Book: Любовь слепа



Любовь слепа

Маргарет Мур

Любовь слепа

Воин — 7

Глава первая

Англия, 1227 год


Сэр Джордж де Грамерси придержал коня на раскисшей от ночного дождя дороге и прислушался, склонив голову набок. Ему и раньше доводилось слышать забористые выражения, однако до ушей его никогда еще не доносился столь выразительный поток сочной, отборной брани, как тот, что звучал из-за колючего кустарника, окаймлявшего дорогу стеной живой изгороди.

Однако вовсе не восхищение виртуозностью неведомого оратора вызвало на лице сэра Джорджа недоверчивую улыбку.

Сомнений быть не могло — донельзя разъяренный, чуть хрипловатый голос принадлежал молодой женщине, которую, видимо, сбросила лошадь.

Управляющий владениями сэра Джорджа, представительного вида полноватый мужчина с едва тронутыми сединой волосами, одетый в серебристо-серый плащ, замолк, прервав рассказ о сделках, которые он собирался заключить в Лондоне, и выжидательно взглянул на своего высокого, гордо восседавшего в седле хозяина. Остальные всадники, одетые в алые с зеленым накидки, терпеливо ждали позади — слышно было лишь, как время от времени нетерпеливо всхрапывали на прохладном ветру кони.

На расстилавшуюся впереди долину опускался туман, и яркие краски пейзажа казались приглушенно-смягченными, так что очертания замка лорда Дугалла совсем скрылись из виду.

Джордж не обратил внимания на управляющего, поскольку в это мгновение среди веток кустарника показалась головка молодой девушки.

Густые, мягкими волнами вьющиеся волосы цвета спелого каштана заплетены в толстую косу, из которой выбилось несколько прядей, на загорелых щеках россыпь веснушек. Карие глаза под пушистыми бровями настороженно остановились на Джордже. Сквозь ветки проглядывал лиф ее одежды из небеленого полотна.

Джордж направил лошадь ближе к кустам.

— Мне кажется, ваш конь слишком хорош, чтобы осыпать его столь неистовыми проклятиями, — спокойно заметил он.

В ответ девушка выругалась сквозь зубы.

Однако Джорджа было не так-то легко вывести из себя.

— Почту за честь оказать помощь прекрасной даме, попавшей в затруднительное положение, — почти весело предложил он.

Молчание. Взгляд Джорджа стал жестче.

— А может, ты промышляешь конокрадством?

Девушка презрительно фыркнула.

— Ага, я все понял! — вскричал Джордж с торжеством. — Ты забралась сюда, чтобы встретиться со своим дружком!

— Да как только у тебя язык повернулся такое сказать! — с негодованием отозвалась незнакомка.

Управляющий подъехал ближе.

— Эй, попридержи язык, замарашка, — предостерег он. — Ты разве не знаешь, с кем…

— Ричард, прошу тебя! — тихо произнес Джордж. — Не надо ее запугивать.

— Да уж, — с лукавой улыбкой поддакнула девушка.

Управляющий окинул незнакомку неодобрительным взглядом.

— Скажи-ка, — мягко поинтересовался Джордж, — далеко ли до замка сэра Томаса Дугалла?

— С милю, — ответила девушка, неожиданно грациозно пожав плечами.

— А ты живешь в замке?

— Да, милорд. До свидания. Наверное, она решила, что на этом их беседу можно считать оконченной, но Джордж всегда предпочитал сам принимать решения.

— Ты убеждена, что не нуждаешься в помощи?

В ответ на его вежливое участие девушка громко расхохоталась.

— Вероятно, это означает «нет», — заметил он, улыбаясь.

— Вот именно, милорд.

Джорджу отчаянно хотелось найти какой-нибудь предлог, чтобы продолжить их беседу, однако он вспомнил о терпеливо ожидавшем отряде воинов. Кроме того, он скоро снова увидит эту необычную всадницу.

— Ну, раз с тобой все в порядке и ты не нуждаешься в помощи, желаю тебе всего наилучшего. — Он учтиво поклонился и не без удовольствия заметил, что девушка слегка присела в ответ. Затем он взмахнул рукой, приказывая колонне двигаться дальше.

Управляющий подскакал к нему.

— Силы небесные, сэр Джордж! — возмущенно воскликнул Ричард Джоллиет. — Что за негодница! Могла бы и догадаться, что разговаривает с дворянином. — Он кивнул, указывая на развевающееся на ветру знамя в руках одного из воинов. — И она говорит, что живет в замке Дугалл?

— Будет тебе, Ричард, — улыбнулся сэр Джордж. — Манеры ее и правда оставляют желать лучшего, но не забывай, как живет сэр Томас.

— И то верно, — согласился Ричард.

Ни для кого не было тайной, что в хозяйстве сэра Томаса Дугалла не хватает женской руки. Супруга его умерла давным-давно, вскоре после рождения их единственной дочери, и с тех пор в замке жили в основном мужчины.

— Как бы там ни было, а личико у нее смазливенькое, — задумчиво протянул Ричард.

— Может быть, но уж больно она грязна, — с напускным равнодушием отозвался Джордж. Он невольно удивлялся тому, как обрадовала его эта неожиданная встреча.

— Что ж, возблагодарим Создателя, что у нас в Равенслофте нет столь дерзких нахалок.

Джордж взглянул на управляющего с лукавой улыбкой.

— Тебе придется быть поосторожнее в разговоре с ней, когда мы доберемся до замка Дугалл. Притворяется она мастерски, однако она отнюдь не селянка. Это леди Элайя, дочь сэра Томаса.

— Эта… эта… дочь сэра Томаса? — удивился Ричард.

— Да, я сразу же узнал ее по глазам.

В самом деле, можно ли забыть эти искрящиеся весельем карие глаза?

— И на ней хотел женить вас отец?

— Да. В детстве мы не раз играли вместе.

— И все же вы не часто наведывались в замок Дугалл, милорд, — заметил Ричард. — А они ни разу не приезжали к нам в Равенслофт. — Управляющий недоуменно нахмурился. — Но с какой же стати она решила выдать себя за селянку?

— Наверное, это показалось ей забавным, — ответил Джордж, слегка пожав широкими плечами. — Интересно, узнала ли она меня?

— Должно быть, да, если заметила ваше знамя.

— Ты прав, — пробормотал Джордж. Если так, что же она о нем подумала?

Разве найдется на свете другая молодая особа из числа знакомых ему дам, умеющая ругаться, как закаленный в рукопашных схватках воин? Разве станет какая-нибудь другая девица на выданье разъезжать одна, одетая кое-как и с растрепавшейся гривой волос?

— Но, милорд… Надеюсь, вы простите мне мою дерзость, зачем вам жениться на ней? Немало юных дам благородного происхождения с превосходным приданым были бы счастливы принять ваше предложение.

— Отец считал, что союз с сэром Томасом и его сыновьями будет нам полезен — ведь род их силен и многочислен.

Сэр Ричард заерзал в седле.

— Я уверен, они никогда не нападут на вас.

— Полагаю, ты прав, но, раз уж ни одной прекрасной даме не удалось покорить мое сердце, почему бы не нанести сэру Томасу визит? Вреда от этого не будет.

— И пользы тоже, — с обезоруживающей откровенностью откликнулся Ричард. Взглянув Джорджу в глаза, он заговорил более почтительно: — Простите, что задаю вам этот вопрос, милорд, но, раз батюшка ваш скончался, почему вы… — Он замолчал.

—…почему я решил исполнить его желание, хотя до этого почти пятнадцать лет противился его выбору? — договорил Джордж.

— Да, милорд.

— Мне не хочется перечить его последней воле, — честно признался Джордж и неожиданно ухмыльнулся. — Не волнуйся, сговор еще не состоялся. Я просто еду к соседу с дружеским визитом.

— Будь я вашим другом, а не управляющим, — тихо сказал Ричард, — я посоветовал бы вам быть как можно осторожнее во всем, что касается брака.

— Ты и есть не только мой управляющий, но и настоящий друг, — искренне ответил Джордж. — Даю тебе честное слово — я буду очень осторожен.

— Рад это слышать.

— Туман рассеивается, — заметил Джордж. — Скоро мы будем у развилки, где начинается дорога на Лондон. Ты думаешь, тебе удастся быстро уладить все дела по уплате налогов?

— Надеюсь, что да, милорд.

Они продолжали путь молча, и мысли Джорджа невольно обратились к недавней встрече с девушкой, которую отец прочил ему в жены. Он не слишком хорошо знал Элайю, но теперь понимал, что от нее следовало ожидать самых непредсказуемых выходок.

Может, она была слишком смущена своим видом и поэтому предпочла не узнавать его?

Однако, если вспомнить, с какой лукавой улыбкой она разговаривала с ним… К тому же Джорджу ни разу не доводилось видеть Элайю в замешательстве.

Он медленно провел рукой по длинным волнистым волосам. Если ей безразлично, как она выглядит и во что одета, о себе он этого сказать не может. Напротив. У него нет ни малейшего желания появляться в замке Дугалл в обычном наряде путешественника, и именно поэтому — ни почему больше, уверял себя сэр Джордж, — он надел камзол алого цвета, накинул на плечи подбитый мехом горностая плащ и выбрал в отряд сопровождения самых рослых воинов.

Они подъехали к развилке, где высокий белый крест отмечал начало дороги на Лондон. Джордж снова подал знак остановиться.

— Ну что же, Ричард, тут мы с тобой должны попрощаться. Удачи тебе.

— Господь да пребудет с вами, милорд, — ответствовал управляющий и тепло улыбнулся. — Поскольку вы были столь добры, что назвали меня своим другом, я осмелюсь повторить вам мой совет. Не спешите с решением вступить в брак.

Джордж усмехнулся.

— До сих пор мне удавалось избегать семейных уз, — сказал он. — Верь мне, для того, чтобы надеть на меня хомут, одного желания моего отца мало.

Сэр Ричард кивнул и в сопровождении десяти всадников свернул на лондонскую дорогу, а сэр Джордж де Грамерси направился к грозного вида крепости, что виднелась сквозь пелену тумана.


Элайя вброд пересекла небольшую речку и снова пустилась бежать через лес по узкой тропинке, ведущей в деревню. Трава была мокрой и скользкой, и это мешало девушке бежать во весь дух. Перескочив через поваленное дерево, она припомнила выражение неподдельного изумления на лице спутника сэра Джорджа, когда он увидел ее, и расхохоталась. Ну и забавно же он выглядел!

Элайя торопилась и потому остановилась лишь один раз, чтобы заткнуть подол мокрой юбки за широкий кожаный пояс, удерживавший ее бриджи.

Сэр Джордж, похоже, ничуть не удивился, когда она выглянула из кустов. Скорее, эта встреча его позабавила. Разумеется, Элайя сразу же узнала его по чуть вьющимся белокурым волосам, по красивым голубым глазам, по ироничной улыбке, хотя сейчас сэр Джордж не слишком-то походил на желторотого юнца, каким помнила его Элайя.

Пожалуй, он похудел, черты лица стали более резкими, утратив отроческую округлость. Тем не менее, даже если бы Элайя не увидела его, она узнала бы этот голос, который стал более звучным и мужественным, сохранив напевную мелодичность и мягкий выговор.

Наверное, ему и невдомек, кто она такая, раз не поинтересовался, как поживает ее отец. С другой стороны, уверенности у нее не было — ведь раньше ей никогда не удавалось понять, что на уме у Джорджа де Грамерси.

Тропинка привела девушку к деревне, где она смогла наконец выбраться на широкую дорогу. Здесь она быстро выправила юбку из-за пояса и улыбнулась, заметив на влажной земле отпечатки копыт. Демон совсем недавно проскакал тут, направляясь в конюшню после того, как сбросил ее.

Зря она вбила себе в голову мысль о том, что неплохо было бы взглянуть на сэра Джорджа де Грамерси до того, как он приблизится к воротам замка Дугалл, — по крайней мере напрасно она выбрала Демона, который терпеть не мог сырую погоду. Всю дорогу он артачился и бесился, а потом внезапно встал как вкопанный перед невысокой изгородью, так что Элайя вылетела из седла.

Девушка побежала по дороге, по привычке осматривая стены и башни отцовского замка, чтобы удостовериться, на месте ли часовые.

Вступив во владение замком Дугалл еще до рождения своих детей, сэр Томас выстроил мощные стены с круглыми башнями. Помимо жилых помещений и часовни, под защитой стен находились внутренний двор, конюшни, казармы для воинов, кузница с оружейным складом и громадная кухня, которую сэр Томас распорядился соединить с замком длинным коридором. Совсем недавно появились просторные покои для гостей, куда можно было пройти из главной башни по каменной лестнице.

Стражники у ворот отсалютовали и расступились, пропуская Элайю.

— Вы не видели моего… — начала было она, но часовой уже вовсю кивал.

— Так точно, леди Элайя. Он в конюшне.

— Отлично! — откликнулась она, сообразив, что конюх позаботится о Демоне, а она тем временем разыщет Руфуса.

Элайя миновала угловую башню и оказалась на поросшей мягкой травой площадке, где воины ее отца обычно упражнялись в ратном деле. Заметить рыжие волосы сэра Руфуса Хамертона было несложно, и Элайя громко окликнула его.

Руфус с улыбкой обернулся и широко зашагал к девушке по мокрой траве. Его длинные волосы развевались на ветру и казались совсем огненными. Щеки его разрумянились от свежего воздуха. Руфус был одет лишь в бриджи и высокие сапоги, а кожаный колет был перекинут через его мускулистое плечо. Пот струился по его массивной груди, и едва он приблизился, как Элайя по запаху определила, что Руфус упражнялся с раннего утра.

— Пресвятые угодники, ну и устал же я! — заявил он сочным басом, непринужденно почесываясь, и направился к казармам, поинтересовавшись на ходу: — Что за спешка, Элайя? Ожидается нападение?

— У нас будут гости. Сэр Джордж де Грамерси.

Похоже, это имя не вызвало у Руфуса никаких ассоциаций, он пожал плечами и так быстро пошел к казармам, что Элайе пришлось бежать рядом с ним.

— Сынок нашего соседа последние десять лет только и делал, что странствовал по белу свету, как бродячий менестрель, — напомнила она Руфусу. — А теперь его отец умер, и он вернулся домой.

Руфус в ответ проворчал что-то неразборчивое.

Они дошли до казарм, приземистого строения, огороженного высоким, обмазанным глиной плетнем.

— Так что же ты разволновалась? — недоуменно спросил он. — У нас то и дело кто-нибудь гостит.

Элайя не могла поверить, что Руфус начисто забыл о намерениях сэра Джорджа.

— Это же за него хочет выдать меня отец!

Руфус расхохотался, открывая дверь.

— Не он ли, по твоим рассказам, тратит больше на наряды, чем на оружие?

— Он, — подтвердила она, увернувшись от тяжелой двери, и вошла в просторную и сырую комнату. На полу лежали прикрытые тонкими одеялами соломенные тюфяки, в середине стоял стол с кувшином и тазом для умывания, а вдоль стен виднелись деревянные сундуки — по одному на каждого рыцаря, оруженосца или пажа. В стены были вбиты крюки, на которых висели одежда и рукавицы.

Несколько воинов расположились на тюфяках, видимо в ожидании своей смены. Они громко приветствовали Элайю.

— Разве час смены караула еще не пробил? И не пора ли вам заняться чисткой оружия? Если отец заметит хоть след ржавчины…

Больше ей не пришлось ничего говорить — солдаты повскакали и с поклонами удалились.

— Я думаю, лучше будет починить мой старый меч, чем тратиться на новый, — задумчиво проговорил Руфус, вешая перевязь на гвоздь.

— Что? — возмутилась Элайя, уперев руки в бока. — Это просто бред какой-то! Ты столько раз чинил его, что он, того гляди, переломится.

— Новый меч стоит недешево. Да и рукоять старого была подогнана точно под мою руку.

Элайе не хотелось продолжать спор.

— Руфус, так что же ты скажешь про сэра Джорджа? Вдруг отец велит мне выйти за него? Наши земли, как-никак, граничат.

— Ну-у… — протянул Руфус и, закинув руки за голову, раскинулся на тюфяке. — Тогда ты станешь сиятельной хозяйкой огромного замка. Могло быть и хуже, верно? На мгновение Элайе захотелось со всей силы пнуть его ногой. Неужели он не понимает, что она избрала его своим идеалом? Ей в мужья годится только отважный воин.

— Я видела его на дороге, — презрительно заметила она и уселась, поджав ноги, на соседний тюфяк. — Уверена, он так же тщеславен, как и раньше. Видел бы ты его камзол! Перед у него вы-ши-тый. Наверное, он расплачется, если вдруг прольет что-нибудь.

— Жду не дождусь, когда увижу его! — ухмыльнулся Руфус.

Элайя сама с нетерпением ожидала момента, когда Руфус познакомится с гостем. Ведь тогда он, несомненно, поймет, что Элайя Дугалл не пара человеку вроде сэра Джорджа де Грамерси.



Глава вторая

На первый взгляд в замке Дугалл все было по-старому. Мрачные стены из серого камня были так же высоки и неприступны, а ворота по-прежнему охраняло множество стражников, будто обитатели замка вот-вот ожидали нападения неведомого супостата.

Деловитая суета слуг, среди которых сэр Джордж не заметил ни одной женщины, и настороженные взгляды воинов невольно заставили его припомнить времена, когда ему приходилось бывать в осажденных крепостях. Передав поводья подбежавшему пажу, Джордж подумал, что в подобной обстановке любой гость почувствует себя неуютно, однако тут же вспомнил, в какой грязи содержались замки многих благородных рыцарей. Здесь хотя бы царила идеальная чистота, что было весьма необычно для дома, где жили одни лишь мужчины.

