Book: Созданы для любви



Созданы для любви

Моника Маккарти

Созданы для любви

Купить книгу "Созданы для любви" Маккарти Моника

Пролог

Сентябрь 1306 года

Замок Пентленд, Нортумберленд, английская марка [1]


Мой Бог, кого это могло принести в такой час?

Сердце Марии тревожно билось, когда в свете факелов она торопливо спускалась по лестнице, на ходу подвязывая пеньюар бархатным поясом. Если бы вы были замужем за тем, кого в Шотландии преследует один из самых могущественных королей христианского мира, то любая принесенная в ночи новость казалась бы вам тревожной (как ей и передали, у ворот ее действительно ждала женщина; они вошли в холл, и та подождала, когда хозяйка приведет себя в порядок, а затем откинула капюшон насквозь мокрого плаща из темной шерсти).

Сердце Марии замерло. Длинные золотистые волосы, пробивавшиеся из-под уродливого подобия головного убора, и тонкие черты лица, едва видимые из-за дорожной пыли, сразу выдали ее ночную гостью.

Мария в ужасе отшатнулась – словно увидела привидение.

– Джанет, что ты здесь делаешь?! Тебе нельзя сюда приезжать!

Мужчина ты или женщина – Англия не место для тебя, если ты в родстве с Робертом Брюсом. Джанет и Мария были сестрами, и родственных связей с королем шотландцев у них хватало. Их старшая сестра стала первой женой Роберта Брюса, а старший брат женился на сестре Роберта. Их четырехлетний сын – а значит, и племянник Марии и Джанет – по рождению был графом Марра, и его похитила королева Шотландии, супруга Роберта Брюса. Оставалась племянница, которая считалась единственной наследницей Роберта. Но король Англии Эдуард меж тем подбирался к ней, последней наследнице Марра.

Джанет и Мария были близнецами, хотя Джанет считалась младшей, поскольку увидела свет все же на несколько минут позже. Не выказывая ни малейших признаков беспокойства по поводу своего столь неосмотрительного визита, Джанет с усмешкой подбоченилась и проговорила:

– Хорошо же ты встречаешь меня после того, как я пересекла на лодке всю Шотландию и еще проскакала почти десять миль под непрерывным дождем. Кроме того…

– Погоди, Джанет! – перебила Мария. Казалось, что ее сестра совершенно забыла об опасностях, однако Мария знала, что это не так. Все дело было в том, что Джанет всегда очень ловко избегала опасностей.

Джанет в досаде поджала губы, как поджимала всегда, когда сестра ее перебивала.

– Мария, я приехала за тобой, – решительно заявила она. – Пора возвращаться домой!

Домой? В Шотландию?!

Сердце Марии снова сжалось, уже во второй раз за этот вечер. Боже мой, неужели можно было так просто возвратиться домой, в Шотландию?!

– Уолтер знает, что ты здесь? – спросила Мария, все еще не веря, что брат разрешил Джанет отправиться в столь опасную поездку. – И чей это на тебе плащ?

Казалось, первый вопрос был забыт, и в неярком свете свечей взгляд Марии скользил по одежде сестры. Надо ли говорить, что Джанет с готовностью расстегнула мокрый плащ и расправила юбку из грубой коричневой шерсти с такой любовью, словно это был самый тонкий шелк. Джанет знала, что модная одежда всегда была слабостью Марии.

– Тебе нравится? – спросила она.

– Конечно же, нет! Это просто ужасно, – поморщилась Мария, рассматривая плащ. – В этом изъеденном молью балахоне ты больше похожа на монахиню из разорившегося монастыря.

Должно быть, она попала в точку, поскольку Джанет неожиданно смутилась.

– Действительно… – пробормотала она. – А я так старалась, очень старалась… Но у меня не было ни времени, ни…

– Джанет! – перебила сестру Мария, уже отчаявшаяся сказать ей главное. – Пойми, дорогая, ты не должна здесь находиться.

Голос ее дрогнул, когда она увидела, как с лица Джанет сползает маска хорошего настроения. Мгновение спустя Мария оказалась в крепких объятиях сестры, и глаза ее наполнились слезами, которые она сдерживала эти шесть ужасных месяцев – с того дня, как Марию оставил ушедший в поход муж.

– Здесь ты будешь в безопасности, – сказал он тогда словно отрезал – наверное, уже видел предстоящие сражения. Да, Джон Стратбоги, граф Атолл[2], уже тогда выбрал свой путь, и ничто не могло остановить его – тем более жена. Их свели еще детьми, когда он и думать не думал о браке. Сколько Мария помнила, Джон никогда ее не хотел, а после свадьбы почти не общался с ней. Ей хорошо запомнилось, как она проглотила тогда последние остатки гордости и спросила:

– А почему мы не можем поехать с тобой?

Джон нахмурился, и по его прекрасному лицу, которое когда-то покорило сердце еще совсем юной девушки, пробежала тень.

– Я же хочу защитить тебя и Дэвида…

Да-да, сына, который был ему столь же чужим, как и жена. Видимо, на лице Марии тогда многое отразилось, и он со вздохом добавил:

– Я приеду за вами, как только смогу. Для вас же безопаснее сейчас побыть в Англии. К тому же у Эдуарда не будет повода обвинять вас, если наши дела пойдут плохо.

Но могли ли они предполагать, что дела пойдут настолько плохо? А Джон тогда уехал в полной уверенности, что иначе нельзя, что он обязан ехать. Граф Атолл был из тех немногих героев, которые без колебаний вынимали меч, когда речь заходила о свободе Шотландии. За прошедшие десять лет войны за независимость он участвовал почти во всех крупных сражениях и даже был пленен. Хотя потом он перешел в армию Эдуарда, это его «отступничество» было вынужденным, поскольку король держал в заложниках сына Джона. К тому же у графа были земли по обе стороны англо-шотландской границы, с которыми он не спешил расставаться. Тем не менее он в конце концов все же принял предложение Роберта Брюса и возвратился в ряды его армии.

Увы, после двух катастрофичных поражений армия Роберта Брюса была практически уничтожена. Джон оказался одним из трех графов, присутствовавших на коронации Роберта Брюса и присоединившихся к нему в пламени восстания против короля Англии Эдуарда. Надо ли удивляться, что Эдуард объявил его чуть ли не своим личным врагом.

Но как же был тогда прав граф Атолл, уговаривавший жену остаться! Король Эдуард действительно не обратил свою месть на жену и сына графа-изменника. Впрочем, когда мальчику исполнилось шесть месяцев, Эдуард все-таки проявил себя – забрал у Марии сына. Полгода малыш рос и воспитывался при английском дворе и был возвращен матери при условии, что он не будет покидать английских владений. Но рано или поздно гнев Эдуарда все же должен был обрушиться на головы Марии и Дэвида. Марию же мучила мысль об измене Джона. Она боялась смотреть в окно своей башни. Ей было страшно видеть сборы английской армии в поход против шотландцев и ее мужа.

Мария все еще храбрилась, однако чувствовала, что ужасно устала от постоянного страха. В какой-то момент она не выдержала и разрыдалась, выпустив на волю все, что кипело в ее душе.

– Я просто обязана была сюда приехать, – тихо проговорила Джанет. Когда же слезы Марии высохли, она отстранилась и со вздохом добавила: – Боже, что ты сделала с собой? Ты худа как тростник. Когда ты в последний раз ела?

Мария вдруг вспомнила, что примерно такие же слова говорила ей мама пятнадцать лет назад, и невольно улыбнулась. Джанет же всегда защищала и успокаивала сестру – и когда Мария была разочарована замужеством, и когда у нее забрали сына, и когда погибли их родители. Да-да, Джанет всегда была ей утешительницей…

Но сейчас даже Джанет не понимала, что почувствовала сестра, когда увидела ее здесь, в Англии.

Не дожидаясь ответа Марии, Джанет решительно и деловито распорядилась, чтобы им с сестрой принесли вина, хлеба и сыра. Служанки скользнули взглядами по двум почти одинаковым лицам и тут же исчезли – побежали исполнять распоряжение странной гостьи.

Мария едва заметно улыбнулась, когда сестра усадила ее за стол. А Джанет тотчас отвернулась, стащила с себя мокрый плащ и повесила его поближе к огню. Под плащом оказался висевший на тесемке деревянный крест. И на сестре было старое монашеское платье. «Она монахиня», – подумала Мария. Рассматривая сестру, она чувствовала, как в груди растет комок страха.

– И все равно ты не должна была приезжать, – проговорила она. – Дункан будет вне себя от ярости, когда узнает, каким опасностям ты подвергала себя.

Лишь из деликатности Мария не спрашивала, как у ее сестры получилось одной, без помощи Дункана, добраться сюда от замка Тиорам. Наконец этот вопрос все же сорвался с губ Марии.

– Я нашла компанию получше, чем Дункан, – ответила Джанет.

Взгляды сестер встретились, и Мария мгновенно догадалась, о ком речь.

– Леди Кристина, да?

Их брат Дункан был женат на Кристине Макруари, больше известной как Леди Островов. Она была правительницей Гарморана, и это обстоятельство придавало ей сил в противостоянии Дункану, если причина для разногласий была достаточно веской.

Джанет в ответ кивнула:

– Да, верно. Эта была ее идея нарядить меня в монахиню. Она же дала мне лодку и небольшую команду.

Но Мария уже обо всем догадалась. Только у Леди Островов были мореходные навыки, позволявшие проскочить под самым носом у английского флота.

– Мы причалили чуть севернее Ньюкасл-апон-Тайна. И там я купила лошадь… – Сестра поморщилась. – О Боже, эта кобыла, наверное, была старше меня. Мы сторговались на двенадцати фунтах, но она не стоила и половины. Ее хозяин точно попадет в ад за то, что обманул монахиню!

Джанет весьма искусно изобразила негодование и с усмешкой добавила:

– Но из-за этой моей кобылы ни один английский солдат не остановил на мне взгляда.

Мария была счастлива, что видела сестру живой и невредимой. А та между тем продолжала рассказывать, как проплыла под самым носом у английского флота и как десятки миль провела в седле, преодолевая разоренные войной земли. Причем говорила она так, словно вернулась с легкой прогулки.

– Но ты же приехала сюда не одна? – спросила Мария.

Джанет посмотрела на сестру как на сумасшедшую:

– Конечно же, нет! Со мной был Кайлин.

Мария невольно застонала. Кайлину было лет шестьдесят, а то и больше. Этот старик был когда-то женат на их няне и служил конюхом у их отца. И Мария не сомневалась: старик положил бы жизнь, если бы пришлось их защищать. Но воином он был неважным.

Джанет с ухмылкой заявила:

– Конечно, ему не понравилось, когда мы сообщили, что надо побрить темечко. Зато из него получился прекрасный монах. Я отправила его на кухню, чтобы просушился и собрал нам съестного в дорогу. А ты пока собирай Дэвида и собирайся сама. Чем раньше мы покинем это место, тем лучше. Я захватила платье и для тебя, но подозреваю, что оно тебе будет велико.

Джанет вновь окинула взглядом фигуру сестры и поморщилась:

– Боже мой, Мария!.. Голодные воробьи выглядят лучше, чем ты!

Что Джанет не будет болтать просто так – это Мария знала. Знала она и то, что действительно похудела. Однако не знала насколько, пока не увидела взволнованный взгляд сестры. А та все говорила и говорила:

– И вот еще что… Это плащ для Дэйви. Он слишком молод, чтобы быть монахом.

Сыну Марии было девять лет. Она прекрасно помнила, и как они с мужем зачали его, и как она рожала. Ей тогда было всего четырнадцать. А ко времени родов ее муж был схвачен и заключен в лондонский Тауэр. Она после того не видела мужа почти два года. Но то было лишь началом всего остального…

Появление сестры очень обрадовало Марию. Она и сама давно подумывала о возвращении в Шотландию и, наверное, уже возвратилась бы, если бы не сын. Граф Атолл вступил в борьбу против короля Эдуарда, и тот лишил их сына детства, а теперь грозился лишить и наследства. При мысли об этом Мария покачала головой, чувствуя, что слезы вновь подступают. Тяжко вздохнув, она проговорила:

– Я не могу. Хочу, но не могу. Если мы попытаемся покинуть Англию, Эдуард сочтет нас предателями и Дэвид лишится графства и будущего. Атолл сам приедет за нами, когда сможет.

Мария верила в это, поскольку ничего другого ей не оставалось. Узнай она, что пережил граф, все равно не могла бы и подумать, что он бросит их – пусть даже ради того, чтобы спасти.

Джанет замерла, глядя на сестру полными синевы глазами.

– Ты разве не знаешь?..

Что-то в голосе сестры встревожило Марию, и она прошептала:

– Знаю… именно что?

– Роберт бежал на острова и обратился за помощью к нашему брату и леди Кристине. Неделю назад отряд королевы был взят в плен в Тейне, а граф Росс арестован в Сент-Дутаке. Именно поэтому я и приехала за тобой.

Кровь отлила от лица Марии.

– А Атолл?.. – с тревогой спросила она, хотя уже подозревала, каким будет ответ.

Словно понимая это, Джанет в ответ лишь кивнула. Мария и сама знала, что граф сейчас если не в плену, то развлекается с женщинами. Женщины всегда любили Джона.

Но сейчас герой Шотландии граф Атолл был в плену – Мария чувствовала это, и сердце ее болезненно сжималось. После всех разочарований она все еще испытывала муки девичьей любви, которую пережила когда-то. От прежнего огня чувств остались лишь угли, но при мысли о том, что ее муж томится в плену, разгорались и они.

«Почему все должно закончиться именно так, Джон?»

Мария поймала себя на мысли, что хочет решить, о чем больше сожалеет – о семье или об участи мужа. Хотя, наверное, она сожалела и о том и о другом.

– Мне очень жаль… – проговорила Джанет, взяв сестру за руку. Ей никогда не нравился Джон, но сейчас она прекрасно понимала чувства Марии. – Я-то думала, ты знаешь…

Мария покачала головой.

– Мы живем здесь очень уединенно. Иногда приезжает сэр Адам. Но неделю назад его позвали ко двору… – Мария внезапно замолчала, сообразив, что ко двору его позвали не просто так. Это не было совпадением.

Неужели он знал? Не может быть!

За прошедшие полгода сэр Адам Гордон сделал все возможное, чтобы защитить Марию и маленького Дэвида. Адам даже согласился на то, чтобы его свобода стала залогом свободы ее сына. Он был одним из ближайших друзей графа Атолла. Джон и Адам вместе выходили сражаться за свою Шотландию в битвах при Фолкерке и Данбаре, а до этого вместе служили королю Эдуарду во Фландрии, когда его армия потерпела тяжелое поражение. Возведение на престол Роберта Брюса развело этих двух друзей по разные стороны. Сэр Адам остался верен подписавшему отречение королю Иоанну I Баллиолю и английским кругам, не принявшим Брюса. Но Мария не сомневалась: сэр Адам приложит все усилия для ее защиты.

– Нам нельзя задерживаться, – проговорила Джанет. – Отряд Кристины ждет нас. Мы должны быть там на рассвете.

Но сомнения не оставляли Марию. Пленение графа Атолла ничего не меняло и как будто не подталкивало к бегству. Но сидеть и ждать, что на них обрушится гнев короля Эдуарда, было действительно глупо. Так что же теперь делать?

Мария редко принимала важные решения – за нее это делал вначале ее отец, а потом муж. Она искренне завидовала независимости своей сестры в том мире, которым правили мужчины. Джанет за свою жизнь была помолвлена дважды, однако обе помолвки закончились смертью ее возлюбленных.

Вероятно, Джанет почувствовала неуверенность сестры. Она решительно взяла ее за плечи и заявила:

– Тебе нельзя оставаться здесь, Мария. Эдуард совсем сошел с ума. Ходят слухи…

Джанет замолчала – словно собралась сказать что-то ужасное, но не решилась.

– Что за слухи? – спросила Мария. – Говори же… – Ее глаза снова наполнились слезами.

– Говорят, что он приказал посадить нашу племянницу Марджори в клетку и повесить ее в лондонском Тауэре.

– Неужели в клетку?.. – не поверила Мария. Такого она не могла ожидать даже от Эдуарда Плантагенета, гордо именовавшего себя Молотом Шотландии и считавшегося самым безжалостным королем христианского мира. Марджори, дочь их сестры от Роберта, была еще совсем молоденькой. – Должно быть, ты ошиблась.

Джанет со вздохом покачала головой:

– Увы, не ошиблась. А с ней Мария Брюс и Изабелла Макдафф.

О Боже! Такой жестокости со стороны Эдуарда Мария не могла даже вообразить. Она судорожно сглотнула, почувствовав, что не может вымолвить ни слова.

Внезапно Джанет повернулась к окну:

– Ты слышала?..

Мария кивнула, чувствуя, что ее сердце заходится в галопе.

– Похоже на лошадей, – сказала она.

Неужели слишком поздно и солдаты приехали за нею… с клеткой?

Не сговариваясь, сестры бросились к окну, прорубленному в стене квадратной башни, какие обычно строились на границах. За окном было темно, дождь, не стихая, молотил по камням подоконника, но Мария все же сумела рассмотреть во тьме серые фигуры трех приближавшихся всадников. Когда же они оказались в круге света под аркой ворот, над которой пылали факелы, она разглядела знакомое оружие и облегченно вздохнула:

– Это сэр Адам.

Но облегчение было недолгим. Если сэр Адам в такой неурочный час спешил к ней, значит, на то имелась причина, причем причина – не из приятных.

Спустя несколько минут Адам в сопровождении сенешаля появился в зале. Мария едва дождалась, когда за ним закроются двери. Кинувшись к нему, она воскликнула:



– Неужели это правда?! Граф Атолл действительно в плену?

Сэр Адам нахмурился. Заметив сестру Марии, стоявшую у стола, он учтивым поклоном поприветствовал ее и спросил:

– Что вы здесь делаете, леди Джанет?

– Так это правда? – допытывалась Мария.

Адам устало кивнул, и его грубоватое обветренное лицо помрачнело. Ему было около сорока (почти столько же, сколько и Атоллу), однако война сильно состарила его. Несмотря на свои двадцать три года, Мария иной раз и сама чувствовала себя вдвое старше, так что хорошо понимала это.

– Да, верно, – ответил Адам. – Его отправили в Кент на Кентерберийский суд.

У Марии от этих слов перехватило дыхание. Если человека отправляли в графство Кент, это означало, что его собирался судить лично Эдуард, а результат был известен заранее. Как и у многих других шотландцев, у графа Атолла было много земель в Англии, в том числе – и в графстве Кент. Надо ли говорить, что его земли передадут королю Англии, а самого шотландского графа будут судить по английским законам.

Ноги Марии подогнулись, и она опустилась на пол. Было ясно: на сей раз граф Атолл петли не избежит. Сэр Адам, видимо, также понимал это. Однако в глазах его промелькнуло и нечто другое – что-то совершенно непонятное.

– Что-то еще? – спросила Мария.

Адам Гордон смерил взглядом ее сестру.

– Вам нельзя здесь находиться, – проговорил он. – Во всяком случае, вас не должны видеть. – Сэр Адам молча переводил взгляд с одной сестры на другую, потом наконец изрек: – Если бы я не знал Марию столь хорошо, то, наверное, не смог бы сказать, кто есть кто.

– Меня не должен видеть… кто? – спросила Джанет, упреждая тот же вопрос Марии.

Сэр Адам вздохнул и вновь посмотрел на Марию:

– Именно за этим я и приехал. Я вырвался вперед, чтобы подготовить вас. Эдуард уже выслал своих солдат, чтобы забрать вас с Дэвидом.

Дрожь пробежала по телу Марии.

– Нас хотят арестовать? – едва вымолвила она.

– Нет. Сожалею, что напугал вас. Просто король желает, чтобы вы с Дэвидом ни в чем не нуждались.

– Интересный способ позаботиться! – Джанет насмешливо фыркнула. – Он уже позаботился о нашей племяннице Марджори.

Лицо Адама Гордона исказилось гримасой.

– Эдуард действительно был в гневе. Но я уверен: успокоившись, он непременно изменит свое решение. Я до сих пор не могу представить себе девушку, почти девочку, в клетке.

Снова посмотрев на Марию, Гордон продолжал:

– Король не хочет возлагать на вас с Дэвидом вину за преступления графа Атолла, поскольку знает о вашей верности. К тому же Дэвид ему как внук. Ведь он провел целых восемь лет при дворе принца Эдуарда. Не сомневайтесь, вы с мальчиком будете в безопасности.

– А если вы не правы? – проговорила Джанет. – Вы ведь рискуете не своей жизнью, а жизнью моей сестры, отдавая ее на прихоть Эдуарда Плантагенета.

Джанет знала, что такое гнев Эдуарда, знала еще по дьявольским повадкам графа Анжуйского.

– Нет, я приехала, чтобы забрать сестру домой, – заявила Джанет.

Адам Гордон с удивлением взглянул на Марию:

– Неужели вы сбежите из Англии?

Мария молчала, не отвечая на вопрос. Наконец спросила:

– Неужели король хочет перевезти моего сына из одной английской темницы в другую?

– Не знаю… – пробормотал Гордон. Но от Марии не укрылось выражение беспокойства, промелькнувшее в его глазах.

Сердце в груди Марии мучительно сжалось. С того времени, когда король впервые забрал у нее малыша, прошло девять лет, но казалось, что это произошло вчера. И теперь уже колебаний не было. Она не могла позволить, чтобы у нее вновь забрали сына, хотя сейчас, наверное, он был больше англичанином, чем шотландцем.

Мария пристально посмотрела на сэра Адама:

– Вы нам поможете?

Но Адам Гордон не был настроен столь решительно. Мария понимала его страхи и потому не обвиняла. После того что он для них сделал, она и не могла просить большего. Но вскоре должны были появиться солдаты Эдуарда, так что выбора не оставалось.

– Вы твердо решили? – спросил Адам после минутных колебаний.

Мария кивнула. Граф Атолл не приехал за ними, так что действовать придется самой – она твердо это решила.

Гордон вздохнул, чувствуя, что любые уговоры будут тщетны.

– Все, что я смогу сделать, – это задержать их, – сказал он. Повернувшись к Джанет, спросил: – У вас есть лошади?

– Я найду, – кивнула Джанет.

– Тогда поскорее собирайте Дэвида и уезжайте отсюда. Люди короля могут ворваться к вам в любую минуту.

Мария порывисто обняла сэра Адама, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

– Спасибо… – пробормотала она.

– Я сделаю все, что могу, – только бы вы были в безопасности, – тяжело вздохнув, проговорил Адам, и Мария подумала, что ее муж, граф Атолл, сделал бы для нее то же самое. – Я обязан Атоллу жизнью и, если потребуется, верну долг, – добавил Гордон.

Мария знала эту славную историю. В битве при Данбаре пал отец сэра Адама, и пал бы и сам Адам Гордон, если бы не героизм Джона. Мария гордилась воинским искусством и храбростью своего мужа, но, увы, он был слишком капризным и требовал от нее слишком много. Увы, не все так просто… Одно дело – восхищаться мужчиной издали, совсем другое – быть его женой.

Мария торопливо надела платье, которое Джанет приготовила для нее. Оно оказалось настолько велико, что пришлось утягивать тесемки. Дэвида они пошли будить вместе. От Джанет не укрылась настороженность, с которой проснувшийся мальчик смотрел на мать. В первые дни он боялся Марии, по прошествии трех месяцев после своего возвращения все же принял ее. Не будь он так похож на своего отца, такое отношение к ней не доставляло бы Марии столько боли.

По счастью, Дэвид не возражал против того, чтобы среди ночи набросить шерстяной плащ не по размеру и выбежать вслед за матерью в темноту дождливой ночи. В Англии он тоже чувствовал себя узником, хотя и привилегированным. Но именно пребывание при дворе хорошо научило его держать при себе свои мысли. Марии же ее вновь обретенный сын, воспитанный при дворе короля, казался порой настоящей загадкой.

Кайлин почти сразу заметил их и крепко обнял Марию. А та едва удержалась от улыбки. Джанет оказалась права: веселый и круглолицый, старик действительно походил на самого обычного монаха.

Сменив лошадей, они не медля ни минуты тронулись в путь. Путь же их лежал к восточному побережью. Влага размыла глину, и копыта лошадей постоянно скользили. Дождь то кончался, то снова начинался, гася факел, и тогда путникам приходилось двигаться во мраке ночи. Но хуже всего был постоянный страх, заставлявший в тревоге вздрагивать при каждом шорохе. Впрочем, страх с каждой милей уменьшался, и вот Мария уже почувствовала, что они почти у цели. И действительно, вскоре Джанет проговорила:

– Мы почти на месте. В бухте, чуть дальше моста, спрятана лодка.

Марии не верилось, что все это – правда. Неужели она поплывет домой, в Шотландию?!

Уже на деревянном мосту через Тейн она услышала жуткие звуки. К топоту копыт тотчас добавился лязг металла – то были звуки боя.

Джанет тоже их услышала и, издав сдавленный крик, пришпорила свою лошадь и вырвалась вперед.

– Стой! – закричала сестре Мария, но та не останавливалась. И Марии оставалось лишь крепче сжимать в объятиях сына.

Между тем звуки боя становились все более отчетливыми. Вероятно, англичане все же обнаружили храбрецов шотландцев, и теперь небольшой отряд с островов отчаянно бился с врагами.

К счастью, Кайлин сумел сохранить трезвую голову; догнав Джанет, он схватил под уздцы ее лошадь, и вскоре Мария с Дэвидом поравнялись с ними.

Но Джанет все еще вырывала поводья из рук старика.

– Отпусти! Я должна быть там, я должна видеть! – кричала Джанет, и Мария увидела безумный блеск в глазах своей сестры.

– Ты не поможешь отряду тем, что погибнешь, – раздался голос конюха. – А если даже и выживешь, то будешь только мешать. Им придется защищать тебя.

Глаза Джанет заполнились слезами.

– Это моя вина… – пробормотала она.

– Нет, это моя вина, – в отчаянии проговорила Мария.

И Мария была права. Того, что происходило сейчас, вообще не случилось бы, если бы она сбежала еще несколько месяцев назад, как сначала хотела. Но тогда она еще верила, что за ней приедет муж. Увы, он забыл, что его судьба – это и ее судьба, и поэтому с легким сердцем отправился на проклятую войну.

– А кто там сражается? – спросил Дэвид.

Мария молча смотрела на сына. Наконец ответила:

– Те, что привезли сюда твою тетю.

– Значит, мы никуда не уедем?

Мария уловила в голосе сына нотки облегчения, и ее сердце мучительно сжалось. Но как можно обвинять мальчика, не желавшего уезжать из дома? Англия ведь давно стала для него домом…

Боже, что теперь с ним будет!

Мария не ответила на вопрос сына и в тревоге посмотрела на сестру.

– Джанет, нам надо вернуться до того, как нас хватятся, – сказала она. Теперь-то им уж точно не добраться до Шотландии!

– Не торопись сдаваться, – проворчал Кайлин. – Воины Макруари знают толк в сражениях.

Мария нервно ерзала в седле. «Поворачивать обратно – или дерзнуть и дождаться исхода боя?» – думала она.

Но не прошло и минуты, как этот самый исход наступил – к ним скакали шотландцы. На сей раз англичане дрогнули, однако опасность еще не миновала.

– Быстрее! – воскликнула Мария. Нужно было успеть на мост, чтобы не оказаться на пути в панике бегущих англичан и преследовавших их шотландцев.

Уже оказавшись на другом берегу, Мария услышала сзади крик Джанет. Оглянувшись, она увидела, что Кайлин медленно сползает с лошади и валится на бревна моста.

Казалось, все происходит в кошмарном сне! Остановив свою лошадь, Джанет спрыгнула на бревна. Когда же она подняла старого конюха, Мария увидела торчавшую из его спины стрелу. А там, где они находились минуту назад, мужчины вновь сошлись в жестокой схватке, и постоянно звучал знакомый Марии боевой клич клана Островов, и вскоре шотландцы погнали своих врагов по берегу реки – так охотники загоняют дичь.

– Бросай его! – закричала Мария сестре; бегущие в панике англичане могли затоптать кого угодно, и Джанет находилась прямо на их пути.

Их разделяло всего футов сорок, и Мария хорошо видела лицо сестры. Видела и понимала, что она не бросит раненого Кайлина. Джанет взяла старика под мышки, но тот был слишком тяжел для нее.

Мария уже развернула свою лошадь и хотела пришпорить ее, чтобы подхватить сестру, но тут раздался чей-то ужасающий крик: «Нет»! Лошадь тотчас вздыбилась, и Мария отчаянно закричала, прижимая к себе Дэвида и цепляясь изо всех сил за поводья. Но седло под ней предательски заскользило, а в следующее мгновение перед ними с грохотом полыхнул мост.

Такую странную грозу Мария видела впервые, и ей оставалось лишь в ужасе смотреть, как ее сестра исчезает в пламени. Прижимая к себе сына, она отчаянно дергала за поводья, но лошадь не двигалась.

А затем навалилась тьма.


Очнулась Мария спустя много часов в своей уютной спальне и вначале даже подумала: «Приснится же такое!» Однако действительность быстро взяла свое, и Мария поняла, что кошмар для нее только начинался.

Кайлин убит, ее сестра, видимо, тоже погибла, сметенная взрывом в реку. А тот страшный голос, что поднял ее лошадь на дыбы, был голосом сэра Адама. Ее сын Дэвид остался цел и невредим, а сама Мария отделалась серьезными ушибами спины при падении.

Но все ушибы казались легкими царапинами по сравнению с тем, что ждало ее, если бы не сэр Адам. Именно он передал Эдуарду письмо о том, что якобы она, Мария, была насильственно захвачена людьми Роберта Брюса. Он же выпросил для нее у короля Эдуарда позволение поправиться, прежде чем ехать в Лондон.

Мария с Дэвидом предстали перед королем лишь в ноябре, так что два благодатных месяца Мария провела с сыном. Потом Дэвида у нее вновь отняли и определили ко двору принца Уэльского.

Четырнадцатого ноября 1306 года – спустя неделю после того, как повесили графа Атолла, – Мария возвратилась в Пентленд без права покидать эту крепость. Джон надеялся на прощение, так как занимал высокое положение и находился в родственных отношениях с королем Эдуардом, но тот ответил, что в знак высокого положения графа прикажет повесить его на самой высокой виселице. Мария никогда не забудет, как она покидала Лондон. Проходя под аркой лондонского моста, она увидела голову своего мужа, наколотую на пику вместе с головами других «шотландских предателей» – Уильяма Уоллеса и Саймона Фрейзера. Для тех же, кто находился по другую сторону границы, эти люди были героями.

Джон Стратбоги, как настоящий рыцарь, поднял свой меч в защиту того, во что верил, а Мария осталась один на один со своим горем. И не имело особого значения, любовь ли связывала ее с графом Атоллом или просто горячее увлечение, столь свойственное юности. Она затаила ненависть к тем, кто убил ее мужа.

Судьба была милосердна к Марии. Ее не сослали в женский монастырь, как жен и дочерей других «предателей». «Лояльность» Марии, доброе отношение короля к ее сыну и гарантии, данные сэром Адамом, спасли ее. Возможно, тихое одиночество женского монастыря, где не слышно грохота войны, забравшей у нее отца, а теперь и мужа, было бы с радостью принято ею, если бы не данная ею клятва мести. И еще она поклялась найти свою сестру Джанет и добиться того, чтобы ее сыну вернули исконное графство отца. Сердце Марии так и не примирилось с тем, что сестры больше нет.

Глава 1

Июль 1309 года

Ньюкасл-апон-Тайн, Нортумберленд, английская марка


Мария передала торговцу мешочек с вышивкой, поймав себя на мысли, что провела за вышивкой не меньше трехсот часов. Она терпеливо ждала, пока он осматривал кошельки, ленты и чепцы. Три года назад, когда она впервые принесла ему товар, он с такой же тщательностью осматривал каждую вещь.

Закончив осмотр, старик хмуро сложил на груди руки и уставился на Марию:

– И вы хотите сказать, что сделали все это за четыре недели? Не иначе, вам по ночам, миледи, помогали волшебные феи. К тому же вы сказали, что не будете уже сдавать столько вышивки.

– Не буду в следующем месяце, – уточнила Мария. – После ярмарки урожая.

– А как насчет Михайлова дня? – спросил торговец, напоминая о большой ярмарке в сентябре.

Мария не удержалась от улыбки, увидев, как рассержен торговец. Толстый человечек пыжился, чтобы казаться более внушительным, но казался от этого еще более смешным.

– После Михаила меня одолеет лень, и мне придется покупать индульгенцию у отца Эндрю, чтобы спасти свою бессмертную душу.

Толстяк попытался сохранить серьезную мину, но тут же расплылся в улыбке и покачал головой – так сокрушается любящий отец, увидевший шалость непослушного ребенка.

– Не хотел бы я оказаться на месте отца Эндрю, – пробормотал он, протягивая Марии мешочек с монетами – там уже была нужная сумма.

Мария поблагодарила старика и ловко подвязала мешочек на пояс, наслаждаясь его весом. Но торговец, видимо, не закончил разговор. Его темные и густые брови то поднимались, то опускались, и он наконец вновь заговорил:

– Вам не пришлось бы работать так много, если бы вы согласились взять один из моих заказов. Специально для вас… Зачем вам шить для черни? Вас ждет прекрасный опус англиканум[3].

Слово «чернь» купец произнес с таким отвращением, что Мария едва не рассмеялась ему в лицо. Уж она-то знала, что к нему в лавку идут не крестьяне, не «чернь», а процветающие торговцы, благодаря которым Ньюкасл-апон-Тайн стал важным торговым городом.

Ярмарки, такие как нынешняя, считались украшением всего города, а лавка Джона Бэрфорда, всегда ломившаяся от изящных вещей с вышивкой, была одной из самых популярных. Ежечасно ее посещали нетерпеливые молодые особы в поисках новинок лондонской, а также континентальной моды.

Джон вытащил из мешочка ленту шикарного рубинового бархата, на котором Мария вышила золотой нитью виноградную лозу с листьями.

– Вы не представляете, как за этим охотятся, – проговорил он. – Городские красавицы соперничают за то, чтобы эти ленты украшали их платья, и даже вывешивают их в окнах своих домов. А как они любят украшать вашей вышивкой свои рубашки!.. Позвольте мне все устроить лучшим образом. Итак, какова ваша цена?

Мария почувствовала укол уже почти ушедшего страха.

– А вы не говорили им?.. – спросила она сдавленным шепотом.

– Миледи, я так и не понял вашего желания сохранить свое имя в тайне, но свято соблюдаю нашу договоренность. Никто не знает, что все это – ваша работа. Но может быть, вы пойдете на уступки и откроетесь… некоторым.

Мария решительно покачала головой, ибо тайну своей жизни ценила выше лишней монетки. Три года назад она осталась без кормильца, и ей пришлось лицом к лицу столкнуться с новыми пугающими обстоятельствами. Свой титул она не потеряла, но теперь он приносил лишь жалкую горстку фунтов в год. Возможно, она бы и сама пошла к королю, как это делали многие в ее положении, но ее останавливал страх привлечь к себе внимание. Мария знала, что королевской ценой за помощь в трудную минуту может оказаться навязанный ей политический и потому нежеланный брак. И тогда все, что у нее имелось, будет принадлежать королю. Она могла бы пойти и к сэру Адаму – он сам предлагал ей помощь. Но Мария уже и так была обязана этому человеку – обязана своей жизнью.



Принадлежавший ей замок требовал ежегодных отчислений, и Марии едва хватало дохода, чтобы платить слугам и удовлетворять свои скромные нужды. А нужды действительно были скромными – Мария содержала всего лишь одного человека для различных поручений. Словом, ей было о чем задуматься…

«Что на моем месте сделала бы Джанет?»

Мария часто задавала себе этот вопрос, когда чувствовала, что жизнь прижимает ее к стенке. Молодая дворянка, которая не могла похвастаться хорошим образованием и разнообразными талантами, большого выбора не имела. Однако как и ее сестра, она с самого детства прекрасно владела иглой. У Марии еще живы были воспоминания о том, как она осваивала это ремесло. Воспоминания были не самыми приятными, и когда-то Мария сожалела, что это ремесло не введет ее в высшие слои общества. Теперь же она не хотела привлекать к себе внимание.

К сожалению, ее надежды не сбылись, и о ней вспомнил Эдуард-младший; теперь уже правил Эдуард II, не отличавшийся особой ненавистью к «шотландским предателям» и почти забывший, кем был ее муж.

– Все, что мне нужно, у меня уже есть, – ответила Мария, с удивлением понимая, что это действительно так.

Мария и сама порой не понимала, как выжила после потери сестры и мужа, а также отлучения от сына (сама же она неожиданно оказалась в английском плену). Грустная улыбка скользнула по ее губам. Джанет на ее месте порвала бы эти бархатные английские узы и восстала бы против той несправедливости, которая творилась теперь повсюду. Однако Мария была более практичной и понимала, что от ее возмущения не изменится решительно ничего. Она также запретила себе сожалеть о том в своей жизни, чего не могла изменить. Ранний брак принес ей не только разочарования, но и весь тот жизненный опыт, который так пригодился теперь.

Хотя безуспешные поиски сестры и редкие встречи с сыном потихоньку разбивали сердце Марии, ее жизнь в Англии понемногу налаживалась – тихая мирная жизнь, в которой не было места ужасам войны…

Вместе со смертью мужа из ее жизни ушел постоянный страх. Не терзали больше мысли о том, что она замужем за человеком, который едва замечает ее. И сейчас Мария наконец поняла, какой камень давил ей на плечи все эти годы. Теперь у нее не было ни отца, ни мужа и больше не было сестры, прежде защищавшей ее. Но удивительным образом ее уверенность в собственных силах росла. Мария неожиданно открыла для себя, что независимость вполне ее удовлетворяла. Ей нравилось быть самостоятельной.

Дни тянулись привычной чередой, и Мария несла на своих плечах нелегкий груз хозяйственных забот, используя каждый свободный час для занятий вышивкой. Такая жизнь казалась наилучшим вариантом из всех возможных в ее положении, и потому Мария была если не счастлива, то довольна жизнью. Единственное, о чем она мечтала, – это получить весточку от Джанет и почаще видеть сына. А еще она надеялась, что со дня на день приедет с хорошими новостями сэр Адам.

Так зачем же ей брать дополнительную работу и привлекать к себе нежелательное внимание?

Торговец с недоумением смотрел на Марию, искренне не понимая ее «странностей».

– А кто говорит о том, что нужно вам? – спросил он. – Вышивки нужны другим. А денег, знаете ли, всегда не хватает. Ну как еще мне говорить с вами, чтобы вы поняли это?

От такой наглости торговца Мария невольно рассмеялась.

– Это добрый знак, что вы смеетесь, миледи, – проговорил старик. – Вы слишком молоды, чтобы скрываться под этим вашим старушечьим платьем.

Марии действительно было немного – всего двадцать шесть. Но выглядела она лет на десять старше. Впрочем, она сознательно стремилась к этому.

– И эта лента… – поморщился купец, вытаскивая одну из расшитых ею лент. – Вы делаете столь прекрасные вещицы для других, но никогда не надеваете их сами. Позвольте хотя бы мне предложить вам надеть…

– Не сегодня, Бэрфорд, не сегодня… – перебила старика Мария.

Разговор о том, как много она работает и как плохо одевается, возникал между ними уже не раз и не два, но Мария стойко держала свои позиции. Она знала, что только так сможет не привлекать к себе внимания. К тому же одеваться именно так было проще. Темный бесформенный балахон, плотная вуаль и какая-нибудь шаль с темной вышивкой… Прежде у Марии не было столь изможденного лица, но она объясняла это для себя тем, что слишком много работала.

«Голодный воробушек».

Эти слова, которые когда-то говорила ей Джанет, она вспоминала теперь с задумчивой улыбкой. Если бы сейчас здесь была ее сестра, то напекла бы гору пирогов и заставила бы ее, Марию, есть, уверяя, что необходимо поправиться хотя бы на несколько стоунов.

Мария видела, что торговец хотел возразить ей, но колебался, не зная, как начать.

– Что ж, мне пора, – сказала она, внезапно вспомнив про обилие хозяйственных дел. Заря давно сменилась рассветом, и к лавке старика подходили первые покупатели.

Начинался еще один день, который обещал стать великолепным. Марии нравилось летом проводить время на севере Англии с ее пышной зеленью садов и лугов, что резко контрастировало с северо-востоком Шотландии, где Мария провела свои детские годы в замке Килдрамми. Однако надо было гнать эти воспоминания, пока они не обратились в острую иглу боли. Когда она не думала о прежней жизни, жить было легче.

– Подождите, – проговорил старик. – У меня для вас кое-что есть.

Он проворно нырнул в холщевый шатер, стоявший у него за спиной, а Мария осталась сторожить его товары. Она слушала его невнятное бормотание, оглядывая прилавок со всевозможными вещицами и корзины, стоявшие рядом. Как он ухитрялся во всем этом хаосе что-либо находить – это для нее оставалось загадкой.

Неожиданно ее взгляд выхватил из проходящей мимо толпы даму с золотистыми, как у нее самой, волосами. Мария все еще искала сестру и, не находя, огорчалась. Сэр Адам когда-то сказал ей, что до хорошего это не доведет. «Мучение, да и только!» – заявил он. Но даже признав, что все поиски тщетны, Мария все равно не могла примириться с тем, что ее сестры больше нет.

Внезапно ее отвлек какой-то звук. Обернувшись, она увидела у другого края стола женщину с двумя детьми, внимательно изучавшую поднос с красочными лентами. Она была одета не так богато, как обычные посетители Бэрфорда. Жена фермера, подумала Мария. Женщина, казалось, была измучена жизнью. На руках она держала полугодовалого малыша, ухитряясь при этом вести девочку трех-четырех лет; малышка как зачарованная смотрела на ленты – словно они и впрямь были из золота.

Тут девочка протянула к лентам руку.

– Нет, Бет, не трогай. – Мать отвела руку дочери.

Неожиданно из-за юбки женщины выскочила еще одна ее дочь. Схватив несколько лент, она бросилась бежать, прежде чем мать успела остановить ее.

– Мэгги, вернись! – крикнула жена фермера. Она подошла к Марии, очевидно, решив, что та – хозяйка товаров. Передав ей на руки мальчика, а затем вложив в ее ладонь маленькую ручку девочки, она сказала: – Мне очень жаль. Я сейчас все возвращу.

Все произошло так быстро, что Мария не сразу поняла, что держит двоих детей. Мария смотрела на них и не могла понять, кто больше удивлен – она или дети. И мальчик, и девочка смотрели на нее широко раскрытыми глазами – словно решали, срываться в плач или нет.

И Мария вдруг почувствовала боль в груди; она еще не забыла, как держала на руках маленького Дэвида. У мальчика сейчас был в точности такой же взгляд. Эта мысль пугала ее. Этот ребенок пугал ее. Слишком острыми были воспоминания о том, как она вздрагивала от каждого всхлипа, который во сне издавал Дэвид. Тогда она была совсем молодой и не знала, как правильно взять малыша, как пеленать его и когда кормить.

Мария постаралась успокоиться, сказав себе, что это было давным-давно, что тогда она была молода, а сейчас… Да и зачем ворошить прошлое?

Но, заглянув в очаровательные синие глаза малыша, Мария поняла, что не убедила себя. Острый шип в груди исчезать решительно не хотел. Дэвиду было меньше, когда его забрали у нее, и с тех пор она ни разу не держала на руках ребенка. Более того, ей казалось, что она начала забывать приятную теплоту и запах младенца.

Не увидев в Марии ничего угрожающего, малыш одарил ее широкой улыбкой и что-то залопотал.

Мария расплылась в ответной улыбке. Мальчик – а может, девочка, в таком возрасте точно определить трудно, – смотрел на нее большими синими глазами и смешно раздувал ярко-розовые щеки. Очаровательный образ этого симпатичного дьяволенка дополняла бархатная шапочка каштановых волос. Малыш, которого она держала на руках, был само здоровье.

Неожиданно Марию кто-то дернул за рукав. Она посмотрела вниз и поняла, что совсем забыла о маленькой девочке, тихо стоявшей рядом.

– Он хочет свой шар, – с серьезнейшим видом проговорила девочка.

Мария поймала себя на мысли, что не ожидала такой серьезности от маленькой девочки. Она не ожидала даже, что та умеет столь внятно говорить. Однако уверенность, с которой девочка подсказывала Марии, какую игрушку дать малышу, вызывала зависть. В свои двадцать шесть Мария не была столь уверенной в себе.

– Боюсь, у меня ничего такого нет, – ответила она, оглядывая стол. Ничего, напоминающего детскую игрушку, на столе не было. Неожиданно Мария вспомнила про мешочек с монетами, которыми расплатился с ней торговец.

– А как насчет этого? – Мария слегка тряхнула кожаным мешочком.

Ребенок засмеялся и замахал ручками. С неожиданной ловкостью схватив мешочек и повторяя движения Марии, он принялся увлеченно трясти монетки. Мария надеялась, что кошелек был хорошо завязан.

Должно быть, прочитав ее мысли, маленькая Бет сказала:

– Смотрите, чтобы он не развязал его. Он любит все тащить в рот, особенно блестящее. На прошлой неделе он чуть не задохнулся, подавившись фартингом.

Мария нахмурилась, понимая, что совсем не подумала об этом. К стыду Марии, эта маленькая девочка знала о младенцах больше, чем она. И девочка была старше, чем вначале подумала Мария.

– Сколько тебе лет? – спросила она.

– Четыре с половиной, – с гордостью ответила девочка и, словно вновь прочитав мысли Марии, добавила: – Отец говорит, что я совсем маленькая для своего возраста.

Мария заметила, с какой жадностью малышка поглядывала на ленты.

– Хочешь подержать их? – спросила она.

Глаза девочки расширились, и она энергично закивала. Мария хотела выбрать для нее ленту, но девочка сама взяла ярко-розовую, с цветами, вышитыми серебром; и она столь бережно разгладила ее крошечными пальчиками, что Мария не удержалась от улыбки.

– У тебя превосходный вкус. Ты выбрала самую красивую из всех.

Бет в ответ улыбнулась, и у Марии перехватило дыхание – в душе ее снова всколыхнулась тоска по прошлому.

Тут возвратилась мать детей, крепко державшая за руку крошечную беглянку.

– Ох, простите… – извинилась она перед Марией и положила на стол похищенные ленты. Не отпуская малышку, свободной рукой она ловко взяла у Марии ребенка.

И Мария вдруг почувствовала себя лишенной чего-то очень важного. Отбрасывая набежавшую печаль, она попыталась улыбнуться и спросила:

– Как вы управляетесь с ними со всеми?

– Это только половина, – последовал неожиданный ответ. – Трое мальчишек остались с отцом – помогать со скотом.

Внезапно женщина заметила, что ее малыш сжимает в руке мешочек.

– Вили!.. – Глаза матери расширились: – Откуда у тебя это?!

– Все в порядке. Это я дала ему поиграть с кошельком, – проговорила Мария, забирая мешочек. Внезапно вспомнив про ленту в руках Бет, она добавила: – А ленту вашей крошке я подарила. Надеюсь, вы не будете возражать.

Увидев, что женщина собирается возразить, Мария вновь заговорила:

– Позвольте ей. Это ведь такой пустяк. К тому же ваша девочка… – Она почувствовала, как в горле запершило. – Ваша малышка напомнила мне одного человека.

Эта мысль только сейчас пришла ей в голову. Девочка действительно напоминала Джанет и ее саму в детстве – тонкие светлые волосы, немного бледная кожа, большие голубые глаза и тонкие черты лица.

Женщина не стала возражать. Она поблагодарила Марию и отвела детей в сторону.

– Я оставил вас на несколько минут, – раздался мужской голос, – а вы уже раздариваете товары. Вы никогда не станете хорошей торговкой.

Мария обернулась и увидела хозяина лавки. К ее удивлению, в глазах старика не было осуждения, хотя оно и прозвучало в словах. Более того, во взгляде его мерцала печаль – видимо, он давно наблюдал за ней и увидел больше, чем ей хотелось.

Взяв себя в руки, Мария вновь напомнила себе, что все это было в прошлом. Когда-то и она была женой и матерью – пусть во многом не самым удачным образом. Какой смысл вспоминать то, что давно прошло и закончилось? Но даже этот короткий разговор всколыхнул ее тихую жизнь, напомнив обо всем, что она потеряла.

Да, конечно, ушедшего детства Дэвида ей не вернуть, – но как бы она была счастлива, если бы ей удавалось видеть своего сына почаще. Те редкие встречи, которые выпадали им в последние несколько лет, не сделали ее ближе к сыну, но Мария надеялась, что все вскоре изменится. Если Дэвид покинет королевскую службу, то станет сквайром, и сэр Адам уже прилагал усилия, чтобы Дэвид получил титул барона и землю на севере Англии, поближе к ней, Марии.

Старик протянул Марии небольшую деревянную коробочку.

– Что это? – спросила она.

– Откройте.

Мария открыла и обомлела. Дрожащими от волнения руками она извлекла из коробочки два круглых стекла, заключенных в роговую оправу. Стеклышки были соединены таким же роговым рожком.

– Вы нашли их!.. – воскликнула Мария.

– Это из Италии, – сказал старик с улыбкой.

Мария поднесла к глазам стеклышки, и, как по волшебству, мир вокруг нее стал большим и четким. «Окьяли»[4], – вспомнила она итальянское слово. Изобретенные итальянским монахом более двух десятилетий назад, очки все еще были большой редкостью. Мария заговорила с купцом об очках лишь однажды, когда поняла, насколько утомительными для ее глаз стали долгие часы работы при тусклом свете свечей. А ведь раньше она видела даже крошечные стежки на ткани, не то что сейчас…

– Они великолепны, – поговорила Мария, осторожно помещая очки в коробочку и обнимая старика.

– Рад, что угодил, – ответил раскрасневшийся от удовольствия торговец.

Мария обычно не позволяла себе столь бурного проявления эмоций. Такое случалось с ней лишь в детстве, и сейчас это было совершенно на нее не похоже. Возможно, причина крылась в том, что она чувствовала к этому старому торговцу некую привязанность…

Внезапно смутившись, Мария отпрянула. «Что он подумает обо мне?» – вертелось у нее в голове.

– Сколько я вам должна? – спросила она.

– Это подарок, – с некоторой обидой произнес купец.

– Раздариваете товары? – повторила она его слова. – Так вы никогда не станете хорошим торговцем.

Старик громко рассмеялся:

– Что ж, тогда считайте это кредитом, который, надеюсь, возвратится мне сторицей. Иначе как же вы будете шить, если плохо видите? Я хороший торговец и сделаю на вас, миледи, приличную прибыль.

Мария с подозрением посмотрела на него и проговорила:

– А вы рискуете… Рискуете репутацией холодного и расчетливого торгаша.

Старик с улыбкой посмотрел на нее, и его глаза, казалось, сияли.

– Я буду отрицать каждое слово, – ответил он. – И если вы сейчас не уйдете, то узнаете, что я не только нерасчетливый, но и вовсе не холодный.

Мария отблагодарила его еще одним крепким объятием. День был на удивление солнечным, и так хотелось побродить по рынку еще немного. Однако привычка не привлекать к себе внимания – оставаться в тени – укоренилась слишком глубоко.

После общения с купцом и детьми Мария чувствовала легкое сердцебиение, но она знала, что вскоре это пройдет – ведь у нее было все, в чем она нуждалась. Правда, временами ей казалось, что она пропустила что-то важное. Тогда Мария напоминала себе, что нужно быть благодарной за то, что имела.

Через некоторое время Мария добралась до места, где оставила конюха с лошадью. Забравшись в седло, она отправилась в долгий путь – обратно в замок.

В кошельке звякало серебро, яркое светило солнце, и Мария больше не чувствовала желания погружаться мыслями в прошлое. Жизнь обретала смысл, о котором она и не помышляла три года назад. Запуганная и загнанная в свой замок, жена предателя все же сумела найти в себе силы начать новую жизнь.


Едва успев успокоиться, Мария не на шутку разволновалась, когда увидела, кто ждал ее у ворот замка. Это был сэр Адам! Неужели он принес ей новости о сыне? Но, едва завидев Марию, гость исчез за воротами.

Мария вбежала в зал:

– Сэр Адам, что слышно о…

Она умолкла, внезапно заметив, что Адам был не один. Но зачем здесь Уильям Ламбертон, епископ Сент-Эндрюс-ский? В прошлом шотландский патриот, приложивший немало усилий, чтобы убедить Брюса начать борьбу за корону, он был схвачен еще Эдуардом I и провел в заточении больше года. Потом, заняв сторону Эдуарда, он несколько лет был его «миротворцем», проживая без права выезда в епархии Дарем. Мария еще не забыла, как искусно Ламбертон плел интриги, перераставшие в кровавые стычки англичан с шотландцами.

Предательский холодок волнения пробежал по спине Марии. Ей вдруг подумалось, что настал тот день, которого она так боялась.

По-деловому краткий обмен приветствиями быстро сменился сутью, и Мария, совершенно обессилевшая, опустилась на скамью, по счастью, оказавшуюся рядом. Похоже, что привычный для нее мир вновь рушился.

Мария не тешила себя надеждой, что навсегда обрела покой. Она знала: для дочери шотландского графа, бывшей замужем за «изменником», такая роскошь, как покой, считалась непозволительной. Но так скоро!.. Почему именно сейчас?

Мария посмотрела на сэра Адама, не замечая, как ее пальцы терзают черную шерсть платья.

– Король действительно хочет, чтобы я возвратилась в Шотландию? – спросила она.

Адам кивнул.

– Да, в замок Данстафнейдж в Лорн, – произнес он. – Брюс в следующем месяце хочет провести там Игры горцев.

Замок Джона Макдугалла[5] Мария помнила хорошо, хотя была там всего лишь один раз с мужем; они навещали его сестру, ставшую женой предводителя клана Маккензи и проживавшую неподалеку в замке Эйлин Донан.

– Вы должны войти вместе со мной в состав нашей мирной делегации, – проговорил епископ. Мария не могла даже представить, что король Англии предоставит недавно освобожденному из темницы прелату честь и право ехать в Шотландию и там вести переговоры от его, короля, имени. С тем же успехом он мог бы вручить заточенному в темницу узнику ключи и предложить самому себя охранять. К тому же в отличие от нее у Ламбертона не было сына, который мог бы гарантировать «лояльность».

– Король дает вам право представлять возможные интересы вашего сына, – пояснил сэр Адам.

Мария невольно вздрогнула. Неужели Эдуард надеялся, что ради сына она займет сторону Англии в споре за Шотландию? Конечно, имелись предатели – такие, как Баллиоль, Камины и Макдугаллы, однако были и те, кто оценил заботу Брюса о том, чтобы графы и бароны Шотландии не потеряли свои земли. Роберт Брюс считал, что исполнение им королевских обязательств вернет в его ряды многих шотландцев (и уж точно не хотел оказывать честь своей защиты тем, кто отказался от борьбы за Шотландию).

Король Эдуард должен был понимать главное: шансов на то, что она, Мария, искренне займет сторону Англии, – совсем немного. Значит, была другая причина столь странного решения Эдуарда…

– Это… все? – пробормотала Мария.

Не в силах скрыть неудовольствие, сэр Адам продолжал:

– К тому же король знает, как Брюс относится к вам. Вы меня понимаете?..

Так вот оно что! Неужели Эдуард хотел, чтобы она шпионила для него? При этой мысли у Марии внутри все перевернулось, но она знала, что епископ пристально следил за ней, поэтому постаралась сохранить на лице безразличие.

– Как относился ко мне, – поправила Мария. – Своего шурина я не видела многие годы. Даже если у него и сохранились прежние чувства, едва ли он будет доверять мне.

– Я именно так и сказал ему, – заметил Адам, пожимая плечами. Он словно хотел сказать: «Вы же сами знаете короля».

Однако Мария показала всем своим видом, что не поняла намека, и сэр Адам заговорил:

– Эдуард настаивал: среди представляющих его людей должна быть женщина. Он полагает, что лишь женский голос способен установить правильный тон для этих переговоров. Лучшего выбора, чем родственница Роберта Брюса, и быть не может.

– Значит, вы предлагаете мне уговорить Брюса принять все условия Эдуарда, так?

Адам промолчал, а Ламбертон, едва удержавшись от улыбки, ответил:

– Да, можно сказать и так.

– А мне-то казалось, что вы будете рады предложению поехать в Шотландию, – проговорил Адам, нахмурившись.

– Да-да, я рада, – машинально закивала Мария. Еще три года назад она мечтала о возвращении домой, в Шотландию; теперь же с удивлением поняла, что внутренне противится этому, боясь болезненных воспоминаний.

Если же говорить о доброй силе, звавшей ее на родину, то теперь было слишком поздно. Почти два года назад ее брат Дункан погиб вместе с братьями Брюса, разбившись о скалы в узком морском заливе Лак Риан, – тогда Роберт Брюс подумывал о том, чтобы отказаться от короны. И сейчас всю ее семью составляли сын Дэвид и пятилетний племянник, малолетний граф Марр. Но мальчик был захвачен вместе со своей матерью, затем обоих перевезли в Англию, и они, как и сын Марии, стали привилегированными узниками при дворе Эдуарда.

Но почему король вспомнил о ней только теперь? Ведь прошло почти три года… Выходит, король вспомнил о ней в то самое время, когда она наконец обрела покой в стороне от всевозможных баталий. И он снова хотел бросить ее в самую гущу событий. Не успела Мария подумать об этом, как ее захлестнула волна негодования. Разве не достаточно она дала им всем?! Пусть оставят ее в покое!

Понимая, что за ней пристально следят две пары глаз, Мария решила сказать что-то в оправдание своего замешательства. Но слов, способных передать ее чувства, просто не существовало.

– Я надеялась, что вы принесете мне другие новости, – пробормотала она наконец.

– Король относится к Дэвиду с большой благосклонностью, – проговорил прозорливый сэр Адам. – Я не думаю, что Эдуард далеко отпустит его от себя, однако же… – Он многозначительно взглянул на Марию.

– Вы действительно думаете… – Мария поняла, что не сможет сказать это вслух.

Проницательный сэр Адам тут же кивнул:

– Да, совершенно верно. Почему бы королю не позволить вам видеть сына?.. Конечно, в его свободное время. Ведь он на службе, и он… – Адам замялся, но тут же добавил: – Видите ли, ваш сын Дэйви сам выбрал вас в качестве представителя короля Эдуарда.

– Он так сказал?! – воскликнула Мария, чувствуя, что ее сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Сэр Адам кивнул:

– Да, он так сказал. Он ведь помнит, кто подавал прошение, чтобы король возвратил те земли, которые были вами утрачены после казни графа Атолла.

Да, это был, пожалуй, единственный раз, когда Мария не боялась внимания короля Англии, а, наоборот, стремилась его привлечь. Не без помощи сэра Адама и сэра Александра Абернети ей удалось тогда откупиться от Ральфа Монтермера, которому временно передали графство Атолл (у ее же Дэвида оставалась лишь половина земельного наследства – английская половина).

Теперь Мария понимала, что просто не сможет отказаться от этого предложения. Ведь прежде сын никогда ничего у нее не просил… А другого шанса помочь сыну у нее, возможно, уже не будет. Дэвиду было почти тринадцать, но Мария чувствовала, что он для нее словно чужой. И наверное, пора было исполнить свою клятву – восстановить для Дэвида потерянное графство. Впрочем, была еще одна клятва, которую Мария давно себе дала. За прошедшие три года она не раз задумывалась: а не могла ли Джанет выжить и возвратиться в Шотландию? В том, что она непременно возвратилась бы в Шотландию, Мария не сомневалась. Леди Кристина сообщала ей, что мужчины тогда вернулись одни на остров, и Мария никогда не расспрашивала Роберта о Джанет. Теперь же, увидев его лично, она могла бы спросить об этом.

– Решайтесь же, – мягко проговорил епископ, словно вторя мыслям Марии.

Она подняла глаза и встретила пристальный взгляд прелата. Годы заключения не были милостивы к Уильяму Ламбертону. Он к тому же ужасно исхудал, однако глаза, по-прежнему выразительные, смотрели по-доброму и со странным для Марии пониманием. Слова же прелата проникали в душу, и она чувствовала, что он хотел сказать ей что-то еще.

– Разумеется, еду, – решительно кивнула Мария.

Все могло обернуться даже лучше, чем она представляла, но могло быть и хуже… Эдуард, возможно, попытается выдать ее замуж за одного из своих баронов. Но Мария старалась не думать о такой перспективе. «Стать посланницей мира в Шотландии – не столь уж плохой вариант», – сказала она себе.

Разумеется, Мария не собиралась шпионить для Эдуарда, однако решила честно выполнить возложенную на нее обязанность и возвратиться в Англию. Она рассчитывала, что король тогда позволит ей чаще видеть сына.

Сэр Адам с облегчением вздохнул. Взяв Марию за руку, он ласково проговорил:

– Все будет хорошо, вот увидите. Вы слишком долго жили в одиночестве, а ведь вам всего двадцать шесть. Рановато запирать себя в келью.

Если бы Мария услышала эти слова несколькими часами раньше, она бы рассердилась, но теперь с улыбкой вспомнила, что примерно то же говорил ей торговец в лавке. Сэру Адаму, как и ему, не нравилось, как одевалась Мария, но в отличие от старика Адам знал, почему она выбрала для себя такую жизнь.

– Давненько я не бывал на Играх горцев, – проговорил Ламбертон. – Кажется, ваш муж даже принимал в них участие.

Мария кивнула, вспомнив, как Джон начищал свои доспехи.

– Игры горцев – это всегда интересно, – продолжал прелат. – Вы найдете там много статных красавцев.

Мария ничего не ответила, однако подумала, что лучше уж сдохнуть от чумы, чем это.

Глава 2

Конец августа 1309 года

Замок Данстафнейдж, Лорн, Шотландия


Как только Кеннет Сазерленд вошел в большой зал замка Данстафнейдж, его сразу окружила разномастная толпа. Он и прежде не испытывал недостатка внимания со стороны женщин, но нынешняя обстановка Игр горцев вначале удивила даже его (а его бывалые конкуренты наслаждались и вовсе почти богоподобным статусом в окружении восторженных поклонниц).

Едва ли Кеннет любил что-либо больше, чем общество красавиц, – но сегодня на первом месте было дело. Ведь сам король Брюс прибыл в замок Данстафнейдж, чтобы начать мирные переговоры с посланниками Англии. Кеннет совсем недавно возвратился из двухнедельной поездки по северным землям, где сам устанавливал мир с Манро – прежде союзником его клана, но внезапно ставшим врагом после неудачного покушения на жизнь короля со стороны Дональда Манро, прихвостня его брата.

Теперь же, когда Кеннет возвратился, ему предстояло говорить с королем, но Роберт Брюс не спешил общаться с лэрдами, и, видимо, с этой встречей следовало подождать.

Откровенно говоря, Кеннет никогда бы не устал слушать лестные отзывы о своих подвигах на поле боя, но его, увы, если даже и узнавали, то не подзывали. Он уселся за один из столиков у самого возвышения и, игриво заговорив с какой-то дамой, без труда сорвал несколько ответных комплиментов. Будучи графом, он мог занять место и за столом на возвышении, но накануне Игр горцев шотландскому дворянству, в большинстве своем верному Брюсу, были положены места поскромнее.

На противоположном конце стола устроилась его сестра Елена; она рассеянно останавливала взгляд то на одном, как она выражалась, «прихожанине», то на другом, периодически бросая взгляды на Кеннета. Тот отвечал ей лишь вялым пожатием плеч, однако эта апатия ничуть не обманывала Елену. Она знала, что ее брат всегда был готов завести очередной роман с какой-либо из дам.

Конечно, даже сейчас можно было найти нечто более интересное, чем вино и молодые красотки, окружавшие Кеннета, – именно поэтому он лишь изредка на них посматривал, однако они не оставляли его в покое.

– Вы ведь будете участвовать во всех состязаниях? – раздался женский голос слева от него.

Кеннет повернул голову, чувствуя, как настойчиво прижимается к его ноге нога сидевшей рядом красотки. Алиса Барклай уже не раз и не два за этот вечер заигрывала с ним, глядя ему в глаза весьма недвусмысленно. Если бы только этикет позволял это, она с таким же успехом могла бы сказать: «Возьми меня, пожалуйста».

Кеннет невольно улыбнулся. Алиса действительно была очень привлекательна. Своими упругими, округлыми формами, которые ее туника скорее подчеркивала, чем скрывала, она могла бы соблазнить даже монаха, однако это предложение было не из тех, которые можно принять. Кеннет знал, что молодая красавица Алиса являлась женой сэра Дэвида Барклая, одного из генералов Роберта Брюса, а на внутренних весах Кеннета ярость короля заметно перевешивала сладость этого запретного плода.

Но леди Алиса не собиралась сдаваться. Она то и дело наклонялась, упираясь в его бедро ладонью и цепляя упругой грудью его руку, так что Кеннет отчетливо чувствовал твердую бусинку ее соска даже сквозь плотную шерсть своей накидки.

Внезапно улыбка растянула губы Кеннета – в этот момент он получил ответы на многие вопросы, но при этом понимал, что их еще придется переосмысливать.

– Я всегда рад вам, леди Алиса, только хочу предупредить, что танцор из меня никакой. Балы для тех, кто ловок на ноги, а я предпочитаю танец мечей.

– Мне кажется, что вы зря скромничаете. Я слышала, что вы весьма ловкий… со своим мечом.

Дама недвусмысленно провела ладонью по бедру Кеннета, – наверное, на случай, если он не поймет намека. Хотя Кеннету было любопытно, насколько далеко зайдет леди Алиса, рисковать он не хотел. Много лет назад, когда он был простым сквайром, одна симпатичная девушка украдкой начала гладить его под скатертью прямо в разгар пира. Надо ли говорить, что результат запомнился им обоим. Со вздохом сожаления он накрыл ладонь Алисы своей и проговорил:

– Да, возможно, но… Давайте не сейчас.

На его счастье, с ними заговорила дама справа, очевидно, решившая, что леди Алиса слишком долго пользуется единоличным вниманием кавалера.

– Уже заключают пари, – сказала дама. – Надеюсь, вы серьезно настроены на то, чтобы победить в состязании с оружием.

– Только с оружием? – с наигранным недоумением спросил Кеннет.

Леди Элинор, дочь сэра Уильяма Вайзмана, также входила в ближний круг Роберта Брюса. От Кеннета не укрылось, что она покраснела от смущения, не распознав в его голосе притворства.

– Да, конечно, есть и борьба без оружия, но ведь еще неизвестно, будет ли выступать Робби Бойд.

Кеннет почти не сомневался, что Робби Бойд входил в состав личной гвардии Брюса, и потому справедливо полагал, что король не позволит ему даже приблизиться к полю, где будут проходить поединки. Он также знал, что Магнус Маккей, Тор Маклауд, Эрик Максорли и Грегор Макгрегор едва ли появятся среди участников состязаний. Все они были победителями прошлых игр и, как подозревал Кеннет, едва ли не сразу после этого вошли в знаменитую гвардию Роберта Брюса (легенды об этом отряде шотландских воинов, которые появлялись ниоткуда и, сделав дело, исчезали в никуда, ходили среди местных жителей, и король не хотел лишний раз привлекать внимание к их боевым навыкам).

Уже не один год в Шотландии ходили слухи об этой тайной армии короля, оказывавшей упорное сопротивление англичанам, – и каково же было удивление Кеннета, когда он, примкнув год назад вместе с кланом Сазерлендов к Роберту Брюсу, узнал, что среди этих загадочных воинов был и его родной брат – увы, погибший в одном из сражений. Теперь Кеннет хотел занять его место среди лучших воинов Шотландии, и у него имелись шансы, поскольку, если он не ошибался, победа на Играх горцев являлась гарантией приглашения в эту тайную армию. А в своих боевых навыках он не сомневался.

– Я не испугаюсь любой схватки, – совершенно искренне ответил Кеннет. Хотя Робби Бойд никогда не проигрывал в традиционной борьбе без оружия и считался самым сильным человеком в Шотландии, Кеннету иногда удавалось доставить ему неприятности.

– Неужели вы настолько самоуверенны, граф Сазерленд? – неожиданно прозвучал знакомый голос, и Кеннет увидел, что к нему подсел Магнус Маккей. – Насколько я понимаю, фортуна часто была не с вами во время поединков.

Кеннет нахмурился, но промолчал. Обернувшись, он вдруг заметил сидевшего неподалеку незнакомца, не сводившего глаз с позолоченных дверей зала. Судя по всему, тот едва ли слышал, что говорили за столом.

Стараясь успокоиться, Кеннет решил, что уж на сей раз непременно покажет все, на что способен, – пусть даже Маккей почтит его личным участием в поединках и попытается доказать, что он, Кеннет, недостоин сражаться в личной гвардии Брюса.

С тех пор как Кеннет взял в руки меч, Магнус Маккей всегда был его соперником, а вернее – занозой. Увы, Маккей постоянно оказывался более искусным в обращении с оружием, и это ужасно раздражало Кеннета.

– Вечно второй, не так ли? – с усмешкой проговорил Маккей, словно прочитав его мысли.

Кеннет еще больше помрачнел. Три года, целых три года провел он в горах, оттачивая свое воинское мастерство, и, возможно, стал теперь лучшим воином Шотландии. Он твердо решил доказать это, и помешать ему мог только Магнус.

Кеннет заставил себя улыбнуться Маккею, пересевшему к его сестре, собиравшейся обручиться с ним в конце Игр горцев.

– Второй – как и ты, – ответил Кеннет и увидел, как потемнело лицо Магнуса – тот тоже ужасно не любил проигрывать, а ведь когда-то они оба проиграли Робби Бойду. – Но это было четыре года назад, – продолжал Кеннет. – Может быть, за эти годы мы стали лучше, а?..

Внезапно словно какой-то чертик вселился в Кеннета, и он, обращаясь к сидевшим рядом дамам, заявил:

– Хотя думаю, что мы не увидим в этот раз нашего знаменитого Маккея. Очень уж он боится за свою раненую руку.

На лицах дам тотчас появились улыбки, и они пожелали Маккею скорейшего выздоровления. Кеннет же едва удержался от смеха, взглянув на негодовавшего горца. Уж он-то знал, что рука Магнуса была в полном порядке, а не участвовал он в состязаниях лишь по приказу Роберта Брюса. И Кеннет нисколько не сомневался: если бы такие слова прозвучали в его адрес, он бы тоже разозлился.

– Я вовсе не… – Маккей умолк, так как в ребра ему впился локоть сестры Кеннета. Елена же смотрела на него с ангельским выражением – как будто не замечала его гнева. – У меня есть поклонница, которая после Игр вылечит меня, – проговорил наконец Магнус.

Теперь уже разозлился Кеннет. Даже то, что Маккей женится на его младшей сестре, ужасно задевало Кеннета, – но ведь этот негодяй собирался жить с нею до свадьбы!

Елена же вдруг смутилась и густо покраснела.

«Неужели они уже живут вместе?!» – в гневе подумал Кеннет. Он уже решил высказать то, что думал об этом, но тут позолоченная дверь начала открываться, и зал заполонили вооруженные гвардейцы. Кеннет знал про вечную спешку короля и потому, извинившись перед дамами, поднялся с места и прошел вперед. Путь ему преградил гвардеец, но по знаку Брюса он тотчас отошел в сторону.

– Именно вас я и хотел видеть, граф Сазерленд, – проговорил король. – Входите же… – И Брюс кивнул на дверь комнаты рядом с залом.

Кеннет всегда думал, что король избегал его, и потому был немало удивлен.

– Вы действительно хотите видеть меня, сир? – спросил он.

В ответ Брюс жестом указал ему на кресло за столом, где обычно заседал Совет. В комнате уже находились несколько человек, среди которых Кеннет узнал Тора Маклауда, знаменитого мастера меча и наставника многих воинов. Также там были сэр Нейл Кэмпбелл и Уильям Ламбертон, епископ Сент-Эндрюсский. Конечно, Кеннет был наслышан о том, что епископ попал в состав мирной делегации англичан, – но что он делал здесь?!

После обмена официальными приветствиями Брюс произнес:

– Не имеете ли вы что-нибудь сказать в связи с нашим последним разговором?

Кеннет не сразу понял, что король обращался именно к нему. Однако спустя мгновение он вспомнил все – и конечно же, тот самый разговор. Последний раз он общался с королем после того, как его брат Уильям Сазерленд объявил о своем намерении жениться на Мюриэл – целительнице из их клана, а вовсе не на сестре короля Кристине, совсем недавно освобожденной из английского плена. И это при том, что Брюс очень хотел установить семейные связи с кланом Сазерлендов… Так что же?.. Может быть, король теперь рассчитывал на него, Кеннета?

Но даже если и так, – женитьба не входила в его планы. Да, конечно, благородная дама с обширными связями могла бы ему пригодиться, однако это не делало сестру короля лучше любой другой привлекательной для него девушки. Да-да, внешнюю привлекательность Кеннет ставил выше происхождения, поскольку считал, что с прелестной девушкой скорее сделает себе наследника. Однако если правила придворной жизни требовали иного… Что ж, он вполне мог представить на месте молоденькой красотки высокородную даму.

И уж разумеется, Кеннет не допускал мысли о том, что женитьба существенно изменит его жизнь. Возможно, его сестра или брат смотрели на эту проблему иначе, но он, Кеннет, был далек от таких предрассудков. Семью он считал обязательной для мужчин, однако и от любви других женщин отказываться не хотел.

– Да, согласен, – соврал он. – А кого вы хотите мне предложить?

Кеннет ожидал, что король назовет свою сестру Кристину, которую уже предлагал его брату Уиллу. Впрочем, была еще и овдовевшая графиня Атолл, о которой Брюс рассказывал Кеннету.

– Не знаю, передали ли вам это, – произнес король, – но моя бывшая невестка Мария войдет в состав делегации Эдуарда.

И тут Кеннет догадался, что здесь делал епископ. Кеннет помнил супругу графа Атолла, с которой виделся несколько лет назад, когда еще был сквайром при графе Россе. Она была довольно симпатична и к тому же намного моложе своего супруга. Также Кеннет слышал, что эта Мария фактически оставалась пленницей все годы, прошедшие с момента казни ее мужа.

Он кивнул, и Брюс продолжил:

– Эта женщина дорога мне. Когда я обручился с ее сестрой, она была еще ребенком. Я подумал, что она могла бы стать верной супругой одному из моих людей…

Кеннет сразу все понял. Как и в случае с Кристиной, у Марии оставался в Англии фактически удерживаемый в плену малолетний сын, который впоследствии должен был стать графом. И тайный смысл этой женитьбы состоял в том, что муж мог бы убедить ее и ее сына остаться на стороне Брюса. Было одно лишь существенное возражение…

– Не думаю, что Эдуард одобрит этот союз, – проговорил Кеннет.

Брюс поморщился:

– Вы правы, это так. Особенно – сейчас. Однако я знаю, как преодолеть эту трудность. Впрочем, есть и другая трудность…

– Какая же?

На вопрос Кеннета ответил епископ:

– Эта дама едва ли захочет вновь вступить в брак. Ее жизнь в последнее время была довольно тяжелой.

«Чего же тут не понять?» – удивился про себя Кеннет. Он подумал о незавидной участи «предателя» графа Атолла, и его рука сама собой потянулась к шее. Но, будучи суеверным, Кеннет тут же опустил руку.

– К чему же лежит ее сердце? – спросил он.

Король и епископ обменялись взглядами, но заговорил король:

– Только к сыну. Хотя, возможно, к кому-то еще. Но к английскому королю она точно не питает симпатий. Однако я не знаю, решится ли она подговорить своего сына пойти против Англии.

Брюс улыбнулся и продолжил:

– Моя невестка, хоть и кротка на язык, довольно крута нравом. Лично я сомневаюсь, что из этого что-нибудь получится. Так что все, о чем я вас прошу… Вам надо просто встретиться с ней и попытаться с ней поладить. Если вас постигнет неудача, я сумею предложить вам другие варианты женитьбы.

Затем они какое-то время обсуждали другие возможности женитьбы Кеннета, но тот чувствовал, что не может целиком сосредоточиться на этой теме. В голове у него крутился другой – более важный – вопрос, который он сумеет разрешить сразу после завершения этой встречи.

– Сир, не могли бы вы уделить мне еще несколько минут для одного короткого дела, – попросил Кеннет.

Король в ответ кивнул, и Кеннету показалось, что тот догадывался, что это за дело. Не спросив ничего, Брюс тут же отпустил Кэмпбелла и епископа, однако Маклауда попросил остаться.

Стараясь не обращать внимания на неприязненный взгляд Маклауда, Кеннет проговорил:

– Я хочу… попасть в вашу гвардию. – Он с ужасом ожидал реакции короля, но тот промолчал, и Кеннет продолжил: – Неужели за прошедшие несколько месяцев я не доказал вам своей преданности?

Кеннет и раньше входил в свиту короля Брюса. Входил в те несколько месяцев, когда они шли через горы. Именно Кеннет спас жизнь короля, когда выяснилось, что его брат замешан в заговоре с целью убить Брюса.

– Хорошо, – неожиданно согласился король, – вы попадете в гвардию.

– А если вы, сир, сомневаетесь в моих способностях управляться с мечом, то я готов выйти на поединок с любым…

В этот момент Маклауд решительно положил руку на рукоять меча, а король заявил:

– Я нисколько не сомневаюсь в ваших способностях, граф.

– Конечно, я в отличие от Гордона не могу похвастаться умением получать дымный порох, однако я наслышан об этом, – добавил Кеннет.

Уильям Гордон был ему другом. В прошлом году он погиб при взрыве пороха, и Кеннет подозревал, что Гордон входил в отряд Брюса исключительно за умение изготовлять сарацинский дымный порох.

Король с Маклаудом обменялись выразительными взглядами, однако оба промолчали.

– Может, вас беспокоит Маккей? – спросил Кеннет.

– Он выражал относительно вас некоторое беспокойство, – признался король.

– Точнее говоря, – пояснил Маклауд, – он говорил, что вы – человек несдержанный и недисциплинированный.

Кеннет помрачнел. Как он и подозревал, Роберт Брюс помнил о нем и давно уже хотел пригласить в свой отряд, проблема же заключалась лишь в Маккее.

– Если требуется жестокость и бесстрашие, то я вполне вам подойду, – сказал Кеннет. – Что же касается дисциплины… Сир, вы прекрасно знаете, что шотландские горцы очень даже дисциплинированны, когда надо.

Губы Брюса растянулись в улыбке. Кеннет же, сделав паузу, спросил:

– Если Маккей не будет против, вы примете меня?

Брюс на мгновение задумался, потом кивнул.

Маклауд же неожиданно проговорил:

– Может быть, король не против вас, однако вам предстоит кое-что доказать мне.

Едва ли такое высказывание могло понравиться Кеннету – что бы оно ни значило. Однако Кеннет не удивился, поскольку ради этого, собственно, и приехал на Игры.


Кеннет решил дождаться сестру, а дождавшись, встретил и того, кого по совершенно необъяснимым причинам она выбрала в супруги. Магнус Маккей только что вышел из башни и направлялся к жилым постройкам. Кеннет преградил ему путь:

– У меня к тебе дело.

– Что за дело? – ухмыльнулся Маккей.

– Я не возражал бы против твоей женитьбы на моей сестре, если бы ты не был против того, чтобы я вошел в отряд Брюса.

– Я помню, что мы уже говорили об этом, однако не помню, чтобы ты возражал мне. А если ты думаешь, что можешь помешать мне жениться на Елене, то мне хотелось бы увидеть, как ты это сделаешь.

Кеннет нахмурился, понимая, что Магнус прав. Он еще не забыл, как сестра сказала ему, что его, Кеннета, мнение относительно брака ее не волнует. Храни Бог этих независимых женщин!

Неожиданно он поймал себя на мысли, что Магнус Маккей, пожалуй, не столь уж плохой человек, пусть даже он терпеть его не мог. Однако эта ненависть была старше и Кеннета, и самого Магнуса. Однако Маккей был не только самым большим упрямцем, но также и одним из лучших бойцов в Шотландии.

– Не думаю, чтобы ты хотел бы разногласий между Еленой и мной, – заметил Кеннет. – Она ведь будет прислушиваться и к моему мнению…

– Чего ты хочешь? Если того, чтобы я расхваливал тебя перед Брюсом, то…

– Мне не нужны твои похвалы, я сам смогу рассказать о себе. Просто уйди с моего пути.

– Признаю, что ты неплох, – проговорил Маккей. – Но это не значит, что ты – лучший. К тому же… На самом деле с англичанами ты по-настоящему не боролся.

Магнус был прав. Сазерленды действительно совсем недавно примкнули к Брюсу.

Немного помолчав, Кеннет проговорил:

– Но я же знаю, что вам нужен тот, кто займет место Гордона.

– Никто не сможет занять место Гордона, – отрезал Маккей.

Их взгляды встретились. Кеннет понимал, что Маккей сейчас не лукавил. Ведь Гордон был верным боевым другом Маккея.

– Ты прав, – признал Кеннет. – Однако для его замены лучшего человека, чем я, вам не найти, и ты знаешь это.

Маккей в ответ лишь молча стиснул зубы, и Кеннет понял, что это молчание – и есть знак согласия. Теперь ему все было ясно и оставалось нанести последний удар.

– Роберт Брюс и раньше принимал в ряды своего отряда людей, проявивших себя на Играх горцев. Я уверен, что ты и сам попал к нему четыре года назад через Игры.

Маккей опять промолчал.

– Так что давай поддержим традицию, – продолжал Кеннет. – Если я выиграю состязания, то ты забываешь про все свои возражения. Согласен?

Предложение подобного рода казалось довольно смелым, поскольку оно означало, что Кеннету предстояло пройти через все туры, многие из которых были далеки от боев с оружием. К слову сказать, прилично плавать Кеннет научился совсем недавно.

– Этого недостаточно, – покачал головой Маккей. – Многие из сильных горцев в этот раз не смогли участвовать.

Ну конечно! Он имел в виду себя и всех тех, кого Брюс забрал в свою тайную армию. Этот Маккей мог вывести из себя любого!

– Что же ты предлагаешь?

– Не проиграй ни разу, и я лично замолвлю за тебя слово.

Разве можно предлагать такое всерьез?!

– Ни разу?

– Только в боях с оружием, – уточнил Маккей, словно это существенно облегчало дело.

– Но такое никому не удавалось, – заметил Кеннет.

Маккей с усмешкой пожал плечами.

Кеннет же мысленно проклинал свое высокомерие. Магнус очень ловко повернул против него все обстоятельства.

– У меня не очень хорошо обстоят дела со стрельбой из лука, – признался Кеннет. – Как и у тебя. Конечно, Грегор Макгрегор не участвует в состязании, однако его младший брат Джон очень хорош в стрельбе из лука.

– Что ж, тогда никакой стрельбы из лука, но вам, граф, вместо этого придется победить в состязании борцов.

Кеннет до боли стиснул зубы. «Спокойствие, только спокойствие», – сказал он себе.

– Хорошо, согласен, – ответил Кеннет, отступая с дорожки.

Проходя мимо, Маккей с ухмылкой проговорил:

– Удачи, Сазерленд. Она вам понадобится.

Кеннет кипел от гнева, однако не показывал виду – не хотел лишний раз доставлять удовольствие Магнусу. В любом случае он собирался бороться до конца. Впрочем, Кеннет всегда боролся до конца, и никогда ничего не давалось ему легко. Но это даже и к лучшему, поскольку трудности только закаливали его, наполняя решимостью побеждать снова и снова.

Кеннет направился в зал, размышляя о том, что добрая кружка пива успокоила бы сейчас его гнев. Однако парочка дам, проходивших мимо, подсказала, что имелись варианты получше.

«Не знаю, как с мечом, но с дамами у меня дела обстоят намного лучше», – подумал Кеннет.

Глава 3

Мария с сожалением отложила вышивку. Третий неправильный стежок за прошедшие десять минут – это уже слишком. От беспокойства дрожали руки, так что надо было немного отвлечься. «Не размять ли ноги?» – подумала Мария. И, невзирая на поздний час, отправилась на прогулку.

Поездка домой после стольких лет разлуки очень ее растрогала. Хотя ее семья давно покинула этот мир, в Шотландии Мария встретила леди Кристину, сестру покойного графа Атолла, ставшую ныне супругой Маккензи, и даже самого Роберта Брюса. И внезапно ожили все воспоминания, которые она столько лет держала взаперти. Все это время она не хотела думать о Шотландии как о доме, приучая себя к мысли, что должна жить в Англии.

Но после всего лишь одной недели, проведенной в Шотландии, Мария почувствовала, что оборона, которую она держала все эти годы, стремительно разрушается. Впрочем, хуже всего было то, что ее миссия провалилась – переговоры о перемирии «зацепились» за проблему королевского сана Брюса. Роберт отказывался подписывать документ, в котором не закреплялся его суверенитет, а Эдуард не хотел признавать такой суверенитет. И разве мог голос одной женщины изменить все это?

Как Мария и ожидала, Роберт с сочувствием относился к положению ее сына и уж точно не хотел отдавать его земли англичанам. Однако он не хотел признавать Дэвида новым графом Атоллом, пока тот не присягнет на верность ему, Роберту. Надо ли говорить, что это было невозможно, пока Дэвид жил при дворе Эдуарда? Ситуация казалась безвыходной.

Кроме того, Мария подозревала, что Роберт Брюс, хоть и пригласил ее, едва ли будет до конца с нею откровенен – особенно после того, как она призналась, что Эдуард хотел сделать из нее шпионку.

Во время беседы с Марией король Брюс вдруг внимательно посмотрел на нее, а потом рассмеялся. На ее недоуменный взгляд он ответил, что голос у нее – в точности как у сестры.

Изабель, не иначе!

Роберт Брюс влюбился в ее сестру за смелость и независимость суждений, когда ему было не больше восемнадцати. Увы, ее сестра очень рано умерла, всего через несколько лет после родов. Мария понимала, что за последние несколько лет сильно изменилась, и, возможно, лишь голос у нее и остался прежним.

Леди Кристина также была наслышана о предполагаемой гибели Джанет и скорбела вместе с Марией.

И было бы несправедливо утверждать, что посланцы мира совсем ничего не достигли. Их маленьким успехом стало перемирие, объявленное до ноября.

До Марии давно уже доносились звуки веселья. По крутой лестнице она быстро спустилась вниз, где сразу оказалась среди других дам и нескольких мужчин – людей Эдуарда, которые, как она подозревала, были приставлены следить за ней.

Казалось, шотландцы нагорья могли плясать до рассвета. «Впрочем, они еще и не начинали по-настоящему веселиться, – с усмешкой подумала Мария. Она на мгновение замерла. – А что, если и мне сейчас…»

Но Мария тут же одернула себя. Она ведь решила, что не даст втянуть себя в это безумие! Однако же…

Чем больше Мария старалась сдержать непонятно откуда взявшийся порыв, тем сильнее он становился – волнение охватывало ее и тянуло туда, где разгоралось веселье. Боже, как давно она не веселилась! Мария вдруг подумала, что почти забыла, каково это – находиться в толпе веселых людей. Но все, что происходило здесь, невольно заставляло ее вспомнить многое, казалось бы, безнадежно забытое.

У нее оставалась еще одна неделя. Они должны были покинуть веселую Шотландию в конце Игр горцев, а потом – все та же тусклая жизнь в Англии.

Отовсюду, вторгаясь в ее грустные мысли, звучали голоса, музыка, смех… Звуки жизни.

«Нет!» – решительно сказала она себе, отказавшись от этой идеи. Ведь более всего ей сейчас хотелось тишины, умиротворения, одиночества… Но как оказалось, найти все это в замке, где проходили Игры горцев, было практически невозможно.

Мария вышла в коридор, прошла через барбакан и по окаймленному стенами проходу прошла к воротам. Как зачарованная смотрела она на залитое лунным светом небо, чувствуя умиротворение. Здесь, в Хайленде, даже звезды были иными – они казались ближе и светили ярче. Как рассказывала ей мама, так было потому, что эта земля находилась ближе к небесам. И Мария тогда верила ей. А в Англии звезды…

Ох, чем дольше она будет сравнивать «здесь» и «там», тем труднее будет возвращаться «туда».

«Никогда не смотри на то, что не можешь иметь».

Мария уже собралась пройти между конюшнями, когда услышала странный звук, похожий на стон. Она осмотрелась, но никого не заметила. Мария собралась уходить, но тот же стон снова остановил ее. На сей раз стон был громче, и казалось…

Неужели лошади в беде?

Мария заглянула в конюшню с запахами сена и животных, но в тусклом свете факелов, закрепленных на столбах при входе, не увидела ничего необычного. Странным казалось лишь то, что здесь не было человека, чтобы следить за животными. Между тем лошади стояли в своих загонах и…

Звук повторился, и Мария на мгновение замерла. А потом ноги словно сами понесли ее в сторону звуков, доносившихся из самого дальнего загона. Такие стоны не могло издавать животное, а только…

Мария почувствовала, как екнуло ее сердце, и лишь потом пришел ответ.

Человек!

Она внезапно остановилась – словно налетела на стену. И, ошеломленная увиденным, затаила дыхание. Мария поняла, что оказалась в самом логове греха: мускулистый и ладно скроенный мужчина, утонув коленями в сене, держал за бедра женщину, стоявшую перед ним, причем незнакомка то и дело покачивалась, ладонями упираясь в пол.

«Мужчина! – мысленно воскликнула удивленная Мария. – Неужели он причиняет ей боль?! А впрочем…»

Хотя Мария видела их сбоку, ей казалось, что женщина вовсе не страдала. Да и стоны, которые она издавала, едва ли можно было назвать стонами страдания – скорее в них звучало удовлетворение. Да, она явно получала удовольствие – огромное удовольствие.

Мария чувствовала, что должна немедленно уйти, но ноги отказывались ей повиноваться, и она, пораженная происходящим, таращилась на женщину. Эта женщина была ей незнакома, и выглядела она лет на девятнадцать-двадцать, причем была очень хороша собой. Ее длинные светлые волосы были распущены и мягкими волнами ниспадали на плечи. Незнакомка имела шикарную фигуру – широкие бедра, узкую талию и полные груди. Она не была раздета, однако ее платье свободно болталось на талии.

– О да! – раздался еще один крик незнакомки. – Боже, это волшебно! Ты великолепен!

Она выгибала спину, с нетерпением подаваясь бедрами навстречу движениям мужчины. Мужчина же совершал движения даже с некоторой ленцой. В какой-то момент он наклонился и стал ласкать груди женщины. И тотчас же конюшня снова наполнилась безумными криками и стонами.

Мария чувствовала, что не может отвести взгляда от рук мужчины. Руки его были дочерна загорелыми, что особенно подчеркивало молочную белизну кожи женщины. Причем руки эти казались невероятно сильными, как, впрочем, и все остальное у незнакомца. Мария вдруг вспомнила покойного мужа… Граф Атолл был человеком очень сильным, но этот незнакомец вполне мог бы посоперничать с ним. Грудь его была словно выкована кузнецом. И ни одной унции жира – лишь горные хребты мускулатуры, которые сходились к узким изящным бедрам. Канаты мускулов вздувались и на животе, а мощные руки-тараны ритмично двигались с каждым колебанием его бедер.

Мария вдруг подумала, что такое тело может быть лишь у того, кто участвовал во многих сражениях. Совершенство его тела, возможно, приблизило бы его к красоте греческих богов, если бы не многочисленные шрамы. Да-да, если бы не шрамы, он показался бы ей ожившей статуей…

И тут незнакомец вдруг пробормотал:

– Тебе понравилось, да?

Марию ошеломил этот голос, исполненный чувственности и распаливший в ней неведомый ей прежде жар.

– Чего же ты хочешь? – продолжал незнакомец, и Марии показалось, что теперь он обращался именно к ней.

Она хотела всмотреться в его лицо, однако не смогла отвести взгляда от его рук – он катал между пальцев сосок незнакомки, мягко сжимая его. Марию поразила ловкость этих больших и, как ей казалось, толстых пальцев. И она вдруг почувствовала, как отяжелели под платьем ее груди, как напряглись и впились в толстую шерсть соски.

А незнакомка меж тем совершенно утратила дар речи; она закрыла глаза, и из ее приоткрытых губ вырывались хриплые стоны. У Марии внезапно ожили старые и, как ей казалось, давно похороненные воспоминания. Она вдруг вспомнила, как, пятнадцатилетней девочкой, была смущена одной сценой, которая, впрочем, к восемнадцати годам вошла и в ее жизнь. И теперь эти же чувства возвратились к ней, – но еще более острые, чем тогда, в юности.

«Это страсть», – подумала Мария. И она вдруг поняла, что ужасно завидовала этой женщине.

– Не останавливайся… – прохрипела незнакомка. Она хотела сказать что-то еще, но тут руки воина начали скользить по ее телу, лаская всеми возможными способами, и она снова застонала.

Марии же казалось, что этот удивительный мужчина словно дразнил красотку, каждым своим прикосновением как бы подливая масла в огонь ее желания.

И тут Мария вдруг поняла, чего добивался этот столь суровый на вид воин.

«Боже мой, он заботится о ней, заботится о ее удовлетворении!» – мысленно воскликнула Мария, ошеломленная этим своим открытием.

Временами Марии казалось, что незнакомая ей красотка страдает, но на самом деле та была на седьмом небе от счастья.

Наконец мужчина провел ладонью между ногами женщины, и Мария, увидев, куда проникли его пальцы, едва не задохнулась – словно это ее он трогал там. Она отошла к самой двери, чувствуя себя ужасно неловко. А в конюшне вдруг стало слишком душно и тесно.

Мария поняла, что не может вдохнуть в предвкушении того, что будет дальше.

И тут мужчина наклонился и, прижавшись к женщине, поцеловал ее в затылок. Подобное Мария видела только у лошадей.

Да он и был жеребцом! Дорогим, холеным, источающим дикую энергию – как молодые кони, когда с них снимают узду. Да-да, этот воин даже внешне чем-то походил на породистого жеребца. И у него были темные волнистые волосы – гораздо длиннее, чем у большинства шотландских воинов.

Что же, бесспорно, этот мужчина был очень привлекателен, однако то, что он сейчас творил… О, это было просто божественно! Мария чувствовала, что не может отвести от него глаз. Что же чувствовала та красотка – об этом можно было только гадать. А у Марии от этого зрелища вся кожа пылала, соски набухли, а груди налились тяжестью. Оставалось только жалеть, что она, Мария, стоит рядом, а не…

Ей вдруг показалось, что незнакомка сжалась от боли, однако спустя мгновение та разразилась криками удовольствия. И очевидно, все закончилось, поскольку женщина без сил опустилась на сено (а если бы не могучие руки воина, – то упала бы ничком).

Мария же как зачарованная смотрела в лицо незнакомца, которое теперь было обращено к ней. При этом она чувствовала себя так, словно ее застали за чем-то постыдным. Но этот воин… Ах, он был не просто красив – он был прекрасен! Да-да, перед ней был красивейший из мужчин! На Марию смотрели глубоко посаженные глаза, потрясающие в своей синеве и казавшиеся как бы чужими в обрамлении гривы темных волос. Не сочетались они и с чувственными губами, а также с немного скошенным, словно его когда-то ломали, носом. Этот нос придавал мужественному воину свирепый вид. Ни одна из этих деталей не была красива по отдельности, но вместе они создавали непередаваемо красивый мужской образ.

Мария даже не попыталась подавить мечтательный вздох. «Да, вместе они невероятны, – подумала она, наслаждаясь видом этого прекрасного воина. – Вот как должно выглядеть лицо настоящего сердцееда».

Незнакомец же пристально смотрел на Марию, и в его взгляде было что-то такое, отчего у нее перехватывало дыхание.


Присущие любому воину обостренные чувства сообщили Кеннету о присутствии женщины еще задолго до того, как он услышал ее прерывистые вздохи. Он бы не протянул долго на той войне, если бы не умел чувствовать на себе чей-либо заинтересованный взгляд. Да-да, именно заинтересованный, чем бы этот интерес ни был вызван. Такой взгляд всегда нестерпимо жег его изнутри. Было бы легче, если бы она присоединилась к нему, против чего Кеннет совершенно не возражал.

Едва ли было бы удивительным найти в переполненном замке двоих, предающихся в укромном месте любовным утехам. Однако Кеннету показалось странным, что можно вот так стоять и смотреть на них. Он-то ожидал, что случайная свидетельница любовного акта сбежит в смущении, но казалось, что ее ноги словно приросли к полу.

И как ни странно, Кеннет не хотел спугнуть незнакомку и потому избегал прямого взгляда. Впрочем, едва ли они бы встретились с ней взглядами – он прекрасно видел, что она неотрывно смотрела в лицо его женщины.

Выбор на этот вечер леди Мойры казался Кеннету не самым плохим. Выбери он супругу какого-нибудь важного лорда – неприятности были бы ему обеспечены. Со стороны же овдовевшей леди Мойры, входившей в свиту Елизаветы Линдсей, он не ждал никаких проблем. Леди Мойра была молода, привлекательна, любила плотские удовольствия и была лишена глупых предрассудков. Прекрасное сочетание!

Кроме того, Кеннету уже не хотелось тратить на дам много сил. Прежде такие развлечения позволяли ему неплохо развеяться, сейчас же все это порядком приелось. Возможно, рассуждал Кеннет, это было связано с задачей, которую он поставил перед собой, а может быть… и с чем-то другим. Впрочем, сейчас встряска была ему просто необходима, и эта странная зрительница оказалась очень даже кстати.

Если бы Кеннета попросили описать невольную зрительницу, он бы сказал, что это призрак, бесцветное существо, скрытое под унылой бесформенной одеждой. По возрасту же – не стара, в бабушки ему не годилась. И уж точно не монашенка. Личико же с тонкими чертами было почти наполовину скрыто новомодными очками, морщин на лице видно не было, а кольца на пальцах и брошка на платье указывали на ее высокое положение в обществе. Возможно, как и леди Мойра, она входила в свиту какой-нибудь благородной дамы.

Впрочем, в первый момент Кеннету показалось, что он уже где-то видел ее. Но тогда почему же не мог вспомнить, где именно?

Немного поразмыслив, Кеннет списал свою забывчивость на неприметную внешность незнакомки. Да-да, удивительно неприметную, хотя при этом было что-то воистину прекрасное в тонких чертах ее лица, словно мерцавшем в свете факелов.

Кеннет сожалел, что не сумел разглядеть ее глаза получше – он успел лишь разглядеть светло-коричневые арочные брови; а ее волосы были скрыты капюшоном. И почему-то ему вдруг подумалось, что у нее должны быть белокурые волосы.

Но почему же эта странная женщина не убежала? И почему он сам делал вид, что не замечает ее? Может, хотел удивить ее, сорвать с нее покрывало чопорности, сделать так, чтобы она надолго его запомнила?

А незнакомка, казалось, была очарована леди Мойрой – словно никогда ничего подобного не видела. Впрочем, Кеннета это не удивляло. Он знал, что смотреть иногда даже интереснее, чем участвовать.

Удивительным, однако же, казалось то, что невольная зрительница возбуждала и самого Кеннета. Он мог бы поклясться, что слышал, как участилось дыхание незнакомки – и это возбуждало еще сильнее.

Но неужели она оказалась здесь случайно? Впрочем, какое это имело значение, ведь главное…

Хм… главное, пожалуй, в том, что она по-настоящему переживала, эта невольная зрительница. Поэтому он и закончил с Мойрой столь быстро. Да, он видел, как возбуждена незнакомка, и потому решительными движениями и поглаживаниями подвел свою партнершу к скорому финалу. А потом он увидел… О Боже, он увидел, что в незнакомке засела тоска…

Проклятие! Кеннет не ожидал, что это произведет на него такое впечатление. Однако то чувственное возбуждение, которое он наблюдал на лице незнакомки, показалось ему самым эротичным из всего, что он когда-либо видел.

Кто бы мог подумать, что за такой унылой внешностью может прятаться страсть распутницы. Очевидно, эта женщина даже не подозревала, как ее присутствие возбуждало его, Кеннета. Но он хотел, чтобы она знала это, хотел, чтобы она смотрела на него, не отводя взгляда. И она посмотрела!

Вначале просьба леди Мойры снять рубашку немного разозлила Кеннета. Не хотел он чувствовать себя подобно жеребцу на рыночной площади. Но теперь он даже был рад, что снял рубашку. Он читал на лице странной незнакомки искреннее восхищение и чувствовал, как ее взгляд дюйм за дюймом ощупывал его обнаженное тело.

Не было сомнений, что невольная зрительница хотела его. Но удивительнее всего казалось то, что он захотел ее. Впрочем, едва ли эта женщина могла подумать об этом.

Их взгляды несколько раз встречались, и потому Кеннет с такой уверенностью мог сделать вывод о мыслях незнакомки. Он хорошо запомнил взгляд этих широко раскрытых глаз, которые из-за линз казались еще больше.

Кеннет чувствовал, как бешено колотится его сердце, и он знал, что едва ли долго сумеет сохранять самообладание. Незаметно для себя он ускорил темп, каждая мышца его тела горела от нетерпения, – и вот рот незнакомки открылся от удивления, а с губ ее сорвался вздох – самый эротичный звук, который Кеннет когда-либо слышал. С глухим стоном он вышел из Мойры.

Он мог поклясться, что в этот миг слышал, как бешено колотится сердце незнакомки, как шелестит ее неровное дыхание. Ну почему же она не подходит?! Кеннет живо представил себе, насколько возбуждена сейчас эта леди.

Но тут момент волшебства внезапно прервался.

– Это было восхитительно, – сказала Мойра. – Слухи не врут, своим длинным мечом вы творите чудеса не только на поле боя.

Кеннет почувствовал приступ раздражения. «Ну почему у них на уме только размер?» – подумал он.

Несколько мгновений леди Мойра лежала без сил в стогу сена, затем изящно перевернулась на спину. Едва Кеннет отвел от нее взгляд, как увидел, что незнакомка бежит из конюшни – словно сам дьявол кусал ее за пятки.

Как же ему хотелось удержать ее!

Тут леди Мойра села и с беспокойством в голосе спросила:

– Вы слышали?..

Кеннет покачал головой и потянулся за своей рубашкой.

– Это одна из лошадей, – ответил он. – Одевайтесь. Скоро сюда придут люди.

Но леди продолжала лепетать разные глупости и болтала бы еще долго, если бы не настойчивая помощь Кеннета с ее волосами и платьем.

Наконец Мойра покинула конюшню, но другая женщина никак не выходила из мыслей Кеннета. «Кто же она? И какого черта меня это так тревожит?» – спрашивал он себя.

Подобное случилось у Кеннета впервые в жизни, и он не понимал, что же, собственно, произошло. Обычно ему не нравились чопорные дамы, и то, что он испытывал сейчас, настойчиво требовало объяснения.

Так что же все-таки произошло? Во-первых, он не заставлял эту даму стоять в конюшне и смотреть на него во все глаза. Более того, он рассчитывал, что она сразу же убежит, и уж точно не думал, что и он, и она получат такое наслаждение. А во-вторых…

Чего скрывать, эта незнакомка очень его заинтриговала. Но сейчас перед ним стояла совсем другая задача – попасть в секретный отряд Брюса. И никакая женщина не могла отвлечь его от этого.

Глава 4

– Я рад, что вы поправились, леди Мария, – проговорил король и, помедлив, занял почетное место на трибуне.

Стадион был сооружен по подобию древнеримского амфитеатра; огромный круг отделялся деревянным забором, вокруг которого стояли ряды скамей. Для короля же полагалось особое место, чуть приподнятое и находившееся на платформе. День обещал быть жарким, и, к вящей радости Марии, над трибунами уже натягивали парусину.

Марию усадили в дальнем конце трибун вместе с бывшей невесткой, предводителем клана Маккензи и тремя их юными дочерьми (двое их сыновей принимали участие в некоторых состязаниях). Мария ответила королю робкой улыбкой, не без основания опасаясь, что раскрасневшиеся щеки выдадут ее смущение.

– Теперь мне намного лучше, сир.

Целых четыре дня она прикидывалась больной – только бы не встречаться с королем. Конечно, это была элементарная трусость, однако Мария не видела в этом для себя никакого позора.

– Мне бы очень не хотелось, чтобы вы пропустили самое интересное, – продолжал Брюс. – До сих пор Игры всегда были самым захватывающим зрелищем из всех, что я видел. Один из моих рыцарей произвел здесь настоящий фурор. Он сумел победить почти во всех состязаниях, и недалек тот день, когда он будет объявлен чемпионом. Да вы знаете его! Это сэр Кеннет – наследник Сазерленда.

Мария в ответ лишь покачала головой, уже подспудно чувствуя, что это больше, чем просто дружеский разговор.

– Сир, вы же знаете, как давно я не была при дворе…

– Знаю, – кивнул Роберт. – Многое изменилось с тех пор. Кстати, вас вспоминали. Я надеюсь, вы вскоре переберетесь сюда насовсем.

На мгновение король замолчал, затем, улыбнувшись, добавил:

– Возможно, уже в следующий ваш приезд здесь будет ваш сын.

Мария даже рот раскрыла от удивления. Она знала, что Роберт Брюс никогда не отличался душевной тонкостью и всегда действовал с прямотой воина. Иначе бы он даже не попытался вырвать корону у Эдуарда Плантагенета, известного своей медвежьей хваткой. Роберт хотел, чтобы ее, Марии, сын стал под знамена шотландской армии, и никогда не скрывал этого. Но одно дело – уговорить свободного дворянина, совсем другое – увести человека из-под самого носа короля Англии. Мария хотела жить в Шотландии, но все эти интриги, затеянные политиками… Как они скажутся на ее будущем? С другой стороны, у англичан она была бы совершенно свободна от подобных забот. К тому же Мария прекрасно помнила, что случилось, когда она пыталась сбежать из Англии.

– Хотелось бы надеяться на это, сир, – ответила она уклончиво.

– Мне тоже хотелось бы, чтобы вы с сыном встретились, – проговорил король и тут же с волнением добавил: – Скоро появится и наш чемпион! Почти чемпион. Возможно, сегодня вечером вы с ним встретитесь на приеме.

Что-то в тоне короля насторожило Марию. Если Роберт хотел, чтобы она непременно познакомилась с этим человеком… Что ж, нетрудно было догадаться, зачем ему это понадобилось. Но ей-то шотландский муж был не нужен. Впрочем, и английский тоже.

– Я почла бы это за честь, сир. Надеюсь, что здоровье не подведет меня.

Однако Мария чувствовала: ей снова придется изображать болезнь.

Тут король заговорил с Маккензи, и Мария стала наблюдать за участниками состязаний – те как раз выходили на поле.

Воздух же вокруг, казалось, дрожал от нарастающего волнения зрителей, и оставаться спокойной было бы невозможно, даже если бы Мария наблюдала за приготовлениями из окна своей комнаты в башне замка.

А сейчас, сидя среди зрителей, Мария окончательно потеряла покой – возможно, из-за того, что слишком уж многие начали беспокоиться за ее здоровье. К ней подходила не только бывшая невестка леди Кристина, но и Анна Кэмпбелл – можно сказать, хозяйка замка. Решив, что дальше так нельзя, Мария стала проводить все свое время в компании Анны и вскоре с удивлением обнаружила, что находится в совершенном восторге от ее мужа.

Внезапно рев толпы буквально взорвал воздух. Мария повернулась к Маргарет:

– Что это?..

– Вот и он, – усмехнулась Маргарет, показывая на воина, вышедшего на поле.

Мария посмотрела туда, куда указывала Маргарет, – и замерла.

Сомнений нет, это он!

Стальной шлем полностью закрывал лицо воина, но Мария узнала его по осанке и широким плечам. Или это ей только показалось, что его плечи были столь широки, а руки и грудь – столь мощные? В груди же у самой Марии что-то словно заныло…

И тут она вдруг сообразила, что все еще оставалась в очках! Возможно, именно поэтому воин показался ей сейчас таким… громадным. При всей нелепости этого слова, ничего другого Марии в данный момент в голову не приходило.

А ведь она-то уже успела похоронить в самом дальнем уголке сознания тревожившие душу воспоминания… Но теперь пришлось признать, что все это был не сон и не ночной кошмар. Облик появившегося перед зрителями воина возвращал ее к реальности происходившего в конюшне. Ох, о чем она только думала?! Почему сразу не убежала? Ведь она просто обязана была убежать. Мария не могла поверить, что действительно стояла там и неотрывно смотрела, как он ублажал молодую красотку.

При одном воспоминании об этом она чувствовала, как жар обжигает ее щеки (разумеется, жар позора от увиденного, как убеждала она себя). Но, о боги, никогда прежде она не чувствовала ничего подобного! И в тот момент, когда он посмотрел ей в глаза, Мария окончательно убедилась в том, что желала его. Она почувствовала, что горит при мысли о том, какое это, должно быть, удовольствие.

Так, как он смотрел на нее тогда… О, на нее никогда так не смотрел ни один мужчина! Мария впервые почувствовала себя желанной. Ведь даже в те годы, когда она была молода и красива, собственный муж, казалось, не замечал ее, – не говоря уже о любви. Он был знатным красавцем и недостатка в дамском внимании не испытывал.

Если бы кто-нибудь «подслушал» сейчас ее мысли… Ох, такие мысли любому бы показались очень странными. Неужели она все еще думала, что сможет разжечь страсть мужчины? Ведь даже в молодости, когда была красива, она не могла распалить собственного мужа… К тому же она столько лет стремилась к обратному – к тому, чтобы стать для всех незаметной серой мышкой.

Но хуже всего было то, что этот пока еще незнакомый ей мужчина, наверное, увидел в ее глазах возбуждение. Неужели он решил, что она захотела оказаться на месте его любовницы? Неужели в ее глазах действительно читалось огромное желание испытать то, чего она никогда не испытывала?

Но самым удивительным во всем этом было то, что она, оставаясь всего лишь зрительницей, смогла испытать такое возбуждение.

Мария пыталась понять, что пугало ее больше – это или то, что она увидела в конюшне. А он, должно быть, посмеивался тогда над нею…

– Кто это?! – вырвалось у Марии.

– Впечатляет? – спросила Маргарет, насмешливо усмехаясь.

Мария в ответ лишь пожала плечами, изображая безразличие, однако Маргарет, очевидно, ей не поверила.

– Вам уже рассказывал о нем король, – продолжала она. – Это сэр Кеннет Сазерленд Морей. Он многих удивил когда-то. Но никто не ожидал, что он так покажет себя на Играх. Несколько лет назад его родной брат становился чемпионом, но сам он никогда прежде не выигрывал.

Мария почувствовала, как екнуло ее сердце, и тут же ощутила, что снова возвращается в действительность.

«Не я одна испытала бы девичье восхищение!» – подумала она.

Но Мария уже не была молоденькой девушкой, полной иллюзий и мечтаний. Она вышла замуж за прекрасного, но, увы, высокомерного рыцаря и пережила немало страданий.

– Вы знаете, это было бы неплохо, – проговорила Маргарет.

– Неплохо?.. Что именно? – спросила Мария.

– Отдаться ему на ритуальном алтаре. Едва ли какая-нибудь молодая и незамужняя женщина отказалась бы от этого. Тем более что его старший брат уже объявил его своим наследником.

Внезапно все намеки короля стали понятными для Марии.

– Но это до тех пор, пока у графа нет собственных сыновей, – заметила она.

Маргарет покачала головой:

– Поговаривают, что у графа не может быть сыновей. Так что рано или поздно Кеннет Сазерленд получит графство. А это, сама понимаешь, сделает его самым завидным женихом в Шотландии. Или тебе кажется, что просто так фаршированную птицу на золотом подносе не подают? – добавила Маргарет с лукавой улыбкой.

– Если это блюдо от самого Роберта, то боюсь, он будет разочарован, – ответила Мария.

Она чувствовала, с каким вниманием смотрела на нее Маргарет, и постаралась сохранять внешнее безразличие.

– Ой, только не говори мне, что не хочешь испытать этот соблазн, – проговорила Маргарет.

Разве что развлечься. Ну а брак…

Мария невольно вздрогнула. «Боже мой, неужели я так испорчена?» – удивилась она сама себе и тяжко вздохнула.

Решительно покачав головой, Мария заявила:

– Нет, я не хочу снова под венец.

Маргарет посмотрела на нее с неподдельным сочувствием. Видимо, ей тоже было знакомо горе и разочарование раннего брака.

– Что ж, в нашем возрасте женщины не часто сохраняют желание снова вступить в брак.

Мария думала точно так же. Более того, она скорее пошла бы в монастырь, чем снова замуж. По крайней мере теперь, когда почувствовала, что держит свою судьбу в собственных руках.

– Знаешь, Мария, таких мужчин, как он, не много, – продолжала Маргарет, не сводя глаз с Кеннета Сазерленда. Начинались поединки с оружием. – Но возможно, ты права в том, что не спешишь увлекаться им. Ты просто не представляешь, какое количество разбитых женских сердец он оставил на своем пути.

Эти слова подтверждали подозрения Марии, но звучали для нее совсем неутешительно. Вот уж воистину – если что вобьешь себе в голову, нелегко избавиться от этого!

А состязания уже были в самом разгаре, и Мария стала внимательно наблюдать за происходившим. Она чувствовала себя сейчас как в свои восемнадцать, когда, наверное, вот так же сидела на трибуне и смотрела, как выступал ее муж. Едва ли Мария могла забыть то волнение, с которым наблюдала за выступлением графа Атолла. Он был не менее великолепен, чем нынешние участники. Мария вспомнила, что была на тот момент уже три года замужем, однако, глядя на графа Атолла, выходившего на арену, она не верила, что знала его.

Уже в первый год их помолвки Атолл был пленен и, чтобы сохранить жизнь, вынужденно сражался в армии Эдуарда в боях за Фландрию. Лишь спустя долгие месяцы графу Атоллу было позволено возвратиться в его родной замок в Шотландии. Они провели в замке Блэр несколько недель, а потом Атолл снова покинул ее – теперь уже для исполнения своих обязанностей при дворе. Мария помнила, с каким нетерпением ждала Игр, поскольку только там могла вновь увидеть своего мужа. Зато спустя два года все неприятности первой брачной ночи и долгая разлука с мужем были забыты, и у Марии пробудился новый, уже отнюдь не девичий интерес в жизни.

Вначале она почувствовала себя словно в волшебной сказке, где были и рыцарь в сверкающих доспехах, и прекрасная дама, за которую боролся этот рыцарь. Мария никогда не забудет, как Джон выиграл поединок на копьях, а потом поклонился ей, сидящей на трибунах. Как же неистовствовала тогда толпа! Марию тогда переполняла гордость за мужа, которую она сохранила в памяти на многие годы.

Но «сказка» длилась недолго. Джон Атолл умел играть на чувствах толпы не хуже, чем на чувствах женщин, и этот красивый жест, увы, был адресован другим красавицам. Об этом Мария узнала спустя несколько дней, когда Джон не пришел ночевать. Он нашел другую даму сердца. На следующее утро она подслушала один разговор и узнала, что множество дам претендовало на него в ту ночь.

Когда же она закатила Джону скандал, он даже не пытался отрицать измену. Более того, он рассердился на нее из-за того, что она лезла не в свое дело. Но и после того ужасного разговора Мария отказывалась признать правду. Она надеялась, что еще сможет заставить мужа забыть обо всех других женщинах и думать только о ней. Однако все ее усилия приводили к обратному. Джон все больше отдалялся от нее.

Но ведь она была не только его женой, но и матерью его сына! Однако Джон Атолл не собирался запирать себя в узком семейном кругу, и Марии потребовались годы ревности и множество разочарований, чтобы понять это.

Поняла она и то, что отчасти сама была виновата – слишком уж боготворила мужа. С годами Мария осознала: мечтать о любви мужа было просто глупо. Ведь женился он на ней вовсе не по любви. Если бы она тогда не была столь молода, то оставила бы пустые мечты… И все могло бы обернуться по-другому.

Мария видела, как Кеннет заигрывал с толпой, и вспоминала, что точно так же вел себя граф Атолл – тот тоже словно расцветал с каждой своей новой победой. Но что бы ни думала Мария, некоторые победы Кеннета были столь эффектными, что и она не могла не аплодировать.

Наконец начались поединки на палицах. Впрочем, бои с участием сэра Кеннета не занимали много времени – он действовал очень быстро, а тяжелая палица в его руках казалась не тяжелее детской игрушки. Лишь два последних участника сумели оказать Кеннету достойное сопротивление. Когда гигант Фергал Маккиннон сумел нанести ему сильный удар слева, Мария вместе с остальными зрителями затаила дыхание в ожидании, что Кеннет вот-вот упадет. Но он не упал. Казалось, что пропущенный удар только придал ему сил и решительности, и вскоре неповоротливый Фергал рухнул на землю.

Сердце Марии не раз сжималось до боли, но ни разу она не усомнилась в победе Кеннета. Как, наверное, и многие на трибунах, она видела силу за ним. Хотя в финале он едва устоял против физически более сильного Грэма, тому тоже не удалось сломить Кеннета.

Под приветственные крики толпы Кеннет Сазерленд был провозглашен победителем в боях на палицах. Мария почувствовала, как у нее перехватило дыхание, когда он сорвал с головы шлем и яркие лучи заключили его в свои золотые объятия. Вот он – человек, которым восхищаются! Впрочем, так думала не одна Мария, поскольку Кеннета тут же окружила толпа куда более проворных дам.

Почувствовав разочарование, Мария уже хотела отвернуться, но что-то остановило ее. В следующее мгновение она встретила пристальный взгляд Кеннета, который, казалось, пригвоздил ее к месту. Сердце гулко забилось у нее в груди, и вновь нахлынули воспоминания. «Все так же, как было с Джоном, – подумала она. – И все те же глупые девичьи мечты… Но жизнь раскроет мне глаза на действительность».

Мария быстро отвела взгляд и, поднявшись, нырнула в гущу людей.

«Не показалось ли мне?» – подумала она минуту спустя. И действительно, вокруг было слишком много народа, так что едва ли он мог смотреть именно на нее. Мария поискала глазами ту, на которую мог бы смотреть сэр Кеннет. Осмотревшись, она почувствовала, как замерло ее сердце.

Он смотрел прямо на нее!


Теперь Кеннет был на коне. Борьба и победа. Только победа – он родился для этого!

Конечно, для подобных побед потребовались годы упражнений, и моментов, о которых он хотел бы забыть, было неизмеримо больше, чем хотелось бы. Однако он упорно шел к своей цели.

Еще несколько побед, и место в отряде Брюса ему гарантировано – Кеннет точно это знал. Он ликовал вместе с толпой и понимал, что чувствовали сейчас зрители. С ним была сама фортуна, и он не собирался останавливаться на достигнутом. Впервые перед ним открылась дорога к успеху. Настоящему успеху! Еще один поединок завтра – на сей раз борьба, и его объявят чемпионом.

Кеннет понимал, что многого достиг. До него никто еще не выигрывал все пять поединков с оружием. Более того, он выиграл и в стрельбе из лука, что считал знаком судьбы. Как и раньше, на пятки ему вновь наступал Макгрегор, которого Кеннет все же обошел.

Пожалуй, сейчас Кеннет сожалел лишь о том, что не видел лица Макгрегора, когда произвел свой победный выстрел. И Кеннет не сомневался: завтра он одолеет в борьбе своего соперника, а послезавтра получит приглашение в тайный отряд Брюса и окажется среди лучших воинов Шотландии. Он был уверен: ничто не остановит его на пути к этому!

Кеннет посмотрел в сторону навеса, под которым сидел король, и с удовлетворением отметил, что тот аплодировал вместе со всеми. К своему удивлению, рядом с королем он увидел ту женщину, которая смотрела на них с Мойрой тогда в конюшне.

С тех пор как произошло это событие, прошло четыре дня, и Кеннет не раз озирался в поисках странной незнакомки. Сейчас же он поначалу усомнился в том, что видит именно ее. Но нет, это была она, а рядом, кроме короля, сидел еще и Александр Маккензи с супругой. Неужели она тоже из свиты леди Маргарет?!

Как часто интригует даже самый маленький уголок раскрывшейся тайны! Конечно, Кеннету сейчас следовало думать совсем о другом – о завтрашнем поединке. Однако мысли об этой даме не давали ему покоя.

Кеннет знал, что некоторые мужчины грезят монашками, только не подозревал, что является одним из них. Однако стоило ему представить, как он срывает с незнакомки ее бесформенное черное платье, словно броней прикрывающее тело, как по его жилам пробегала волна обжигающей страсти.

Как же хотелось ему, чтобы и эта «монашенка» ощутила подобную страсть. Он представлял, как запылают ее щеки, когда он начнет ласкать ее.

К своему удивлению, Кеннет перехватил ее пристальный взгляд и даже кивнул в ответ, как бы подтверждая, что не забыл ее.

Их разделяли шагов пятьдесят, а кивок Кеннета был едва заметным, однако он готов был поклясться, что она его заметила. А то, что она поспешно нырнула за чью-то спину, Кеннета не озадачило – скорее развеселило. Что ж, если она думает, что от него так легко избавиться, она ошибается…

Мысль о том, что завтра ему предстояло испытание, отошла на задний план – ведь он и так упорно готовил себя к борьбе. Сейчас же ему хотелось немного расслабиться…

Кеннет твердо решил разыскать эту незнакомку, однако же…

Едва он покинул арену, как его окружила толпа почитателей. Звучали женские голоса: «Сэр Кеннет, вы были великолепны!» Мужчины же восклицали: «Впечатляющий поединок!»

После столь желанной победы Кеннет всегда смаковал каждое мгновение славы – ведь именно ради нее он и старался. Но сейчас он упорно высматривал таинственную незнакомку. Увы, все было бесполезно – толпа оказалась слишком плотной.

Наконец Кеннету удалось пробраться сквозь толпу, и он разглядел черное пятнышко в море красочного шелка. «Как странно… – подумал он. – Черное платье, призванное скрывать, напротив, выдало ее».

Кеннет устремился за ней, но его перехватила леди Мойра.

– Мои поздравления! – воскликнула она. – Вы ищете кого-то?

Ресницы Мойры настойчиво хлопали, и Кеннету ужасно хотелось пошутить про соринку в глазу. Обычно такое кокетство дам его развлекало, – но только не сейчас. Ведь добыча ускользала у него на глазах!

В этот момент к ним подошла Элизабет Линдси. Взглянув на Кеннета, она вежливо ему улыбнулась. При всей своей красоте Элизабет была самоуверенна, упряма и, следовало признать, довольно умна. Словом, лучше поле боя, чем жить с такой женщиной.

– Мы тут гадаем… – проговорила Элизабет.

– О чем? – буркнул Кеннет, понимая, что незнакомка ускользнула окончательно.

– Скажите, кому был адресован тот ваш кивок?

– Кивок? – с удивлением переспросил Кеннет.

– Да, он вызвал настоящий фурор. Собравшиеся вокруг меня дамы были уверены, что вы приветствуете именно их, – проговорила леди Элизабет с улыбкой.

Кеннет едва удержался от вздоха.

– Да, разумеется, им, – ответил он.

Леди Мойра с восторгом воскликнула:

– Я так и знала! А которой из дам?..

– Спросите у них, – лукаво подмигивая, проговорил Кеннет. – Но мне надо идти. Моя сестра займется моими ранами. Ведь завтра снова выступление…

Нельзя сказать, что эта причина была совсем уж надуманной. Кеннет действительно получил чувствительный удар по ребрам и до сих пор чувствовал, как под малым панцирем что-то пульсирует. Защита была хороша против уколов, однако каждый удар он очень хорошо чувствовал, поэтому и стремился сейчас к своей сестре Елене. Но прежде он хотел догнать ту маленькую «монахиню», которая с таким проворством убежала от него.

Но от судьбы не убежишь. В этом Кеннет не сомневался, как и не сомневался в том, что завтра непременно победит. А еще он был убежден, что обязательно найдет загадочную незнакомку.

От этих мыслей у него на душе сделалось лучше. И почти в тот же миг Кеннет заметил, как она сворачивала в башенку перед воротами в замок.

– Подожди, Мария! Куда ты так торопишься?! – раздался женский голос.

Обернувшись, Кеннет увидел леди Маргарет Маккензи.

«Значит, Мария? Что ж, очень подходящее имя», – подумал Кеннет, устремившись за незнакомкой, еще не заметившей его.

– Ах, это солнце… – Мария внезапно замолчала и с удивлением уставилась на стоявшего перед ней мужчину.

«Ну и самообладание…» – подумал Кеннет, не ожидавший от незнакомки такой выдержки. При солнечном свете, без тех нелепых очков, скрывавших половину лица, он сумел в первый раз разглядеть ее по-настоящему. Волосы незнакомки были скрыты под уродливым черным капюшоном, а нелепое платье делало ее фигуру бесформенной. Но бросалась в глаза ее бледность, а также болезненная острота скул. Однако теперь, при ярком свете дня, стало совершенно ясно: она тщательно скрывала свою природную привлекательность. И более всего поражали ее глаза. На худом бледном личике они казались огромными зеленовато-синими озерами, обрамленными густыми и длинными ресницами. Губы же были чувственными и слегка приоткрытыми, то есть как раз такими, какие ужасно хочется целовать.

Внезапно Мария пристально посмотрела Кеннету в глаза и тут же стыдливо потупилась.

Скрывается, опять скрывается. Но почему? И от кого?

– Мое почтение, леди Мария, леди Маргарет… – проговорил Кеннет, с легким поклоном приближаясь к ним.

– Вы уже встречались? – изумилась леди Маргарет. Она с недоумением переводила взгляд с Марии на Кеннета.

При виде румянца, проступившего на щеках «монашенки», Кеннет не удержался от улыбки.

– Да, мимоходом, – ответила Мария.

«Вся напряжена, как тетива лука», – подумал Кеннет и произнес:

– Не совсем мимоходом.

Ну как он мог устоять, как мог не подразнить ее? Ведь этот румянец на щеках так шел ей!

– Надеюсь, наше знакомство продолжится, – добавил Кеннет. – Ну как, вам интересны Игры? Вы не находите их чересчур скучными?

Кеннет знал, что в своих шутках был совершенно несносным, однако Мария оказалась не столь застенчива, как казалось сначала. Теперь она смотрела ему прямо в глаза – смотрела даже с некоторым вызовом.

– Неужели они показались вам скучными, Мария? – вмешалась в разговор Маргарет.

Кеннету показалось, что Мария кивнула, но, возможно, это было лишь случайное движение головой.

– Сэр Кеннет за этот день уже услышал множество комплиментов в свой адрес, – проговорила наконец Мария. – Зачем же ему выслушивать их от нас?

Кеннет невольно нахмурился. К восхищенным женским взглядам он привык давно и потому не ожидал от Марии такого ответа.

– Сегодня вечером еще будут танцы с мечами. – Кеннет ухмыльнулся. – Я был бы счастлив проводить вас на них, если леди Маргарет не станет возражать.

– Зачем же мне возражать? – удивилась Маргарет.

– Я против! – заявила Мария и тут же вновь зарделась. Смутившись, добавила: – То есть… мне очень жаль, но я чувствую себя немного нездоровой и должна вернуться в замок.

– Так вот почему вы так стремительно покинули сразу после окончания боев стадион, – озабоченно проговорила Маргарет, положив руку на плечо Марии. – Вы действительно выглядите нездоровой.

Мария кивнула в ответ, стараясь не смотреть на Кеннета. Его коварные улыбки ужасно ее смущали.

– Да, я слишком много времени провела на солнце.

Маргарет решительно повернулась к сэру Кеннету:

– Она совсем недавно пошла на поправку. За всю неделю лишь сегодня первый раз выбралась из своей комнаты.

– Неужели?.. – протянул Кеннет, глядя на Марию.

В ее зеленовато-синих глазах он увидел вспышку гнева – так блики солнца вспыхивают на море. Неужели у этой тихони внутри огонь? Хм… интрига развивалась.

– Да, я болела, – проговорила Мария.

Кеннет снова улыбнулся.

– Знаете, моя сестра – целительница. Если хотите, я могу пригласить ее к вам.

Губы Марии сжались в тонкую линию.

– Очень любезно с вашей стороны, но мне это не нужно. Достаточно будет просто прилечь.

– Полежать – тоже неплохо, не так ли? – с ухмылкой заметил Кеннет и тут же увидел, что Мария прекрасно его поняла.

Глаза ее вспыхнули. Вне всяких сомнений, она была оскорблена. Да и как ей не оскорбиться? Ведь он, Кеннет, над ней насмехался, пользуясь тем, что Маргарет не знала ее тайны.

Мария медлила с ответом, и пауза затягивалась. К счастью, в этот момент к Маргарет подошла одна из дочерей и попросила отпустить ее на танцы с мечами.

Опасаясь, что Кеннет так просто не отстанет от нее, Мария надела маску вежливого безразличия и в знак прощания коротко кивнула:

– Всего доброго, милорд…

Она уже поворачивалась в сторону ближайшей крепостной башенки, но тут Кеннет схватил ее за руку:

– Подождите!

Мария вздрогнула от столь жаркого прикосновения. Его рука, казалось, обожгла кожу, и ей вдруг подумалось, что он, должно быть, весь такой же горячий.

Не думать об этом, не думать!

Но мысли все равно лезли в голову – слишком уж близко он стоял. Мария почувствовала, как застучало ее сердце, а воздух, казалось, наполнился жужжанием сотен пчел.

Кеннет по-прежнему держал ее за руку, и Мария чувствовала, как по всему ее телу разливается тепло. Мгновение спустя она поняла, что это жар желания, и, инстинктивно почувствовав опасность, выдернула руку.

Удивительно, но он не стал ее удерживать. Его пальцы тотчас разжались, едва она пошевелила рукой. Мария пристально всматривалась в его лицо. Хмурый взгляд из-под сомкнутых бровей – словно и он испытывал неловкость. Даже смешно!

Вдруг лучик солнца нестерпимо ярко скользнул по лицу Марии, и она на мгновение зажмурилась. Когда же открыла глаза, то внезапно увидела, что высокая фигура Кеннета словно окружена солнечным сиянием.

Мария поймала себя на мысли, что таким, наверное, и должен быть настоящий бог Солнца. Но на обнаженных плечах и руках сэра Кеннета пестрел бисером неостывший пот сражения. Да, перед ней был всего лишь человек.

Однако он блистал как яркая звезда. В нем блистало все – от золотистых прядок в локонах темных волос до искр в насмешливых синих глазах. На лице же, казалось, застыло отчетливое: «Пленных не брать!»

Конечно, каждому человеку сэр Кеннет Сазерленд виделся по-своему, но для нее он был самым красивым мужчиной в Шотландии, красивее, наверное, даже Грегора из клана Макгрегоров. Впрочем, Мария подозревала, что для самого Кеннета это далеко не секрет.

Он был наглым и высокомерным, буквально сочился самоуверенностью. Возможно, даже думал, что она упадет ему в ноги – как многие молодые и потому романтически настроенные леди. Однако она была уже не молода, и подобные красавцы уже давно не занимали ее воображение.

И все же Мария вдруг поймала себя на мысли, что ее одолевает какое-то новое чувство, вернее – давно забытое старое. Это чувство переполняло ее, и она ничего не могла с собой поделать. «Что ж, таков мой характер…» – со вздохом подумала Мария.

Пожалуй, все дело было во взгляде, которым Сазерленд смотрел на нее. Казалось, в его высокомерной самоуверенности был тайный вызов. И Кеннет действительно был именно таков: сколько он себя помнил – всегда пытался что-то кому-то доказать. А уж о том, что какая-то девица может отказать ему… Такое сэру Сазерленду даже в голову не приходило. Но приедается даже послушание, и оттого в его взгляде сквозило сейчас это тайное приглашение к дерзкому отказу.

– Снова сбегаете от меня, миледи? – спросил он с едва уловимой насмешкой. – Но на сей раз мне придется последовать за вами.

Сердце Марии затрепетало, но она, стараясь держать себя в руках, проговорила:

– Я же сказала, что нехорошо себя чувствую. Мне необходимо отдохнуть.

«Но как же он прав, – подумала Мария. – Да, сбегаю! Именно сбегаю! И до чего же неприятно, когда тебе прямо указывают на это!»

Смирившись с неизбежностью, Мария повернулась к Кеннету, посмотрела ему в глаза – и в тот же миг почувствовала, как знакомый жар вновь наполняет все ее тело.

– Не стоит же, право, так смущаться, – проговорил Кеннет, и в низком голосе его прозвучали теплые обольстительные нотки.

– Я вовсе не сму… – попыталась возразить Мария, но тут же умолкла, густо покраснев.

– Вы знаете, я вам так скажу: участвовать – намного интереснее, чем оставаться зрителем, – заявил Кеннет.

Ошеломленная, Мария прикрыла глаза. Неужели она не ослышалась? Но нет, слух ее не обманул! Она торопливо осмотрелась, чтобы удостовериться, что их никто не подслушивал. К счастью, Маргарет все еще говорила с дочерью. А проходившие мимо дамы с любопытством взглянули на них, но, кажется, ничего не услышали.

Не дожидаясь ответа, Кеннет продолжал:

– Так что давайте встретимся сегодня вечером, после пира… То есть после того, как вы исполните свои обязанности.

– Обязанности?.. – в недоумении переспросила Мария.

– По отношению к своей хозяйке, – пояснил Кеннет, кивая на леди Маргарет. – Вы же из ее свиты?

«Боже мой, – подумала Мария, – он не знает, кто я». Первым ее порывом было желание внести ясность, однако что-то в этот момент остановило Марию. Ей вдруг стало интересно, что он сделает, когда поймет, что говорит сейчас с особой, на которой его хотел женить король.

– Надеюсь, мы не будем зря тратить время, – с заметным усилием произнесла она. Ей вдруг вспомнилась та решительность, с которой он действовал там, на арене.

– Что ж, мы ведь оба знаем, чего хотим, не так ли?

«Он действительно меня хочет, – промелькнуло у Марии. – Но почему? Ведь вокруг него целая свита из женщин…» Но еще более удивительным представлялось то, что она, как оказалось, была очарована этим самовлюбленным выскочкой с дерзкой вызывающей улыбкой.

Мария склонила к плечу голову, внимательно разглядывая его. И вдруг спросила:

– А вам отказывали когда-нибудь?

– Не очень часто, – чуть скривившись, ответил Кеннет. – А вот рекомендуют меня многие.

Внезапно Мария поняла, на кого была похожа эта гора мускулов. В своем отношении к женщинам он вел себя совсем как султан. Но она, Мария, не желала идти в гарем.

– Увы, милорд, боюсь, я должна вас разочаровать.

Он немного помолчал, потом спросил:

– Вы замужем?

– Вдова, – ответила Мария.

– Но тогда нет ничего, что помешало бы вам…

– Помешало? Вы о чем?.. – проговорила снова подошедшая к ним Маргарет.

– Нет ничего такого, что помешало бы потанцевать со мной после пира, – ловко выкрутился Кеннет. – Конечно, с вашего разрешения, миледи.

– С моего разрешения?.. – в недоумении протянула Маргарет. – Но зачем…

– Леди Марго всегда любезна со своей прислугой, – перебила Мария.

Маргарет посмотрела на нее странным взглядом, но Кеннет не обратил на это внимания. Поклонившись дамам, он как ни в чем не бывало проговорил:

– Тогда буду ждать встречи с вами обеими после пира. – Кеннет снова поклонился.

Марии же вдруг захотелось сбить спесь с этого позера, уже возомнившего себя чемпионом. Что ж, ради этого она с удовольствием придет на пир. Ох, как же ей хотелось увидеть его лицо в тот момент, когда он поймет свою ошибку.

Глава 5

К счастью, Марии удалось избежать расспросов со стороны Маргарет – дочь увела ее смотреть танцы с мечами. Сэр Кеннет к тому времени уже куда-то ушел, и Мария наконец спокойно устроилась за вышивкой. Но спустя несколько часов Марго буквально ворвалась к ней в комнату вместе во всей своей свитой и какими-то незнакомыми дамами.

– Так это были вы! – в волнении воскликнула Маргарет.

В растерянности озираясь под взглядами незнакомых дам, Мария почувствовала: сейчас последует нечто неприятное. И, поспешно отложив вышивку, она вопросительно взглянула на леди Маргарет и пробормотала:

– Что… я? Вы о чем?

– Он ведь кивал именно вам? Тогда, после победы, сэр Кеннет поприветствовал вас! Леди Мойра и Алиса утверждали, что это были они, но я-то знаю, что это были вы!

Леди Марго сияла как несносная девочка-подросток, разнюхавшая чужую тайну.

– Как это романтично, – добавила она.

– Но это могла быть любая… – Мария внезапно умолкла и отвела взгляд; уж она-то знала настоящую цену такой романтичности.

Но провести Маргарет было не так-то просто.

– Не любая, а именно ты! Иначе зачем бы ему бежать за тобой? К тому же я видела, как он смотрел на тебя. Почему ты скрываешь, что вы встречались прежде?

Марго помолчала, потом спросила:

– А зачем тебе, чтобы он думал, что ты из моей свиты?

Мария почувствовала, как пламя стыда раскаляет ее щеки. Она смотрела в добрые глаза своей бывшей невестки и не могла решить: говорить – или нет? Впервые за долгие годы у нее появилось желание доверительно поговорить хоть с кем-то. Подобное Мария испытывала только со своей сестрой Джанет, но это было так давно… Что же касается Маргарет, то она и прежде была добра к ней – тогда еще молоденькой девушке, на которой женился ее брат. Да и сама Марго вышла замуж очень рано, хотя ее брак сложился гораздо удачнее.

– Мы не встречались, – ответила Мария и, глубоко вздохнув, решилась на краткое объяснение того, что случилось. Но с каждым ее словом глаза Маргарет все больше расширялись, а рот открывался. Мария и сама была бы удивлена, если бы ей довелось услышать подобное. На симпатичном лице невестки, сохранившем свежесть и привлекательность, несмотря на прожитые сорок лет, теперь был написан настоящий ужас. – Как видишь, – закончила свой рассказ Мария, – для него это просто игра. И он думает, что я горю желанием оказаться следующей…

Конечно, наиболее непристойные детали Мария в своем повествовании опускала, но смущение ее, видимо, было таково, что Марго не удержалась от осторожного вопроса:

– А ты горишь?..

Мария хотела соврать, но в последний момент вдруг пробормотала:

– Увы, я ничего не могу с собой поделать. – Она не привыкла к таким откровенным разговорам, и румянец на ее щеках стал пунцовым. – Конечно, я знаю, что это неправильно, и я никогда не совершала ничего столь греховного, но этот мужчина был… – Мария замолчала, подыскивая нужное слово. – Он был великолепен, – закончила она, потупившись. Потом вдруг снова взглянула на Марго и заявила: – Впрочем, этот человек, кажется, уверен в своем превосходстве. Как высокомерно и одновременно дерзко он держался!

Маргарет лукаво улыбнулась и тихо сказала:

– Я знаю, что он дерзок. И еще говорят, что он ужасно гордится своим длинным мечом.

– О Господи! – прошептала Мария, широко раскрывая глаза. Она вдруг вспомнила слова леди Мойры про «длинный меч».

А Маргарет, пожав плечами, добавила:

– По крайней мере так говорят. Конечно, это слишком пикантная тема для светской беседы, но знаешь, после нескольких кубков вина на пиру некоторые дамы становятся под стать мужчинам.

Мария поняла, что отстала от жизни даже больше, чем полагала. Наверное, в своем затворничестве она забыла и все то, что знала прежде.

– Он – само совершенство, – проговорила Мария. – Если бы ты только увидела это сама… – Она тихонько вздохнула и с улыбкой продолжала: – Но знаешь, едва ли я смогла бы выйти замуж за такого человека. Да, он искал меня, но он же не знал, кто я такая. К тому же соблазнять овдовевшую особу низкого происхождения – это одно, а флиртовать с графиней, на которой ему по воле короля предстоит жениться, – совсем другое. Догадываюсь, как он удивится, когда узнает о своей ошибке.

Маргарет весело улыбнулась:

– Да, я тебя понимаю. Конечно, сэр Кеннет – порядочный негодяй, и поведение его возмутительно, но… Какой же он очаровательный! И возможно, эта ошибка станет ему уроком.

Марго помолчала, потом вновь заговорила:

– Но ты ведь можешь рассказать ему все позже. Почему бы тебе не согласиться на ночь греха, если так хочется, а, Мария? Если кто и заслуживает такую ночь, то это именно ты. Вдова, не обручена… Да и особого греха в этом нет.

Граф Атолл говорил то же самое!

– Признай, что грех всегда остается грехом, – мягко проговорила Мария.

Маргарет снова улыбнулась и игриво подмигнула ей.

– Конечно, ты права, дорогая. Но если вдруг передумаешь, то знай: за свои грехи всегда можно потом покаяться. Думаю, что за несколько десятков «Аве Марий» тебе все простится.

Мария еще поупрямилась немного, но потом улыбка на лице Марго заставила рассмеяться и ее. Кто знает, может быть, этот небольшой грешок стоил того, чтобы его совершить.


Факелы уже зажгли в преддверии ночи, когда Кеннет наконец заставил себя выбраться из горячей расслабляющей ванны, которую устроила его сестра-целительница. Елена уже проверила его ребра – слишком уж страшно выглядел левый бок, сплошь изрисованный фиолетовыми, черными и красными рубцами.

Чувствуя адскую боль, Кеннет понимал, что все это – только его вина. Слишком уверенный в победе, он поторопился закончить поединок и раскрылся перед полным сил противником, а уж тот не замедлил этим воспользоваться. Теперь Кеннет болезненно морщился и размышлял о том, что впредь надо быть осторожнее.

Увы, даже его сестра не могла помочь ничем, кроме тугой перевязки, которую обещала сделать завтра. Сегодня же была горячая ванна и какое-то противное варево от боли. Но это все же помогло ему расслабиться, так что Кеннет едва не заснул прямо в ванной, рискуя напрочь пропустить бал.

Всю неделю, пока шли поединки, он сознательно избегал обильных пиров и возлияний, следуя спартанскому образу жизни. Однако король недвусмысленно дал ему понять, что его присутствие на этом балу обязательно. Ведь сегодня предстояла встреча с вдовой графа Атолла, вскоре покидавшей эти места. К тому же Маккей хотел сегодня зайти пораньше, чтобы увести Елену на пир, где собирались присутствовать все, кроме Робби Бойда, на сей раз решившего отдохнуть в тишине.

Помимо пира, были у Кеннета и другие планы на вечер, которые ему очень хотелось реализовать. Кеннет сам себе удивлялся… С каким же нетерпением он ждал встречи с леди Марией! В своем умении соблазнять женщин он не сомневался и был уверен, что никакие предшествующие отказы ему не помешают. Возможно, леди Мария была оскорблена, – но видел же он в ее глазах готовность согрешить. Видел сейчас, как видел и тогда, в конюшне.

К тому же в этой леди было что-то особенное, что-то ужасно его возбуждавшее. А ее взгляд… Да, конечно, в очках ее глаза казались огромными, но дело было вовсе не в очках.

Пожалуй, в этой даме было что-то от распутницы, зачем-то надевавшей монашеские одеяния. Но на настоящую монашку она не походила, как, впрочем, и на придворную распутницу.

Кеннет упорно размышлял, но никак не мог понять, чем же его привлекла эта странная особа. Она была заметно старше, чем все его прежние любовницы, и держалась очень скромно.

Обычно Кеннет не заботился о том, чтобы найти очередную любовницу. Искать их не приходилось, они приходили сами. Он силился вспомнить, когда в последний раз так волновался из-за дамы. Что ж, возможно, его привлекла именно эта новизна ощущений.

Тихое хихиканье отвлекло Кеннета от размышлений. Подошла служанка, чтобы помочь ему одеться. Кеннет не любил излишнего внимания прислуги и потому довольно быстро надел бриджи и тунику. Но ему все еще было больно наклоняться, и башмаки пришлось надевать служанке. Оставалось пристегнуть к поясу кинжал, с которым Кеннет не расставался никогда.

Не дожидаясь, когда просохнут волосы, он вышел из своих покоев и пошел через внутренний дворик. Вокруг было необычно безлюдно – почти все ушли на пир, но рядом с барбаканом слонялось несколько гвардейцев из охраны. Поприветствовав их, Кеннет вошел в Восточный придел замка. Едва он ступил на каменную лестницу, как из окон большого зала донеслось пьяное хриплое пение – пир был в самом разгаре. На мгновение остановившись, Кеннет осмотрелся. Уходивший налево коридор был заполнен людьми, и ему пришлось стать в конец этой длинной процессии. Внезапно перед ним вырос Маккей.

– Опаздываешь! – отрывисто проговорил тот.

– А из тебя получится прекрасная нянька, если ты вдруг устанешь от войны. Кстати, не знал, что мое присутствие на пиру так важно для тебя.

– Мне все равно, – проворчал Маккей. – Но вот король специально послал меня, чтобы посмотреть, где ты застрял.

– У меня был повод не торопиться.

Маккей ухмыльнулся.

– Елена сказывала мне, что ты ранен. Надеюсь, не очень серьезно. – Изобразив сочувствие, он продолжал: – А то ведь какой позор будет – проиграть в шаге от чемпионства. Ты ведь завтра бьешься, верно?

– Елена всегда преувеличивает. Завтра я буду в полном порядке и одержу победу. Как, впрочем, и в дальнейшем. Так что готовьтесь встречать в своих рядах пополнение.

– Если ты завтра победишь, я не буду иметь ничего против такого пополнения. А насчет дальнейших побед… Я бы на твоем месте не торопился. Для тебя все только начинается. – Маккей ухмыльнулся и добавил: – Тебе еще повезло, что леди Мария пока не пришла.

«Еще одна Мария! Как же я мог забыть, что вдову графа Атолла также зовут Мария?!!» – мысленно воскликнул Кеннет, заметив в другом конце коридора знакомую фигуру. Лица он пока не видел, однако это темное одеяние узнал мгновенно. И казалось, что в веселой смеющейся толпе она высматривала кого-то. А теперь…

Черт побери, зачем она говорит с Макгрегором?