Сэр Томас почти сразу показался в дверях замка. Лицо соседа было отмечено шрамами, полученными в давних битвах и на турнирах, однако держался он прямо, а взгляд его был по-орлиному цепок. Под плотным плащом — бесспорно, тем самым, в котором сэр Томас сражался в дни крестового похода[1], — виднелись начищенные до блеска звенья тончайшей кольчуги. Перчаток он, несмотря на прохладный день, не надел; Джордж был уверен, что обветренные и узловатые руки сэра Томаса по-прежнему могли одним ударом сбить противника с ног.

В присутствии сэра Томаса Джордж всегда чувствовал себя заносчивым мальчишкой. Даже пятнадцать лет разлуки ничего не изменили. Сэр Томас обнял гостя, целуя его в обе щеки, и Джордж услыхал, как тихонько позвякивает кольчуга.

— Добро пожаловать, сэр Джордж, — проговорил хозяин, внимательным взглядом окидывая сопровождавших его воинов. — Рад тебя видеть.

— И я рад видеть вас, сэр Томас, — ответил Джордж, тревожась, одобрит ли старик выправку его солдат.

— Ну, что же, заходи и выпей вина. Дело-то уже к вечеру — должно быть, ты ехал не спеша, — заметил сэр Томас, и в его тоне гостю послышалось осуждение.

Джордж вынужден был напомнить себе, что сэр Томас всегда считал лентяем и лежебокой всякого, кто трудился меньше его. Он сообразил, что Элайя, наверное, еще не вернулась — или же предпочла не рассказывать отцу об их встрече на южной дороге.

Они вошли в огромный зал, отданный во власть холоду и пронизывающей сырости: внушительных размеров камин, занимавший почти всю стену, был уже давно не топлен. На стенах ни ковров, ни гобеленов — ничего, что можно было бы счесть праздной роскошью, а потемневшая от времени мебель казалась особенно обшарпанной.

Сэр Томас уселся в дубовое кресло с резной высокой спинкой, стоявшее на помосте для почетных гостей, и указал Джорджу на такое же кресло у другого конца стола. Джордж подчинился с неохотой, так как жесткое сиденье было холодным и неудобным, а резьба на спинке больно врезалась в тело.

— Как поживает леди Элайя? — вежливо поинтересовался Джордж, подумав, что не стоит говорить о встрече с ней, если она сама этого не сделала. — Я наделся увидеть ее сегодня.

— С ней все в порядке — здорова как лошадь. Отправилась прокатиться верхом и вот-вот вернется.

— Полагаю, она опытная наездница.

— Самая лихая из всех, кого я знаю. Я сам ее учил, — похвастался сэр Томас. — Ездит лучше, чем ее братья — а уж они-то далеко не новички.

Джордж понял, что не стоит упоминать о том, в каком жалком положении он застал Элайю.

— Не удивлюсь, если она предпочитает норовистых лошадей.

В дверях коридора, который, вероятно, вел в кухню, появился паж.

— Вина! — загремел сэр Томас, и парнишка исчез. — Норовистых, говоришь? — переспросил он. — Да, ее жеребец сущий дьявол. Сколько раз я ей твердил, что когда-нибудь она свернет себе шею, но она и слушать не хочет. Слишком своевольная она у меня, вот что, — он произнес это как комплимент.

— Наверное, с ней ездит целый эскорт? — спросил Джордж, отлично зная, каким будет ответ.

— Эскорт? — расхохотался сэр Томас. — Да она оторвется от кого хочешь, не успеет мой эскорт и глазом моргнуть. Предпочитает кататься одна. А я не против: пока она на моей земле, ей ничего не грозит.

— Разумеется, — согласился Джордж, решив не напоминать хозяину о том, что лесные разбойники и прочий сброд не всегда послушны приказам господина.

— Элайя — вылитая мать, — продолжил сэр Томас, показывая гостю белый шрамик в форме полумесяца на лбу. — Видишь? Моя женушка наградила меня этой отметиной, когда я впервые попытался поцеловать ее. — Он нахмурил кустистые седые брови. — И Элайя сумеет за себя постоять, если кто вздумает вольничать с ней.

— Естественно, — спокойно ответил Джордж, с завистью глядя на сэра Томаса, который откинулся на спинку кресла: в кольчуге острые грани дубовой резьбы были ему нипочем.

На пороге появился паж с кувшином и двумя массивными серебряными кубками, которые он принялся торопливо наполнять красным вином.

— Я очень огорчился, узнав о смерти твоего отца, — сказал сэр Томас, отхлебнув из своего кубка.

Джордж сделал глоток — вино, как ни странно, оказалось превосходным. Внутренне он сжался, готовясь к тяжелому разговору.

— Да, отец был чудесным человеком.

— И неплохим соседом. Может быть, чуть легкомысленным, но порядочным.

Джордж с трудом подавил улыбку.

— А что, сэр Ричард Джоллиет все служит управляющим поместья?

— Да, а его брат Герберт распоряжается по дому. Ричард только что отправился в Лондон, чтобы уладить кое-какие вопросы с налогами.

— Не сомневаюсь, что дела твоего отца были в полном порядке, когда ты вступил во владение наследством.

— Вы правы, сэр Томас.

— Жаль, что ты не сумел вернуться домой раньше.

— Не удалось, — ответил Джордж и решил, что правдивое объяснение поможет ему сменить тему беседы. — Я был связан обещанием оставаться на службе у барона де Герра до дня Сретения Господня[2].

Сэр Томас понимающе кивнул и помолчал.

— Итак, ты вознамерился просить руки Элайи, — неожиданно заявил он.

Джордж чуть не поперхнулся.

— Почему ты решил посвататься именно к ней?

— Отец считал, что она станет мне отличной женой, — искренне признался Джордж.

— Земли она не получит, — твердо проговорил старик.

— Я никогда не стал бы просить вас о приданом. — «Так как заранее знаю, что это бесполезно», — подумал он.

— Вот и славно. Но кое-что я ей все же дам.

— Чудесно! Однако лучшей наградой для меня станет сама Элайя.

Сэр Томас уставился на Джорджа так, словно гость вдруг заговорил по-гречески.

— Побереги-ка эти бредни для нее, сынок, — посоветовал он. — Впрочем, ты прав — она действительно осчастливит того, с кем пойдет по жизни. Особенно если замок окажется в осаде. Дай ей лук со стрелами и пошли на укрепления — и не пожалеешь. — Сэр Томас наклонился, устремив на гостя острый взгляд. — Джордж, я буду с тобой откровенен, поскольку твой отец всегда был мне по сердцу. Надеюсь, дочка согласится выйти за тебя — однако, если она откажется, принуждать ее я не стану.

В это мгновение на пороге показалась Элайя. Джордж был очень рад, увидав ее живой и невредимой. Несмотря на приезд гостя, волосы ее оставались донельзя растрепанными, а одета она была весьма причудливо, если не сказать — вызывающе.

Следом за ней в зал ввалился настоящий великан, пышущее здоровьем лицо которого обрамляли длинные рыжие волосы.

Девушка показалась Джорджу присмиревшей, и вдруг он заметил, как она исподтишка взглянула на своего спутника. На губах ее заиграла лукавая улыбка.

Возможно ли, что она увлечена этим здоровяком, который выглядит так, словно не знает, что такое мыло? Увалень не обращал на нее внимания, глазея на гостя с такой откровенной наглостью, что у сэра Джорджа руки зачесались проучить обидчика.

Однако он сдержался, зная, что излишняя вспыльчивость ни к чему хорошему не приводит. Если Элайя Дугалл предпочитает этого рыжеволосого великана, что же, он с радостью откланяется и поищет себе невесту в другом месте.

— Дочь, это сэр Джордж де Грамерси, — громко объявил сэр Томас. — Сэр Джордж, представляю вам мою дочь, леди Элайю.

— Добро пожаловать, сэр Джордж, — любезно приветствовала его Элайя, как будто они и не виделись несколькими часами ранее. Она не стала приседать в поклоне, когда Джордж с улыбкой низко поклонился ей, а, слегка прищурившись, вызывающе вздернула подбородок.

— Позвольте представить: Руфус Хамертон. — Рыжеволосый здоровяк неуклюже поклонился. — Сэр Руфус Хамертон.

Джордж улыбнулся и ему.

Элайя никогда не видела столь странной улыбки — сквозь учтивость явно пробивалась насмешка. Да как он смеет, этот разряженный павлин…

Руфус неловко переступил с ноги на ногу.

— Принеси еще два кубка, — велел сэр Томас пажу, который ожидал приказаний у дверей зала. — Садись, Руфус. И ты, Элайя, посиди с нами. Ты помнишь сэра Джорджа?

— Да, отец. — Элайя искоса посмотрела, как гость пьет вино, держа ножку кубка длинными ухоженными пальцами. Все знакомые ей мужчины обычно хватали кубки, словно рукоять меча.

— Вы ведь вернулись домой совсем недавно, верно? — спросил Руфус. Приняв кубок у мальчика-пажа, он сделал звучный глоток.

— Вы правы, я был на службе у барона де Герра, — лениво протянул сэр Джордж. — До этого, заезжая время от времени домой, я не догадывался, что отец хворает так опасно, хотя он никогда не отличался крепким здоровьем. Мне никак не верилось в его смерть, и я кончиком кинжала кольнул его палец, чтобы убедиться, что священник не перепутал. Увы! Ошибки быть не могло, отец скончался.

Гость проговорил это спокойным, ровным тоном, со светской улыбкой. Элайя не знала, что и думать, Руфус вытаращил глаза, и даже сэр Томас был слегка ошарашен.

— Я уверен, сэр Томас, вы согласитесь со мной, что я пренебрег бы долгом службы, воротившись домой до срока. Не сомневаюсь, вам бы не хотелось, чтобы ваши сыновья — а я слышал, что все они поступили на службу к весьма достойным рыцарям, — нарушили воинскую клятву.

Сэр Томас прокашлялся.

— Да-да, тут я с тобой согласен.

— Вот и чудесно. Ну, а теперь, если вы будете так любезны и покажете, где мне можно разместиться, я хотел бы переодеться к вечерней трапезе. — Сэр Джордж окинул Руфуса многозначительным взглядом. — Думаю, мне не помешает искупаться.

— Да, конечно, как знаешь, — забормотал сэр Томас. — Эй, ты там! — Он щелкнул пальцами, подзывая пажа. — Отведи сэра Джорджа в опочивальню в западной башне.

Мальчик поклонился, и сэр Джордж встал.

— Отдельные покои для гостей? — переспросил он. — Как современно! — Он грациозно сделал общий поклон. — Сэр Томас, благодарю вас за радушный прием. Сэр Руфус, желаю вам всего наилучшего. Леди Элайя, мне было крайне приятно увидеть вас. Надеюсь, мы встретимся за ужином.

Элайя проводила его глазами и резко обернулась к отцу.

— Как можно говорить о смерти родителя таким безразличным тоном? — возмутилась она.

Сэр Томас ответил не сразу. Элайя подозревала, что и он раздумывает, что же за человек на самом деле его гость. На лице старика застыло озадаченное выражение. Он несколько раз кашлянул.

— Сэр Джордж был в отъезде долгие годы. Он не солгал нам — он на самом деле служил барону де Герру.

Элайя была совсем сбита с толку. Барон никогда не потерпел бы общество праздного болтуна и щеголя.

Руфус ухмыльнулся, глядя на Элайю, и с притворным равнодушием обратился к ее отцу:

— Неужто де Герр держал на службе такого вертопраха?

— Сэр Джордж — лучший воин из наших мест, после моих сыновей разумеется. Не смотри, что он такой субтильный. Он хоть и щуплый, но жилистый, и к тому же движется быстрее всех, кого мне случалось видеть в бою.

— Честно говоря, отец, по-моему, он просто самовлюбленный болтун.

— Вот и ошибаешься, — проворчал сэр Томас. — Джордж далеко не такой, каким кажется. — Старик отодвинул кубок. — Руфус, проследи, чтобы часовые знали пароль на ночь. Сегодня это «союз».

Руфус вскочил и, коротко поклонившись, направился к двери.

Элайя тоже встала, но отец приказал ей снова сесть.

— Ну, дочка, выйдет из него хороший муж? — поинтересовался сэр Томас, устремив на дочь проницательный взгляд.

— Может, и выйдет — только не для меня, — откровенно ответила Элайя.

— Я хочу, чтобы ты стала его женой. — Это прозвучало как приказ, а вовсе не как просьба или совет. — Наши земли граничат. Де Герр благоволит к сэру Джорджу. Он богат, у него полно влиятельных друзей, и неважно, что в это плохо верится.

Сжав кулаки, Элайя подняла горящие вызовом глаза.

— Отец, я думала…

— Ты думала? А разве я спрашиваю, что ты там себе думаешь? Да, согласен, сэр Джордж изнежился, но это легко исправить. Стоит ему пожить у нас пару недель, и он свои роскошные повадки бросит.

— Да, отец.

— Запомни, Элайя, мне, а не тебе решать, кто станет твоим мужем. Сегодня вечером ты наденешь свое лучшее платье и будешь вести себя в присутствии сэра Джорджа так, как полагается в обществе человека его достоинств, — приказал сэр Томас.

— Да, отец.

Он посмотрел на нее и добавил чуть ласковее:

— А теперь ступай.

Элайя, ничем не выдав обуревавших ее чувств, поспешила к воротам замка, где Руфус должен был разговаривать с часовыми. Она подождала у надвратной башни и, когда он вышел наружу, схватила его за рукав и потянула в тень.

— Отец приказал мне выйти за него! — воскликнула она. — Можно подумать, я девчонка!

Гигант сверху вниз посмотрел на разобиженную до глубины души девушку и внезапно понял, что свадьба эта, должно быть, состоится совсем скоро. Еще не было случая, чтобы приказ сэра Томаса не исполнялся. Да, жаль, что он вот-вот потеряет своего верного оруженосца и пажа, а главное, такого хорошего друга.

— А что ты о нем думаешь? — спокойно поинтересовался он.

— Думаю, что он любит наряжаться в пух и прах, — презрительно отозвалась Элайя.

— Твой отец сказал, что сэр Джордж — отличный воин.

— Поверю, когда увижу это собственными глазами.

— У него много влиятельных друзей.

— У шутов тоже.

— Он богат.

— Надолго ли хватит его богатства, если он будет и дальше так швыряться деньгами!

— Думаешь, отец силой заставит тебя выйти замуж?

Элайя ответила ему многозначительным взглядом.

— Если только моей руки не попросит кто-нибудь другой.

Глава третья

Она хочет, чтобы он сделал ей предложение! Руфусу стало нехорошо. Невозможно было иначе истолковать слова Элайи, а тем более выражение ее глаз.

Но он же не может жениться на Элайе! За все годы, что он прожил в замке Дугалл, мысль об этом ни разу не приходила Руфусу в голову.

Он попытался представить Элайю в роли своей жены, в постели рядом с собой… Силы небесные, да ведь спать с ней — все равно как если бы… если бы его заставили разделить ложе с младшим братом.

— Мне… мне надо идти, — пробормотал он и, попятившись, почти бегом бросился прочь.

Элайя осталась одна.


Джордж внимательно осмотрел комнату, в которую привел его паж. Пожалуй, даже кельи кающихся монахов отличаются большим уютом. На деревянную раму кровати были натянуты веревки, прикрытые тонким одеялом. Ни жаровни, ни гобеленов, ни ковров. У окна стоял грубо сколоченный табурет.

Джордж вздохнул и потер руки, пытаясь согреться. Слава Богу, что он взял с собой перину, теплое одеяло, жаровню с запасом угля и даже ковер. Он пожалел о том, что с ним нет Герберта Джоллиета, мажордома замка Равенслофт, — уж теперь-то он не стал бы дивиться, с чего это милорд отправляется к соседу в гости с таким багажом.

Джордж подошел к окну и посмотрел поверх толстых стен. В ясный день из бойниц угловой башни наверняка виден Равенслофт. Его родной замок не мог похвастаться столь мощными укреплениями, как крепость Дугаллов, однако в Равенслофте гостей окружают куда большим комфортом.

Во что превратит его дом леди Элайя Дугалл? Разумеется, она сочтет его жилище весьма отличным от родительского гнезда, но вот одобрит ли она дом мужа — предугадать трудно.

Вспомнив о золотистых искорках, что вспыхивали в ее глазах, Джордж подумал, что сочетание энергии с прямотой и искренностью, несомненно, делает леди Элайю самой замечательной женщиной из всех, с кем он когда-либо был знаком. Он и представить себе не мог, что Элайя Дугалл произведет на него такое впечатление.

Наверное, она до сих пор в зале с сэром Руфусом Хамертоном. Похоже, Элайя отдает предпочтение этому рослому вояке со скверными манерами, который не жалует ее особым вниманием. Взгляд Руфуса был устремлен только на гостя, и в глазах его сэр Джордж не заметил ни зависти, ни ревности, ни тревоги за будущее Элайи. Хамертон смотрел на него, как один боец смотрит на другого, прикидывая силы и сноровку соперника.

Ну и пусть себе пялится, весело подумал Джордж. Где бы им ни довелось встретиться, в настоящем ли поединке или на турнире, он был уверен в исходе схватки.

Если Элайя на самом деле влюблена в этого недотепу, ее остается только пожалеть. Руфус Хамертон, скорее всего, понятия не имеет о том, как по-настоящему ухаживать за красивой женщиной. Вероятно, вся его любезность сводится к тому, чтобы шлепнуть красотку по мягкому месту и спросить что-нибудь вроде: «Ну что, милашка, ты не против?»



А может быть, они с Элайей просто друзья?

Внезапно Джордж сообразил, что за чувство он испытывает — с нетерпением предвкушает состязание, в котором победа достанется ему.