Кеннет решительно направился к ним.

– Куда ты? – раздался сзади голос Маккея. – Король ждет…

– Через несколько минут буду! – бросил через плечо Кеннет.

Маккей еще что-то кричал ему вслед, но Кеннет уже решительно шагал по коридору. И он почти сразу же понял, что не ошибся. Это действительно была его «монахиня». Правда, сейчас на ней было не черное платье, а темно-зеленое. И она наконец-то сняла свою ужасную накидку.

«Но о чем они там секретничают?» – думал Кеннет. Он нахмурился, заметив, что Мария коснулась локтя Макгрегора и дружелюбно ему улыбнулась.

Тут Макгрегор заметил его и кивнул:

– А, Сазерленд…

Кеннет хотел съязвить, но что-то его остановило. Что-то неправильное было в этой ситуации…

Тут леди Мария повернулась к нему, и улыбка медленно сошла с ее лица.

«Что же все это означает?» – подумал Кеннет, нахмурившись. Странность всего происходящего ужасно его раздражала.

– Пир начался, – проговорил он, едва разжимая зубы.

Другая дама, стоявшая рядом, на слова Кеннета никак не отреагировала.

– Спасибо, милорд, – сказала она Макгрегору. – Боюсь, без вашей помощи я искала бы его несколько часов.

– Это леди Элизабет, – представил даму Макгрегор. – Она потеряла своего котенка.

– Младшая дочь леди Маргарет, – пояснила Мария, когда поняла, что Кеннет не знал ее. – Это я предложила ей обратиться за помощью к сэру Макгрегору. И довольно удачно…

Кеннет смотрел на Марию, беззаботно улыбавшуюся Макгрегору, и чувствовал, как сжимаются его кулаки. Сейчас леди Мария совсем не выглядела унылой и бесцветной.

– Действительно удачно, – пробурчал Кеннет. Уж он-то знал, что Макгрегор не был никаким сэром, как и рыцарем. Покосившись на него, Кеннет заявил: – Я провожу леди Марию в зал.

Макгрегор уступил без боя, хотя явно был озадачен. Казалось бы, чем не повод Кеннету подумать о причинах? Но он был слишком зол, чтобы размышлять. Уже глядя вслед удалявшемуся Макгрегору, он вдруг понял, что только сейчас разжал кулаки.

Мария взглянула на него вопросительно, и Кеннет, снова нахмурившись, проговорил:

– Поосторожнее с ним. Этот Макгрегор разбил немало женских сердец.

Мария едва удержалась от смеха.

– А вы сами? – спросила она. – Или вы уже забыли, чем занимались во время первой нашей встречи? – Она не отвела взгляда, и Кеннет почувствовал странное смущение, чего прежде за собой не замечал. – Между прочим, он никого в постель не тащит. – Мария скользнула взглядом по статной фигуре уходившего Макгрегора и добавила: – А жаль…

Кеннету показалось вначале, что он ослышался. Однако в следующее мгновение жар страсти обжег его. Он почувствовал, как вновь сжимаются его кулаки, и решительно взял Марию за руку.

– Не связывайтесь с ним, – проговорил он, пристально глядя ей в глаза. Он искал в ее глазах страх, однако заметил лишь вызов.

– Какое вы имеете право говорить со мной в таком тоне и требовать чего-то? – после некоторой паузы проговорила Мария.

Кеннет заставил себя успокоиться. Но он по-прежнему видел вызов в глазах Марии. Что ж, если так, то он готов принять его.

Осмотревшись и заметив рядом дверь, Кеннет открыл ее и провел Марию внутрь. Обилие полок с фолиантами на них свидетельствовало о том, что эту комнату некоторое время назад превратили в библиотеку. Вскоре Кеннет разглядел также небольшую скамью, несколько стульев и, вероятно, оставшуюся с прежних времен жаровню. Однако сейчас его это мало интересовало. Он прикрыл дверь, развернул Марию к себе лицом и прижал ее к каким-то полкам.

Проклятие! Как же он забыл о своих ребрах?! Впрочем, они не очень-то болели. Во всяком случае, вполне можно было и потерпеть.

Почувствовав бедра леди Марии, Кеннет принялся их поглаживать; когда же прикоснулся к ее грудям, то весьма удивился ее бурной реакции.

Да-да, удивительно! Зачем же эта вдова прикидывалась монашенкой и делала все, чтобы выглядеть непривлекательно? Но еще более удивительным было нечто другое… Кеннет чувствовал себя с ней так, как будто остался наедине с женщиной первый раз в жизни.

Теперь он намеревался пойти дальше и с проклятиями распутывал шнурки на ее платье. Если кто и выпустит на свободу ее страсть, так это будет он!

Кеннет положил руки ей на плечи и, склонившись к ней, в очередной раз удивился… Каким же чудесным и тонким был аромат ее кожи! Казалось, он заглянул в уголок сада, где цветут розы. А вот от некоторых женщин исходит резкий запах благовоний – как в дешевой лавчонке.

Склонившись еще ближе к Марии, Кеннет почувствовал, что она затаила дыхание. В полумраке комнатки он вдруг увидел, как ее губы чуть приоткрылись. И было совершенно очевидно: она хотела его! Да, сомнений быть не могло.

– Я сейчас… – проговорил Кеннет и тут же прижался губами к губам Марии.

Этим поцелуем он хотел лишь остановить ее возможные возражения, но уже в следующее мгновение вдруг почувствовал, как в нем словно кипят страсти; могучее влечение к этой странной особе с каждой секундой нарастало, и он ничего не мог с собой поделать. Конечно, такое случалось с Кеннетом и прежде, но чтобы так – никогда!

Кеннет вдруг поймал себя на мысли, что так взрывается дымный порох. И всегда вслед за этим идет удивление, приятное, – но удивление. И все же… Кто бы мог подумать, что в нем проснется такая страсть к этой якобы скромнице…

Ее губы показались ему настолько мягкими, что он застонал от удовольствия. С чем бы сравнить сладость этого поцелуя? Внезапно Кеннету вспомнился вкус жимолости, цветущей под теплым солнышком.

И он провел губами по ее губам, ожидая ответа. Однако Мария не отвечала – возможно, не знала, что надо делать. И тогда Кеннет нежными прикосновениями начал показывать, что ждет от нее ответного поцелуя. Мария стала повторять его движения – вначале осторожно, а потом все увереннее.

Кеннет почувствовал, как по телу его пробежала дрожь, а штаны стали тесными. Ох, каких же сил это стоило – удержаться от того, чтобы не взять все и сразу!

Желание переполняло Кеннета, становясь с каждой минутой все более настоятельным. А сладость их поцелуя…

О Боже, он невольно застонал, чувствуя, что не может не пойти дальше. В то же мгновение Мария вновь ответила на его поцелуй, и стало ясно, что дорога открыта. Кеннет заставлял себя придержать удила, однако из этого ничего не получилось – Мария отвечала на его поцелуи с такой страстью, что он в конце концов утратил над собой контроль, и разум его словно заволокло туманом. Ему казалось, что его тело действовало как бы само собой, хотя такого с ним раньше никогда не бывало. Гул же в голове становился все громче, заглушая все вокруг, и сейчас он мог думать только об этой женщине. О, как же ему хотелось немедленно уложить ее на скамью и…

Кеннет вдруг понял, что должен остановиться. И он отстранился от нее – заставил себя остановиться. Помотав головой, пытаясь прояснить свой разум, Кеннет сказал себе: «Нужно быть безумцем, чтобы рваться вперед, когда твои глаза застилает пелена страсти».

И действительно, что же с ним происходило? Может, настой, который дала ему сестра, оказался слишком сильным?

Кеннет посмотрел в пылавшие глаза Марии и невольно содрогнулся. Ох, наверное, не стоило сейчас смотреть ей в глаза… Потому что он вновь почувствовал прилив страсти и вдруг понял: Мария – именно та женщина, о которой он всегда мечтал, о которой грезил. О, как же ему хотелось сорвать с нее платье и…

Судорожно сглотнув, Кеннет пробормотал:

– Давайте встретимся после пира.

Мария в растерянности заморгала. Мгновение спустя их взгляды встретились. Но оба молчали – тишину нарушало только потрескивание огня в светильнике. Наконец Мария проговорила:

– Нет, я потом не могу. Все должно произойти сейчас.

– Сейчас?.. – изумился Кеннет. – Но почему?

– Я не могу объяснить, но… Давайте сейчас.

– А как же пир? – пробормотал Кеннет. Черт побери, ведь его ожидал сам король! И король будет разъярен, если он сейчас не явится. Потому что именно сегодня его должны были представить графине Атолл.

– Ладно, хорошо. – Кеннет вздохнул. – Но давайте через несколько часов.

Он сделал движение к Марии, но она отодвинулась и покачала головой:

– Сэр, вам решать: сейчас – или никогда…

Кеннет замер на мгновение и нахмурился. Ультиматум, прозвучавший сейчас в голосе Марии, был очень ему не по душе. Однако было в этом заявлении и нечто новое… Неужели она ждала, что он откажется?!

Но в любом случае сейчас ему следовало идти в зал. Однако же…

Кеннет посмотрел на розовые щечки леди Марии. Ох, соблазн был слишком велик.

Полчаса, черт побери, всего полчаса!

Кеннет резонно предположил, что король с графиней могут подождать полчаса. И, улыбнувшись, проговорил:

– Тогда сейчас.

– Что… сейчас? – в растерянности пробормотала Мария.

Кеннет улыбнулся, и от его улыбки у Марии замерло сердце. Но тут он придвинулся к ней поближе, и она, словно очнувшись, начала отодвигаться. Однако оказалось… О Боже, казалось, он заполнял собой все пространство! Высокий и широкоплечий, он был слишком велик для такой маленькой комнатки. И еще… Мария вдыхала исходивший от него запах и поражалась – она даже представить не могла, что мужчина может так хорошо пахнуть. Запах казался чистым и теплым, с легким ароматом сандалового дерева.

Что же касается его крепкого мускулистого тела… Ох, сколько же у него мускулов! Но более всего ее поразил его поцелуй! Боже, она никогда еще не испытывала ничего подобного! Никогда!

Поглощенная совершенно новыми для нее ощущениями, Мария, однако же, понимала: этот мужчина украл у нее не только сердце, но и разум; она чувствовала, что тает под жаром его страсти, и еще…

И еще ей не хотелось, чтобы это прекратилось! Не хотелось, потому что Мария чувствовала: было в этом нечто такое, что она упустила за прошедшие годы. Хотя возможно, сейчас Кеннет давал ей даже больше. Он, как библейский Адам, протягивал ей, Еве, яблоко искушения. И Мария вдруг поймала себя на мысли, что вкус яблока, как и вкус греха, с одного укуса не понять.

Отступая, она внезапно замерла, почувствовав, как ее ноги натолкнулись на край стола. А сердце билось все быстрее. О Боже, что же это?! Неужели она безропотно позволила ему затащить ее в эту каморку?!

– Вы… кажется, спешили на пир? – хриплым от возбуждения голосом проговорила Мария.

Кеннет решительно шагнул к ней, и теперь он снова стоял совсем близко, – стоял, нагловато улыбаясь. Его длинные волосы растрепались, и Марии вдруг захотелось протянуть руку и пригладить их. Сердце же в ее груди предательски забилось еще быстрее.

– Пир может подождать, – ответил Кеннет, чуть отступая и окидывая взглядом ее стройную фигурку. Его взгляд задержался на лице, затем скользнул ниже. Теперь он смотрел на груди – смотрел так, словно действительно мог видеть ее налившиеся соски сквозь толстую шерсть платья.

Мария же, увидев в его глазах голод, почувствовала, как у нее подгибаются колени. Но страха не было – было лишь волнение и напряженное ожидание.

«Однажды ночью…» – нашептывало ей искушение, несмотря на все ее попытки сопротивляться.

– Разве король не ждет вас? – прошептала Мария.

Ах, если бы она знала, что он примет ее странное предложение – «сейчас или никогда». Хотя следовало признать, что это была неплохая проверка. «Неужели он так страстно хочет меня?» – подумала Мария. И вдруг поняла, что и сама страстно его желает.

И все же она не могла понять, почему он предпочел ее многим красавицам, от которых у него отбоя не было.

– Король подождет, – прохрипел Кеннет.

«Ну, если король подождет, то могу подождать и я», – с некоторым раздражением подумала Мария. Она решительно не понимала его незаинтересованность в том, чтобы познакомиться с женщиной, которую король отдавал ему в жены.

Но тут Кеннет провел пальцем по ее щеке, и Мария забыла обо всем на свете. Нежность этого прикосновения окончательно ее разоружила.

Но нет! Она больше не была молоденькой, романтически настроенной девочкой, и она понимала, что все это – всего лишь страсть, а Кеннет Сазерленд – весьма опасен; Мария все больше убеждалась в этом, вспоминая его огненный поцелуй и нежные прикосновения.

«Конечно, ради того, чтобы добиться желаемого, он будет и не таким», – размышляла Мария, вновь оглядывая этого высокомерного воина с фигурой греческого бога.

– Не стоит переживать, – произнес Кеннет. – Я буду нежен.

Однако не нежности она хотела от него, она ждала нового прилива страсти – хотела почувствовать то, что чувствовала та леди в конюшне.

А Кеннет меж тем смотрел ей в глаза, и уголки его губ растягивались в дразнящей чувственной улыбке. Мария с сожалением смотрела на эти губы, которые минуту назад целовали ее, и наслаждалась их вкусом, оставшимся на языке. Она никогда не предполагала, что грех может быть столь приятен на вкус. Сейчас он казался ей пряным, с легким ароматом гвоздики.

– Вы же хотите… продолжения, – проговорил Кеннет. – Я знаю, что хотите. Просто скажите «да».

Мария молча смотрела на него, скованная греховностью своего желания. Она хотела и не решалась сказать слова, которые перевернут всю ее жизнь. Безотчетное ощущение неправильности происходившего не отпускало ее, но в чем была эта неправильность, она не знала.

И действительно, ведь она в свои двадцать шесть лет была одинока и уже три года вдовствовала. Пожалуй, единственное «неправильное» заключалось в том, что все прошедшие годы она не получала от мужа ни капли внимания. И Мария вдруг поймала себя на мысли, что это их странное уединение – ее единственный шанс испытать то, что она когда-то давно видела во сне, еще до того, как ее девичьи мечты были грубо разрушены мужем, никогда ее не желавшим и не любившим. А Кеннет, при всем своем высокомерии, мог дать ей это, причем – без всяких условий и обязательств с ее стороны.

К тому же… Ведь всего одна ночь страсти не могла стать таким уж большим грехом, не так ли?

Казалось, что Кеннет видел ее внутреннюю борьбу. Он протянул руку ей за спину и взял бутылку с вином, должно быть, стоявшую на столе.

– Выпейте, – посоветовал он. – Это расслабляет.

Мария сделала глоток – и едва не задохнулась. В бутылке оказалось не вино, а виски. Кеннет рассмеялся и убедил ее сделать еще глоток огненной жидкости. Затем бутылка перешла в руки Кеннета, и он также сделал несколько больших глотков. «Неужели ему тоже надо расслабиться?» – с удивлением подумала Мария.

И теперь глаза Кеннета засверкали. Вновь склонившись к ней, он положил ладони ей на бедра.

– Так скажи же «да»! – Его хрипловатый голос прозвучал словно карканье ворона, но Марии показалось, что так он звучал даже более привлекательно.

Она хотела ответить, хотела сказать это «да», – но не могла издать ни звука, даже вздохнуть не могла.

И тут вдруг что-то случилось, и она вздохнула полной грудью. Спустя мгновение Мария поняла, что это Кеннет поцеловал ее за ухом. И в тот же миг она почувствовала, что желание переполняет ее. А Кеннет уже ласкал ее шею и плечи…

Мария дрожала и стонала, не в силах защититься от ласковой, но столь решительной атаки.

– Скажите «да», – прошептал Кеннет.

– Да… Продолжайте же. Да… – прошептала она в ответ.

Глава 6

Едва это страстное «да» сорвалось с губ Марии, как Кеннет набросился на нее с утробным рычанием. Цепи страсти пали, и казалось, что теперь ничто его не сдерживало. Мария же вдруг подумала, что едва ли найдется лучшее доказательство искренности его желания.

Мария невольно застонала. Боже, как же он ласкал ее, как целовал! Ей вдруг подумалось, что обычный человек из плоти и крови просто не мог так ласкать. И казалось, что для такого огромного мускулистого мужчины губы у него были удивительно мягкими и теплыми.

Мария отвечала ему поцелуями, отвечала со всей бьющей через край страстью. С какой-то непонятной тоской в груди она начинала понимать, что отчаянно желает Кеннета – желает больше всего на свете, еще ей казалось, что она словно очнулась от тяжкого сна, проснулась – и возродилась к жизни. И Мария, смакуя этот новый вкус жизни, отдавалась новым чувствам – так отдаются волнам, заходя в море.

Мария чувствовала, как в стремительной гонке к чему-то неизведанному сердце галопом скачет в ее груди. Она хваталась за шею Кеннета, впивалась пальцами в гранит его плеч и таяла под жарким напором его ласк, раскрывалась перед ним, словно отданная на разграбление крепость.

Внезапно груди ее оказались крепко прижатыми к мускулистой груди Кеннета, и Мария громко застонала, наслаждаясь этим новым для нее ощущением, будившим в ней настоящую женственность и объяснявшим ей, каким должна быть мужественность. Большой и сильный, Кеннет словно был рожден для защиты слабых.

Хотя сейчас Мария менее всего нуждалась в защите, ей все больше нравилось прижиматься к этому великолепному телу, твердому и мускулистому. Но тут вдруг обнаружилось, что она уже прижималась к Кеннету не грудями, а бедрами – незаметно для нее он чуть присел, и Мария почувствовала, что вот-вот задохнется от восторга.

О, этот мужчина – само совершенство! Раньше, когда она смотрела на него издали, он казался ей очень большим, а теперь – просто огромным! И она сейчас чувствовала каждый дюйм его прекрасного тела.

Внезапно Кеннет опустил руки и, подхватив ее снизу, прижался к ней еще сильнее, после чего со стоном начал покачивать бедрами.

Перед глазами Марии словно взорвались звезды, и нестерпимый жар разлился по всему телу, уже начинавшему двигаться в такт движениям Кеннета. И почти тотчас же ей безумно захотелось большего – захотелось почувствовать Кеннета… внутри себя. Такого желания у нее не возникало так давно, что она, кажется, начала забывать, каково это – быть с мужчиной. Неожиданно Мария вспомнила выражение лица той женщины в конюшне, и ей сейчас захотелось почувствовать такое же неземное удовольствие.

Когда-то, когда она была совсем юной, все ее чувства были раздавлены бесчувственностью мужа, но теперь ее уже ничего не сдерживало, и Мария со всей страстью прижималась к Кеннету, ощущая его ответные прикосновения. И при этом – словно перед грозой – она чувствовала: он вот-вот разразится вспышками молний.

«Он желает меня не меньше, чем я его!» – восклицала она мысленно.

В какой-то момент Мария уловила, каким тяжелым стало его дыхание и как гулко колотится сердце у него в груди. Она ждала, вернее – предвкушала столь желанную развязку событий, чувствуя, как где-то внизу живота у нее собирается горячий шар нетерпения. Тут Кеннет крепко прижался к ней бедрами так, что жар его тела, казалось, обжег ее.

Внезапно он чуть отстранился, шумно выдохнул и глухо пробормотал:

– Терпение, черт побери, терпение…

Удивленная столь неожиданным поворотом, Мария взглянула на него. Она почувствовала себя как ребенок, от которого неожиданно отодвинули тарелку со сладостями. Единственным утешением было то, что лакомство все еще оставалось на столе.

Кеннет же как-то странно посмотрел на нее, посмотрел так, словно это она была виновата в заминке.

– Мы же хотим, чтобы все было как надо? – спросил он.

– А что не так? – ответила Мария вопросом на вопрос. И вдруг поняла, что почти кричит.

– Стол, – со странной усмешкой сказал Кеннет. – Он не очень-то удобный. Да и прочным не кажется. Мне не хотелось бы ломать здесь мебель.

Мария молчала, чувствуя, как ее переполняет жар страсти. Но неужели… Она вдруг смутилась. О Боже, неужели она превратилась в распутницу?!

Словно в ответ на ее мысли Кеннет снова усмехнулся и, что-то пробормотав, внезапно отвернулся. Даже если бы Мария все еще оставалась глупой мечтательной девушкой, то и тогда поняла бы, как тяжело ему было сдерживать свою страсть.

Сейчас он был одет лучше, чем в ту ночь, когда она увидела его на конюшне. Вместо простой воинской накидки на нем был клетчатый килт и темно-синяя туника с изящной вышивкой. Открепив от плеча заколку с драгоценным камнем, Кеннет развязал узелок, и туника медленно сползла на каменный пол. Опустившись на колени, он протянул ей руку и тихо сказал:

– Не так мягко, как на сене, но все же лучше, чем ничего.

Невольная улыбка растянула губы Марии, однако она вовремя прикусила губу.

«А он злопамятный», – подумала она и не сразу приняла его протянутую руку. Сама судьба посылала ей возможность избежать греха, но Мария уже решила идти до конца. При этом она всячески убеждала себя, что ничего романтичного в происходившем не было, а если так, то и грех был не очень велик.

Тут Кеннет подхватил ее на руки, затем осторожно уложил на тунику – и тотчас же сердце Марии пустилось в бешеную скачку. И вновь вернулось знакомое чувство теплоты.

Однако теперь, лежа на каменном полу, Мария чувствовала себя странно уязвимой. Да-да, сейчас все было совсем не так, как там, в конюшне. Ведь они с Кеннетом лежали вместе, как должны лежать муж и жена…

Удивительным было то, что Мария не воспринимала происходившее как нечто незаконное, авантюрное, то есть так, как воспринимала бы любовница. Как ни странно, но у нее складывалось ощущение, что все происходящее вполне… законно.

Тут Кеннет поцеловал ее в губы и внимательно, гипнотизирующим взглядом, посмотрел ей в глаза. И этот его взгляд, казалось, очаровывал, но рождал мысли о том, что сегодня все будет… каким-то особенным. Мария вдруг вспомнила свои давние фантазии.


Однажды ночью…


Кеннет провел пальцем по ее щеке.

– Снимайте вуаль, – прохрипел он.

– Но зачем?.. – в растерянности пробормотала Мария.

Одну за другой Кеннет начал вытаскивать шпильки из ее волос, и через несколько мгновений вуаль была отброшена в сторону.

Мария бросила взгляд на Кеннета и не смогла не заметить восхищения в его взгляде. Она зарделась от удовольствия. Волосы для нее являлись предметом гордости. Она так долго скрывала это свое богатство, что уже начала сомневаться: найдется ли мужчина, который оценит его? Но выражение, появившееся на лице Кеннета, свидетельствовало о том, что да, нашелся.

Его пальцы пробежали по длинным прядям ее волос.

– Грех скрывать такую красоту, – с необычным для себя почтением проговорил Кеннет и пристально посмотрел ей в глаза.

Мария промолчала, и он спросил:

– А что вы еще скрываете?

Она по-прежнему молчала, однако чувствовала, что этот мужчина был способен раскрыть все ее тайны и возродить давным-давно забытые переживания.

– Так что же вы еще скры…

– Ничего, – перебила Мария, покачав головой.

– Что ж, посмотрим. – Кеннет тут же поцеловал ее, и она поняла, что он решил идти до конца.

Однако на сей раз его поцелуй был еще и нежным – не только чувственным. И в тот же миг тело ее снова вспыхнуло – словно и не было этого перерыва. Мария обеими руками обхватила шею Кеннета и с силой привлекла к себе; она чувствовала, что все вот-вот начнется. И должно быть, она что-то выкрикнула, поскольку в следующий момент услышала ответное ворчание Кеннета.

Спустя мгновение он очередной раз ее поцеловал, затем тихо проговорил:

– А вы миленькая…

Марии показалось, что в его голосе была какая-то странная напряженность. Впрочем, она и сама была напряжена до предела. А Кеннет продолжал ласкать ее и целовать. Когда же он легонько сжал ее груди, Мария застонала от удовольствия. И тут же раздался голос Кеннета:

– Боже мой, жаль, что у нас нет времени. Какая жалость, что мы не успеем раздеться.

Мария вспомнила его бронзовую от загара обнаженную грудь и задрожала при мысли о том, что сейчас прижмется к ней. Однако Кеннет не спешил.

– Я хочу увидеть эти симпатичные соски, прежде чем поцелую их, – проговорил он.

Не ожидая ответа Марии, он прижался губами прямо к шаловливо торчащему под платьем соску. У Марии перехватило дыхание, и она вновь выгнула спину. Затем, не удержавшись, снова застонала, на сей раз – гораздо громче.

– Боже, это восхитительно, – пробормотал Кеннет и вновь припал к ее груди.

Мария же невольно вспоминала сцену, которую видела в конюшне, и мысленно удивлялась: «Ведь там, с другой женщиной, все было иначе. Интересно, почему?»

Тут Кеннет вдруг задрал ее платье, а затем стал возиться с завязками на своих бриджах. Он наклонился над Марией, и темные волосы упали ему на лоб. В следующее мгновение его рука скользнула между ног Марии – и она едва не задохнулась; казалось, ласки Кеннета сведут ее с ума.

– А вы горячая… – прохрипел он.

Мария хотела что-то ответить, но тут палец Кеннета скользнул в ее влажное лоно, и она вздрогнула от неожиданности.

– Вы просто созданы для этого, – прошептал Кеннет.

Мария не поняла, о чем он говорил, но думать об этом не хотелось – слишком уж необычны были ощущения. Естественные потребности тела вступали в свои права, и Мария чувствовала, как сладкая дрожь охватывает все тело. И казалось, она куда-то взлетала, одновременно оставаясь здесь, внизу.

– Для страсти, – проговорил Кеннет, догадываясь, что Мария его не понимает. – Просто позвольте себе…

Сквозь туман сладостного забытья прорывались еще какие-то его слова, однако Мария, всецело отдавшись удовольствию, уже не слышала их. Но кто бы мог подумать, что этот храбрый суровый воин может быть столь… нежен?

В какой-то момент Мария безотчетно начала двигать бедрами, но Кеннет вдруг положил руку ей на живот, останавливая ее. Открыв глаза, Мария увидела, что Кеннет склонился над ней, и на лице его появилось прежде незнакомое ей выражение, смысл которого она понять не могла.

– А вы прекрасны, – произнес он отрывисто.

Прекрасная?.. Что бы это значило? Впрочем, Кеннет вполне мог говорить такие слова всем женщинам, с которыми был близок. Однако он вроде бы не говорил ничего подобного той даме в конюшне…

Тут Кеннет приподнялся, и его могучая грудь проплыла перед глазами Марии, боровшейся с искушением скосить глаза вниз. Она затаила дыхание, чувствуя, как что-то твердое касается низа ее живота.

Сейчас будет больно!

– Расслабься, – проговорил Кеннет, видимо, почувствовав ее напряжение. – Я буду сама нежность.

Мария почувствовала, что заливается румянцем. Она решительно не понимала, как это – быть нежным с таким длинным… мечом. Однако почему-то поверила ему. И действительно, Кеннет не торопился приступать к делу. Он немного подвигался, и Мария почувствовала, что начала расслабляться.

Внезапно ее вновь охватила дрожь. В полутьме она смотрела в лицо Кеннета и чувствовала, что не может совладать с дыханием. Зубы его были решительно сжаты, а в глазах, кажется, добавилось еще больше пронзительной синевы. Мария понимала, каких сил ему стоило сдерживаться. Она также понимала, что сдерживался он только ради нее. Его нежность немного смутила Марию. Это было совсем не то, что она ждала от такого мужчины.

– Ну, давай же, – проговорила она неожиданно для самой себя.

Казалось, Кеннет был немного удивлен ее словами. Однако он промолчал и медленно стал входить в нее. Внезапно глаза Марии округлились, и ей даже подумалось, что своим мечом Кеннет может проткнуть ее насквозь. Но ничего страшного не случилось, и вскоре на место небольшой боли пришло чувство поистине восхитительное. Она почувствовала чудесную наполненность, и сейчас в ней словно пульсировал комок жара, настойчиво требовавший выхода.

О Боже, это было именно то, чего ей хотелось! Не в силах более ждать, Мария начала двигать бедрами, устремляясь навстречу любовнику. Это была именно та страсть, которую она тогда видела в конюшне. Кеннет же замер на мгновение, пытливо всматриваясь в ее глаза. И Мария вдруг подумала, что во всем происходившем не было ничего греховного – было нечто необычайно красивое и ускользающее. Инстинктивно ей захотелось отвести взгляд, но она не смогла разорвать эту странную связь.

Но тут Кеннет начал двигаться все быстрее, и Мария замерла от неожиданности. А уже в следующее мгновение ее захлестнула жаркая волна удовольствия. Кеннет же застонал, на секунду прикрывая глаза, казалось, та же волна накрыла и его.

– Боже, как хорошо с вами… – со стоном произнес он, не прекращая движения.

Мария же крепко схватилась за шею любовника – словно эта воображаемая волна и впрямь могла унести ее куда-то. А потом она вдруг поняла, что совершенно не дышит, глядя в эти невероятно синие глаза. Сердце ее сжалось. Нет, не этого она хотела, совсем не этого. Ведь она ждала не эмоций, а страсти. Кеннет же был с ней слишком нежным. Хотя… Возможно, эта нежность была лишь ее фантазией. Но подобные фантазии рождали чувства, которые она, казалось бы, давно похоронила.

«Ну почему он так смотрит мне в глаза?»

Мария поняла, что должна что-то сделать. Может, повернуться и встать на колени, как та женщина в конюшне? Эта мысль показалась ей слишком смелой, и она решилась на другое.

– Снимите нижнюю тунику, – попросила она Кеннета.


Кеннет словно очутился в другом мире – совершенно новом, в котором весь его опыт ничего не значил, а он сам был без руля и ветрил. Это ощущение волновало и одновременно тревожило.

Конечно, он не мог пожаловаться на то, что женщины обходили его своим вниманием. Ему всегда было с ними как минимум неплохо. Но чтобы было так, как сейчас… Нет, такого Кеннет вспомнить решительно не мог. Так бывает, наверное, лишь тогда, когда встречаешь ту единственную, которая предназначена тебе самой судьбой.

Впрочем, удовольствие было обоюдным. Мария чувствовала, что нечто теплое и уютное обнимает ее – так обнимает руку теплая кожаная перчатка. И еще она ощущала что-то горячее и твердое…

Кеннет чувствовал, что многого просто не понимает. В его душе столкнулись внутренний голос, привычно заявляющий – «мое», и пока еще неведомое чувство справедливости, призывающее защищать слабых.

Он обещал Марии, что будет нежен, и хотел сдержать слово. Почему-то с ней ему хотелось быть именно таким – то есть нежным. Он не мог не заметить, как зарумянились ее щеки, когда он вошел в нее, не укрылся от него и вздох, когда он стал двигаться все быстрее. Не прошло и минуты, как Мария освоилась и сама начала устремляться ему навстречу. Внезапно странный прилив чувств словно взял Кеннета за горло – он никогда еще не испытывал ничего подобного с женщинами.

Однако сам король ждал его, и ему следовало идти. Но как же не хотелось, чтобы все это так скоро закончилось! Если бы не король, он бы, пожалуй, согласился остаться с Марией навечно.

Кеннет невольно замедлял темп, оттягивая момент расставания. «До чего же все странно…» – думал он. Ему казалось, что он не в силах отвести взгляд от глаз Марии. Почему она так пристально смотрит на него? Ее растрепавшиеся волосы, порозовевшие щеки, затуманенный страстью взор – все это было прекрасно!

Боже, как она была прекрасна!

Неожиданно Кеннет понял, что не дышит. Казалось, что-то горячее властно сжимало его грудь. Он приостановился, наклонился и, взяв в ладони лицо Марии, нежно ее поцеловал. Вероятно, ей это показалось странным, и она уставилась на него с удивлением в глазах.

– Что ты?.. – спросил Кеннет.

Мария закусила губу, и румянец снова разлился по щекам.

– Я… – Она в растерянности заморгала длинными ресницами. – Я хотела сказать… Пусть моя просьба не покажется вам странной…

– Вы хотели, чтобы я снял нижнюю тунику, так?

– Да, хотела, – ответила она.

В этой просьбе для Кеннета не было ничего странного. Может быть, он зря не снял тунику пораньше. Возможно, Мария была восхищена тем, что видела тогда в конюшне, и хотела вновь это увидеть. Ведь женщины всегда восхищались его телом… Но Кеннет чувствовал: в случае с Марией все было по-другому, совсем не так, как с другими женщинами.

Внезапно Кеннет нахмурился и тихо выругался. С ним явно было что-то не так. Ведь это удел чрезмерно чувствительных женщин – мучительно размышлять над тысячами разных мелочей. Какое ему дело, почему она хотела видеть его без одежды? И не сам ли он какое-то время назад говорил ей то же самое? Он хотел увидеть ее обнаженной. И будь на ней не такое дорогое платье – давно бы порвал его.

Не размышляя больше ни секунды, Кеннет стащил с себя тунику и отбросил в сторону.

– Вот, пожалуйста, моя дорогая леди, – с усмешкой проговорил он.

Внезапно глаза Марии наполнились беспокойством.

– Вам же больно! – Она протянула руку, словно хотела прикоснуться к его ребрам, но в последний момент остановилась.

Мельком взглянув вниз, Кеннет понял, что она говорила про забытую им рану. Должно быть, ласки Марии оказались намного более сильным средством, чем то мерзкое варево, которое заставляла его пить сестра.

– Ничего страшного, – ответил Кеннет.

Увидев, что возражение уже готово сорваться с губ Марии, он снова стал двигаться быстрее.

– Ну как, есть еще желания? – немного насмешливо спросил Кеннет с чувственной хрипотцой в голосе.

Мария внимательно посмотрела ему в глаза. Конечно, он это сказал лишь в шутку, однако Мария восприняла ее на удивление серьезно.

– Хотелось бы еще немного быстрее, – ответила она.

Кеннет нахмурился. Возможно, Мария не знала, что он просто пытался продлить удовольствие. Но как бы то ни было, дамы еще ни разу не говорили ему ничего подобного.

– Обхвати ногами мои бедра, – посоветовал Кеннет, не сводя с нее напряженного взгляда. – И сожми покрепче.

Мария повиновалась – и тотчас же разразилась громкими продолжительными стонами.

– Понравилось? – с лукавой улыбкой спросил Кеннет.

Мария смогла лишь кивнуть в ответ – наслаждение переполняло ее. А Кеннет, не отводя взгляда от ее лица, двигался все быстрее и быстрее. Мария именно этого и хотела, и сейчас из горла ее то и дело вырывались хриплые стоны.

«Какая же она красивая», – думал Кеннет, глядя в бездонную синеву ее глаз. Ему хотелось продолжать бесконечно, но он понимал, что финал неизбежен. И теперь он уже точно знал, что ничего подобного с ним еще никогда не происходило. Ему вдруг пришло в голову, что он никогда бы этого не испытал, если бы не встретил Марию.

Что его в ней так привлекало, он не знал и не хотел сейчас об этом думать. Дыхание его ускорялось, а Мария, выгибая спину, тоже стала двигаться быстрее.

– Посмотри на меня, – проговорил Кеннет, заметив, что она прикрыла глаза.

Снова открыв глаза, Мария взглянула на него, и в тот же миг Кеннет почувствовал последний всплеск страсти, заставивший его сделать стремительный мощный толчок. Мария на мгновение замерла, затем, содрогнувшись, громко закричала. Следом за ней возгласом взорвался и Кеннет. Он бы продержался еще немного, но предательская волна наслаждения прокатилась по его телу, и он ничего не мог с этим поделать.

Боже правый! Казалось, разум оставил его, уступив место одному лишь удовольствию, чего Кеннет никогда прежде не испытывал.

Через некоторое время, отдышавшись, он почувствовал, что все его мышцы словно одеревенели. Гулкое дыхание все еще сотрясало грудь, но спустя минуту он наконец окончательно расслабился. Внезапно пришедшая в голову мысль о том, что ему следовало быть поосторожнее с леди, показалась глупой – настолько слабым он себя чувствовал. И такого с ним тоже еще никогда не случалось.

Кеннет на время даже забыл, что в этот день участвовал в поединке. Ему сейчас было необыкновенно хорошо, но мысли путались, что также было с ним впервые.

Что же касается Марии… О, она изрядно удивила его. Еще тогда, на конюшне, он почувствовал, какой страстной может оказаться эта случайная знакомая, но теперь понял, что реальность превзошла все ожидания. Кеннет силился вспомнить, с кем еще ему было так хорошо, – но так и не вспомнил. Более того, теперь он сомневался даже в том, что все происходившее с другими женщинами можно было назвать удовольствием. Любовь женщин Кеннет познал рано, однако никогда прежде не изливал свое семя в их лоно. Только сейчас он осознал, какой скучной была его жизнь до знакомства с Марией.


По-прежнему лежа на полу, Мария смотрела на стены с полками, уставленными толстыми томами. А на нижних полках лежала какая-то утварь. Однако эти серые очертания – как и все остальное в полумраке библиотеки – не могли отвлечь ее от размышлений, и ее мысли то и дело возвращались к только что произошедшему. Страсть охватила ее, словно пожар, но теперь ей предстояло возвращаться в Англию и забыть все, что здесь произошло.

И конечно же, забыть его.

Мария понимала, что таких забывают не скоро. Таких красивых, словно специально созданных для греха, для мимолетной страсти.

Тут он вдруг приподнялся и посмотрел на нее пристально. Потом, протянув руку, отбросил локон с ее лба. И тотчас же в груди Марии зашевелилась сладкая тоска.

– А вы полны сюрпризов, – проговорил Кеннет, все так же пристально глядя ей в глаза.

В ее груди вновь что-то сжалось. Она смотрела на любовника, не зная, что ответить. Какой же уязвимой она сейчас себя чувствовала! Ведь она только что потеряла с таким трудом завоеванную независимость, скинув ее как тонкую нижнюю рубашку. Осталась только та девочка, которая так хотела, чтобы ее любил муж. «А вдруг этот Кеннет Сазерленд, рыцарь, вокруг которого увивались толпы поклонниц, одинок так же, как и я?» – подумала она неожиданно.

Марии казалось, что ее догадка в отношении Кеннета не так уж далека от истины. Но как же ей хотелось, чтобы это было не так!

Тут он поцеловал ее, и сердце Марии вновь затрепетало. А Кеннет вдруг спросил:

– Когда я смогу увидеть вас снова?

Мария медлила с ответом. Наконец проговорила:

– В одну из ближайших ночей. – Решив проявить осторожность, она добавила: – Но я скоро уезжаю.

– Надеюсь, не слишком скоро. Оставайтесь хотя бы до окончания Игр. В эту субботу моя сестра выходит замуж, и мы будем веселиться несколько дней.

Он хочет, чтобы я пошла на свадьбу его сестры?!

Мария попыталась сдержать бешеный стук сердца, но все было тщетно.

– Я не знаю… – пробормотала она.

– Наверное, это зависит от леди Маргарет, – предположил Кеннет. – Что, если я поговорю с ней? – Он провел пальцами по ее щеке, затем коснулся груди. – Мы ведь еще не закончили, верно?

Мария молчала, и он добавил:

– Не думаю, что у меня потом будет много времени.

«Интересно, это только слова – или за ними что-то стоит?» – подумала Мария. Решив выяснить это, она сказала:

– Леди Маргарет говорила мне, что вы на днях идете под венец.

– А какое отношение это имеет к нам с вами? – Кеннет нахмурился, очевидно, удивленный тем, что она слышала об этом.

Мария отвела взгляд, чтобы он не смог разглядеть в ее глазах разочарование. Впрочем, она нисколько на него не сердилась. Да и глупо было бы сердиться.

– Никакого, – ответила она тихо. – К нам с вами это никакого отношения не имеет.

Действительно, какое ему дело до того, что он будет заниматься любовью с другой женщиной, пока супруга ждет его где-нибудь в замке? Марии такое отношение к женщинам было очень хорошо знакомо. Ведь это она когда-то витала в облаках – вовсе не ее муж.

Что же касается Кеннета Сазерленда, то от него она хотела получить всего одну ночь. Так почему же она должна испытывать разочарование, если он своим ответом лишь подтвердил ее догадки?

– Ну… хорошо, – проговорил Кеннет, приподнимаясь на корточки. На мгновение он прижался грудью к ее лицу, и она услышала, как колотится его сердце. – Нам обоим надо идти. Чертовски устал…

Но оказалось, что Кеннет вовсе не собирался уходить. Спустя несколько минут он присел на скамью и вскоре задремал.

Боясь разбудить его, Мария скользнула в свободный угол комнатки и принялась приводить в порядок платье. Она торопилась сбежать отсюда и не желала встречаться с ним снова. Ни здесь, ни на большом пиру. И вообще все произошедшее было ошибкой.

А этот Кеннет Сазерленд… Теперь он уже не казался ей похожим на ее мужа. Он был куда более опасным. По крайней мере граф Атолл был более честным – не пытался обольщать ее. А этот обольщал каждым взглядом и прикосновением, каждым страстным поцелуем.

«Неужели жизнь меня так ничему и не научила?!»

Ей действительно следовало побыстрее покинуть не только эту комнатку, но и родную Шотландию. И разумеется, она постарается забыть все, что оставит здесь, – чтобы потом не тосковать.

Глава 7

Кеннет медленно просыпался. Едва лишь пелена забытья спала с его глаз, как он в ужасе осмотрелся. Ночник погас, наступило утро, и сквозь щели в двери пробивались полоски света. Ребра же снова болели.

Что за черт! Кеннет решительно поднялся со скамьи и тут же поморщился от боли. А ведь еще вчера все было замечательно и ничего не болело…

Вчера? Проклятие! Тут Кеннет окончательно осознал, что уже утро и что он пропустил столь важный для него большой пир. Впрочем, его это не очень-то огорчало.

Но что же с ним случилось? Он просто прикрыл глаза… и словно куда-то провалился. Нахмурившись, он наклонился за своей туникой и вдруг увидел темно-зеленую шелковую вуаль. Внезапно Кеннет осознал, что случилось с ним вчера. Он был с той… Марией.

Но почему же она ушла, не разбудив его? Если честно, то во многих случаях Кеннет и сам был не против проснуться после любовных утех в одиночестве. Но сейчас был совсем другой случай. С Марией он хотел бы встретиться еще не раз.

Кеннет поспешно оделся. Огонь в жаровне погас несколько часов назад, так что в комнате было чертовски холодно.

Закутавшись в теплый плед, Кеннет твердо решил, что еще найдет время для обстоятельного общения с Марией. И тогда она уже никуда не сбежит от него. Он, только он будет решать, когда расстанется с нею.

Выйдя из каморки и хлопнув дверью, Кеннет направился в большой зал. Он надеялся встретить там Марию. Но время завтрака уже прошло, и в зале оставались лишь несколько человек. Долго же он спал!

Кеннет тихо выругался, понимая, что все намного хуже, чем он полагал. Ведь если завтрак давно закончился… Значит, до состязаний по борьбе оставалось совсем немного времени. Он чуть было не проспал то, ради чего приехал сюда! Кеннет уже в полный голос проклинал «монашку», из-за которой едва не проспал поединок.

Взяв ломоть хлеба и кусок сыра с подноса одного из слуг, Кеннет позавтракал и выпил немного вина. Солнечный свет казался ему таким ярким, словно он накануне выпил не кружку пива, а намного больше. Оглядев внутренний дворик, он невольно вздрогнул – к нему шел Маккей.

– Где вы вчера были?! – воскликнул тот. – Надеюсь, у вас найдутся достойные оправдания… Король в ярости.

Не ответив Маккею, Кеннет поприветствовал подошедшую тут же сестру.

– С тобой все в порядке? – спросила Елена. – Ты неважно выглядишь.

Еще бы! Но говорить об этом при Маккее не хотелось.

– Что ты мне дала вчера? – спросил Кеннет. – Я заснул и только сейчас проснулся.

– Ничего такого, что могло бы… – Елена вдруг замолчала, потом спросила: – А ты не пил вчера вино или что-нибудь покрепче?

– Я часто пью на ночь вино. Но при чем здесь это?

Елена виновато потупилась:

– Я забыла тебя предупредить: вместе с вином эти отвары усыпляют.

– Да, верно. Ты не говорила об этом.

Теперь он по крайней мере знал, почему спал так долго. Хотя, возможно, была и другая причина. Такой сон бывает только у тех, кто сполна получил удовлетворение. Но теперь ему предстояло готовиться к выступлению, а не беспокоиться о той вчерашней распутнице.

– После выступления я объясню королю, что случилось, – ответил он Маккею, все еще смотревшему на него в ожидании ответа. – Кстати, принесите мои извинения леди Марии.

– Вам повезло, – ответил Маккей, не сводя с него взгляда. – Леди Мария тоже не пришла. Она уже подходила к нам сегодня и сказала, что плохо себя чувствовала.

«Да, действительно повезло», – подумал Кеннет, хотя в удачу не верил.

– Что это? – спросил Маккей, указывая на темно-зеленую вуаль в руке Кеннета.

– Так… ничего особенного, – ответил Кеннет, пытаясь сжать тонкий шелк в кулак.

– Неужели вы не пошли к королю из-за встречи с женщиной? – проворчал Маккей. – О чем вы только думаете? Я считал вас более ответственным…

Елена выразительно посмотрела на Маккея, и тот на мгновение замолчал. Потом все же добавил:

– Надеюсь, эта неизвестная мне особа того стоила.

Кеннет сжал зубы. Конечно, Мария стоила пропущенной встречи с королем, только говорить об этом Маккею он не собирался. Кеннет Сазерленд – уже не мальчишка, чтобы объяснять каждый свой шаг. И вообще он ужасно устал от бесконечных придирок. В конце концов, он сам мог решить, что для него хорошо, а что плохо. И сегодня он собирался доказать это.

– Мне надо подготовиться, – пробурчал Кеннет. И это была чистейшая правда, поскольку сестре еще предстояло перевязать ему ребра. – Елена, я жду тебя в своей каморке…

К ним приблизился Грегор Макгрегор. От тряпицы у него на плече пахнуло соленой влагой. Его волосы также были влажными, и Кеннет предположил, что Грегор только что вернулся с побережья. Половина населения острова проводила полдня на берегу, так что в этом не было ничего удивительного.

– А я думал, что вы поведете леди Марию на большой пир, – проговорил Грегор, посмеиваясь. – Держу пари, король сейчас недоумевает, – мол, что случилось с вами обоими? Странно, мне-то казалось, что Мария не заинтересована в помолвке с вами. Интересно, как вы ее убедили…

– Кого… ее? – перебил Кеннет, чувствуя, что чего-то не понимает.

– Леди Марию. – Грегор явно забавлялся. – Ну, ту даму, к которой вы подошли тогда в коридоре.

– Так это была леди Мария… – пробормотал Кеннет, чувствуя себя величайшим глупцом. Выходит, «монахиня» его обманула! Она – вовсе не из свиты леди Марго. Ему в невесты король прочил именно ее, овдовевшую графиню Атолл. Но почему же она не призналась?

Подозревая, что ответ на этот вопрос ему не понравится, Кеннет не стал ломать себе голову.

– Надеюсь, вы достойно вели себя, – проговорил Маккей, кивая на кулак, в котором Кеннет сжимал зеленую вуаль.

Чувствуя, как его начинает бить мелкая дрожь, Кеннет впился взглядом в лицо Маккея, посмевшего ему дерзить. Но тот был не из тех, кто отступает. Рассмеявшись, он проговорил:

– Выходит, ты не знал, кто эта дама… А впрочем, это в твоем духе. Когда король все узнает, тебя не спасут даже лавры победителя.

Кеннет не знал, что на это ответить. Но самое ужасное состояло в том, что Маккей был прав. Король едва ли простит ему такие вольности со своей бывшей невесткой, а уж о столь выгодном браке можно было теперь забыть.

Макгрегор, конечно, тоже не мог промолчать.

– Мне кажется, – проговорил он, – что король вас простит. Но и уговаривать Марию теперь уже не будет.

– Король всего этого не узнает, – ответил Кеннет, и спорить с ним не стали. Впрочем, и соглашаться – тоже.

Заметно волнуясь, Елена пристально посмотрела на брата. Она знала, что эта встреча значила для него, и не хотела, чтобы последствия стали непоправимыми.

– На твоем месте я бы действовала, причем – незамедлительно. Анна говорила мне, что леди Мария скоро уезжает.

«Она никуда не уедет без меня!» – мысленно воскликнул Кеннет. Резко развернувшись, он решительно направился к главной башне.

О том, что женщины легкомысленны, Кеннет знал давно, и потому никогда не сердился на них. Но эта Мария странным образом вызывала у него мысли и чувства, о которых он прежде даже не догадывался.

– Не задерживайся! – со смехом крикнул ему вслед Маккей. – Скоро начинаются поединки! Ты же не хочешь проиграть?!

– Не переживай, – буркнул себе под нос Кеннет. – Победа мне обеспечена.


Всеобщая кутерьма не мешала леди Марго то и дело спрашивать у Марии:

– Куда ты так торопишься? Я думала, ты останешься здесь до завтра. Ведь завтра – пир в честь окончания Игр.

Мария показала служанке, куда сложить ее немногие драгоценности, затем ответила:

– Король Эдуард решился отпустить епископа в Шотландию на несколько месяцев в надежде, что тот добьется перемирия. Естественно, что королю хочется получать из Шотландии сообщения о том, как идут дела. А епископ хочет, чтобы эти сообщения передавала я.

Казалось, что Марго эти слова не убедили.

– Ты уверена, что это – единственная причина твоего отъезда? Кстати, почему ты не хочешь рассказывать о том, что случилось с тобой вчера вечером? Я отправила одну из дам, но она нигде тебя не нашла. – Немного помолчав, Маргарет выразительного добавила: – Странно, не правда ли? Интересно, что и сэра Кеннета нигде не было. Король был весьма раздражен его отсутствием.

Мария почувствовала, как предательский румянец заливает ее щеки. Она отвернулась – якобы для того, чтобы отдать какое-то распоряжение служанке. Марго была на редкость проницательна, однако Мария не чувствовала, что может довериться ей. А уж о том, что произошло в библиотеке, она не то что говорить, но даже думать не хотела.

Немного успокоившись, Мария проговорила:

– Кажется, я ходила на берег. Хотелось подышать свежим морским воздухом. – Она знала, что невестка продолжит ее расспрашивать, поэтому добавила: – Скоро в замок Алник прибудет Дэвид, и мне не хотелось бы пропустить его приезд. Прошел почти год, как я не виделась с ним.

Очевидно, в голосе Марии прозвучала такая искренняя тоска, что Марго ей поверила.

– Конечно, езжайте! – воскликнула она. – Жаль, что причина столь срочного отъезда так печальна. Не могу представить, что я чувствовала бы, если бы моего ребенка отлучили от меня.

Голос леди Марго дрожал – словно она отчетливо представила себя на месте Марии. Однако Мария не верила, что подобное можно представить, не пережив самой. Впрочем, даже своим врагам она не стала бы желать такого.

– Мария, ты же еще не стара, – продолжала Марго. – Ты не думала о том, чтобы завести еще одного ребенка?

Унылая боль в груди Марии усилилась. Даже если это и спасло бы ее от тоски, цена такого решения была бы слишком высока. Потому что цена – ее независимость.

– Тяжело тебе будет без хорошего мужа, – закончила свою мысль Маргарет.

Последние ее слова по забавному стечению обстоятельств совпали с глухим ударом – дверь распахнулась, и в комнату ворвался Кеннет Сазерленд. За дверью же Мария увидела не менее полудюжины любопытствующих.

Кеннет пристально посмотрел ей в глаза, и Мария, к своему величайшему облегчению, не заметила в них всепоглощающей злости. Но все же она инстинктивно отступила в глубину комнаты.

– Вы уже уезжаете, леди Мария? – спросил Кеннет, и она почувствовала холодок, пробежавший по спине. – Надеюсь, вы собирались попрощаться и со мной.

Его почти шутливый тон не обманул Марию. Было очевидно, что Кеннет хотя и не зол, но оскорблен до глубины души. Будь она мужчиной, этот разговор, наверное, завершился бы смертельным поединком.

Он оглядел ее раскрытые сундуки и заявил:

– Нам надо поговорить, пока вы еще не упаковали все вещи.

Мария почувствовала, как у нее на шее задрожала жилка. «Так, должно быть, чувствует себя загнанный в ловушку олень», – подумала она.

– Милорд, почему вы врываетесь сюда подобным образом? – стараясь взять себя в руки, пробормотала Мария.

– Выйдите из комнаты, – произнес он, обращаясь к другим женщинам. – Я не хочу при всех говорить то, что должен сказать.

К ужасу Марии, все женщины выбежали из комнаты, точно испуганные мыши. Задержалась лишь Марго. Она спросила:

– Ты уверена, что тебе не потребуется помощь?

Марии ужасно хотелось ответить: «Нет, не уверена». Однако она видела решимость в глазах Кеннета, поэтому приняла вызов. Ведь было ясно: даже если Марго останется в комнате, он все равно выскажет ей все, что задумал.

Наконец Маргарет ушла, и Мария, вскинув подбородок, проговорила:

– Какое право вы имеете…

Она замолчала, увидев, что2 Кеннет с нарочитой небрежностью бросил на кровать. Это была забытая ею вуаль, напоминавшая о событиях прошедшей ночи.

– Вы забыли это вчера вечером, леди Мария, – протянул он. – Или мне лучше называть вас графиней?

Худшие опасения Марии подтвердились. Ее тайна была раскрыта, и сэру Кеннету «обман» очень не понравился. В два больших шага он преодолел разделявшее их пространство; Мария же смотрела на него как кролик на удава. Все ее существо кричало: «Беги», но ноги словно прилипли к полу, а сердце в груди бешено колотилось.

Однако в глубине души она знала: Кеннет не причинит ей зла. При всем своем неистовстве он вполне контролировал себя – Мария это видела.

– Почему вы ничего не сказали мне? Вы же поняли, что я принимал вас за даму из свиты леди Марго.

– Таков был ваш вывод, – пожала плечами Мария. – Я этого не говорила, и опровергать ваши предположения не имело смысла.

Кеннет тяжко вздохнул. Но чего, собственно, он ждал? Неужели полагал, что она опустится перед ним на колени и будет просить прощения? Что ж, возможно, так и считал. Потому что именно так поступила бы любая из его бывших женщин. Все они стремились понравиться ему, но Мария к их числу не относилась.

Да и не за что было ей извиняться. Ведь это он пробудил ее чувства там, на конюшне, а потом пришел и взял свое. Хотя… Правильнее было бы сказать – не взял, а дал то, о чем она давно мечтала.

– Но вы же знали, кому вас обещал король? – спросил Кеннет. – Или все-таки не знали?

Ох как же Марии хотелось взглянуть на него сейчас сверху вниз. Но его рост…

Сжав кулаки, она заявила:

– Все это меня не интересует. И вообще я выхожу в свет вовсе не для поисков мужа.

Если бы Кеннет мог извергать из глаз молнии, то сейчас, наверное, разразилась бы настоящая гроза. Мария уже жалела, что столь легкомысленно отпустила Марго, решив, что ей ничего не угрожает.

– А для чего же вы выходите в свет?

В ответ она лишь пожала плечами. Кеннет же в ярости стиснул зубы. Мария знала, что играет сейчас с огнем, но почему-то не могла остановить себя и вновь заговорила:

– Вы ведете себя так, словно вас чем-то обидели. Но вы же сами начали эту игру, а я лишь вам подыграла. Не удивлюсь, если вы и раньше так начинали общение с дамами, – добавила Мария.

Она уже хотела отвернуться, как Кеннет схватил ее за руку и притянул к себе. Мария тотчас почувствовала, как жар его тела опалил ее.

– Что все это значит? – спросил он.

Она попыталась выдернуть руку, но, видимо, проще было бы выдернуть руку из стальных оков. От Кеннета исходил все тот же приятный запах, и это немного смущало Марию – напоминало о событиях минувшей ночи.

– Это значит, что вы не в первый раз развлекались с женщиной, имени которой даже не знали, а если знали, то забыли, – ответила Мария.

– А может, вы хотели как тогда? Как мы на сене с… – Кеннет прикусил язык.

Мария тут же почувствовала, как предательский румянец заливает ее щеки. Увы, именно этого она и хотела.

– А вы сами разве не хотели того же? – ответила она вопросом на вопрос.

Кеннет нахмурился и еще ближе к ней придвинулся. Мария почувствовала, что не может остановить противную дрожь в теле. Впрочем, противную ли? Тело вспоминало, что происходило той ночью – словно и не было этого неприятного разговора.

– Я хотел бы знать, что встречаюсь с женщиной, с которой буду венчаться, – проворчал Кеннет.

Мария невольно усмехнулась:

– Вы хотите слишком многого, милорд. Полагаю, что обычая просить у дамы руки никто не отменял. А уж потом – помолвка и все остальное.

Кеннет пожал плечами:

– Полагаю, что вчера я говорил с вами об этом.

Мария промолчала, и он добавил:

– И вы ответили мне «да, о да!», если я правильно запомнил.

Низкий голос Кеннета завораживал Марию и порождал у нее прилив необузданной страсти. Она задрожала – и тут же по хитроватой улыбке Кеннета поняла, что ему все стало ясно. Он провел рукой по ее спине и бедрам, затем, прижав ладонь к ее ягодицам, привлек к себе.

– Мне просить вас вновь? – проговорил он шепотом, чувствуя тепло ее губ на своих губах.

В этот предательский момент она едва не сказала «да», и ей ужасно захотелось впиться в его губы страстным поцелуем. Однако же…

Уступить ему сейчас – это означало бы забыть о той независимости, которой она с огромными усилиями добилась за последние несколько лет. Она просто утратила бы ее. Но Мария не хотела чувствовать себя слабой женщиной. И если она сейчас скажет «да»… Ведь потом она будет ругать себя за то, что он с такой легкостью заставил ее забыться в страсти.

Мария понимала: Кеннет Сазерленд обладал над ней почти магической властью, перед которой ее влечение к мужу просто меркло, хотя тогда, в юности, оно казалось ей совершенно безумным. Однако теперь Мария была зрелой женщиной и точно знала, чего хотела от жизни. Да, она желала Кеннета, но еще больше стремилась сохранить свою свободу и независимость. И она не могла позволить этому высокомерному воину управлять ею. Кроме того…

Ведь он говорил с ней о браке как о почти состоявшемся событии – не утруждал себя даже тем, чтобы просить ее руки. И вообще, зачем ему этот брак?

Мария пристально взглянула на Кеннета, затем решительно от него отстранилась.

– Отпустите меня, – проговорила она и тут же почувствовала, что он убрал свою руку. – Сэр, как вы смеете вести себя подобным образом?! Имейте в виду: никто не запугает меня и не заставит вступить в брак против моего желания. Я уже говорила вам, что не хочу снова выходить замуж. И ни один мужчина не станет моим мужем, тем более вы, милорд.

– Что вы хотите этим сказать? – холодно осведомился Кеннет.

– Я хочу сказать, что мой муж уж точно не будет встречаться с любовницами в конюшнях и сараях!

Лицо Кеннета хранило ледяное спокойствие, но Мария чувствовала, что воина переполняла ярость.

– Вы забыли еще кладовку… или библиотеку. Я точно не заметил в полумраке, – проговорил Кеннет.

Мария вспыхнула:

– Забудьте об этом. Мы не подходим друг другу.

– Напротив, мы словно рождены друг для друга, – ответил Кеннет.

Глядя ему в глаза, Мария понимала, как она не права. Даже сейчас, в пылу спора, между ними словно проскакивали искры, способные разжечь пожар страсти. Но увы, для брака этого было недостаточно.

– Как вы изволили признаться вчера в пылу страсти, – ядовито заметила Мария, – женитьба вовсе не входит в ваши планы.

Взгляд Кеннета обжигал ее, но Мария старалась не отводить взгляда.

Когда же Кеннет заговорил, голос его казался обманчиво спокойным.

– А вы ведь сами утверждали, что ни за что не стали бы моей женой… только любовницей.

Мария покачала головой:

– Нет, я не стану ни женой, ни любовницей. Я возвращаюсь в Англию, и закончим на этом.

Она отвернулась, успев заметить, как Кеннет стиснул зубы. Должно быть, он сдерживался из последних сил, чтобы не взорваться. Видимо, женщины уже очень давно не отказывали ему. Однако она знала, что Кеннет по натуре боец и не преминет напасть – стоит только повернуться к нему слабой стороной.

– А как же король Брюс? – спросил он неожиданно. – Вы уже сообщили ему о своих намерениях?

– Роберт понимает мое положение, – ответила Мария. – Он знает, что я не собираюсь снова выходить замуж – ни за англичанина, ни за шотландца. Даже если он и узнает о том, что случилось, то едва ли будет удивлен, – поспешила добавить Мария, заметив, что Кеннет готов вступить с нею в спор.

Кеннет молча скрипнул зубами.

Мария же взяла с кровати штору, словно раскинувшуюся какой-то неведомой птицей, и принялась аккуратно ее сворачивать.

– А теперь прошу прощения. Я должна закончить сборы, – проговорила она, поглядывая на Кеннета из-под длинных ресниц. Она видела, как играли его могучие мускулы, когда он то сжимал, то разжимал кулаки, сверля ее взглядом. Почувствовав, как бьется ее сердце, Мария поняла, что должна срочно избавиться от гостя.

– Странно, что вы не торопитесь, – проговорила она, выглядывая в окно. – У вас, верно, скоро должны начаться состязания.

На скамьях-трибунах действительно начали собираться зрители.

Кеннет шагнул к Марии, и та затаила дыхание. Но он всего лишь отстранил ее и посмотрел в окно. Когда Кеннет снова к ней повернулся, Мария подумала, что он сейчас скажет что-то язвительное. Но он с насмешливой улыбкой поклонился и проговорил на прощание:

– Всего доброго, миледи…

Хлопок двери – и Мария вновь осталась одна. Внутренний голос подсказывал ей, что сейчас придет облегчение, однако оно не приходило. Вместо него пришло чувство потери, бессмысленной и оттого ужасно глупой. Мария поняла, что только что совершила ошибку.

Глава 8

Кеннет попытался собраться с мыслями, но застилавшая глаза красная пелена все никак не спадала. А тут еще эта схватка, и не с одним… «Нет, нельзя расслабляться», – сказал он себе.

В ожидании атаки Кеннет сжал кулаки, но вместо удара поймал руку противника и ловко заломил ему за спину. Зрители ободряюще загудели, когда Кеннет повалил противника на землю. Не дожидаясь удара следующего нападавшего, он сбил его с ног и оседлал, хотя необходимости в этом не было – тот и не собирался подниматься.

Кеннет победно вскинул руки, и зрители в восторге зааплодировали. Это была уже третья победа за сегодня, но каким же долгим показалось ему это утро! Возможно, потому что среди зрителей сидела Мария. И она во все глаза смотрела на него. Смотрела? Или это ему так казалось?

Кеннет почувствовал, что его шлем раскалился под солнцем, и, сорвав его с головы, под приветствия толпы спешно покинул круг. Для человека, которого от звания чемпиона и заветного места в отряде Брюса отделял всего один бой, он чувствовал себя слишком уж скверно. И все время ему вспоминался утренний разговор с Марией. Вернее – с леди Марией, а еще вернее – с графиней, черт бы ее побрал!

Кровь пульсировала у него в висках, когда он вспоминал разговор в крохотной комнатке графини. Конечно, Кеннет понимал: размышлять об этом сейчас, когда надо бороться за победу, – смертельно опасно, однако ему пока что везло. Ни один из его соперников не отличался сообразительностью, и никто не доставлял ему особых хлопот. Однако приближался заключительный и самый трудный поединок, и Кеннет понимал, что должен взять себя в руки.

Время между схватками он решил провести в тени сараев, попросив Елену потуже перетянуть ему ребра. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как появился сквайр Уилли, сообщивший, что уже появился его новый противник – загадочная, никому не известная личность! Своим отказом назвать свое имя этот воин вызвал настоящий фурор среди зрителей. «Что ж, только тайна может вызвать такое волнение толпы», – подумал Кеннет. Он вдруг поймал себя на мысли, что очень даже зря сам не использовал этот нехитрый прием.

Но Уилли тут же добавил:

– Этот человек – похоже, опытный воин, не слабее прославленного чемпиона прошлых лет Робби Бойда.

«Должно быть, Уилли преувеличивает», – решил для себя Кеннет. Он здраво рассудил, что в любом случае знал бы имя такого противника.

В общем, поводов для волнения не было, и Кеннет устроился на скамье напротив ворот. Уилли принялся проворно стирать с его лица пот и кровь, а потом притащил большую кружку разбавленного водой эля. Теперь можно было спокойно дожидаться очередного боя.

Бок, травмированный в одном из поединков, ощутимо болел, но не будь сейчас этой боли, – стонала бы пострадавшая еще до поединка гордость. Ребра, к счастью, не были повреждены, и боль была вполне терпимой. На сей раз Кеннет предусмотрительно прикрыл бока котуном[6], скрытым под тонкой рубашкой. Роберт считался сторонником всего нового, а потому и здесь отличался подобным подходом. Сам же Кеннет предпочитал выходить на бой с голым торсом и таких новшеств не признавал, но теперь искренне радовался, что не пренебрег предложенной защитой.

Он то и дело посматривал туда, где в последний раз видел знакомый женский силуэт, однако леди Мария куда-то исчезла. «Интересно, куда она пошла?» – размышлял Кеннет, сожалея о том, что не нашел способа отсрочить ее отъезд. Он снова и снова вспоминал их утренний разговор, понимая, что остановить ее у него не было никаких возможностей. К тому же она ясно, чертовски ясно все ему объяснила. Она просто-напросто отказала ему! Более того, эта коварная леди Мария использовала его! Провела так ловко, что он и сам посмеялся бы над собой, не будь все произошедшее столь оскорбительным! Впрочем, он и сам хорош… Ведь тогда, в конюшне, он от души посмеялся над нею, хотя она едва ли об этом знала.

Больше всего бесило то, что Мария воспользовалась им, хотя в отличие от него она знала, что король желал их брачного союза. Должно быть, Мария подозревала, что он не стал бы удовлетворять ее, если бы узнал, кто она такая. Скрыв от него правду, она заставила его подарить ей удовольствие.

Хорошо, пусть так. Но почему это так беспокоило его? Разве подобное не случалось прежде? Конечно же случалось, причем – множество раз, однако…

Мысль, пришедшая в голову, ошеломила Кеннета. А может, все дело в том, что он впервые в жизни почувствовал потребность быть с женщиной нежным – и именно сейчас получил отказ? Но если так, то… Проклятие, что же это означало?!

Хлебнув эля, Кеннет глубоко вздохнул и попытался успокоиться. Он прекрасно понимал, что обязан был взять себя в руки и забыть о событиях прошедшей ночи. В сущности, он мог бы даже поблагодарить эту странную леди. И вообще, в его жизни и так достаточно проблем, так что глупо думать еще и об этом.

Кеннет снова осмотрелся в надежде увидеть Марию, однако ее по-прежнему нигде не было. Но неужели он до сих пор скучал по ней?

Внезапно вокруг воцарилась тишина, а потом послышался шепот Уилли:

– Вот он.

Кеннет посмотрел на входившего в круг человека. На нем был стальной шлем, прикрывавший и лицо, но его походка… Да, сомнений быть не могло. Уилли оказался прав, и этот воин…

– Проклятие… – пробормотал Кеннет, невольно сжимая кулаки.

Может быть, толпа и не узнала этого воина, но Кеннет узнал сразу же. Перед ним был сам Магнус Маккей! Ясно, что Магнус не собирался сидеть и смотреть, как он, Кеннет, одержит последнюю победу. И возможно, это была одна из хитростей короля, а Магнус вышел по его приказу. Как бы то ни было, но Кеннет прекрасно знал: Магнус – один из лучших воинов Шотландии. Однако Сазерленд – лучше, в этом не могло быть сомнений, и он, Кеннет, сейчас собирался сделать то, что делал всегда, – доказать это.

Кеннет хотел доказать, что с ним следовало считаться – пусть даже графиня с привычками монашки так не думала. Отчасти ему было жаль, что Мария не увидит, что произойдет сейчас на этом поле. Однако ситуация стала весьма серьезной, и Кеннет больше не собирался размышлять о ней. Сейчас назревал момент самой главной схватки в его жизни, и он не мог позволить себе отвлекаться.

Выдержка и хладнокровие, в который уже раз напомнил себе Кеннет.


– Удивлен встречей со мной, Сазерленд? – с усмешкой поинтересовался Маккей, едва они вышли в круг.

И оба закружились словно в танце, ожидая, кто нападет первый.

– Держу пари, не я один, – ответил Кеннет. – Признайся, что это была твоя затея, а король узнал обо всем в последний момент.

Маккей снова усмехнулся:

– Я же говорил тебе: только через мой труп. Что, забыл?

– Тогда эта моя победа будет слаще вдвойне, – ответил Кеннет.

– Для человека, который уже проиграл сегодня, ты слишком самоуверен.

Маккей сделал ложный выпад, проверяя защиту противника, но Кеннет в ловушку не попался, хладнокровно держа дистанцию.

– О чем ты? – спросил Кеннет. В этот день, как и в предыдущие, все свои поединки он выиграл.

– О леди Марии. Я слышал, что она все-таки уезжает и замуж за тебя не собирается. Король будет недоволен.

Кеннет стиснул зубы. Противник явно насмехается над ним. Ему ужасно захотелось сейчас же нанести удар, однако он заставил себя сохранять дистанцию и бдительно следить за Магнусом. «Терпение, – думал он, – ведь этот проклятый Маккей не только хороший боец, но и мастер провокаций».

– Я сам разрешу свои разногласия с королем, – пропыхтел Кеннет.

– В этом не будет необходимости. – Тут Маккей подскочил к нему, нанося удар справа, затем слева.

Кеннет отбил оба удара, и тогда Маккей бросился вперед в попытке обхватить его и повалить на землю. Для Кеннета это не стало неожиданностью, и, отскочив, он наугад взмахнул кулаком. В тот же миг послышался хруст челюсти, и Маккей громко выругался. Теперь уже начался настоящий поединок – не на жизнь, а на смерть. В ход пошли не только руки и ноги, но и грозившие удушением захваты. Однако всякий раз оба противника ловко выкручивались из смертельных объятий. И тот и другой были в прекрасной форме, и ни один из них не хотел уступать.

Надо ли говорить, что их поединок нельзя было назвать честным. Оба они знали приемы «грязной» борьбы, и Маккей не упускал возможности попасть Кеннету по травмированным ребрам.

– Ну как ребра, Сазерленд? – прохрипел Магнус. – Надеюсь, еще не сломаны.

Впрочем, Кеннета это уже мало заботило. Сейчас он хотел только одного – свалить Магнуса, чтобы уже не поднялся. И Кеннет чувствовал, что близок к цели. Ему нужна была лишь ошибка со стороны Маккея. Но тот не спешил раскрываться.

– С ребрами все прекрасно, – прохрипел в ответ Кеннет. – А как твоя челюсть?

Тут Маккей очень кстати раскрылся, и Кеннет нанес ему очередной удар в челюсть.

– У Елены будет много работы перед свадьбой! – со смехом воскликнул Кеннет, навалившись на упавшего противника. Внезапно в глазах Маккея появилось нечто новое, и Кеннет замер на мгновение. – Она что, не знает об этом поединке? – спросил он.

– Верно, не знает, – ответил Магнус. – Да и никакой свадьбы не будет. – Он вдруг скинул с себя Кеннета и вскочил на ноги, атакуя его.

Но Кеннет знал, что соперник измотан, и потому умело тянул время. Наконец, ужасно уставшие, они оба повалились на траву, судорожно хватая ртом воздух. И тут Кеннет почему-то обернулся и посмотрел на замок. В маленьком дворике собралась горстка гвардейцев, а из главной башни выбежала стройная женская фигурка.

Разумеется, Маккей все понял. Рассмеявшись, он проговорил:

– Если ты решил сбегать за ней, то я подожду. – Заметив оскал Кеннета, Магнус добавил: – Спокойнее, мой друг. Неужели ты и впрямь хотел жениться на ней?

Кеннет почувствовал, как кровь прилила к лицу, но не подал виду. Его выдали лишь сжатые до побелевших костяшек кулаки.

А Магнус между тем продолжал:

– Не думал, что когда-нибудь стану свидетелем подобного. Интересно, а сама леди была столь же впечатлена?

– Заткнись! – крикнул Кеннет, поднимаясь на ноги.

– Или что? – спросил Маккей, тоже вставая.

Кеннету ужасно хотелось стереть с его физиономии эту ухмылку, но он снова взял себя в руки.

– Неужели ты дал ей все то, о чем она мечтала?! – со смехом продолжал Маккей.

Это и стало последней каплей. Кеннет бросился на противника, совершенно забыв про осторожность. И, потеряв над собой контроль, он проиграл поединок. Маккей отступил, проваливая атаку Кеннета, а потом, поймав того за рукав, бросил на землю.