Как всегда, когда Элайя бывала расстроена, она поспешила в яблоневый сад. Во дворе замка она прошла мимо людей сэра Джорджа, разгружавших с подвод тяжелые сундуки и кули. «Сколько же нарядов привез с собой этот щеголь?» — с презрением подумала Элайя.

Вот Руфусу, например, нет дела до того, во что он одет. Собственно говоря, он вообще ни о чем не думает, кроме своего оружия и воинских упражнений. А о женщинах? Несмотря на странное выражение, появившееся на лице Руфуса во время их недавней беседы, Элайя надеялась, что он к ней неравнодушен.

Сад располагался за пределами замковых стен. Элайя забралась на самую высокую яблоню и со вздохом осмотрелась по сторонам. Вдали виднелся невысокий холм, заслонявший замковые башни сэра Джорджа.

Если она станет его женой, приятно будет жить так близко от родного дома. А владения Руфуса находятся далеко на северо-востоке, почти на границе Уэльса. Она мрачно уставилась на запад. Мужчины! Непредсказуемый, непонятный народ — все, включая ее отца. Неужели ему неясно, что она готова назвать своим мужем скорее ярмарочного шута, чем сэра Джорджа де Грамерси? Ведь он так далек от ее идеала!

А идеалом для Элайи давно стал Руфус. Отважный, сильный воин, который обращался с ней, как с равным себе. Она задумчиво покусала губы, припоминая, как изменилось лицо Руфуса, когда она намекнула, что неплохо бы ему попросить ее руки. Он был потрясен, изумлен и… испуган.

Изумление его было вполне понятно. В конце концов, эти разговоры о скором замужестве и ее застали врасплох.

Но что же его так напугало? Или он не догадывается о том, что нравится ей? Все десять лет, что он прожил в замке, они много времени проводили вместе. Иногда Руфус забывал о присутствии Элайи, и солдаты начинали болтать о своих вылазках в деревню и еще кое о чем. Не было дня, чтобы они не принимались обсуждать женщин.

Элайя попыталась представить себя рядом с Руфусом. Странно, но почему-то это оказалось непросто. Зато она без труда вообразила, как сэр Джордж будет неспешно ласкать обнаженное тело женщины, доводя свою подругу до любовного неистовства. Ей стало жарко, и она тряхнула головой. Руфус вечно спешит и торопится, но это же не значит, что он станет скверным мужем? Главное — не забывать: друг с другом они чувствуют себя свободно и непринужденно, как братья.

Вот оно что! Да ведь он и впрямь обращается с ней, как с братом!

Придется измениться, надо же доказать Руфусу, что она все же женщина. Достойная того, чтобы стать его женой. И страстно желающая этого.

На мгновение ее охватили тяжкие сомнения. А сможет ли она вести себя, как подобает женщине? Она не умеет ни одеваться, ни причесываться, ни даже ходить по-женски. Затем уверенность вернулась к ней. У нее же есть целых два платья! Одно, правда, старенькое, но другое отец купил ей в прошлом году. Неужели он уже тогда подумывал о ее замужестве?

Если честно, то мысль о вступлении в брак ничуть не смущала Элайю. Все дело в том, чтобы муж достался подходящий. А подходит ей лишь один человек на всем белом свете — Руфус Хамертон.


После купания Джордж почувствовал себя намного лучше и переоделся в красивую тунику алого цвета, по последней моде спускавшуюся до верха его изящных сапог.

Стоя на пороге зала, он внимательно рассматривал собравшихся.

Как и следовало предполагать, он не увидел ни одной дамы.

В ожидании вечерней трапезы за длинными столами сидели воины сэра Томаса, чем-то — если не цветом волос, так манерами — смахивающие на Руфуса. Они громко переговаривались, рассуждая о ристалище, которое должно было состояться завтра.

Может, будет лучше, если он вообще откажется от мыслей об Элайе Дугалл? — подумал Джордж. Если Руфус Хамертон ей по душе, так с Богом. А если она не желанна Руфусу, тут уж ей ничем не поможешь.

Позади послышалось шуршание женских юбок. Повернувшись, он увидел Элайю.

На девушке было темно-зеленое бархатное платье простенького покроя, весьма скверно сидевшее на ней — слишком слабо зашнурованный лиф открывал безупречную грудь куда больше, чем это дозволялось.

Волосы ее по-прежнему были заплетены в косу, на сей раз чуть более аккуратную и даже не очень умело перевитую мятой зеленой лентой, но несколько непокорных прядей все равно касались ее раскрасневшихся щек.

Вдруг Джордж заметил, что на ногах у девушки все те же заляпанные грязью сапоги.

Она улыбнулась, и он было обрадовался, но тут же увидел, что улыбка ее обращена к Руфусу Хамертону, чья рыжеволосая голова возвышалась над группой солдат у камина.

Стараясь не выказывать раздражения, Джордж низко поклонился Элайе.

— Вы прелестно выглядите, — куртуазно прошептал он, одарив ее самой очаровательной улыбкой, которую только сумел изобразить. — Зеленый цвет изумительно идет вам.

Золотистые от загара щеки девушки залились густым румянцем, и Джордж снова улыбнулся, теперь уже совершенно искренне.

— В первую минуту, как я увидел вас, мне показалось, что ангел спустился с небес.

В глазах Элайи мелькнуло презрение.

— Ангелы, да будет вам известно, — прошипела она ядовито, — одеваются в белое.

— Ну, конечно же. Это ваша красота сбила меня с толку. — Элайя уставилась на него так, словно он сошел с ума, однако он предпочел ничего не замечать. — Миледи, позвольте проводить вас к столу, — сказал он и, ловко подхватив ее руку, положил на сгиб своего локтя.

Она попыталась отстраниться, но он накрыл ее пальцы ладонью свободной руки.

В это мгновение Руфус нечаянно повернул голову и замер.

— Элайя?

— Добрый вечер, Руфус, — проговорила она, вырвав руку у сэра Джорджа. — Добрый вечер, — обратилась она к солдатам, которые таращились на нее, разинув рты от удивления.

— Святые угодники, Элайя! — громко воскликнул Руфус, окинув девушку с ног до головы таким бесцеремонным взглядом, что Джордж с трудом сдержался. — Я и не знал, что у тебя есть приличное платье! — Он ухмыльнулся во весь рот, а солдаты начали пересмеиваться.

— Как видишь, — мрачно отозвалась Элайя и принялась теребить длинный рукав своего платья, даже не догадываясь, что от этого грудь ее еще больше обнажилась. Затем, к отчаянию сэра Джорджа, она украдкой взглянула на него и громко прошептала в сторону Руфуса: — Кое-кто из присутствующих может не согласиться, но я чувствую себя настоящим пугалом в этом платье.

Интересно, что их связывает? Перемигивания? Или поцелуи в укромных уголках? Или, может быть?..

Джордж ощутил, как краска гнева заливает его лицо, и с трудом сохранил спокойное выражение. Подойдя к столу, он небрежно прислонился к креслу.

— Платье изумительное, оно не скрывает ваших прелестей даже от холода, смею надеяться, что простуда отступит перед ними. — Солдаты зафыркали, пытаясь сдержать непристойный хохот, а Элайя удивленно взглянула на гостя.

— О чем это вы?

На пороге зала появился сэр Томас, следом за которым шел рослый священник. Казалось, святой отец не хуже заправского вояки умеет обращаться и с мечом, и с копьем. Заметив дочь, сэр Томас резко остановился, и священник чуть не налетел на него.

— Элайя… — растерялся сэр Томас. — Ты что же, до сих пор не пригласила нашего гостя присесть?

— Ах, конечно же! — Сложив губы в приветливую улыбку, девушка обернулась к Джорджу. — Вы сядете справа от отца, — приказала она.

— Естественно, — лениво протянул он в ответ, не двигаясь с места. Она не имеет права командовать им, как слугой, тем более на людях. — А вы сядете…

— Рядом с вами, — отрывисто ответила она.

Джордж выпрямился и прошел к столу, где галантно придержал кресло для Элайи. Размашистыми, мужскими шагами она обошла стол и плюхнулась в кресло с хмурым видом обиженного ребенка, явно не подозревая, что слабая шнуровка на лифе платья позволяет соседу отлично рассмотреть ее красивую грудь.

Руфус сдержанно поклонился и занял свое место за одним из столов в центре зала, чему Джордж от души порадовался.

Священник звучным голосом произнес краткую молитву, усердно призывая Господа проявить милосердие к собравшимся и сокрушить врагов их, и зал моментально наполнился гулом — похоже, тут предпочитали кричать, а не беседовать вполголоса. Рослые охотничьи псы сновали под столами и рылись в стеблях сухого тростника, отыскивая объедки. Укрепленные на стенах факелы потрескивали и чадили, почти не разгоняя сгущавшиеся сумерки.

Поданное угощение было незамысловатым, но сытным — сэр Томас, несомненно, понимал, что на пустой желудок много не повоюешь. Решив, что пришло время начать наступление, Джордж повернулся к Элайе.

— Сэр Руфус искренне восхищается вами, — безразличным тоном произнес он, пытаясь откусить кусок недожаренного мяса с кровью.

Элайя оторвала горбушку от буханки, лежавшей посреди стола, и принялась запихивать ее в рот, не замечая, что манжеты ее рукавов залезли в миску с подливой. В ответ на слова Джорджа она радостно встрепенулась.

— Вы правда так думаете? — спросила она с набитым ртом.

Они одновременно посмотрели на Рыжего Руфуса, который, казалось, состязался с сидящими рядом солдатами в том, кто сможет больше выпить и съесть.

— Полагаю, вы с ним знакомы не первый год, — поинтересовался Джордж.

— Руфус прожил у нас десять лет, — ответила Элайя и, вытерев губы тыльной стороной руки, рыгнула.

Джордж с трудом верил своим глазам. Нет, женщина благородного происхождения не может быть столь невоспитанной — хуже простолюдинки! Стараясь ничем не выдать своего отвращения, он аккуратно отрезал кусок мяса и перенес его в свою миску. Элайя смерила его насмешливым взглядом, а затем повернулась и — да-да! — подмигнула Руфусу.

Тот даже не смотрел в ее сторону.

Джордж с улыбкой откинулся на спинку кресла.

— Полагаю, силач вроде сэра Руфуса искусен во всех приемах ведения боя, — заметил он.

— Руфус — опытный воин, — с вызовом ответила Элайя, выламывая куриную ножку.

— А читать он умеет?

Она прекратила жевать и недоверчиво уставилась на Джорджа.

— Читать? — с изумлением переспросила она. — А с какой это стати ему читать? Он же не священник!

— Вероятно, — весело заметил Джордж, — он из тех, кто каждую ночь спит с новой женщиной — разумеется, если кошелек позволяет ему оплачивать такие услуги.

Элайя прищурилась и продолжала жевать, с подозрением глядя на него.

— Прошу прощения, леди Элайя, что позволил себе коснуться подобного предмета в разговоре с дамой.

В глазах ее тлела явная неприязнь.

Джордж ответил ей твердым взглядом, затем на губах его проступила улыбка.

Он смотрел на нее так, словно читал все ее мысли, и Элайе стало нехорошо. Она попыталась проглотить — и неожиданно поперхнулась. Джордж принялся легонько похлопывать ее по спине, через секунду девушка выплюнула проклятый кусочек мяса и вполголоса выругалась.

— Черт побери, что там у вас? — ворчливо поинтересовался сэр Томас. Он обернулся к ним, прервав оживленную беседу со священником о днях осады Акра[3].

— Не в то горло попало, — пояснила Элайя, со странным чувством ощущая на своей спине руку сэра Джорджа, излучающую тепло и силу, и вот уже второй раз Элайя ощутила незнакомый аромат, экзотичный и обволакивающий. Он напоминал ей праздник окончания жатвы и глинтвейн с пряностями.

Она повела плечами, и Джордж — правда, не сразу — убрал руку.

— Со мной все в порядке, сэр Джордж, — огрызнулась девушка.

— Я рад, что вам стало лучше, — тихо произнес сэр Джордж.

Глава четвертая

На следующее утро, облачившись в привычный наряд — мужская сорочка, юбка с подрезанным подолом, бриджи и подхваченная поясом куртка, — Элайя поднималась по узкой лестнице, что вела в покои сэра Джорджа. В руках у нее была кипа свежего постельного белья. Собственно говоря, этим вполне мог заняться кто-нибудь из слуг, однако Элайя решила, что это поможет ей исполнить задуманное.

Она собиралась пробраться в его комнату и посмотреть, что же такое он привез. Чем набиты сундуки из его обоза?

Элайя зевнула. Громкий смех и оживленные разговоры, доносившиеся из зала, мешали ей уснуть накануне вечером. Несколько раз она спускалась вниз и украдкой подглядывала за пирующими. Сэр Джордж долго стоял среди шумной толпы воинов, по всей вероятности развлекая их рассказами о своем участии в турнирах.

Элайя была неприятно поражена тем, с каким вниманием слушал его Руфус. Насколько лучше было бы, если бы он сидел в стороне, мрачный и молчаливый. Вместо этого во взгляде его сквозило… чуть ли не обожание.

В самом деле, сэр Джордж оказался превосходным рассказчиком. Он умел двумя-тремя фразами описать персонаж своей истории, а его содержательное, понятное слушателям повествование и тонкий юмор приятно отличались от вычурных оборотов, что были в ходу у менестрелей.

Элайя дошла до гостевых покоев и быстро скользнула внутрь.

Зрелище, открывшееся ее глазам, поразило девушку так, что она без сил прислонилась к двери.

Казалось, она каким-то чудом угодила в роскошные покои восточного султана. Соломенный тюфяк был скрыт пышной пуховой периной с мягкими одеялами и меховым покрывалом. В изголовье лежали нарядные подушки.

На полу появился пушистый ковер, радовавший глаз яркостью красок, такой пушистый, что не верилось, что по нему можно ходить. В углу комнаты стояла бронзовая жаровня, почти доверху наполненная тлеющими углями. У окна возник резной столик с гнутыми ножками, на нем стояли кувшин и таз для умывания, которые сэр Томас выделил гостю. В дальнем углу девушка увидела большую деревянную лохань.

Вчера перед ужином сэр Джордж купался, и именно поэтому весь вечер ноздри Элайи щекотал незнакомый, кружащий голову аромат.

Она как завороженная смотрела на преобразившуюся постель. Как чудесно, наверное, спать тут, погружаясь в мягкую перину, в тепле и уюте!

Тряхнув головой, Элайя сжала губы, напоминая себе, зачем пришла сюда.

Стараясь не ступать на ковер, она подошла к столику и вдруг ощутила уже знакомый аромат. Она положила постельное белье на табурет и взяла в руки что-то, завернутое в чистую тряпицу. Вот откуда пахнет! Развернув влажную тряпицу, она увидела кусочек благовонного мыла и поднесла его к носу, с наслаждением вдыхая. Да, вот чем пахло от него во время ужина, когда он сидел рядом с ней. Должно быть, он мылся этим мылом, проводя по обнаженному мокрому телу.

Элайя отшвырнула мыло в сторону так, словно в руках ее оказался раскаленный уголь из жаровни, но, тут же опомнившись, подобрала и завернула в тряпицу, стараясь по возможности не касаться колдовского брусочка.

С улицы послышались громкие голоса и с детства знакомый звон мечей. Девушка поспешила прочь из опасной комнаты.

Во внутреннем дворе настало время воинских ристалищ. Вот и отлично — она сейчас же расскажет отцу обо всем, что видела.

Элайя не сомневалась, что отец разделит ее далеко не лестное мнение о человеке, окружившем себя столь неподобающей истинному воину роскошью.

Даже если от него и пахнет так приятно!


* * *


К сожалению, сегодня сэр Томас решил не присутствовать на занятиях своих воинов. Завернув за угол, Элайя увидела, что солдаты столпились, побросав оружие, и громкими криками подбадривают двух воинов, рубившихся на мечах посреди двора. Учебный поединок. Отец Элайи поощрял такие развлечения, ведь они не только развлекали его воинов, но и позволяли им учиться на наглядном примере.

Гадая, кто решил помериться силами на этот раз, девушка подошла ближе, и солдаты посторонились, так что она оказалась в первом ряду. Глазам ее предстали Руфус и сэр Джордж. Для удобства они скинули верхнюю одежду, оставшись в кожаных бриджах.

Сэр Джордж был сложен удивительно гармонично. Кто бы мог подумать, что под роскошными нарядами у него такие широкие плечи, крепкие и мускулистые руки, узкая талия и длинные, мощные ноги? Руфус тяжело дышал и обливался потом, а сэр Джордж был свеж и полон сил, как и в начале поединка. Он двигался легко и изящно, как будто танцевал вокруг Руфуса, не дожидаясь его ударов. Стоило Руфусу поднять меч и замахнуться, как сэр Джордж тут же оказывался за его спиной, поддразнивая рыжеволосого гиганта.

Судя по всему, он на редкость опытный поединщик, признала Элайя.

Она невольно сделала шаг вперед и только тут обратила внимание на выражение глаз сэра Джорджа. Губы его улыбались, а вот глаза горели решительным огнем. Похоже, он твердо настроился на победу и был в ней уверен.

Значит, исход поединка небезразличен ему, хотя он и старается скрывать свои чувства — в отличие от Руфуса, который как раз в этот момент что-то раздраженно прорычал и ринулся на своего противника, словно раненый медведь. Легко увернувшись, сэр Джордж совершил полуоборот на месте и выставил вперед ногу, так что Руфус во весь рост растянулся на земле.

Не дожидаясь, пока он поднимется, сэр Джордж убрал меч в ножны и протянул руку, предлагая противнику помощь.

— Обойдусь! — проворчал Руфус и, пошатываясь, встал. — Где ты этому научился?

— Меня научил один из друзей моего отца. Может быть, ты слышал о нем? Его звали Урия Фитцрой, — с улыбкой ответил сэр Джордж и только тут заметил Элайю. — Леди Элайя! — с радостным удивлением в голосе воскликнул он. — Я никак не ожидал… — Он осмотрел себя. — Простите, — пробормотал он и нагнулся, поднимая с травы свою одежду.