Кеннет не мог бы сказать, сколько пролежал без сознания. А очнулся он от приветственных криков толпы, очевидно – не в его честь.

Проиграл! Все потеряно!

Он лежал на земле, не имея ни сил, ни желания подниматься, а Маккей стоял над ним, глядя свысока со снисходительной улыбкой.

– Твой характер – это твоя судьба, Сазерленд. Так будет всякий раз, пока ты не научишься владеть собой. Увы, без этого лучшим из лучших не стать.

Все было очень плохо, но хуже всего то, что Маккей оказался прав. Он, Кеннет, позволил своему темпераменту взять верх над разумом, ибо его мыслями овладела женщина.

Кеннет вздохнул и с трудом поднялся на ноги. Ему и прежде приходилось падать и вставать, но ведь сейчас он был так близок к своей мечте…

Однако Кеннет не собирался сдаваться. Он решил попасть в отряд Роберта Брюса и добьется этого! А леди Мария… Пусть только встретится ему на пути! Он проучит эту распутницу в монашеском платье!

Глава 9

Середина января 1310 года

Крылатый остров, Черные горы [7]


Кеннет не сдался бы даже в том случае, если бы ему пришлось пройти через пламя ада. Впрочем, другие были настроены не менее решительно. Да и вечный ад с его пламенем казался сущим пустяком по сравнению с несколькими неделями в зимнем тренировочном лагере Маклауда, затерянном в бесконечных ущельях Черных гор.

Вот уже несколько часов они то поднимались, то спускались по каменистым и местами обледенелым склонам Холмов. Кеннет многое испытал в своей жизни, но никогда еще не был таким измотанным и озябшим, как теперь. Зуб на зуб не попадал, и болела, кажется, каждая мышца его натренированного тела. Но намного труднее было держать в узде свой характер. «Теперь – только хладнокровие, – говорил он себе. – Этот проклятый лед должен быть еще и в моих жилах!»

Увы, хладнокровием Кеннет не отличался. А теперь его терпение испытывал не только этот мерзкий Маккей, но и с десяток других парней, таких же крепких, как и он сам. И надо ли говорить о том, что «трудных испытаний» для него больше не было, поскольку сама жизнь стала для Кеннета таким испытанием. Ведь приходилось, скрипя зубами и порой глотая обиды, доказывать, что ты еще на что-то годен. Радовало лишь то, что ему дали еще один шанс занять место в секретном отряде Роберта Брюса.

Из небольшой группы новичков, пришедших сюда вместе с Кеннетом уже более трех месяцев назад, остались только двое уцелевших в той безумной войне, в которую, не без участия Маклауда, превратились их тренировки. Один ушел после первой же недели, а другие задержались на несколько месяцев. Отдых был лишь на святки – на эти двенадцать дней от сочельника до Крещения.

Но причиной такого перерыва было отнюдь не человеколюбие. Просто Маклауд хотел провести какое-то время с дочерью и женой. Кеннет не знал, что чувствовали другие новички, сам же ощущал, что его надолго не хватит.

Маклауда тут звали «Старший». Здесь не называли по именам, у всех были прозвища, наверное – для сохранения тайны. Возможно, Кеннет и презирал бы Маклауда, да только «Старший» никогда не просил делать то, чего сам сделать не мог. Обычно он демонстрировал свои способности перед всеми, и редко кому удавалось превзойти его. Так было во всем. После нескольких месяцев зимой в горах Маклауд казался лишь немного уставшим, тогда как другие просто умирали. За это Кеннет и уважал Маклауда.

Маккей оказался почти таким же выносливым, как Маклауд. Проведя почти три месяца в горах в обществе Маккея, Кеннет в этом убедился. Впрочем, неудивительно. Ведь Брюс очень придирчиво отбирал людей в свой отряд.

Свадьба Маккея с сестрой Кеннета все же состоялась, но Елена была очень огорчена тем, что ее брат получил еще один шанс угробить себя (ему предстояло заменить того, кто занимался в отряде Брюса, пожалуй, самым опасным делом).

Впрочем, все попытки Кеннета усовершенствовать рецепт черного пороха, дававшего много дыма, не дали особых результатов, так что это оружие оставалось все таким же непредсказуемым и чрезвычайно опасным. Едва ли бы Кеннету удалось добиться того, чего добился когда-то Гордон. К сожалению, тот и не думал вести записи, что весьма осложняло дело.

Такие невеселые мысли вертелись в голове Кеннета, когда Маклауд наконец объявил привал.

– Устраивайтесь на ночь, – распорядился он.

С облегчением вздохнул не только Кеннет. Многие, как и он, несли на плечах тяжелые мешки, поскольку эти тропы были чересчур скалистыми даже для водившихся здесь оленей, не говоря уже о лошадях. Скинув мешок, Кеннет с наслаждением привалился к ближайшему валуну, огляделся и увидел, что не он один измотан. Ужасно устали и все остальные.

Даже Эрик Максорли, известный в отряде как Ястреб, не спешил шутить и веселиться. Впрочем, имен многих других в отряде Кеннет не знал. Эрик же в прошлом был мореходом. Отличаясь общительностью и щедростью на шутки, он не раз поднимал настроение в отряде. «Наверное, таким же был и Гордон», – порой думал Кеннет.

Упершись локтями в колени, он попытался расслабиться. Кеннет пытался вспомнить, когда за прошедшие несколько месяцев он столь же сильно уставал, – и не смог. Но не прошло и пяти минут, как его накрыла чья-то огромная тень. «Мрачный жнец»[8], – невесело подумал Кеннет, уже догадываясь, кто к нему подошел.

– Время отдыха закончено, рекрут! – раздался голос Маккея. – Сегодня вечером ты на карауле. Если, конечно, есть силы…

«Похоже, ублюдок получает от этого удовольствие», – подумал Кеннет. Сжав зубы, он поднялся на ноги и ответил:

– Разумеется, силы есть.

В отряде у Маккея было прозвище «Святой», но Кеннет предпочитал не использовать его – слишком уж далеким от правды оно казалось. Вот «Выкидыш Сатаны» подошло бы Маккею гораздо больше. Давно преследовавшая Кеннета Немезида все устроила так, что ему приходилось терпеть этого выскочку в качестве своего родственника, но он терпел его только ради того, чтобы получить позволение присоединиться к отряду Брюса. Однако оказалось, что никаких поблажек такое родство не давало.

Конечно, ему больше не предлагалось никаких «испытаний». Теперь вся его жизнь была одним сплошным испытанием, причем чаще для гордости, чем для тела. Никогда прежде он не делал столько черной работы. Здесь Кеннет быстро понял, что такое копать выгребные ямы, таскать бревна и торф для костра, чистить доспехи до мозолей и много-много, почти постоянно, стирать. Но, оглядываясь назад, он не мог не признать, что все эти моменты его жизни в лагере на самом деле были моментами отдыха.

– Вот и хорошо. И ты – тоже, – сказал Маккей, уже обращаясь к Ястребу, еще одному рекруту, оставшемуся от довольно большой группы новичков.

За свой строптивый нрав Кеннет получил прозвище Жеребец и поначалу не был обижен, но мерзавец Маккей стал именовать его «Гвоздик»[9]. Слышать это в свой адрес для Кеннета было нестерпимо обидно, однако приходилось терпеть.

Кеннет частенько вспоминал здесь леди Марию. С тех пор прошло больше четырех месяцев, но ее отказ и поспешный отъезд до сих пор вспоминались с болью. Кеннет был даже удивлен тем, насколько хорошо он запомнил Марию. Он вдруг подумал, что неплохо было бы увидеть ее после этих похождений в горах. Как она называла его тогда? Распутник? Но ведь он просто не отказывал дамам, которые желали его, – вот и все. Может, это даже к лучшему, что она бросила его. Менее всего он хотел в жены женщину, которая не понимала мужчин. Или не желала понимать…

– Займись ужином, – сказал Маккей другому рекруту. – Разведи костер, а потом можешь отправляться на охоту. Думаю, немного мяса нам сегодня не помешает.

Кеннет общался с этим парнем несколько месяцев, однако не знал о нем почти ничего – лишь видел, что он всегда одевался так, как люди с Островов. Новичок был крепким и сильным, – видимо, сказывалась кровь викингов. Впрочем, задача ему была поставлена под стать. Найти добычу в этом промерзшем горном лабиринте – такое задание могло бы стать еще одним подвигом Геракла.

Подумав об этом, Кеннет даже улыбнулся. Стоять тут в карауле было гораздо проще, чем охотиться.

Вытащив из мешка несколько теплых вещей, Кеннет направился в сторону от лагеря, размышляя о необычном великодушии Маккея.

– Куда ты? – остановил его голос наставника. – Будешь смотреть оттуда. Понятно?

Кеннет проследил за рукой Маккея – тот указывал на горный пик, до которого было добрых двести футов. Уставший после перехода, Кеннет понял: забраться на эту почти вертикальную стену из камня будет очень сложно.

За прошедшие несколько недель Кеннету приходилось плавать до боли в руках и часами ходить по горным тропам. Кроме того, он сражался на всевозможных видах оружия и отбивался одним лишь щитом от множества нападающих. Конечно, все это было вполне ему по силам, но все же слишком утомляло. А теперь еще и этот приказ…

Кеннет чувствовал на себе взгляды воинов; все они безмолвно смотрели на него и, как и Маккей, должно быть, ждали его ответа. И никто не вмешивался, все понимали, что это личное дело.

Инстинкт подсказывал ему, что надо отказаться. Отказаться прямо сейчас, в грубой форме, а затем уйти из отряда. Ведь идти к той скале – это было равносильно самоубийству. Одно неверное движение – и он полетит с многометровой высоты прямо на камни. Кеннет был уверен, что и Маккей понимал это – столь явственный вызов сквозил в его пристальном взгляде. Он как бы спрашивал: «Ну, как далеко ты пойдешь?»

«Буду идти, пока жив!»

Именно такой ответ был бы сейчас самым правильным. Но с другой стороны…

Собравшись с духом, Кеннет проговорил:

– Вы правы. Оттуда все будет видно намного лучше.

Глаза Маккея как-то странно сверкнули. Что это означало, Кеннет не знал, да и знать не хотел. Сейчас он хотел только одного – доказать в первую очередь себе самому, что он справится. Задача казалась почти невыполнимой, – но лишь почти.

Подойдя к крутому подъему, Кеннет услышал за спиной шаги и сразу понял, кто шел за ним, – ему не надо было для этого оборачиваться.

– Ничего-то вы не поняли за три месяца, – раздался голос шурина.

Кеннет обернулся и молча уставился на него. На сей раз ему даже не хотелось ударить мерзавца – настолько он устал.

– Если ты решил разбиться, не делай это без своего напарника, – сказал Маккей.

– Но мой напарник сейчас по вашему приказу ищет свежее мясо.

– Я не о том напарнике, – покачал головой Маккей. – Ты заставляешь меня волноваться. Я так привык видеть на твоем лице воинственность, что уже боюсь, ты и впрямь возненавидишь меня.

Маккей набросил на грязную шею длинный шерстяной шарф, прикрывая часть бороды. Как и все здесь, он не брился уже несколько месяцев.

– Иногда новички замечают больше, чем мы.

Воинственность? О чем он говорил?

Тем временем Маккей извлек из мешка веревку и принялся обматываться ею. Другой конец он протянул Кеннету.

– Моим напарником будете вы? – спросил Кеннет с нескрываемым сарказмом.

Лицо Маккея исказилось – словно от боли. И Кеннет понял, что тот подумал сейчас о своем первом напарнике, который был им обоим другом, – подумал об Уильяме Гордоне. Странно, но Магнус не стал ни орать, ни язвить. Пожав плечами, он ответил:

– Все остальные слишком измотаны. Кроме того, твоя сестра сбежит от меня, если я позволю тебе разбить голову в этих скалах. Она до сих пор не может простить мне, что в последнем поединке я специально бил по твоим незажившим ребрам.

Помолчав, Маккей продолжал:

– Должен признать, что удивил ты меня за эти месяцы. Не думал, что у тебя столько терпения. Даже я, черт возьми, несколько раз хотел прибить этого Ястреба.

Кеннет слушал и изумлялся. Наконец спросил:

– Неужели теперь ты не против того, чтобы я вошел в отряд Брюса?

Маккей пристально посмотрел на него.

– Еще ничего не закончено, – проговорил он. – Но если ты пройдешь до конца обучение и все остальное, то я возражать не стану.

Кеннет не знал, что означали слова «все остальное», однако понимал: покорение этого склона входило в обучение. И он пройдет его, чего бы это ни стоило!


Замок Алник, графство Нортумберленд, английская марка


Мария сидела перед зеркалом в башенной комнатке, специально отведенной для нее и ее прислуги, и терпеливо ждала, когда девушка расчешет ей волосы. Туалет Марии был дополнен лазурной шелковой лентой, украшавшей прическу и по цвету соответствовавшей ее платью. Мария особенно гордилась тем, что в ее праздничном наряде все было в гармонии, даже цвет глаз. Платье же она выбрала такого фасона, чтобы оно свободно облегало грудь и плечи, что придавало ей вид совсем молоденькой девушки. Сзади ткань спадала широкими складками. А сложная прическа, над которой все еще трудилась служанка, была весьма популярна на континенте, и это льстило Марии.

После стольких лет почти полного забвения она сейчас даже немного волновалась. Ей казалось, что все будут таращиться на ее роскошную прическу.

С тех пор как Мария возвратилась из Шотландии, прошло уже несколько месяцев, но и теперь она не решалась отбросить те «правила жизни», которые, словно латы, защищали ее от мира. Лишь под этой невидимой броней она чувствовала себя в безопасности. Конечно, Мария успела узнать, что в жизни была еще и страсть, однако она всеми силами пыталась забыть того мужчину, который помог ей в этом. А может быть, он привнес в ее жизнь не только страсть, но и нечто большее? По вечерам она часто думала об этом – гораздо чаще, чем следовало бы. А в ее душе гремела какофония чувств, о существовании которых Мария прежде не подозревала. Она вспоминала, с какой холодностью отказала тому рыцарю, и понимала, что зря. Ведь она едва узнала его. Увы, он слишком напоминал ей ее собственного мужа, отчего в душе рождались неприятные воспоминания.

Мария в который раз напомнила себе, что дала ему шанс. Она ведь спросила его о предстоящей помолвке и получила в ответ недвусмысленное: «А какое отношение это имеет к нам с вами?» От такого нечего и ждать преданности в браке.

Но почему же тогда она никак не может заставить себя забыть о нем? Увы, жалеть о произошедшем было поздно. Ее жизнь здесь, в Англии, казалась ей слишком размеренной и уже не могла отвлечь от того, что сама Мария называла «неблагоразумными желаниями». А желала она вновь разыскать Кеннета Сазерленда и как минимум поблагодарить его за то, что он разбудил в ней чувства.

Мария на мгновение прикрыла глаза, пытаясь удержать в памяти события многомесячной давности.

Тут служанка наконец покончила с прической и отошла в сторону. Мария же, бросив в зеркало взгляд, одобрительно кивнула. Сейчас почти ничего не осталось от той бледной изможденной женщины в бесформенном балахоне, какой она была, когда уезжала в Шотландию для помощи в переговорах. Наверное, так выходит из кокона прекрасная бабочка. Мария смотрела на свое явно округлившееся лицо и раскрасневшиеся щеки. Платье на ней было не столь модное, как прическа, но Мария находила его довольно симпатичным. Она с ранней юности была неравнодушна к моде, не потеряла вкуса и сейчас, после бесформенных серых, черных и коричневых платьев, в которых проходила последние три года.

«Тот торговец был бы сейчас доволен мною», – с улыбкой подумала Мария. Конечно, рассвет ее молодости уже миновал, но и до заката было еще далеко. Но важнее всего казалось то, что она сейчас чувствовала себя счастливой, и это было заметно любому с первого взгляда.

Поблагодарив служанку, Мария отправилась в большой зал замка Алник в окружении своей свиты, леди Элинор и Кэтрин – именно они сопровождали ее в поездке в Шотландию. Их общество казалось Марии приятным, так что она и сейчас решила не расставаться с ними. Прежде, в Шотландии, их везде сопровождала охрана, и только теперь Мария поняла, насколько соскучилась по простым дружеским отношениям. Не будь там, в Шотландии, леди Марго, Мария бы долго не вспомнила про эти простые радости жизни.

Мария привезла оттуда множество воспоминаний. Не все они были приятными, но приятного все же оказалось больше. Она поймала себя на том, что ужасно соскучилась по своим шотландским друзьям и старому дому. Что ж, когда-нибудь…

Мария приказала себе не думать об этом – ведь теперь она снова жила в Англии, где имела все, чем привыкла обходиться в жизни. А обходиться она привыкла немногим.

В большом зале уже начали собираться люди, и у Марии закружилась голова от такого великолепия нарядов. Да и сам замок был великолепен. Алник считался одним из самых больших и внушительных замков Англии. Семь его полукруглых башен окружали центральную квадратную площадь. Большой зал замка можно было сравнить с брильянтом, заключенным, как в оправу, в каменные стены. Этот сводчатый зал изнутри походил на небольшой собор – с тем лишь отличием, что стропила были выполнены не из каменных блоков, а из массивных деревянных брусьев. Ярко-желтые стены зала были украшены деревянными панелями и гобеленами, а длинные столы, накрытые красочными шелковыми полотнами с вышивкой, были уставлены серебряными блюдами и канделябрами. По углам зала искрились большие кувшины с вином, а со стропил свешивались огромные круглые люстры, уставленные, несмотря на полуденный час, множеством горящих свечей.

Одним из самых богатых людей Англии времен короля Эдуарда считался лорд Генри Перси, о чем, безусловно, свидетельствовал его замок, блиставший великолепием. Но Перси говорил Марии, что планировал пристроить к замку еще несколько башен и барбакан – на случай, если варвары-шотландцы вновь захотят напасть. Спохватившись, он смешно поморщился и принес Марии извинения за «варваров».

На возвышении уже восседал сэр Адам, однако, заметив Марию, он встал и спустился, приветствуя ее. Та ответила улыбкой – была благодарна за то, что старый друг не забыл ее.

– Вы сегодня красивы как никогда, – проговорил Адам, провожая Марию к ее месту за столом.

Непривычная к таким комплиментам, Мария зарделась. Неожиданно еще один мужчина отвесил ей учтивый поклон. Под его пристальным взглядом Мария еще больше покраснела.

Это был сэр Джон Фелтон, один из рыцарей замка Алник. Сэр Джон проявил интерес к Марии еще за несколько недель до ее прибытия – возможно, из-за того, что Мария была матерью молодого графа, считавшегося легкой «добычей» в силу возможности влияния на него. К тому же сама она была родом из Шотландии, что делало ее особенно интересной в глазах молодых англичан.

В свои тридцать лет сэр Джон выглядел совсем уж юнцом. Ростом шесть футов, он был ниже сэра Кеннета (она всех мужчин сравнивала с ним!), толстоват (опять то же сравнение), но все-таки мускулист, говорили, что он не раз побеждал на турнирах. К тому же Фелтон считался одним из самых привлекательных рыцарей в замке Перси, и у Марии не было оснований не верить этому. Густые золотисто-светлые волосы и яркие зеленые глаза – такой вполне мог посоперничать в привлекательности с Грегором Макгрегором или даже… Опять этот сэр Кеннет! Воспоминание острой болью отозвалось в груди Марии.

Какую же власть смог получить над ней мужчина, с которым она провела всего лишь одну ночь. Но какую ночь! Воспоминания как воды потопа неумолимо затопляли ее, как она ни пыталась от них отгородиться. Мария понимала, что необходимо прекратить эти пустые размышления о мужчине, который никогда не будет с ней. Не будет уже хотя бы потому, что ее будущее – здесь, в Англии. Вновь замуж Мария не хотела, хотя и не отрицала, что когда-нибудь встретит рыцаря, с которым разделит судьбу.

Сама мысль о замужестве теперь не противоречила ее желанию сохранить независимость, только для этого требовался правильный человек, ну и, конечно, подходящие обстоятельства. Мария по-прежнему жаждала уединения, но теперь уже сожалела о возможностях, которые упустила в прошлом.

Однако Мария чувствовала, что сэр Джон Фелтон не был ее судьбой. Слишком уж сложным человеком он оказался. Оставалась надежда, что когда-нибудь она все же встретит подходящего для нее мужчину. Кстати, она еще не поблагодарила сэра Адама. Именно его она сопровождала в поездке, целью которой стало посещение французского двора.

Неужели ее догадка оказалась верной? Мария время от времени задавалась этим вопросом, понимая, что отношения между ней и Адамом неуловимо меняются. И еще ей казалось странным, что сэр Адам неодобрительно смотрел на ее отношения с сэром Джоном.

В отличие от ее сына…

Мария улыбнулась, вспоминая, как сидела на скамье между Дэвидом и сэром Джоном. Да, Адам был бы разочарован. Ее сын боготворил сэра Джона и хотел пройти весь путь от сквайра до рыцаря. Дэвид также несказанно удивился, когда узнал об интересе своего кумира к ней, Марии.

И уж конечно, Дэвид немало удивился переменам, которые заметил в своей матери. Он и не подозревал, что она обязана ими Кеннету Сазерленду. Да и сам Кеннет сейчас удивился бы. Когда Мария после долгой разлуки встретилась с сыном, тот искренне восхитился ее внешностью, и она поняла, что действительно выглядела недурно. Но разве она не хотела, чтобы сын гордился ею? Мария вспомнила, как выглядела прежде, и невольно поежилась.

Детство сына прошло мимо Марии; когда же несколько месяцев назад Дэвид переехал в замок Перси, она почувствовала, что начала его понимать. Он находился в том возрасте, когда уже начинают доказывать свою мужественность, но еще не утратил юношеской впечатлительности. Как Адам и предполагал, Эдуард был доволен участием Марии в переговорах, хотя сама Мария считала, что мало помогла делу. Король разрешил ей видеть сына в любое время, свободное от дворцовой службы, а сэр Адам лично доставлял Марию в Пентленд, пока король не прислал Дэвиду приглашение в Алник.

За это время она стала с собственным сыном на «ты» и находила в этом доказательства его подлинной привязанности к ней. Но конечно, Мария знала, что немалая заслуга в этом принадлежала и сэру Адаму, который и сейчас находился рядом с нею. Она смотрела на него с благодарностью, моргая длинными и густыми ресницами. В последнее время она многое делала с его одобрения.

Мария никогда не пыталась давить на сына, принуждая его общаться с ней. Она просто стремилась быть ближе к нему, но боялась, что он заметит эти ее немного неуклюжие попытки сблизиться. К тому времени Дэвид был уже в фаворитах у короля, чем весьма гордился. Ему недавно исполнилось тринадцать, но он уже демонстрировал прекрасные навыки на поле боя, как, наверное, когда-то и его отец. Дейви незаметно превратился в ладно сложенного, высокого юношу, однако оставался добрым и по-детски щедрым. К тому же в отличие от графа Атолла Дэвид обладал более спокойным и тихим нравом. Хотя нет, скорее был осторожен. Марии вдруг подумалось, что и она сама за эти годы стала более осторожной. Что ж, ей было чем гордиться!

– Я все устроил так, чтобы сегодня вечером Дэвид с друзьями смог присоединиться к нам на пиру, – раздался голос Джона. – Наши места там, на возвышении. Надеюсь, вы возражать не будете.

– Возражать?.. – с удивлением переспросила Мария, поворачиваясь к Джону и замечая, как в зал входит ее сын (Дэвид тоже заметил Марию).

Слезы радости подступили к глазам Марии. Она понимала, что здесь замолвил слово кто-то более могущественный, чем сэр Джон. Иначе бы простым сквайрам не разрешили сидеть на возвышении, да еще – в сюрко. Под бархатным сюрко сына Мария заметила край рубашки и неожиданно узнала ее. Именно эту рубашку она вышивала для Дейви.

– Спасибо вам, – сказала она Джону.

– Не за что, – ответил он, элегантно кланяясь. Сэр Джон взял ее за руку, но не торопился садиться и, взглянув на Марию, сказал: – Надеюсь, мне еще представится случай узреть на вашем лице улыбку.

Тут Мария наконец села и тотчас потупилась, чувствуя, как румянец заливает ее щеки. Она знала, что ей не следовало быть слишком уж благожелательной в общении с сэром Джоном, каким бы давним ни был его интерес к ней. И не просто интерес, а…

Мария вдруг поймала себя на том, что опять думает о Кеннете Сазерленде, хотя она поклялась не думать о нем.

Да-да, лицо Кеннета вновь возникло перед ее мысленным взором. Мария вспомнила и их объятия в полутьме, но тут же решительно отбросила это видение. Теперь это уже ничего не значило. И скорее всего Кеннет каждой женщине говорил те же слова, что и ей. Хотя нет! С той, на конюшне, он вел себя совсем иначе.

Ночь в каморке-библиотеке пробудила чувства Марии, но она понимала, что у этих отношений нет будущего.

– Надеюсь, вы примете приглашение лорда Перси и поедете с ним и сэром Адамом в Берик, – проговорил Джон, деликатно не замечая минутную задумчивость Марии. – Мы ожидаем прибытия Гавестона.

Мария кивнула, так как едва ли могла бы отказаться. Пьер Гавестон, буквально на днях ставший первым графом Корнуоллом, был известен как фаворит короля Эдуарда II. Эдуард вспомнил о нем и возвратил из ирландского изгнания (куда сам же и отправил, поскольку Гавестон умудрился навлечь на себя гнев всего английского дворянства). Гавестон прибыл в Берик для участия в походе против Шотландии, когда в марте 1309 года истек срок перемирия. Король хотел выйти в поход уже в конце весны, но бароны настояли на том, что вначале нужно собрать все силы в Берике, в том числе – и отряды под командованием сэра Адама и лорда Перси. Это также означало и участие Дэвида. Мария знала, что ее сына отправляют на войну, но все равно его присутствие грело ей душу.

– И я хочу, – продолжал сэр Джон, – чтобы вы знали, что всегда можете положиться на меня.

Мария не знала, что ответить. Ей совершенно не хотелось снова полагаться на мужчину, однако в словах Джона было столько сердечной теплоты, что она, казалось, растопила ее сердце и вернула к жизни ту девочку, которая когда-то ждала красивого принца.

Мария снова посмотрела на сына. Он теперь отдыхал здесь с друзьями, и она была избавлена от необходимости отвечать на вопросы о нем. К счастью, сэр Джон позаботился о том, чтобы Дэвид сидел рядом с матерью. Надо ли говорить, что все мысли Марии были обращены к сыну.

– Ты в моей рубашке… – проговорила Мария, более не в силах сдерживать волнение.

Заметно покраснев, Дэвид украдкой взглянул на приятелей и с облегчением вздохнул – те ничего не услышали. Мария же с улыбкой добавила:

– Это так… мило.

Ох, зачем она так сказала? Мария закусила губу.

– Спасибо, – ответил Дэвид, все еще смущаясь.

– Пожалуйста, Дейви, – ответила Мария и не стала продолжать разговор, понимая, что сын хотел пообщаться с друзьями.

Дэвид впервые оказался на столь торжественном приеме и теперь, как поняла Мария, не хотел, чтобы друзья видели его смущение. А ей так хотелось расспросить его о новых обязанностях… Увы, ее сын уже стал мужчиной, хотя образ малыша, лишенного материнской ласки, еще долго будет оставаться в ее сознании. Мария искренне жалела, что ранние годы ее сына прошли без нее. Она полагала, что с ней ему было бы лучше. Но для чего же она нужна ему сейчас? Мария пока этого не знала, но стремилась узнать.

Вскоре из разговоров молодых людей Мария поняла, что все они с нетерпением ждали выступления сэра Джона, всегда охотно рассказывавшего о походах и сражениях. Не раз эти истории казались ей излишне жестокими, однако Мария молчала, зная, что мальчики сейчас счастливы.

К концу вечера ее терпение было вознаграждено. Уже собираясь уйти с приятелями, Дэвид повернулся к матери и скороговоркой произнес:

– Спасибо, мама, это был самый лучший ужин в моей жизни.

Едва ли он понимал, какой подарок сделал этими словами своей матери. Даже если бы у Марии был не один сын, – все равно эти слова она бы не забыла никогда.

Глава 10

Конец января 1310 года

Замок Данстафнейдж, Лорн, Шотландия


– До меня дошли хорошие вести о твоих успехах, – проговорил король, перебирая стопу пергаментов (все это были ожидавшие его подписи документы).

Прошла уже неделя с тех пор, как Кеннет закончил свое обучение на обледеневших склонах Черных гор и прошел последующую проверку, состоявшую в том, что каждый новичок должен был оторваться от погони, которую за ним устраивали опытные воины, и сам добраться до замка Данстафнейдж. За два дня – на сутки раньше своего напарника – Кеннет справился с заданием и стоял сейчас перед Робертом Брюсом в составе нового пополнения замковой охраны. Насколько он видел, тут не было только Бойда и Сетона. Их послали на юг острова Скай, где они присоединятся к отряду на границе с Англией. Кеннет стоял в самом конце строя, но от этого удовлетворение от своей победы было ничуть не меньше. Главное, что он все-таки завоевал место в отряде Брюса, хотя для этого потребовалось гораздо больше времени, чем он предполагал.

– Благодарю, сир, – ответил Кеннет.

– Я бы не хотел, чтобы ты ушел от меня без рекомендательного письма, – проговорил Брюс. – Ты не просто выдержал все испытания, но и сделал это с честью.

Тут король бросил взгляд в угол, где стоял Магнус Маккей, и добавил:

– Похоже, даже Святой не собирается со мной спорить.

«С королем – конечно! Не то что со мной», – подумал Кеннет с раздражением. Маккей, вероятно, решил допустить его в отряд, потому что так захотел король. Словно угадав его мысли, Маккей тут же пояснил, что там, в горах, был вынужден пойти на временное примирение, поскольку иного выхода не было.

Прежде Кеннету было совершенно безразлично, что думает о нем этот выскочка, на сей раз им овладело чувство сожаления. Похоже, что его новоявленный родственник все еще не доверял ему в полной мере, и это беспокоило Кеннета. Однако Кеннет не мог полностью возложить вину за это на Маккея, поскольку сам не раз впадал в бешенство в присутствии Магнуса, а в прошлом году даже угрожал воспрепятствовать его браку с Еленой. Так что теперь придется завоевать это доверие. Ведь в конце концов они породнились…

И еще Кеннет подозревал, что у них с Маккеем – некое родство иного рода. Что ж, возможно, после очевидного успеха в отряде Брюса у него, Кеннета, появятся весьма серьезные достижения. Может быть, он станет лучшим воином во всем христианском мире. Однако сейчас он был всего лишь рекрутом – новичком. Кроме побед на Играх и обучения в горах, предъявить ему пока было нечего. К тому же Кеннет прекрасно понимал, что к нему какое-то время будут присматриваться. Да и сам он решил за всеми наблюдать – хотя бы для того, чтобы не упустить возможность проявить себя наилучшим образом.

Кеннет абсолютно был уверен в том, что он – всегда и во всем самый лучший. Когда-нибудь Маклауд и Роберт Брюс убедятся, что лучше его не найти ни на море, где его напарниками были Максорли и Макруари, ни в горах, где он действовал вместе с Маккеем, Кэмпбеллом и Макгрегором, ни на приграничных низменностях, где в его напарниках побывали Сетон, Бойд, Маклейн и Ламонт.

Вот и сейчас его считали лучшей кандидатурой на замену Гордону. Однако оставалось неясным, сможет ли он так же хорошо составлять черный дымный порох. Как же ему было жаль, что не уцелели записки дедушки Гордона. Тот в свое время увидел в себе великого алхимика и довольно много написал по поводу своих опытов с «сарацинским громом». Об этих записках Кеннет узнал от своего деда, который воевал вместе с дедом Гордона, а познакомились они в Утрмере, где произошло слияние двух кланов. Но к сожалению, эти записки сгорели в ходе одного неудачного опыта Кеннета и Гордона.

Кеннет по натуре был таков, что постоянно что-то доказывал самому себе – иначе просто не получалось. Но одно дело побороть Маккея на Играх горцев, совсем другое – здесь.

Почти побороть…

Кеннет сжал зубы, и перед его мысленным взором вновь появилась «монахиня». Жаль, что их пути окончательно разошлись. Кеннета не оставляло чувство, что это она победила его тогда, а вовсе не Маккей. Но в следующий раз, если, конечно, он будет, победа останется за ним.

Кеннет понимал, что рано или поздно судьба вновь сведет его с леди Марией, графиней Марр. Ведь перемирие – еще не конец войны. К тому же все знали, что перемирие будет недолгим. Первоначально предполагалось, что оно продлится до ноября, однако сроки его окончания дважды переносились в ходе переговоров, вначале с ноября на январь, затем до марта.

Хотя Ивен Ламонт и Ион Маклейн вскоре отбыли в приграничные территории на помощь Бойду и Сетону – удерживать перемирие с англичанами было весьма непросто, – Кеннет рассчитывал, что сможет остаться здесь, в Лорне, вместе с Кэмпбеллом, Маккеем и своей сестрой Еленой. Но откуда он мог знать, что Маккей отпустит Елену вместе с отрядом, сделав ее лекарем Хайлендской гвардии. Максорли, Макруари и Маклауд отправились к западным границам Шотландии. Охрана торговых путей была, конечно, важной задачей, но самая большая угроза исходила сейчас от западного побережья Шотландии – вновь поднимал голову Джон из Лорна, наследник вождя клана Макдугаллов.

«Так что Марии, графине Марр, придется подождать», – подумал Кеннет.

Они с Маккеем хранили молчание, король же проговорил:

– Знаешь, Елена как-то упоминала о твоей дружбе с Генри Перси.

Кеннета эти слова короля немало озадачили, но он не подавал виду. Любые упоминания о недавних переменах откровенно пугали его. Ведь год назад он сам боролся вместе с англичанами против сил Роберта Брюса.

– Да, было такое, – осторожно ответил Кеннет. – Но с тех пор как я присягнул на верность вам, сир, эта дружба закончилась.

– Никто и не сомневается в твоей верности мне, – ответил король, не понимая, с чем связано замешательство Кеннета. – Я только хочу спросить, не считаешь ли ты возможным возродить дружбу с Перси.

Еще больше озадачившись, Кеннет ответил:

– Думаю, что он был бы счастлив, если бы я совершил отступничество и примкнул к его силам. Перси горд и высокомерен – как и большинство англичан. Если устроить встречу в нужное время и в нужном месте, мы можем снова стать друзьями.

Говоря о «нужном» месте и времени, Кеннет вдруг подумал, что самое удачное место – это поле боя, где они уже некогда встречались и успели оценить друг друга в бою.

– Но хочу предупредить вас, сир… Если вы рассчитываете переманить Перси, то ничего не получится. Он англичанин до мозга костей и хранит верность английской короне. Правда, я не знаю, как он относится к Гавестону, любимчику короля Эдуарда.

– Меня больше интересует не преданность Генри, а твоя верность, – проговорил Брюс с улыбкой и поспешил добавить: – Я лишь хочу, чтобы ты временно перебрался в Англию и возобновил свою старую дружбу с Генри Перси. Так мы узнаем о планах Эдуарда относительно Шотландии. Перси уже когда-то воевал с Шотландией, и Эдуард, несомненно, воспользуется его опытом.

– Вы думаете, он начнет войну? Но у него же сейчас большие неприятности с собственными баронами.

Брюс пожал плечами:

– Да, наверное… Но полагаю, что выборы лорда-ординатора заставят Эдуарда отправиться на север Англии. А с Шотландией он развяжет войну хотя бы для того, чтобы ослабить влияние своих баронов.

Помолчав, Брюс добавил:

– Да, война будет. И это станет нашим первым испытанием в борьбе против англичан, начиная с Лаудон-Хилла… тогда, года два с половиной назад. Я не хотел бы оказаться неготовым к этим испытаниям. Думаю, что главной крепостью англичан в этой войне станет замок Эдинбург, однако мне надо знать точно. Мы должны знать, где будут находиться основные силы англичан, чтобы нанести по ним сокрушительный удар.

Кеннет прекрасно понимал важность этой миссии, так что сомнений быть не могло. Но прежде Кеннет никогда не шпионил и не представлял, как будет притворяться и сможет ли вести себя естественно. Ведь он был горцем и рыцарем в душе. Но Макруари как-то уже говорил, что быть в Хайлендской гвардии – не такое чистое дело, «придется испачкаться». Неужели он имел в виду это? К тому же Кеннету очень не хотелось проходить это испытание в одиночку.

Тут он вдруг подумал, что должна быть еще какая-то причина… Действительно, почему именно его выбрали для этой миссии? Неужели Брюсу не хватает доказательств его верности? При этой мысли горечь затопила его сердце, но он не подал виду.

– Но они так просто меня не примут, – заметил Кеннет, имея в виду англичан. Он подумал, что его миссия вполне может закончиться в темнице, но не сказал этого.

– Возможно, вначале так и будет, – согласился король. – Но тебе поможет твое прошлое. Предположим, ты сожалеешь о своем предательстве и решил вернуться к англичанам.

Кеннет хотел возразить, но тут же понял, что король прав.

– Да, это разумно, – признал он.

– Тем более что многие англичане вас просто не знают, – добавил стоявший рядом Маклауд.

– Даже ваша горячность будет работать на вас, – сказал Маккей. – История размолвки с королем Робертом Брюсом ни у кого не вызовет недоверия.

Кеннету снова захотелось возразить, но он заставил себя промолчать. Он бы сказал им, что его горячность не является свидетельством двуличия, однако вовремя сообразил, что любые эмоциональные заявления сейчас были бы неуместны. Спокойно кивнув, он сказал:

– Сир, но Перси все равно будет подозревать меня.

– Возможно. И тогда тебе предстоит доказать свою верность англичанам, – с улыбкой ответил король.

Едва услышав план Брюса, Кеннет понял, что любой его отрицательный ответ сейчас просто не будет принят. Было решено: первым шагом станет доказательство его «верности» англичанам.

Конечно, то, что ему выпала такая миссия, нельзя было считать удачей, но и в этом, по мнению Кеннета, имелись свои преимущества. Например, он встретит леди Марию… Кеннет невольно улыбнулся. Что ж, возможно, шанс продолжить с ней отношения он получит даже раньше, чем ожидал.

Глава 11

Неделю спустя, на Сретенье 2 февраля 1310 года

Замок Берик, Берик-апон-Твид, Нортумберленд, английская марка


Кеннет даже представить не мог, как скоро ему потребуются его новые навыки. Холодная и сырая темница, куда его бросили на всю ночь в Берике, показалась ему роскошью по сравнению с тем, что он пережил в горах на острове Скай. Ему даже удалось уснуть, уткнувшись носом в стену, от которой исходил резкий запах нечистот. Видимо, в этих стенах совсем недавно еще кого-то содержали.

Первая часть плана Брюса прошла не так гладко, как надеялся Кеннет, и его появление вызвало небольшую панику. Скорее даже не появление, а желание говорить с Перси. Впрочем, в той или иной мере Кеннет ждал неприятностей. Правда, полной неожиданностью стало то, что встретил его сам Джон Фелтон. И это было очень неудачным началом.

Проблема заключалась в том, что Фелтону никогда не нравились отношения, которые были некогда у Кеннета с Перси. Но больше всего ему не нравилось, что Кеннет когда-то догнал в искусстве владения мечом его, Фелтона – рыцаря, блиставшего при дворе Эдуарда.

Разумеется, сэр Джон знал о прежнем предательстве Кеннета, поэтому и бросил его в темницу, воспользовавшись тем, что Перси не было в замке в момент появления Кеннета. Впрочем, прием Перси оказался не менее холодным. Когда же Кеннет рассказал ему «свою историю», лед встречи немного подтаял. История «размолвки» с любимым братом, оказавшимся прихвостнем Роберта Брюса, кажется, тронула Перси. Противостояние между Англией и Шотландией порядком затянулось, и переходы на ту или иную сторону уже давно перестали быть редкостью. Переход Кеннета на сторону англичан мог быть истолкован как его попытка получить права на поместье брата. К тому же он, Кеннет, был известен своим непостоянством. Как там выразился этот проклятый Маккей? В общем, в его историю поверили довольно быстро, хотя Кеннет настраивался на более упорное сопротивление. Даже Фелтон высказал сожаление, что в гневе бросил его в темницу.

Тот факт, что шотландцы не спешили вызволять предателя из английского плена, был вполне понятен, и Кеннет получал возможность доказать свою верность англичанам ценой предательства Брюса. Так по крайней мере все выглядело.

Лица бывших врагов стали более дружелюбными, и у Кеннета появилась уверенность в своих силах. Суровый Джон Фелтон удалился, оставив его в компании Генри Перси и дюжины других рыцарей, в число которых входил и сэр Адам Гордон. Сейчас Кеннет был даже рад видеть этого уже весьма постаревшего воина. Адам являлся дальним родственником Уильяма Гордона, и он всегда хорошо относился к Кеннету, – даже после того, как тот выступил против англичан (сам сэр Адам остался с ними).

– С восходом солнца мы уезжаем, – объявил Перси. – Нам потребуется время, чтобы добраться до Этрикского леса и до наступления темноты провезти обоз с продовольствием. Это точно, что шотландцы планируют напасть завтра ночью?

Хотя гарнизоны англичан на тот момент держали в своих руках большую часть приграничных шотландских укреплений – включая такие замки, как Эдинбург, Стерлинг, Босуэлл, Роксбург и Перт, – обеспечение замков провизией не всегда было простым делом. Отряды Роберта Брюса постоянно нападали на английские обозы с продуктами. И сейчас информация о готовившемся нападении шотландцев была слишком лакомым куском, чтобы не попытаться устроить ответную засаду. Тем более что у англичан был шанс перехватить один из «летучих» отрядов Брюса.

Едва ли Кеннет был удивлен тем, что Генри Перси решил лично вести английский отряд. Ведь захватить в плен шотландских воинов, о которых слагали легенды, – это считалось для любого англичанина делом чести. Конечно, и награда от короля была бы немалой, однако слава… Она, пожалуй, превратила бы простого рыцаря в одного из самых прославленных воинов в королевстве.

Кеннет утвердительно кивнул:

– Да, именно так. Люди Брюса любят нападать по ночам в безлюдных местах. Вот эта заброшенная дорога, что проходит через лес и сворачивает на Роксбург, – он показал на карте точку у реки Алн и городка Ашкерк, – очень подходит для такого нападения.

– Жалкие трусы, – с отвращением проговорил Перси.

– Согласен, – сказал Кеннет с деланной озабоченностью. – Они могут только отбивать телеги с продовольствием. А как насчет того, чтобы встретиться на поле боя с рыцарями Эдуарда?

Кеннет знал, что близилась война, и осознавал, что его «измена» не вызвала особых подозрений именно по этой причине. Но он знал и другое: Роберт Брюс был очень неглупым человеком и едва ли бы вышел против рыцарей Эдуарда, не будучи уверенным в своих силах.

– Надеюсь, ты не лжешь, – проговорил Перси, не сводя с Кеннета долгого оценивающего взгляда. – Иначе… Я бы тебе не позавидовал. Что ж, а сейчас я тороплюсь к Гавесто… Черт, к графу Корнуоллу. Да, у него могут быть к тебе вопросы. Особенно после того, как ты переметнулся на нашу сторону.

Кеннет почувствовал, что не может шевельнуться под пристальным взглядом Генри.

– Кажется, Фелтон немного перестарался, – добавил Перси. – Он должен был мне сразу же сообщить о твоем появлении.

Кеннет коротко кивнул, с достоинством принимая это извинение.

– Кто-то еще пришел с тобой?

– Несколько верных мне людей, – ответил Кеннет. – Я не осмелился взять их сюда, так что они ждут меня в лесу. К тому же я не был уверен, что нам окажут здесь подобающий прием.

– В сложившейся ситуации твои слова мне понятны, – сказал Перси, впервые улыбнувшись.

– Я пошлю за ними своих воинов, – предложил сэр Адам. – Пусть Сазерленд останется здесь, с нами.

В заложниках, под стражей!

Разумеется, ничего подобного ни Перси, ни сэр Адам не сказали. Однако Кеннет понял, что дело обстояло именно так, и не очень удивился. Слишком уж пристально смотрели на него воины.

В сопровождении «почетного» эскорта из двух рыцарей сэра Адама Кеннет прошел в Башню Констебля, где ему предложили горячую ванну. Волшебным образом нашлась и его лошадь вместе с притороченной к седлу сумкой. После ванны, надев рубашку, которую ему дали вместо сюрко, он проследовал за одним из сопровождающих в большой зал. У графа Корнуолла действительно были к нему вопросы.

Кеннета, не евшего почти сутки, в зале ждал неприятный сюрприз: оказалось, что столы уже успели убрать к стенкам – все было готово для бала. Ему досталось лишь несколько кусков сыра, которые он прихватил с подносов служанок, убиравших на столах.

Уже заиграли веселые мелодии, и нарядные гости замка собрались в центре зала. Кеннет осмотрелся. Казалось, почти все они смотрели в сторону возвышения, явно приготовленного для какой-то важной персоны.

Тут сэр Адам подошел к человеку, стоявшему на возвышении, и что-то проговорил. Кеннет прежде не встречал его – иначе бы наверняка запомнил это тонкое лицо с подбородком, утопавшим в мантии из горностая. Грудь незнакомца украшала массивная золотая цепь с огромным сапфиром. «Не иначе, фаворит короля, – подумал Кеннет. – А может быть, и сам король Эдуард». Но уже в следующее мгновение он понял, что это – граф Корнуолл.

Граф нахмурился, заметив Кеннета, выступившего из-за спины сэра Адама.

– А, Сазерленд… – проговорил он. – Я уже слышал, что вы решили перейти на нашу сторону.

– Так и есть, милорд, – ответил Кеннет.

Корнуолл буквально пронзил его взглядом. Конечно, Кеннет знал, какую ненависть вызвало у английских баронов появление этого выскочки при дворе. Теперь же он понимал: Пьер Гавестон – не тот человек, с которым можно вести себя вольно. Но где же вопросы? Кеннет был озадачен.

Словно прочитав его мысли, граф проговорил:

– После бала у нас будет обстоятельная беседа.

Кеннет понял, что разговор пока закончен, поскольку сэр Адам отошел от возвышения и больше не сопровождал его. Не прошло и минуты, как Кеннет почувствовал словно толчок в спину. Он обернулся и увидел знакомые ему золотистые волосы – только теперь они были уложены в красивую прическу, покачивавшуюся в обрамлении из тончайшего мерцающего шелка.

Кеннету показалось, что по телу его словно прокатилась горячая волна. Он всматривался в эту даму, сейчас стоявшую к нему спиной. Спина как спина – таких тысячи. Дама смеялась, и казалось, что она искренне радовалась чему-то. И она больше не походила на безликую монашку, на которую он бы, пожалуй, и не взглянул. У нее появилась приятная округлость бедер, хотя, на вкус Кеннета, она стала даже чуть полноватой.

Но это была именно она, и нечего себя обманывать. Неожиданно на талии дамы появилась чья-то рука, и Кеннет невольно поднял взгляд на ее партнера. На того, кто заставлял ее так весело смеяться.

На сей раз гнев прямо-таки переполнил Кеннета. «Мое, мое!» – кричала каждая клеточка его тела. С дамой был Фелтон.

«Так вот куда он так спешил», – подумал Кеннет, еще больше помрачнев.

– Что-то не так? – спросил подошедший к нему сэр Адам.

Кеннет вздрогнул; он вдруг понял, что до боли сжимал кулаки. Тут танец закончился, и Фелтон повел свою даму к столам. Мария заметила Кеннета, случайно взглянув в его сторону уже в нескольких шагах от него.

Кеннет почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он даже представить не мог, что под монашеским одеянием могла скрываться такая красота. Теперь лицо Марии немного округлилось, и его черты уже не казались излишне острыми. А кожа ее, безупречно белая, как слоновая кость, сейчас, казалось, светилась в пламени факелов. Глаза же сверкали синими отблесками, а розовые губы растянулись в улыбке. И она была так близко, что Кеннет сумел разглядеть даже ямочки на ее щеках.

В следующее мгновение их взгляды встретились, и Кеннет вдруг заново пережил все те чувства, которые терзали его месяцев пять назад, в то злополучное утро. Да, он вновь испытал горечь поражения, но почти тотчас же взял себя в руки. И теперь он уже смотрел на Марию как охотник, наконец-то выследивший долго ускользавшую от него добычу.

Вернее – трусливо сбежавшую!

И сейчас они стояли друг против друга.

Тут губы Кеннета медленно растянулись в коварной улыбке, и он проговорил:

– Что ж, леди Мария, вот мы и встретились.

И на сей раз она не получит и шанса на спасение!


Весь день Мария ощущала близость беды. Однако за весь этот день почти никого из мужчин не встретила. Сэр Джон задерживался и потому не смог проводить ее на Очищение Пресвятой Девы Марии, а сэр Адам должен был приехать еще позже. Прибыл же он только с лордом Перси и, одарив Марию улыбкой, устроился на церковной скамье рядом с Гавестоном, которого здесь предпочитали называть графом Корнуоллом.

Граф был известен своей обидчивостью и требовал чрезвычайного уважения к своему положению. Одного лишь обращения к нему по имени было достаточно, чтобы впасть в немилость. Однако в отсутствие Гавестона все предпочитали называть его по имени. И чем пышнее титул придумывал Эдуард своему фавориту, тем больше ненавидели его все остальные.

Лорд Перси оказался среди тех английских баронов, которые отозвались на призыв Эдуарда II, хотя Перси, как и многие другие, терпеть не мог Пьера Гавестона. Но какой бы сильной ни была эта вражда, мужчинам приходилось общаться с любимцем короля, и Мария радовалась, что хоть она была от этого избавлена.

Впрочем, обо всем этом Мария мгновенно забыла, потому что в какой-то момент на нее вдруг нахлынуло острое чувство опасности. Должно быть, нечто подобное испытывает полевая мышь под пристальным взглядом ястреба.

Тут Мария повернулась и в ужасе замерла, увидев того, кого здесь просто быть не могло. Ее ноги подогнулись, а из груди вырвался стон.

Увы, это был именно он, сэр Кеннет Сазерленд во всем своем мужском великолепии. Хотя…

Мария была убеждена, что хорошо запомнила Кеннета, однако теперь он казался совсем иным; его глаза светились еще более глубокой синевой, волевой подбородок с большей решительностью выдавался вперед, а лицо… вроде бы немного исхудало. И еще казалось, что его плечи стали шире, а руки – более мускулистыми.

Внезапно Мария поняла, что совершенно забыла, каково это – оказаться с ним лицом к лицу. Она удивилась – как удивлялась и прежде – его росту и ладной фигуре, но больше всего удивилась тому, что совершенно забыла его взгляд.

И сейчас, как и прежде, этот пристальный взгляд поймал ее.

Да, именно поймал, точнее не скажешь.

Марию охватила паника.

– Вы… здесь… – пролепетала она после того, как он что-то ей сказал, – она даже не поняла, что именно.

– Так вы знакомы? – послышался голос сэра Джона, вырвавший Марию из оцепенения. И тотчас же проснулся давний страх.

А Кеннет, казалось, не был рад этой встрече. Впрочем, нет, – похоже, он был просто смущен и озадачен, потому что не ожидал увидеть ее здесь.

– Да, знакомы, – ответил Кеннет. – Мы познакомились в Шотландии на Играх горцев прошлой осенью.

Взгляд Джона красноречивее всяких слов показывал его отношение к Кеннету. И похоже, неприязнь была взаимной.

– Да-да, именно так и было, – закивала Мария. – Я просто забыла об этом.

Глаза Кеннета блеснули, и Мария поняла, что сумела обмануть всех, кроме него.

– О… разумеется… – протянул сэр Джон, улыбаясь Марии так, как улыбаются своим любовницам. – Я помню, что вы были на Играх, когда по приказу короля находились в Шотландии с миротворческой миссией. У вас там было много возможностей пообщаться с мятежными шотландцами, – добавил Джон с презрительной усмешкой.

Тут сэр Адам наконец сжалился над Марией и прояснил ситуацию:

– Сазерленд хочет поклясться в верности Эдуарду.

– Вы?.. – Мария не могла скрыть удивление.

– Да, совершенно верно, – ответил Кеннет.

Мария, казалось, не верила ему.

– Но когда?.. – пробормотала она.

– Вчера вечером, – ответил за Кеннета сэр Джон. – Он прибыл к нам вчера вечером. Полагаю, нам очень повезло, что сэр Кеннет в очередной раз решил перейти на другую сторону. – Теперь уже усмешка Джона стала откровенно издевательской.

Мария заметила, как глаза Кеннета сверкнули, а губы на мгновение сжались. «Почему же он не пытается оправдать себя?» – подумала Мария, успевшая хорошо узнать Кеннета. Он точно был не из тех, о кого вытирают ноги, скорее – наоборот. К тому же Кеннет никогда не избегал возможности ответить на колкость.

Но почему же он решил перейти к англичанам, почему оставил армию Брюса? Покинув Шотландию, Мария много раз размышляла о том, была ли она права, отказав Кеннету. Однако этот переход на сторону англичан… Увы, он показал, что она была права.

Ей хотелось спросить его, зачем он изменяет Шотландии, но беседа и так уже продолжалась слишком долго.

– Что ж, англичанам действительно повезло, – согласилась Мария. И, обращаясь к сэру Адаму, пробормотала: – Я устала сегодня. Наверное, мне лучше пойти в свою комнату.

– Я буду ждать вас, миледи… – начал сэр Джон.

Однако Мария его перебила:

– В этом нет необходимости. Леди Элинор и Кэтрин ждут меня. Увидимся завтра.

– К сожалению, я должен отложить ту поездку, которую обещал вам, – проворчал Джон.

Мария едва смогла скрыть разочарование. Ведь это была поездка на лошадях с Дэвидом. Неужели Джон подозревал, что между нею и сэром Кеннетом могло что-то быть?

– У меня дела, – объяснил сэр Джон. – Несколько дней я буду далеко от замка, однако обещаю, что мы поедем на прогулку, как только я вернусь.

Марии не нужно было смотреть на Кеннета, чтобы понять, что творится у него в душе. Она чувствовала, как от него горячими волнами исходил гнев (наверное, так дрались бы за кость две собаки, как сейчас боролись за нее эти два рыцаря, не имевших на нее ни малейшего права).

И что-то подсказывало Марии, что она не должна была оставаться здесь, потому что…

– Леди Мария… – раздался голос, когда она уже повернулась, чтобы уйти.

Она взглянула через плечо.

Кеннет ей улыбнулся, и от этой улыбки в душе Марии что-то шевельнулось.

– Я надеюсь продолжить наше знакомство, – проговорил Сазерленд.

Мария почувствовала ком в горле и едва сдержалась, чтобы не убежать. Ей лишь оставалось надеяться, что по выражению ее лица никто не сможет понять, что сейчас творилось у нее на душе. Стараясь казаться невозмутимой, она молча кивнула в ответ. И в панике выбежала из зала.

Лишь в своей комнате Мария вспомнила о том, что в большом зале осталась вся ее прислуга.

Глава 12

А тем временем отряд англичан добрался до того места в королевском Этрикском лесу, где должен был располагаться неуловимый отряд Брюса, охотившийся на обоз из городка Карлайл. И за время долгого пути на запад от замка Берик Генри Перси не упускал возможности осмеять эту бессмысленную затею.

Кеннет уже понял, что ему придется привыкать к этому, хотя за прошедшие годы он слышал от Маккея вещи намного более неприятные. За несколько месяцев непрерывных подначек, с которыми он столкнулся в Хайлендской гвардии, у него должен был сформироваться стальной характер, – но стоило Фелтону заговорить о леди Марии, как Кеннет почувствовал бессилие перед собственным темпераментом; он вновь ощутил напряжение и неуверенность в собственных силах.

«Послушать этого Фелтона, – размышлял Кеннет, – так Мария была просто рождена для него». Впрочем, он еще не слышал мнения самой Марии…

Дэвид Стратбоги, нынешний граф Атолл, появился при дворе Эдуарда в сопровождении одного из сквайров Перси. На рассвете все собрались на внутреннем дворе замка, и, посмотрев на сына леди Марии, Кеннет, покачав головой, проговорил:

– Полагаю, слишком опасно для него. – Он пристально взглянул на Перси. – Если что-то пойдет не так, парень может попасть к шотландцам в заложники. И они сполна оценят такое приобретение.

Увы, это была правда. Роберт Брюс действительно мечтал добраться до молодого графа Атолла. Но зачем ему, Кеннету, пытаться помешать?..

Перси уже было согласился с Кеннетом, но его прервал Фелтон:

– Если Сазерленд говорит правду, то опасность Дэвиду почти не грозит. Ведь он останется, по сути, в тылу, под прикрытием моей команды. Кроме того… Дэвид хотел бы кое на что посмотреть и поучиться, не так ли?

Очарованный торжественностью момента, молодой человек сверкнул зелеными глазами – в точности такими же, как у Марии.

– Да, милорд, – ответил он, бросив недружелюбный взгляд в сторону Кеннета. – Я готов. И мне бы хотелось увидеть этих неуловимых шотландцев в наших руках.

При этих словах парня Кеннет мысленно вздохнул. Он плохо помнил прежнего графа Атолла, но, со слов Брюса и членов его гвардии, представлял себе мужа Марии пламенным патриотом Шотландии, галантным рыцарем и опытным воином. А вот его сын… Кеннету не хотелось об этом думать.

Как бы то ни было, но рвение мальчишки оказалось решающим для Перси.

– Это станет неплохим опытом для парня, – проговорил он. – В его возрасте я сам, еще сквайром, участвовал в своем первом сражении. Только не своди с него глаз, Фелтон, ясно?

Тот кивнул в ответ, и Перси поскакал вперед, бросив на Кеннета самодовольный взгляд победителя.

Вспомнив, что именно Фелтон обещал Марии и Дэвиду долгую прогулку на лошадях, Кеннет подумал, что Джон заботится больше о том, чтобы закрутить роман с Марией. Ну а парень был просто увлечен тем, что окажется поближе к прославленному рыцарю, – пусть даже тот иногда и любил прихвастнуть.

Размышляя об этом, Кеннет почувствовал, как закипает его кровь. Расцепив зубы, он подумал, что по природе далеко не ревнивец, но что-то заставляло его жутко ревновать.

Забавно! Ведь прежде он мог добиться практически любой женщины, а тут, ради одной…

Удивительными были и перемены во внешности Марии. Возможно, дело было в них, однако Кеннета не радовало это преображение. Ему больше нравилось видеть неистовую страсть под бесцветным невыразительным фасадом.

Неожиданно перед его мысленным взором промелькнули недавно виденные им округлые формы Марии, и он подумал, что не все в ней он оставил бы как прежде.

Кеннет никогда не был ревнивцем, и лишь колкости Фелтона заставляли его исходить от злости. Конечно, он не забыл, как она оставила его. Или это было связано с поражением от Маккея? Что ж, в любом случае поспешный отъезд Марии все еще продолжал мучить Кеннета даже здесь, в замке Данстафнейдж.

«Я почти забыл…»

Для человека, рожденного с привычкой бороться, эти слова были как перчатка, брошенная к его ногам. Это был вызов, противостоять которому оказалось выше его сил, не говоря уже о желании ни в коем случае не потерпеть поражения.

Да, Кеннет собирался отплатить Марии за все неприятности, в которых она была «виновата». Вначале он завоюет ее тело, а затем и ее сердце. К тому времени, когда он закончит, она будет смотреть на него как на бога.

Подумав об этом, Кеннет усмехнулся, поглядывая на спешивших сзади наездников. Дэвид то и дело посматривал на Фелтона.

– Сколько еще? – пролаял Фелтон, догоняя Кеннета. – Скоро стемнеет, и если там действительно нас ждут шотландцы, то пора бы нам занимать позиции. Если же это обман… Вас повесят, ясно?

– Успокойся, – ответил Кеннет, как будто обращался к ребенку. – Мы почти приехали. А если это окажется ловушкой, то ты узнаешь об этом очень скоро.

– Очень скоро?! – вспыхнул Джон Фелтон.

Кеннет бросил на него презрительный взгляд.

– Я никого ни в чем не пытаюсь убедить, Фелтон. Помнится, вы частенько хвастались тем, что боролись в лесах с «невидимками» Брюса. Но вы едва ли кого-то из них видели. Однако сейчас… Неужели вы думаете, что добрая половина вашего гарнизона не сможет захватить нескольких мятежников?

– Я на сей счет не волнуюсь, – пробурчал сэр Джон.

– Вот и хорошо. – Кеннет повернулся к Перси: – Та просека, о которой я говорил, – она перед нами. Наверное, лучше будет спрятаться здесь заранее, задолго до появления людей Брюса. Ведь они могут послать разведчика, чтобы проследить за обозом.

План Перси состоял в том, чтобы спрятаться недалеко от того места, где люди Брюса планировали совершить «неожиданное» нападение. Было решено, что телеги и вооруженный отряд из Карлайла проследуют своим обычным путем. Когда шотландцы нападут на них, Перси нападет на шотландцев. И таким же образом шотландцы попадут в расставленную для них ловушку.

Возможно, такой план и имел бы смысл, однако поймать в ловушку Хайлендскую гвардию… Это казалось Кеннету занятием бесполезным. Конечно, у Генри Перси было значительно больше людей, да и те пятьдесят солдат сопровождения из Карлайла тоже нельзя было сбрасывать со счетов. Однако Кеннет достаточно хорошо знал гвардию Брюса, поэтому очень сомневался в том, что англичане сумеют с ними справиться.

Тут Перси повернулся к Фелтону и спросил:

– Ваши люди готовы? Я очень рассчитываю на вас. И в любом случае… Как бы все ни сложилось, вы не должны позволить шотландцам уйти.

Фелтон весело рассмеялся и проговорил:

– Если Сазерленд говорит правду, мои люди будут вполне готовы. Эти глупые шотландцы выбрали такое место, где не хватит места для маневра.

Опустившись на одно колено, Джон веточкой нарисовал на земле несколько линий.

– Вот этот густой лесной массив круто спускается к руслу реки Алн. Мы с легкостью окружим его и возьмем шотландцев, когда они пойдут в наступление. Пока отряд будет удерживать обоз, мы успеем занять позицию и взять всех мятежников.

Перси долго изучал рисунок, оценивая возможные пути отхода противника. Единственным местом отхода оставался утес, который был отвергнут без размышлений. И действительно, кто сумеет перепрыгнуть через речку в полной темноте?

– Ладно, хорошо, – кивнул наконец Перси.

Когда он отъехал в сторону, Кеннет повернулся к Фелтону.

– Не забывайте о парне, – сказал он, показывая взглядом на молодого графа Атолла. – Не думаю, что его мать будет счастлива, если его захватят.

Даже в угасающем дневном свете Кеннет мог видеть, как потемнело лицо Фелтона.

– Мальчик абсолютно вне опасности, – заявил он. – Как и его мать.

Конечно, Кеннету сейчас было бы разумнее промолчать, однако он, не сдержавшись, спросил:

– Вы настолько уверены в этом?

Фелтон на мгновение сжал кулаки, и Кеннет с надеждой подумал, что тот вот-вот сорвется и ударит его. Вернее – попытается ударить. Но вместо этого Фелтон с усмешкой ответил:

– Мы не в первый раз встречаемся с шотландцами на лесных дорогах, так что результат мне известен.

Кеннет не отреагировал на колкость, однако все его нутро взбунтовалось. Ох, сейчас бы он доказал Джону, как тот не прав! Доказал бы, если бы не Брюс. Король просил сдерживаться и не делать ничего необдуманного.

«Что ж, пусть этот глупец Перси и дальше остается столь же уверенным в своем успехе», – подумал Кеннет.

Неожиданно для себя он с благодарностью подумал о Маккее, который так же подшучивал над ним почти год назад. В результате Кеннет понял: быть готовым ко всему – это тоже боевое искусство.


Долго ждать не пришлось. Собратья Кеннета по Хайлендской гвардии – Маклауд, Макруари и Максорли – оставались с королем, который прибыл через час после наступления темноты, а Кэмпбелл и Макгрегор проехали немного в глубь английских позиций, чтобы было удобнее следить за обозом. Кеннет по опыту знал, что все уже на местах, хотя на месте никого не заметил (Кэмпбелл был слишком хорош для того, чтобы позволить ясной и полной луне светить себе в спину, да и присутствие пятидесяти англичан сбивало с толку любого наблюдателя).

Вскоре после того, как Кэмпбелл и Макгрегор заняли свои позиции, они услышали топанье лошадей и грохот телег, протянувшихся вдоль ухабистой дороги. Фелтон подъехал к телегам и начал окликать сопровождение, приводя людей в готовность. Сам же старался держаться в тени телег, чтобы не быть замеченным из леса.

Казалось, даже воздух замер над грохочущим по ухабистой дороге обозом. Все обратилось в слух в надежде услышать в темноте нападение.

Минуты пробегали одна за другой мучительно медленно. Кеннет видел, какими взволнованными были лица людей вокруг него. Все ждали первых звуков атаки неприятеля, а Кеннет ощущал знакомый аромат страха, который всегда витал перед сражением.

Наконец громкий боевой клич разорвал тишину ночи, и мгновение спустя раздался лязг стали. Из темноты появился Фелтон и начал выкрикивать команды. Воины послушно разбегались веером, окружая нападавших и отрезая им пути отхода.

Кеннет, Перси и Фелтон осторожно приближались к людям Брюса, чтобы не спугнуть их раньше времени. Люди Перси были, безусловно, хороши, а позаимствованная у Роберта Брюса тактика скрытого нападения оказалась весьма эффективной. Если бы это не был спектакль со стороны шотландцев, то Хайлендская гвардия могла бы даже попасть в плен.

Однако друзья Кеннета знали, что их ждет, и были готовы.

Наконец Кеннет и остальные англичане достигли поворота дороги, где перед ними открылось сражение. Примерно в ста футах от них образовалось настоящее столпотворение. Мечи, пики, топоры выбивали симфонию битвы. Если бы Кеннет не знал многих «призраков» Брюса в лицо, все происходящее озадачило бы даже и его. С темными пледами на плечах, в шлемах и в котунах, накинутых поверх кольчуг, шотландцы действительно напоминали призраков, сеявших вокруг смерть и разрушение. Неожиданно Кеннет заметил, что не он один всматривается в картину боя.

– Это всего лишь люди, – проговорил Перси, однако голос его прозвучал не особенно уверенно. Он тут же поднял над головой меч и с криком «За Англию!» повел своих людей в атаку.

А Кеннет в атаку не торопился. Он оглянулся назад и увидел, что Фелтон дает указание молодому графу оставаться в тылу вместе с десятком воинов, которые должны были отрезать мятежникам отход на юг.

– Не забудь, – предупреждал Фелтон. – Оставайся здесь и в бой не лезь.

Очарованный звоном сражения, наивный Дэвид утвердительно кивал. Кеннет же помчался вперед, где на восточном фланге Перси отдавал команды. Но Хайлендская гвардия уже пробивала последнюю линию обороны, которую держали английские солдаты, сопровождавшие обоз.

Но вскоре стало ясно: что-то пошло не так. Гвардия слишком долго возилась у обоза, и Кеннету потребовалось не больше минуты, чтобы понять: один из гвардейцев оказался ранен. Сетон? Ох, слишком темно, чтобы разглядеть. А ближайший гвардеец, в котором Кеннет без труда опознал Бойда, совершил ошибку, и теперь его теснили трое людей Фелтона. Маккей пытался помочь ему, однако Фелтон заметил это и отправил на подмогу нескольких своих людей.

Кеннет видел, что Сетон (а это точно был он), а также Бойд и Маккей оказались отрезанными от остальной части гвардии на противоположной стороне дороги. Времени для их спасения оставалось все меньше, силы англичан все плотнее сжимались вокруг обоза.

И Кеннет лихорадочно размышлял, чем бы помочь своим друзьям, не выдав себя. Однако его позиция во внешней линии окружения около Перси чертовски мешала…

А дела шли все хуже и хуже… От безысходности гвардейцы попытались пробить еще две бреши в окружении, и на северо-западе Макгрегор, Кэмпбелл, Маклейн и Ламонт сумели прорваться и ушли по запланированному маршруту через перевал. Маккей, Бойд и Сетон в таком случае ушли бы вдоль реки. Разделение группы – это было нормально, и такая ситуация вовсе не являлась проблемой. Проблема состояла в том, чтобы отыскать графа Атолла.

Но легко ли в темноте найти его среди других англичан? Дэвид имел довольно высокий рост и был в кольчуге и в шлеме, закрывавшем лицо.

– Вернись! – прокричал Кеннет, но мальчик уже был далеко и за шумом сражения не услышал крика.

Понимая опасность, Фелтон послал за ним своих людей. Англичан стало больше, и трем гвардейцам, оказавшимся в кольце, стало сложнее вырваться наружу.

– Не упустите их! – прокричал Перси, отправляя всех остальных в бой.

Маккей, Бойд и раненый Сетон должны были торопиться. По сути, у них оставалось всего несколько секунд, чтобы уйти.

Гвардейцы стремительно прорубили «коридор», ведущий к Дэвиду. Тот попытался отойти назад, однако не сумел сделать это достаточно быстро. Фелтон постарался остановить Маккея и, наверное, сумел бы это сделать, но все остальные не смогли противостоять Бойду и раненому Сетону.

Наконец «коридор» был свободен, и Сетон с Бойдом ускользнули по нему к краю обрыва.

– Останови их, Фелтон! – закричал Перси. – Они уходят!

Конечно, Фелтон был хорош, но Маккей – гораздо лучше. Он показал, что сейчас нанесет удар справа, но в последний момент развернул меч и нанес Фелтону удар с другой стороны, свалив его на землю.

Перескочив упавшего Фелтона, Маккей схватился с другим, однако на его пути оказался Дэвид – в кольчуге и шлеме. И Кеннет понял: сейчас произойдет роковая ошибка. В следующее мгновение он ринулся в бой.

Маккей уже занес меч, но тут Кеннет с криком отбил удар, предназначенный для Дэвида.

Потрясенный, Маккей перевел взгляд на лицо Кеннета – и не удержал лезвие своего длинного двуручного меча, который рассек руку Кеннета.

Жгучая боль и влажная теплота подсказали, что часть меча вошла в узкий зазор между рукавом малого панциря и рукавицей, разодрав ткань нательной рубашки. Ранение, как понял Кеннет, было легким, и кровь едва сочилась сквозь кольчугу.

Пробормотав слова извинения на гэльском, Маккей исчез в темноте, и Кеннет был даже рад тому, что посторонних ушей рядом не оказалось. Минуту спустя он услышал всплеск воды внизу и понял, что его друзья в безопасности. Ни один из англичан даже не попытался спрыгнуть с обрыва, чтобы последовать за ними.

Глава 13

Вот уже два дня Мария разбиралась с тем, что ей предстояло сделать. Сэр Адам вошел в свиту графа Корнуолла, а Дэвид сопровождал то лорда Перси, то сэра Джона; а однажды, к ее величайшему удивлению, решил поехать с сэром Кеннетом, должно быть – в замок Роксбург. По крайней мере так сказал ей сэр Адам, хотя обычно он выражался более определенно. Словом, эти два дня Мария была предоставлена самой себе.

Конечно, она всеми силами избегала встреч с Кеннетом, и если честно, то и с сэром Джоном. Ей хотелось как можно скорее возвратиться в замок Пентленд, однако она не знала, как сказать об этом сэру Адаму и Дэвиду. При мысли о столь скором отъезде у нее все сжималось в груди – настолько несправедливым все это казалось. Ведь она только начала строить свои отношения с сыном, и тут – опять расставание.

Первым желанием стала мысль собрать на скорую руку сумку и этой же ночью на первом корабле отплыть во Францию. Однако дневное потрясение, которое обеспечил ей своим появлением Кеннет Сазерленд, потихоньку «растворялось», и она успокоилась. Хорошо еще, что удалось сдержаться тогда – не побежать к конюшням и не вскочить на первую же попавшуюся лошадь.

«Нет никакой причины бояться», – сказала себе Мария. Также не было причин поднимать панику и бежать куда-то. Возможно, он сам скоро уедет отсюда.

Но Мария знала: даже несколько дней в компании Кеннета были для нее большим риском. Она все больше склонялась к мысли о том, что следовало возвратиться в Пентленд – возвратиться под предлогом необходимости заняться… своей недвижимостью. А потом она отправится в Берик и дождется, когда Дэвид приедет туда.

Когда сможет приехать…

Ее руки инстинктивно легли на живот, словно она защищала своего будущего ребенка. Но ребенка она не планировала и старалась вообще не думать об этом. И действительно, она же не замужем… Так что малыш будет признан незаконнорожденным, а она сама – падшей женщиной.

Однако минутный страх быстро прошел, и его сменила радость. Эта радость переполняла ее, отзываясь в каждой клеточке тела. Еще бы, второй шанс стать матерью. Перед лицом такого подарка – законным он будет или нет – все остальное казалось незначительным.