— Элайя, ты видела его приемник? — тяжело переводя дыхание, спросил Руфус. И не дожидаясь ответа, обернулся к сэру Джорджу. — Покажи, как ты это делаешь? — почти приказал он.

Сэр Джордж успел надеть тунику и приблизился к ним, держа в руках меч в ножнах и великолепную кожаную перевязь.

— Прошу прощения, что позволил себе предстать перед вами в столь неподобающем наряде, леди Элайя, — с поклоном обратился он к ней и недовольно наморщил нос. — Мне следует искупаться.

Элайя старательно гнала от себя мысль о его душистом мыле.

— Собственно говоря, я… я… — заикаясь, забормотала она, — я пришла предложить вам что-нибудь выпить.

— Но мы же должны заниматься до полудня, — нахмурившись, напомнил ей Руфус.

Девушка густо покраснела. Как только она допустила такой промах? Отец всегда строго следил за тем, чтобы ничто не прерывало воинских занятий.

Сэр Джордж взглянул на Руфуса с легким осуждением.

— Леди Элайя из любезности решила предложить освежающее питье гостю, который, разумеется, не обязан подчиняться строгим приказам ее отца. И, по правде говоря, мне очень хочется… — он помолчал, на губах его медленно появилась чарующая улыбка, — пить.

Под его взглядом Элайя почувствовала, что во рту у нее совсем пересохло.

— Я… я совсем забыла. Мне же надо поговорить с сокольничим! Я распоряжусь, чтобы кто-нибудь из пажей принес вам вина.

— Значит, ты сможешь показать мне свой прием! — с торжеством воскликнул Руфус.

— Охотно, — любезно ответил сэр Джордж и вновь улыбнулся, в упор глядя на Элайю красивыми голубыми глазами.

Она вдруг подумала, что разумнее всего будет держаться от сэра Джорджа де Грамерси подальше. Может, тогда ей не придется жалеть о том, что он так быстро оделся?

— Поскольку вы лишаете меня вашего очаровательного общества, я вполне могу показать этот нехитрый трюк вашему другу, — разочарованно проговорил он. Выражение его глаз чуть изменилось, и Элайе почудилось, что его ласковый взгляд коснулся ее сердца, которое сразу забилось быстрее.

— После полуденной трапезы, сэр Джордж, мы с вами могли бы прокатиться верхом, если только вы захотите, — предложила Элайя и тут же выбранила себя. Она не должна оставаться с ним наедине — ни сегодня, ни когда-либо еще, иначе мысли о его глазах, нежной улыбке и безупречно красивом теле будут преследовать ее до конца дней!

— С удовольствием, миледи, я буду счастлив, — ответил он и заговорил тише, так что слова его расслышала только Элайя: — Так счастлив, что готов простить рыжему его грубость. — (Элайя только тут сообразила, что совсем забыла о своем товарище.) — Итак, миледи, мы скоро увидимся.

Он повернулся к солдатам, и Элайя поспешила удалиться. Она обогнула башню и замедлила шаг. Убедившись, что ее никто не видит, она вернулась и принялась подсматривать из-за угла. Сердце ее бешено билось, и кровь стучала в висках.

Руфус уже лежал на земле.

— Давай еще раз, — попросил он, неловко поднимаясь на ноги.

— На самом деле все очень просто, — сказал сэр Джордж, поигрывая мечом, и, сделав неуловимо быстрый выпад, сопроводил его точным движением ноги.

Руфус с размаху плюхнулся на землю с раздраженным воплем. Сэр Джордж нагнулся, протягивая ему руку и что-то шепча на ухо. Оба весело рассмеялись.

— Быстро же вы подружились! — пробормотала Элайя и почти побежала прочь.


Сэр Джордж искупался и сменил запачканную в дружеском поединке тунику на другую, насыщенного синего цвета. В прекрасном настроении он направился к конюшням, довольный, что сумел доказать Элайе свое искусство владения мечом. Теперь она наверняка поняла, что медвежьей силе и завидному росту не устоять против опыта и мастерства.

Он улыбнулся, припоминая кипу свежего белья на табурете. Кто-то побывал в его комнате, и нетрудно было догадаться, кто именно: таинственный гость или, вернее, гостья не преминула взглянуть на его мыло, весьма недешевое приобретение, проделавшее долгий путь из самого Константинополя.

Наверное, Элайя поднесла кусочек мыла к своему точеному носику, жадно вдыхая его пряный аромат…

Любопытно, что еще заинтересовало ее в его комнате? Может быть, кровать? Пришло ли ей в голову, что она может разделить это ложе с ним, они вместе погрузятся в мягкие глубины пуховой перины, пока он будет целовать и ласкать ее, пробуждая в ней страсть?

Господи помилуй! Надо держать себя в руках, недовольно подумал Джордж, а не то будет крайне неудобно сидеть в седле!

Он свернул за угол и сразу же увидел Элайю верхом на громадном черном жеребце. Глаза их встретились, и он улыбнулся.

— Это тот самый красавец, что так бессердечно покинул вас вчера? — весело поинтересовался он.

— Да, это Демон.

Услыхав свое имя, конь принялся нетерпеливо пританцовывать на месте.

Джордж был приятно поражен тем, как легко и властно девушка усмирила его.

— Я не видел вас за полуденной трапезой.

— Я была не голодна.

— И вашего отца тоже не было, — заметил он.

— Он поехал судить браконьеров, — нахмурившись, ответила Элайя. — И вернется, скорее всего, к вечеру.

— Прошу прощения, я схожу за моей лошадью, — извинился сэр Джордж, но грум уже вывел его гнедого коня, который был на целую ладонь ниже Демона. — А это Аполлон, — представил его сэр Джордж и вскочил в седло. — Ну что, вперед?

— Вперед, — откликнулась Элайя и вонзила шпоры в бока Демона. Тот с места сорвался в бешеный галоп.

Джордж, не веря своим глазам, смотрел ей вслед. На головокружительной скорости девушка вылетела за ворота замка. Солдаты и слуги привычно кидались врассыпную, заслышав стук копыт.

Опомнившись, сэр Джордж пришпорил Аполлона, на скаку выкрикивая извинения всем, кто оставался позади.

Элайя ни разу не остановилась, чтобы подождать его. Они миновали деревню, пересекли раскисшие от весенних дождей поля, где крестьяне возились у своих посадок, и, все так же галопом, помчались по узкой лесной тропинке вдоль берега реки.

Несмотря на неистовую скачку и неровную дорогу, Элайя то и дело оглядывалась, вероятно, чтобы убедиться, насколько отстал ее спутник. Сэр Джордж старался не терять ее из виду.

Наконец Демон замедлил ход. Элайя натянула поводья, соскользнула с седла и, вызывающе взглянув на сэра Джорджа, повела коня к старым ивам. Вероятно, за ними скрывался ручей.

Джорджу давно хотелось пить. Холодная вода поможет ему вернуть ровное расположение духа. Он спешился и прошел вперед. За кустами действительно скрывался ручей. Демон жадно припал к воде. Джордж накинул повод Аполлона на ветку и осмотрелся.

— А вы неплохо ездите.

Элайя стояла, прислонившись к стволу ивы и скрестив руки на груди.

— Вы тоже.

Поморщившись, она оттолкнулась от дерева и шагнула к Джорджу, отводя в сторону ветки с уже начавшими распускаться почками.

— Я не хочу выходить за вас замуж, — внезапно объявила она.

— Ну, что же, миледи, кокеткой вас не назовешь… А можно узнать, почему мое еще не сделанное предложение обречено на отказ?

— Разве вам мало того, что вы мне не подходите?

Джордж сделал над собой усилие, пытаясь не обращать внимания на ее вызывающий тон.

— Ваш батюшка одобряет наш брак, и, разумеется, в мою пользу говорят некоторые факты. — Он подошел к ручью, набрал в горсть мелкие камешки и по одному начал швырять их в прозрачную воду, словно подкрепляя этим каждую свою фразу. — Я богат. И совсем не скуп. Обещаю хорошо обращаться с вами. Я в дружбе со многими влиятельными лордами нашего королевства. Помимо всего этого, я располагаю кое-какими личными качествами, которые еще ни одна женщина не находила отталкивающими.

— Не забудьте присовокупить тщеславие и развращенность, — с упрямством, делавшим честь дочери сэра Томаса, добавила Элайя и тоже подошла к ручью.

Джордж удивленно вскинул брови, стараясь скрыть нараставшее раздражение.

— Это серьезные обвинения, миледи. Вероятно, вы считаете меня тщеславным потому, что мне нравится нарядная одежда, и развращенным, поскольку я предпочитаю, чтобы все вокруг меня радовало глаз и было удобно. В свое оправдание могу сказать, что ни разу не потратил больше, чем дает мне мое имение.

На мгновение Элайя опустила глаза, но тут же снова вызывающе вздернула подбородок.

— Думаю, швырять деньги на ветер так, как делаете это вы, — грех.

— Миледи, вы вольны думать все что угодно, — произнес Джордж, глядя в страстно-разгневанное лицо женщины, которая не желала его. — Но, ради всего святого, скажите, что же вам нужно от мужа? Физическая сила? Высокий рост? Ручищи толщиной вот с это дерево? Манеры неотесанного мужлана? Или, может быть, рыжие волосы? Элайя резко вдохнула и, словно защищаясь, скрестила руки на груди. Джордж пристально смотрел на нее.

— Мне нужен мужчина, а не самонадеянный шут! Мне нужен мужчина, которого я могла бы уважать! Мужчина, которым я могла бы восхищаться! Господи, да ведь я езжу верхом лучше вас и уж наверняка лучше вас стреляю из лука. Думаю, и в рукопашном бою я бы вам не уступила.

— Может быть, вы и правы, миледи, — холодно отозвался он, — но пахнет от меня лучше, чем от вас.

Ахнув, она молча уставилась на него. Джордж слегка откинулся и смерил ее до неприличия красноречивым взглядом.

— Кажется, я догадываюсь, что за человек, по вашему мнению, годился бы вам в мужья. Ваш избранник весьма могуч и потому выходит победителем из всех состязаний, где требуется грубая физическая сила, и ничего больше. Но известно ли вам, что свою силу он будет использовать всегда и во всем, включая и супружеское ложе? Не наслаждение близостью и не нежность ожидают вас. Сначала вы, конечно же, будете уважать его, пока не поймете, что и он уважает вас — правда, не больше, чем свою лошадь или собаку. — Элайя хотела было что-то возразить, но Джордж не дал ей. — Поверьте, миледи, я не раз видел, во что превращается семейная жизнь, если женщина вступает в брак не по своей воле. Так что успокойтесь, леди Элайя. Если не хотите становиться моей женой, просто скажите об этом вашему отцу, и дело с концом.

— Я…

— Кстати, о вашем любимце. Мне очень жаль, но чувство ваше лишено взаимности. Сэр Руфус уехал из замка Дугалл сразу после полуденной трапезы. — Джордж подошел к Аполлону.

Элайя стояла неподвижно, с выражением отчаяния на лице. Первобытное желание, какого Джорджу ни разу не довелось испытать, пронзило его, растопив на миг внешний лоск изящества и напускной небрежности. Одним прыжком он пересек поляну, порывисто обнял девушку и припал к ее горячим губам.

Страсть, от которой пылала голова и мутился рассудок, закружила его. Элайя таяла в его объятиях, не пытаясь сопротивляться, и Джордж крепче привлек ее к себе, позволив своему языку устремиться вперед.

В ту же секунду он опомнился: он ведет себя как грубое животное, и поцелуй его изменился, став нежнее и мягче, не утратив, однако, жара, от которого сам Джордж будто горел в огне.

Элайя ответила на его поцелуй. Это и порадовало его, и удивило, поскольку ее губы трепетали от страсти, словно он для нее был желаннейшим из мужчин.

Да что же это такое? — лихорадочно соображал Джордж. Впрочем, наслаждение этим неожиданным поцелуем так захватило его, что собраться с мыслями не было никакой возможности.

Прервав поцелуй, он резко шагнул в сторону и, собрав в кулак всю силу воли, с самым безразличным выражением заглянул в потемневшие от желания глаза девушки. Она с трудом переводила дыхание.

— А теперь, леди Элайя, отправляйтесь к отцу и скажите, что не желаете выходить за меня замуж.

Элайя судорожно сглотнула и попятилась, прижав кончики пальцев к припухшим губам. Потом нащупала у себя за спиной поводья Демона, вскочила в седло, и через мгновение взявший с места в галоп жеребец был уже далеко. Вздохнув, Джордж без сил опустился на землю у корней старой ивы. Что же он наделал? И что теперь будет?

Глава пятая

— Элайя! Слезай оттуда! Немедленно!

Элайя повернулась и чуть не сорвалась с яблоневой ветки, где сидела, прижавшись пылающей щекой к сырому стволу, отчаянно пытаясь не думать о том, что сказал ей сэр Джордж. И об их неожиданном поцелуе.

Посмотрев вниз, она увидела сэра Томаса — он стоял под деревом, сдвинув брови и уперев руки в бока. Элайя знала, что отец частенько ворчит, но в таком гневе она видела его лишь несколько раз в жизни, а потому не спешила спускаться.

— Слезай!

Она нехотя повиновалась и встала перед ним, виновато потупившись.

— Что, черт побери, ты наговорила сэру Джорджу? — потребовал сэр Томас. — А ну, отвечай! Он твердит, что, по его мнению, вам не следует вступать в брак. Клянусь Гробом Господним, что еще за чушь?

— Думаю, он просто чувствует, что мы друг другу не подходим, — неуверенно выговорила Элайя, жалея, что у нее, в отличие от сэра Джорджа, не хватает выдержки устоять перед гневом сэра Томаса.

— Не подходите? Все это новомодные бредни! Вы с ним будете отличной парой — это же каждому дураку ясно!

— А вдруг он передумал? В конце концов, он далеко не мальчик и понимает, чего хочет.

— И не девчонка, которая не знает, что лучше для ее же блага. Он богат, влиятелен, у него отличное поместье и лучшие управляющие во всей южной части нашего королевства. — Отец состроил презрительную гримасу. — Да он же хорош собой, чего уж там! Разве тебе этого мало?

Ковыряя землю носком сапога, Элайя пожала плечами.

— Дочка, я знаю, что он не похож ни на кого из тех, кто окружает тебя с рождения, но ведь все соискатели твоей руки и в подметки ему не годятся.

— А разве моей руки кто-то просил? — изумилась Элайя.

— Ну да — один-два человека, не больше.

— И Руфус? — спросила Элайя, и в сердце ее затеплилась надежда.

— Нет. — Должно быть, на ее лице отразилось разочарование, так как сэр Томас поспешил продолжить разговор: — Кстати, раз уж мы начали о Руфусе. Перед отъездом он просил передать тебе, что ему очень жаль, если… — Отец сурово взглянул ей в глаза. — Скажи, дочь, мне есть о чем беспокоиться?

— Нет, беспокоиться не о чем, — тихо ответила девушка, поняв, что имеется в виду ее целомудрие.

— Отлично. Даже если бы Руфус и попросил твоей руки, я бы все равно отказал ему. Он хороший парень и прекрасный воин — из тех, кто ищет приключений на свою голову. Не так-то легко будет заставить его сидеть дома.

— Но сэр Джордж тоже много странствовал, — напомнила Элайя.

— А теперь вернулся домой и никуда не собирается уезжать. Он утолил свою жажду приключений и станет тебе добрым мужем. Надеюсь, он сделает тебя счастливой. — Лицо сэра Томаса смягчилось. — Не забывай, что наши владения граничат. Я бы не хотел, чтобы ты жила где-нибудь на краю света…

Отец не часто говорил с ней так откровенно и с такой нежностью, и глаза Элайи наполнились слезами.

— Ну, так что же, дочка? — тихо спросил сэр Томас. — Да или нет?

— А можно мне еще немного подумать? — несмело спросила Элайя. — Я ведь его почти не знаю.

— Нет, нельзя. Он говорит, что не желает более злоупотреблять нашим гостеприимством. Вещи его уже уложены, он вот-вот уедет. — Сэр Томас нетерпеливо вздохнул. — Решай, дочка!

Ее отец всегда славился своим умением отлично разбираться в людях — именно поэтому он и стал таким превосходным военачальником. Может быть, она не права и судит сэра Джорджа слишком строго?

— Скажи ему… скажи, чтобы не уезжал, — прошептала она, не смея взглянуть отцу в глаза.

— Вот теперь ты говоришь разумно, — одобрительно заметил тот. — Только я ничего ему говорить не буду, а то он, чего доброго, решит, будто я принуждаю тебя к замужеству.

Элайя подняла голову.

— А разве нет?

— Дочка, если ты на самом деле не хочешь выходить за него замуж, скажи мне прямо, и делу конец. Но я думаю, что лучшего мужа тебе не найти.

— Неужели я должна дать ответ сегодня?

— Если он уедет, говорить будет больше не о чем. Все в роду де Грамерси чертовски горды. — Сэр Томас улыбнулся, что случалось нечасто. — Они, видишь ли, полагают, что их избранницы должны не идти, а бежать под венец.

— Отец, вот ты заговорил о гордости, — отозвалась Элайя. — Но ведь, если я пойду и стану просить его остаться, разве я не унижусь перед ним?

Сэр Томас хрипло расхохотался.

— Нрав женщины переменчив, что погода! Нет, Элайя, бывает время и для унижения, и мне кажется, что оно как раз пришло — если, разумеется, ты не хочешь, чтобы сэр Джордж уехал. — Он с нежностью взглянул на нее. — Дочка, я забочусь о твоем счастье, вот и все.

Элайя задумчиво кивнула, не зная, как же ей поступить.

Спору нет, очень заманчиво позволить сэру Джорджу уехать и навсегда забыть о нем. С другой стороны… Что ждет ее в будущем? Кто еще сделает ей предложение? Какой-нибудь грубиян, женой которого ей придется в конце концов стать, лишь бы не превратиться в старую деву?

Кто еще поцелует ее с такой неистовой страстью, с такой обжигающей нежностью? Кто обнимет ее так, что сладкая боль охватит все ее существо?

Она медленно повернулась и направилась к замку.

— Ну, Элайя? — не выдержав, окликнул ее отец. — Что ты надумала?

— Я попрошу его остаться.


Джордж нетерпеливо притопывал ногой, наблюдая, как выносят из комнаты последние тюки. У него не было никакого желания задерживаться тут хоть на минуту дольше. Если его сочли нежеланным соискателем руки и сердца, он уедет, и делу конец.

— Сэр Джордж! Вы… вы уезжаете? — робко прошептала Элайя, стоя на пороге.

— Как видите, миледи. Не вижу причин оставаться там, где я никому не нужен.

Он хотел пройти к двери, и вдруг Элайя быстро шагнула ему навстречу, в мгновение ока затворила дверь и прислонилась к ней, не отрывая глаз от его лица. Во взгляде ее снова вспыхнул яростный вызов.

— Вы должны остаться, — твердо заявила она.

Он расхохотался и, скрестив руки на груди, холодно посмотрел на нее.

— Я не слуга, которому можно приказывать.

— Пожалуйста, — поправилась она, не изменив, однако, весьма решительного тона.

Сэр Джордж вопросительно поднял бровь, и вдруг в его лице промелькнуло что-то до того холодное и жесткое, что Элайя снова подумала: она недооценивала стоявшего перед ней человека.

— Неужели причина вашей просьбы — торопливый отъезд Рыжего Руфуса? — ледяным голосом поинтересовался сэр Джордж.

Потрясенная Элайя не нашлась что ответить.

Почти сразу выражение лица сэра Джорджа снова стало непроницаемо-спокойным, и девушка решила, что ей, должно быть, померещилось.

— Я не нужна ему, а он — мне.

Он продолжал в упор смотреть на нее, словно опытный наставник, экзаменующий ученицу.

— Это правда?

— Да! — воскликнула она с жаром, и Джорджу захотелось верить ей. Крепко сжав руки, Элайя умоляюще взглянула на него, и он скорее почувствовал, чем заметил, в ее взгляде не только отчаяние и вызов, но и желание, признаваться в котором она опасалась даже себе. Сердце его дрогнуло: сам он переживал сейчас то же самое.

Не в силах выдержать его взгляд, она потупилась.

— Пожалуйста, не уезжайте, — прошептала она чуть слышно — нежно, как настоящая женщина.

— Почему? — спросил он, изо всех сил пытаясь дышать ровно. Ценой невероятного усилия ему удалось сдержаться и не привлечь ее к себе.

— Потому… потому, что я вас прошу. Джордж резко повернулся и подошел к окну, сжимая кулаки и стараясь сохранить самообладание.

Что же такое с ним творится? Какую власть обрело над ним это загадочное создание, способное бросать вызов и одновременно умолять? Почувствовав, что может наконец говорить спокойно, сэр Джордж обернулся и присел на подоконник.

— Несомненно, в запасе у вас найдется еще немало столь же интересных объяснений, однако дома меня поджидают важные дела. Мне жаль, если вам неприятно это слышать, однако я говорю правду.

Элайя глубоко вздохнула.

— Сэр Джордж, — начала она твердо. — Боюсь, я была недостаточно учтива с вами. Прошу вас, позвольте мне исправить столь неблагоприятное впечатление. Что же касается разговоров о браке, давайте не принимать поспешных решений.

— Но, миледи, что еще я должен сделать, дабы доказать, что достоин вас? — спросил сэр Джордж. — Убить дракона, как мой святой-покровитель? Совершить нечто, равное подвигам Геркулеса? Или, может быть, вы просто желаете, чтобы я безвестно сгинул, исполняя ваш каприз, и таким образом избавил вас от своего докучливого присутствия?

Губы Элайи дрогнули, словно готовясь к улыбке, однако голос ее звучал серьезно:

— Нет, сэр Джордж, я не собираюсь просить вас о невозможном.

— И то хорошо, поскольку передо мной и без того стоит неосуществимая задача: понравиться вам.

Девушка быстро отвела глаза, нервно сжимая и разжимая руки.

— В чем дело? — тихо спросил он, осторожно приближаясь к ней. — Элайя, откройтесь мне. Хотите, я уеду и никогда больше не побеспокою вас разговорами о замужестве?

Он говорил так проникновенно и нежно, что она ответила совершенно искренне:

— Я не понимаю, почему вы хотите взять в жены меня. Я не похожа на других женщин.

Он улыбнулся, и сердце ее забилось быстрее.

— Вот именно, Элайя. Ты не похожа на других женщин. — Осмелев, он быстро привлек ее к себе. — Вот поэтому я и хочу тебя, — прошептал он, и губы его сомкнулись на ее губах.

Незнакомое возбуждение охватило ее, горяча кровь и наполняя тело блаженной слабостью.

Их поцелуй стал глубже, губы его все смелее требовали от нее ответа. Элайя почувствовала, как руки его скользнули вниз, крепко прижимая ее к горячему, твердому телу, и слабый стон сорвался с ее губ.

Наконец он отстранился, и она чуть не застонала, протестуя.

— Вот вам, миледи, первое доказательство того, что я стану неплохим мужем, — тихо сказал Джордж, с улыбкой глядя в ее полуприкрытые глаза. — Я буду превосходным любовником. — Он начал легонько поглаживать ее плечи.

— Да, — выдохнула она, прежде чем он снова поцеловал ее, и руки сами собой обвились вокруг его шеи.

Лаская ее спину, он осыпал легкими поцелуями ее лицо и нежную шею.

— Я буду любить тебя, как рыцари любят своих прекрасных дам.

Его быстрые пальцы затеребили шнурок, вплетенный в косу Элайи, и спустя мгновение покрывало густых волос волной опустилось ей на плечи.

— Я буду хорошим отцом, — добавил он. Она лишь кивнула в ответ.

— Но в твоем сердце — другой.

— Да… Нет… — пролепетала она и совсем смешалась.

— Я заставлю тебя забыть его, Элайя. Выходи за меня замуж. Стань моей женой. Раздели со мной ложе.

— Да, — выдохнула она, не в силах перечить ему.

— И пусть наша свадьба будет скоро. Как можно скорее.

— Да…

Неожиданно он резко отступил в сторону, и Элайя, судорожно переводя дыхание, с трудом устояла на ногах.

Никто и никогда не пробуждал в ее душе, в сердце и теле то, что пробудил сэр Джордж. Наверное, она действительно была не права. Он вовсе не самонадеянный хвастун, каким она сочла его поначалу. Он бесстрашный, опытный воин и остроумный собеседник. Он красив и элегантен, как никто из знакомых ей рыцарей.

Глубоко вздохнув, она решилась:

— Пожалуй, я все-таки выйду за вас замуж. Я верю, что вы будете неплохим мужем.

Он надеялся услышать менее прозаический ответ.

— Неужели только поэтому, миледи? — поинтересовался он, пытаясь заставить ее сознаться в желании, которое бушевало в ее теле.

— Не только, — ответила она, густо покраснев, и Джордж понял, что получил самый искренний и правдивый ответ.

— Значит, я вам все-таки немного нравлюсь?

— Да, — неохотно и по-прежнему не глядя на него, призналась девушка.

— Я очень рад, что вы ответили мне согласием, Элайя.

— Я… я пойду сказать отцу, что мы обо всем договорились.

— А я останусь, но только на один вечер, чтобы подписать брачный контракт, — ответил Джордж. Ему ужасно хотелось снова обнять ее, однако он боялся разрушить то малое, что ему удалось достичь: Элайя согласна стать его женой.

— Прекрасно, сэр Джордж, — тихо откликнулась она и замерла на пороге, глядя на него потемневшими от желания глазами.

Когда за ней тихо затворилась дверь, Джордж был вынужден присесть и подождать, пока к нему не вернется самообладание. Затем, насвистывая, он отправился к своим слугам — приказать, чтобы в комнату вернули перину.

Несколько дней спустя весть о предстоящем замужестве Элайи Дугалл достигла далекого замка, в котором гостил у своего двоюродного брата сэр Руфус.

В ту ночь он так и не смог заснуть.

Глава шестая

Увидев вдали отряд брата, Герберт Джоллиет подхлестнул свою кобылу. К сожалению, лошадка не отличалась резвостью и побежала мелкой трусцой, от которой у Герберта тут же заломило все кости.

— Брат! — воскликнул искренне изумленный сэр Ричард. Его младший родич с непривычки сидел в седле как мешок. Волосы Герберта были взъерошены, плащ сбился набок, а рот был полуоткрыт от волнения. Нечего и говорить, не самое достойное зрелище! — Что заставило тебя выехать мне навстречу? — весело поинтересовался он.

Отряд воинов сэра Джорджа в алых с зеленью накидках немедленно остановился позади Ричарда.

Герберт тоже натянул поводья, тщетно пытаясь удержать разошедшуюся кобылку.

— Мне надо сообщить тебе крайне важную новость! — задыхаясь, выговорил он.

— Так я и думал, — мрачно отозвался Ричард. — Поезжай рядом — потолкуем, не теряя времени.

Герберт кивнул и с трудом развернул кобылу на узкой дороге. Лошади братьев пошли шагом.

Когда они отъехали достаточно, чтобы не опасаться чужих ушей, Ричард нахмурился.

— Глупец! Неужели ты так никогда ничему не научишься? — тихо прошипел он и оглянулся через плечо. — Этим мужланам незачем знать о наших делах.

— Всем и так уже известно то, что я собираюсь тебе поведать, — огрызнулся Герберт. — Сэр Джордж женится. На Элайе Дугалл. Завтра!

Ричард потрепал лошадь по холке, и она тронулась с места.

— Не может быть!

— Лучше скажи, что нам делать! — хрипло проворчал Герберт. — Хозяйка Равенслофта…

— Думаешь, я не понимаю? — прервал его Ричард. — У нас могут быть неприятности. Помолчи и дай мне подумать.

Герберт повиновался, хмуро глядя на брата.

— А Эльма? — неожиданно поинтересовался Ричард.

— Будет прислуживать хозяйке.

— Как ей это удалось?

— Не знаю.

— Вечно ты ничего не знаешь! — насмешливо фыркнул Ричард. — Господи, да я бы мог поклясться, что Элайя Дугалл — последняя женщина, на которую взглянет Джордж. Она дикарка, как и ее отец.

— О чем ты? — полюбопытствовал Герберт.

— Тебе интересно, верно? Подожди, и сам все увидишь. В ближайшее время придется поостеречься, пока мы не разберемся, что и как. Ты меня понимаешь?

Герберт медленно кивнул.

— И передай это Эльме. Нам надо вести себя потише, чтобы не вызвать никаких подозрений, а не то нас всех ждет петля.

Рука Герберта инстинктивно потянулась к шее, пока Ричард Джоллиет, управляющий сэра Джорджа де Грамерси и его верный друг, продолжал хранить задумчивое молчание.


Джордж раздраженно взъерошил волосы, пытаясь разобраться в цифрах, выведенных на пергаменте. Он был сейчас не в настроении наслаждаться комфортом своего жилища, поскольку изо всех сил старался понять, что же он сделал не так.

Гастон, его повар, сказал мажордому, какие припасы потребуются для праздничного пира, и Герберт Джоллиет, прилежно составив список, заказал необходимую провизию. Полагая, что этого достаточно, Джордж разрешил Герберту выехать навстречу брату. А теперь у Гастона, похоже, вот-вот начнется нервный припадок — он знай себе твердит, что просил двадцать дюжин яиц, а получил лишь восемнадцать.

Джордж снова уставился на список, однако почерк у Герберта был на редкость неразборчивым, и он с трудом прочитал несколько слов.

— Ну и ладно, обойдемся меньшим количеством яиц, — пробормотал он и, резко отодвинув кресло, поднялся. Потом подошел к окну и выглянул наружу, всматриваясь в дорогу, что вела к замку.

Сэру Томасу вполне может взбрести в голову прибыть в дом будущего зятя раньше назначенного срока и не по главной дороге. Джордж бы не удивился, если бы старик решил проникнуть в замок через какой-нибудь из боковых входов, чтобы проверить, готовы ли обитатели Равенслофта отразить внезапное нападение.

Прислонившись лбом к прохладной каменной раме, Джордж устало вздохнул.

— Милорд!

Он резко повернулся и увидел в дверях молоденькую служанку, которую прочил в камеристки своей невесте.

Эльма была смышленой, чистоплотной девушкой, двигалась всегда проворно и отвечала вежливо. До того как появиться в Равенслофте, она прислуживала одной из знатных дам по соседству и явно жаждала войти в доверие своим новым хозяевам.

— Что случилось? — настороженно спросил Джордж, с ужасом ожидая доклада о каком-нибудь еще домашнем просчете.

— Не беспокойтесь, милорд, — улыбнулась Эльма. — Просто сэр Ричард возвращается из Лондона, и с ним Герберт Джоллиет.

— Клянусь Гробом Господним, вот это славная новость! — с облегчением воскликнул Джордж. Он взмахнул рукой, указывая на пергамент: — Мне нужна помощь. Ступай на кухню и принеси нам вина в зал, а я встречу их во дворе.

— Слушаюсь, милорд, — почтительно присела Эльма.

Джордж обогнал ее на лестнице, легко сбегая по ступеням. Когда Ричард и Герберт с отрядом воинов достигли ворот замка, владелец Равенслофта был спокоен и невозмутим, как всегда.

— Приветствую тебя, Ричард! — весело воскликнул он, когда тот величаво спешился. — Надеюсь, поездка в Лондон была удачной?

— Да, милорд, — с достоинством ответил сэр Ричард. — Нам, правда, придется уплатить один из недавно введенных налогов, но, смею уверить, на вашем доходе это никак не скажется.

— Полагаю, твой брат уже сообщил тебе новость?

— Так точно, милорд, — ответил Ричард, с улыбкой кланяясь Джорджу. — Примите мои поздравления и наилучшие пожелания.

Джордж притворился смертельно обиженным.

— Что-то не слышу удивления в твоем голосе — а я-то собирался поразить тебя!

Ричард, отлично знавший своего хозяина, улыбнулся в ответ.

Шествуя впереди своих управляющих, Джордж уже в который раз дивился, до чего же похожи и одновременно непохожи два брата. Ричард, казалось, излучал добродушие и спокойствие, а Герберт был вечно хмур и подавлен, как кающийся грешник.

Они вместе вошли в просторный, недавно прибранный зал. Джордж сел в удобное кресло на помосте для почетных гостей и протянул руку к одному из кубков, что стояли на плетеном столике.

— Неужели ты не веришь, что благородная леди пожелала стать моей женой? Ох, Ричард, я этого не вынесу! — Он состроил сокрушенную гримасу и прижал руку к сердцу. Управляющий не спеша опустился в другое кресло. Герберт пододвинул себе стул и разместился чуть поодаль.

— Милорд, неужели вы всегда шутите?

— Конечно, если нет другого выхода.

— Ну, что же… Ваша невеста очень красива.

На мгновение Джордж задумался. Да, пожалуй, можно сказать и так, однако внешность Элайи мало соответствовала общепринятым канонам красоты, взять хотя бы этот не очень благородный загар. Но до сих пор он не встречал женщины с такими лучистыми глазами, искрящимися жизнью и весельем.

— Да, ты прав.

Ричард повертел ножку своего кубка и прокашлялся.

— Больше всего меня удивило, милорд, что вы приняли столь важное решение, не посоветовавшись со мной.

Джордж отхлебнул вина, пытаясь скрыть раздражение, хотя и должен был признать, что упрек Ричарда справедлив.

— Да ведь подписать контракт — дело несложное, — ответил он. — Я знал, что сэр Томас не выделит дочери земли.

— А его превосходные леса?

— Ни ярда.

— Но вы хотя бы намекнули на них, милорд? — осторожно поинтересовался Ричард.

— Нет, — закашлялся Джордж. — Как-никак у сэра Томаса шестеро сыновей — торг казался мне неуместным.

Ричард вздохнул, но промолчал.

— Ее приданое — движимое имущество общей стоимостью пять сотен золотых, — объяснил Джордж, стараясь не походить на провинившегося мальчишку. — А это куда больше, чем я ожидал, — честно признался он.

— А что за имущество? — спросил Герберт, о присутствии которого Джордж совсем забыл.

— Ну, полагаю, все как обычно — тарелки, всякий скарб, ткани и так далее.

— Так вы… вы даже не уточнили? — От удивления Герберт заговорил писклявым фальцетом.

Ричард грозно взглянул на брата, а Джордж нетерпеливо повел рукой.

— Неважно. Он мой сосед, и союз с ним в любом случае выгоден мне.

— Да-да, милорд, вы совершенно правы, — быстро согласился Ричард. — Пока вас с ним будут связывать дружба и родственные отношения, лучшего союзника и желать нечего. Я с нетерпением ожидаю встречи с леди Элайей. Надеюсь, в день своего венчания она не станет разыгрывать селянку.

Разговор постепенно обратился к новостям придворной жизни, которые Ричард привез из Лондона, и, когда управляющий пересказывал Джорджу мнение короля о последнем заявлении французского посланника, в зал влетела Эльма.

— Милорд! Едут! — воскликнула она, задыхаясь.

Джордж со стуком поставил свой кубок на стол и привстал в кресле.

— Кто?

— Сэр Томас с отрядом! Они уже у ворот!