Возможно, когда-то она и не смогла сохранить у себя Дэвида, однако с этим ребенком все будет иначе – Мария точно это знала. Да, она понимала, что добиться этого будет нелегко, и потому настраивала себя сделать все, чтобы второй ее ребенок остался с ней. В конце концов, это будет не первый и не последний ребенок, рожденный вне брака. Но какой бы осторожной она ни была, за ее спиной все равно будут пересуды. Однако… Что же она могла сделать?

Пожалуй, хорошим выходом для нее могла стать Франция или любое другое место, где она не была бы под присмотром людей Эдуарда. Тогда этот ребенок может быть свободно объявлен подкидышем, с которым она и возвратится в Англию.

Конечно, найдутся люди, которые сумеют разглядеть правду, однако на далеком, подорванном войной севере, вдали от Лондона, леди Мария, овдовевшая графиня Атолл, едва ли вызовет своим появлением много сплетен. Так что в любом случае оставалась надежда, что она сумеет обеспечить своему ребенку защиту.

И кроме того… В этих ее планах был еще один важный момент: объявленный подкидышем, ребенок был бы всецело ее, и никакой король – ни английский, ни шотландский – не забрал бы его. Но увы, опасность исходила не только от королей…

Мария вновь вспомнила ту встречу в большом зале и едва смогла сдержать дрожь. Если сэр Кеннет каким-то образом узнает правду, то будет еще хуже, будет просто ужасно! Да, конечно, с учетом его репутации можно было предположить, что он не обратит внимания на этого ребенка, однако…

Что-то подсказывало Марии, что с ней все будет совсем иначе. Мария точно знала: Кеннет Сазерленд – нечто большее, чем просто «мужчина для греха».

Впрочем, самому Кеннету она этого никогда не говорила (когда он был в Шотландии в рядах армии Роберта Брюса, то просто не было смысла). Ну а теперь, когда он оказался здесь…

Нет!

Мария решительно отбросила эту мысль. Во-первых, было уже слишком поздно, да и ребенок ничего не менял. А во-вторых… Какое это имело к ней отношение? Нет, она не могла пойти на это снова. Сэр Кеннет был очень похож на ее мужа и по-прежнему вызывал у нее приступы мучительных воспоминаний. Эти воспоминания теснились в ее груди, когда она видела его. Все же… Ох, во многом она осталась все той же девочкой, которой когда-то разбили сердце.

Единственное, что останавливало Марию, так это необходимость уехать от Дэвида. Но ее не оставляла надежда – вдруг удастся найти свою сестру в городке Берик-апон-Твид? Она утешала себя тем, что уезжает ненадолго. Дэвид почти и не заметит, поскольку слишком занят на службе у лорда Перси, но Джанет…

Ее сестра может оказаться где угодно. Даже во Франции.

Мария услышала, что возвратился Перси с отрядом, и поспешила обратно в комнату. По пути она спросила одного из сквайров, где Дэвид, и услышала в ответ, что он ушел к сэру Адаму в сопровождении доктора. Мария в панике побежала через внутренний двор к Башне Констебля, где размещалась английская знать.

Замок Берик не только был королевским замком, но и считался важным административным центром, так что здесь размещался целый гарнизон. Но с началом войны и прошедшей мобилизацией этот важный приграничный замок, повидавший уже немало сражений, мог вместить лишь малую часть трехтысячной английской армии, вобравшей в себя не только весь цвет рыцарства, но также и вооруженных простолюдинов и слуг, откликнувшихся на призыв короля.

Мария подозревала, что именно сэр Адам позаботился о том, чтобы ей дали комнату в этой огромной главной башне, не забыв и про ее служанок. Лишь немногие леди получили апартаменты в этой башне.

Поднявшись на три лестничных пролета к палатам сэра Адама, Мария почувствовала, что задыхается. Постучав, она открыла дверь.

– Дэвид, ты… – начала Мария – и замерла.

Три человека повернулись к ней – Дэвид, старик, которого она приняла за доктора, и тот, кого она совсем не хотела видеть, то есть сэр Кеннет.

– Дэвид, ты в порядке? – Впрочем, она и так видела, что у сына все в порядке (он стоял в стороне, лекарь перевязывал плечо сэра Кеннета. Вот кто был ранен!).

Внезапно Мария поняла, что невольно оказалась в центре внимания, и густо зарделась.

– Ох, мне очень жаль… Я слышала, как посылали за лекарем, и подумала, что для Дэвида, поэтому…

– Все хорошо, мама, – перебил ее сын.

– Да, вижу, – улыбнувшись, отметила Мария.

На Кеннета она смотреть побоялась, поскольку он стоял во всем своем великолепии – без рубашки. Воспоминания о его загорелой мускулистой груди часто посещали ее, и она боялась, что Кеннет прочитает на ее лице эти греховные мысли. Но, о Боже! Сейчас он показался ей еще более мускулистым, чем прежде. Неужели он все это время ворочал камни?

Мария быстро отвела взгляд и проговорила:

– Надеюсь, что ничего серьезного.

Кеннет едва заметно улыбнулся:

– Я уже говорил вашему сыну, что все хорошо. Не так ли, Уэлфорд?

Старик лекарь нахмурился, и его глаза превратились в синие черточки под густыми белыми бровями.

– Да, все хорошо. Пока еще не гноится. Но тот, кто сделал это, кажется, неплохо владеет мечом.

Что-то в голосе лекаря заставило Марию подумать, что он даже завидовал мастерству этого человека.

– Повязка на время остановит кровотечение, – продолжал старик. – Но рана широкая и довольно глубокая. Возможно, мне придется перевязать ее снова.

При мысли о боли, которую испытал Кеннет, Марию охватила дрожь.

Кеннет подмигнул врачу, игриво хлопнув льняной рубашкой по его руке, и Мария почувствовала, что может вдохнуть снова.

– Все будет хорошо, – проговорил Кеннет.

Очевидно, этот доктор уже имел дело с упрямыми воинами, поэтому он просто собрал свои вещи и пошел к двери.

– Если рана будет болеть, я могу… – начал он уже у двери.

Кеннет перебил его:

– Я знаю, но потерплю.

Пробормотав что-то на прощание, лекарь закрыл за собой дверь. Марии захотелось выйти вслед за ним, однако она не могла уйти без своего сына. Тысячи вопросов мучили ее. Что здесь делал Кеннет? Как он был ранен?

– Дэвид, может быть, сейчас сэра Кеннета лучше оставить одного? Он ранен, а я хочу услышать рассказ о вашей поездке в Роксбург.

Странный взгляд Дэвида насторожил Марию.

– Но мы не были в Роксбурге. Мы ловили «невидимок» Брюса в Этрикском лесу.

Вот уже второй раз за утро Марию охватывало отчаяние.

– Вы… что?

Не понимая, почему его мать так волнуется, Дэвид продолжил:

– Это было… что-то! Благодаря сэру Кеннету они почти оказались в наших руках. – В каком-то ребяческом изумлении Дэвид покачал головой. – Мне еще никогда не доводилось видеть схватку так близко. Вначале показалось, что мы бьемся с призраками, но потом я понял, что нам противостояли люди. Один из них попытался ударить меня мечом…

И как же хорошо, что рядом с Марией оказалась кровать. Ее ноги внезапно подогнулись, и она рухнула на мягкий матрас, схватившись за деревянную спинку кровати.

Дэвид же увлекся и хотел продолжить свой рассказ, но Кеннет перебил его:

– Ты пугаешь свою мать. Возможно, тебе будет лучше рассказать эту историю своим приятелям сквайрам.

Глаза парня от волнения загорелись. Очевидно, идея рассказать эту историю «более подготовленной публике» показалась ему весьма заманчивой.

– Ты уверен, что тебе не нужна помощь? – спросил Дэвид у Кеннета. Мария нахмурилась. Она все еще не понимала, почему ее сын так стремился быть с Кеннетом. – Может быть, я смогу починить твою кольчугу.

– Не думаю, что мне придется в ближайшее время носить кольчугу. Однако уверен, что у твоей матери есть то, в чем я так нуждаюсь.

Мария впилась взглядом в Кеннета.

– Ну, иди, – сказал он Дэвиду. – Я спущусь к вам во двор через несколько минут.

Дэвид помчался к двери, но Мария остановила его.

– Подожди, – сказала она и, протянув руку, коснулась волос сына. – У тебя над бровью пятно. – Мария попыталась стереть это пятно пальцем.

Дэвид на какой-то миг подчинился, присев на кровать, но потом неожиданно вскочил.

– Не надо! – проговорил он, оглядываясь на Кеннета. – Это всего лишь царапина!

Не успела Мария ответить, как Дэвид выбежал из комнаты. Тринадцатилетние мальчики уже не нуждались в том, чтобы матери вытирали им лица. Увы, потерянное детство, понимала она, не вернуть.

– Когда я был в его возрасте, – произнес Кеннет, – родители только и делали, что смущали меня. Особенно мама. Почему бы вам теперь не побеспокоиться обо мне?

Мария вдруг поняла, что все это время Кеннет внимательно наблюдал за ней. В своем желании успокоить ее он выглядел странно смущенным.

– Она умерла? – спросила Мария.

– Да, несколько лет назад, – кивнул Кеннет.

Мария не хотела общаться с Кеннетом (или, может быть, хотела этого слишком сильно и потому предпочла сменить тему).

– Что делаете вы здесь, у сэра Адама? И почему с вами был Дэвид? – спросила она.

Кеннет снял со спинки стула черный кожаный сюрко и принялся соображать, как лучше надеть его. Мешала раненая рука. Мария подумала, что могла бы помочь, однако не хотела подходить к нему слишком близко. Она уже было подумала, что Кеннет решил не отвечать на ее вопрос, когда он наконец заговорил:

– Просто я остановился у сэра Адама, а мальчик сам вызвался помогать мне. – Немного помолчав, он вдруг сказал: – Я мог бы спросить о том же вас, миледи.

Мария зарделась, понимая, к чему клонил Кеннет. Действительно, ей не стоило бы приходить в эти покои одной.

– Сэр Адам – старый друг моего мужа… и мой друг, – пробормотала она.

– Ну тогда у нас с Адамом также много общего, – заметил Кеннет. – Его отец участвовал в последнем крестовом походе вместе с моим дедушкой. Я познакомился с Адамом, когда был еще ребенком, поскольку дружил с его племянником.

Наконец он попытался просунуть перевязанную руку в рукав – и вздрогнул от прикосновения к повязке. Мария закусила губу, однако осталась сидеть на кровати.

– Ваша рука… она будет в порядке?

Кеннет усмехнулся и набросил сюрко на плечи.

– А я уже подумал, что вы ко мне равнодушны, леди Мария.

Она впилась в него взглядом. А он между тем продолжал:

– Конечно, несколько дней я не смогу держать меч, но в остальном у меня все в порядке. Вы ведь об этом беспокоитесь?

Мария вспыхнула, уже понимая, что он пытался смутить ее. Увы, этот мужчина смеялся над ней – с какой бы стороны границы ни находился.

– И мне казалось, – продолжал он, – что молодые английские вдовы и их прислуга отличаются весьма вольным поведением.

Мария понимала, что должна сейчас уйти, но что-то ее останавливало. Ей не давали покоя слова Дэвида – вернее, она не могла поверить в то, что Дэвид «благодаря сэру Кеннету» – ведь так он сказал?

Наконец она решилась спросить:

– Эта поездка в Этрик… была благодаря вам? Вы сказали англичанам, где появятся люди Брюса? Вы предали своих?

Кеннет старался сохранять невозмутимость, но Мария чувствовала, что он предельно напряжен.

– Вы слишком драматизируете все, миледи. Просто я знал кое-что и воспользовался этим. Война и предательство просто являются частью общей игры.

– А вам-то что с этой игры? Вы что, фигура на шахматной доске, которую кто-то перемещает? Или вы сами можете выбирать, быть вам из черного дерева или из слоновой кости?

Челюсть Кеннета дернулась, и Мария поняла, что ее укол достиг цели.

– Так что вам ближе – честь или благосклонность английского короля? – допытывалась она.

– Нам всегда приходится делать выбор, – ответил Кеннет со страдальческой улыбкой. – Вот вы, леди Мария, тоже из Шотландии – и вдруг здесь, в Англии. Так чем же вы лучше меня?

– Здесь я ближе к своему сыну, – ответила Мария, чувствуя, что заливается румянцем.

А Кеннет сверлил ее взглядом – словно пытался заглянуть в ее душу.

– Скажите, что вас беспокоит, леди Мария? Мне кажется, что одно мое появление повергает вас в жуткую панику. Или, может быть, вы скрывались?..

Мария почувствовала, как холодный страх сковал все ее члены. И она вдруг с особой остротой осознала тот факт, что сидит в комнате одна… вместе с ним.

– Ничего подобного. Я вовсе не скрывалась, – заявила Мария.

– Разве? Тогда, должно быть, вы изменили свое отношение к жизни. – Кеннет впился в нее пристальным взглядом. – Миледи, что же заставило вас так преобразиться? Ведь сейчас вы настоящая королева Мая. И вы вовсе не хороните себя под серым монашеским балахоном.

Сравнение с королевой Мая польстило Марии, но она тут же возненавидела себя за ту легкость, с которой была готова сдаться за красивое словцо. Неужели он и вправду думал, что она красива? Но даже если и так, – она не должна была воспринимать это с таким удовлетворением!

Смущенная своей слабостью, а также тем, как близко он подошел к истине, Мария пробурчала:

– Почему вы решили, что я думала о вас с момента отъезда из замка Данстафнейдж?

– Потому что я сам ни о чем ином думать не могу.

Это странное признание озадачило Марию. Она напряженно всматривалась в лицо Кеннета – не появится ли на нем лукавая усмешка? Однако усмешка не появилась. Кеннет смотрел на нее все так же пристально – словно спрашивал о чем-то очень важном.

Неужели это правда, неужели он действительно думал о ней?

Мария ощутила странное чувство, которое… Нет-нет, глупости все это! И вообще, что за игру он ведет?

Что ж, любовные интриги всегда были его стихией. Когда-то она отказалась от него, и теперь он, возможно, стремился завоевать ее.

Мария деланно рассмеялась:

– И вы думаете, что я поверю вам? Неужели не достаточно того, что поклонницы бросают вам цветы после каждой вашей победы? Вам что, нужна еще одна поклонница? Вы ждете цветов и от меня? Ну хорошо, я скажу вам, какой вы замечательный человек, а потом вы забудете меня с легким сердцем. Иначе зачем вам окружать себя этими ничего не понимающими молодыми девицами, которые не видят дальше эффектной внешности и внушительной мускулатуры? Хотя… Наверное, если бы они могли поддерживать интересные и умные разговоры, то, возможно, подольше бы удерживали ваше внимание.

Мария замолчала, поймав себя на мысли, что далеко зашла в своих обвинениях. Она украдкой оглянулась на дверь, прикидывая, успеет ли сбежать из комнаты. Но Кеннет заметил это и в три широких шага оказался у самой двери.

Для такого огромного мужчины он двигался несколько необычно – как кошка. Очень большая, очень сильная кошка.

И теперь они стояли лицом к лицу. Стояли почти вплотную – так близко, что Мария чувствовала тепло его тела. Внезапно ей представилось, как мерзко от него сейчас, наверное, пахло. Пахло потом сражения и кровью.

Мария осторожно втянула носом воздух – и почувствовала неожиданно приятный аромат. И тотчас же в ней проснулось давно забытое желание, и вспомнилось все, что было у них с Кеннетом.

– Тогда не было никакой победы, – проговорил он неожиданно.

– Что?.. Вы о чем? – пролепетала Мария.

– Когда вы уехали, у меня был последний заключительный поединок, и я его проиграл.

Что-то в его голосе поразило Марию.

– Но ведь это лишь один раз, а во многих других поединках вы побеждали, не так ли? – проговорила она. – Вас же объявили чемпионом Игр?

– Да, вроде бы… – Кеннет пожал плечами.

Мария решительно не понимала, почему это единственное поражение было столь значимо для него. Немного помолчав, она заметила:

– И ведь в любом случае все это – лишь игра, верно?

– Только не в моем случае, – ответил Кеннет, пристально глядя на нее.

– Так почему же эта победа была так важна для вас?

– Потому что я теперь знаю вкус поражения.

Марию не оставляло чувство, что Кеннет почему-то считал ее виноватой в этом своем проигрыше.

– Весьма сожалею, но ведь я не виновата в вашем поражении… – Она попыталась ускользнуть от Кеннета, но тот придержал ее здоровой рукой.

– Не вы? Но вы же уехали до того, как закончился поединок.

Мария почувствовала, как гулко бьется ее сердце. «Это всего лишь страх», – сказала она себе.

– Я тогда подумал, что вы убегаете, – продолжал Кеннет. – Совсем как теперь. Но чего же вы боитесь?

– Ничего, – пробормотала Мария.

– Я не верю вам! – Кеннет пристально посмотрел ей в глаза.

Почувствовав настоящую панику, Мария заявила:

– То, что у нас с вами было, – все осталось в прошлом, хотите вы того или нет. Вы, сэр, не единственный мужчина на свете.

Едва ли стоило бросать ему такой вызов, но Мария поняла это лишь мгновение спустя.

– Вы это сейчас о Фелтоне? – спросил Кеннет, сверкая взглядом.

Теперь уже Мария пришла в бешенство. Неужели он полагал, что красивый рыцарь не мог заинтересоваться ею?!

– Сэр, то, что я не желаю выходить за вас замуж, еще не означает, что я вообще не захочу замуж. И не обязательно это будет самый красивый мужчина в Берике.

Тут Кеннет склонился над ней, и она на мгновение испугалась, решила, что он сейчас поцелует ее. Но Кеннет, пристально глядя ей в глаза, проговорил:

– Мне кажется, вам следует пересмотреть свои взгляды, леди Мария.

– Зачем? – прошептала она, едва переводя дыхание.

– Я не думаю, – ответил с улыбкой шотландец, – что Фелтону понравится, если его жена окажется в моей постели. А вы ведь этого хотите, не так ли?

Мария не знала, что ответить на такую наглость, да и Кеннет не ждал ответа – распахнув дверь, он стремительно вышел из комнаты.

Глава 14

– Когда вы уезжаете? – спросил сэр Адам. От Марии не укрылось, каким хмурым взглядом смотрел он на нее.

Вот уже полдня она ходила за ним по пятам, и только сейчас у него выдалось несколько минут, так что Мария могла поговорить с ним наедине. Адам знал, как она любила наблюдать за Дэвидом, и поэтому предложил ей устроиться у окна в большом зале, откуда была видна тренировочная площадка.

Воины пока еще не построились на площадке, однако Мария продолжала неотрывно смотреть туда. Ей никак нельзя было пропустить их появление. В ушах у нее все еще звучали слова сэра Кеннета, напоминавшие об опасности. Мария понимала, что должна бежать от него без оглядки.

В его постели?! О Боже!

Мария утвердительно кивнула.

– Да, уезжаю. Чем скорее, тем лучше, – ответила она. – Если возможно, то завтра.

Адам еще больше помрачнел. Мария сразу же это поняла, поскольку знала его уже много лет. Сейчас ему было уже… сорок три года, но он прекрасно сохранился. Мария не понимала, почему в свое время не обратила внимания на Адама, знала лишь одно: сердце повело ее к другому человеку. Что ж, насмешка судьбы…

– Дэвид знает? – спросил сэр Адам.

Мария кивнула:

– Да, я сообщила ему еще до обеда.

– Когда возвращаетесь?

Что-то в пристальном взгляде собеседника заставило Марию отвести взгляд.

– Как только смогу, – ответила она.

Воцарилось молчание. И Мария вновь повернулась к окну. Заметив Дэвида, она заулыбалась. А потом вдруг увидела, что сын разговаривает… с сэром Кеннетом!

Мария не понимала, почему ее сын так привязался к этому рыцарю и почему не хотел общаться с сэром Джоном. Внезапно она вспомнила, что видела Джона Фелтона сегодня всего раз или два. И он был очень задумчив, – возможно, чем-то озадачен.

Но неужели… Неужели Кеннет пытается добраться до нее через сына?

– Из-за него? – раздался голос Адама.

Мария в замешательстве посмотрела на него:

– Что?..

– Из-за Сазерленда, с которым вы встречались в Шотландии, – пояснил Адам. – Он же отец вашего будущего ребенка?

Сердце Марии на мгновение остановилось. Она в страхе уставилась на сэра Адама.

Неужели уже заметно?!

– Вам нечего бояться, Мария. Поверьте, ваша тайна в безопасности. И я сделаю все, чтобы помочь вам. Похоже, вы удивлены, не так ли? – Адам криво усмехнулся и добавил: – У моей жены было десять беременностей. Конечно, вы практически не поправились, но я знаю и другие признаки… – Сэр Адам снова помолчал, не сводя с Марии пристального взгляда, затем тихо сказал: – И еще я знаю вас.

Мария прикусила губу и опустила глаза, чувствуя, что щеки опять заливает румянец. «Он любит меня», – с болью и печалью запоздало поняла она. Возможно, она и представить себе не могла, что он чувствовал к ней все эти годы. Теперь же ясно все видела.

– Мне очень жаль, – сказала она, поднимая глаза.

Марии показалось, что Адам понял ее. Да, она любила его, но не так, как хотел Адам.

Он откашлялся и вновь заговорил:

– А Кеннет знает? Он за этим приехал в Англию?

Мария отчаянно замотала головой:

– Нет-нет! И я не хочу, чтобы он узнал. Его прибытие сюда не имеет ко мне никакого отношения.

Мария почувствовала неодобрительную реакцию Адама.

– Я знаю Сазерленда много лет, – сказал он. – Не стоит его бояться. Он ничего плохого вам не сделает.

– Но я не хочу, чтобы он делал для меня и что-то хорошее! – взорвалась Мария. – Я не смогу выйти замуж за человека, который так похож на моего мужа, графа Атолла.

Сэр Адам не отвел взгляда, и сострадание, которое Мария прочитала в его глазах, почти уничтожило ее.

– Я любил вашего мужа как брата, но при всем хорошем отношении к нему могу сказать, что волы в стаде и то более чувствительны. Ваш муж понятия не имел, как обращаться с молодой женой. Я говорил ему об этом много раз, но… – Адам помолчал и со вздохом добавил: – Джон был ужасно упрям и хотел, чтобы все было именно так, как решил он. И он всегда отвечал мне, что вы привыкнете.

Мария тоже вздохнула:

– Я тогда была молодой и очень наивной.

Адам поморщился:

– Да, конечно. Но почему вы думаете, что Сазерленд будет таким же, как Джон?

Не ожидая ответа Марии, он продолжал:

– Бог знает, сколько раз я спасал Кеннета в поединках, когда он был совсем молод. Могу сказать, что он легко обижался и не задумываясь пускал в ход кулаки. Однако этот парень всегда казался мне более деликатным и чувствительным, чем Атолл.

Мария чуть не задохнулась от гнева.

– Чувствительный?! Об одном ли и том же человеке мы говорим?! Этот Кеннет Сазерленд высокомерен, безрассуден и… просто-напросто развратник. Зачем мне такой? К тому же чувствительный человек не будет говорить, что заберет ребенка в отместку за отказ выйти за него замуж.

Сэр Адам в удивлении приподнял брови:

– То есть он все же предлагал вам руку и сердце? Что ж, у этого парня всегда на первом месте была честь.

Слово «парень» вызвало у Марии удивление, но она удержалась от комментариев. Не так было важно, предлагал ли он ей выйти замуж или нет, – но вот история с Робертом Брюсом… Впрочем, теперь он больше не являлся человеком Брюса.

– Сэр Адам, пожалуйста, – проговорила Мария, – обещайте мне, что вы никому ничего не скажете.

Адам опустил глаза и тихо проговорил:

– Это ваша тайна, Мария, и я обещаю не вмешиваться. Но только в том случае, если вы захотите этого. К тому же есть и другие варианты. Если вы не хотите выходить за него замуж, я вам, возможно, чем-нибудь смогу помочь.

Мария была тронута словами Адама, но она не хотела обращаться к нему за помощью. Более того, использовать в своих интересах чувства этого человека… Нет-нет, ей воспитание это не позволяло.

Тихонько вздохнув, Мария сказала:

– Спасибо, но я постараюсь справиться.

Адам кивнул, словно ожидал именно такого ответа. И тут же проговорил:

– Тогда давайте поедем весной во Францию, как и планировали.

Мария понимала, что должна уехать из Берика, и чувствовала, что все шло правильно, «по плану». И ей было приятно, что кто-то разделил с ней ее тайну. Она молча улыбнулась, а сэр Адам встал и проговорил:

– Я распоряжусь, чтобы мои люди сопроводили вас завтра в Пентленд.

– Спасибо, – ответила Мария.

Адам уже почти отвернулся, но Мария остановила его и достала из сумки на поясе две серебряные монеты.

– Я хотела послать человека, чтобы обошел местные церкви. Не могли бы вы сделать это за меня?

Мария не стала объяснять, почему она просила об этом, а Адам не спрашивал. Просьба зайти в местные церкви и расспросить о чьем-то родственнике – это было делом обычным. Не сказав ни слова, Адам взял деньги. Мария знала, что он чувствовал. Он считал, что не стоило тратить время и деньги на поиски давно погибшей сестры, однако понимал, что она, Мария, не сможет смириться с ее смертью.

Разговоры о сестре всегда были неприятны для Марии. Она ощущала это с той дождливой ночи, когда Джанет приехала к ней в замок, – ощущала так, будто сама была виновата в том, что случилось. Но если на ее совести была хоть капля вины, то уж Адам в этом точно не был виноват.

Мария выглянула из окна и нахмурилась. На сей раз она увидела, что к Кеннету и ее сыну присоединился сэр Джон. Издалека могло показаться, что они яростно о чем-то спорят, однако вскоре Дэвид совершенно спокойно повернулся и пошел прочь.

– Что-то не так? – спросил Адам.

– Даже… не знаю. Кажется, Дэвид сдружился с Кеннетом, и мне это не нравится.

– Вы думаете, что он ничего не знает? – спросил Адам, нахмурившись.

– Не знает… чего?

– Ну… все эти разговоры о том замке. Ведь Сазерленд спас мальчика от смерти.


Надо ли говорить, что Кеннет, как спаситель молодого графа, почти мгновенно стал героем среди англичан. Но при этом, как водится, нажил себе и заклятых врагов.

Фелтон и прежде недолюбливал Кеннета, а теперь и вовсе возненавидел его. Мало того, что этот новоявленный рыцарь был шотландцем, – так по его вине чуть не погиб молодой граф Атолл! Тот факт, что именно Кеннет спас его, казался Фелтону оскорбительным вдвойне. Хуже было лишь то, что молодой граф теперь восхищался не им, Фелтоном, а каким-то шотландцем.

События развивались стремительно. Кеннет только что узнал от Дэвида, что его мать опять собиралась уехать. Слава Богу, что Фелтон чуть задержался и мальчик успел передать ему эту новость.

– Чтобы я не видел вас вместе с моим сквайром, Сазерленд, – выпалил Фелтон. – Я не желаю, чтобы парень перенимал плохие привычки. К тому же вы отвлекаете Дэвида от выполнения его…

– Ваш сквайр? – перебил Кеннет, изобразив удивление. – А я думал, что Дэвид служит у Генри Перси.

– Лорд Перси поручил мне заняться подготовкой молодого графа, – пробурчал Фелтон.

Кеннет уже хотел спросить, знал ли о том сам Перси, но тут Фелтон подошел к нему вплотную и тихо проговорил:

– Я знаю, зачем вам это нужно, но это вам не поможет. Завоевав мальчика, вы не завоюете его мать.

Упоминания о леди Марии было достаточно, чтобы Кеннет взорвался.

– Значит, жизнь мальчика вас не интересует? – проговорил он в ярости.

– Как вы смеете?! – закричал Фелтон. – Вы что же, полагаете, что я имел какое-либо отношение к случившемуся?! Юного графа охраняли, и никто не мог предвидеть того, что произошло.

– Тогда почему же он чуть не погиб, а я стою здесь с перевязанной рукой?

Кеннет попытался поднять руку, но она жутко болела.

– Я предупреждал вас, – продолжил он, – что это слишком опасно для парня. В следующий раз сначала думайте, когда захотите произвести впечатление на леди.

– Не будь вы ранены, то заплатили бы сейчас за свое высокомерие, – проворчал Фелтон. – Да и не следовало бы мне вести разговоры с предателем-горцем. Победы в ваших варварских играх у нас здесь ничего не значат.

Этому самодовольному ублюдку все же удалось задеть Кеннета за живое. Гнев переполнял его, и он, не сдержавшись, заявил:

– Но эти варвары слишком уж легко посадили вас в лужу.

В глазах Фелтона вспыхнула ненависть, и он прокричал:

– Вы заплатите за это, изменник!

Возможно, дело дошло бы до драки, тут Кеннет осмотрелся – и увидел то, что разом остудило кровь в его жилах. Ему потребовалась вся его выдержка, чтобы отвести взгляд от группы женщин, входивших в ворота замка. Коротко кивнув Фелтону, Кеннет пошел следом за женщинами.

Конечно, в том, что женщины из деревни приходили сюда, чтобы понаблюдать за солдатами, ничего необычного не было. И вполне обычным считалось то, что солдаты уединялись с ними вечером. Так было в каждом гарнизоне, и этот замок не являлся исключением.

К тому времени как Кеннет добрался к противоположному концу двора, женщины уже смешались с толпой солдат, только закончивших занятия. И тут он увидел рыжеволосую красавицу. Длинные темно-рыжие волосы волнами спадали ей на спину, а грубый домотканый киртл[10] скорее открывал ее большие груди, чем скрывал их. И казалось, что в отношении ее планов на эту ночь сомнений не было. Она уже завела разговор с одним из офицеров. Кеннет решил, что это – относительно безопасный выбор, но все равно ужасно разозлился.

Когда Елена наконец увидела его, ее глаза расширились, а губы растянулись в притворной улыбке – весьма чувственной, как у любой распутницы.

– О, милорд… – проговорила она с хрипотцой в голосе.

– Где ты была? – спросил Кеннет. – Я так долго не видел тебя, что уже думал, ты забыла обо мне.

Тут офицер повернулся к нему и пробормотал:

– Сэр Кеннет, я не знал, что леди Елена ваша.

– Она не моя, – ответил Кеннет, пристально глядя в мерцающие глаза своей сестры.

Пусть теперь за ней следит Маккей! О Господи, чем думал этот ублюдок?!

Быстро взяв себя в руки, Кеннет проговорил:

– Мы встречались последний раз в Берике. – Он галантно поцеловал руку сестры. – И теперь я хотел бы возобновить наше знакомство.

Сообразив, что его дама занята, офицер с достоинством отступил, а Кеннет, взяв сестру под руку, «возобновил» знакомство. Конечно, если бы не Маккей, он не пощадил бы свою сестру, которая вела себя как падшая женщина. «Какая жалость, – думал он, – что никто из шотландцев сейчас не видит ее в столь непотребном виде». Как брат, он должен был задать ей хорошую трепку.

Елена провела пальцами по руке Кеннета.

– Ты ранен? – спросила она, поблескивая глазами. – Может быть, я смогу сделать для тебя что-нибудь?

Кеннету не так-то легко было изображать флирт с собственной сестрой, но он изо всех сил сдерживал себя.

– Почему бы нам не пойти в укромное место, где ты сможешь изучить мою рану? – проговорил он, обнимая ее за талию и осматриваясь; следовало проявлять осторожность, поскольку Перси пристально смотрел на них. – Передайте Перси, что к ужину я буду! – крикнул Кеннет солдатам. – А леди пока займется моими ранами.

– Да, к ужину он определенно будет чувствовать себя лучше, – подтвердила Елена, подмигивая брату.

В следующее мгновение Кеннет завел Елену в ближайший амбар.

– Отдохните несколько минут, – сказал он работникам. – Мы недолго…

Парни засмеялись и вышли.

Как только дверь за ними закрылась, Кеннет в ярости повернулся к сестре:

– Что ты тут делаешь?! И почему ты одна?

– Она не одна, – проговорил Маккей, спрыгивая со стропил. Он был одет как простолюдин, и от него разило рыбой. – И потише, Сазерленд, – предупредил он, – если только ты не хочешь, чтобы сюда сбежалась половина английской армии.

Маккей пристально посмотрел на жену и проворчал:

– Подтяни это чертово платье!

Но Елена подчиняться не торопилась. Подбоченившись, она взглянула на мужчин и сказала:

– Успокойтесь же… Вы оба…

И тотчас Кеннет и Маккей разразились проклятиями по поводу ее появления в замке англичан в таком виде.

Елена не возражала им. Через несколько минут она проговорила:

– Если вы наконец закончили, давайте поговорим о том, ради чего мы сюда приехали.

Кеннет в очередной раз рявкнул:

– Елена, какого черта?!

А Маккей с неожиданным спокойствием произнес:

– Она настояла на том, чтобы заняться твоей рукой.

– И ты позволил ей?!

Маккей с усмешкой пожал плечами:

– Хотел бы я видеть, как ты остановил бы ее. Она заявила, что если ты ввязался в эту игру, то теперь помочь тебе – ее обязанность.

Слово «обязанность» Маккей произнес как ругательство – должно быть, считал всю затею сумасшествием.

– То, что ты ранен, – моя ошибка, – добавил Магнус. – И если бы ты потерял руку, Елена обвинила бы в этом меня.

Кеннет пристально посмотрел на сестру:

– Ты слишком уж самостоятельная…

– Но ведь это не вредит мне, – с усмешкой ответила Елена. – А теперь давай я займусь твоей рукой.

Маккей передал ей кожаную сумку, и она помогла Кеннету снять сюрко, затем принялась осторожно развязывать льняную ткань, какой лекари имели обыкновение перевязывать раны. Внезапно Елена издала тихое восклицание – открылась уродливая кровавая масса с обожженной кожей[11]. Но она тут же принялась обрабатывать рану.

Маккей пытался отвлечь Кеннета, расспрашивая его о произошедшем. Кеннет быстро все рассказал и в ответ услышал тихое проклятие – Маккей понял, кого он недавно едва не убил.

– Там было слишком темно, – проговорил он со вздохом.

– Я так и понял, – ответил Кеннет. – Повезло же мне, что твой меч вошел точно между моей кольчугой и рукавицей. – Ой, горит! – вздрогнул Кеннет, когда Елена полила на рану бальзам.

– Вы, мужчины, не задумываясь кидаетесь на меч, но вздрагиваете, когда вам обрабатывают раны, – проговорила Елена. – Все мужчины одинаковы…

Она моргнула, и глаза ее увлажнились. Кеннет внезапно понял, как сестра переживала, и поцеловал ее в лоб.

– Все хорошо, мой ангел, спасибо… – пробормотал он.

Неожиданно он вспомнил, что Елену, когда она приходила к ним в горный лагерь, иначе, как ангелом, никогда и не называли.

А сестра принялась рассказывать Кеннету, как ухаживать за раной. На прощание она взяла с него обещание разыскать ее, если начнется нагноение. Маккей же сказал Кеннету, как найти тут человека, которому можно доверять, – впрочем, у них были и другие способы обмена сообщениями.

Воспользовавшись возможностью, Кеннет рассказал Маккею то, что узнал об англичанах. И в конце рассказа добавил:

– Хотя я ожидал от них больше активности. И больше поставок провизии на север. Ведь им необходимо поддерживать усиленные гарнизоны в своих замках.

– Но у них еще много времени, – заметил Маккей.

– Это так, но… – Нахмурившись, Кеннет умолк.

– Что «но»? Продолжай!

– Думаю, что без Клиффорда не обойдется… – пробормотал Кеннет. – Он близок к Перси, и все его интересы – в приграничных территориях. Сэр Роберт Клиффорд имеет обширные владения на севере Англии, а король Эдуард пожаловал ему еще и земли Джеймса Дугласа в Шотландии. Так что Клиффорд поддержит Генри Перси. Полагаю, довольно скоро он прибудет из замка Карлайл. Что, если его…

– Позвольте нам самим побеспокоиться о Клиффорде, – перебил Маккей. – Ваше дело – оставаться рядом с Перси. Иначе вы провалите миссию и…

Кеннету не надо было напоминать, что значит провалить миссию. Это было очередное испытание – именно так получалось.

Понимая, что работники не будут гулять целую вечность, Кеннет сказал:

– Всем нам придется скоро отсюда уйти. Надеюсь, что вам удастся уйти незаметно.

– Я выйду точно так же, как и вошла… – Елена пожала плечами.

– Страйкер и Хантер ждут снаружи, – сообщил Маккей. – А я прятался в одной из рыбацких лодок. Что касается этого запаха… Я специально прихватил в одной из кухонь целую сумку лосося на обратную дорогу. – Маккей улыбнулся и добавил: – Это снимет слишком много нежелательных вопросов. – Пристально посмотрев на Кеннета, он спросил: – А в остальном у тебя все в порядке? Они ничего не подозревают?

– Мою историю приняли, – ответил Кеннет. – Как Дракон?

– Все такой же несдержанный, но сейчас стал получше, – пробурчал Маккей.

Кеннета очень удивляло то, что этот йоркширец был принят в состав гвардии. Родившийся в Англии, но воспитанный в шотландской семье, Алекс Сетон часто спорил с другими гвардейцами, особенно – со своим напарником Робби Бойдом.

Кеннет хотел сказать также и о присутствии в замке леди Марии, но что-то удержало его. Возможно, ему не хотелось услышать от Маккея совет обходить Марию стороной.

– Ba1s roimh Ge1ill![12] – проговорил Кеннет, чтобы закончить разговор.

Маккей повторил эту клятву Хайлендской гвардии и, поцеловав жену, удалился в свое укрытие.

Кеннет собирался снова надеть сюрко, однако Елена, жестом остановив его, развязала на нем рубашку и вытащила ее из бриджей.

– Так ты выглядишь более естественно, – пояснила она.

Кеннет наклонился, взял охапку сена и бросил сестре на голову, несмотря на ее бурные протесты.

– Ты тоже! – со смехом ответил он.

Елена также рассмеялась и заметила:

– Видимо, у тебя большой опыт… Но неужели английские девушки столь же глупы и влюбчивы, как шотландские?

«Насчет опыта она права», – подумал Кеннет, криво усмехнувшись. И память вновь угодливо подбросила ему воспоминание о том случае, когда его застали на конюшне. Правда, слова Елены про «глупых и влюбчивых» изрядно подпортили воспоминания. Слишком уж эти слова походили на несправедливые обвинения, которые когда-то бросила ему Мария.

Но Кеннет вовсе не стремился окружать себя женщинами, которые только и умели, что льстить ему. Он был уверен, что его ценили за умение вести беседы на самые различные темы, хотя его сестра, да и Мария, похоже, не оценили это его качество. Впрочем, сестра далеко не всегда говорила ему только приятное…

Кеннет также вспомнил о том, какую весть получил перед самым прибытием сестры. Только на сей раз леди Марии не удастся от него сбежать.

Рука об руку они с Еленой вышли из амбара и выглядели при этом совсем как счастливые влюбленные. Кеннет вовсе не удивился, когда внезапно появился человек Перси; и совсем уж не был удивлен, когда тот проследовал за ними до ворот. Кеннет проводил сестру игривым шлепком пониже спины. Та хихикнула и, обернувшись, поцеловала его в щеку, шепотом попросив быть осторожнее. На крепость наваливалась ночная тьма.

Кеннет повернулся и пошел обратно в большой зал. Но, едва сделав несколько шагов, почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Оглядев внутренний дворик, он увидел, как какая-то женщина торопливо пробежала к главной башне. Леди Мария! Кеннет был уверен, что это она. Более того, он понял, что Мария видела его. Вопрос состоял в том, что именно она видела. Хотя… судя по всему, она видела вполне достаточно. Оставалось лишь надеяться, что она не узнала Елену. И вообще, он имел полное право встречаться с кем угодно! Что же касается Марии…

Кеннет нахмурился и пробормотал себе под нос:

– Все равно ей не удастся сбежать от меня.


– Все это не имеет значения! – Мария раз за разом повторяла эти слова, чувствуя, как слезы застилают ей глаза.

Еще одно платье было брошено на кровать, чтобы затем оказаться в дорожном сундуке. А служанка уже вытаскивала из шкафа очередной наряд своей госпожи.

– Все в порядке? – с явным беспокойством спросила леди Элинор.

Мария кивнула, заставляя себя улыбнуться, но слезы щипали глаза, а в горле першило.

– Я просто устала… устала, – проговорила Мария, пытаясь изобразить беспечность, но голос выдавал ее.

И почему ее так заботила та женщина? Мария этого пока не понимала, однако почувствовала, как сдавило грудь, когда она увидела сэра Кеннета, выходившего из конюшен с той рыжеволосой.

Опять конюшни!

Мария слишком хорошо знала, что он делал в этих строениях. Впрочем, это не должно было огорчать ее так сильно, ведь она знала, каков был сэр Кеннет. Возможно, такой человек просто ей не пара. Однако в душе она никак не хотела понимать это и признавать, хотя единственное, что объединяло их, – это страсть той ночи. Да, в ту ночь она почувствовала такое, чего не чувствовала никогда в жизни. А потом он сделал ей предложение, которое она тогда не приняла. И теперь она носит его ребенка, а ее сердце выскакивает из груди, когда она встречает его здесь, в замке. Та единственная ночь – она так много для нее значила и, видимо, ничего не значила для него, Кеннета. Что бы он там ни говорил, он бы не вспомнил о ней, если бы не увидел ее здесь с сэром Джоном.

– Ты уверена, что не пойдешь на ужин? – спросила леди Кэтрин.

Мария молча кивнула в ответ. Приступ тошноты совсем не походил на тот, какие бывают у беременных, и виной тому оказался все тот же Кеннет.

– Если я захочу поесть, то пошлю за ужином Бэт.

– Да, миледи, – тут же кивнула девушка, – нам обычно дают на кухне целый поднос. – Про кувшин с вином она предусмотрительно умолчала.

– Все будет в порядке, – заверила Мария своих приятельниц, с беспокойством смотревших на нее. – Бэт позаботится обо мне. Идите на ужин. Уверена, граф пригласит сегодня вечером бродячих музыкантов. А я пока упакую вещи, а потом лягу спать.

Дамы закивали и с большой неохотой вышли из комнаты. Когда вещи были собраны, Мария почувствовала, что ужасно устала, и Бэт помогла ей снять платье и переодеться в бархатную ночную одежду. После чего Мария устроилась у жаровни.

Когда служанка ушла за едой, она достала небольшой отрез льняного полотна и с грустью вздохнула. Это была будущая шапочка, которую Мария втайне от всех шила для ребенка. Когда она думала о нем, ее охватывала волна отчаяния, так что трудно было вздохнуть. Мария поклялась, что даст этому ребенку всю любовь, которую не смогла дать мужу и сыну. Нацепив на нос очки, она принялась за работу, представляя себе будущего младенца.

И Мария знала: что бы ни случилось в прошлом, она ни о чем не станет сожалеть. Но боль не уходила, и Мария вдруг поняла: это из-за той женщины. Но чего же она ожидала? Ведь они с Кеннетом – чужие друг для друга, не так ли? Да, все так, но…

Та женщина была молода и красива! Лицо той симпатичной незнакомки и ее великолепные рыжие волосы она увидела даже издалека. Ей, правда, показалось, что когда-то она уже видела эту женщину, – но ведь можно и ошибиться, верно?

Руки Марии дрожали, и крошечные стежки никак не выходили. Делать было нечего, и, сняв очки, она отложила шитье и прикрыла глаза.

Дверь со стуком распахнулась, и Мария решила, что это пришла Бэт. Но девушка молчала, и Мария открыла глаза. А в следующее мгновение ноги сами подняли ее с кресла. Перед ней стоял сэр Кеннет Сазерленд.

Мария побледнела и с дрожью в голосе воскликнула:

– Что вы здесь делаете?! Немедленно выйдите!

Она очень надеялась, что Кеннет не заметил ее испуга. А тот, с улыбкой оглядывая сундуки, проговорил:

– Опять убегаете от меня, Мария?

Она молчала, и он с усмешкой добавил:

– Для дамы, которую ничего не беспокоит, вы слишком уж стремитесь куда-то сбежать.

Тут Кеннет шагнул к ней, и она вдруг почувствовала, как мала ее комнатка и как в ней жарко. Марии казалось, что жар шел изнутри, из самого ее сердца, которое сейчас бешено стучало.

– Но возникает вопрос: почему? – продолжал Кеннет с уже знакомой ей улыбкой, от которой у нее началась паника. – А знаете, что я думаю? Вы боитесь не меня, а того, что чувствуете рядом со мной. Я для вас значу… слишком много. И если бы вы действительно ни о чем не беспокоились, то ужинали бы сейчас где-то внизу, а не скрывались бы здесь, в своей комнате.

Кеннет помолчал, продолжая пристально смотреть на нее, затем добавил:

– Я думаю, вы безумно хотите меня.

Мария едва не задохнулась от гнева. И хуже всего было то, что Кеннет оказался прав. Но говорить ему об этом она не собиралась.

– Я вовсе не убегаю. Просто собираю вещи, – заявила Мария. – Куда я еду – не ваше дело, но я не бегу от вас. Вообще-то… У меня накопились вопросы с наследством, и я должна немедленно решить их.

– Думаю, что это очень неотложные вопросы! – рассмеялся Кеннет. Теперь он почти нависал над Марией. – Ведь ваше сердце так бьется, что я слышу его, а щеки горят.

Глаза Марии расширились. Неужели такое возможно?!

Тут Кеннет снова улыбнулся, и Мария начала отступать, надеясь спрятаться за кресло, на котором недавно сидела. И только сейчас она вспомнила о шапочке, лежавшей на кресле рядом с очками.

Мария затаила дыхание. Вот сейчас он посмотрит вниз и… Теперь-то он точно услышит, как бьется ее сердце.

– Что вы здесь делали? – спросил Кеннет, протянув к креслу руку.

Но Мария опередила его, успев схватить шапочку и очки.

– Осторожно! Вы сломаете мои очки! – Смутившись, она добавила: – Я еще не закончила вышивку.

Кеннет посмотрел на нее с подозрением:

– А что за вышивка?

– Я продаю их на рынке в Ньюкасле, – сказала Мария первое, что пришло в голову.

Кеннет саркастически усмехнулся, и Мария поняла, что ей не верят. Как бы оправдываясь, она проговорила:

– Но как еще мне зарабатывать деньги? Муж мой казнен, а земельные владения конфискованы.

– Я вовсе не осуждаю вас. – Кеннет пожал плечами. – Просто удивлен, вот и все.

Гроза прошла стороной, и Мария с облегчением вздохнула.

– Зачем вы пришли? – спросила она. – Зачем я вам, если вокруг много других женщин, которым вы нравитесь? Или последний заход в конюшни не удовлетворил вас?

Кеннет понял, что она видела довольно много, поэтому спросил:

– Ревнуете? – В следующее мгновение он подошел к ней вплотную.

Мария попыталась оттолкнуть его, но проще было бы столкнуть с места гору. А Кеннет почти прижал ее к стене и спросил:

– Так вы по-прежнему утверждаете, что вам все равно?

Мария почувствовала, как бьется ее сердце.

– Да. По-прежнему.

Кеннет склонился над ней, – но не прикоснулся. Однако Мария почувствовала, какой жар исходил от него. Она затаила дыхание, чувствуя мягкую выпуклость своего живота.

Слава Богу, ее живот был пока едва заметен, но все же боялась, что Кеннет обнаружит произошедшие в ней перемены. Сама Мария запомнила каждый дюйм его тела и полагала, что Кеннет помнил ее так же хорошо.

Внезапно его рука скользнула вокруг ее талии, и он крепко прижал ее к себе. А в следующее мгновение его губы прижались к ее губам. Мария чувствовала, как, охваченная страстью, она погружалась в горячий водоворот безумного удовольствия. Дикая страсть захватила их обоих, и теперь уже Мария сама прижималась к Кеннету, целуя его и пытаясь прижаться к нему как можно крепче.

Тут язык его коснулся ее губ, и она громко застонала – словно Кеннет коснулся своей страстью самой ее души.

Сердце бешено билось в груди Марии, и кровь гулко ухала в ушах. Сейчас она чувствовала себя такой слабой, такой беззащитной… С тихим стоном, от которого у нее замерло сердце, Кеннет запустил пальцы в ее волосы, и его поцелуй стал еще более страстным.

Неожиданно она почувствовала, как возбужден Кеннет. Он прижался к ней бедрами, и по всему телу тотчас разлилась горячая и сладкая нега; причем казалось, что жар шел откуда-то снизу.

Неожиданно память подбросила ей воспоминания о былой страсти, и Марии захотелось, чтобы это повторилось прямо здесь и сейчас. Ей хотелось, чтобы Кеннет стащил с нее юбку и прижал к стене, хотелось почувствовать тот пик страсти, о котором она так часто вспоминала. И было совершенно очевидно, что Кеннет хотел того же.

Тут Кеннет положил руки ей на бедра, а затем ладони его скользнули по ее животу.

Живот!

Мария слишком поздно сообразила, что следовало остановить его руки. Сердце ее мерно отсчитывало мгновения, но ничего не происходило, и Мария уже начала успокаиваться, решив, что Кеннет ничего не заметил. Но это спокойствие оказалось лишь предвестником грядущей бури…

Когда Кеннет заглянул ей в лицо, в его глазах пылал гнев.

Глава 15

Вначале Кеннет просто скользнул ладонью по слегка округлившемуся животу Марии. Он весь горел от страсти и не сразу уловил какое-то новое ощущение. Тихие стоны Марии все сильнее его возбуждали, и он мог думать только об одном – как бы поскорее войти в нее.

Такого он никогда еще не испытывал и подозревал, что у Марии это было впервые. Но странное сомнение неотвязно крепло, и внезапно сквозь туман страсти проступило острое и холодное, как лезвие меча, понимание, а вместе с ним – и гнев.

Кеннет не хотел верить этому, но, увы, правда находилась под его ладонью. Внезапно перемены, которые он заметил в ней, а также волнение и стремление уехать обрели новый смысл. Он резко убрал руку и отстранился – словно ошпаренный.

– Ты ждешь ребенка? – спросил он резко и холодно, пораженный своим открытием. А в ответ прочитал в глазах Марии страх.

Кеннет попытался сдержать эмоции, но эта битва с самим собой была проиграна. Его кулаки сжимались и разжимались, а глаза метали молнии.

Мария молчала, не в силах вымолвить ни слова.

– Срок? – спросил Кеннет, хватая ее за руку. – Какой срок беременности? И не вздумай обманывать меня!

– Но я… я… – Мария в страхе умолкла.

– Это мой ребенок, – безапелляционно проговорил Кеннет. Он понял это с первого момента – как только прикоснулся к ее округлившемуся животику. – Говори же, Мария, говори!

Если бы она взмолилась сейчас, то он, возможно, отреагировал бы по-другому. Но Мария гордо молчала, и от этого Кеннет злился еще больше. Впрочем, она прекрасно знала: каким бы сердитым Кеннет сейчас ни был, он никогда не сможет сделать ей больно, поскольку не привык бороться со слабыми.

– Нет, мой! – заявила Мария, вырывая руку. – Возможно, ты и дал семя, но ребенок мой. И я от тебя ничего не хочу, если ты об этом…

Кеннет вздрогнул – словно она влепила ему пощечину. Слова Марии казались ему ужасно оскорбительными. И тут его поразила одна мысль… Конечно, плохо, когда к тебе относятся так презрительно, – но вдруг она с самого начала хотела от него именно этого?

Еще больше помрачнев, он проговорил:

– Значит, тебе от меня было нужно лишь семя. Неужели ты спланировала все это?

– Конечно, нет! – Мария отодвинулась от него.

Кеннет пристально уставился на нее, надеясь увидеть признаки вины или обмана. Но обмана не было, и он заподозрил, что сам себя обманул.

Должно быть, почувствовав его неуверенность, Мария наконец заговорила:

– Не я ведь преследовала тебя, а ты меня. И беременность для меня – такой же сюрприз, как и для тебя. Считай, что это моя оплошность. Я была замужем больше десяти лет, и у меня всего один сын. Я и не мечтала, что подобное случится.

Сама того не осознавая, Мария положила руки на живот и улыбнулась какой-то особенно мягкой улыбкой. Она сейчас выглядела настолько счастливой, настолько красивой, что Кеннет едва узнавал в ней ту серую полуголодную монахиню, которую встретил когда-то.

Тяжело вздохнув, Кеннет сказал:

– И все же ты рада, что так получилось, верно?

Мария тут же кивнула:

– Да, рада. Моего сына отняли у меня, когда ему было шесть месяцев. Можешь ли ты представить себе, что чувствовала я тогда? Мне тогда было только четырнадцать, и я лишилась права быть матерью. Но этого ребенка…

Мария замолчала, чувствуя, как эмоции переполняют ее.

– С этим ребенком все будет иначе, – добавила она.

Кеннет мало знал о жизни Марии, поэтому не понимал, почему у нее отняли сына. Свою-то мать Кеннет помнил очень хорошо… Однако он понимал чувства Марии и невольно сочувствовал ей. Хотя, с другой стороны… Ведь получилось так, что она воспользовалась им, а затем попыталась скрыть это. И почему Мария прикрыла живот руками? Неужели подумала, что он, Кеннет, может чем-то повредить ей и ребенку? Неужели она видела в нем врага?!

– Ты должна была сказать мне! – заявил Кеннет.

Мария впилась в него взглядом и постаралась не реагировать на угрожающий тон.

– А какое бы это имело значение? Ты в Шотландии, а я здесь.

– Ну а теперь, когда мы на одной стороне?

Щеки Марии зарделись, и она опустила глаза.

– Я и подумать не могла, что ты вспомнишь обо мне. Я ведь постоянно вижу тебя с женщинами… Вот и подумала, что между нами была такая же случайная связь. Мне казалось, что ты не будешь рад этой новости.

Кеннет почувствовал, что в груди у него вновь разгорается пламя. Она ведь ничего не знала о нем!

– Эти твои мысли – только фантазия! Возможно, я встречался со многими женщинами, но ни разу подобных «неудач» у меня не было.

Конечно, у него имелись свои маленькие хитрости – он знал, как не допускать беременности, но об этом Кеннет сейчас говорить не собирался.

Мария же вдруг спросила:

– Говоришь, не было… неудач?

Ему ужасно захотелось поцеловать Марию, хотя он по-прежнему злился на нее. Внезапно улыбнувшись, Кеннет проговорил:

– Знаешь, если это будет сын…

– Сын? – перебила Мария. – Ты думаешь, что будет мальчик?

Кеннет с ухмылкой кивнул:

– Да, я так думаю. Потому что тогда я буду вынужден жениться на тебе, чтобы дать этому ребенку титул. А ты подаришь мне наследника.

– Жениться? – Мария побледнела. – Но у меня нет намерения идти замуж за тебя. Да это и не потребуется. Я уже договорилась…

– Меня не интересует, о чем ты договорилась!

Мария вздрогнула, пораженная его грубой решимостью. А Кеннет продолжал:

– У тебя нет выбора, и ты выходишь замуж за меня.

– Нет! – Мария решительно покачала головой.

– Я не спрашиваю, а утверждаю, – сказал Кеннет со странной улыбкой. – Ты выходишь за меня замуж, если только хочешь растить своего ребенка.

Мария в ужасе подняла на него глаза. Этот безжалостный воин излучал ледяной гнев, и Мария не сомневалась, что свою угрозу он приведет в исполнение. Конечно, это будет ее ребенок, но в глазах закона она не имела на ребенка никаких прав – как и любая другая женщина в жестоком мире мужчин. Увы, все ее мечты о независимости оказались иллюзией, и Мария возненавидела Кеннета за то, что он заставил ее понять это.

Да, он был таким же жестоким и безответственным, как ее муж. Теперь-то Мария понимала, какую ужасную ошибку совершила. Слишком поздно она разглядела в Кеннете то, что скрывало первое впечатление. Когда-то он казался ей лишь красивым героем, окруженным толпой поклонниц. Лишь позже она разглядела в нем сердцевину из стали, выкованную годами борьбы. Кеннет очень не любил проигрывать, поэтому никогда не сдавался и не успокаивался, пока не добивался своего. И сейчас его также ничто не остановит.

Мария почувствовала, как болезненно сжимается ее сердце. Неужели это случится? Она чувствовала, как оживают ее самые жуткие страхи. Ей опять придется подчиниться мужчине, чтобы оставить себе хотя бы второго ребенка? Но Мария не хотела подчиняться обстоятельствам – хотела сама распоряжаться своей жизнью.

Кроме того, речь шла не только о независимости, которую она завоевала с таким трудом, но и о ее чувствах, на которые теперь покушался стоявший перед ней разъяренный мужчина. По сути, он пытался заставить ее чувствовать то, что она чувствовать не желала. Ох, как же ей сейчас хотелось сбежать от него…

Но увы, опять она была обречена на брак без любви. Видимо, у нее такая участь – вновь затеряться среди армии восторженных поклонниц мужа. Но Мария понимала, что не сможет стать послушной марионеткой мужа. Она не смогла бы притворяться, что ей все равно, увидев Кеннета с очередной любовницей. Одного сегодняшнего случая ей хватило.

Но какой выбор она имела? Ох, если бы не ребенок…

А Кеннет даже не потрудился дождаться ее ответа – как и не стал снова предлагать ей выйти за него замуж. Увы, он не оставлял ей выбора и прекрасно понимал это.

Мария тихонько всхлипнула, а Кеннет вдруг сказал:

– Я поговорю с сэром Адамом и на рассвете поеду в Лондон.

Она взглянула на него с удивлением:

– В Лондон?..

– Эдуард будет в ярости, если мы обручимся без его разрешения. К счастью, нынешний король – романтик, чего не скажешь о его предшественнике. Я надеюсь, что смогу убедить его в необходимости короткой и скромной церемонии. Нам надо успеть до Великого поста.

Отчаяние нахлынуло на Марию, уже покорившуюся своей судьбе.

– Зачем все это? – прошептала она. – Почему я должна выходить замуж против своей воли?

– Я говорил уже, что в этом случае у моего сына будет титул.

– А потом что? Что будет после того, как появится наследник? Ты ведь только этого хочешь?

– Что ты имеешь в виду? – пробормотал Кеннет.

Мария подняла глаза и твердо встретила его пристальный взгляд.

– Я хотела бы знать, что дальше будет со мной.

Кеннет прищурился и тихо сказал:

– Поверь, это не будет брак по расчету. У нас будет настоящая семья.

– Даже если я не захочу тебя… в постели?

Кеннет с усмешкой посмотрел на нее, и Мария вдруг испугалась, что он прямо сейчас решит доказать, что она непременно его захочет.

– Мария, ты действительно говоришь то, что думаешь?

Взгляд Кеннета завораживал, а его голос был низким и хриплым. Восхитительным, искушающим – так что невозможно было сопротивляться. Ее сердце сжалось, и теперь она уже не была уверена ни в чем.

Мария постаралась взять себя в руки – она не хотела, чтобы ее вводили в заблуждение.

– То есть предполагается, что я всего лишь буду воспитывать твоих детей, так?

Холодный сухой тон Марии Кеннету явно не понравился. Он взял ее за плечи, заглянул ей в глаза и тихо спросил:

– Зачем ты так?

Мария молчала. Она ведь уже не была глупой девочкой и понимала: единственный способ защитить себя – это не иметь иллюзий. И выходить замуж за Кеннета она не хотела – хотела такого брачного союза, в котором бы считались также и с нею.

– Я хочу понять, чего ты ожидаешь от меня, – проговорила она наконец.

Кеннет внезапно усмехнулся:

– Мне нужна твоя преданность, черт побери! Неужели не понятно?

Преданность? Кто бы говорил!

– А не она ли требуется и от тебя? – спросила Мария. Ей так хотелось, чтобы ее сарказм смутил Кеннета, но в его взгляде была лишь спокойная грусть.

– Мария, ты действительно хочешь этого?

Она невольно рассмеялась. Как будто такое было возможно!

Пожав плечами, Мария проговорила:

– Прежде всего я хочу знать, что смогу получить за выполнение своих обязанностей в отношении твоих детей.

Губы Кеннета сжались, а в глазах запрыгали искорки.

– Ты получишь мой титул, мою защиту и гордое звание хозяйки дома на любой земле, которую король возвратит мне. Когда-нибудь ребенок, которого ты вынашиваешь, станет графом Сазерлендом.

Он склонился над ней, и она в полумраке комнаты разглядела небольшую бородку, которую ощутила на своей коже несколько минут назад.

– Кроме того, получать ты будешь то же самое, что и я в постели с тобой, – продолжал Кеннет. – Но знай, у тебя не получится скрыть от меня что-либо, особенно – любовника.

Мария поморщилась. Получалось, что преданность в этом браке была односторонней. Он, значит, ожидал от нее преданности, а сам не предлагал взамен того же.

«Открой глаза! Никаких иллюзий!» – мысленно воскликнула Мария. Немного помолчав, она проговорила:

– И конечно же, поисками попечителя и невесты для нашего сына будешь заниматься ты, не так ли?

Кеннет изобразил удивление:

– Да, конечно. А как же иначе?

Кроме того, было ясно: Кеннет станет бороться и за контроль над молодым графом Атоллом. Возможно, он действительно перебежал от одного короля к другому, но власть и влияние, которое он получит, взяв ее в жены, останутся прежними.

Однако Мария знала: она была интересна и для Фелтона.

Сэр Джон…

Мария закусила губу. Что ж, оставалось только надеяться, что Джон ее поймет.

Увы, она оказалась в ловушке, и никакого выбора у нее не было. Оставалось лишь заставить замолчать свое сердце и посматривать за тем, чтобы сэр Кеннет держал свое слово.

– А ты защитишь меня и моих детей?

– Да, – ответил он тотчас же.

– И не будешь предпринимать ничего… опасного, не посоветовавшись со мной?

Кеннет явно был озадачен этим вопросом. Немного помолчав, он проворчал:

– Мы в состоянии войны, Мария, но я обещаю, что сделаю все, что смогу, чтобы вы с ребенком были в безопасности.

– Этого недостаточно. Мне нужно, чтобы ты пообещал, что все мы будем в безопасности. Я не хочу, чтобы все повторилось – как в моем первом браке.

Кеннет в досаде поджал губы. Конечно же, ему очень не нравилось, когда его загоняли в угол. Но ведь и ей тоже не нравилось… А он вынуждал ее выходить за него замуж.

– Хорошо, приложу все усилия, – ответил он.

Долго, очень долго они смотрели друг другу в глаза. Мария ощущала, что Кеннет ее не обманывал, однако чувствовала, что было еще нечто такое, о чем он умалчивал. Но ей оставалось лишь довериться ему и надеяться, что он окажется более достойным доверия, чем граф Атолл. Еще бы! Ведь она вверяла в его руки свою жизнь и жизнь своего ребенка!

– Тогда я буду ждать твоего возвращения из Лондона, – проговорила наконец Мария и отвернулась.

Он на мгновение задержался, словно хотел сказать что-то еще. Однако промолчал и пошел к двери.

– Кеннет! – повинуясь непонятной силе, окликнула его Мария в последний момент, когда дверь за ним уже закрывалась.

– Да, слушаю. – Он оглянулся через плечо, и их взгляды встретились вновь.

– Счастливого пути. Береги себя, – прошептала она.

Он в ответ кивнул, едва заметно улыбнувшись.

И от этой его улыбки у Марии перехватило дыхание. Сейчас она почти поверила в сказочные истории о прекрасных и галантных рыцарях, которые ей вскружили голову, когда она была совсем юной.

Господи, как же защититься от этих иллюзий? И что ей теперь делать?

«То же, что и всегда. Держаться», – сказала она себе.

Когда дверь за Кеннетом прикрылась, Мария опустилась на кресло, закрыла лицо руками и заплакала.

Глава 16

Церковь монастыря Колдингем, Берикшир


Неделю спустя Кеннет стоял под аркой алтаря в монастыре Колдингем. Рядом с ним стояли сэр Адам и Уильям Ламбертон, епископ Сент-Эндрюсский. Ламбертон совсем недавно возвратился из Шотландии – специально для церемонии обручения.

Поездка в Лондон оказалась проще, чем ожидал Кеннет. Он понимал, что обязан этим сэру Адаму – именно он помог ему, вначале договорившись с Корнуоллом и Перси, разрешившим Кеннету уехать из Берика, а затем присутствуя на аудиенции с королем Эдуардом.

Благодаря своему старому другу Кеннет не только получил разрешение, но и был милостиво выслушан Эдуардом. Шутка ли – случайная встреча в Шотландии, а потом и в Англии. Да еще и их секретная помолвка… То есть никакой помолвки на самом деле не было, но Кеннет сказал, что была. Однако церковь осуждала тайные помолвки, поэтому церемония венчания для Кеннета и Марии носила как бы частный характер. К счастью, епископ из Дарема, обладавший властью над монастырем Колдингем и подчинивший себе также и Сент-Эндрюсский монастырь с его шотландским епископом, разрешил им обвенчаться весьма поспешно. В заботах о Марии сэр Адам предложил, чтобы священный обряд венчания провел Ламбертон. Подозревая, что этот епископ все еще поддерживал отношения с Брюсом, Кеннет понимал: Брюс скоро узнает об этом браке. Наверное, следовало заранее рассказать об этом Брюсу, но каким образом это сделать, Кеннет не представлял.

Впрочем, если бы у него появилась важная информация, которая помогла бы его миссии, то он нашел бы возможность совершить поездку в Шотландию. Однако единственный ночной набег на шотландцев, которым руководил сам Кеннет под присмотром сэра Адама и его людей, оказался в итоге пустяковой затеей. До сих пор Кеннет мог лишь подтвердить то, что шотландцы знали и без него, – англичане собирали свои силы в Берике и весной этого года готовились к выступлению во главе с королем. Так что единственными новостями были лишь его, Кеннета, ранение и его же женитьба. Но одна из этих новостей не могла бы заинтересовать короля Шотландии.

Тут монах подошел к епископу и полушепотом сообщил ему, что прибыла леди. Сэр Адам тотчас отозвал Кеннета в сторонку и тихо спросил:

– Ты уверен, что хочешь идти до конца? Может быть, ты хочешь подумать?..

– Не о чем думать, – решительно ответил Кеннет, и это была чистейшая правда, хотя он все еще сердился на Марию за то, что она пыталась скрыть от него ребенка. И сейчас он сожалел о том, что угрожал ей прежде.

Разумеется, Кеннет понимал, что он выходит из себя слишком часто. И конечно же, он и не думал забирать у нее ребенка. Однако в чем-то пришлось проявить твердость, чтобы заставить ее согласиться на брак. Увы, доказывать ей приходилось все то, что имело для него значение. Кеннету оставалось лишь надеяться, что ребенок помирит их, но он знал, что такого скорее всего не будет. И все равно он твердо решил жениться на Марии, – пусть даже она доставляла ему больше неприятностей, чем любая другая женщина. Ведь она не упускала ни одного случая, чтобы позлить его! Впрочем, в одном они были схожи – оба были страстными в постели.

Подумав о значительно более приятных вещах, например – о брачной ночи, которую он с нетерпением ожидал, Кеннет добавил:

– Я знаю, что делаю.

Сэр Адам кивнул и тихо проговорил:

– Может, и знаешь. Но имей в виду, Мария уже много пережила в жизни. Она потеряла родителей, обоих братьев и сестер. В том числе – свою сестру-близняшку.

Кеннет и не знал, что у нее была сестра-близнец. А сэр Адам продолжал:

– Она родила очень рано, и у нее почти сразу же забрали сына. А затем граф Атолл…

Адам замолчал, словно пытался найти правильные слова.

– Граф Атолл разбил ее сердце задолго до того, как впутал в то восстание, во главе которого стал. Мария до сих пор не представляет, сколь близко она была от темницы.

Тут Кеннет почувствовал неловкость. Ведь он и сам хотел сделать то же, что сделал граф Атолл, – хотел затащить ее в самую гущу борьбы. Сдерживало его лишь обещание, которого Марии удалось добиться от него. Кеннет очень сожалел, что не мог рассказать ей об истиной цели своего пребывания здесь. А если бы он попытался довериться ей, то мог бы подвергнуть опасности, если что-то вдруг пошло бы не так с его миссией.

К тому же свой выбор Мария уже сделала, когда не отказала ему в книгохранилище той ночью. И теперь им обоим предстояло жить последствиями той встречи.

Хуже всего было то, что Кеннет не знал, как Брюс отреагирует на его брак. Он понимал, что это, возможно, осложнит его миссию. Ведь теперь король Эдуард скорее всего не захочет подвергать его опасности. Кроме того, он лихорадочно размышлял о том, как проверить, пойдет ли с ним Мария, когда он возвратится к шотландцам.

Проклятое нетерпение! Со временем все станет ясно. Впрочем, давно уже было ясно, что Мария – совсем не такая, как другие женщины. Обычно женщины сами приходили к нему, и лишь за немногими ему приходилось ухаживать. Прежде он никогда не добивался расположения женщин и теперь чувствовал, как сложно все это.

Мария была небезразлична к нему, и ее слова об опасности немало удивили Кеннета. Получалось, что она волновалась за него, хотя и не слишком явно.

По какой-то непонятной причине упоминание о графе Атолле очень его беспокоило – казалось, что его, Кеннета, постоянно с ним сравнивают. Что ж, это прекрасный шанс побольше узнать о Марии.

– А что с графом случилось? – спросил Кеннет.

Сэр Адам долго колебался, потом наконец заговорил:

– Мария была совсем юной, когда они поженились, и граф Атолл… В общем, он был одним из лучших рыцарей при шотландском дворе. Очаровательный красавец буквально влюблял в себя всех, в том числе – и будущую жену. Но он слишком уж часто пускал в ход свой меч ради личной славы. Чувства юной девушки к прекрасному рыцарю были столь сильными, что многие женщины при дворе начали даже волноваться за нее. А граф Атолл называл ее «дитя», и он, конечно же, совсем ее не любил.

Адам немного подумал и продолжил:

– Я не думаю, что в его глазах Мария хоть как-то повзрослела за время их брака. Все такой же красивый и статный, он привлекал внимание многих придворных дам и даже не пытался скрывать свои романы от молодой жены. Я никогда не забуду ее лица, когда она узнала о муже всю правду.

Взгляд Адама чуть затуманился, словно он действительно вспомнил, каким было в тот момент ее лицо. Затем он пристально посмотрел в глаза Кеннета и вновь заговорил:

– Я надеюсь, с твоей стороны она получит больше внимания.

Кеннет отвел взгляд, уже сожалея, что спросил об Атолле. Он хотел во всем разобраться, но вместо этого получил очередную порцию намеков на свое распутное поведение. Хотя теперь-то он понимал, почему Мария относилась к нему с таким недоверием.

Как бы то ни было, Кеннет не собирался связывать себя с одной-единственной женщиной до гроба. Хотя, конечно же, Мария из Марра занимала почти все его мысли довольно длительное время – пять месяцев. Столько не продержалась ни одна из тех женщин, с которыми встречался Кеннет.

Что ж, возможно, он не станет образцовым мужем, но и не будет столь же бесчувственным, как Атолл. То есть если у него будут встречи с другими, то Мария об этом не узнает.

– Получит, – заверил он Адама, но тому ответ явно не понравился. Он вопросительно смотрел на Кеннета, словно ожидая чего-то еще, но в этот момент в церковь вошла Мария, и все взгляды устремились на нее.

Кеннет невольно затаил дыхание, чувствуя, что напряжение в его груди доходит до предела. Мария выглядела… бесподобно, словно была не из этого мира. Проникавшие в окна лучи солнца разжигали в ее волосах золотой жар, освещавший мерцающим светом все вокруг. Платье Марии поначалу показалось Кеннету серебристым, но спустя мгновение он разглядел, что это был особенный бледно-синий шелк. С каждым шагом Марии вдоль широкого прохода, в конце которого стоял Кеннет, платье переливалось мерцающим светом.

Залюбовавшись своей невестой, Кеннет не сразу заметил шедшего рядом с ней Дэвида. Теперь она была уже близко, и стало заметно, с какой настороженностью смотрели ее большие синие глаза. И почему-то сейчас она выглядела совсем крошечной и необычайно уязвимой…

«Черт, она боится меня!»

Вмиг забыв обо всех своих обидах, Кеннет шагнул в проход и протянул ей руку:

– Миледи!

Глаза Марии расширились, но, поколебавшись одно мгновение, она вложила свою крохотную ручку в его раскрытую ладонь. Боже мой, какими податливо-мягкими и холодными были ее пальцы.

Остальную часть пути Кеннет сопровождал Марию вниз по проходу туда, где их ждали сэр Адам и епископ.


Мария открыла для себя, что вынужденный брак приносит даже больше беспокойств, чем она думала. Она не знала, как отреагирует король Эдуард. Не рассердится ли? А по поводу Кеннета она уже не волновалась. По крайней мере решила не волноваться. Но когда прошедшей ночью посыльный сообщил ей, что она должна ехать к сэру Кеннету в этот монастырь… О, в тот момент она ужасно разволновалась. И вот теперь, в церкви, он выглядел таким прекрасным и сильным! Марии не верилось, что через несколько минут Кеннет станет ее мужем.

Неужели ей придется переживать так всякий раз, когда она будет видеть его? Как бы широко ни были открыты ее глаза, она отчаянно боялась, что сердце навсегда останется слепым.

Мария понимала, что в присутствии Кеннета ее страхи только обостряются. Когда же он неожиданно пошел навстречу ей по проходу и протянул руку, Мария вдруг подумала, что безразличие графа Атолла было, пожалуй, лучше. Ведь доброту Кеннета отвергнуть значительно труднее…

Однако она не могла не признать, что эта протянутая рука помогла ей сейчас прийти в себя, и, отбросив все страхи, Мария приготовилась встретить неизбежное. Да, она вновь отдавала себя в руки мужчины, и с этим приходилось мириться. Да и что она могла бы поделать?

И еще Марии казалось, что все происходит слишком быстро, катастрофически быстро. Еще день назад они с Кеннетом обсуждали договоренности с королем Эдуардом, который якобы согласился возвратить часть прежних ее владений в графстве Кент – этих земель Марию лишили в наказание за измену Атолла. И вот уже они стоят в церкви в ожидании священной церемонии. Еще мгновение – и Кеннет скрепил их брачные клятвы целомудренным поцелуем – так требовал обряд.

Возможно, со стороны это и казалось целомудренным поцелуем. Но когда его губы прижались к ее губам, Мария почувствовала прилив совсем не целомудренной страсти. Пальцы Кеннета на мгновение задержались на ее лице, нежно обводя овал подбородка.

Когда же он поднял голову, их взгляды встретились, и казалось, что во всем мире никого больше не было, кроме них двоих. Мария не знала, как назвать то, что произошло сейчас между ними, но подозревала, что у такого значительного чувства должно быть название.

Все еще ошеломленная, на сей раз – от поцелуя, Мария с удивлением поняла, что свадебная церемония подошла к концу. Поскольку она являлась вдовой, после декламации клятв никаких благословений и мессы не было. Кроме того, учитывая особые обстоятельства их венчания, обошлись и без пира.

Но в остальном все получилось так, как и следовало, и она, Мария, стала законной женой Кеннета Сазерленда.

Мария с достоинством приняла поздравления сэра Адама и шотландского епископа, а потом повернулась к своему сыну. Надо ли говорить, что он был ошеломлен поспешностью этого венчания? Но Мария не открыла ему всей правды, хотя и хотела. Впрочем, она твердо решила сделать это позже.

– Я понимаю, Дэвид, что для тебя это полная неожиданность, – проговорила она. – Надеюсь, ты не разочарован.

Мария лишь догадывалась, что чувствовал сын, знавший о ее встречах с сэром Джоном. Но по его лицу она ничего не смогла сейчас понять. Вероятно, умение скрывать свои мысли и чувства являлось еще одним отголоском войны. Мария проклинала графа Атолла и всех тех, кто отнял у ее сына детство.

– Это твоя жизнь, – ответил наконец Дэвид. – Надеюсь, что сэр Кеннет сделает тебя счастливой.

Увы, счастье – слишком большая роскошь, чтобы она могла рассчитывать на него. Мария была бы довольна, если бы в ее жизни просто стало меньше несчастий.

– Я хочу, чтобы ты тоже был счастлив, – ответила она.

Прочитав на лице сына озадаченность, Мария почувствовала свою вину перед ним. Взяв его за руку, она тихо сказала:

– Ты, Дэвид, – важная часть моей жизни. Так было всегда, даже в то время, когда мы с тобой не встречались. Не проходило и дня, чтобы я не думала о тебе.

Дэвид внимательно посмотрел на мать, и ей показалось, что в его глазах промелькнула тоска, столь знакомая ей. Внезапно Мария поняла, что между ней и сыном гораздо больше общего, чем она думала. Прежде она и представить не могла, что он тосковал по ней тоже.

Словно прочитав ее мысли, Дэвид проговорил:

– Я часто тебя вспоминал.

Мария почувствовала, как увлажнились ее глаза, и радостно улыбнулась. Ах, какой чудесный подарок сын ей сейчас сделал.

Поговорив с сэром Адамом и епископом, Кеннет подошел к жене и сказал:

– Если ты готова, то идем. Уже пора.

Мария смогла в ответ лишь кивнуть – не в силах была вымолвить ни слова. Суховатый тон Кеннета вернул ее на землю столь стремительно, что Мария даже не поняла, куда они собирались ехать. Она вдруг подумала, что теперь муж может отправить ее, куда пожелает, а она даже не посмеет отказаться.

– Я должен немедленно возвратиться в замок. Ты можешь поехать со мной, если, конечно, захочешь.

Мария кивнула.

– Что ж, в замок так в замок. – Она очень боялась, что ей не удастся подольше побыть с сыном.

– Вот и хорошо, – отозвался Кеннет. – Я распоряжусь, чтобы твои вещи перенесли пока в мою комнату, а сэр Адам любезно предложил нам пожить в его покоях.

«Боже, теперь мы будем жить в одной комнате!» – мысленно воскликнула Мария. И почему она раньше не подумала об этом? Внезапно перспектива отправиться в свой замок не показалась ей настолько ужасной. Печально посмотрев на сына, она попыталась решить, что перевесит на весах ее выбора – желание побыть с Дэвидом или страх оказаться в одной комнате со своим мужем.

«Теперь ничто не сможет отделить меня от жены». Мария вспомнила эти слова Кеннета, и предстоящая ночь показалась ей угрожающей. Когда она выходила замуж в первый раз, такого страха не было, поскольку она не знала, чего ожидать. Вернее, знала, но только из рассказов. А сейчас…

– Прошу вас, миледи… – Кеннет с улыбкой протянул ей руку.

«Неужели этот человек действительно думает, что понимает меня?» – подумала Мария. Посмотрев беспомощно на Дэвида, она попыталась отбросить все дурные предчувствия и приняла руку мужа. И в тот же миг ее как будто окутала какая-то странная успокаивающая теплота.

Но ближе к вечеру, когда солнце закатилось за горизонт, дурные предчувствия вновь овладели Марией. Как ни старалась, она не могла думать ни о чем другом – только о брачной ночи.


Мария пристально вглядывалась в окно башни, выходившее во внутренний двор, но в тусклом свете факелов было видно совсем плохо. Теперь ее верными подругами стали плохие предчувствия. За окном становилось все темнее, а муж все не появлялся, и Мария уже начала сомневаться, что он вообще появится.

Мария видела, как Кеннет – тогда было еще светло – выехал из замка с большим отрядом, и сейчас она ждала его возвращения. В последние дни она все свое время проводила у окна башни, но сейчас, пожалуй, впервые засиделась за полночь.

Своих служанок Мария отпустила несколько часов назад и теперь неотрывно вглядывалась в темноту. Неужели что-то случилось?..

Мария поглаживала свой живот, пытаясь понять, растет ли мягкая выпуклость под ее ладонями. Живот не показался ей огромным, хотя с того дня, когда Кеннет отправился в поход, она определенно чувствовала изменения. Неужели она стала настолько круглой, что Кеннет больше не хочет ее? Или ему просто не нравится спать с беременной?

До сих пор Мария мало думала о своей фигуре, но теперь ей вдруг стало страшно, что муж больше не будет считать ее привлекательной. С одной стороны, она могла бы порадоваться этому. Если бы он не принуждал ее выполнять супружеские обязанности, это бы значительно облегчило ей жизнь. Хотя, с другой стороны…

Ах, если бы все было так просто! Ведь согласившись выйти замуж за Кеннета, она безропотно признала его право делить с ней постель. Но и она сама имела на него права, не так ли? Да, разумеется, имела, а он…

Он обещал приехать! Так где же он?!

Мария с тяжким вздохом возвратилась к своему креслу, на котором ее ждала вышивка. Справа темным монолитом высилась кровать, но она старалась не смотреть туда, чтобы не будить чувство тревоги. Позади остался долгий день, заполненный проблемами и вопросами, требовавшими немедленных ответов. Были и такие проблемы, от которых Мария старалась увильнуть, но сейчас…

Ох, сейчас она едва ли сможет уснуть. И вообще, какой прок лежать в темноте и смотреть в потолок, когда можно заняться чем-то полезным? Кроме того, она почти закончила льняную шапочку для ребенка. В этот маленький чепчик Мария вложила столько труда… И она не без оснований считала его одной из самых прекрасных своих работ.

Надев очки, Мария придвинула их к переносице и приступила к работе. Должно быть, она уже потеряла счет времени, когда дверь комнаты внезапно распахнулась. Мария от неожиданности подскочила в кресле, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Это был муж. Видимо, он все-таки решил приехать.

Кеннет молча шагнул в комнату и осмотрелся. Сейчас, в этой маленькой комнатке, он казался настоящим великаном – подавлял все вокруг одним лишь своим присутствием. И при этом он был прекрасен! Его темные влажные волосы свободными волнами ниспадали на плечи. Мария знала, что Кеннет, где бы ни бывал, всегда находил возможность принимать ванну. Правда, в последнее время он не брился, и темная масса бороды облегала его подбородок, придавая лицу неистовство и мужественность. Сейчас он уже был без кольчуги, а под пледом виднелись простая льняная рубашка и бриджи.

Кеннет смотрел на жену, очевидно, не догадываясь, какую бурю переживаний он вызывал у нее. Порой Мария очень сожалела, что столь уязвима перед такой невероятной мужской красотой.

– Ты еще не спишь? Странно, в столь поздний час…

– Я как раз собиралась, – соврала Мария. – Ты где был?

Граф Атолл всегда злился, когда Мария задавала ему этот вопрос, однако Кеннет спокойно ответил:

– Мы с Перси выезжали в аббатство Келсо. Там видели мятежников, но к тому времени, как мы приехали, они скрылись.

– Странно, что ты так рано вернулся. Это аббатство довольно далеко отсюда.

– Там остались практически все, а я поспешил домой, – ответил Кеннет с улыбкой, от которой Марии сделалось не по себе. Ах, она ведь совсем забыла, что они с Кеннетом поженились!

Тут он медленно подошел к столу, налил себе из кувшина немного вина и опустился на стул напротив нее. Мария старалась не обращать внимания на мускулистые ноги, которые он вытянул перед собой.

Казалось, Кеннет очень устал. И он выглядел… каким-то опустошенным. Мария заметила темные круги у него под глазами, а морщинки в уголках его губ казались сейчас еще более глубокими.

Удивленная необычным жаром, Мария заглянула в небольшой камин слева от нее, но тот едва теплился. Значит, жар исходил от него, Кеннета. Или от них обоих?

Мария чувствовала, как трепещет ее сердце, а жар все усиливался. Молчание затягивалось, и она, не выдержав, проговорила:

– Странно, что ни один из псов не залаял при твоем появлении.

Кеннет криво усмехнулся:

– Ты тоже заметила, что сторожевые псы не очень-то и стараются? Да, они расслабились немного. Кстати, теперь, после нашего венчания, Перси почти убедился в моей лояльности.

Мария невольно улыбнулась:

– Сэр Адам сказал мне, какую сказку рассказали о тебе королю. Должно быть, они тебя совершенно не знают, если думают, что ты переменил подданство из-за любви к женщине.

– А ты тоже считаешь это сказкой? – спросил Кеннет, приподнимая бровь.

Их взгляды встретились, и Мария почувствовала, как запылали ее щеки. Что ж, и она тоже совершенно не знала Кеннета. Но тем проще будет держаться от него подальше.

– Мне кажется, что я должен позаботиться об опеке Дэвида, – продолжил Кеннет. – Так что выходит, мои интересы связаны с Англией.

– А какое отношение Дэвид имеет к тебе? – спросила Мария, насторожившись.

Кеннет пожал плечами:

– Мы делаем то, что должны, Мария. Разве не это держит и тебя в Англии? Здесь твои интересы и интересы Дэвида. Или ты – за Брюса?

– Конечно, нет, – заявила Мария. И поспешно добавила: – Роберт – мой шурин, причем дважды. Он был женат на моей сестре, а мой брат взял в жены его сестру. Я очень привязана к Брюсу.

Немного помолчав, Кеннет решил сменить тему.

– Это для ребенка, не так ли? – спросил он, указывая на чепчик, лежавший у нее на коленях.

Мария вдруг вспомнила, что очки все еще у нее на носу, и, поспешно сняв их, кивнула:

– Да, для ребенка.

– Я могу посмотреть?

Она протянула мужу крохотную шапочку, с замиранием сердца наблюдая, как внимательно он осматривает ее. Так же внимательно разглядывал ее шитье разве что владелец лавки Джон Бэрфорд.

– Просто бесподобно, – объявил наконец Кеннет.

Мария попыталась напомнить себе, что не стоит так радоваться, однако не смогла сдержать улыбки. Ей даже показалось, что она раздулась от гордости.

– Спасибо, – сказала она, смущенная собственной реакцией.

– Ты действительно продавала это? – спросил Кеннет.

Мария насторожилась, ожидая его неодобрения.

– Да, – кивнула она, подумав, что и продолжала бы продавать, если бы была необходимость. Но она не представляла реакцию мужа, потому решила об этом не говорить.

– Я впечатлен. Должно быть, это очень трудно для тебя…

Неужели сочувствие? Вот его-то она никак не ожидала от мужа – и вообще от кого бы то ни было.

– Совсем не трудно, – ответила она. – К тому же это было так давно, что и вспоминать не хочется.

Марии не хотелось, чтобы муж подумал, будто она возводит вокруг своего прошлого стену молчания, но по его лицу ей ничего понять не удалось. Он просто возвратил ей чепчик, вот и все.

– Может быть, ты сделаешь что-нибудь и для меня?

Мария вздрогнула – словно от удара. Пожалуй, удивить ее сильнее Кеннет бы уже не смог. И тотчас же нахлынули печальные воспоминания. Она сделала праздничный сюрко для Атолла, а он отказался от него, едва взглянув. В тот сюрко Мария вложила всю свою любовь, а муж отказался от него, словно ее любовь ничего не стоила.

А теперь вот просьба Кеннета… Впрочем, Мария уже давно заметила, что между ним и графом Атоллом больше различий, чем сходства. Но что это означало? И означало ли что-нибудь?

Немного помолчав, Мария уклончиво ответила:

– Да, возможно.

Кеннет пристально рассматривал ее, словно пытался прочесть ее мысли. А Мария, чтобы не встречаться с ним взглядом, вернулась к вышивке. Но взгляд Кеннета обжигал, и она несколько раз уколола палец.

В комнате воцарилась тишина, в которой биение сердца молотом ухало у Марии в ушах. Руки же тряслись, а во рту стало сухо. И казалось, что ей все труднее становилось дышать.

Кеннет же вновь наполнил свою кружку вином и пробормотал что-то неразборчивое себе под нос. Краем глаза Мария заметила, как он сделал большой глоток. После чего со стуком поставил кружку на стол.

– Ты собираешься заниматься этим всю ночь? – довольно грубо спросил он.

Мария со вздохом отложила вышивку, начиная понимать, что муж ужасно нервничает. Ей вдруг показалось странным, что этот высокомерный дерзкий воин со свитой поклонниц может так нервничать. Впрочем, осознание этого казалось довольно приятным.

Заставив себя улыбнуться, Мария сказала:

– Я могу прервать работу, если ты захочешь.

Внезапно Кеннет изменился. Выругавшись, он запустил пятерню в свою густую гриву все еще влажных волос.

– Я сожалею… – проговорил он с какой-то странной и по-детски наивной улыбкой, от которой у Марии замерло сердце. – Дело в том, что у меня никогда этого не было раньше, – добавил он.

Мария с удивлением взглянула на него, а он со смехом пояснил:

– Я говорю о брачной ночи.

В отличие от Кеннета у Марии брачная ночь была. Но едва ли сегодняшняя ночь напоминала ту брачную ночь. Тогда она была совсем юной испуганной девушкой, совершенно не представлявшей, что должно произойти. Что же касается произошедшего… Из воспоминаний о той ночи остались лишь разочарование, боль и стыд.

Теперь же она была всего на несколько лет моложе своего мужа, а его прошлое также было несладким, возможно – еще более горьким, чем у нее. К тому же сейчас она стала более смелой, более мудрой и уже не трепетала перед прекрасными рыцарями, зная, что не существует никаких героев – только самые обычные мужчины. Но она все еще была испуганной, теперь уже – ожиданием. Марию пугало то, насколько сильно она хотела Кеннета. К тому же… Ох, ведь за прошедший час он говорил с ней больше, чем граф Атолл за целый год.

– Рискну предположить, что это будет похоже на любую другую ночь, – проговорила Мария, пытаясь скрыть невольную улыбку. – Но если пожелаешь… мы можем не сейчас.

Ах, зря она сказала это. А может быть, и не зря…

В следующее мгновение Кеннет решительно пересек комнату и подхватил ее на руки – и Мария оказалась в объятиях мужа.

– Не сейчас? – переспросил он. – Милая, ты так просто не выйдешь отсюда.

Восхитительная теплота окутала Марию, и теперь она была уверена, что действительно хочет своего мужа. Несмотря ни на что.

Глава 17

Долгое ожидание Марии было в полной мере вознаграждено. Ведь было ясно: к тому моменту, когда Кеннет вошел в комнату, он уже распалился настолько, что готов был схватить жену, бросить ее на кровать и утонуть в забвении страсти. Ведь у него все это время не было женщины… Более того, ему даже не хотелось думать о них. Вернее, он думал только об одной из них – о той, которая сейчас стала его женой. Он думал о ней даже в те месяцы, когда с величайшим трудом пробивал себе дорогу в шотландскую гвардию.

Конечно, возможности встречаться с женщинами у него имелись, вот только желания не было. Не хотелось тратить на них ни малейшего усилия. Кеннет вдруг подумал, что держался все это время лишь ради Марии, о которой никогда не забывал.

И никогда еще Кеннет не чувствовал себя столь неуверенно, оставшись наедине с женщиной. Даже в юности, когда был совсем неопытным. Но ведь сейчас он был с женой, и это, наверное, все меняло… Ему хотелось, чтобы сейчас все было… правильно, как надо. Впрочем, он понимал, что от этого выигрывала и его миссия.

И сейчас, обнимая Марию, он сказал себе: «Все, больше никаких размышлений, никаких разговоров. Самое время дать волю инстинктам».

– Я вовсе не бегала от тебя, – неожиданно прошептала Мария.

– Не бегала? – переспросил он, проводя рукой по спине жены. От его прикосновений ее охватывала сладкая дрожь, и Кеннет знал это.

Мария решительно закивала:

– Да-да, не бегала.

И сейчас она показалась ему настолько милой, что он не удержался и прижался к ее губам страстным поцелуем, от которого она застонала. И Мария вдруг поняла, что так хорошо она себя еще никогда не чувствовала. А Кеннет все целовал ее и целовал, и его объятия становились все крепче, пока не помешал… живот жены.

Черт, как же он забыл про малыша!

Кеннет поднял голову и пробормотал:

– Может быть, не стоит?

Мария внезапно побледнела и переменилась в лице. Пожалуй, сильнее Кеннет сейчас не смог бы ее уязвить.

– Неужели я настолько изменилась? – возмутилась она. – Или я вижу себя каждый день и потому не замечаю изменений?

«О чем это она?» Кеннет нахмурился. Прежде он об этом никогда не думал, и ему потребовалось время, чтобы понять, что Мария имела в виду.

– Ты и впрямь изменилась, – проговорил он наконец. – Сейчас ты гораздо красивее, чем прежде.

– Только и всего? – с веселой улыбкой спросила Мария.

Кеннет рассмеялся:

– Подозреваю, что это входило в твои намерения.

Мария не возражала, а ее муж добавил:

– Раньше ты была слишком худая, и, поверь мне, твои новые округлые формы очень идут тебе, они вызывают у меня еще более сильное желание. Да ты и сама, наверное, это чувствуешь.

На щеках Марии заиграл румянец, и она пробормотала:

– Я беспокоюсь за ребенка. Мы можем ненароком повредить его.

Кеннет с улыбкой покачал головой:

– Нет, мы не навредим ребенку. Конечно, церковь не одобрила бы нашу затею, но я полагаю, что жена может делить постель с мужем почти до появления на свет ребенка.

– Ты уверен?

Получив подтверждение, Мария успокоилась – слова мужа ей было достаточно. Тут Кеннет наконец-то перенес ее на кровать, затем торопливо скинул башмаки, плед и рубашку. Обнажившись по пояс, он с удивлением заметил, какими глазами Мария смотрела на него.

– Что случилось?

– Твоя рука, – сказала она с беспокойством. – Болит сильно? Я ведь так и не поблагодарила тебя за то, что ты сделал для Дэвида. Ведь если бы тебя там не было… – Голос ее дрогнул, и она умолкла.

Кеннет присел на край кровати и обнял жену.

– Милая, не думай об этом, – проговорил он. Рука еще немного болела, однако Кеннет чувствовал себя на удивление сильным. – Благодаря сестре рана заживает быстро, и вскоре я снова буду таким же, как прежде.

«Вскоре, но не слишком скоро», – добавил он мысленно.

– Жаль, что я ничем не помогла тебе, – проговорила Мария.

Кеннет почувствовал, как разгорается его воображение. Ведь Мария столько всего могла сделать для него. Да и сейчас может, наверное.

Растянувшись на кровати, Мария лежала перед ним, разметав по подушке свои золотистые волосы. Тонкая сорочка и бархатная рубашка не скрывали, а скорее подчеркивали ее пышные формы. Шумно выдохнув, Кеннет провел пальцем по ее груди и очертил кривую бедра.

Мария выдохнула так же шумно, и, посмотрев ей в лицо, Кеннет увидел, как приоткрылись ее губы, глаза заволок туман страсти, а щеки покрылись румянцем. Тут Кеннет вдруг подумал о том, что он никогда не обращал внимания на лицо женщины, с которой был. И еще он удивился тому, что всего лишь одним прикосновением мог пробудить у Марии страсть.

Внезапно он почувствовал, как в штанах стало тесно, а сердце гулко забилось. Ему очень хотелось, чтобы Мария обняла его и прижалась губами к его губам. Но еще больше ему хотелось спрятать лицо меж ее грудей и почувствовать единение с ней.

– Кое-что ты можешь для меня сделать, – проговорил Кеннет хриплым от страсти голосом, и жар в его взгляде не оставил у Марии сомнений.

– Ты хочешь, чтобы я заплатила тебе своим телом? – с деланным ужасом спросила она.

– Я?! – Кеннет изобразил удивление. – Нет, я сам хочу заплатить тебе телом, и давай начнем прямо сейчас.

Он потеребил ее сосок, затем принялся обводить его пальцем, все ближе приближаясь к восхитительному бугорку. Увы, это все, что он мог сделать, если только хотел оставить в целости сорочку. Груди Марии оказались невероятно мягкими – как зрелые фрукты.

Мария же с трудом удерживалась от стона. Она чувствовала, что с каждым мгновением возбуждается все сильнее. О Боже, что он делает с ней?! Она и представить себе не могла ничего подобного. Мария думала, что они, как прежде, быстро сойдутся в темноте, но эти медленные неторопливые ласки…

Она чувствовала, как ласки мужа будят у нее воспоминания и рождают самые противоречивые переживания. «Нет, не хочу переживать такое вновь», – сказала она себе. Значит, нужно было срочно открыть глаза и принять реальность. Реальность же состояла в том, что ее ждала страсть, а не нежность, ждала похоть, а не душевная близость. Но чем больше она узнавала своего нового мужа, тем труднее ей становилось противиться ему. И он уже не казался ей тем высокомерным красавцем, за которым всегда тянулся шлейф любовниц. За внешностью и повадками распутника Мария сумела разглядеть доброго и внимательного человека, который иногда бывал удивительно мил.

Если бы только он не смотрел на нее так, не прикасался бы!

– Тебе нравится? – неожиданно спросил Кеннет.

Марии хотелось сказать «нет», но вместо этого она со стоном пробормотала:

– Кеннет, пожалуйста…

Он вдруг прижался губами к ее набухшей груди, и Мария тотчас почувствовала, какой жар исходил от его губ – она чувствовала его даже сквозь сорочку и бархатную рубашку.

Мария громко вскрикнула, ощущая жар между ног. Похоже, что теперь Кеннет был вполне удовлетворен, поскольку прижался губами к ее губам с тихим рычанием.

Огромная, невероятно широкая грудь наклонилась над ней, и Мария инстинктивно положила ладони на плечи мужа, от которых тоже исходил жар. А кожа Кеннета была на удивление гладкой, что казалось невозможным при той каменной мускулатуре, которая находилась под ней.

Второй поцелуй Кеннета оказался еще более страстным, а его язык буквально прорвался между губ Марии, заражая ее дикой, чувственной энергией. Кеннет был уже предельно возбужден – Мария чувствовала это. И еще она ощущала, как настойчиво муж стаскивал с нее одежду.

Ах, это было именно то, о чем мечтала Мария. Торопливая и бешеная страсть наполняла их обоих, и она застонала, пытаясь ногами обхватить его бедра.

Но Кеннет не торопился. Вместо того чтобы сбросить с себя бриджи, а с Марии – ночную сорочку, все еще остававшуюся на ней, он вдруг отодвинулся.

– Не так быстро, – проговорил он. – У нас впереди вся ночь, и мы воспользуемся каждым ее мгновением.

Внезапно Кеннет увидел, как глаза жены расширились – словно она испытывала страх.

– Зачем это?.. – пробормотала она и тут же, заметив пристальный взгляд мужа, добавила: – У меня был трудный день, и я немного устала.

Устала?!

Всего минуту назад она стонала в его объятиях, а ее тело напоминало бочонок дымного пороха с зажженным фитилем.

Кеннет сжал губы, уже подозревая, в чем дело. Очевидно, у нее все еще оставалось желание покомандовать им, однако он не собирался сдавать свои позиции на супружеском ложе.

Скрыв раздражение, Кеннет с улыбкой сказал:

– Как ты захочешь, милая. Можно подождать, но можно и побыстрее.

– Неужели? – усмехнулась Мария.

– Да, именно так.

Со своей стороны Кеннет хотел лишь одного – чтобы Мария всегда желала его. Не говоря ни слова, он начал развязывать на ней поясок, но она тут же перехватила его руку.

– Что ты делаешь?

Он криво усмехнулся:

– Если ты останешься одетой, у нас ничего не получится.

Глаза Марии снова расширились вновь, и она запахнула на себе верхнюю рубаху.

– Мне так больше нравится, – заявила она.

Кеннет пожал плечами:

– Ладно, хорошо. Но имей в виду, дело пойдет быстрее, если ничего не будет мешать.

Мария с подозрением посмотрела на мужа, но затем, к его удивлению, села на кровати и принялась развязывать пояс. Стащив с себя длинную бархатную рубаху, она бросила ее на ближайший сундук.

Кеннет затаил дыхание, пораженный прекрасным телом под тонкой кисеей ночной сорочки. Груди Марии натягивали тонкую ткань, больше открывая, чем скрывая округлые формы; соски же стали размером с крупный жемчуг.

Почувствовав небывалое возбуждение, Кеннет отвел взгляд. С его губ чуть не сорвался громкий стон, когда он принялся развязывать тесемки на бриджах. Не без труда стащив их, он с облегчением вздохнул.

Мария уставилась на него в изумлении.

– Зачем ты?.. – пробормотала она.

– Я сплю голый, – проговорил Кеннет с улыбкой.

– Когда?

Он невольно рассмеялся.

– Каждую ночь. – С этими словами Кеннет отбросил в сторону бриджи.

Мария издала какой-то странный сдавленный звук, и Кеннет снова рассмеялся. В следующее мгновение он выпрямился во весь рост и предстал перед Марией совершенно обнаженный – как одна из тех греческих статуй, которые он когда-то видел на картинах. Что ж, если ей нравится его тело, то пусть насмотрится!

Посмотрев на Марию, Кеннет понял, что его идея возымела эффект. Мария пристально смотрела на него, словно пыталась разглядеть каждый дюйм его тела. Однако Мария оказалась более упрямой, чем он ожидал.

– Задуй свечи, а то, боюсь, я буду слишком смущена, – проговорила она.

Хитрая лисица! Он-то знал, что она нисколько не смущалась. Но едва он хотел возразить ей, как она продолжила:

– Если только ты сможешь в темноте…

Кеннет чуть не задохнулся от такой наглости. Вызов был налицо, и он, сжав зубы, отправился к канделябрам задувать свечи. Следующей была лампа на ночном столике.

Ему показалось, что в одно мгновение комната погрузилась в черноту, но когда его глаза привыкли, он понял, что темнота в комнате не совсем черная. От углей в камине исходил слабый свет, и его было более чем достаточно.

Кеннет впился взглядом в жену и с улыбкой проговорил:

– Если твои распоряжения закончились, то давай приступим.

Мария поняла, что совершила ошибку. Было очевидно: Кеннет раскусил ее и принял вызов.

Сердце Марии стремительно забилось, когда темная фигура мужа нависла над кроватью. Увы, даже в полумраке можно было разглядеть слишком много.

Марии никогда не нравились горы мышц, но Кеннета она находила образцом совершенства. Он напоминал античную статую – широкие плечи, бугристые мышцы и узкая талия, ниже которой находились мускулистые ноги. Природная скромность не позволяла ей разглядывать все остальное, однако любопытство все же взяло свое, и то, что она увидела…

Ах, ей безумно хотелось снова и снова прикасаться к этому столбу жаркой плоти.

Массивная кровать тихо скрипнула под его весом, когда он в темноте устроился рядом с ней. Но к ласкам Кеннет приступать не торопился.

Мария же была до крайности возбуждена и очень волновалась из-за его спокойствия. «Да ведь любой мужчина взорвался бы на его месте», – говорила она себе, ощущая, какой жар исходил от его тела. Причем Мария чувствовала… странное неудобство. Впрочем, это неудобство вовсе не было странным, поскольку Кеннет был совершенно обнажен, и его…

«Попытайся не думать об этом!»

Мария несколько раз сказала себе это, однако помогло мало. Она неотрывно думала о том, каково это – когда такой мужчина крепко прижмется к тебе.

Да, он заставлял ее нервничать и, похоже, знал об этом.

– Ты все еще чувствуешь себя уставшей, Мария? – послышался его голос.

Знает ведь! Точно знает!

– Да, немного, – ответила Мария, хотя каждая клеточка ее тела буквально кричала о том, что она вовсе не устала, но очень хотела бы устать.

– Может, кровать неудобная? – спросил Кеннет якобы с беспокойством.

– Кровать… бесподобна, – пробурчала Мария.

– А я чувствую, что тебе неудобно. Ты вся просто извертелась.

– Вовсе нет, я просто…

Она внезапно умолкла и глухо застонала, потому что Кеннет вдруг перекатился на бок и принялся дьявольски медленно изучать пальцами каждый дюйм ее тела, жаждавшего ласки.

– Будут еще какие-нибудь пожелания? А то я хочу продолжить, – подал он голос.

Мария пока еще не понимала, что именно ее смущало, но отчетливо чувствовала: что-то в манерах Кеннета вызывало у нее протест. Немного помолчав, она ответила:

– Пока – никаких пожеланий. Однако я скажу, если что-то пойдет не так.

– Кое-что уже пошло не так, – с раздражением проговорил Кеннет, и Мария улыбнулась (приятно было осознавать, что не она одна так страдает).

– Что же именно? – спросила она.

Ответом стал поцелуй – неторопливый поцелуй мужчины, который знал, что делает. Марии показалось, что она ощутила этот поцелуй даже пальцами ног. Но она не хотела быстро сдаваться, желая сохранить хотя бы часть потерянного контроля над собой.

Тут Кеннет снова склонился над ней, и она почувствовала, как что-то твердое упирается ей в живот. Внезапно она вспомнила, как несколько минут назад держала это в руке, и невольно покраснела от желания еще раз коснуться его.

Интересно, приятно ли ему?

Словно в поисках ответа на этот вопрос, Мария провела рукой по его груди, затем пальцы ее скользнули дальше – вниз и вниз. Результат определенно был, поскольку Кеннет внезапно прервал поцелуй и тихо простонал:

– Что ты делаешь?

Вместо ответа Мария сомкнула пальцы, и он застонал еще громче. Что именно он чувствовал, – об этом Мария могла только догадываться, но зато прекрасно знала, что чувствовала и что хотела она сама.

– Просто я хочу прикасаться к тебе, – сказала Мария и принялась двигать рукой.

Кеннет снова застонал, прикрывая глаза. А Мария тотчас проговорила:

– Надеюсь, что так принято у влюбленных. Я не ошиблась?

– О Боже… – прошептал Кеннет, положив руку на руку Марии и помогая найти нужный темп. – О Боже, как хорошо. Я всегда мечтал об этом.

– Неужели?

Но Кеннет, казалось, уже потерял дар речи. Мария наблюдала, как удовольствие нарастает в нем, как исказились, а потом словно расплылись черты его лица, – а это пульсирующее ощущение под пальцами… О, она и сама испытывала наслаждение.

Приподняв подол ее ночной сорочки, Кеннет стал ласкать ее, и Мария громко застонала – возбуждение все усиливалось, и было очевидно, что Кеннет своими ласками подготавливал ее для главного.

Внезапно Мария почувствовала, как муж убрал свою руку, а затем расположился меж ее раскинутых ног. И в этот момент она поняла, что победила. Она добилась того, что Кеннет также сгорал от страсти – как и она сама.


Кеннет чувствовал, что должен остановить Марию, но ее маленькая нежная ручка была сильнее его воли. И сейчас он желал ее так, как не желал еще никогда ни одну женщину.

Но он знал, что должен найти способ сдержать себя, и пытался сделать это, пристально глядя ей в глаза. Если бы Мария знала, какое сильное воздействие она сейчас оказывала на него, это прибавило бы ей уверенности. Тогда он никогда бы не преодолел ту стену, которую она некогда воздвигла перед ним.

Тут Кеннет вдруг стремительно сдвинулся вниз и прижался губами к лону жены.

Мария в ужасе вскрикнула:

– Что ты?!

Вместо ответа он повторил ласку.

– О-о!.. – вырвалось из груди Марии, резко приподнявшей бедра.

Пользуясь случаем, Кеннет подсунул ладони под ее ягодицы и снова провел губами по холмику. Мария была довольно приятна на вкус, а кожа у нее оказалась мягкой и шелковистой.

Ее спина выгибалась, а бедра то и дело подавались ему навстречу. Тихие стоны срывались с ее губ, отзываясь эхом в ушах Кеннета. Он знал, что сейчас мог быстро выжать из нее все соки, однако специально не торопился, наслаждаясь ее сладкими муками.

Наконец он поднял голову – и вдруг увидел на ее лице какое-то странное выражение.

– Посмотри на меня, – произнес Кеннет.

Глаза Марии, казалось, никуда не смотрели, а дыхание было тяжелым от страсти. Не сводя с нее пристального взгляда, он осторожно лизнул ее между ног. Мария задрожала, и Кеннет понял, что она побеждена.

Мария никогда еще не чувствовала такой близости с кем-либо. Приподняв голову, она неотрывно смотрела, как он целовал ее, и почему-то ей казалось, что с другими женщинами он не был таким. Приближался неизбежный оргазм, и Мария в изнеможении откинулась на подушку, совершенно забыв о своем намерении не уступать Кеннету.

Волна удовольствия постепенно откатывала, когда Кеннет наконец вошел в нее. Мария же пристально смотрела на него – просто не могла отвести взгляда.

Вначале его движения были медленными, затем его тело напряглось и после десятка быстрых резких движений он содрогнулся и со стоном замер.

Когда все было закончено, они долго лежали без движения, лежали, не в силах сказать ни слова. Наконец Кеннет откатился на свою сторону и увлек за собой Марию. Странно, но она совершенно не сопротивлялась.

И теперь уже никто из них не знал, кто же в итоге победил.

Глава 18

Марию разбудил аромат цветов и скользнувший по лицу лучик света. Она лениво потягивалась, как кошка на солнце, и думала о том, что это, должно быть, грех – чувствовать себя настолько счастливой.

Открыв наконец глаза, Мария тут же обнаружила источник запаха. Небольшая веточка лаванды лежала на подушке совсем рядом с ее носом. Мария потянулась к ней и улыбнулась, вдыхая изысканно-тонкий аромат.

Подняв голову, она заметила Кеннета, стоявшего в дальнем углу комнаты и наблюдавшего за ней.

– А сегодня – цветы? – удивилась она.

Впрочем, этот подарок был не единственный. На первое утро после брачной ночи муж удивил ее уже готовой теплой ванной. На второе утро он положил ей на подушку очень красивую ленту. Мария, безусловно, узнала в ней свое изделие, но разочаровать мужа не решилась. Третье утро встретило ее любимыми пончиками в сахаре, о которых она рассказывала Кеннету днем ранее. И вот сегодня – цветы!

Неужели его страсть к обольщению не иссякла за все эти ночи и теперь ей придется противостоять его ухаживаниям еще и днем? Но при всем своем нежелании быть покоренной Мария все равно была тронута до глубины души, тронута больше, чем ей бы хотелось. Прежде она никогда не обращала внимания на романтичные жесты, но теперь не могла отрицать, что в ее сердце застряла игла чувств. Возможно, за всей этой романтикой и стояло что-то обманчивое, – но ясно, что не пустота безразличия.

– Тебе они нравятся? – спросил Кеннет. – Я знаю, что ты любишь розовые розы, но… В общем, я решил, что сейчас не стоит дарить розовое[13].

– Определенно не стоит, – подтвердила Мария. К тому же розовые розы уже успели стать тайным символом сторонников Роберта Брюса после того, как Изабелла Макдафф, графиня Бьюкен, оставила своего мужа и, взяв с собой лучших боевых лошадей, ушла сражаться за короля Шотландии. Схваченная Эдуардом и доставленная в Англию, графиня Бьюкен была заключена в клетку на четыре года, а позднее удалилась в монастырь. Мария вспомнила, с какой гордостью, приколов розовую розу к платью, она проследовала к жуткому месту своего заключения. Мария знала, как повезло ей самой. Еще немного – и она бы разделила ее судьбу. Но все это было уже в прошлом.

– Они превосходны, – сказала Мария, вновь поднося свой точеный носик к веточке лаванды. – Только не говори мне, что ты сам выбрал этот цветок.

Положив лезвие бритвы на столик, Кеннет признался:

– Увы, я послал за этим букетиком своего сквайра, но, видимо, он не умеет держать язык за зубами.

– И конечно же, пострадает твоя репутация сурового воина, – с серьезнейшей миной проговорила Мария, пытавшаяся скрыть улыбку.

Помолчав, Кеннет пробурчал:

– Даже больше, чем ты можешь представить.

– Но ты мог бы и не делать этого, – проговорила Мария, пристально глядя мужу в глаза.

Приняв ее слова за вызов, он ответил:

– А я делаю.

Секунду спустя он добавил уже более беззаботно:

– Не беспокойся, ведь я должен как-то проявить внимание к своей жене, не так ли?

– Ох, наверное, ты просто решил подразнить меня.

Лицо Кеннета осветила дерзкая усмешка.

– Ты так думаешь? Что ж, может, ты и права.

– Негодник! – воскликнула Мария, бросая в мужа подушку, а он в ответ рассмеялся и, поймав подушку, бросил ее обратно жене.

Мария перекатилась на спину и демонстративно уставилась в потолок. Каждое утро она делала вид, что не подсматривала за одевавшимся мужем, а тот делал вид, что не замечал ее тайных взглядов.

Кеннет порой гадал: как долго она будет играть с ним в эту игру? Да, он воспринимал все это как игру, но она, похоже, жила этим. Впрочем, он уже понял, что Мария хотела быть хозяйкой своим чувствам, так что по ночам старался не замечать ее маленькие хитрости и притворство. Пусть думает, что держит все в своих руках, главное – чтобы забывалась от страсти и засыпала от усталости, – так он решил для себя. Но он видел, каким взглядом Мария смотрела на него, и ему становилось все труднее уверять себя в том, что этот ее взгляд абсолютно ничего не значил.

Сама же Мария, похоже, уже исчерпала все возможности защитить свою независимость. И действительно, могла ли она противостоять Кеннету, великому мастеру в искусстве обольщения?..

Побрившись, Кеннет провел ладонью по щекам, затем решительно вытер лицо влажным полотенцем. На этом его утренний туалет был закончен, и он подошел к кровати и проговорил:

– Твоя вода остывает.

– Ну и пусть. – Мария с вызовом уставилась на мужа. Лицо Кеннета было совершенно серьезным, однако ей почему-то казалось, что он смеется над ней. – Прохладная ванна даже немного бодрит.

– Если ты обижаешься, что по утрам я принимаю ванну в одиночестве, то ты это зря, – покачал головой Кеннет. – Тебя просто не добудишься. Вставай же быстрее.

Изобразив смущение, Мария пробормотала:

– Но я слишком застенчива…

– А я хочу посмотреть на тебя, – заявил Кеннет. – Я хочу видеть тебя всю.

– Не на что смотреть. – Мария отвела взгляд.

Кеннет рассмеялся и, присев на край кровати, провел ладонью по щеке жены.

– Милая, ты прекрасна.

– Мужчины всегда так говорят, когда хотят кое-чего.

– Возможно, ты права, – ухмыльнулся Кеннет. – Что ж, принимай ванну в одиночестве. Пока – в одиночестве. Ты же не будешь скрываться от меня вечно? Я потом зайду за тобой. А какие планы у тебя на сегодня? – спросил он, вставая.

Мария невольно вздохнула. Сколько же времени ей придется провести в ожидании мужа? Иногда она сама себе удивлялась. Как же быстро все это произошло!.. Ведь теперь уже она считает часы до встречи с Кеннетом.

Увы, день мужа был заполнен всевозможными делами. Лишь изредка Мария видела его во дворе замка, когда украдкой следила за Дэвидом. Конечно, Кеннет почти всегда появлялся к обеду, но только ночью он принадлежал ей всецело.

«А принадлежит ли он мне? Открой глаза!»

– Обычно между молитвами и трапезой я занимаюсь вышивкой в обществе других дам и слушаю их бесконечные сплетни. Иногда же, если Дэвид не на выезде, наблюдаю, как он практикуется с оружием во дворе.

– Какая жалость! А я надеялся, что ты уделишь мне какое-то время.

Мария приободрилась, однако постаралась не показывать своего нетерпения.

– Какое-то время? – переспросила она.

– Да, я хочу взять тебя в поездку. От этих унылых каменных стен я уже порядком устал.

– А ты можешь? – спросила Мария, заливаясь румянцем. – Неужели они уже отпускают тебя из замка одного?

Кеннет усмехнулся:

– Полагаю, что Перси уже не считает меня опасным.

«Всего лишь опасным…» – усмехнулась про себя Мария.

– Что?! – изумился Кеннет.

Мария нахмурилась, понимая, что, должно быть, забылась и начала высказывать свои мысли вслух.

– Но если ты слишком занята…

– Вовсе нет, – поспешила она заверить мужа. Волнение нахлынуло на нее, и она почувствовала себя как в клетке. – Мне очень даже нравится путешествовать с тобой, но… – Мария снова нахмурилась и инстинктивно погладила живот: – Я не уверена, что смогу.

Казалось, Кеннет понял ее страхи.

– Не волнуйся, – сказал он. – Ты будешь в безопасности. Я все время буду находиться рядом и не допущу, чтобы с тобой что-нибудь произошло.

Марии вдруг показалось, что Кеннет что-то замышлял. Вероятно, он опять хотел ее чем-то удивить.


Кеннет не помнил, чтобы прежде так старался покорить сердце женщины. Его «богатый опыт», как оказалось, был очень беден на романтику. Прежде он действовал по наитию, что было все же лучше, чем случайный выбор, и до последнего времени казалось, что все складывалось вполне удачно. Если Марию, например, не порадуют ленты и сладкие пончики, то ванна, приготовленная с утра, точно будет встречена с восторгом. Но Мария была слишком упряма и с подозрением принимала все его знаки внимания. Должно быть, упрямство и подозрительность – проклятие всех умных женщин.

Кеннет был вынужден признать, что покорить Марию оказалось сложнее, чем он ожидал. Впрочем, следовало признать, что его даже радовали ее протесты – ему было интересно узнать, что Мария станет предпринимать в борьбе за свою независимость.

Возможно, несколько сражений и останутся за ней, но в целом в своей победе Кеннет не сомневался. Одно лишь его немного тревожило… Казалось, что страсть к этой женщине не покидала его, и ему даже приходило в голову, что так будет всегда. «Но может быть, это не так уж и плохо?» – спрашивал себя Кеннет. Отбросив наконец тревожившие его мысли, он открыл дверь.

К счастью, Мария оказалась одна. Некоторые дамы в замке слишком явно проявляли интерес к Кеннету, и это доставляло ему немало неудобств.

Мария уже успела облачиться в плащ с капюшоном, а на ногах у нее были крепкие башмаки.

– Неужели ты готова? – пошутил Кеннет, подозревая, что жена уже давно ждала его.

Мария кивнула в ответ, он взял ее за руку, и они спустились во двор. Пока Кеннет отвязывал на конюшне коня, ей пришлось подождать совсем немного, однако и этого оказалось достаточно, чтобы Фелтон успел разыскать ее.

Сцена, которую застал Кеннет, заставила его почувствовать ревность. Но неужели он рассчитывал, что его брак положит конец интересу Фелтона к Марии? Проклятие! Ну почему весь яд этого ублюдка достался именно ему, Кеннету? Для Марии же Фелтон являлся образцом английской галантности…

Когда Кеннет увидел, как сэр Джон берет его жену за руку, ему ужасно захотелось схватиться за топор. Порыв столь варварских чувств быстро прошел, но если бы Фелтон решил пойти дальше, то Кеннет ни перед чем бы не остановился. К счастью, Мария что-то почувствовала и осторожно высвободила руку. Красный туман перед глазами Кеннета отступил.

– Куда это вы направляетесь? – спросил Фелтон.

Все еще под влиянием вспышки гнева, Кеннет не удержался от сарказма.

– Везу Брюсу сообщение обо всех ваших английских тайнах. Неужели не понятно, что мы с женой выезжаем на прогулку?

Фелтон нахмурился и проговорил:

– У вас нет разрешения одному покидать замок.

– Есть, черт побери! Поговорите с Перси. А куда мы едем – не ваше дело. И имейте в виду: ваши слова для меня не приказ.

Будучи наследником графства, Кеннет действительно был выше сэра Джона по титулу.

– Не приказ?.. – процедил Фелтон, наливаясь краской. – А может, посмотрим, чему научили тебя эти варвары-шотландцы?

Кеннет не стал ждать первого удара и сделал выпад, целясь Джону в лицо. Он бы и стер глумливую усмешку с физиономии англичанина, если бы его кулак не натолкнулся на что-то. Это оказалась рука его жены.

Вначале подобное препятствие показалось ему каким-то абсурдом, но, опустив взгляд, Кеннет увидел, что маленькая ручка в перчатке действительно помешала ему ударить противника.

Но как она сделала это? Ошеломленный произошедшим, Кеннет не мог вымолвить ни слова. Мария же проговорила:

– Я уверена, мой муж еще найдет возможность встретиться с вами на площадке для занятий, сэр Джон. Но разумеется, не раньше, чем заживет его рука. Иначе это будет Пиррова победа.

Кеннет тотчас же понял, что имела в виду Мария. Ей удивительно тонко удалось уязвить сэра Джона.

– Я только хотел сказать… – Рыцарь в смущении умолк.

– Я знаю, что вы хотели сказать, – с улыбкой произнесла Мария.

Фелтон на мгновение задержал на ней пристальный взгляд, затем коротко поклонился и что-то пробурчал себе под нос.

У Кеннета все еще пульсировала кровь в жилах, когда Мария повернулась к нему и сказала:

– Тебе не следует противоречить ему. Сэр Джон не тот человек, которого стоит иметь в числе врагов.

– Меня не касаются дела Фелтона.

– А должны, – заметила Мария. – Он является лучшим из рыцарей Перси и, может быть, – одним из лучших воинов в Англии.

Кеннет почувствовал еще один укол ревности, только на сей раз – еще более сильный и острый.

– И ты думаешь, что Фелтон лучше меня?

Озадаченная этим вопросом, Мария приподняла брови. Должно быть, что-то в голосе мужа заставило ее насторожиться.

– Я не думала об этом, – ответила она. – Не важно, кто из вас победит. Просто я полагаю, что глупо наживать себе таких сильных врагов. К тому же я не хотела бы снова видеть тебя раненым.

Ответ Марии несколько успокоил Кеннета, но он все еще чувствовал себя уязвленным.

– Так кто бы победил? – не успокаивался он.

– Ну разумеется, ты, – ответила Мария. – Мы идем или нет?

Кеннет кивнул и направился к конюху, державшему коня.

– А на чем поеду я? – озираясь, спросила Мария.

– Поедешь вместе со мной, – с улыбкой ответил Кеннет.

– Неужели ты думаешь, что я поеду на таком великане?

Кеннет погладил рослого черного коня.

– Но он кроток как ягненок…

Мария посмотрела на мужа так, словно тот сошел с ума.

– Ведь с тобой поеду я! – рассмеялся Кеннет. – Так что из-за коня не волнуйся.

– Значит, у меня все-таки есть причина волноваться? – неожиданно спросила Мария.

«Она слишком умна», – со вздохом подумал Кеннет.


К сожалению, Мария заснула, едва он усадил ее перед собой и прижал к груди. Так что теперь – никаких ласк и «случайных» прикосновений, оставалось лишь наслаждаться теплотой ее тела и цветочным ароматом ее шелковистых волос. Но вскоре Кеннет обнаружил, что это очень даже приятно. Во сне Мария забыла про всякую осторожность. В ней, доверившейся ему, как доверяются взрослые дети, было что-то особенное. «А ведь ей уже двадцать шесть…» – подумал Кеннет. Да, Мария была вполне взрослой женщиной, но все же казалась сейчас совсем юной и совершенно беззащитной.

Кеннет чувствовал, что готов был погибнуть – лишь бы защитить Марию, но он искренне не понимал, каким волшебством она околдовала его.

Они ехали около часа на юго-восток по невысоким холмам нортумберлендских вересковых пустошей. Чевиотские холмы, протянувшиеся вдоль границы, оказались не столь уж заброшенным местом. Они проехали мимо нескольких деревень и ферм, а вдалеке виднелось и другое жилье. Но едва ли Кеннет заехал бы столь близко к границе, если бы хоть немного сомневался в безопасности своего предприятия. Однако он постоянно был начеку и зорко вглядывался в окрестные холмы, становившиеся все более пустынными – англичане, как и скотты, заезжали сюда с опасением. Никто не хотел приближаться к древним каменным «шапкам», разбросанным среди холмов. Людей не пускал сюда суеверный ужас перед древней магией.

Для Кеннета же эти камни являлись средством общения. Он должен был оставлять там сообщения для гвардии Брюса. Будучи сыном графа, Кеннет Сазерленд получил кое-какое образование – вполне достаточное для того, чтобы вести записи. Именно так он планировал сообщить Брюсу о своей женитьбе и желании возвратиться в Шотландию с Марией и малолетним графом. В своей записке он также написал имена всех лордов и рыцарей, указав и численность вооруженных людей в замке. Конечно, это было немного, но все же кое-что.

Меж тем, помня предупреждения Маккея, Кеннет решил не упоминать в донесении об отсутствии дополнительного продовольственного обеспечения, а также о приездах и отъездах Клиффорда. Также не сообщил он и о том, что добровольно вызвался сопровождать Клиффорда в недавней поездке к замку Роксбург. Все равно эта миссия оказалась безуспешной.

Около круга из пяти камней, известных в окрестностях как Камни Даддо, Кеннет остановился. Взглянув на все еще спящую Марию, он почувствовал странное щемящее чувство в груди. Кеннет провел ладонью по ее светлым волосам, золотом блестящим на солнце, а также по крошечному острому подбородку и округлившимся розовым щечкам.

Красота, скрытая в ее тонких чертах, не была броской, как у многих красоток, стремительно терявших привлекательность, едва кончалась молодость. Ему вдруг пришло в голову, что и в старости Мария останется прекрасной. Но Маккей, наверное, от души посмеялся бы над ним, если бы узнал о его мыслях.

Тут Мария открыла глаза, и Кеннет наблюдал, как она, озадаченная, заморгала, пытаясь понять, где они находились. Наконец Мария улыбнулась и спросила:

– Мы приехали?

– Да, – с улыбкой ответил Кеннет. – Я думал, что ты будешь спать весь день.

Щеки Марии восхитительно заиграли розовым румянцем.

– В последнее время я действительно много сплю. Должно быть, это как-то связано с малышом.

Мария вновь прикрыла живот ладонями, как делала уже много раз все последние дни.

– О!.. – воскликнула она неожиданно.

– Что случилось? – насторожился Кеннет. – Неужели ребенок?

– Да, он толкается, – кивнула Мария. Должно быть, вид у Кеннета был настолько испуганным, что она рассмеялась и добавила: – Ничего страшного. Хочешь потрогать?

Он не был уверен, что этого хотел, но все же утвердительно кивнул. Тогда Мария взяла его руку и приложила к своему животу. Мгновение спустя Кеннет почувствовал, как что-то действительно отчаянно ворочалось под его ладонью.

Мария рассмеялась над испугом мужа.

– Все в порядке, так и должно быть. Хотя этот ребенок намного более активен, чем Дэвид. Мне кажется, что он торопится выйти наружу.

Эти слова жены ошеломили Кеннета, и он пробормотал:

– А когда это случится?

– Наверное, на Вознесение Господне.

Кеннет почувствовал, как беспокойство отступает. До конца мая было еще далеко, и у него оставалось достаточно времени, чтобы успеть отправить Марию с ребенком – с его ребенком – подальше отсюда.

Тут Мария осмотрелась и спросила:

– Куда ты меня привез?

– Посмотри получше.

Кеннет помог жене спуститься с коня, и она снова стала озираться. Наконец увидела пять древних камней, небольшим кругом стоявших на плоской вершине холма.

– Камни друидов! – воскликнула Мария в восхищении. – О, они великолепны!

Внезапно она заметила еще одну группу холмов в отдалении.

– Это граница, да?

– Верно, – кивнул Кеннет.

– А безопасно ли ходить около границы без охраны? – с дрожью в голосе спросила Мария.

– Я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Тебе нечего бояться.

Мария встретила его пристальный взгляд, и Кеннету показалось, что она не верила ему.

– Подобные обещания я кое от кого слышала и прежде, – с насмешливой улыбкой проговорила она.

Почувствовав укол ревности, Кеннет проворчал:

– Но наверное, не от меня. Я же… не твой первый муж.

– Ты угадал. Именно так он всегда говорил, – сказала Мария, прикрываясь ладонью от яркого солнца.

– Что же он сделал такое? Почему ты стала настолько недоверчивой?

– Недоверчивой? – переспросила Мария. – Хотя, наверное, ты прав. Граф Атолл поклялся оберегать нас с Дэвидом, однако это не заставило его хорошенько подумать, когда он затевал восстание. Ему нужна была слава, он хотел стать героем и не думал о жене и сыне. Да, верно, он защищал нас, – но только до тех пор, пока это не мешало его честолюбивым планам. Я просила его, чтобы взял нас с собой, однако он отказался. Сказал, что здесь мы будем в безопасности. Еще он добавил, что заберет нас, если дела пойдут не так, как надо. А я доверяла ему. Разумеется, он не приехал за нами – оставил нас на милость Эдуарда, а тот забрал у меня все – сына, дом… да и мужа, наконец.

Кеннет вдруг почувствовал неловкость:

– Именно поэтому ты хотела, чтобы я дал тогда ту клятву?

Мария пристально посмотрела на него:

– Да, поэтому. Я дала себе слово, что ни один мужчина больше не поставит меня в такое ужасное положение.

Боже, но это ведь Кеннет. Он действительно защитил бы Марию, не заботясь о собственной славе. Именно поэтому он не торопился возвращаться в Хайлендскую гвардию. По крайней мере – пока. Он также не предлагал Марии сделать выбор, знал, что она сама захочет уйти с ним, когда наступит время.

Но все эти рассуждения не помогли Кеннету преодолеть смущение.

– Идем, – сказал он, снимая с крупа коня сумку. – У меня для тебя есть сюрприз.

– Но мне больше не нужны сюрпризы, – осторожно заметила Мария.

– Этот тебе понравится.

Кеннет оказался прав, и спустя несколько минут они уже сидели на пледе в кругу камней. Кеннет передал жене сверток, источавший ароматы корицы и карамели.

– О, сахарные пончики? Скоро я стану такой же толстой, как та старая кошка, которая бродит вокруг амбара во дворе замка.

Кеннет улыбнулся и что-то ответил, однако Мария уже не слышала его – слишком уж увлеклась сладостями. Прожевав очередной кусочек, она подняла глаза на мужа, внимательно наблюдавшего за ней, и спросила:

– А разве ты не хочешь?

– Нет, – покачал головой Кеннет. – Но за тобой посмотрел бы еще.

Он протянул руку и провел кончиком пальца по ее верхней губе. Мария затаила дыхание, а он пояснил:

– Тут немного испачкано. – Облизав палец, Кеннет с улыбкой добавил: – Хм… сладко.

Мария отодвинулась и со страхом в голосе спросила:

– Зачем ты все это для меня делаешь? Чего ты хочешь от меня?

– Я хочу тебя, – заявил Кеннет. И тотчас же понял, что сказал чистейшую правду. Более того, он понимал, что хотел обладать этой женщиной не из-за гордости и не ради победы над ней. И даже не ради своей миссии.

– Но мы ведь и так женаты, – ответила Мария. – Следовательно, я – твоя.

Кеннет лукаво улыбнулся:

– А мне так не кажется. Не знаю почему, но ты не хочешь замечать моих достоинств.

– Зачем мне говорить тебе о них? Я уверена, что о твоих достоинствах тебе рассказывают другие.

Возможно, Мария была права, но Кеннету почему-то хотелось услышать все это именно от нее.

– Просто я никогда не встречал такую женщину, как ты, поэтому…

– Ты хочешь сказать, что я не восхваляю тебя? – перебила Мария.

Кеннет понял, что она дразнит его, и проворчал:

– Ты похожа на мою сестру.

– На ту, которая вышла замуж в замке Данстафнейдж?

– Да. У меня только одна сестра, и зовут ее Елена.

– Мне очень жаль, что я ни разу не встречалась с ней. А за кого она вышла замуж?

– За Маккея, сына предводителя клана.

Мария сделала большие глаза. Должно быть, она слышала что-то о вражде между Маккеями и Сазерлендами.

– Я помню, как однажды встречалась с Маккеем. Наверное, у них с твоей сестрой был большой свадебный пир.

Кеннет рассмеялся и ответил:

– Да, это было. Наверное, ты знаешь, что мой брат Уилл пытался сохранить добрые отношения между нашими кланами, однако по характеру своему Уилл не миротворец. Все три дня, пока шли празднования, он постоянно разнимал дерущихся.

– Мне это знакомо, – с улыбкой заметила Мария. – Наверное, и ты много дрался на дуэлях, когда был моложе.

– Не то чтобы на дуэлях, но в драках участвовал.

– Трудно даже представить, что ты проиграл в конце того последнего турнира.

Кеннет пожал плечами – словно то поражение на Играх для него ничего не значило.

– Это заставило меня больше тренироваться, вот и все. Но если бы не брат, я бы вообще не стал бы настоящим воином.

– Так вы близки?

Внезапно Кеннет понял, что совершил ошибку, которая могла дорого обойтись ему.

– Были близки, – ответил он.

Мария молча кивнула и тут же спросила:

– Так почему же ты перешел к англичанам?

«Проклятие!» – мысленно воскликнул Кеннет.

– Ну… это сложно объяснить, – пробормотал он. И, в свою очередь, спросил: – А тебе не хотелось когда-нибудь возвратиться в Шотландию?

– Да, когда-нибудь, – кивнула Мария, заметно изменившись в лице.

На мгновение Кеннету показалось, что жена не хотела об этом говорить, но она, сорвав травинку, вновь заговорила:

– Видишь ли, я потеряла сестру…

И Мария вкратце рассказала, что случилось в ту ночь, когда ее сестра тайно приехала в Пентленд после ареста графа Атолла. Рассказала и о сэре Адаме, который смог приехать раньше людей короля и помог им бежать. Но побег не удался, и их схватили.

– Этого момента я никогда не забуду, – продолжала Мария. – Я увидела свою сестру на мосту, и вдруг – взрыв и огонь. Возможно, то была молния, хотя ни о чем подобном я прежде не слышала. А громовой удар, который я слышала, показался мне очень странным громом… После этого, наверное, я потеряла сознание. А когда очнулась, моей сестры уже не было.

– А сэр Адам был там? – спросил Кеннет.

Мария кивнула:

– Да, я слышала его голос, перед тем как упала. Казалось, его послал к нам сам Бог. Не будь там Адама, мы с Дэвидом попали бы в плен к англичанам. Потом еще много часов его люди искали Джанет, но все было напрасно, она словно испарилась.

Внутренний голос подсказывал Кеннету, что без пороха там не обошлось. О Боже! Если все было именно так, значит, все-таки существовало то, что он искал.

– А был ли какой-нибудь запах?

Мария посмотрела на мужа с удивлением:

– Странно, что ты об этом спросил. Да, я помню, что пахло… словно тухлыми яйцами.

Проклятие, все сходилось! Но неужели и сэр Адам Гордон знал, как сделать дымный порох?


Мария поняла, что сказала слишком много. Она по-прежнему не хотела открывать кому-либо свое сердце, но сейчас почему-то раскрыла перед Кеннетом все тайны прошлого. Для такого решительного человека он был удивительно приятным собеседником. Кеннет просто слушал, но казалось, что он очень заинтересовался ее рассказом. Однако Мария была почти уверена, что рано или поздно интерес Кеннета к ней исчезнет; а она не хотела, чтобы он разбил ее сердце, потому и старалась быть предельно осторожной. Увы, слишком уж часто она когда-то верила в волшебные сказки и счастливые повороты судьбы…

Конечно, Мария ценила то, что Кеннет женился на ней и к тому же обещал не предпринимать без обсуждения с ней ничего такого, что могло бы подвергнуть их всех опасности (одного этого было вполне достаточно, и Мария была довольна тем, что имела).

И сейчас она вдруг вспомнила, что с Кеннетом удовлетворила свою жажду страсти. Мария была готова снова и снова вспоминать каждую минуту, проведенную с мужем в постели.

Кеннет же, узнав о гибели ее сестры, внезапно стал задумчив.

Съев наконец один пончик, Мария второй отложила в сторону. Кеннет тотчас извлек из сумки кожаный мех с вином и предложил его жене. Утолив жажду, Мария возвратила мех и, прикрыв глаза, с наслаждением откинулась на один из камней.

Взглянув на нее, Кеннет спросил:

– Не собираешься ли ты снова заснуть?

Мария моргнула.

– А что, мы уже едем? – удивилась она, и сердце ее гулко забилось.

– Пока еще нет, – лукаво улыбаясь, проговорил Кеннет.

Тут Мария поняла, что он задумал, однако она знала, что сбежать не получится. Все равно поймает, поцелует и заставит ее опять забыться в страсти. Пытаясь сохранить безучастность, она спросила:

– Что же ты еще придумал?

Кеннет наклонился к ней поближе, и Мария почувствовала аромат вина в его дыхании – аромат, пьянивший ее.

– Мне кажется, мы можем придумать что-нибудь вместе, – проговорил он, целуя ее в губы.

Мария затаила дыхание в ожидании большего. А губы Кеннета скользнули по ее щекам, по горлу, и вот они уже касались ложбинки, открывавшейся в лифе ее платья. Кеннет в шутку попытался зубами стащить платье вниз, но Мария остановила его, пробормотав:

– Я не могу здесь.

– Но почему?

– Разве не ясно? Середина дня. Любой может увидеть.

– Тут никого нет на многие мили вокруг, – усмехнулся Кеннет. – К тому же я не собираюсь раздевать тебя.

Мария скептически посмотрела на мужа:

– А я-то думала, что это будет обычная прогулка, без обольщения.

В глазах Кеннета вспыхнули огоньки. Он внезапно приподнял жену, словно она ничего не весила, и усадил к себе на колени. И только тут Мария почувствовала, как возбужден и как жаждет близости ее муж.

– Это и будет обычная прогулка, Мария. Наша с тобой прогулка.

Все протесты Марии прозвучали вяло и приняты не были. К тому же она чувствовала, что и сама все больше возбуждается от жарких прикосновений мужа. Кеннет ловко развязал тесемки на бриджах и с облегчением вздохнул. В следующее мгновение он вошел в нее, и Мария громко вскрикнула, почувствовав, как по телу прокатилась волна восхитительной неги. Кеннет же заботливо придерживал жену, и ей оставалось лишь наслаждаться «прогулкой». Причем на теплом полуденном солнышке все было еще приятнее, чем обычно.

Глава 19

Мария лежала с закрытыми глазами и лишь по тихому хлопку двери догадалась, что Кеннет вышел из комнаты. Увы, все ее попытки держаться от Кеннета на расстоянии вызывали лишь нараставшее чувство вины. Вернее, это чувство было с ней всегда – с тех пор, как она встретила Кеннета.

Хотя про прошедшие несколько недель Мария могла бы сказать, что это были самые счастливые дни в ее жизни. Она проводила время со своим сыном и, прислушиваясь к себе, чувствовала, как растет в ней новая жизнь. И конечно же, она испытывала любовные страсти, о которых прежде и мечтать не могла. Однако Мария знала, что это – далеко не все. Ведь были еще семейные заботы…

К счастью, Кеннет помогал ей. С ним Мария впервые в жизни почувствовала себя в безопасности, и казалось, что в мире вокруг них нет никакой войны, хотя она прекрасно знала, что довольно скоро ее муж отправится на войну, чтобы бороться против соотечественников.

Медленно, но верно Кеннет разрушал оборонительные позиции Марии, и страсть, которую они делили по ночам, постепенно захватила и день. В ход шло все – ванны, конфеты, цветы и ленты. Мария чувствовала, как трудно держать дистанцию с тем, кто знал каждый дюйм ее тела и мог заставить ее стонать от удовольствия. Даже одно то, что Кеннет собирался каждое утро у нее на глазах, наполняло его образ новым обаянием. Бытовые мелочи, которыми она прежде никогда не делилась с мужчинами, сближали ее и Кеннета. Все это так не походило на ее первый брак! Мария никогда не делила по ночам постель с графом Атоллом и не принимала по утрам ванну. Она никогда не помогала ему надевать рубашку и сюрко и никогда не подшучивала над ним. Да что там говорить – со своим первым мужем она почти не разговаривала и, по сути, даже не знала его. Не то что теперь Кеннета…

И Марии даже понравилось посмеиваться над мужем – это всякий раз приводило к бурному выяснению отношений и как ничто другое подхлестывало ее чувства. Ничего подобного с графом Атоллом Мария не чувствовала. С ним она была молчаливой и робкой. А Кеннет не просто слушал ее – казалось, ему было интересно то, что она говорила.

Чем дальше, тем больше Мария убеждалась в том, что ее новый муж нисколько не похож на первого. Кеннет был каким угодно, но только не равнодушным, и потому он все больше нравился ей. Однако это же одновременно и пугало Марию.

Впрочем, до сих пор Кеннет не давал ей повода сомневаться в нем. Он был внимателен, как внимательны безумно влюбленные. Ясно было, что он пытался покорить ее сердце. Но зачем? Это какая-то игра – или нечто большее?

Мария пыталась представить себе, на что она могла надеяться, но ясности не получалось. И она знала, что задавать этот вопрос мужу уже слишком поздно. Их первая брачная ночь была уже позади, однако с того дня накал любовной страсти только нарастал, и Мария не знала, сколько еще дней так может продержаться. Возможно, сегодняшний вечер многое изменит.

Лукавая улыбка растянула губы Марии. Она набросила на стол скатерть и позвала горничную. Впереди был сложный день, и Мария хотела удостовериться, что успеет подготовить застолье, которое состоится сегодня вечером. Ведь завтра уже День покаяния и начало Великого поста, а в следующий раз они смогут устроить пир лишь на Пасху. В преддверии строгих лишений сорока дней жители замка обычно устраивали большие праздники. Граф Корнуолл знал толк в развлечениях, так что за бесконечными празднованиями подготовка к войне проходила почти незаметно.

Мария выпросила у Кеннета обещание, что этим вечером он будет танцевать только с ней. Она знала, что все это выглядело глупо, однако хотела почувствовать себя той юной девушкой, которую на первом же танце выбирает самый красивый рыцарь в замке. С каким же нетерпением она ждала этого!

Быстро собравшись, Мария поспешила к завтраку и уже на лестнице столкнулась с сыном. Он сжимал рукоять меча и что-то бормотал себе под нос, не замечая Марию. Она схватила его за плечи.

– Что случилось, Дэвид?

Он поднял взгляд, и Мария увидела на его лице выражение растерянности.

– Да что случилось?! – воскликнула она.

Дэвид отвернулся, не желая встречаться с ней взглядом, и пробурчал:

– Ничего особенного.

Но для Марии уже было очевидно: что-то случилось. Дэвид показался ей озабоченным еще на прошлой неделе, однако она тогда списала это на неудачи по службе. Теперь же поняла: причина была гораздо серьезнее.

– Чем я могу помочь? – спросила Мария. – Это как-то связано с твоей службой? Я могу поговорить с сэром Джоном.

Дэвид в ужасе отшатнулся:

– Ради Бога, нет! Это только все испортит.

– Что испортит?

На лице юноши промелькнуло какое-то странное выражение, и Марии очень захотелось обнять и успокоить сына. Но каким-то чувством она поняла: сейчас этого делать не следовало.

– Мне надо идти, – проговорил Дэвид, отходя от матери. – Все равно я должен был это сделать…

Марии показалось, что он тихим шепотом добавил «снова», прежде чем побежал куда-то.

С уже знакомым ей чувством безысходности Мария смотрела вслед сыну. «Что же с ним происходит? – думала она. – И могу ли я хоть чем-то ему помочь?»

Тут Мария вдруг поняла, что если не она, то кто-то другой сможет присмотреть за парнем. Тот, кто лучше его понимал.

Кеннет!

Внезапно Мария почувствовала странное облегчение – словно с ее плеч сняли тяжелую ношу. Так что теперь у нее появилась еще одна причина с нетерпением ожидать ночи.


После застолья Кеннет решительно вышел из зала. Для человека, который так сказочно встретил сегодняшнее утро, у него было слишком плохое настроение. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Увы, миссия, с которой его отправил сюда Брюс, находилась на грани провала. К тому же Брюс был взбешен, когда узнал, что Кеннет женился на Марии без его разрешения. Но если бы он располагал хоть какой-то полезной информацией… Что ж, тогда все было бы не так уж плохо.

И еще шотландцам не нравилось, что он, Кеннет, занимался непонятно чем, а не выполнял задание. Очевидно, кто-то из них наблюдал за ним во время поездки в Роксбург с Клиффордом. Тянулись однообразные дни, и Кеннет чувствовал, что без практики его навыки увядают, как виноград на солнце. Да еще и этот Фелтон… Он ужасно раздражал Кеннета. А Мария проявляла чудеса упрямства в ответ на все его попытки завоевать ее сердце.

И вот этого Кеннет совершенно не понимал. Не без оснований считая себя цветом шотландского воинства, он еще месяц назад даже представить не мог, что борьба за сердце возлюбленной станет самым большим вызовом в его жизни. И хуже всего было то, что он даже не возражал против этого. Более того, ему очень нравилось проводить с ней время, хотя ее едва ли можно было назвать покладистой. К тому же она постоянно спорила с ним и осмеивала его.

«Возможно, эти девицы подольше бы задерживались около тебя, если бы с ними было о чем поговорить», – вспомнились ему слова, когда-то сказанные Марией. Да, эта женщина и тогда была уверена в своей неотразимости для него. Ох, если бы он знал тогда, какой упрямой окажется Мария. Увы, всякий раз, когда он уже был уверен, что преодолел ту стену, которую она выстроила вокруг себя, Мария смело шла в атаку, и все его усилия оказывались тщетными.

Этим утром все было именно так. Кеннет проснулся и увидел свою спящую жену в лучах яркого солнца. Он почувствовал, как его охватил внезапный порыв нежности. Сейчас Мария выглядела моложе и свежее, чем прежде. И она казалась такой беззащитной, что Кеннет не смог устоять. Она едва открыла глаза, когда он начал поглаживать ее, а потом целовать. И сейчас он чувствовал, что ее стена словно рухнула, исчезла куда-то. Кеннет смотрел в ее глаза и понимал, что она любила его.

Но потом все пошло как обычно. Прежде чем Кеннет успел сообразить что-либо, Мария поцеловала его в грудь, а затем ее губы скользнули вниз, к его животу. Подозрение подтвердилось слишком поздно, и инстинкты взяли верх над разумом. Чувственные губы Марии ласкали его мгновенно восставшую плоть. И едва ли нашелся бы мужчина, который смог бы устоять перед прикосновениями нежных губ и влажного язычка. Этими ласками Мария сводила его с ума, и все его планы медленно и нежно довести ее до экстаза провалились. Было ясно, что она научилась этому совсем недавно, однако подошла к делу с таким энтузиазмом, что в ее необычайном мастерстве Кеннет нисколько не сомневался.