— Клянусь кровью Господней, так я и знал! — вскричал Джордж. — Этот старый…

Ричард и Герберт торопливо допили вино, а Джордж, наспех оправив одежду, почти бегом бросился из зала навстречу гостям.


Джордж надеялся, что сэр Томас уговорит дочь облачиться в подобающее торжественному случаю платье, но все его надежды исчезли, едва он увидел отряд, въезжающий в ворота замка.

На Элайе тот же диковинный наряд, как обычно. Хуже того, она сидела на лошади по-мужски и ехала рядом с отцом, а вовсе не позади, как полагалось скромной и воспитанной девице. И это было еще не все! — через плечо у нее был перекинут лук, за спиной виднелся колчан со стрелами, а у седла болталась связка подстреленных фазанов. Девушку можно было принять за стрелка в охотничьем разъезде, но никак не за робеющую невесту, въезжающую в дом своего будущего супруга.

За сэром Томасом и Элайей следовали внушительный отряд воинов и несколько повозок, в которых, вероятно, было приданое.

Сэр Томас поднял руку, и его воины замерли на месте. Важно кивнув Джорджу, старик принялся осматривать стены замка, словно завоеватель, взирающий на покоренную твердыню.

Джордж довольно улыбнулся. Равенслофт — отлично укрепленный замок. Его строил отец Джорджа, не упустив из вида ничего из последних новшеств фортификационной науки. Башни на стенах были не квадратными, а круглыми — для лучшего отражения ядер и стрел — и располагались не только на углах стен, но и в промежутках между ними. Приподнятый край наружной стены был толщиной в шесть футов, а внутренний — вдвое тоньше.

И все же на лице старика появилось недоверчивое выражение.

— Неужели эти стены побелены? — медленно поинтересовался он.

— Лишь временем, — ответил Джордж. — Добро пожаловать в Равенслофт, сэр Томас. — Он низко поклонился сначала будущему тестю, а затем его дочери. — Добро пожаловать, леди Элайя.

Девушка перекинула ногу через седло и, не дожидаясь помощи жениха, легко спрыгнула на землю. Быстро сняв с плеча лук и колчан со стрелами, она повесила их на высокую переднюю луку седла.

— Отличная крепость, сэр Джордж. Должно быть, обошлось недешево.

— Стоит ли считаться с затратами, когда речь идет об укреплении собственного дома? — весело ответил он. — Я уверен, вы согласитесь со мной, сэр Томас. Леди Элайя, сэр Ричард Джоллиет, управляющий поместьем, и его брат Герберт, мажордом.

Братья одновременно поклонились. Элайя стояла, глядя на них, пока сэр Томас величественно спешивался.

— Я подумал, что у дочки будет больше времени, чтобы подготовиться к свадьбе и устроиться на новом месте, если мы отправимся в путь на день раньше.

Джордж мог бы поклясться, что столь ранний приезд гостей был вызван желанием проверить готовность Равенслофта к бою, а вовсе не заботой об удобстве Элайи.

— Разумеется, я счастлив видеть вас, — ответил он, еще раз отвесив своей нареченной почтительный поклон.

Глаза их встретились, и Элайя внезапно вспомнила, как он обнимал ее. Она испытывала не только облегчение оттого, что он не сердится на них за столь ранний приезд, но и какое-то новое, незнакомое ей возбуждение. Теперь она знала, что поступила правильно, уговорив отца выехать на день раньше. Вернее, особых уговоров не потребовалось: сэр Томас любил нагрянуть и к друзьям, и к врагам без предупреждения.

До сих пор у Элайи не было времени на раздумья о том, каким окажется ее новое обиталище, а потому сегодня, когда перед путешественниками предстали отливающие на солнце пронзительной белизной высокие стены Равенслофта с мощными башнями, Элайя была по-настоящему потрясена. Она не ожидала, что замок окажется таким громадным, так удачно расположенным неподалеку от реки с плодородной долиной, где виднелись дома крестьян.

Когда они въехали во внешние ворота, навстречу им быстро выбежали и выстроились в боевой порядок солдаты. Судя по одобрительному выражению на лице сэра Томаса, это произвело на него самое благоприятное впечатление.

Неподалеку располагались недавно появившиеся постройки, стены которых были в основном сложены из камня и побелены. Возле них и стояли солдаты, с любопытством глядя на гостей. Элайя догадалась, что это казармы для солдат. По другую сторону главного здания симметрично располагалось похожее строение, однако с большими окнами, в которые были вставлены сверкающие на солнце стекла. Может быть, это помещение для гостей?

Элайя заметила среди деревьев приземистый каменный дом, из трубы которого поднимались клубы дыма, — наверняка это была кухня.

Из дверей замка торопливо вышел сэр Джордж, направляясь к гостям через просторный двор. У себя дома он был одет без всякого щегольства, в простую рубаху, хотя и сшитую из дорогого полотна. Рукава нижней сорочки были закатаны, обнажая сильные, мускулистые руки, и девушке вновь припомнилось, как она таяла в его объятиях.

Однако она тут же заметила, что в манере сэра Джорджа появилось что-то новое… что-то отличное от того, что она видела прежде. Пожалуй, выражение его глаз никак нельзя было назвать приветливым.

Управляющий низко поклонился, сияя радушной улыбкой, хотя брат его оставался мрачным и безучастным. В их взглядах Элайе почудилось что-то явно враждебное.

Сэр Ричард вперевалку направился к Элайе.

— Молю вас простить мое поведение во время нашей первой встречи, миледи, — почтительно обратился он к ней и опять низко поклонился. — Если бы я знал, кто вы, я говорил бы с вами с надлежащим уважением.

— Не сомневаюсь, — холодно ответила Элайя.

— Ну что же, может быть, пройдем в зал и выпьем немного вина? — предложил сэр Джордж, глядя на гостей. — Или вы желаете, чтобы я проводил вас в ваши покои?

— Да ведь еще совсем рано, — ответил отец Элайи. — Последний раз я был тут много лет назад. Похоже, Равенслофт порядком изменился. Я не прочь осмотреть замок.

— Отлично, сэр Томас, — согласился хозяин с изящным поклоном. — Но вероятно, леди Элайе хотелось бы переодеться после утомительного путешествия?

— Я бы выпила вина, — честно призналась Элайя, поскольку ехали они медленно и с рассвета останавливались всего пару раз, да и то совсем ненадолго. — А фазанов надо зажарить.

— Как вам будет угодно, — весело откликнулся сэр Джордж. Он поманил одного из слуг, глазевших на гостей, и парень медленно подошел к ним.

— Эй, Фитцгиббонс! — громко окликнула Элайя, и командир отряда немедленно направил лошадь вперед. Девушка приблизилась к пожилому осанистому воину, радуясь, что сейчас покажет сэру Джорджу, как надо отдавать приказания. — Проследи, чтобы наших лошадей расседлали и накормили, а потом вот он, — она ткнула пальцем в Герберта Джоллиета, — покажет тебе, куда отнести наши вещи.

Фитцгиббонс тут же зычно выкрикнул приказ, обращаясь к остальным солдатам, и Элайя с довольной улыбкой обернулась к жениху.

Ее отец и сэр Ричард стояли в стороне, оживленно обсуждая фортификационные преимущества круглых башен, а сэр Джордж смотрел на Элайю с каким-то отстраненным любопытством. Наконец он шагнул к ней.

— В чем дело? — поинтересовалась она, скрестив руки на груди.

— Ваши слова расслышал весь замок, — заметил он.

— По крайней мере наши люди знают, что значит повиноваться.

Ей показалось, что в глазах его промелькнуло раздражение, однако это длилось не более мгновения.

— Я попросил мою кузину, леди Марго де Понтипул, приехать и помочь мне подготовиться к вашему прибытию. К сожалению, вы опередили ее.

— Мой отец любит отправляться в путь с первыми лучами солнца, — ответила Элайя. — Впрочем, я уверена: все будет прекрасно.

— Надеюсь, что так, однако в моем доме не хватает присутствия женщины.

Элайя не смогла сдержать смех.

— Ради всего святого, что может изменить присутствие женщины?

— Женщина в доме — это тысяча разных мелочей и пустяков, которых никогда не замечаешь, пока они окружают тебя, — тихо проговорил сэр Джордж, и от его мелодичного голоса у девушки подогнулись ноги.

Наверное, она слишком долго ехала верхом, вот и все.

— Я… я… — голос изменил ей, и она вызывающе вскинула голову, решив, что ни за что не должна вести себя как робкая дурочка, — я понятия не имею, о чем вы таком говорите.

— Надеюсь, леди Марго поможет вам овладеть этой наукой.

— Ну, раз уж я родилась женщиной, будем думать, я не совсем безнадежна, — вспылила она.

В ответ он лишь скептически поднял брови и на губах его появилась та странная улыбка, при помощи которой ему всегда удавалось одержать над ней верх.

— Леди Марго овдовела несколько лет назад. Детей у нее, к сожалению, нет, и ей, бедняжке, совсем нечем заняться, — спокойно сказал сэр Джордж. — Мне показалось, наш брак неплохой предлог, чтобы пригласить ее в Равенслофт погостить. Дома ей так одиноко…

Элайя поняла, что ведет себя как капризный и избалованный ребенок. Разумеется, очень благородно со стороны ее жениха предложить гостеприимство своей бедной старушке родственнице; хотя одна мысль о том, что придется вести скучные разговоры, не касающиеся закупки оружия или выездки боевых лошадей, заранее наводила на нее тоску. Тем не менее она кивнула, соглашаясь со словами сэра Джорджа.

— Ну что же, пора в дом, — предложил он, и голос его, хотя и не столь громкий, как у Элайи, без труда расслышали все кругом.

Элайя не противилась, когда он взял ее руку, особенно остро ощущая его прикосновение. Они прошли в высокие двери, и на мгновение она застыла, ошеломленная увиденным.

Да, конечно, она ожидала увидеть подтверждения богатства ее будущего мужа, однако сейчас ей показалось, будто она очутилась во дворце самого короля, а не в замке рыцаря. Размеры зала потрясали воображение, а уж обстановка!.. Элайя ни разу в жизни не видела таких чудесных гобеленов, с затейливыми сюжетами. Громадный очаг во всю ширину стены притягивал взгляд, и все кругом сияло и блестело. Даже пахло тут необычно — пряно и терпко.

— Добро пожаловать в мой дом, — тихо сказал сэр Джордж, почти касаясь губами уха Элайи, и она вся затрепетала от его низкого голоса. — Совсем скоро это будет и твой дом, Элайя.

Глава седьмая

Несколько позже, когда сэр Томас и его дочь осмотрели все бастионы Равенслофта, Элайя последовала за молоденькой черноглазой служанкой вверх по винтовой лестнице, чтобы переодеться к вечерней трапезе.

— А я думала, что помещения для гостей расположены снаружи, — заметила Элайя, перешагивая через две ступеньки, чтобы не отстать от служанки.

— А, на другой стороне двора? — переспросила девушка. Она была невысокой и смазливой, с рыжевато-каштановыми волосами, блестящими глазами и крупным ртом. — Ну да, так оно и есть. Но сэр Джордж решил, что вы можете разместиться в его опочивальне, чтобы лишний раз не перетаскивать ваши вещи после венчания. Он уже забрал то из одежды, что понадобится ему в ближайшие дни.

— Вот как… — Несомненно, это было разумное решение, однако до сих пор Элайе не доводилось ночевать в комнате, где ранее жил мужчина, и мысль об этом чуть пугала ее, одновременно возбуждая любопытство.

Пожалуй, в последнее время все ее чувства пребывали в полном смятении. Сегодня по крайней мере она могла бы убедить себя в том, что виной всему усталость и незнакомая обстановка.

С тех пор как отряд сэра Томаса въехал в ворота Равенслофта, Элайя очень четко ощущала присутствие сэра Джорджа. Каждый раз, когда он слегка касался ее руки или задевал краем одежды, девушку обдавало жаром, она начинала заикаться и путаться. Оставалось надеяться, что никто этого не замечал.

— Ну, вот, миледи, мы и пришли, — сказала служанка и, легко распахнув широкую дверь, шагнула в сторону, пропуская Элайю в просторную, светлую комнату.

Размерами это помещение как минимум в три раза превосходило самый роскошный покой в замке сэра Томаса. Элайя медленно прошла мимо служанки и остановилась посреди комнаты. Яркие драпировки прикрывали каменные стены, а белые полотняные занавеси на окнах были раздвинуты, пропуская внутрь свежий весенний ветерок. На полу лежал толстый, пушистый ковер.

Элайя сглотнула, чувствуя, что не в силах отвести взгляд от огромной кровати из потемневшего от времени дуба, прикрытой периной еще толще той, которую привез сэр Джордж в замок ее отца. Покрывала были сшиты из дорогой ткани с причудливым узором, с переливами темно-красного, синего и зеленого цветов. Элайе почему-то представился закат над ровной гладью какого-нибудь озера.

— Что-нибудь не так, миледи? Разве можно объяснить этой улыбчивой служаночке, какое впечатление произвела на Элайю такая роскошь? С одной стороны, ей отчаянно хотелось рассмотреть тут все до мелочей, но другая часть ее существа, которой властно распоряжался строгий голос отца, напоминала ей, что подобное мотовство является непростительным грехом.

Элайя обернулась к служанке, застывшей на пороге:

— Ты можешь идти.

Девушка торопливо оглянулась, и внезапно Элайе почудилось нечто вороватое в ее манере.

— Прошу прощения, миледи, но сэр Джордж сказал, что отныне я буду вашей камеристкой.

Элайя отвернулась, скрывая свое смущение. У нее никогда не было служанки — отец считал наличие личных слуг еще одной статьей ненужных расходов.

— Поверьте мне, миледи, я буду очень стараться угодить вам — вот увидите!

— Не сомневаюсь.

— Кроме того, миледи, — весело заметила служанка, — так приказал милорд.

Элайя не знала, что возразить на это. Она не нуждалась в услугах камеристки, однако, если сэр Джордж отдал такой приказ, никуда не денешься.

Девушка ждала на пороге.

— Ну, раз так приказал милорд, — сказала Элайя наконец, — я согласна принять твои услуги. Как тебя зовут?

— Эльма, миледи, — счастливо просияла девушка. — Я так рада, что вы согласились, так рада! — быстро затараторила она и зашла в комнату. — Знаете, миледи, меня ведь обучали прислуживать знатным дамам — но не здесь. А потом моя хозяйка умерла, и я вернулась домой. Сэр Джордж был так добр, что разрешил мне прислуживать по хозяйству, но привыкла-то я к совсем другой работе.

— Ясно, — протянула Элайя, размышляя о том, что и она привыкла к совсем иной жизни, нежели та, что ожидала ее здесь.

— А теперь я помогу вам одеться. — Сундук с вещами невесты, обитый грубо выделанной кожей, стоял у дверей, и Элайя невольно заметила, что по другую сторону двери выстроились целых пять нарядно раскрашенных больших ларей. — А тут хранятся вещи сэра Джорджа, — подсказала служанка.

— Так много?

— Сэр Джордж, миледи, любит принарядиться. А что в этом плохого? Он ведь такой красавец, просто глаз не отвести, верно? Не подумайте только, что он не прочь поразвлечься со служанками, миледи, нет, Боже упаси. Ему такие дела совсем не по нраву.

Элайя вздохнула с облегчением, хотя до того момента даже не задумывалась о том, с кем развлекается ее будущий супруг.

Эльма откинула крышку сундука.

— Какое платье вы желаете надеть, миледи?

Элайя почувствовала, что лицо ее залилось краской, и выругалась про себя.

— А что, это так необходимо? — с вызовом поинтересовалась она. — Я прекрасно себя чувствую и так.

Эльма внимательно осмотрела ее.

— Ваша юбка запачкана, — заметила она, указывая на бурые пятна крови, накапавшей с подстреленных фазанов.

— Да, верно, а я и не видела. Ну, значит, зеленое, — неохотно откликнулась Элайя. Она терпеть не могла это бархатное платье с нескладными рукавами. К тому же оно было тесно в талии. Будь на то ее воля, она бы предпочла остаться в привычном наряде, и неважно, выпачкана юбка или нет.

Эльма достала из сундука платье и принялась критически его рассматривать.

— Мне неприятно говорить вам это, миледи, но служанка, паковавшая вещи, заслуживает сурового наказания. Только взгляните, платье все помялось! — Она подняла к свету один из манжетов. — Она даже рукава не отчистила!

— Это я укладывала сундук, — ответила Элайя.

— Ох, простите меня, миледи. Мне не следовало…

— Выходит, платье не годится, — прервала ее Элайя, пытаясь говорить сокрушенным тоном и радуясь, что ей не придется переодеваться. — Я пойду ужинать вот так.

— В бриджах, миледи?

— Да нет, могу обойтись и без них.

— Но тогда ваша юбка будет слишком… — Служанка умолкла, и Элайя быстро сообразила, в чем дело. Юбку она давным-давно обрезала чуть ниже колена — так было удобнее ходить, без риска споткнуться, и садиться на лошадь, не путаясь в складках тяжелой материи. Если она снимет бриджи, будут видны ее голые ноги.

— Ну, Эльма, — заговорила Элайя, — раз уж ты была камеристкой у знатной дамы, скажи-ка мне, что хуже: голые ноги или помятое платье с несколькими пятнышками?

— Голые ноги, конечно же, — ответила Эльма.

Элайе ужасно хотелось возразить, но служанка, очевидно, знала о правилах этикета куда больше ее самой.

— Ну, значит, придется надеть платье, — вздохнула Элайя.

Не успела она, однако, взяться за ненавистный наряд, как у ворот замка раздался громкий возглас. Не похоже, что это было внезапное нападение неприятеля; тем не менее Элайя поспешила к окну и выглянула наружу.