Перемежая проклятия с благословениями, он тихо стонал. Жена, отдающаяся мужу на брачном ложе со всей страстью жрицы любви, – не об этом ли мечтает каждый мужчина? Но это была всего лишь страсть, а Кеннет хотел, чтобы она отдала ему свое сердце.

Ради его миссии, черт побери!

Если бы кто-нибудь узнал, сколько сил он вложил в отношения с этой женщиной, то, без сомнения, посмеялся бы над ним. Такое в его жизни было впервые. «Жеребец», – вспомнил Кеннет свое прозвище в отряде.

Глядя с раздражением в окно, Кеннет вдруг заметил солдат, собиравшихся для занятий на площадке. Когда же он увидел Фелтона и Дэвида, стоявших у дверей оружейного склада, его раздражение превратилось в гнев.

Этот ублюдок снова ругал парня! Не решаясь вымещать гнев на нем и Марии, он отыгрывался на Дэвиде. Кеннет хотел заступиться за юношу, но потом понял, что будет только хуже, если он вмешается. Ведь он пока еще не являлся опекуном Дэвида. К тому же опекуном вполне мог оказаться лорд Перси.

Сказав еще несколько резких слов, Фелтон пошел прочь, а Дэвид, опустив голову, направился на оружейный склад. Кеннет, безусловно, пошел бы за ним, но его неожиданно задержал лорд Перси.

– А, Сазерленд… Хорошо, что я тебя увидел. Знаешь, я уже начал бояться, что твоя рука не заживет никогда. Или тебе не позволяет приступить к службе молодая жена? – Похлопав его по плечу, Перси весело рассмеялся.

Кеннет молчал, так как понимал, что в словах лорда Перси больше правды, чем ему хотелось бы признавать. И он очень надеялся, что лорд не обратит внимания на его хмурый вид. Теперь он должен был сосредоточиться на своей миссии, не забывая о внимании к Марии и ее сыну.

– Ты нужен нам, парень, – добавил Перси, все еще улыбаясь. – Впереди большая война.

Кеннет не подал виду, но внутри у него все перевернулось.

– И что, уже назначен день?

Перси лишь недавно начал доверять Кеннету, поэтому ответил весьма уклончиво:

– Да, назначен. И не один. Предполагается, что после Пасхи прибудет король, но поговаривают, что срок наступления изменят. Граф Корнуолл вечно хвастается своим воинским мастерством. Он и сейчас написал Эдуарду и попросил разрешения начать эту войну без него. Я занял противоположную позицию. Король нам нужен, чтобы сплотить людей, а за этим павлином никто не пойдет.

И действительно, пропасть между Корнуоллом и другими лордами все углублялась, а Перси почти не скрывал своего презрения к фавориту короля. Эту информацию Кеннет решил непременно передать Роберту Брюсу. Ведь сумятица среди английских лордов была шотландцам на руку. Пока англичане боролись друг с другом, они не могли объединиться против них. Но Кеннет размышлял и о том, как использовать в своих интересах эти разногласия.

– Я думаю, что Клиффорд согласится с вами, – проговорил он наконец. – Кстати, я не видел его последнее время.

Перси внимательно посмотрел на собеседника, затем с озабоченным видом проговорил:

– Снова случилось восстание в Дугласдейле, но там, конечно, все будут на моей стороне.

Кеннет мысленно усмехнулся. В этом Дугласдейле всегда случались неприятности. Но было ли это всей правдой? И сказал ли король, когда именно начнется наступление?

– Надеюсь, надолго Клиффорд там не задержится, – добавил Перси, снова хлопнув Кеннета по плечу. – Но у тебя будет достаточно времени, чтобы поправиться. Фелтон, кстати, этого ждет и на тебя рассчитывает. Вот только боюсь, что он еще не забыл, как ты когда-то чуть не одолел его.

Кеннету хотелось подробнее расспросить о планах Эдуарда, но было ясно, что Перси больше говорить об этом не собирался. Неужели он специально сообщил лишь о том, что, возможно, произойдет?.. Ответа Кеннет не знал, но один лишь тот факт, что Перси держал в тайне план сражения, свидетельствовал о том, что англичане готовили шотландцам какую-то западню. Обычно англичане не полагались в бою на какие-либо хитрости – рассчитывали только на свою численность и вооружение. Но вдруг они решили поучиться воевать у Брюса?

– С нетерпением жду, – бодро соврал Кеннет. Ему хотелось поставить Фелтона на место, но мысль о том, что он мог проиграть ублюдку, терзала душу. Однако долго откладывать поединок у него не получится, поскольку Фелтон уже начал обвинять его в трусости.

– Мне для полного восстановления потребуется еще несколько недель, – добавил Кеннет. – Ведь мне тогда едва не перерезали связки.

– Я знаю, – кивнул Перси. – Уэлфорд даже удивлялся тому, как хорошо заживает твоя рана.

Неудивительно! Ведь этим занимался не Уэлфорд.

– Да, мне действительно повезло, – ответил Кеннет.

– Что ж, жду тебя на площадке.

– Если разыщу своего сквайра. Он понес точить мой меч, – сказал Кеннет и попытался пошутить: – А то он уже затупился в ножнах.

Когда Кеннет «переметнулся» к англичанам, он был в отличном физическом и моральном состоянии, и все это он не хотел терять – хотя бы из-за того, что вот-вот начнется война. Да и счеты с Маккеем не были сведены до конца. Но как, черт возьми, он сделает все это, если так долго занимался неизвестно чем и теперь чувствовал себя вялым и слабым?

Разговор завершился, и Кеннет, развернувшись, пошел к оружейному складу. У ворот он застал своего сквайра, с которым беседовал юный граф Атолл. Дэвид говорил довольно громко, и было слышно, что он жаловался на Фелтона. Кеннет невольно улыбнулся. Было даже приятно наконец-то увидеть эмоции на лице парня. В его возрасте невозмутимое выражение лица казалось совершенно противоестественным.

За Кеннетом уже закрепилась слава героя и спасителя, но его женитьба оказалась настолько внезапной, что молодой граф Атолл не знал, как к этому относиться. Заметив Кеннета, юноши тотчас же замолчали.

– Мой лорд, – с виноватым видом проговорил Уилли, – я только приехал. Ваш меч готов.

Кеннет смерил взглядом обоих сквайров, взял меч и, быстро осмотрев его, закрепил в ножнах на поясе.

– Подожди меня где-нибудь, Уилли. Мне нужно поговорить с Дэвидом.

Уилли закивал и тут же отошел в сторону. Кеннет же, устроившись на скамье около Дэвида, протянул руку к его мечу. Это оказался меч Фелтона.

– Могу я посмотреть?

Дэвид нахмурился и после секундного колебания протянул меч Кеннету. Тот поднял клинок к свету и внимательно осмотрел его. Затем провел по нему пальцем, словно проверял заточку.

– Прекрасная работа, хотя сэр Джон оспорит и это.

Дэвид снова нахмурился, однако предпочел промолчать.

– Боюсь, что это моя ошибка, – сказал Кеннет.

– Вы о чем? – удивился Дэвид.

– На твоей матери хотел жениться сэр Джон. Теперь он затаил на меня злобу. Поскольку же не может достать меня, отыгрывается на тебе.

Юноша кивнул:

– Я так и думал.

– И ты расстроен, что этого не случилось? – спросил Кеннет.

После этих его слов парень посмотрел на него со странным – прямо-таки взрослым – самообладанием. «А ведь ему всего тринадцать», – подумал Кеннет.

– Конечно, я удивился. – Дэвид пожал плечами.

Кеннет склонил голову к плечу, продолжая осматривать лезвие. Ему было ясно, что Дэвид смущен и ждет объяснений.

– Если я тебе кое-что скажу, ты сможешь сохранить это в тайне?

Юноша молча кивнул.

– Нам необходимо было пожениться как можно быстрее, – проговорил Кеннет. Но Дэвид, очевидно, не понял его, и он добавил: – Твоя мама ждет от меня ребенка.

Ошеломленный услышанным, Дэвид опустил руку на меч, который Кеннет уже успел ему возвратить. Он был настолько удивлен, что от пореза его спасли лишь защитные перчатки.

– Но почему она ничего не сказала мне? – пробормотал парень.

– Я думаю, что она сама была смущена и ждала подходящего момента, чтобы рассказать обо всем тебе.

Кеннет внезапно понял, что поторопился и что Мария не оценит его откровенности с ее сыном.

– Именно поэтому в последнее время она выглядит такой счастливой? – произнес Дэвид и, с минуту подумав, добавил: – Что ж, я рад за нее. Хотя… Наверное, ей сейчас тяжело.

В который уже раз Кеннет был поражен тем, сколь противоестественным казалось спокойствие этого юноши. Неужели это из-за воспитания при английском дворе?

– Да. Как и тебе сейчас, – сказал Кеннет.

Дэвид молча пожал плечами.

– Но тебе не стоит волноваться за нее, – продолжал Кеннет. – Я защищу ее, если только ты позволишь.

Во взгляде Дэвида читалось желание поверить ему, однако давняя привычка к осторожности сдержала парня. Кеннету подумалось, что он был совсем как мать. Такой же осторожный, когда речь заходила о его прошлом. Если бы только удалось завоевать ее доверие… Но как он добьется этого, если не может сказать всю правду о своей «лояльности» к королю Эдуарду?

Тут Дэвид встал и проговорил:

– Мне надо к сэру Джону. Иначе он заставит меня всю оставшуюся часть дня чистить стойла и кладовые. Настоящее рабство!

Кеннет невольно усмехнулся:

– В тяжелой работе нет никакого позора. Мне тоже приходилось чистить стойла и копать выгребные ямы.

– Вам?!

Наверное, если бы Кеннет заявил, что побывал на Луне, Дэвид удивился бы не больше, чем сейчас.

– Да, мне. Назови любую неприятную работу, и наверняка окажется, что я уже выполнял ее.

– Когда были сквайром? – спросил Дэвид.

– Нет, когда уже был рыцарем. На войне приходится выполнять любую работу, какой бы черной и неприятной она ни была. Я открою тебе сейчас небольшую тайну. Эту черную работу я воспринимаю как отдых. Она помогает мне расслабиться.

Дэвид рассмеялся, словно услышал забавную шутку.

– Теперь я знаю, сэр, к кому обращаться, когда меня накажут в следующий раз.

Кеннет улыбнулся. На лице парня наконец-то появилась искренняя улыбка, и он, совсем как мальчишка, убежал к своему лорду. Несколько минут спустя Кеннет пошел вслед за парнем – пошел медленно, с неохотой. Дэвид был не единственным, кто ожидал в этот день наказания от Фелтона. Теперь все зависело от того, сможет ли он, Кеннет, сдержать себя в разговоре с ним.


Лишь к обеду Марии удалось сдать свое рукоделие торговцу, которого порекомендовал ей сам Бэрфорд. Если она поторопится, то успеет сделать еще одно дело, прежде чем возвратится к обеду в замок.

Поблизости была небольшая церковь, а также женский монастырь, и Мария просто не могла пройти мимо, не спросив о своей сестре. Солнце жарким диском давно уже висело высоко в небе. Близился вечер и пир ко Дню покаяния. Впрочем, оставались лишь последние приготовления.

Позвав двух ожидавших ее солдат – Мария не хотела, чтобы кто-либо видел, что она продает вышивку, а не покупает ее, – она взяла под уздцы старую кобылу, позаимствованную у сэра Адама, и сообщила солдатам о следующем пункте назначения. Ее желание помолиться и сделать пожертвование не вызвало вопросов у сопровождающих, хотя инструкция сэра Адама звучала предельно ясно: «На рынок и обратно». Лошадка была послушной, и Мария без труда ехала верхом. Однако без крепкой руки Кеннета, обычно придерживавшей ее в седле, она не чувствовала себя в безопасности.

Мария чувствовала, что виновата перед Кеннетом, поскольку не сообщила ему, куда направилась этим утром. Однако она знала, что он стал бы ее расспрашивать, а ей не хотелось врать. Мария уже давно не чувствовала себя такой беспомощной и зависимой, как сейчас, и те небольшие деньги, которые она зарабатывала, продавая вышивку, являлись ее своеобразной защитой. Но с точки зрения общественной морали Марии винить себя было не в чем.

Однако вину за собой она чувствовала, поскольку утаивала от Кеннета те деньги, которые зарабатывала, продавая рукоделие. Да и этим утром она уехала, ничего не сказав мужу. Мария не раз говорила себе, что делала все это ради него, но все равно испытывала беспокойство.

Небольшая церковь и монастырь располагались на холме, над шумным рынком городка Берик-апон-Твид, так что Мария добралась до ворот церкви буквально через несколько минут. Многие церкви в Берике и других приграничных городах были окружены стеной, однако эти стены оказались не очень эффективными при защите от налетчиков.

Оставив солдат с лошадьми, Мария вошла вначале в церковь, а затем и в монастырь.

– Мне очень жаль, – ответила настоятельница. – Я пришла сюда три года назад и не помню такой монахини. – Настоятельница всмотрелась в лицо Марии. – Так вы говорите, что это – ваша сестра-близнец?

– Да, и мы были очень похожи, – кивнула Мария.

Теперь, пожалуй, даже больше, учитывая, что Мария уже не походила на «голодного воробья» – так частенько называла ее сестра.

Настоятельница мельком взглянула на наряд Марии – та для поездки в город надела старенькое платье, чтобы не привлекать к себе внимания.

– Она обычно одевалась намного богаче, чем я, – продолжала Мария. – И еще у нее длинные золотистые волосы…

– Мне очень жаль, – покачала головой монахиня. – Ее здесь не было.

Мария попыталась улыбнуться, но почувствовала, что вместо улыбки вновь получилась гримаса разочарования.

– Спасибо, – произнесла Мария, вручая монахине монету. – Упомяните ее в своих молитвах сегодня вечером.

Настоятельница кивнула и отвела глаза – словно специально избегала ее пристального взгляда. Мария была уже в дверях, когда она окликнула ее:

– Надеюсь, что вы найдете ее… когда-нибудь.

Мария невольно улыбнулась, и слезы заблестели у нее в глазах.

– Непременно найду.

Потерявшись в своих мыслях, Мария совершенно не смотрела, куда идет, и снаружи чуть не столкнулась с монахом. Тот тоже не смотрел вокруг и уронил книгу. Буркнув под нос «сожалею, сестра», он поднял книгу и замер, с удивлением глядя в лицо Марии. Та сразу поняла, что монах узнал ее.

– Вы все-таки вернулись?! – воскликнул он.

Марию от волнения прошиб холодный пот.

– Вы меня знаете, брат?

Монах окинул ее взглядом и пробормотал:

– Но вы не монахиня…

– Но вы ведь видели меня прежде? – допытывалась Мария.

– Я подумал, что видел, но теперь вижу, что ошибся, – ответил монах. – Вы очень похожи на одну молодую монахиню, приезжавшую сюда прежде.

Мария почувствовала радостное возбуждение.

Неужели сестра?! Как давно она этого ждала!

Пытаясь справиться с пустившимся в галоп сердцем, Мария смогла лишь вымолвить:

– Когда?

– Около года назад, я думаю, – ответил монах, поглаживая подбородок.

– Что вы о ней знаете? С кем она была?

Мария от возбуждения даже схватила монаха за руку.

– Ни с кем. Она остановилась здесь на ночь, вот и все.

– А куда потом уехала?

Молодой монах осторожно высвободил руку.

– Не знаю. А кто она вам?

– Я ищу свою сестру и думаю, что это была она. Сестра пропала года три назад.

В глазах монаха появилось любопытство… и еще что-то. «Жалость», – догадалась Мария.

– Очень сожалею, – проговорил монах, – но едва ли она ваша сестра. Должно быть, она итальянка.

– Вы уверены в этом? – спросила Мария, чувствуя, как замирает ее сердце.

Монах кивнул:

– Она не говорила по-английски, а в том, что я услышал, были и отдельные французские слова.

– Говорите, итальянка? – переспросила Мария. Но зачем ее сестре прикидываться итальянкой? К тому же у Джанет всегда было плохо с языками.

Попрощавшись с монахом, Мария поспешно удалилась. В ее мыслях сейчас вертелось лишь одно – скорее в замок.

Уже проходя через ворота замка, Мария поняла, что безнадежно опоздала. А к тому времени, как она переоделась и вошла в большой зал, прошел еще почти час. Она надеялась, что Кеннет дождется ее. Мария хотела поговорить с ним о Дэвиде, а также рассказать о том, что случилось с ней в церкви. Прежде она пошла бы прямо к сэру Адаму, но интуиция подсказала ей: сначала надо найти мужа.

Мария хотела извиниться за то, что случилось сегодня утром. Она вспоминала об этом снова и снова, и румянец заливал ее щеки. Но возможно, на сей раз извиняться не стоило – ведь она доставила своему мужу огромное удовольствие. Однако Мария знала, что дальше так продолжаться не могло.

Большой зал встретил ее морем огней и какофонией звуков. Хмельной пир был уже в разгаре, и Мария, встав на цыпочки, попыталась разглядеть в толпе Кеннета. «Но где же он?» – удивилась она.

Наконец, пробравшись сквозь толпу у дверей, Мария увидела его – и замерла в недоумении. А затем тяжко вздохнула, так как поняла, что умерла последняя ее надежда.

Кеннет сидел в окружении восторженных поклонниц – так изображают обычно греческого бога в храме. А женщины с обеих сторон так низко наклонялись над ним, что их груди прямо-таки вжимались в его плечи. Конечно, Кеннет не делал ничего, чтобы поощрять их, но все же… Марии вдруг подумалось, что так и до измены недалеко, учитывая, что верности он ей так и не обещал. Картина перед Марией открывалась настолько знакомая, что воспоминания нахлынули сами собой, и она мысленно воскликнула: «О Боже! Ведь это не должно было повториться!»

– С вами все хорошо, миледи?

Мария повернулась и увидела сэра Джона.

– Вы очень бледная, – сказал он.

– Я неважно себя чувствую, – ответила Мария. – Наверное, мне лучше возвратиться в комнату.

Фелтон с беспокойством в голосе проговорил:

– Я провожу вас.

Мария молча кивнула, не в силах что-либо возразить.

Глава 20

Не так уж приятно, когда узнаешь, что твоя жена оставила замок без предупреждения, а за помощью обратилась к сэру Адаму, а не к тебе. Правда, Кеннет понимал, что это – всего лишь ревность, но все равно был весьма раздражен. Однако раздражение перешло в гнев, когда он узнал, кто проводил Марию до ее комнаты в замке.

– Фелтон?! Вы уверены?

Леди Элинор пристально посмотрела на Кеннета и ответила:

– Да. Где-то час назад. Я думала, что вы знаете.

А Кеннет-то всего лишь хотел хорошо провести время. Раздраженный поведением своей жены, он хотел забыться в праздничной атмосфере пира. Все это время он ждал Марию, раздражение перерастало в волнение, и наконец он подсел к одной из ее служанок.

– Но я-то не знал… – проговорил Кеннет, уже понимая, что произошло.

– Она стояла тут, – показала Элинор между столов. – Ей повезло, сэр Джон оказался вон там. Она плохо выглядела, и я боялась, что она лишится чувств.

Неужели из-за малыша?!

Словно прочитав его мысли, леди Элинор поспешила добавить:

– Я уверена, что волноваться вам не о чем. Сэр Джон сказал, что это… всего лишь расстройство желудка.

Но Кеннет уже не слушал. Он выбежал из зала, лихорадочно размышляя о том, что же могло произойти с его беременной женой. Черт побери, почему она не сказала ему?! Он ни за что не позволил бы ей ехать в город без него.

К тому моменту, когда Кеннет взбежал по лестнице башни, он был уже вне себя от… Правда, он и сам не мог понять, от чего именно. Паники? Страха?

Сердце его лихорадочно билось, когда он распахнул дверь:

– Мария, ты не…

Кеннет замер при виде открывшейся ему картины. Мария стояла у окна, подсвеченная лучами заходящего солнца. Когда же она обернулась, он увидел на ее лице маску безмятежного самообладания, и его страх мгновенно потерял всякий смысл. Ему стало ясно, что с Марией все в порядке.

– А ты рано вернулся, – заметила она.

Сарказм, прозвучавший в ее голосе, заставил Кеннета поежиться.

– А ты нет, – буркнул он. – И замок ты покинула, не сказав мне ни слова.

– А я думала, что мне не нужно спрашивать у тебя разрешения, – проговорила Мария с удивлением.

Кеннет нахмурился и пробурчал:

– Ты больше не покинешь замок без моего ведома. – Мария молчала, и Кеннет подошел к ней и взял ее за руку. – Ты слышишь меня?! – Он повысил голос, однако Мария не испугалась.

– Я слышу тебя прекрасно, и не надо кричать мне в ухо.

Ее спокойствие привело его в бешенство. Все, что угодно, – только не эта маска холодного спокойствия!

– И не надо встречаться с Фелтоном. Или забыла, что теперь ты – замужняя женщина?

Мария впилась в мужа взглядом.

– А ты забыл, что ты теперь женатый мужчина, – сказала Мария. – Или для тебя это ничего не значит?

– О чем ты говоришь? Я не сделал ничего.

– Я видела тебя на пиру, – перебила Мария. – То общество, кажется, нравилось тебе больше, чем мое.

Кеннет хотел сказать Марии, что очень переживал за нее, но теперь, после этих ее слов, он промолчал, возможно – из гордости. И вообще, его жена слишком много от него хотела! Ну какой мужчина в здравом уме решит связать свою жизнь с одной-единственной женщиной?

Мария же вновь заговорила:

– Так что, игры закончились? Наверное, ты ужасно устал играть роль безумно влюбленного мужа. Или ты думаешь, что я не люблю тебя, потому что не шепчу на ушко разную любовную чушь?

Кеннет снова нахмурился:

– Тебе не угодишь. Хотя я очень стараюсь, уж поверь мне.

– Вот только не надо путать лесть и уважение, – заметила Мария.

«Какого черта?! – мысленно воскликнул Кеннет. – О чем это она?..»

Откашлявшись, он проговорил:

– А мне казалось, что тебя не беспокоит, чем я занимаюсь.

Мария отдернула руку, словно прикосновение мужа жгло ее.

– Действительно, не беспокоит, – ответила она.

– Тогда не надо вести себя так, словно ты хочешь большего.

Мария с усмешкой сказала:

– А я и не знала, что у меня есть выбор.

Кеннет был слишком сердит на жену и не услышал в ее словах вызова. В гневе сжимая кулаки, он проворчал:

– Черт возьми, чего ты хочешь, Мария?

Их взгляды встретились, и Кеннет почти физически ощутил какую-то связь между ними. Наверное, эту связь почувствовала и Мария, поскольку она тут же отвела взгляд.

– Только то, что ты уже обещал, – ответила она. – Хотя сейчас намечается большой перерыв, и ты сможешь отдохнуть от своих обязательств.

– О чем ты говоришь? Как муж, я…

– Должно быть, ты забыл, что завтра День покаяния и начало Великого поста, – перебила Мария. – Так что до Пасхи заниматься любовью – великий грех.

Кеннет покраснел от злости. Неужели запрет на любовь – требование благочестия? Или Мария просто искала повод не делить с ним брачное ложе? Не может быть, чтобы церковь считала грехом даже то, что муж получал удовольствие от близости с женой!

Ситуация очень усложнилась, но Кеннет был слишком зол, чтобы замечать это. Что ж, если она так хочет, тем хуже для нее… и лучше для него. Пусть он не может покорить ее сердце на супружеском ложе, но, возможно, своим отсутствием в жизни Марии он добьется большего.

Однако Кеннет не собирался оставлять позиции без борьбы – даже думать об этом не хотел. Взяв жену за руки, он прижал ее к стене.

– Что ты делаешь?! Ты же обещал… – начала Мария, но Кеннет уже уткнулся лицом в ее волосы; чувства переполняли его.

– До Пасхи еще далеко, – проговорил он.


Заметив огонек гнева в глазах своего вспыльчивого мужа, Мария даже пожалела, что раззадорила его. Но как иначе добиться от него того, чего она хотела? Конечно, она могла вновь взять с него обещание, – но будет ли оно исполнено?

Жар вновь нахлынул на нее, когда муж обнял ее, крепко прижимаясь к ней. Мария и сама к нему прижималась, чувствуя, как ее переполняют эмоции. Она была покорена тем отчаянием, с которым Кеннет отдавался страсти. Обхватив ее груди огромными чашами своих ладоней, он губами ласкал ее плечи и шею. При этом он решительно прижимал Марию к стене, так что ей даже пришлось выставить перед собой ладони.

– Но ты ведь этого хотела? – прохрипел он.

Мария вздрогнула, почувствовав, как возбужден муж. Да и сама она словно в огне горела. Образ, который она когда-то видела в конюшне, возвратился вновь, и Марии вдруг захотелось остановить все, что происходит. Но то ли напор мужа был столь велик, то ли она сама жаждала продолжения, – но остановиться она уже не смогла.

Мария застонала, прижимаясь к мужу бедрами и выгибая спину, чтобы он мог ласкать ее шею и грудь. А Кеннет застонал и принялся стаскивать с себя бриджи. Минуту спустя Мария почувствовала, как холодный воздух опахнул ей ноги, и поняла, что он задрал ее юбки.

Словно во сне Мария услышала вопрос мужа («Ты это хотела, дорогая?»), но ничего не ответила; она была уже на пике готовности и жаждала лишь одного. Мгновение спустя она ощутила, как копье Кеннета коснулось ее естества. А потом вдруг раздался его хриплый голос:

– Хочешь продолжения?

Марии хотелось ответить «нет», но она вдруг подумала, что это было бы неправильно – ведь все зашло уже слишком далеко, слишком сильно Кеннет раздул горнило страсти. Так что если что-нибудь пойдет не так, – пусть это будет его, Кеннета, забота.

Неожиданно Мария почувствовала его внутри себя, и ее тело охватила дрожь желания. Она подалась к нему, встречая его. Но он не спешил давать ей то, чего жаждало ее тело. Пока он лишь дразнил ее.

– Ответь же, – жарко прошептал он ей на ухо.

– Да! – вырвалось у Марии. – О Боже, да!

Бедра Кеннета вновь пришли в движение, отчего Марии пришлось опереться о стену. Почувствовав, что с каждым разом сила толчков возрастает, она застонала. Мария думала, что такой напор раздавит ее, но ничего подобного не происходило – ее желание с каждым новым толчком лишь возрастало.

А потом вдруг все прекратилось, но тело Марии еще долго содрогалось, и еще долго раздавались низкие стоны Кеннета.

Мария чувствовала себя так, словно только что закончился сильнейший шторм, после которого остались сплошные разрушения. В комнате же было непривычно тихо. Кеннет уже вышел из нее, и она чувствовала сквознячок, гулявший по комнате, а также руки мужа, заботливо придерживавшие ее, чтобы она не упала.

Едва придя в себя, Мария одернула юбки, и на нее нахлынуло чувство стыда. Как она позволила такому случиться? И ужаснее всего было то, что ей это понравилось.

Она покачнулась, но муж заботливо придержал ее.

– Осторожнее, Мария.

– Спасибо, – пробормотала она. Ей сейчас хотелось только одного – спрятаться где-нибудь и поплакать.

А затем, минуту спустя, Мария вдруг выпалила:

– Именно этого я и хотела. Как с той женщиной… на конюшне. Ты действительно великолепен, как говорят о тебе.

Марии показалось, что Кеннет вздрогнул и глаза его сверкнули. Или это были просто искорки из камина? Но нет, – она отчетливо чувствовала ненависть, пылавшую во взгляде мужа. Как жаль, что нельзя было забрать свои слова обратно!

Кеннет же резко развернулся и, выскочив из комнаты, захлопнул за собой дверь. И он даже не обернулся. А если бы обернулся, то, наверное, увидел бы в глазах жены ужас и отчаяние. Но едва ли он понял бы, что произошло. Увы, он действительно дал ей то, что она хотела. То, что она хотела лишь в данный момент.

«Что я наделала?»


Кеннет избегал Марии, как мог. Он был первым из тех, кто добровольно вызывался во все поездки – лишь бы подальше от замка. Разведка, сопровождение, а один раз даже помогал восстанавливать стену в соседнем замке, который был атакован гвардейцами Брюса.

Но если можно убежать из замка, то от себя, от своих переживаний, кипевших в душе, убежать не удавалось. Никакая миссия и тяжелая физическая работа не могли заставить его забыть о том, что случилось. Ничто не могло проникнуть сквозь черный гнев, постоянно терзавший его.

Он пытался продемонстрировать свои особые отношения к Марии, но доказал лишь то, что она – одна из многих. Возможно, Маккей был прав, и он, Кеннет, действительно занимался не своим делом. Его затея попасть в гвардию обернулась вовсе не тем, чего он ожидал. Первое же задание было на грани провала. Да, он оказался бок о бок с Перси, но это не дало ему никакой ценной информации. Он даже не знал, какие именно замки будут использовать англичане в своей кампании, не говоря уже о том, что надежда на добровольный переход его жены и ее сына к шотландцам стремительно таяла.

Кеннет решил, что пробудет вдали от замка неделю, но оказалось, что недели явно недостаточно, чтобы забыть все. Едва приехав, он отправился на речку, чтобы смыть пыль и грязь походной жизни. Холодная вода Твида показалась ему приятнее, чем теплая ванна в собственных покоях. А потом во дворе замка он увидел Фелтона, муштровавшего молодое пополнение.

– Еще раз! – кричал тот.

Прославленный рыцарь выбрал Дэвида для демонстрации своего воинского искусства. Когда Кеннет появился на площадке, парень стоял на коленях, очевидно, только что сбитый с ног мощным ударом. Его кольчуга была в грязи, и было ясно, что на земле он оказался далеко не в первый раз.

Конечно, в этом не было ничего плохого – Кеннет во время тренировок и сам не раз оказывался на земле. Однако он видел, что Фелтон намеренно оскорблял парня, и это вызвало у него взрыв негодования.

Дэвид все же смог подняться, но Фелтон вновь начал кричать, что тот должен поднять меч и «защищаться как мужчина». Кеннет знал, что против такого противника не устоит ни один молодой сквайр.

Кровь Кеннета закипела. Он снова и снова сжимал кулаки, возмущенный такими «уроками». Конечно же, Фелтон специально унижал Дэвида перед другими молодыми воинами.

– Ну, сражайся же, – говорил Фелтон, шлепая Дэвида мечом по бокам. – Мы еще не закончили.

Красный туман завесил Кеннету глаза. Сейчас он с удивительной остротой вспомнил свои молодые годы и то, каким гордым он тогда был. Прежде чем разум успел осмыслить происходящее, Кеннет вытащил из ножен меч левой рукой. Правая была уже здорова, однако он все еще делал вид, что она болела.

Решительно шагнув вперед, Кеннет одним ударом выбил меч из руки Фелтона. Громкий лязг металла эхом прокатился по двору, и Кеннет не без удовольствия увидел, как гневом исказилось лицо сэра Джона.

– Черт возьми, что вы делаете?! – заорал он.

– Меч – не игрушка, – с усмешкой ответил шотландец. – Я просто показал, что нельзя держать так оружие. Странно, что вы забыли об этом.

– Как вы смеете вмешиваться?

– Может быть, интереснее будет посмотреть, как вы продемонстрируете свои приемы на более достойном противнике, чем эти юнцы?

Фелтон понял намек, и лицо его зарделось еще больше. Один из сквайров поднял меч и возвратил его сэру Джону.

– А я думал, что ваша рука еще не зажила, – проворчал Фелтон.

– Не зажила, но я буду пользоваться левой.

Кеннет знал, что левой рукой Фелтон владеет хуже, в себе же он не сомневался и хотел десятикратно отплатить этому ублюдку.

– Стойте!

Кеннет повернулся на звук знакомого голоса. К ним через двор бежала Мария. Гордость все еще мучила его, и потому он не показал, насколько был взволнован. Мария была в плотном плаще, но не только по причине прохладной погоды. Кеннет подозревал, что она не хотела показывать свою беременность.

– Наконец-то, – проговорила она. – Я ждала тебя.

Возможно, эти слова произвели бы на Кеннета совсем другое впечатление, если бы он не увидел за ее улыбкой беспокойство. Кеннет подозревал, что Мария давно наблюдала за происходящим, хотя и сделала вид, что только сейчас увидела их. Легкий румянец окрасил ее щеки.

– Наверное, я помешала вам, – проговорила она, как бы извиняясь.

Она все видела и отлично знала, чему помешала.

Кеннет понимал, что она не хотела, чтобы он дрался с Фелтоном. Легенда про раненую руку казалась столь естественной, что Мария боялась за мужа. Внезапно она заметила Дэвида и, переводя пристальный взгляд на Фелтона, проговорила:

– Надеюсь, что вы не возражаете, если я заберу сына. У нас срочные вопросы по делам наследства.

Фелтон отвесил ей галантный поклон:

– Конечно, миледи.

По ядовитому взгляду сэра Джона Кеннет понял, что тот догадался о причинах такой спешки. Должно быть, Фелтону даже польстило, что его считали здесь лучшим рыцарем.

– Мы можем закончить когда угодно, – добавил он.

Кеннету же еще сильнее захотелось проучить этого хвастуна.

– Дорогой, пошли, – сказала Мария, тронув мужа за плечо.

Эта робкая просьба смутила Кеннета, и он, стиснув зубы, подчинился. И действительно, не стоило делать из сэра Джона еще большего врага, хотя, сказать по чести, именно сейчас ему очень не хотелось отступать.

Смерив Фелтона пристальным взглядом – не все, мол, еще закончено, – Кеннет удалился. В молчании они поднялись по лестнице башни в свои покои. Мария бросила плащ в сундук перед кроватью. Руки ее дрожали от возбуждения, и в течение нескольких минут она ходила по комнате, опасаясь встречаться взглядом с Кеннетом. Тот же недвижно, словно изваяние, стоял у двери.

Наполнив вином кубок, Мария поставила его на стол и, пододвигая к мужу, спросила:

– Будешь?

– Нет, – ответил он.

Лишь когда Мария повернулась боком, Кеннет увидел, что округлая выпуклость под складками ее шерстяного платья стала еще больше. А ведь прошла только неделя. Он понимал, что еще немного – и их общий секрет уже не скрыть ни платьями, ни плащом. И тогда ему придется отослать ее…

Откашлявшись, Кеннет проговорил:

– Наш малыш… Хм… у тебя все хорошо?

– Да, хорошо. – Мария удивленно посмотрела на мужа.

В комнате воцарилась тишина, и Кеннет – ему вдруг ужасно захотелось прикоснуться к жене – со вздохом подумал: «Ну зачем она дала мне знать, что все это только ради меня?»

Кеннет понимал, что сейчас ее лучше оставить одну.

– Ты говорила что-то о наследстве, – сказал он.

Мария вспыхнула, закусив губу.

– Не было вопроса наследства, – призналась она. – Просто я шла в зал и увидела тебя с сэром Джоном. Мне очень не понравился его взгляд.

Мария на мгновение замолчала, и было видно, что она мелко дрожит.

– Что бы ни происходило между вами, – тебе лучше держаться от него подальше, – добавила она.

– Но это невозможно. – Кеннет пристально посмотрел на жену.

– Почему же нет? – спросила Мария, в мгновение ока меняясь в лице. – И почему он смотрел на тебя так, словно собирался убить на месте?

– Тебе следует больше верить в мои силы.

Мария невольно вздохнула:

– Я верю, но… твоя рука все еще не зажила.

Кеннет вдруг почувствовал, что дело было не только в его руке. Неужели она знала?!

– Тебе не о чем беспокоиться. Я не имею ни малейшего желания скрестить мечи с Фелтоном.

– Неужели? – насмешливо спросила Мария.

Кеннет улыбнулся, стараясь не представлять, какой глупой, должно быть, получилась его улыбка.

– Я так просто вдовой тебя не оставлю.

– Я не об этом, – нахмурилась Мария.

Кеннет в ответ лишь пожал плечами. Он очень хотел, чтобы Мария верила в него, и был искренне удивлен тем, насколько сильно хотел этого. Прежде с ним такого не случалось, но теперь… А может, он был рожден для того, чтобы прожить жизнь с одной женщиной, и просто не знал об этом?

– Вы ведь спорили о Дэвиде, не так ли? – продолжила Мария. – Я была очень взволнована и хотела поговорить о нем с тобой.

– Оставь в покое мальчика. Он сам должен справиться с этим.

Мария в тревоге посмотрела на мужа.

– С чем именно? – спросила она. – С ним и так происходит что-то непонятное. В последнее время он очень странный. Может быть, это из-за сэра Джона или кого-то из мальчиков? Если ты знаешь что-либо, то должен сказать мне.

Кеннет вдруг подумал, что о нем, своем муже, она не заботится так, как о Дэвиде. Безусловно, она станет хорошей матерью их ребенку, однако материнская забота – это совсем не то, в чем нуждался сейчас Дэвид.

– В таком возрасте с детьми уже не нянчатся.

– Я знаю, – кивнула Мария.

– Ты ему еще понадобишься в свое время, – успокоил ее Кеннет.

Он уже собирался уходить, но Мария остановила его:

– Подожди, ты куда? Снова уезжаешь?

– Хотелось бы, но нет. Перси ждет от меня доклада, – ответил Кеннет, выдерживая пристальный взгляд жены. – Тебе что-нибудь нужно?

– Нет. – Мария отвела взгляд.

– Я могу вернуться поздно, так что не жди меня.

Странное выражение появилось на лице Марии и тут же исчезло. Что это, разочарование? Кеннет не знал. К тому же у него было достаточно собственных переживаний. Чувствуя, что не может находиться с ней в одной комнате, он стремительно вышел из комнаты. Он не знал, как проживет ближайшие четыре дня, не говоря уже о тридцати трех днях, остававшихся до Пасхи.

Глава 21

Мария понимала, какую ошибку совершила. Даже неделю спустя после того тяжелого разговора с мужем приступы раскаяния жестоко мучили ее. Прошло уже почти сорок дней, как она отказала ему в любовном ложе, и с тех пор больше не было ни лент, ни цветов, ни пончиков. Не было и поездок. Да и говорил он с ней мало и безразлично. Теперь она сама устраивала себе ванны, правда, уже могла не отчитываться за отлучки из замка.

Все чаще и чаще она вспоминала, как была замужем за графом Атоллом, и теперь уже находила больше сходств, чем различий. А однажды Кеннет почти приполз домой поздно ночью и мокрый до нитки, словно искупался в реке, и от него разило винным перегаром.

Сердце Марии заныло. Ей вдруг подумалось, что у него хватило благопристойности смыть аромат чужой женщины, прежде чем заявиться домой. Однако сама мысль о том, что он встречается с другой, доставляла ей страдания, которых с прежним мужем она не испытывала.

В своем втором браке Мария не хотела повторения пройденного, но и сейчас ей не повезло. Она опять, как девочка, безнадежно влюбилась в своего мужа, хотя теперь это было не безумное увлечение мечтательной девушки, полюбившей не мужа, а миф о нем, а любовь зрелой женщины, открытыми глазами смотревшей на мир.

Вначале она увидела в Кеннете человека, который всю жизнь боролся, чтобы обрести веру в себя и стать лучшим. Но потом она открыла для себя, что под маской жестокого воина скрывался человек не только благородный, но и на редкость чувствительный. Ей импонировала его страсть, он был прекрасен, даже когда выходил из себя. Мария вспомнила, как ей нравилось спорить с мужем. Эти споры раззадоривали ее и заставляли чувствовать себя более смелой и сильной, чем когда-либо прежде. К тому же Кеннет всегда внимательно слушал ее – слушал даже в тех случаях, когда ему не нравилось то, что она говорила.

Странным было то, что в страхе повторить судьбу своего первого брака она совершила такую очевидную ошибку. А он, судя по всему, не пошел искать другую, когда она отказала ему в близости.

Мария сейчас сожалела о многом. Началось с того, что вначале в отношениях с мужем она увидела лишь страсть. Она вспоминала пустоту в своем сердце, когда он оставил ее той ночью, высказав ей все, что думал. Конечно, ей тогда уже было не все равно, однако гордость и ревность помешали признаться в этом. И еще… Ох, ей не следовало вмешиваться в тот его спор с сэром Джоном. Хотя Дэвид отказывался говорить об этом, Мария подозревала, что Кеннет защищал ее сына.

Муж был прав и в другом – ей и впрямь не следовало столь настойчиво опекать сына. Дэвид вырос без матери, и неудивительно, что в ответ на ее заботу он замыкался в себе. Сейчас Дэвид учился и мечтал стать рыцарем, и ей следовало больше думать о том, каким он станет, а не о маленьком мальчике, узнать которого она уже никогда не сможет.

Но и это еще не все.

«У тебя должно быть больше веры в меня», – совершенно справедливо говорил Кеннет. Мария знала, на что он был бы способен, если бы не ранение. И он, конечно же, имел в виду нечто большее, чем поединок на мечах. Но как она могла верить в него, если он не хотел давать ей никаких обещаний?

Впрочем, она и не пыталась брать с него обещания. Все это время Мария пыталась принять то, что, как она полагала, было ее судьбой. Всю жизнь она пыталась обходиться тем, что скупо давала ей жизнь. Но теперь все изменилось. Теперь Мария хотела большего, на сей раз она хотела завоевать сердце своего мужа. Но было ясно, что для этого ей придется разрушить глухую стену, которая возникла между ними.

Всякий раз, когда Мария спрашивала мужа о том, как прошел день, он в основном отмалчивался. Даже явившись с синяком на лице после ссоры в таверне, он отказался рассказывать о произошедшем. К тому же, возобновив тренировки, он теперь постоянно приходил домой со всевозможными царапинами и ушибами. Но каждый раз, когда она выражала беспокойство, Кеннет ощетинивался – словно она подвергала сомнению его боевое искусство.

Великий пост почти закончился, однако она уже не ждала, что они снова будут делить супружеское ложе. А если муж возвратится к этому, не случится ли такого, как в прошлый раз? Впрочем, он мог и вовсе к ней вернуться.

Наконец, за несколько дней до Пасхи, пришло письмо от брата Томаса – молодого монаха, который смутил ее рассказом об итальянской монахине. Обращаться за помощью к мужу было бессмысленно, а сэр Адам только что отбыл в замок Хантливуд для подготовки своей поездки во Францию. Марии ничего не оставалось, как послать одного из конюхов в эту церковь с большим пожертвованием на Пасху и с записочкой, в которой она просила брата Томаса узнать побольше о даме, похожей на ее сестру.

К удивлению Марии, уже после обеда священник замка разыскал ее и передал сообщение от брата Томаса – оказалось, что та монахиня возвратилась. Мария побежала в большой зал в надежде встретить мужа; она хотела попросить у него помощи в поисках сестры. Мария была уверена, что он не откажется сопроводить ее в монастырь.

От Уилли, его сквайра, она, к своему удивлению, узнала, что Кеннет возвратился в их покои, и поспешила через внутренний двор и вверх по лестнице. Но, едва открыв дверь, Мария замерла, и сердце ее болезненно сжалось. Оказалось, что Кеннет уже снял свой изящный сюрко и надевал вместо него кожаный котун и лосины. Отчаяние пронзило Марию, уже знавшую, что все это означало.

– Ты уезжаешь?

Кеннет нахмурился – словно жена спросила его о чем-то неприятном.

– Да, у меня дела в городе.

– В другой таверне? – В голосе Марии прозвучали обвинительные нотки.

Кеннет же усмехнулся и проговорил:

– Я думал, тебе все равно.

Мария проглотила свою гордость и попыталась сделать первый шаг навстречу.

– А если не все равно? – спросила она удивительно спокойно, хотя ее сердце выскакивало из груди.

Кеннет внимательно посмотрел на нее, и она подумала, что он сейчас что-то скажет. Но он молча отвернулся и продолжил одеваться – видимо, хотел, чтобы ей было все равно.

Мария уже хотела вновь заговорить, как он вдруг пробурчал:

– Возможно, я сегодня вернусь поздно.

Но поздно он возвращался постоянно, и Мария, тихонько вздохнув, почему-то вдруг вспомнила, как однажды просила, чтобы граф Атолл взял ее куда-то вместе с сыном…

Сделав над собой усилие, Мария проговорила:

– Ты не можешь поехать со мной? Пришли потрясающие новости, и я была бы благодарна за твою помощь.

– Это подождет.

– Но дело в том, что…

– Не сегодня, – отрезал муж.

Мария невольно вздрогнула. Возможно, было слишком поздно, и он действительно потерял интерес к ней. Но может быть, это было с его стороны игрой с самого начала…

– Ладно, хорошо, – пробормотала Мария, пытаясь скрыть разочарование. Она боялась, что муж увидит ее слабость.

– Ты сегодня какая-то странная, – сказал Кеннет, делая к ней шаг. Впрочем, ближе подходить он не стал и, запустив пятерню в гриву волос, проговорил: – Вот черт… Сейчас у меня слишком много дел. – Однако рассказывать про свои дела он не стал.

– Понимаю… – кивнула Мария, хотя не поняла ничего. – Ведь скоро война, да?

– Да.

Однако Мария была убеждена, что дело не только в войне. Мужа явно что-то беспокоило, но он не хотел говорить с ней об этом.

– Эдуард скоро приедет на север Англии, – внезапно заговорил Кеннет. – Я беседовал с сэром Адамом и думаю, что самое время…

– Самое время? – перебила Мария. – О чем ты?

– Тебе самое время покинуть замок.

Мария замерла в изумлении.

– Ты отсылаешь меня? – спросила она, не пытаясь скрыть волнение в голосе.

– Ребенок, – коротко ответил муж, стараясь не встречаться с ней взглядом. Немного помолчав, он добавил: – Ты больше не в состоянии скрывать его, а так будет меньше разговоров на эту тему.

Слезы душили Марию, и она ничего не ответила. Увы, Кеннет был прав. О ее секрете служанки начали перешептываться еще несколько недель назад. Но Мария знала, что для Кеннета это прекрасный повод отправить ее подальше.

– Мы планировали это с самого начала, Мария, – сказал муж, твердо встречая ее пристальный взгляд. – А я всего лишь пытаюсь защитить тебя.

– Когда? – только и спросила Мария.

– Сразу после Пасхи. Ты уезжаешь совсем недалеко. Это всего лишь в нескольких милях отсюда. Сэр Адам отдаст нам на время свой замок Хантливуд, пока сам будет во Франции. Ты можешь перебраться туда со своими служанками. Все там будет устроено так, как ты пожелаешь.

Но что бы муж ни говорил, Мария знала: он отсылал ее. Презрительно фыркнув, она воскликнула:

– Какая забота!.. Ты даже не спросил, чего хочу я.

Ничего не ответив, Кеннет двинулся к двери. У порога обернулся и сказал:

– Сейчас ты ничего не понимаешь. Но поверь, тебе так будет лучше.

Лучше?! Мария давно не знала, что значит «лучше». Но она не собиралась подчиняться мужу абсолютно во всем.

– Почему ты все хочешь решать за меня? – спросила она с вызовом.

Кеннет на мгновение задержался в дверях, затем вышел, так ничего ей и не ответив.


Мария не стала долго ждать после отъезда Кеннета. Она надела плащ и отправилась к конюшне. Конечно, обманывать было нехорошо, но Мария не могла позволить себе пропустить встречу с сестрой.

Она уговорила нескольких людей Перси сопровождать ее, но сэр Джон увидел, как она выезжала из ворот, и настоял на том, что сам составит ей компанию. Мария не стала возражать, и очень скоро ей пришлось пожалеть об этом.

Сэр Джон не считал ее брак препятствием для ухаживания и часто – пожалуй, слишком часто – повторял, что «если с Кеннетом что-то случится», то она и ее сын не получат от него, Фелтона, отказа.

Когда они добрались до церкви, настоятельница сообщила им, что за прошедшие несколько дней не было никаких посетителей, кроме епископа Сент-Эндрюсского, а монах, которого, кстати, не нашли, должно быть, ошибся.

Ужасно разочарованная, Мария покинула эту мирную обитель и в сопровождении Фелтона отправилась в обратный путь. К этому времени уже начало смеркаться, и вскоре, проезжая через город, Мария начала обращать внимание на совершенно необычное окружение. Она никогда не бывала здесь так поздно и лишь теперь заметила, что этот городок, спокойный и дружелюбный днем, по вечерам наполнялся всякими подозрительными личностями.

Сэр Джон почувствовал ее недоумение, поэтому сказал:

– Вам нечего бояться. Со мной вы с безопасности, поскольку никто не осмелится напасть на людей короля.

Мария не была в этом так уверена. Многие из простолюдинов, мимо которых они проезжали, смотрели на них довольно неприязненно и даже дерзко. Но Мария увидела на улицах и женщин, что несколько умерило ее тревогу.

На главной улице оказалось еще больше народа, и Мария подумала, что скоро здесь что-то должно начаться. Но что именно? Представление? Праздник?

Догадки Марии получили подтверждение, когда из ближайшего переулка прозвучал рев толпы.

– Что это? – спросила Мария.

Сэр Джон поднял руку, приказывая своим людям остановиться, затем осмотрелся. Судя по всему, из того же переулка, где собралась толпа, исходил и свет множества факелов.

– Пока не знаю, но скоро мы все узнаем, – проговорил сэр Джон. – Это не займет много времени.

Полдюжины молодцов Фелтона в сопровождении нескольких любопытных отправились на поиски, и Мария решила, что может теперь осторожно спуститься с коня без риска раскрыть свою тайну. По своей первой беременности Мария знала, что почти не прибавляла в весе, и в просторном платье она выглядела чуть полноватой, не более того. Хотя до появления малыша оставалось около двух месяцев, неудобства она почувствовала лишь в последнее время, да и то стала лишь слегка уставать.

Когда они вошли в переулок, раздался еще один громкий крик. И света тут было вполне достаточно, чтобы все видеть.

Внезапно сэр Джон переменился в лице и досадливо поморщился.

– Что-то не так? – спросила Мария.

– Как раз то, что я и ожидал, – ответил рыцарь.

Вскоре они достигли источника света, и все само собой прояснилось. Узкий переулок заканчивался небольшим квадратом внутреннего двора, где, очевидно, некогда стоял дом, а теперь тут в небольшом углублении боролись двое. Вокруг же огненным кольцом висели факелы, освещавшие ярким светом всю площадку. А на камнях, на досках и на обломках старых стен сидели зрители. Вскоре Мария заметила людей и на крышах, а также в окнах домов.

– Тайный турнир? – спросила она.

Сэр Джон в ответ кивнул и пояснил:

– Короля очень порадует эта наша находка. Он недавно приказал положить конец всем неофициальным боевым турнирам в границах Англии.

О тайных боях Мария слышала и прежде, но никогда не видела их сама. Оказалось, что это поединки, в которых правил не было и которые завершались, когда один из противников выкрикивал: «Крайвен!»[14] Но часто бои заканчивались и смертью одного из участников.

Люди из толпы постоянно что-то выкрикивали. Марии послышались крики «айс, айс»[15]. Охваченная любопытством, она шагнула вперед, чтобы лучше увидеть соперников, – и в ужасе замерла. На бойцах были шлемы, но сражались они обнаженные по пояс, только в башмаках и в лосинах. Мокрые от пота и крови, их мощные мускулистые груди блестели. Они нападали друг на друга со свирепостью, которую она никогда не видела прежде. Не было ничего благородного и изящного – ничего из того, что она привыкла видеть на рыцарских турнирах. В таком бою побеждала лишь жестокость и грубая сила. Неожиданно Мария заметила у них и оружие. У более высокого и мускулистого в руке было грубое подобие небольшого молота, а у его противника – настоящая булава. На официальных турнирах Мария такого никогда не видела. Оружие, конечно, имелось, – но только мечи, которые, как она знала, были специально притуплены.

При виде такой жесткости у Марии подогнулись колени. Но тут она увидела такое, от чего у нее в животе сделалось плохо. Маски на шлемах скрывали лица дерущихся, но в одном из них Мария вдруг узнала своего мужа. Эту грудь и раненую руку она узнала бы где угодно.

Облегчение от того, что он не в очередной таверне с какой-нибудь девицей, мгновенно сменилось страхом за его жизнь. Ведь ему угрожали сейчас двое – его противник в маске и сэр Джон, который неизбежно обнаружит, что он выступал на тайном турнире. Если только…

Мария твердо решила, что должна побыстрее увести отсюда сэра Джона и его людей. Резко развернувшись, она случайно столкнулась со стоявшим рядом человеком и, наверное, не устояла бы на ногах и свалилась бы в яму, где проходил бой, если бы сэр Джон вовремя не подхватил ее. А в следующее мгновение, когда их взгляды встретились, он, ошеломленный, пробормотал:

– Вы беременны…


Так вот куда уезжал Кеннет по вечерам! Оказалось, что за месяц он несколько раз выезжал драться в Чертову яму – так назывался этот секретный боевой турнир. Кеннет знал, как опасно выступать на таких турнирах. К тому же придирчивость Фелтона с каждой неделей все нарастала. Но эти турниры помогали Кеннету расслабиться, а также не терять форму, которая пригодится ему в грядущей войне. Свое место в Хайлендской гвардии отдавать он не собирался. И сейчас Кеннет был непобедим. Здесь он всегда был победителем и был любимцем толпы. Насмешливое прозвище Айс он подсказал им сам – в память о том, что стало для него источником силы. Это прозвище снова и снова вдохновляло его на победы.

Все так, – но только не сегодня. Этим вечером он не почувствовал своего обычного волнения и жажды крови. Первый поединок прошел быстро, без «огонька», и свелся к тому, что Кеннет наказал своего соперника за допущенные ошибки.

Все мысли Кеннета сегодня были не о борьбе, а о последнем разговоре с Марией. Она пыталась что-то сказать ему, но он так и не дослушал ее. Времени больше не было. Ее срочно следовало увозить в безопасное место. Сейчас самое главное – вывезти ее из замка, но только она, кажется, так и не поняла необходимости этого. Впрочем, как ей понять, если она не знала правды?

Внезапно мясистый кулак противника скользнул по его челюсти. Затем перед самым носом пролетела увесистая булава, слегка царапнув его острыми шипами. Кеннет понял, что с этим толстяком надо кончать во что бы то ни стало.

Он засадил колотушкой в бок противнику и пнул его в прыжке ногой, когда раздался громкий крик женщины. Кеннет повернулся на крик и увидел, как какая-то женщина заваливается в яму и повисает на руках мужчины.

Не какая-то!

В первое мгновение Кеннет сказал себе, что этого просто быть не может. Но нет, перед ним была Мария. И тут он вдруг понял, кто держит его жену. Это был Фелтон!

И все выглядело так, словно он целовал ее! Проклятие!

Кеннет вылетел из ямы и заорал:

– Оставьте ее!

Фелтон вздрогнул и уставился на шотландца.

– Кеннет, нет! – закричала Мария, выскальзывая из объятий Джона.

Но было уже слишком поздно. Что он сейчас чувствовал? Страх, что мог потерять ее? Гнев из-за того, что увидел свою жену в объятиях человека, который насмехался над ним? Кеннет не мог бы ответить на этот вопрос, но точно знал: теперь ублюдок получит поединок, которого так хотел все эти дни! Кулак Кеннета врезался в сталь его шлема, а затем – в брюхо. Люди Фелтона кинулись на помощь, но кто-то в толпе вдруг закричал «солдаты!» – и толпа преградила им дорогу. Попытка солдат достать мечи обернулась еще большим гневом толпы, и люди сэра Джона оказались в окружении.

Фелтон также попытался выхватить меч, но Кеннет ожидал этого и сильным ударом выбил его из руки противника. Голый по пояс и защищенный лишь шлемом, Кеннет стоял против одетого в кольчугу Джона, но это не пугало его. В том, как дрались на таких турнирах, не было ничего благородного, и шотландец пустил в ход кулаки, локти и колени. Фелтон отбивался небольшим щитом, но Кеннет выбил и его. Кинжал также мало помог против решительного напора Кеннета, которого уже давно не волновали мелкие царапины, и спустя минуту он одержал победу, о которой мечтал все эти месяцы.

Фелтон лежал на спине, не в силах поднять голову. Пятка Кеннета безжалостно впивалась в его горло.

– Если ты еще хоть раз тронешь мою жену, я убью тебя!

Фелтону оставалось лишь с ненавистью смотреть на противника – он пытался что-то сказать, но нога на горле не позволяла.

Люди расступились в ожидании продолжения, но Кеннет не сводил пристального взгляда с поверженного врага. Мария же, ошеломленная, смотрела на мужа так, словно видела впервые.

– Кеннет, пожалуйста, прекрати, – проговорила она, – он же спас меня.

Кеннет медлил, не зная, что предпочесть. Разум советовал пощадить Фелтона, а инстинкт – убить. Но разум взял вверх; Кеннет рассудил, что этот человек хоть и ублюдок, но все же спас его жену. Причин же убивать Джона у него, в сущности, не было.

Наконец он убрал ногу с шеи Фелтона и отстранился. Не обращая внимания на грязь и кровь, Мария бросилась к мужу, пряча лицо на его могучей груди. Кеннет обнял ее – и тут же понял, где правда, а где ложь.

Фелтон с трудом поднялся на ноги и, потирая шею, проворчал:

– Ты еще посидишь у меня в яме.

– Если вы цените свое звание лучшего рыцаря, то не скажете Перси ни слова, – ответил Кеннет, пристально глядя на него.

– Тайные турниры вне закона!

– Как вы полагаете, что подумает Эдуард об одном из своих лучших рыцарей, если узнает, что его побил безоружный воин с одной лишь здоровой рукой? – с усмешкой проговорил Кеннет.

От неожиданной догадки Фелтон даже побледнел.

– А почему это ты с больной рукой дерешься здесь, а не на площадке? Что ты скрываешь?

Кеннет постарался сохранить беспечность.

– Это план моего восстановления, – ответил он. – Я хочу быть уверен, что готов, прежде чем мы встретимся на официальном турнире.

Улыбнувшись, он добавил:

– Но полагаю, мы уже установили, что я вполне готов. Впрочем, здесь дерутся совсем иначе, так что вы заранее можете исключить себя из турнира.

Фелтон грубо выругался, но Кеннет уже не обращал на него внимания; он был уверен, что сэр Джон будет молчать о том, что увидел здесь.

– Разыщи своих людей и возвращайся в замок, – сказал он Марии.

Она подняла голову, в глазах ее стояли слезы.

– Прошу вас, леди Мария… – Фелтон галантно протянул ей руку.

Кеннет напрягся, но прежде чем он успел что-либо произнести, Мария крепко обняла мужа за талию.

– Я сам провожу ее до замка, – раздуваясь от гордости, сказал Кеннет, после чего Фелтон, смерив его пронзительным взглядом, развернулся и уехал.

Кеннет знал, что теперь у сэра Джона будет еще больше поводов присматриваться к нему, но это его уже не беспокоило. Главное, что Мария решила остаться с ним.

Глава 22

Кеннет был так счастлив с Марией, что готов был стоять здесь еще – час за часом. Но толпа, приветствуя его, неистовствовала, и ему пришлось отстраниться от Марии, чтобы поприветствовать зрителей в ответ. Покосившись на жену, он спросил:

– Ты в порядке?

Она кивнула в ответ, и под взглядом ее огромных зеленовато-синих глазах Кеннет почувствовал, как в груди его что-то сжалось. Мария же молча собрала его одежду, помогла ему переодеться, затем подвела лошадь, которую все это время за скромную плату держал какой-то парнишка. Когда же все было готово, они – по-прежнему в молчании – поехали к замку.

Кеннет, как всегда, заботливо усадил Марию перед собой. Мысль о том, как близко его жена была от смерти, несколько раз приходила ему в голову, но он решительно отгонял ее.

«Но все же… Черт возьми, что она тут делала?! Да еще и отправилась сюда в компании Фелтона…» – думал Кеннет, однако помалкивал.

Когда они миновали ворота замка, никто не поприветствовал их. Впрочем, неудивительно, что стражи у ворот не было. Джон Фелтон слишком ценил свою репутацию первого рыцаря, чтобы рисковать ею. Однако Кеннет знал, как опасна загнанная в угол крыса. Теперь Фелтон будет постоянно следить за ним в поисках возможности нанести ответный удар. Кеннет не хотел обманывать себя своей последней победой – ведь теперь дамоклов меч постоянно будет висеть над ним. Но что же все-таки там делала Мария?

По-прежнему в молчании они поднимались в свои покои, и Кеннет отчаянно боролся с собой, стараясь подавить ревность. Но едва за ними закрылась дверь, как он схватил жену за плечи и решительно развернул лицом к себе. При виде ее заплаканного лица его сердце болезненно сжалось, однако вопросы оставались…

Стараясь говорить как можно спокойнее, Кеннет спросил:

– Почему ты оказалась с ним в городе?

– Как ты можешь обвинять меня?! – Мария в ужасе отшатнулась.

– Но разве я не имею права задать вопрос? – проворчал шотландец. – Ведь я обнаружил свою жену с другим мужчиной на тайном турнире… Либо ты следила за мной, либо… вместе с Фелтоном ездила в город. Зачем?

– У меня тоже есть вопросы, – ответила Мария с вызовом в голосе. – Ты не представляешь, что я думала, когда ты ночами уезжал. Я думала, что ты где-нибудь с другой женщиной, и ты знал о моих подозрениях, но молчал. К тому же… Ведь тебя там могли убить, посадить в тюрьму…

– А я думал, что тебе все равно, – проговорил Кеннет, пристально глядя в глаза жене.

– Ну хорошо, не все равно, – поморщилась Мария. – Очень даже не все равно. Просто мне бывает страшно принять все это.

Кеннет был так удивлен этим признанием, что не нашелся с ответом.

– Я не следила за тобой, – продолжала Мария, – а оказалась я там с сэром Джоном по твоей вине.

Кеннет взглянул на нее с удивлением:

– По моей?.. Я же говорил тебе, чтобы не оставляла замок без моего разрешения.

Взгляд Марии был весьма красноречив.

– Но ты говорил это во гневе, разве нет?! – воскликнула она.

Мысли кипели в голове Кеннета, но он терпеливо слушал рассказ о том, как Мария получила записку от монаха. А потом она пришла к нему, своему мужу, но он отказался ее сопровождать, поэтому она поехала с сэром Джоном.

Вот это да! Кеннет почувствовал легкий укол вины. Получалось, что он сам толкнул жену на такой шаг.

– На обратном пути, – продолжала Мария, – мы услышали шум, и сэр Джон решил провести расследование.

– Он не должен был брать тебя с собой, – сказал Кеннет, вновь представив, что могло случиться – да и почти случилось! – с его женой. – Ведь ты чуть не погибла там!

Мария всмотрелась в лицо мужа, словно пыталась понять, какое чувство крылось сейчас за этими словами.

– Это был бы несчастный случай, – сказала она наконец. – Я хотела уйти поскорее и увести Джона, чтобы он не узнал тебя. Возможно, тебе это не понравится, но именно Фелтон спас меня тогда.

Кеннет невольно вздохнул. Увы, Мария была права.

– Возможно, я слишком остро отреагировал… – проговорил он сквозь зубы.

– Говоришь, «возможно»? – Мария усмехнулась. – Значит, ты не очень в этом уверен?

– Только не говори мне, что он не использовал ситуацию в своих интересах, – проворчал Кеннет. – Он даже обнял тебя и, кажется, собирался поцеловать.

Мария попыталась улыбкой разрядить обстановку.

– Думаю, что он был потрясен больше всех, – сказала она, положив руку на живот и поглаживая по выпуклости. Кеннет только сейчас увидел, как изменилась Мария за прошедший месяц. И словно в ответ на его мысли Мария продолжила: – И еще он понял, что я ношу ребенка.

Неожиданно Кеннет почувствовал желание улыбнуться.

– Ладно, хорошо. Возможно, это заставит его думать, что ты уже сделала выбор и не будешь с ним.

Мария пристально посмотрела в глаза мужа:

– Ты же знаешь, что такой опасности никогда и не было.

Прежде чем Кеннет успел спросить, что она имела в виду, Мария вновь заговорила:

– А почему ты был там? Почему ты выступаешь на незаконном боевом турнире, а не тренируешься во дворе с другими рыцарями?

– Как я уже говорил Фелтону, мне надо проверить свои силы, прежде чем я брошу ему вызов. Он ведь давно хочет этого, верно?

Оправдание было откровенно слабым, и Кеннет видел, что Мария не поверила ему. Но что еще он мог сказать? Его миссия не была завершена, и он не мог открыть ей правду. Возможно, откроет когда-нибудь, когда они благополучно выберутся в Шотландию…

Мария молчала, и Кеннет, в смущении откашлявшись, проговорил:

– Мне очень жаль, что я не поехал с тобой в церковь. Ты нашла свою сестру?

Мария печально покачала головой и пересказала мужу то, что услышала от настоятельницы.

– Ну и что?.. – продолжала она. – Неужели брат Томас мог так ошибиться? Думаю, что он скоро возвратится, и тогда я сама смогу расспросить его. Говорят, он куда-то уехал с епископом Сент-Эндрюсским.

Ламбертон?

Кеннет невольно дернулся, услышав упоминание о прежнем союзнике Роберта Брюса, однако он постарался скрыть свое волнение и, пожав плечами, проговорил:

– Если хочешь, я могу расспросить его об этом. И еще…

Выражение лица Марии заставило Кеннета замолчать. Он впервые понял, что это значит – стать объектом настоящего восхищения. Наверное, он не поразил бы Марию больше, если бы достал звезду с неба и вручил ей. В прежние времена на него часто так смотрели красавицы, но все их восхищенные взгляды не стоили столько, сколько стоил этот. На сей раз Кеннет почувствовал заслуженную славу.

– И ты это сделаешь ради меня? – спросила Мария.

Кеннет был на многое готов ради нее, но его удивило, что она могла радоваться такой малости.

– У меня остались кое-какие связи в Шотландии, так что я могу быть полезен, – ответил он уклончиво.

Конечно, Кеннет преуменьшал свои связи с Шотландией, но делал это исключительно ради осторожности. Реакция Марии была какой угодно, но только не подозрительной.

– А это не опасно?

Кеннет слегка усмехнулся. Каждый день, который он проводил здесь, нес для него опасность.

– Я буду осторожен, – ответил он.

– Тогда спасибо. Я буду очень тебе благодарна, – сказала Мария.

Глаза ее засияли, и у Кеннета в груди словно что-то сжалось. Ему так захотелось взять ее на руки, однако он не прикасался к ней уже тридцать семь дней и сомневался в своем хладнокровии. Хотя зачем об этом думать?

– Должно быть, ты устала и хочешь в постель?

Неожиданно сияние ее глаз погасло.

– Ты уже покидаешь меня? Но я думала…

Разочарование в ее голосе болью отозвалось в его сердце.

«Неужели она не понимает, как ранит меня?» – думал Кеннет, сжимая кулаки.

– А что ты думала? Прошло уже тридцать семь дней. Я не монах, Мария. Я так страстно хочу тебя, что просто не могу видеть.

– Неужели? – выдавила из себя Мария, глядя на мужа широко раскрытыми глазами.

Он криво усмехнулся:

– А ты хочешь, чтобы я лежал рядом с тобой каждую ночь и не хотел тебя?

– Но разве ты не был все это время с другими женщинами? – спросила Мария.

– Я не хочу другую женщину! – закричал Кеннет.

И это была чистейшая правда. Когда он увидел, что Мария едва не погибла, он наконец понял это, и лишь гордость не позволяла ему открыто признаться ей сейчас в любви. Более того, ему вдруг подумалось, что он вовсе не был циничным распутником – просто не встречал прежде нужной женщины.

Мария отличалась от всех, с кем до того встречался Кеннет, и это было видно с самого начала. Так, она не преклонялась перед ним, хотя вначале нечто подобное проскальзывало. Однако она постоянно бросала ему вызов и интриговала его, всячески подчеркивая, что его интересы для нее – ничто.

И как ни странно, он почти не пытался спорить с ней. Возможно, ему даже нравилось, что она с ним спорила. Он мог даже потерять терпение и почувствовать себя «плохим», – если только потом быстро станет «хорошим». Такое положение дел странным образом даже бодрило Кеннета.

Впервые в жизни Кеннет не чувствовал потребности производить на кого-то впечатление, он просто хотел, чтобы жена верила в него. Да, он хотел лишь ее доверия, пусть даже порой не заслуживал его.

Вот и сейчас… Если бы он не был столь измучен, то с радостью принял бы вызов недоверия на ее лице.

– Не хочешь?.. – спросила Мария с удивлением.

– Я не встречался с другими женщинами с тех пор, как встретил тебя.

– А как же та рыжая на конюшне?

Кеннет хотел сказать, что то была его сестра, – но как бы он тогда объяснил ситуацию?

– Это вовсе не то, о чем ты думаешь, – проговорил он и, не в силах больше противостоять соблазну, погладил жену по щеке. Ее кожа была настолько нежна, что у Кеннета все сжалось в груди. Черт, да все в ней заставляло его сходить с ума. Кеннет посмотрел в зеленые глаза Марии, всмотрелся в тонкие черты лица и полные розовые губы – и вдруг почувствовал, как эмоции захватывают его, не давая вдохнуть полной грудью.

– Я хочу только тебя, Мария! – прохрипел он.

Сердце ее забилось так, что его стук, отдававшийся в ушах, заглушил все остальные звуки. Неужели он действительно сказал это? Или это ей только послышалось? В надежде на первое, Мария тихо спросила:

– Только меня?

– Да, – ни секунды не колеблясь, ответил Кеннет. – До тех пор, пока ты хочешь меня.

Сердце Марии замерло, и она, едва дыша, пробормотала:

– А что, если это… навсегда?

Кеннет ухмыльнулся и решительно заявил:

– Тогда я стану самым счастливым человеком на свете. – Чуть приподняв ее подбородок, он посмотрел ей в глаза: – А ты не думала, что я люблю тебя?

Мария невольно вздрогнула, услышав слова, которые, как она думала, никогда не будут предназначаться ей. Изумление, страх и недоверие переполняли ее.

Такого просто не может быть!

Сколько же лет Мария считала, что упустила все свои шансы обрести счастье в жизни. Надежда обрести любовь умерла, когда она была еще совсем юной девушкой, но теперь этот удивительный человек… Неужели сам признается ей в любви?

Весь жизненный опыт Марии восставал против этого, и разум нашептывал ей не верить Кеннету. Ведь он был столь же великолепен и столь же нравился женщинам, как ее первый муж. Но при всем при этом он совсем не походил на графа Атолла, не так ли? Мария прислушалась к своему сердцу и поняла, что это действительно так. Кеннет даже смотрел на нее по-другому. Но, даже признавая это, Мария отказывалась верить в свое счастье.

Внезапно она обвила руками его шею и, приподнявшись на цыпочках, прижалась губами к его губам. А потом их взгляды встретились, и Мария увидела в глазах мужа то, что придало ей храбрости. И тогда она сказала слова, которых всегда боялась:

– Кеннет, я тебя люблю.

И в тот же миг словно рухнула плотина, и все чувства, которые они держали в себе, прорвались наружу.

Кеннет глухо застонал и, обнимая жену, ответил ей поцелуем, – но каким! Мария почувствовала, что колени ее подогнулись от слабости, а сердце затрепетало. Теплый и влажный, язык Кеннета ласкал губы Марии, забираясь все глубже и глубже.

Едва ли можно было назвать поцелуем то, что сейчас делал с ней Кеннет. Кончик его языка ласкал ее язык, а губы мягко обнимали ее губы, наполняя ее новыми, неизвестными ей прежде чувствами.

Все это было невероятно, – и это была не просто страсть, а клятва верности – в том не могло быть сомнений!

Мария ощущала, как Кеннет пытается обольстить ее душу и завоевать сердце. Прежде его поцелуи лишь возбуждали в ней страсть. Теперь же было то, против чего душа Марии восставала. Она изо всех сил старалась не замечать, что между ними протянулся мостик не только любовной страсти, но и эмоциональной близости, – а это была уже более глубокая связь, единение не только тел, но и душ.

Мария не сразу позволила себе принять нежность мужа – ведь трудно было поверить, что один и тот же мужчина несколько часов назад беспощадно сражался, а теперь так нежно прикасался к ней. Мария даже предположить не могла, что этот дерзкий и высокомерный воин, которого она когда-то видела в сарае, мог источать такую страсть, что он был способен на такие чувства.

И сейчас, на огромном щите его груди, Мария чувствовала себя самой большой драгоценностью в мире – так ее лелеяли и берегли. «О, какое же счастье чувствовать себя любимой!» – мысленно восклицала Мария, и от этого чувства сердце ее заныло.

Когда же Кеннет неожиданно прервал ласки, она в тревоге подняла голову. А он улыбнулся ей, пристально на нее посмотрел и крепко прижал к своей мускулистой груди.

И тут Мария вдруг подумала, что ко всему в жизни можно привыкнуть, – но только не к этому теплу, которым муж окружил ее.

– Ты знаешь, что это значит? – спросил он неожиданно.

Мария увидела, как в его глазах загорелись искорки, и, смутившись, ответила:

– Наверное, не знаю…

Кеннет же усмехнулся и проговорил:

– Все, больше никаких длинных сорочек. Я хочу видеть каждый дюйм твоего великолепного тела.