Окруженная пятью оруженосцами, во дворе гарцевала на статном скакуне очаровательная молодая женщина в чудесном платье цвета первых весенних нарциссов, на которой был сливового цвета плащ, подбитый нежным мехом горностая. Сопровождавшие ее всадники были одеты в кольчуги и синие с сапфировым отливом накидки. Сбруя лошадей была также отделана синим.

— А вот и леди Марго, — заметила служанка из-за плеча Элайи.

— Кто? — Элайя не успела скрыть изумление. Разве леди Марго не старая развалина? Эту гостью никак нельзя назвать безутешной и скучающей вдовицей.

— Она приходится сэру Джорджу кузиной и приехала на вашу свадьбу, миледи.

— Ну да, разумеется. — Элайя пыталась говорить безразличным тоном. — Но мне казалось, она должна быть старше его.

— Она старше милорда — правда, всего на два года. Бедняжку еще девочкой выдали замуж против ее воли. — Эльма наклонилась ближе и доверительно зашептала: — Знаете, миледи, ей с браком не повезло. Все говорили, что свершилась Божия кара, когда муж леди Марго свалился с лошади и расшибся насмерть.

— По виду не скажешь, что она бедна как церковная мышь, — заметила Элайя. — Да и люди ее одеты вон как роскошно.

— Как церковная мышь? — захихикала Эльма. — Да кто вам это сказал?

Элайя ничего не ответила, подумав про себя, что такая фамильярность, пусть даже со стороны доверенной камеристки, ей не очень по душе.

— Она унаследовала целую кучу денег, — заговорила Эльма более почтительно. — Вроде бы отец леди Марго сжалился над ней перед самой свадьбой и позаботился, чтобы она не осталась без гроша. — Эльма придвинулась ближе. — А еще болтают, что она-де приложила руку к смерти своего муженька; ну да я этому ни капельки не верю. Она такая милая, и сэр Джордж просто обожает ее!

Элайя вскинула на Эльму глаза, и та, засмеявшись, покраснела.

— Как сестру, разумеется. А вот и он. Элайя увидела, как ее жених чуть ли не бегом кинулся навстречу гостье.

— Джордж! — воскликнула леди Марго нежно. Ее переливчатый смех был негромким, однако Элайя отлично его расслышала.

В ответ Джордж тоже расхохотался, и Элайя, никогда не слышавшая его смеха, изумилась, до чего заразительно он прозвучал.

— А я уж решил, что ты не поспеешь на мою свадьбу! Ясное дело, ты бы стала упрекать меня за то, что я не предупредил тебя заранее, и совсем сжила бы меня со свету! — Он подал кузине руку, помогая спешиться.

Леди Марго расцеловала его в обе щеки, деликатно приподнявшись на цыпочки. Все было в пределах светских приличий, однако Элайя почувствовала, как кулаки ее сжались сами собой.

— Ты отлично выглядишь, Марго. Надо думать, верховая езда наконец-то пришлась тебе по вкусу.

— Ничего подобного! — небрежно ответила благородная леди. — Ездить верхом такая мука!

Губы Элайи искривила презрительная улыбка. Она решила, что с этой неженкой все ясно. Всякий, кому не нравится верховая езда, просто глуп.

Прелестная леди Марго снова рассмеялась и взяла Джорджа под руку. Она заговорила тише. Головы собеседников почти соприкасались, пока сэр Джордж слушал двоюродную сестру. Похоже, он не хотел пропустить ни слова из того, что она ворковала своим серебристым голоском по пути в замок.

Элайя заставила себя разжать кулаки и вытерла вспотевшие ладони о юбку.

— Постарайся получше разгладить все складки на платье, Эльма, — твердо приказала она, оборачиваясь к служанке.

Если бы кто-нибудь из воинов, с которыми она выросла, увидел ее в эту минуту, он бы тут же разгадал выражение ее лица.

Элайя Дугалл приготовилась к бою.


Джордж окинул взглядом приготовленный к вечерней трапезе зал и постарался успокоиться. Слуга расставили столы и накрыли их белоснежными скатертями. Из коридора, соединявшего зал с кухней, доносились соблазнительные ароматы — Гастон, судя по всему, превзошел самого себя, колдуя над ужином.

Джордж заранее мог предсказать реакцию сэра Томаса на убранство зала и изысканный ужин. Старик наверняка почтет это греховным расточительством и вряд ли задумается над тем, что все это сделано в честь их приезда.

Ясное дело, пока сэр Джордж водил своих гостей по замку, сэр Томас ни разу не высказал свое неодобрение относительно денег, потраченных на укрепление Равенслофта. Затем гости удалились переодеться к вечерней трапезе, и Джордж смог как следует поприветствовать остальных приглашенных, которые успели съехаться после появления свиты сэра Томаса. К счастью, Марго приехала вовремя. Джордж был рад видеть ее и надеялся, что с помощью его кузины Элайя сможет избавиться от некоторых своих не самых приятных привычек.

Он медленно приблизился к столу на помосте для почетных гостей, где ему предстояло восседать в центре. Невеста сядет по правую руку, а будущий тесть — по левую.

Других женщин, кроме Марго, в числе гостей не было. К сожалению, ибо присутствие нежных дам облагораживает любое собрание. Несмотря на тонкие скатерти и превосходно приготовленные кушанья, без женщин торжественный обед смахивает на солдатскую пирушку.

Несомненно, в подобных обстоятельствах Элайя почувствует себя как дома, раздраженно подумал Джордж и прислонился к теплой стене возле очага.

Ни одна благородная женщина не рискнет одеваться, как она, и сидеть на лошади по-мужски во главе вооруженного отряда, и не станет настаивать на том, чтобы отправиться с отцом и женихом осматривать бастионы замка. Да еще накануне свадьбы. Впрочем, вопросы ее были весьма дельными, замечания — довольно разумными, а наблюдения в целом очень лестными для владельца замка.

Из задумчивости Джорджа вывел звук чьих-то приближающихся шагов. Подняв голову, он увидел Ричарда Джоллиета. Управляющий вперевалку подошел к нему, и довольная улыбка расплылась на его лоснящемся лице, когда он беглым взглядом окинул наряд Джорджа — белоснежную сорочку под алым расшитым камзолом, алые чулки и изящные черные башмаки.

— А я думал, вы еще не переоделись, милорд, — заметил управляющий. — Вот только не слишком ли простой камзол вы выбрали?

— Знаешь, не хочется ослеплять невесту, — с улыбкой отозвался Джордж.

В зале стали появляться воины, занимая привычные места за раскладными столами, и помещение наполнилось гулом голосов.

— Ну, разумеется! — воскликнул Ричард и расхохотался густым, сочным басом. — Но я уверен, милорд, что леди Элайя уже по достоинству оценила ваше умение ослеплять.

— Она не из тех женщин, на которых производит впечатление показной блеск, — заметил Джордж.

— Разве? — переспросил управляющий, и Джордж не понял, говорит ли тот серьезно или продолжает шутливый обмен репликами. — Тем не менее я думаю, что Равенслофт произвел на миледи вполне благоприятное впечатление.

— Да, ты, пожалуй, прав.

— У меня совершенно достоверные сведения — Герберт подслушал разговор воинов из свиты сэра Томаса.

— Ну, тогда я рад, — честно ответил Джордж, — поскольку она задавала немало вопросов. — Затем, решив, что сейчас не время вести серьезные беседы, он улыбнулся и добавил: — Ради Бога, Ричард, хоть ты меня ни о чем не спрашивай! Я так устал придумывать ответы — или, вернее сказать, отговорки.

— Неужели это необходимо?

— Увы, да! Мне кажется, ни сэр Томас, ни его дочь не одобрили бы размер суммы, которую я потратил на возведение каменной кладки, так что, когда Элайя поинтересовалась, во сколько мне это обошлось, я дал ей весьма приблизительный ответ. — Сокрушенный вздох Джорджа был почти лишен притворства. — Слава Создателю, сэр Томас был не столь любопытен.

— Он ни о чем не спрашивал?

— Спрашивал, но не так много, как она. Ричард покачал головой, сочувствуя хозяину.

— Сэр Джордж, — предостерег он, — негоже начинать семейную жизнь с обмана. Честность в браке — это главное.

— Ты говоришь слишком уверенно для убежденного холостяка.

Ричард вновь расхохотался.

— Ваша правда, милорд! Однако не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: ваша невеста относится к женщинам, во всем предпочитающим откровенность; так что я думаю, она не потерпит обмана ни от кого, даже от вас.

Джордж пожал плечами.

— Я твердо придерживаюсь мнения, что ни один мужчина не должен быть вполне откровенен с женой, если желает сохранить мир в семье.

— А жена его должна вести себя так же, милорд?

— Разумеется, нет.

— Тогда это несправедливо.

— Послушайте, сэр Ричард, мы же не в суде, — прервал его Джордж, нетерпеливо отмахнувшись. — Речь идет о браке. Кроме того, с какой стати ей лгать мне? Я не собираюсь препираться с женой о цене нового платья, которое она пожелает заказать.

Ричард нахмурился, хотя глаза его по-прежнему искрились весельем.

— Боюсь, вы неправильно судите прекрасный пол, сэр Джордж. Поверьте моему слову, женщины — по крайней мере большая их часть — лгут с рождения. Их с колыбели учат водить нас за нос, и они охотно плетут небылицы — ради сохранения мира в семье или просто из страха наказания. Так что простите мою назойливость, милорд, однако мне кажется, вы должны по достоинству оценить честность и прямоту леди Элайи.

— Ты прав, Ричард, — хлопнул управляющего по плечу Джордж. — Я уверен, дочери сэра Томаса в голову не придет обманывать меня, хотя она весьма своевольна.

— Сэр Джордж! — Собеседники обернулись, услыхав чей-то встревоженный голос. К ним торопливо приближался Герберт Джоллиет, лицо его раскраснелось, однако явно не от быстрой ходьбы.

— В чем дело? — резко спросил сэр Джордж.

— Приданое, милорд. Там вовсе не то, что вы ожидали…

Джордж состроил гримасу.

— Надо было догадаться, что наши с сэром Томасом представления о движимом имуществе не совпадают, — сказал он, представляя мотки грубой, неокрашенной шерсти и свечи из овечьего жира вместо тонкого белого полотна и стройных восковых свечей. — Как ты считаешь, приданое стоит пяти сотен золотых?

— Да, милорд, однако…

— Тогда хватит об этом.

В эту минуту гул голосов смолк, так что, когда сэр Ричард кашлянул, всем показалось, что в зале грянул гром. Управляющий взглянул через плечо сэра Джорджа, и на лице его появилось непритворно изумленное выражение.

— А вот и ваша невеста, милорд. Джордж обернулся и увидел Элайю на нижней ступеньке лестницы, ведущей в башню. На ней было знакомое ему зеленое платье, а тщательно расчесанные волосы струились по плечам до талии густыми блестящими волнами. Джордж подумал о том, что любой мужчина с наслаждением прикоснется к этим шелковистым прядям. В мерцающем свете факелов ее сияющие глаза казались особенно выразительными, а лицо с застывшим на нем гордым и даже несколько надменным выражением могло бы сойти за лицо королевы. Не скромная и робеющая невеста предстала перед гостями, а настоящая дама, страстная, сильная и решительная.

Судя по наступившей в зале тишине, собравшиеся были поражены этим неожиданным видением не меньше, чем сам Джордж. Быстро взглянув на Ричарда и Герберта, он заметил, что братья рассматривают его будущую жену с явным неодобрением.

Гости начали перешептываться, и до слуха Джорджа донесся приглушенный смех. Он устремил на своих солдат властный взгляд, и насмешливые голоса тут же умолкли. Джордж посмотрел на девушку чуть внимательнее и едва сдержался, чтобы не застонать вслух, понимая причину общей веселости. Она надела то же самое скверно сидевшее и плохо вычищенное платье, которое выставляло напоказ куда больше, чем позволяли приличия, и было чересчур тесно там, где должно быть просторно.

Господи, неужели ей больше нечего надеть?

Элайя обвела глазами зал. Взгляды их встретились, и внезапно Джордж заметил, что под гордой маской девушка прячет смущение, явно понимая, как нелепо выглядит. Нет, он не допустит, чтобы в его доме она чувствовала себя униженной.

— Леди Элайя, — самым почтительным тоном приветствовал он ее и приблизился к ней с совершенно искренней улыбкой, — вы прелестны.

— Сэр Джордж, — холодно ответила она, изо всех сил скрывая боль от жгучего стыда. Она заметила, как переглядывались его воины, заметила презрительную насмешку в глазах управляющего, хотя тот и старался не подать виду. Элайя понимала, что выглядит настоящим пугалом, однако ей и прежде доводилось испытывать такие чувства. Ни одна девушка, выросшая в одном доме с шестью старшими братьями, не избавлена от подобных обид, а потому сейчас Элайя знала, что сумеет спрятать свою боль под маской ледяного величия.

Тем не менее ей было очень приятно слышать радость в голосе сэра Джорджа, хотя мелькнувшая в его взгляде жалость задела ее гордость сильнее любых насмешек. Он подал ей руку, и она решила непременно дать ему понять, что ей известны все недостатки этого проклятого наряда. В конце концов, она же не слепая!

— Я отлично знаю, как выгляжу, — прошептала она, пытаясь не споткнуться о непривычно длинный подол платья.

Вздрогнув, сэр Джордж собрался что-то ответить, но тут в другом конце зала появилась леди Марго. К вечерней трапезе она надела очаровательное платье из шелка цвета сливок, расшитое алыми узорами. Ее тонкую талию охватывал изящный пояс из кованых золотых звеньев, а воздушный алый шарф выгодно подчеркивал ее слегка вьющиеся волосы цвета воронова крыла.

— Пошли, — быстро сказал Джордж, почти грубо схватив невесту за руку, — я хочу познакомить вас с моей кузиной…

— Бедной старой вдовицей? — ядовито поинтересовалась Элайя.

Он с любопытством взглянул на нее, однако не успел ничего ответить.

— Леди Элайя Дугалл, позвольте представить вам мою двоюродную сестру, леди Марго де Понтипул.

Леди Марго изящно присела, и Элайя попыталась тоже не ударить в грязь лицом.

— Очень рада познакомиться с вами, — ласково обратилась к ней леди Марго, приветливо улыбаясь.

— Я думала, вы намного старше, — заявила Элайя.

— Наверное, Джордж сказал, что я — престарелая вдова? — поинтересовалась леди Марго, лукаво поглядывая на Джорджа. — По сравнению с вами, моя дорогая, я настоящая старуха.

Джордж опять улыбнулся, и Элайя почувствовала, что клинок ее реплики был мастерски отбит.

— Ты чудесно выглядишь, Марго, — обратился к гостье Джордж. — Просто не понимаю, как это до сих пор никто не потерял от тебя голову?!

— Ты так в этом уверен? — вкрадчиво возразила она своим нежным голоском. — Впрочем, раз ты не желаешь удостоить меня своим вниманием, ни о ком из мужчин и говорить не следует.

— Куда уж мне! Ведь мои манеры ты считаешь недостаточно утонченными, — ворчливо ответил Джордж.

— Для этого имеются основания, — продолжала леди Марго, — ты же до сих пор не пригласил нас сесть!

— Прости меня, несчастного! — с притворным ужасом вскричал он и подал леди Марго руку. — А вот идет Герберт Джоллиет, — заметил он. — Я знаю, он с нетерпением ждал твоего приезда, Марго. Боюсь, тебе придется побыть на ногах еще некоторое время, но вы, леди Элайя, можете присесть.

Сэр Джордж выпустил руку невесты, оставив ее стоять в одиночестве, и церемонно повел леди Марго. Элайя круто повернулась и направилась к помосту для почетных гостей, где к ней не замедлил подойти сэр Ричард.

— Позвольте проводить вас к столу, — предложил он, и Элайя согласилась, чтобы не показаться совсем уж неотесанной деревенщиной.

Она предположила, что в самом большом и нарядном кресле у стола разместится сэр Джордж, а справа от него наверняка сядет ее отец, и остановилась у кресла по левую руку от места хозяина.

— Прошу прощения, миледи, — заговорил сэр Ричард, — это место предназначено сэру Томасу. Вам хозяин отвел самое почетное место. — Он коснулся рукой ее талии, легонько направляя к нужному креслу.

— Вот как… — пробормотала Элайя, изумившись такой чести. Она быстро села, заметив с удовлетворением, что сэр Ричард сошел с помоста и направился к одному из столов в зале. В управляющем было нечто такое, что насторожило Элайю, хотя она бы затруднилась объяснить, что именно.

В зал вошел сэр Томас в сопровождении своих воинов, и Элайя с радостью увидела, как сэр Джордж бросил кузину посреди зала так же поспешно, как и ее. Несмотря на свой внешний лоск и блеск, он, похоже, бывает настоящим грубияном.

Элайя наблюдала, как Джордж подвел ее отца к застенчиво улыбающейся леди Марго. Как ни горько было это видеть, сэр Томас вежливо поклонился и закивал, явно польщенный знакомством с красавицей, а закаленные воины, собравшиеся в зале, улыбались этой неженке как очарованные чурбаны.

И сэр Джордж де Грамерси — тоже.

Глава восьмая

Никогда в жизни Элайе не доводилось испытывать большего раздражения.

Разве она не невеста хозяина замка? Тем не менее леди Марго де Понтипул, казалось, околдовала всех мужчин в зале, включая ее отца и жениха. Элайя подумала, что, уйди она из-за стола, ее отсутствие все равно никто не заметит, ибо внимание всех присутствующих отдано этой разряженной ломаке.

Если б только можно было улизнуть с помоста и присесть за один стол с воинами из замка Дугалл! Элайя видела, как они веселились — ели, пили, оживленно разговаривали. Уж с ними-то она бы почувствовала себя непринужденно, однако вместо этого ей приходилось истуканом сидеть возле забывшего о ней сэра Джорджа.