Щеки Марии залились жаром, однако спорить она не стала. Кеннет был прав, да и она сама теперь хотела, чтобы между ними не было никаких преград.

В следующее мгновение муж одним движением подхватил ее на руки, а затем осторожно уложил на кровать и тотчас же начал раздеваться.

Вполне естественно, что такой человек, как Кеннет Сазерленд, хорошо знал себе цену. Его мускулистое тело прекрасно, и он, конечно же, это понимал. И сейчас, после двух месяцев их совместной жизни, Кеннет хорошо знал, что она, Мария, им восхищалась.

Он медленно, не торопясь, снимал с себя оружие, привязанное к различным частям тела, а потом бросил на стул перед очагом одежду – плед, котун, лосины, башмаки и рубашку. Последними были сброшены на стул брэ, и теперь он горделиво предстал перед ней во всей своей мужской красе.

Мария же затаила дыхание, чувствуя, как жар медленно разливается по всему телу. И даже дерзкая усмешка на лице мужа не смогла испортить ей настроение; она хорошо знала его излишнюю высокомерность и хотела пробить брешь в этой его несносной защите.

Тело Кеннета было прекрасно… как оружие, как кольчуга, которую он каждый день надевал на себя. Широкие плечи плавно переходили в узкую талию, а руки казались нереально могучими. Были и другие части тела, достойные самого пристального внимания…

Снова усмехнувшись, Кеннет спросил:

– Увидела что-то интересное?

Мария невольно рассмеялась:

– А ты бы поверил мне, если бы я ответила «нет»?

Кеннет хмыкнул и пробормотал:

– Нет, пожалуй, не поверил бы. – Он опустился рядом с ней на кровать и заявил: – Теперь твоя очередь.

– Ты о чем? – спросила Мария. Она скользнула рукой по мускулистому телу мужа и поняла, до какой степени он возбужден. – А ты уверен, что сможешь подождать? Мне кажется, что ты готов прямо сейчас.

Мучительно застонав, Кеннет взял жену за руку и проговорил:

– Не смей отвлекать меня, Мария. Я слишком долго ждал этого. Раздевайся быстрее.

Мария закусила губу, чувствуя, как трепещет ее сердце.

– Давай задуем несколько свечей, – предложила она.

Кеннет решительно покачал головой:

– Нет! Даже не думай об этом!

Мария изобразила удивление:

– Неужели и из-за этого могут быть трудности?

– Я жду, любовь моя. Если мы подождем еще немного, то настанет утро. Учитывая же то, каким ясным был вечер… В общем, можно смело сказать, что утро будет солнечным.

Мария пристально посмотрела на мужа и, сев на кровати, начала раздеваться. Кеннет принялся ей помогать, и Мария с удивлением обнаружила, что ее муж может дать фору любой горничной.

– Ты и в этом тренировался? – попыталась она пошутить.

– Я всегда много тренируюсь, – ответил Кеннет, не принимая шутку.

Когда Мария снимала последнюю льняную рубашку, она вцепилась в ее подол в зыбкой надежде еще что-то изменить. Возможно, ей следовало вначале подготовить мужа.

– Ты знаешь, я стала немножко больше…

– Ты носишь моего ребенка, Мария, и я сомневаюсь в том, что женщина может стать для меня более желанной, чем ты сейчас.

Что она могла ответить на это? Своим возражением он смел всю ее оборону самым сладостным образом.

Глубоко вздохнув, Мария стащила с себя последнюю преграду и бросила ее на кучу другой одежды. Руки ее сами собой сложились на груди, однако прежнего чувства защищенности уже не было. Живот предательски выпирал, а тяжело налившиеся груди свисали вниз.

Чувствуя себя слишком уязвимой, Мария поняла, что не может поднять на мужа взгляд. Чувствуя, как ее щеки заливает жар, она в недоумении гадала: почему Кеннет ничего не говорит? Неужели она стала настолько непривлекательной? Не в силах больше выдержать молчание, Мария наконец посмотрела в глаза мужа. Однако выражение его лица в один момент развеяло все ее сомнения.

– Ты так красива… – прошептал он и, потянувшись к ней, провел пальцем по округлости ее груди. – А груди у тебя… они чудесны.

Кеннет провел ладонями по ее грудям, лаская большими пальцами соски, пока они не набухли, превратившись в небольшие, но острые пики.

– Ты думаешь, что они слишком большие?

Кеннет невольно рассмеялся:

– Я не знаю, кто так подумал бы, дорогая. Они прекрасны.

Он наклонился и поймал губами один из сосков. Мария глухо застонала и в страстном порыве запустила пальцы в густую шевелюру мужа, крепко прижимая его к себе. Кеннет же неторопливо ласкал ее, ласкал нежно и страстно, пристально глядя на нее; и Мария чувствовала, как от этого его взгляда желание все прибывало в ней и прибывало, лишая сил для сопротивления.

Наконец он привел ее в крайнюю степень возбуждения, когда от ласк и поцелуев горел буквально каждый дюйм тела. Мария извивалась в постели, чувствуя, как желание одолевает ее. Не выдержав, она громко застонала, пытаясь крепко прижаться к мужу, но он вдруг чуть отодвинулся и, положив ладонь ей на живот, произнес:

– Наш малыш…

Мария подавила инстинктивное желание прикрыть живот и снова отдалась чудесным ласкам мужа, чувствуя, как тепло расползается по всему телу. А поцелуи Кеннета становились все более страстными, и вскоре Мария, в очередной раз застонав, принялась отвечать на поцелуи и ласки мужа.

И сейчас ее уже ничего не сдерживало – каждым своим прикосновением, каждым поцелуем она показывала Кеннету, как любит его.

Кеннет же смотрел на жену и восторгался ее красотой. Более того, красота Марии почему-то заставляла его чувствовать себя полнейшим ничтожеством. Сейчас жена казалась ему настоящей богиней, и он готов был поклоняться ей и преклоняться перед нею. Ох, кто бы мог подумать, что тощая, как монастырская мышь, невзрачная «монахиня» может так преобразиться! Кеннет не хотел, чтобы это очарование заканчивалось, но Мария в любовном нетерпении начала раз за разом прижиматься к нему, разрушая очарование, и Кеннет, скатившись с кровати, пробормотал:

– Милая, погоди…

– Ты куда? – изумилась Мария.

– Я здесь, – ответил он, неожиданно вставая перед ней.

Взяв жену за ноги, он подтянул ее к себе таким образом, чтобы спина заканчивалась у самого края матраса. Высота кровати идеально подходила для задуманного. Кеннет сцепил руки под коленями Марии и чуть приподнял ее ноги, разводя их в стороны.

– Я боюсь повредить малышу, – пояснил он. – Так что придется проявить изобретательность.

Мария издала тихий крик и слегка выгнула спину, почувствовав, как муж входит в нее. А он слегка качнул бедрами и проговорил:

– Милая, посмотри на меня.

Тут взгляды их встретились, и Кеннет вдруг понял, что запомнит этот момент навсегда, на всю жизнь. Да и разве забудешь этот ее взгляд, под которым все в груди сжимается и переворачивается? Сейчас они с Марией были связаны незримой нитью, и Кеннет чувствовал, что так и будет дальше.

Тут Мария вдруг вздрогнула и пробормотала:

– Ох, Кеннет…

Он ласково улыбнулся ей:

– Я люблю тебя, милая, и не сделаю тебе больно.

Затем Кеннет начал осторожными, медленными толчками продвигаться вперед, ловя себя на мысли, что, кажется, в первый раз по-настоящему занимался любовью. Об этом говорил и взгляд Марии, да что там взгляд – все ее тело говорило о том же. Ему удалось пробудить в ней страсть, которой она от себя никогда не ожидала.

Неожиданно огненный шторм сменился ровным горением, все еще обжигающим, но уже более спокойным. Мария чувствовала, что не осталось в ее душе уголка, куда бы не заглянул этот огонь страсти.

Кеннет по-прежнему пристально смотрел ей в глаза, и она, видя пожар в его глазах, чувствовала, что не может отвести взгляд. О, как же ей сейчас было хорошо и как не хотелось, чтобы это когда-либо закончилось. И казалось, что она сейчас впервые почувствовала, что живет.

Вскоре Мария стала осторожно приподнимать бедра навстречу толчкам мужа, желая чувствовать все острее. Результат не заставил себя ждать – и вот она уже громко застонала в ответ на его более энергичные толчки.

Обхватив мужа ногами, Мария еще выше приподнялась, желая усилить интенсивность давления. А он, в свою очередь, подхватил ее под ягодицы, направляя и придерживая. Теперь Мария чувствовала всю силу его движений и была вне себя от счастья. Она выгнула спину и снова взглянула на Кеннета. А он вдруг шумно выдохнул и с натугой проговорил:

– Милая, я… все.

В следующее мгновение оба содрогнулись, и Мария почувствовала, как ее ноги опустились на пол. Кеннет в тот же миг склонился над ней, измотанный и мокрый от пота – словно после быстрой пробежки. Повалившись рядом с женой на кровать, он крепко обнял ее и притянул к себе. А ребеночек мирно спал в клубке их уставших тел.

Мария прижалась щекой к груди мужа и, как всегда, положила ладошку на свой живот. Чтобы найти Кеннета, ей потребовалось целых двадцать шесть лет, но она знала, что настоящую любовь ждут порой всю жизнь.

Глава 23

– Ты когда вернешься? – услышал Кеннет голос жены.

Он обернулся и посмотрел на Марию – та, все еще обнаженная, лежала в постели. С разметавшимися по подушке волосами и припухшими от поцелуев губами, она была сейчас просто восхитительна. И Кеннету вдруг ужасно захотелось вернуться в постель; казалось, он сейчас не мог думать ни о чем ином. У него была почти отчаянная потребность быть с Марией – словно на горизонте уже был виден шторм и лишь любовная связь могла спасти их союз.

Кеннет знал, чем он рисковал, поэтому очень боялся проявлять излишнюю откровенность. Он хотел подождать более удобного момента, чтобы тогда уже в спокойной обстановке рассказать жене обо всем. Но с другой стороны… Интуиция подсказывала, что лучше сказать все сейчас.

Не в силах противостоять искушению, он склонился над женой и поцеловал ее. Мария запустила пальцы в его волосы и прижала к себе, ответив таким страстным поцелуем, что в нем вновь зажегся огонь. Однако для любви было не время.

– Вернусь через несколько дней. Ты даже не успеешь соскучиться, – с улыбкой сказал Кеннет.

С тех пор как они вдвоем побывали в замке Хантливуд, Мария уже много раз ездила туда сама – словно птица, вившая себе гнездо.

– Милая, когда ты все там обустроишь, я, наверное, и не узнаю это место.

– Негодяй! – Мария рассмеялась и бросила в мужа подушку. – Сэр Адам сказал, что я могу по собственному усмотрению обустраивать замок, пока живу там. К тому же… Рано или поздно кто-нибудь поселится и в верхних покоях.

– Ты решила подумать и об этом?

– Мне кажется, что у меня будет для этого достаточно времени. Чем там еще заниматься?

Кеннет почувствовал укол вины, но тут же поспешил успокоить себя и ее.

– Я буду приезжать почаще, – сказал он. – Конечно, лучше бы и мне жить там с тобой, однако твое заточение в этом замке продлится недолго.

Если бы она только знала, насколько коротким будет ее пребывание в Англии! Кеннет надеялся, что в течение недели-другой у него появится возможность безопасно вывезти жену в Шотландию. По его задумке, Мария могла бы жить с его сестрой Еленой и супругой Кэмпбелла в замке Данстафнейдж. Как раз к тому времени должен был появиться ребенок, а позже Кеннет планировал отправить ее дальше на север, в замок Скелбо, который достался ему от брата.

Прикрывшись простыней, Мария села на кровати и принялась приводить в порядок свои золотистые волосы. Наконец длинные локоны были тщательно уложены, и Мария проговорила:

– Я знаю, мне не следует жаловаться. Могло бы быть хуже. Мне еще повезло, что я буду рожать в этом замке. В своем Пентленде я видела бы тебя гораздо реже.

– Сэр Адам вернется через несколько дней, – начал Кеннет, уже зная, что ответит Мария. – Милая, а может быть…

– Нет, я хочу остаться здесь, с тобой и Дэвидом, – перебила Мария. – Наверное, ты и сам хочешь того же.

– Да, хочу, – подтвердил Кеннет. – Однако меня беспокоит твоя безопасность. Ведь я буду далеко отсюда, а когда начнется война…

– До этого еще долго. Еще даже не прибыл король. А когда ты уедешь в Шотландию, я лучше поеду на юг Англии, в графство Кент. Там мне пожаловали поместье. Только не отсылай меня сейчас… так рано.

Кеннет прекрасно понял, что имела она в виду. Их любовь была еще слишком хрупкой, и только время могло упрочить ее, чтобы она потом прошла проверку разлукой… и его обманом, черт побери! Но увы, времени у него не было.

Кеннет наклонился и легонько потрепал Марию по щеке, чтобы хоть как-то закончить этот разговор. Но бархат ее кожи и исходивший от нее цветочный аромат сделали свое дело, и он, задержавшись у кровати, проговорил:

– Ладно, хорошо, ты победила. Но только потому, что я эгоистичен и хочу побыть с тобой как можно дольше.

При виде радостной улыбки жены Кеннет и сам улыбнулся.

– А ты уверен, что тебе вообще нужно куда-то ехать? – спросила Мария. – Неужели никто, кроме тебя, не сможет доставить письмо в Эдинбург?

– Да, уверен, – ответил Кеннет. Такую возможность почитать корреспонденцию Перси он просто не мог пропустить. Кроме того, он вез сообщение о своих контактах в деревушке, которой так интересовались его друзья. Подобный шанс повидаться с друзьями из Хайлендской гвардии Кеннет просто не мог упустить.

Как он и ожидал, сэр Джон стал пристальнее присматривать за ним. Кеннет даже подозревал, что тот захочет присоединиться к нему во время его поездки в Эдинбург. Но Фелтон не проявил особого интереса, и это насторожило Кеннета.

Во время разговора с женой он уже начал обдумывать свои дела, и Мария, пристально взглянув на него, спросила:

– Что-то не так? Вот уже несколько дней ты какой-то… задумчивый.

Кеннет невольно вздохнул. Его жена была чертовски наблюдательной.

– Да, конечно. Ведь мне придется провести под холодным дождем несколько дней. К тому же в компании мужчин, а не в постели с женой.

Но Марию было не так-то просто обмануть. Она пристально посмотрела на мужа и сказала:

– Я точно знаю: что-то пошло не так. Это как-то связано с моей сестрой? Ты что-то о ней узнал?

У Кеннета болезненно сжалось сердце. Он так хотел смягчить удар своего предательства новостями о сестре Марии, но узнать ничего не смог. Все письма к Ламбертону возвращались с недвусмысленным советом не тревожить усопшие души. Но было ли это предупреждение – или подтверждение факта ее смерти?

– Боюсь, что нет, – ответил Кеннет. – А то, что я узнал, ты уже знаешь. Настоятельница утверждает, что никакие монахини у них не гостили, а брат Томас еще не возвращался.

– А когда он вернется?

– Когда вернется, я сам поговорю с ним.

– Спасибо. – Мария со вздохом откинулась на спинку кровати.

– Я постараюсь не задерживаться.

Мария кивнула, и Кеннет повернулся к двери.

– Дорогой…

Он оглянулся через плечо.

– Я люблю тебя, – проговорила Мария.

Казалось, что жена хотела сказать ему что-то еще – что-то очень важное, – однако передумала.

– Я знаю, – улыбнулся Кеннет.

Он дал себе слово: когда все закончится, они с Марией будут испытывать друг к другу те же чувства.


Как давно эти парни не выводили его из себя! Кеннет даже пожалел, что так скоро увиделся с друзьями из гвардии.

– Я пока не готов, – ответил он. – Мне нужно еще время, чтобы залечить руку.

Даже при тусклом лунном свете взгляд Маккея показался ему скептическим.

– Из того, что я слышал о тебе, Айс, ты уже в хорошей форме.

Вот черт! Должно быть, они имели в виду тайные турниры. Кеннет сжал зубы, понимая, что еще немного – и здесь тоже будет хорошая драка.

Маккей и на сей раз доказал, что обладал острым умом.

– О чем, черт возьми, ты думал?! А если кто-нибудь из замка увидел бы тебя? Как бы ты тогда объяснялся?

Кеннет подумал, что кто-то из гвардии все же видел его, так что гнев Маккея был вполне оправдан. Но как бы то ни было, он не собирался говорить Маккею о Фелтоне.

– Это единственный способ поддерживать себя в хорошей форме, – ответил Кеннет. – Брюсу будет от меня мало проку, если я не подготовлюсь к войне.

– Ты принесешь намного больше пользы, если сумеешь остаться рядом с Перси, чтобы узнавать все планы Эдуарда. Брюсу не нужно, чтобы ты попал в темницу за участие в незаконных турнирах. Также не нужно беспокоиться об отъездах Клиффорда и разыскивать монахиню.

Проклятие! Если Маккей знал об этом, значит, Ламбертон все передал Брюсу. А впрочем… Возможно, они узнали кое-что и из других источников. Но Кеннета больше беспокоило то, что он не мог признаться во всем Марии. Он искал способ смягчить для нее удар своего обмана, однако эта тайна по-прежнему стояла между ними.

– Оставь его в покое, Святой, – проговорил Ламонт, сидевший в тени дерева.

Сидели они чуть восточнее Холмов Пентленда, в предместье Эдинбурга. В поездке на север Кеннету удалось оторваться от своего отряда под тем предлогом, что ему следовало разведать дорогу, так что времени у него сейчас практически не было.

– Новичок ничего плохого не сделал, – продолжал Ламонт. – К тому же он сообщил нам больше, чем мы ожидали.

Кеннет с удивлением взглянул на Ламонта – за время своего обучения он не помнил, чтобы тот сказал более двух-трех слов. Хантер[16] был полной противоположностью слишком уж разговорчивому Максорли, что весьма метко вопреки своему прозвищу подметил Блант[17]. Впрочем, немногословны были многие в отряде Брюса. Иногда даже казалось, что они считали слова величайшей на свете ценностью и потому старались не тратить их понапрасну. Должно быть, «моду» на это ввел Йон Маклейн, известный не только своими стратегическими решениями, но также и мрачноватой лаконичностью. Он и заговорил, когда замолчал Ламонт.

– Это письмо подтверждает наши предположения. Теперь мы точно знаем, что Эдуард направляет продуктовые обозы в замок Эдинбург и, возможно, в замок Стерлинг. Скорее всего это является частью подготовки короля Эдуарда. Следовательно, мы можем определить маршрут, по которому он поедет, и это поможет нам его выследить. Самое время разработать план, который развяжет вам руки. Мы слышали, что кое-кто из людей Перси задает о вас слишком много вопросов. Надо пресечь это, учитывая, что корабль с Эдуардом может прибыть из Лондона в любой день. Вы можете потребоваться нам в любое время. Брюс с Дугласом собирают нас в лесу для подготовки наступления. Что там еще в этом письме?

Взяв письмо, которое он вез констеблю в Эдинбург, Кеннет прочитал:

– Пользуясь случаем, Перси посылает сообщение о скором обозе. Но стоит ли так спешить?

«Слишком все хорошо, чтобы быть правдой», – подумал Кеннет и тут же снова вспомнил о Марии. Он понимал ее состояние и уже решил, что безопаснее будет отправить ее морем.

– А молодой граф? – спросил Маккей.

– Как только он появится… Думаю, что я смогу его убедить.

Вот этого Кеннет боялся больше всего. Он не знал, как отреагирует юноша на его предложение, и всецело полагался на свой авторитет и на помощь Марии.

С минуту Маккей и Кеннет молча смотрели друг на друга.

– Не стоит рисковать, – сказал наконец Маккей. – Если ты не уверен – то и не пробуй. В ближайших замках расквартировано почти три тысячи английских солдат, так что мы не сможем вытащить тебя из темницы Берика, по крайней мере в скором времени. Ты ведь не хочешь пробыть там долго?

Кеннет еще не забыл, как в первый раз попал в эту темницу.

– А если вдруг что-то пойдет не так? – спросил он.

– Тогда мы позаботимся о ней, – ответил шурин, пристально глядя ему в глаза.

Кеннет кивнул. Странно, но теперь он бывшему врагу доверял то, что не доверил бы никому другому. Он точно знал, что Маккей позаботится о Марии – что бы ни случилось.


Мария потянула за кожаную ручку сундука, но он даже не сдвинулся. Со вздохом она опустилась на него, отбрасывая со лба влажные от пота волосы. Мария думала, что сможет передвинуть сундук одна, но он, казалось, был заполнен камнями.

Горничные, которых она пригласила, чтобы навести порядок в комнате, уже приготовили обед и ушли, так что Мария решила продолжить без них. Все предыдущие дни она только тем и занималась, что искала причины для волнения, а теперь активная деятельность немного отвлекла ее от этого изматывающего занятия.

Кеннет же был весь в заботах, и Мария думала, что Перси специально занимал его всевозможными делами. Она практически не видела мужа с тех пор, как оставила замок Берик. Вот и сейчас прошло уже три дня, как Кеннет уехал в Эдинбург. Мария верила, что он приедет к ней, как только сможет. Так что причин для волнений, в сущности, не было, вот только…

Ее одолевало странное наваждение, казалось, что он временами становился ей чужим, и Марии никак не удавалось отделаться от этого чувства. В последний раз, когда он приезжал в замок, у них были отчаянные, почти безумные ласки, однако она чувствовала, что он словно уносился в мыслях куда-то очень далеко…

Мария хотела завоевать полное доверие мужа. И она прекрасно понимала, что его что-то беспокоило. Почему же он не хотел об этом говорить с ней?

Вздохнув, Мария встала, и с ее многочисленных юбок обрушилась лавина пыли. Утирая руки уже грязным передником, Мария оглядела свою небольшую комнату, отмечая не без внутреннего содрогания залежи пыли и паутину по углам. Но к счастью, дело быстро продвигалось, и Мария видела, как преображалась ее комната.

Однако проблема сундука оставалась, и ей пришлось опять стать около него на колени, чтобы разобрать вещи. Мария откинула тяжелую крышку и невольно закашлялась – такой густой столб пыли поднялся из сундука. А потом она ощутила запах затхлости. Должно быть, этот сундук не открывали уже много лет.

Тут Мария пригляделась и поняла, почему сундук оказался таким тяжелым. В нем были вовсе не камни, а фолианты. Все в кожаных переплетах, они были заботливо завернуты в экзотические ткани, родина которых, как довольно быстро определила Мария, находилась далеко за пределами Англии.

– «Аутремер»[18], – в задумчивости проговорила она. В сундуке также лежали три большие фляги, но они были запечатаны воском, и Мария не стала открывать их.

Сгорая от любопытства, она осторожно извлекла одну из книг и принялась читать то, что было написано на толстом пергаменте страниц. К сожалению, Мария не могла похвастаться хорошим образованием, поэтому смогла разобрать лишь отдельные слова. Но ей очень понравились рисунки. Тут были цветы, растения, женщина под вуалью, какие-то странные животные, которых Мария никогда прежде не видела. А вот – большая неуклюжая лошадь с длинной шеей и горбом на спине.

Книга оказалась великолепной! Мария открыла бы и другую, но знакомый звук заставил ее вскочить на ноги. Выглянув в маленькое окно, она вскрикнула. Он вернулся! Во дворе замка стоял Кеннет, а рядом с ним – еще несколько мужчин.

Отложив книгу, Мария помчалась вниз, чтобы встретить мужа. Запыхавшаяся от бега, она оказалась в зале почти одновременно с мужем, появившимся с противоположной стороны. С криком радости она помчалась через зал в его объятия, уже слыша, как он гулко смеялся. Кеннет легко приподнял жену и прижал к себе. Быстрый сдержанный поцелуй – большего не позволяла мужская компания, – и вот она уже снова стояла на полу.

– Скучала по мне? – спросил Кеннет хриплым низким голосом.

Мария почувствовала, что еще немного – и она расплачется. В последнее время она часто плакала, даже в тех случаях, когда просто теряла булавки.

– Очень скучала. Как замечательно, что ты вернулся!

Внезапно Кеннет помрачнел:

– Боюсь, что ненадолго. Я должен возвратиться к Перси. Просто заехал сюда по пути.

Мария улыбнулась, пытаясь скрыть разочарование:

– Что ж, как видишь, у меня тут все хорошо.

– Рад слышать, – ответил Кеннет, целуя жену в нос.

А Мария вдруг поняла, что муж с дороги проголодался. К тому же он был не один. Она тут же распорядилась, чтобы приготовили пищу и вино на всю компанию.

Когда все были усажены за длинный стол, Кеннет, нахмурившись, спросил:

– А где сэр Адам?

– Его вызвали в Берик.

– Я думал, что он уезжает завтра.

– Так и предполагалось, но ему пришлось внезапно уехать.

– Почему?

– Я не знаю… – Мария поморщилась.

– Неужели он ничего не сказал? Может, что-то случилось?

– Вот сам и спросишь его, – пробурчала в ответ Мария.

– Если это что-нибудь важное, то я и так скоро все узнаю, – с беспечной улыбкой заметил Кеннет.

Но Мария чувствовала, что отсутствие Адама очень взволновало мужа.

– Что-то не так? – спросила она.

Кеннет поднял кубок с вином и сделал большой глоток.

– А почему ты спрашиваешь? – поинтересовался он.

Мария пожала плечами, решив не мучить мужа расспросами, но вопрос сам собой сорвался с ее губ.

– Кеннет, что тебя беспокоит?

– Устал, просто устал. Жаль, что не смогу задержаться здесь.

Мария внимательно посмотрела в глаза мужа, не зная, верить ему или нет.

– Ты уезжаешь прямо сейчас?

Кеннет кивнул:

– Но я вернусь, как только смогу. А ты чем занимаешься здесь? Ты вроде бы собиралась навести порядок.

Как он угадал?!

Мария покраснела, украдкой оглядывая себя. На юбках по-прежнему была пыль.

– Должно быть, я выгляжу ужасно, – пробормотала она.

Кеннет ласково ей улыбнулся:

– Ты прекрасна, дорогая.

Что-то в его взгляде заставило Марию еще сильнее покраснеть.

– Я решила навести порядок в небольшой комнатке для ребенка. – Она невольно улыбнулась. – Там будет очень уютно. Около окна я поставлю стул и устрою небольшой закуток для няни. Жаль, что у меня не нашлось времени все закончить. Да, сэр Адам сказал, что некоторые его гобелены я могу повесить на стены. Я не стала ждать тебя и уже повесила.

По лицу Кеннета словно пробежала тень.

– Милая, ты же знаешь, что все это – временно.

– Да, я знаю. – Мария вновь залилась румянцем. – Однако тяжело отказать себе в маленькой слабости, которая делает тебя такой счастливой. Ты ведь поймешь меня?

Мария думала, что Кеннет будет счастлив вместе с нею, но он снова нахмурился, и казалось, его что-то мучило.

– Да, конечно, – кивнул он. – Ты права. Возможно, я буду в восторге от комнаты нашего малыша.

Мария радостно улыбнулась:

– Тогда я попрошу тебя кое о чем. Ты можешь помочь мне переставить сундук? Замечательная вещь, кстати. Думаю, что он принадлежал отцу сэра Адама.

– Почему ты так решила? – спросил Кеннет, направляясь следом за женой.

– Там много замечательных сокровищ с Востока. Ведь отец сэра Адама много лет назад участвовал в крестовом походе под предводительством Эдуарда Первого, не так ли?

– Как и мой дедушка, – осторожно добавил Кеннет.

– Да-да, конечно. А ты тоже видел эти тетради?

Кубок выскользнул из руки Кеннета, но он вовремя подхватил его.

– Тетради? – переспросил он.

Мария кивнула, удивляясь столь странной реакции мужа.

– Да, там их целый сундук.


Кеннет в это не мог поверить. Неужели в одной из таких тетрадей действительно скрыт рецепт черного дымного пороха? Он надеялся вернуться к исследованию сундука тем же вечером, однако прошли еще сутки, прежде чем ему удалось вдоволь полазить в закутках башни Хантливуда.

С приездом Эдуарда из Лондона приготовление к войне ускорилось, и теперь Перси постоянно загружал всех делами. Кроме того, Кеннет знал, как мало времени осталось для выполнения его миссии, и потому пользовался каждой возможностью узнавать все новости. И его не оставляло чувство, что англичане планировали что-то тайное, причем в центре этого плана находился Клиффорд.

Кроме того, Кеннета не оставляло чувство, что за ним наблюдали. Да и это письмо, так удачно попавшее ему в руки, тоже обеспокоило его. Из записей Перси следовало, что основное он расскажет в следующем письме, но после вскрытия первого письма на печати осталась маленькая трещинка. Конечно, это могло остаться незамеченным, но если констебль все же заметил трещинку на печати, то он мог рассказать об этом в ответном письме, которое понесет другой человек.

И сказал ли Фелтон лорду Перси о тайном турнире? Вполне мог и рассказать.

В любом случае было ясно: Марию следовало отправлять в Шотландию. Только тогда он, Кеннет, сможет уйти и сам, забрав с собой молодого графа.

Кеннет прошел через башенку, где обычно спала Мария. Было уже за полночь, и он хотел сделать жене приятный сюрприз, – но только после того, как ознакомится с содержимым сундука.

На самом верху находились две двери, и, выбрав ту, что справа, Кеннет открыл ее так тихо, словно за ней спали. К счастью, комната оказалась пустой. Ставни были закрыты, и в комнате царили темнота и прохлада. Свеча, с которой он пришел сюда, не давала много света, однако вполне позволяла разглядеть все, что требовалось.

Сундук он увидел почти сразу и с облегчением вздохнул. К счастью, заботливый сэр Адам не успел помочь Марии. Теперь Кеннет понял, насколько Мария все это время была занята. Комната находилась в безупречном состоянии. Деревянные полы тщательно подмели, а стены недавно побелили, и они сияли чистотой. Даже низкий угловой потолок оказался чистым.

Миновав низенькую для его роста дверь, Кеннет решительно пересек комнату и откинул крышку сундука. Он сразу понял, что Мария не ошиблась относительно владельца этого сундука. Кеннет узнал те самые тетради в кожаном переплете, с которыми когда-то не расставался Уильям Гордон, сгоревший при взрыве много лет назад. Когда же он увидел запечатанные воском глиняные фляги, кровь от волнения загудела у него в ушах.

Кеннет сразу догадался, что находилось во флягах, однако отложил их, чтобы исследовать позже, и приступил к тетрадям. Просматривая страницу за страницей, он искал что-либо напоминающее рецепт или формулу, и с каждой новой страницей росло его разочарование. Он был почти уверен, что найдет здесь что-нибудь, однако…

Просматривая пергаментные листы третьей тетради, он вдруг услышал, как открывается дверь.

– Что ты тут делаешь? – раздался голос Марии.

Проклятие! Он захлопнул тетрадь и положил ее обратно в сундук.

– Я просто не хотел будить тебя.

– Моя комната внизу, и я услышала, что здесь кто-то ходит. А ты решил навести здесь порядок?

– Я хотел переставить этот сундук, – улыбнулся Кеннет.

– Среди ночи?

– Мне стало любопытно.

Мария неожиданно повеселела.

– А, ты хотел увидеть комнату ребенка?.. Тогда тебе следовало бы разбудить меня, не так ли?

Кеннет почувствовал укол вины. Он уже забыл о том, что Мария собиралась устроить здесь комнату для ребенка, поскольку знал, что рожать ей придется совсем в другом месте.

Осмотревшись, Кеннет произнес:

– Тут очень мило.

Мария рассмеялась.

– Не просто мило, а прекрасно! Здесь, например, я поставлю кресло… – Она указала на нишу у окна. – Колыбельку я поставлю у дальней стены, а няня будет спать в том закутке, у двери.

Кеннет почувствовал себя не в своей тарелке.

– И ты… обдумала уже все это?

– Да, разумеется. Видишь ли, Дэвид родился на несколько недель раньше срока. Возможно, и этот ребенок появится пораньше.

Пожав плечами, Кеннет пробормотал:

– Я не очень-то разбираюсь… в подобных вещах.

Главное, чтобы она сейчас ушла отсюда.

– Младенцы сами решают, когда появляться, – со смехом пояснила Мария. – А я должна быть готова к его появлению.

А он совсем не готов.

– Тебя что-то беспокоит? – спросила Мария.

Очень даже беспокоит.

Мария казалась такой счастливой, что Кеннет невольно почувствовал за собой вину. Он создал для возлюбленной мир иллюзий, но когда-нибудь разрушит его собственными руками, как это уже однажды было в ее жизни.

Но как сказать ей правду?

– Просто у меня сейчас много дел, – начал он. – Из Лондона приплывает король, и все сейчас обеспокоены.

– Ты уверен, что это всё?

– А что же еще может быть?

– Я подумала, что это имеет отношение ко мне. Может, это твое недовольство – из-за меня?

– Ты же знаешь, как я люблю тебя, – улыбнулся Кеннет и погладил жену по щеке.

Однако Мария не была настроена отвлекаться от главного. Она решительно и довольно ловко увернулась от его руки.

– Я имела в виду другое. Может быть, я веду себя так, что ты не хочешь доверять мне. Знаешь, как мне хочется, чтобы ты доверял мне. Тогда я смогу поддержать тебя в твоих делах.

– Но я действительно доверяю тебе.

«По крайней мере хочу довериться».

Вот это было ново для Кеннета. И, зная о ее безоглядной любви, он очень боялся потерять Марию.

– Мне так жаль, что прежде я сомневалась в тебе, – проговорила Мария, прижав ладонь к его груди и глядя ему прямо в глаза. – Теперь-то я знаю, что ты совсем не похож на Атолла. Да-да, теперь я точно это знаю.

Кеннет вздрогнул. Он действительно не походил на графа Атолла. Он был хуже. Тот Марию не любил, но и не обманывал.

Он был просто обязан сказать ей правду. Более того, он был обязан признаться ей во всем намного раньше. Увы, прежде Кеннет думал, что мудрее было бы дождаться тех времен, когда она окажется в Шотландии – чтобы обратной дороги у нее уже не было. Но если он скажет теперь, то можно хотя бы соблюсти видимость, что он держит данную ей клятву. В конце концов, у него должна быть вера в Марию. Даже не в Марию, а в то, что именуется семейным союзом. Возможно, вначале она рассердится на него, но потом, как надеялся Кеннет, поймет.

– Скажи, а если бы Атолл когда-нибудь предложил тебе выбор с условием, что пойдет с тобой… В общем, пошли бы вы вместе к Брюсу или к Эдуарду?

Озадаченная этим вопросом Мария заморгала. Немного помедлив, проговорила:

– Я выбрала бы самое безопасное для нас обоих. Да и он в общем-то стремился защищать меня…

– Да, верно. Но какую бы сторону ты выбрала?

Мария нахмурилась и спросила:

– А это сейчас имеет значение?

– А если имеет? Если бы ты могла возвратиться на родину? Представь себе, что вы с Дэвидом прямо сейчас могли бы уехать в Шотландию, к своему бывшему шурину. Ты бы поехала?

Мария надолго задумалась. Наконец тихо сказала:

– Ведь это – просто фантазии, не так ли? Мы же уже сделали свой выбор…

– А разве ты не хочешь домой, Мария?

– Конечно, хочу! – воскликнула она. – Я ужасно соскучилась по дому. Да и ты, наверное, тоже. Только я не люблю мечтать о том, что неосуществимо.

– А если бы было осуществимо? – спросил Кеннет, пристально глядя ей в глаза.

Мария приподнялась на цыпочки и в ухо мужу прошептала:

– Ты не должен так говорить. Это опасно.

– Я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, – сказал Кеннет. – Ты ведь знаешь это, верно?

– Зачем ты говоришь мне все это? – спросила Мария, всматриваясь в лицо мужа. – Что ты пытаешься сказать?

– Только то, что пришло время возвращаться домой.

Глава 24

Мария в изумлении уставилась на Кеннета. Она долго молчала, потом наконец проговорила:

– Я не могу поехать домой. Эдуард никогда не позволит этого.

– А король и не узнает. Только надо торопиться, а то будет поздно.

Страх нахлынул на Марию, и она решительно покачала головой:

– Нет, Кеннет! Когда я пыталась бежать в Шотландию, я потеряла сестру. Но почему ты заговорил об этом? Что-то случилось? Сэр Джон угрожает тебе? Неужели все тут настолько плохо, чтобы ты вновь поменял подданство?

Кеннет молчал, пораженный тем, как Мария поняла его. Но тут она вдруг действительно все поняла. Поняла, почему муж задавал ей столь странные вопросы. Внезапно его «предательство» обрело для нее новый смысл. Мария вспомнила, как нежно он говорил о брате, которого, как предполагалось, должен был ненавидеть.

– О Боже! – воскликнула Мария, в ужасе глядя на мужа. – Выходит, ты шпионишь по заданию Роберта?!

Она медленно попятилась, но Кеннет поймал ее за руку.

– Дорогая, позволь мне все тебе объяснить.

– Объяснить… что? – Мария чуть не заплакала. – Как ты обманул меня?

– У меня просто не было выбора. Наверное, я и не стал бы говорить тебе об этом, но… Ведь я давал клятву во время венчания в церкви.

Мария наконец задушила подступавшие слезы и с усмешкой проговорила:

– Не поздновато ли ты вспомнил об этом? Помнишь, ты обещал не впутывать меня и моих детей в опасные авантюры? Только я не знала, что сам этот брак окажется авантюрой…

Кеннет тяжко вздохнул:

– Я не мог сразу во всем признаться, поскольку не был уверен в твоих чувствах ко мне.

Мария с горечью в голосе пробормотала:

– Теперь-то я понимаю, почему ты шел на такие подвиги, чтобы обольстить меня. Иначе бы я слепо не пошла за тобой, как твои мечтательные поклонницы.

Кеннет вздрогнул и сквозь зубы проговорил:

– Ты все не так понимаешь, Мария. Поверь, я действительно люблю тебя. И эти слова я не говорил ни одной другой женщине, только тебе.

– Думаешь, меня это успокоит? – спросила Мария. Слезы снова подступили к ее глазам. – Ты предал меня, ты врал мне, ты использовал меня, – но при этом любил? Ты считаешь, что это нормально?

Кеннет до боли сжал челюсти.

– Мария, я заслуживаю твоего гнева, но только не презрения. Разве у меня был выбор?

– Да, был. Ты мог просто сказать мне правду.

– И что бы ты сделала с этой правдой? Наверное, не побежала бы к сэру Адаму рассказывать все, не так ли? А вот я… Пойми, на меня рассчитывают соплеменники, и я не могу их подвести.

– Тогда тебе следовало расстаться со мной, – проговорила Мария, отворачиваясь.

– Я не мог это сделать, поскольку хотел тебя. К тому же ты уже носила моего ребенка.

– А как насчет другого моего ребенка? Где место Дэвида в твоем плане? Подозреваю, что все это затевалось для того, чтобы возвратить молодого графа Атолла в Шотландию.

Кеннет не хотел признавать, что относительно Дэвида все было правдой, и как можно спокойнее сказал:

– Когда я увезу тебя в безопасное место, сразу же приеду за Дэвидом.

Марию охватил ужас, и она в отчаянии покачала головой:

– Нет, это слишком опасно! За Дэвидом наблюдают, и ты не сможешь выскользнуть с ним из замка Берик.

– Доверься мне. У меня есть план.

Когда-то Мария уже доверилась мужчине, который превратил ее жизнь в кошмар, а потом и вовсе забыл о ней. Неужели она обречена на то, чтобы беспечные мужья разрушали ее жизнь? Вот и сейчас она снова доверилась мужу, а тот предал ее.

Решительно расправив плечи, Мария заявила:

– Ты просишь слишком много. Дэвид никуда не пойдет. И я – тоже!

Кеннет снова сжал зубы, и Мария поняла, каких усилий ему стоило это его спокойствие.

– Твой сын, Мария, – шотландский граф, и он принадлежит Шотландии, а не англичанам.

Мария вздрогнула – точно от удара. Увы, слова Кеннета были чистейшей правдой, и она сама много раз размышляла об этом. Но какое это имело значение? В Англии Дэвид хотя бы был жив. И даже не сидел в темнице. Мария вспоминала зловещий частокол голов, одна из которых когда-то принадлежала его отцу.

– Я сама буду решать, что лучше для меня и моего сына, – заявила она.

В глазах Кеннета вспыхнул гнев.

– Так не годится, – сказал он. – Ты сама дала мне право все решать, когда согласилась выйти за меня замуж. А я поклялся защищать тебя. Ты должна довериться мне.

– А если я откажусь? Что тогда? Ты увезешь меня против моего желания?

– Я сделаю все, чтобы ты оказалась в безопасности. Неужели ты этого не понимаешь? У тебя просто нет выбора. Когда правда откроется, меня начнут преследовать, а ты станешь женой предателя.

– Если ты помнишь, когда-то я уже находилась в такой ситуации. И если я пережила одного предателя, то почему не смогу пережить другого?

– Ты не должна думать об этом, – сказал Кеннет, пристально глядя ей в глаза.

– Почему же? – насмешливо спросила Мария.

Старый кошмар повторялся вновь. Как Кеннет мог так поступить с ней? Неужели он не понимал, к чему толкал ее? Мария чувствовала, что просто не сможет снова пройти через такое…

– Дорогая, ты же любишь меня. Когда ты успокоишься, то сама все поймешь. Поймешь, что отъезд в Шотландию – тебе во благо.

Марии вдруг захотелось обидеть мужа – да так сильно, как он ее сейчас.

– Неужели ты настолько уверен в себе? Мне и прежде разбивали сердце. Почему ты думаешь, что из-за тебя я готова на это снова?

Кеннет схватил жену за руку и привлек к себе.

– Жизнь со мной – совсем другая история, и ты, Мария, это прекрасно знаешь.

Мария со вздохом пожала плечами:

– Какая жизнь?.. Ведь сейчас, когда я с тобой, я слышу от тебя одну только ложь.

Отпустив жену, Кеннет запустил пальцы в волосы, пытаясь успокоиться.

– Пошли вниз, – сказал он. – Нам нужно серьезно поговорить обо всем.

– Если ты думаешь, что будешь спать в одной постели со мной, то ты ошибаешься. Я больше не хочу тебя видеть. Уезжай немедленно.

– Мария… – Кеннет протянул к ней руки, но она отпрянула. Слезы душили ее.

– Ты хотел увезти меня отсюда силой? – спросила она.

Если бы Мария не была так сердита, то, наверное, заметила бы, какие эмоции появились на лице мужа.

– Послезавтра, – объявил он. – Я так решил.

Мария в ужасе уставилась на мужа:

– Ты даешь мне два дня на размышления?

– Я даю два дня на подготовку.

Не зная, что ответить, Мария тяжело вздохнула. Муж не оставлял ей выбора – разил в самое сердце своим ультиматумом.

– Выходит, ты за меня уже все решил?..

Кеннет прикоснулся к ее руке, и Мария вздрогнула словно от ожога. Но огорчение, проступившее в глазах мужа, немного успокоило ее. Ей хотелось, чтобы он почувствовал тот же страх, который чувствовала она. Однако она сомневалась, что он понял, какой удар только что нанес ей.

– Я люблю тебя, Мария, и я…

– Не говори так! – перебила она. – Если бы ты любил меня, то не сделал бы… всего этого.

Потупившись, Кеннет проговорил:

– Ладно, я пойду. К утру мне необходимо быть у Перси. – Приподняв подбородок жены, он внимательно посмотрел ей в глаза. – Дорогая, я знаю, что ты сердита и напугана, но на меня ты можешь положиться. Верь мне.

Мария отвернулась, все еще чувствуя у себя в груди едкое жало предательства. Кеннет попросил больше, чем она могла ему дать.


До рассвета оставалось еще несколько часов, когда Кеннет подъехал к воротам замка Берик. Ворота все еще были закрыты, и ему пришлось заночевать на большом камне поодаль.

Все оказалось хуже, чем он ожидал. Конечно, Кеннет подозревал, что Мария огорчится, но она, как ему показалось, была просто уничтожена. И она смотрела на него так, словно не узнавала. Однако думать о том, что жена никогда не простит его, ему не хотелось. Конечно, сейчас он причинил ей боль, но потом она все поймет.

И все же Кеннет чувствовал, как в его груди зреет неуверенность. А вдруг она не поедет? Что, если он разрушил весь ее мир вместе с иллюзиями и потерял ее любовь навсегда?

О Боже! Внезапно приступ тошноты подкатил к горлу Кеннета. Нет, он не мог позволить себе думать об этом. Мария простит его – нужно лишь время, чтобы она все увидела и поняла, что у него не было выбора. На данный момент он сделал все, что мог.

Кеннет мог лишь надеяться, что Мария быстро одумается. Что делать, если она откажется уезжать, он не знал. Знал только, что ему очень не хотелось увозить ее силой.

Кеннет понимал, что сейчас ничего придумать не сможет. Тяжело вздохнув, он закрыл глаза, пытаясь успокоиться. И ему все же удалось немного поспать. До рассвета оставался час, и вскоре чернота ночного неба начала сменяться серой предрассветной дымкой. До слуха Кеннета донеслись первые звуки ударов металла о металл.

Сон моментально оставил его. Кеннет теперь всматривался в холодный серый туман, из которого вставали темные очертания замка. И он отчетливо слышал, как медленно поднимается решетка входных ворот замка.

Внезапно Кеннет понял, что насторожило его. Ворота крепости еще никогда не открывались так рано. И тут он вдруг заметил, как из ворот выехали с полдюжины всадников. Кеннет даже в тумане узнал червленый пояс Клиффорда и невольно ухмыльнулся. При всей своей храбрости английские рыцари старались не путешествовать в одиночку. Но куда же собрался сэр Клиффорд в такую рань?

Все это очень походило на какую-то на секретную миссию. Внутренний голос подсказывал Кеннету, что сейчас надо проследовать за ними. Однако его ожидал Перси, и Кеннет не знал, как объяснил бы свое отсутствие. Секунд десять Кеннет размышлял, что делать дальше, убеждая себя в том, что такие возможности судьба подкидывает ему редко.

Он вспомнил слова Маккея: «Мы сами побеспокоимся о Клиффорде». Маккей часто напоминал ему, что его задача – находиться рядом с Перси. Но жизнь научила Кеннета приспосабливаться, и он знал, что должен быть там, где нужен более всего.

Сев на коня, Кеннет отправился следом за Клиффордом. Он был не столь хорошим разведчиком, как Кэмпбелл или Макруари. Возможно, уступал даже Ламонту, но все же был не худшим в гвардии.


– У тебя действительно все в порядке? – спросил Адам. – Ты очень бледная сегодня.

Сосредоточенно смотревшая в чан с мясом, Мария подняла глаза и увидела, как встревожен ее старый друг. Все ли у нее в порядке?.. Да ничего не было в порядке. Она отдала свое сердце мужчине, который предал ее. Он оказался предателем, мятежником. Марии снова захотелось плакать. Но она и так проплакала всю ночь, а желанное облегчение не наступило.

Заставив себя улыбнуться, Мария ответила:

– Просто я плохо спала сегодня.

Сэр Адам кивнул и, усмехнувшись, сказал:

– Я помню, что последние два месяца беременности у жены проходили особенно трудно. Она тоже неважно спала по ночам. Неужели все так плохо?

– Нет-нет, не стоит беспокоиться.

Адам внимательно посмотрел на Марию, словно что-то подозревал.

– Возможно, я должен сказать тебе, что только что привез Дэвида. Вначале я хотел устроить тебе сюрприз, но потом понял, что не стоит.

– Вовсе нет! – возразила Мария. – Это замечательный сюрприз. Я ужасно скучала по нему с тех пор, как оставила замок. Хорошо еще, что Хантливуд недалеко. Не знаю, как благодарить вас за то, что вы разрешили мне пожить здесь. Спасибо вам, сэр Адам.

– Не за что. Мне будет приятно думать, что кто-то оживит эти старые стены, пока я буду далеко отсюда.

«Он хочет, чтобы я оставалась здесь», – подумала Мария. Она понимала, что выбора у нее нет. Но сможет ли она выдержать очередной удар судьбы – снова стать женой предателя?

Мария почувствовала, что ненавидит своего мужа за то, что он поставил ее в такое положение. Мало того, что Кеннет не оставил ей выбора, – так он еще и заставляет ее обманывать старого друга, который всегда хорошо относился к ней.

– Я буду без вас скучать, – пробормотала Мария.

Должно быть, что-то в голосе выдало ее. Потому что сэр Адам вдруг пристально посмотрел ей в глаза и проговорил:

– Я ненадолго уезжаю. Думаю, что здесь для тебя найдется много дел, так что ты даже не заметишь, что я уезжал.

Они поговорили и о других делах, а потом Адам спросил:

– Где же Сазерленд? Я ожидал, что застану его здесь.

От столь неприятного вопроса Мария вздрогнула, однако постаралась взять себя в руки и ответила:

– Вчера вечером он отправился в замок.

Сэр Адам нахмурился:

– Очень странно… Этим утром я не видел его там. Да и Перси его искал. Кеннет должен был сопровождать его на встречу с Корнуоллом.

Сердце Марии отчаянно забилось.

– Было очень поздно, когда он уехал, – пробормотала она. – Возможно, он… заснул. – Сообразив, что сказала глупость, Мария поспешила объяснить: – Кеннет почти не спал, потому что помогал мне вычистить каморку, где я нашла старый сундук вашего отца.

Сэр Адам насторожился, но тут же с улыбкой проговорил:

– Он там уже много лет. Я просто забыл про него.

– В этом сундуке очень интересные тетради, – сказала Мария, чувствуя, как заливается румянцем. – Вы не возражаете, если я посмотрю их?

– Конечно нет, – ответил Адам, вновь взявшись за свой суп. Он казался совершенно беззаботным, но Мария заметила, каких усилий это ему стоило.

– А ваш муж… Он тоже восхищался этими тетрадями?

Мария вспомнила, с каким интересом Кеннет пролистывал тетради. Впрочем, тогда она была так сильно удивлена его появлением в комнатке, что совершенно не думала об этом.

– Думаю, что да. Хотя мы не говорили об этом. – Мария помолчала и спросила: – А можно, я покажу эти тетради Дэвиду? Некоторые рисунки очень интересные.

– Да, конечно. А когда вы закончите, я сам переставлю этот сундук в другую комнату.


Некоторое время спустя Мария привела Дэвида в каморку. Как она и думала, Дэвид любил рассматривать рисунки, сделанные в заморских странах. Но ей, кроме того, хотелось серьезно поговорить с сыном.

Мария не знала, как начать разговор о ребенке, которого она носила. Более того, она подозревала, что Дэвид, сопоставив время венчания и последующее появление брата или сестры, будет плохо думать о ней.

В комнате стульев пока не было, и Мария закрыла крышку сундука, приглашая сына присесть с ней рядом.

– Я кое-что хочу сказать тебе и надеюсь, что ты обрадуешься, Дэвид.

Сын посмотрел на нее странным взглядом и спросил:

– Ты о ребенке?

– Как ты узнал?! – вырвалось у Марии.

– Некоторое время назад сэр Кеннет рассказал мне об этом. Он думал, что я расстроен поспешностью вашей свадьбы, потому и рассказал.

Мария была искренне озадачена поступком мужа.

– И ты действительно был расстроен?

Дэвид лишь пожал плечами, и Мария закусила губу. Как она не поняла раньше, что это может обескуражить сына?!

– Мне очень жаль, но это я должна была сказать тебе об этом.

Мария тщетно вглядывалась в лицо сына, пытаясь увидеть его чувства за обычной маской невозмутимости. Как часто она сожалела, что вместо настоящих эмоций видит на лице сына лишь эту маску. По ней – так даже гнев был бы лучше. Порой Марии казалось, что ее сын был совершенно лишен каких-либо чувств. Неужели это знаменитое английское воспитание?

– Я рад, что ты так счастлива, мама, а сэр Кеннет – превосходный рыцарь, – проговорил наконец Дэвид.

– Ты действительно рад? – спросила Мария.

Дэвид задумался – словно прежде никогда не думал об этом.

– Я переживу, – ответил он, пожав плечами.

Ответ сына озадачил Марию. Неужели «переживу» – это все, что он мог об этом сказать?

– Я знаю, как тебе было трудно, когда убили твоего отца, – тихо проговорила Мария.

Дэвид криво усмехнулся:

– Ты говоришь о казни? Мой отец был предателем и понес заслуженное наказание, а его позор не имеет ко мне никакого отношения.

Мария ждала чего угодно, – но только не этого. Ответ сына ужаснул ее, и она сочла нужным пояснить:

– Твой отец боролся за то, во что верил. Он не был предателем для своего народа. И для твоего народа, кстати.

Мария сама была удивлена, что защищала графа Атолла после стольких лет презрения, однако же… Что бы он ни сделал по отношению к ней и ее сыну, он все же был великим шотландцем, и Мария хотела, чтобы Дэвид понял это. Очевидно, годы приглушили былую горечь и позволили ей увидеть все в ином свете.

Дэвид поморщился и пробурчал:

– Мой народ живет сейчас под властью узурпатора. Как только король Брюс будет повержен, люди узнают правду.

По крайней мере в этом Кеннет оказался прав. В ее сыне больше не осталось ничего шотландского. Боже мой, как же она ошиблась в нем! Когда-то она поклялась бороться за его наследство, но забыла о самом главном – о его личности. Он же был шотландцем, а его отца казнили потому, что он боролся за шотландскую независимость. Теперь же Дэвида именовали не иначе как «кузен Дэйви» – именовали люди, казнившие его отца.

Марии вспомнился вчерашний вопрос Кеннета. Действительно, что бы она сделала, если бы ее позвали домой? Теперь, слушая сына, она поняла свою позицию и свой ответ. Мария поддержала бы Брюса. Она верила в короля Шотландии так же сильно, как когда-то верил Атолл. Конечно, эта вера была похоронена под десятилетиями страха, но это была живая вера. А графу Атоллу следовало бы лучше защищать их с сыном и, конечно же, предупредить ее о возможных проблемах. Однако она не могла обвинить его в преданности Брюсу.

– Моя сестра была замужем за этим узурпатором, Дэвид. Роберт Брюс – один из величайших рыцарей в христианском мире, – проговорила Мария в надежде пробить эту стену английского спокойствия. – Я хотела бы, чтобы ты встретился с ним. Мне кажется, что вы с ним похожи.

– Я встречу его… на поле боя.

– Роберт хотел, чтобы ты возвратился в Шотландию.

– Как ты узнала? – нахмурился Дэвид.

– Он сам сказал мне об этом, когда я была там.

– Я вернусь в Шотландию, когда мы разобьем его армию.

Мария понимала, что ей нужно обдумывать каждое слово. Немного помолчав, она вновь заговорила:

– Ты не англичанин и знаешь это. Не так ли, Дэвид? Ты – шотландский граф и принадлежишь Шотландии. Разве ты не хочешь вернуться домой и увидеть землю своих предков?

Сын посмотрел на нее так, словно она только что призналась в государственной измене.

– Почему ты говоришь об этом, мама?

Мария промолчала. Она решила, что и так уже сказала достаточно. Да и что она могла требовать от сына, когда сама не могла ответить на многие вопросы?

– Не обращай на меня внимания. – Мария улыбнулась. – Просто я в плохом настроении.

Дэвид долго смотрел на нее, потом кивнул и отошел к окну.

– Как странно… – сказал он вдруг.

– Ты о чем?

– Сюда идет сэр Джон с двумя дюжинами рыцарей.

Сердце Марии замерло. Возможно, ничего страшного, однако все инстинкты подсказывали ей совсем другое.

Глава 25

Вот уже много часов Кеннет следовал за Клиффордом. Он предполагал, что Клиффорд поедет на юго-запад, вдоль границы, к городу Джедборо. Но тот отправился на запад, к городу Биггар, обходя стороной опасный Селкеркский лес, в котором засели люди Брюса во главе с Джеймсом Дугласом.

Но куда же тогда они направлялись? Время от времени неторопливые кони клейдесдальской породы проходили по дороге, ведущей в сторону замка Ботвелл. Из этого замка легко снабжать приграничные английские гарнизоны в замках Карлайл и Керлаверок.

Нервы Кеннета были натянуты как тетива лука. Он уже понял, что вскоре узнает что-то очень важное. Но что именно?

Внезапно Кеннета осенило. А вдруг это был тот самый маршрут, по которому идут основные поставки англичанам? Что, если именно замки Ботвелл, Рутерглен и Ренфрю будут обеспечивать провизией и оружием армию англичан в ходе их шотландской кампании?

Кеннет понимал, что не ошибся, но, увы, не имел ни одного доказательства – имелась лишь его внезапная догадка. Однако он был рад даже такому подарку судьбы. Ближе к полудню небольшая группа развернулась и последовала обратно к замку Берик, из чего Кеннет заключил, что это была всего лишь разведывательная миссия.

Но ему нужны были доказательства. Не мог же он сообщить своим друзьям, что его «осенило» и что поэтому они должны ему верить.

Уже почти в сумерках рыцари Клиффорда проехали через ворота замка Берик, и спустя какое-то время Кеннет поехал следом. То, что придется давать объяснения своего отсутствия, он знал давно, а теперь понял, что проблем будет намного больше.

Едва стражники на зубчатых стенах увидели его, как воздух наполнился их криками. Кеннету даже показалось, что и стража в воротах заметно занервничала. Люди отводили глаза, не желая встречаться с ним взглядом, и несколько рук в перчатках крепко легли на рукояти мечей. Нехорошее предчувствие не оставляло Кеннета.

Неужели Мария предала его? Но этот вопрос недолго мучил Кеннета. Он быстро отбросил эту мысль, понимая, что жена не могла так поступить. Как бы Мария ни сердилась, она не захотела бы для него судьбы графа Атолла. Но все же было очевидно: что-то пошло не так.

Все стало ясно, когда по лестнице, ведущей из большого зала, спустился Перси. Его лицо исказилось от ярости, едва он увидел Кеннета. Возможно, гнев Перси был связан с его странным отсутствием или же с участием в тайных турнирах. Впрочем, выяснять причину Кеннет не собирался. Его дела в лагере англичан были закончены, и пробить горстку рыцарей за спиной ему было проще, чем искать выход из темницы.

Конечно, он мог и ошибаться, но он твердо знал: при любых сомнениях надо доверять своим чувствам. Иногда только это сохраняло ему жизнь в трудную минуту.

Кеннет больше не колебался. Он решительно развернулся и бросился в толпу стражников, которые сгрудились в воротах, чтобы помешать ему бежать. Внезапное нападение застало их врасплох, но одному из них удалось все же выхватить меч и даже замахнуться. Выдернув свой меч из ножен за спиной, Кеннет отбил удар и тут же с громким криком парировал удары еще нескольких стражников, стоявших у самой решетки ворот. Раздались крики: «опустить решетку!» – но было уже поздно. Вскочив на коня, Кеннет выехал наружу, стараясь не думать о стрелах воинов, дежуривших на стене. Одна из стрел действительно вонзилась ему в спину, но он почувствовал скорее удар, чем боль. Видимо, стрела застряла в его кольчуге. Другая стрела задела руку, но тут Кеннет начал петлять, и попаданий стало меньше.

Стараясь побыстрее добраться до леса, начинавшегося примерно в ста ярдах впереди, Кеннет пришпорил своего уже прилично уставшего коня; стиснув зубы, он мысленно молился, чтобы его конь продержался еще несколько минут.

И конь продержался, вскоре Кеннет погрузился в прохладную листву деревьев и вздохнул с облегчением. Однако он еще не был в безопасности – знал, что за ним начнется погоня. Кеннет придержал коня, чтобы дать ему отдохнуть. Не так, совсем не так он хотел уехать из Англии. Его миссия все же осталась незаконченной, и он потерял последние шансы найти доказательства своим подозрениям. Но хуже было то, что Мария теперь оказалась в опасности. Да-да, не только о своих неудачах думал Кеннет. Ведь была еще Мария… Он чувствовал холод в груди, когда думал о том, что за ней непременно приедут. Ему следовало во что бы то ни стало опередить англичан и первым добраться до Хантливуда.

Развернув коня, Кеннет снова его пришпорил и поскакал в сторону замка сэра Адама.


Что могло быть хуже для Марии, чем обман мужа, который служил Брюсу и с самого начала задумал забрать ее в Шотландию? Но сейчас, глядя на ухмылявшегося сэра Джона, она понимала, что имелось и кое-что похуже. Джон торжественно объявил ей, что явился арестовать Кеннета Сазерленда.

Мария почувствовала, что вот-вот упадет в обморок, и, возможно, упала бы, если бы сэр Адам не подхватил ее.

– Если у тебя не найдется объяснений, Фелтон, тебе придется ответить за это, – заявил Адам, убедившись, что Мария присела.

Сэр Джон начал объяснения, и Мария все больше приходила в ужас. Конечно, здесь были и обвинения в участии в незаконном турнире, однако Кеннет также обвинялся и в измене Англии. То «доверие», когда Кеннету поручили отвезти письмо, оказалось проверкой, а печать была нарушена. Дезертирство стало еще одним пунктом обвинения. Но где же он сам?

Мария представила, как ее мужа заточают в темницу. А потом – казнь… Она едва сдерживала слезы, ее сковывал ужас.

Но как только первый шок прошел, Мария почувствовала необычайную ясность, которую принес в ее сознание сэр Джон. Теперь-то она поняла: несмотря на обман Кеннета, она все еще любила его.

– Найдите его! – приказал Джон своим людям.

– Я уже сказал вам, что его здесь нет, – сказал сэр Адам, ужасный в своей ледяной ярости. – Или вы сомневаетесь в моем слове?

Сэр Джон улыбнулся:

– Дело не в вашем слове. Вы ведь знали Сазерленда и его жену много лет, не так ли?

Лицо сэра Адама налилось краской:

– Подумайте еще раз, Фелтон, прежде чем подвергать сомнению мою верность Англии. Если вы сейчас окажетесь не правы, вам это дорого обойдется. Поверьте, я об этом позабочусь.

Фелтон немедленно отступил. Сэр Адам считался одним из самых влиятельных шотландцев, воевавших на стороне англичан, и Фелтон не хотел бы заполучить такого сильного врага.

– Но я вовсе не собирался проводить тут обыск, – пробормотал сэр Джон. – Но мне приказали немедленно привезти в замок графа Атолла и разыскать Сазерленда. Я просто выполняю приказ…

– Тогда выполняйте, – отрезал сэр Адам. – И побыстрее выметайтесь отсюда.

Пока Фелтон наблюдал за поисками, Адам успокаивал Марию.

– Не огорчайся, – сказал он. – Уверен, мы быстро наведем здесь порядок.

Мария кивнула в ответ, понимая, что рухнуло все, абсолютно все.

– А это правда, что он участвовал в незаконном турнире? – спросил Адам. – Фелтон сказал, что ты была там…

– Увы, да, – кивнула Мария.

Сэр Адам нахмурился и проговорил:

– Конечно, король будет в ярости, но если у Кеннета найдется хорошее объяснение, то наказание будет не слишком серьезным. Его даже не отстранят от службы. Меня беспокоят другие обвинения. Это правда, что говорил Фелтон? Возможно ли такое? Неужели Сазерленд обманывал нас?

Мария не знала, что ответить. Она хотела защитить мужа, но не могла врать своему старому другу.

– Все может быть, – ответила она, опуская глаза.

Адам промолчал, и Мария так и не узнала, о чем он подумал. Краем глаза она заметила Фелтона, говорившего с Дэвидом в другом углу зала, и удивилась тому, как смотрел на нее сын.

– Дэвид может что-нибудь знать? – спросил Адам, заметив взгляд Марии.

– Едва ли, – ответила она, вспоминая их последний разговор.

Мария вновь посмотрела на сына и увидела на его лице виноватую улыбку, когда их взгляды на мгновение встретились. Дэвид поспешил отвести глаза.

Сердце Марии сжалось при мысли о том, что он мог предать ее. Нет, сын не способен на это. Но вдруг он расскажет что-нибудь о Кеннете? Такое вполне могло случиться.

Конечно же, ей не стоило говорить с ним о его отце и о Брюсе. Возвращаться в Шотландию или нет – это слишком сложное решение для мальчика тринадцати лет. Мария еще немного подумала, и ей показалось, что ее опасения были напрасны. Дэвид побежал собирать свои вещи, а сэр Джон продолжил следить за поисками. Вскоре обыск закончился, и сэр Джон подошел к Марии. Внезапно она поняла: что-то изменилось. Пристальный взгляд Фелтона стал еще более холодным.

– Собирайте свои вещи. Скоро мы отправляемся в замок, – сказал он.

Мария побледнела.

– О чем это вы? – спросил Адам. – Леди Мария остается здесь.

– Уже нет, – ответил Фелтон. – Кажется, леди Мария хотела возвратиться в Шотландию. Не так ли, миледи?

Мария промолчала, а сэр Адам спросил:

– И у вас даже есть доказательства?

– Да. Например, интересные беседы с ее сыном.

Сердце Марии болезненно сжалось.

«Дэвид, что ты наделал?!»

– Я ничего не говорила об отъезде в Шотландию, – возразила Мария.

Сэр Джон с усмешкой пожал плечами.

– Возможно. Но при таких обстоятельствах лучше проявить предусмотрительность. – Он снова взглянул на Адама: – Ради ее безопасности, конечно же.

– Вы арестовываете меня? – спросила Мария.

– Нет, но если придется…

Словно по сигналу люди Фелтона уже кружком собрались вокруг Марии, но она почувствовала, что от Адама и его людей, стоящих сзади, исходила поддержка. И если бы она попросила сэра Адама, то его люди, безусловно, защитили бы ее. Но каким станет положение самого Адама, когда обнаружится вся правда о Кеннете?

В этот момент в зал ворвался Дэвид. В попытке понять происходящее, он заметался между двумя рыцарями.

– Что вы делаете? – спросил он сэра Джона.

– Твоя мать пойдет с нами. Не так ли, леди Мария?

– Но я не думал… Вы не говорили мне…

Мария смотрела на бледное, искаженное ужасом лицо сына, уже понимая, что мальчик просто не знал, к чему приведет его разговор с Фелтоном. Он вовсе не собирался вредить ей.

Она положила руку на плечо сына и, стараясь успокоить его, с улыбкой сказала:

– Пойду соберу вещи.

Сэр Адам хотел вступить в спор, но Мария остановила его.

– Не надо. Я не хочу быть причиной ссоры. – Положив ладонь на живот, она спокойно добавила: – Мы во всем разберемся в Берике.

Кеннет предпримет что-нибудь – в этом Мария не сомневалась. И теперь ей оставалось лишь одно – полностью довериться ему. И все же ей ужасно не хотелось ехать в Берик.

Тут сэр Адам внимательно посмотрел ей в глаза и едва заметно кивнул.

– Я оставлю здесь часть своих людей – на случай, если Сазерленд попытается вернуться сюда, – сказал сэр Джон.

Все было понятно и без разъяснений. Если Адам захочет предупредить Кеннета, у него это не получится.

Но Мария верила, что муж найдет способ помочь ей, куда бы ее ни увезли. Он не оставит ее одну. Но она очень сожалела о том, что понять это ей помогли такие страшные обстоятельства.


Ох, как же ему хотелось сейчас же броситься в раскрытые ворота замка! Но Кеннет заставил себя затаиться в ближайшем лесу и наблюдал за замком Хантливуд с безопасного расстояния. Он принял такое решение, когда понял, что стражников у ворот гораздо больше, чем обычно. Внимательный взгляд разведчика вскоре выявил среди стражников одного из воинов Фелтона.

Проклятие!

Возможно, там, в Берике, Фелтона тогда не было, так что все преимущество во времени, на которое рассчитывал Кеннет, было потеряно.

«Но что же теперь делать?» – спрашивал себя Кеннет.

В конце концов он решил использовать любимую тактику Хайлендской гвардии – скрытность и внезапность.

Отыскав в переметных сумках все необходимое, Кеннет погладил коня, понимая, что сегодня столь уставший жеребец едва ли сможет помочь ему. Он легонько пришпорил его, приказывая скакать к воротам. Едва жеребец продрался сквозь кусты и достиг ворот, как Кеннет, спешившись, побежал вдоль стены замка, ожидая криков стражников. И со стороны ворот действительно громко закричали:

– Здесь всадник!

Кеннету оставалось лишь уповать на то, что он успеет быстро подняться по стене, заросшей лианами. Как же он благодарил в этот момент Маклауда, заставлявшего его подтягиваться час за часом. Без хорошей хватки и сильных мышц не так-то просто бесшумно забраться на стену в кольчуге и с оружием. Впрочем, Кеннету повезло. Стена оказалась невысокой. Адам давно хотел надстроить ее, но все откладывал.

Кеннет специально выбрал место напротив ворот, в темном углу между конюшнями и оружейным складом. Скользнув в тень, он вытащил меч и затаился, чтобы проверить, заметили ли его появление.

Его уловка сработала. Он слышал, как со стороны ворот доносились громкие возгласы – лошадь, оставшаяся без всадника, всех удивила.

Обойдя вокруг оружейного склада, Кеннет понял, что показалось ему странным. В замке было слишком много солдат, и среди них ему удалось насчитать с полдюжины людей Фелтона. Кеннет также обратил внимание на то, что они совершенно не общались с людьми сэра Адама. Могло даже показаться, что все они с большой подозрительностью следили друг за другом.

Беспокоясь за Марию, Кеннет больше не стал наблюдать и решительно направился через двор, к лестнице, ведущей в башню. Оказавшись внутри, он быстро осмотрел зал и, не обнаружив Марию, побежал вверх по лестнице. Сердце его гулко стучало, когда он миновал два пролета. Все чувства подсказывали, что Марии тут нет. Он распахнул дверь, но лишь тихая полутьма встретила его на пороге.

Черт возьми, где же она?

Может быть, в комнате малыша? Лелея в душе надежду, Кеннет преодолел еще один пролет, распахнул дверь – и опять нашел за ней лишь холодную пустоту.

Паника закралась в его душу. Мария должна быть здесь, и никакие люди Фелтона не помешают ему найти ее! Англичанам не поможет вся их армия!

Кеннет осмотрелся. Глиняная посуда, которую он видел в сундуке, теперь стояла на столе, но сундук исчез. Наверное, Марии помог Адам.

Обратно Кеннет возвращался той же дорогой и по пути открыл одну из дверей. В этой комнате, у небольшого окна, стоял сэр Адам, наблюдавший за суматохой во дворе.

– Я знал, что вы уже здесь, не знал только, когда объявитесь. А лошадь без всадника – это хитрый маневр.

– Где она? – спросил Кеннет, входя в комнату.

– Фелтон недавно забрал ее.

– Забрал? Куда? – Кеннет опешил.

– В замок Берик, – ответил Адам. – Между прочим, он приехал сюда за вами. Сказал, что у него есть ордер на ваш арест.

Кеннет тихо выругался.

– И вы даже не интересуетесь, каковы обвинения?

– А это имеет значение? – спросил Кеннет.

– Полагаю, что нет. – Адам покачал головой.

Кеннет увидел грусть в глазах почтенного рыцаря. Должно быть, им всем уже сказали о его предательстве. А ведь когда-то он, Кеннет, надеялся встретиться с Адамом как с истинным союзником…

– Когда они уехали?

– Недавно, минут двадцать или тридцать назад.

– Тогда у меня еще есть время, чтобы догнать их.

– Почему вы думаете, что я не арестую вас прямо сейчас?

– Я знаю, как хорошо вы относитесь к Марии. И наверное, вы желаете ей счастья, – ответил Кеннет.

– А вы думаете, что можете сделать ее счастливой?

– Не думаю, а знаю, – парировал Кеннет. – Я также знаю, что вы лишь делаете вид, что ненавидите Брюса.

– Я верен только Иоанну! – ощетинился пожилой рыцарь.

– Король Баллиоль бежал и живет во Франции. Вы знаете, что он никогда не вернется и не будет принят как правитель. Поэтому законный король – именно Брюс.

Сэр Адам спорить не стал.

– Подозреваю, что именно поэтому вы не открыли англичанам рецепт сарацинского пороха, – продолжал Кеннет.

Рыцарь насторожился. Он уже хотел возразить, но Кеннет добил его:

– Я знаю о взрыве на мосту, когда Мария потеряла свою сестру. Не вы ли там все это устроили?

Сэр Адам побледнел:

– Порох – наша семейная тайна, и лишь мой племянник, похоже, узнал об этом слишком много. А на мосту был несчастный случай. Мария знает?

– Пока нет, – покачал головой Кеннет.

– Но вы ведь ей скажете?

– Да. Если вы поможете мне, то поможете и ей.

Адам молча смотрел на Кеннета, и в душе старого рыцаря верность свергнутому королю боролась с любовью к Марии. Неожиданно его плечи опали – сражение закончилось.

– Говорите, что вам нужно, – решительно проговорил сэр Адам.


До замка Берик было не более часа езды, но беременность Марии и сгустившиеся сумерки заставили их ехать медленнее. Мария могла бы утверждать, что специально замедлила поездку, однако в таком состоянии ей действительно было неудобно верхом на лошади. Спина скоро начала ныть, а ноги сводило судорогой.