Интересно, а как она будет чувствовать себя завтра, когда отец уедет домой? Он не собирался оставаться на праздничный пир. Когда Элайя уговорила его прибыть в Равенслофт на день раньше, он согласился, однако поставил условие, что отправится домой сразу же после венчания.

Отломив горбушку от пышного каравая, Элайя принялась задумчиво жевать ее, вновь и вновь оглядывая зал.

Утешало лишь то, что сэр Ричард и его брат удалились еще перед седьмой переменой блюд. В их присутствии она нервничала, как будто им было досконально известно все, что она не умеет делать.

Никогда еще Элайя не чувствовала себя столь неуклюжей. Мало того что она не умеет одеваться, как леди Марго, или вести себя, как леди Марго; оказывается, она не умеет даже есть, как леди Марго. И как сэр Джордж.

Элайе становилось все больше не по себе, хотя всякий раз, как она поднимала глаза на жениха, он улыбался ей с мальчишеским лукавством. Если бы только она могла вставить в веселый разговор какую-нибудь остроумную или просто дельную реплику!

Переливчатый женский смех заставил Элайю обратить внимание на сотрапезников.

— Ну, если вы настаиваете, сэр Томас, — сокрушенно говорила леди Марго, — однако я уверена, что люди сэра Джорджа отлично позаботятся о ваших скакунах.

— Даже если и так, — мягко возразил ей отец невесты, — я все равно привык каждый вечер лично проверять, как кормят и поят моих лошадей.

Сэр Томас поднялся и посмотрел на дочь.

— Прошу меня простить, я скоро вернусь, — сказал он, круто повернулся и сошел с помоста в зал. Там он жестом приказал двоим из своих воинов сопровождать его. Солдаты, ища сочувствия, жалобно взглянули на товарищей, потом послушно поднялись и последовали за стариком.

— Силы небесные, вот это человек! — проворковала леди Марго и посмотрела на сэра Джорджа, слегка перегнувшись через пустое кресло сэра Томаса. — Просто оторопь берет!

Джордж, обеспокоенный тем, что невеста не сказала и трех слов с начала трапезы, чуть заметно качнул головой и многозначительно взглянул на леди Марго. К счастью, та быстро поняла намек.

— И отличный собеседник! — добавила леди Марго совершенно искренне.

Элайя затолкала в рот еще один кусок хлеба, запила вином.

От внимания Джорджа не ускользнули напряженная поза Элайи, недовольная складка между ее бровей и тот факт, что она старательно отодвигалась всякий раз, как руки их соприкасались. Когда он встречался с ней глазами, вид у девушки был до того суровый и неприступный, что у Джорджа мелькнула неприятная мысль о том, что он собирается жениться на каменной статуе, а не на женщине, казавшейся ему такой страстной и желанной. Он думал, что всему причиной присутствие сэра Томаса, однако даже после ухода почтенного рыцаря настроение Элайи не улучшилось.

Марго наморщила прелестный лобик.

— Знаешь, Джордж, я должна самым решительным образом высказаться против твоего брака, — с самым серьезным видом заявила она.

— Что? — переспросил он и, заметив лукавый огонек в глазах кузины, умолк в ожидании шутки.

— Мне достоверно известно, что несколько юных леди были безутешны, услыхав о твоей женитьбе, — ответила Марго.

— Назови хоть одну из них! — взмолился Джордж.

— Например, дочь эрла Данстейбла.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, — парировал он и обернулся к Элайе, которая в этот момент жадно осушила еще один кубок превосходного бургундского. — Марго нравится дразнить меня.

— А вы и рады, — угрюмо пробурчала девушка.

Да что же это творится с его нареченной? Марго всячески старается поддерживать остроумную и вежливую беседу, а Элайя так груба с ней, что это уже просто неприлично. Нельзя, чтобы кузина почувствовала себя лишней в Равенслофте.

— Или ты скажешь, что не помнишь Изабель де Барлоу? — весело поинтересовалась леди Марго, предпочитая не замечать грубость Элайи. — Уж она-то точно прольет немало слез оттого, что кое-кто забыл ее.

— Изабель де Барлоу? Это которая все время сопит?

Марго весело засмеялась.

— Она, бедняжка, слишком часто простужается. — Перегнувшись через кресло сэра Томаса, она обратилась к Элайе: — Видите ли, дорогая, я могла б без труда припомнить немало юных дев, которые наверняка горько плакали, узнав, что вы покорили сердце небезызвестного нам обеим храброго рыцаря. Помню, как-то раз на турнире две прекрасные дамы вцепились друг другу в волосы — и все из-за него.

Элайя пожала плечами и отвернулась, глядя на оруженосцев сэра Томаса, которые затянули громкую песнь.

Джордж решил, что разумнее всего не обращать на Элайю внимания, как на капризного ребенка. Ее грубость явно огорчила Марго, и теперь он опасался, что кузина не захочет остаться в Равенслофте после венчания, а это было совершенно необходимо.

— Кто же это был? — принялся размышлять он вслух.

— Дай подумать… — Марго сосредоточенно нахмурила тонкие брови. — По-моему, леди Джейн Помфри и ее подруга. Вернее, они были подругами до того. С тех пор они даже не разговаривают.

Внезапно Элайя резко отодвинула свое кресло и вскочила с удивительным проворством для человека, который осушил пять полных кубков крепкого вина.

— Вам нехорошо? — поинтересовался Джордж, приподнимаясь.

— Хочу подышать воздухом, — ответила она, с ненавистью глядя на Марго. — Свежим.

С этими словами она пошла так стремительно, что споткнулась и чуть не упала, однако удержалась на ногах. В зале наступила гнетущая тишина.

— Наверное, я должен пойти за ней, — пробормотал жених и вздрогнул, так как Элайя с шумом захлопнула за собой дверь. Гости вновь начали переговариваться, приглушенно и не скрывая своего изумления.

— Джордж, прости меня, если сможешь! — тихо сказала Марго. — Я вовсе не хотела расстроить ее. Тебе следует пойти за ней.

— Да уж, не дело, если невеста свалится во дворе без памяти, — спокойно произнес он и встал.

Марго наклонилась вперед и схватила его за рукав.

— И скажи ей, что нет никаких причин ревновать ко мне.

Джордж недоуменно уставился на нее.

— Так вот, значит, почему?.. — Он давно не чувствовал себя таким дураком. Вероятно, он слишком старался произвести впечатление на сэра Томаса своими рассказами о друзьях при дворе и планах дальнейшего укрепления замка. А с невестой почти не разговаривал.

— Ну конечно.

Джордж отвесил ей изящный поклон.

— Тогда, миледи, спешу исполнить ваш приказ и отправиться на поиски моей разгневанной невесты.


— Тиш-ше! — зашипела Эльма, обращаясь к своим спутникам. Все трое стояли в густой тени между конюшнями и кладовой. — Кто-то идет.

Они застыли, и мимо них величественно проследовал сэр Томас. Герберт шумно вздохнул.

— У меня на душе будет спокойнее, когда он уберется прочь.

— Но доченька-то его останется, — напомнил ему Ричард.

— Полагаешь? Что-то вид у нее не больно счастливый, — задумчиво протянул Герберт. — К тому же, если сэр Джордж узнает о приданом…

— А что такое? — спросил Ричард.

— Где это видано, чтобы за девицей давали такие вещи…

— Да не томи ты! Что? — не выдержал Ричард.

— Оружие: мечи, копья и луки со стрелами.

— Пресвятые угодники! — тихо воскликнула Эльма. — Что же за хозяйка у нас будет?

— Может быть, кошечка разъярится настолько, что решит уехать, а он тогда женится на Марго де Понтипул.

— Нет, леди Элайя никуда не уедет, — сказала Эльма, качая головой. — Она в него влюблена по уши. Я следила за ней. Она уже успела приревновать его к леди Марго.

— И мне так показалось, — согласился с ней Ричард. — Собственно говоря, нам будет только на руку, если она почувствует себя лишней. А пока что нам надо действовать, как мы договорились, и добиваться ее полного доверия. Слышишь, Эльма? Это прежде всего касается тебя!

Эльма кивнула.

— А что, если жена сэра Джорджа пожелает ознакомиться с книгами учета доходов и расходов? — спросил Герберт.

— Ну и что? — презрительно фыркнул Ричард. — Пожелает — и ладно. Она ничего не заметит, если ты вел записи так, как надо. — Он угрожающе прищурился: — Ты же ничего не напутал, а?

— Разумеется, нет!

— Тогда нам нечего бояться. В конце концов, она всего лишь женщина. Самое главное — сохранять ясную голову и всегда знать, откуда ветер дует. Если этот брак окажется неудачным — тем лучше для нас.

— Я согласна, — ответила Эльма. — А теперь мне самое время вернуться, пока меня не хватились. Что-то подсказывает мне, что миледи захочет улечься в постель пораньше.

— А ее будет ждать приветливая, полная сочувствия служанка, — подсказал Ричард.

— Ясное дело! — Эльма приглушенно захихикала и выскользнула из тени, направляясь к замку.

Двое мужчин немного подождали, а затем разошлись в разные стороны.

Джордж не знал, где искать Элайю. Во всяком случае, перед дверями зала ее не было. Прошло несколько минут, прежде чем он обнаружил девушку возле замковой церкви.

— Элайя? — тихо окликнул он ее. — С вами все в порядке?

Она круто повернулась к нему. Грудь ее вздымалась.

— Что вам угодно? — потребовала она.

— Я беспокоился о вас и подумал, что вам, наверное, нехорошо. Это вино…

Она вздернула голову, и если бы взглядом можно было убивать, Джордж бездыханным упал бы на холодный булыжник.

— Вы решили, я напилась? От этого слабенького пойла у меня ни в одном глазу.

Джордж подумал, что другие женщины после такого количества бургундского давно оказались бы под столом.

— Прошу прощения, — ответил он с легким поклоном.

— Ну, теперь вы исполнили свой долг и можете спокойно возвращаться к вашей очаровательной собеседнице.

— Которая очень переживает из-за того, что вы без всякого повода вздумали ревновать, — мягко сказал Джордж и подошел ближе. — Боюсь, вы неправильно поняли мои отношения с кузиной.

— Нет-нет, милорд, я все поняла правильно, — хрипловато рассмеялась она.

Уловив намек, прозвучавший в ее словах, Джордж стиснул кулаки, пытаясь сдержать ярость.

— Нет, не поняли, — медленно произнес он, подчеркивая каждое слово.

— Скажите, сэр Джордж, почему… почему вы не женитесь на ней! — Элайя начала вопрос презрительно-вызывающим тоном, однако посреди фразы запнулась, и ему все стало ясно.

— Если бы я хотел взять в жены именно Марго, я бы давным-давно сделал это, — напомнил он ей. — Мне нужны вы.

— Но почему?

Ничего не говоря в ответ, он привлек ее к себе, заглядывая во встревоженные темные глаза, тут же потерял голову и поддался необоримому желанию поцеловать ее.

В первое мгновение ему почудилось, что она может ударить его, однако этого не случилось. Элайя отвечала на его поцелуй с горячей страстью, и Джордж почувствовал, что вот-вот на свободу вырвется нечто потаенное, казавшееся ему навсегда укрощенным и забытым.

Язык его вошел во влажную глубину ее рта, и Джордж задрожал от незнакомого ощущения. Тем временем ее сильные руки обвились вокруг него, она всем телом прижалась к нему, и слабый стон сорвался с ее губ.

Он принялся целовать нежную ямочку у основания ее шеи.

— Я хочу тебя, Элайя, — пробормотал он. — Господь свидетель, я хочу тебя.

Не сознавая, что делает, он вновь приник к ее губам и прижал к церковной стене.

Вдруг с решимостью, которая изумила его, Элайя просунула руку под его сорочку и принялась легонько водить пальцами по груди.

— О Боже, Элайя, — простонал он и, распустив шнуровку ее платья, наклонился, целуя шелковистую кожу и страстно желая подарить ей такое же наслаждение.

— Эй, вы, парочка! Вы что же, всякий стыд потеряли?

Элайя тихо ахнула, а Джордж повернулся и увидел сэра Томаса, застывшего в двух шагах от них. Старик несколько мгновений колебался, и лицо его приобретало все более грозное выражение.

— Стоять! — отрывисто приказал он двоим своим воинам, словно они были охотничьими псами, и приблизился к дочери.

Ужас от появления отца потряс девушку настолько, что она едва дышала. Разумеется, ей и раньше доводилось видеть его в гневе, однако ни разу он не выглядел столь неумолимо.

Что же происходит? Почему, стоит только Джорджу поцеловать ее, она не владеет собой?

— Дочь, что все это значит?

— Сэр, поверьте, я… — начал было Джордж.

— Как вы смеете обращаться с моей дочерью словно с уличной девкой? — зарычал сэр Томас. Подняв руку в перчатке, он с такой силой ударил сэра Джорджа по лицу, что тот зашатался, однако устоял.

Элайя испугалась, что Джордж может ответить ударом на удар и тогда отец, разумеется, обнажит меч и убьет его. Она быстро встала между мужчинами.

— Отец, прошу тебя! Все было совсем не так!

— Прошу простить мое усердие, сэр Томас, — весело произнес Джордж позади нее. — Однако вы должны быть снисходительны к вполне понятному нетерпению жениха.

Элайя обернулась — он стоял, прислонившись к стене церкви, как будто ничего не случилось.

Как же ему удается сохранять спокойствие в такой обстановке? Она так боялась за него — а он улыбается!

— Мне кажется, вы, сэр Джордж, не пара моей дочери, — заявил сэр Томас.

— Но, милорд, разве мои действия, какими бы непростительными они вам ни казались, не говорят об обратном? — Сэр Джордж с непроницаемым выражением лица скрестил руки на груди. — Позволю себе напомнить вам, сэр Томас, что брачный контракт уже подписан. Вы дали мне слово чести.

— Вы негодяй!

— Меня, сэр Томас, зовут сэр Джордж де Грамерси, и я помолвлен с вашей дочерью.

Старик прищурился и круто обернулся к Элайе.

— Ты все еще хочешь его?

Элайя ответила отцу твердым взглядом, зная, что жизнь снова поставила ее перед выбором.

— Да, — тихо ответила она.

— Ну, воля твоя! Однако, если он посмеет поднять на тебя руку или заставит тебя страдать, ты должна сразу же вернуться домой. И я ни в чем не стану упрекать тебя.

Элайя задумчиво кивнула.

— А теперь отправляйся спать!

Она повиновалась, а сэр Томас обратил взгляд горящих гневом серых глаз на сэра Джорджа.

— Если моя дочь будет с тобой несчастна, я убью тебя. Ясно?

— Разумеется — я ведь не дурак и не глухой, — откликнулся сэр Джордж.

С этими словами он повернулся и неспешно зашагал прочь.


— Вы хорошо себя чувствуете, миледи? — робко спросила Эльма, глядя на хозяйку. Элайя ворвалась в опочивальню со странным выражением лица; так мог бы выглядеть человек, потерявший своего лучшего сокола, подумала Эльма.

— Превосходно, — ответила леди Элайя.

— Щеки у вас раскраснелись.

— Я устала.

Бесстыдная ложь, подумала Эльма и попыталась снова:

— Не желаете ли, чтобы я принесла вам немного вина?

— Думаю, я и так хватила лишку. Пожалуйста, оставь меня. Я вполне могу раздеться сама. Спокойной ночи.

Эльма неохотно вышла, оставив хозяйку в одиночестве.

Как только за служанкой закрылась дверь, Элайя порывисто вздохнула, чувствуя, как все внутри дрожит, и без сил повалилась на кровать.

Глава девятая

В полдень следующего дня, когда солнце стояло высоко, Джордж сделал над собой усилие и, подходя к церкви, изобразил на лице счастливую улыбку. Нельзя, чтобы кто-нибудь догадался, какие тяжкие сомнения мучают его.

Пожалуй, впервые за последнее время он по-настоящему осознал, что отец умер, а он стал теперь полновластным хозяином Равенслофта, со всеми вытекающими отсюда привилегиями… и обязанностями.

Венчание должно было состояться в замковой церкви в присутствии самых почетных гостей. Воины, оруженосцы, гости победнее и прочий люд соберутся возле церкви после окончания церемонии и все вместе проследуют в зал для праздничного пира. Джордж осмотрелся по сторонам — в углах двора уже собирались его воины, оживленно болтавшие с людьми сэра Томаса. Кое-кто поклонился ему, другие отсалютовали на военный лад или просто склонили головы, однако все они широко улыбались в предвкушении веселой пирушки.

Джордж пожалел, что не может думать о будущем с таким же радостным нетерпением. За свою жизнь он посетил достаточно свадебных церемоний, чтобы почувствовать настроение гостей. Однако теперь, оказавшись в роли жениха, он никак не мог отогнать от себя сомнения. Правильный ли он сделал выбор? Может, надо было поискать девушку посмирнее, не столь вызывающе гордую, которая будет послушно внимать каждому его слову и сумеет легко привыкнуть к порядкам в доме мужа? Девушку, которая знает, как следует одеваться, есть и разговаривать — когда к ней обращаются, разумеется…

Девушку, которая, наверное, завизжит от ужаса при виде обнаженного мужского тела, так что придется уговорами и лаской завлекать ее на брачное ложе. Да, робкая девица не станет отвечать на его поцелуи с неистовой, обжигающей страстью.

И не станет пробуждать в его душе ярость, которой он давно не испытывал.

Джордж вступил под каменные своды храма. Здесь царил полумрак, а воздух был напоен сладковатым ароматом благовоний. Церковь освещали несколько свечей на пустом алтаре да солнечный свет, что лился в высокие стрельчатые окна с затейливыми витражами, отбрасывая на пол желтые, красные и синие блики.

Джордж потер виски, словно надеясь, что это поможет ему обрести ясность мыслей. Или прибегнуть к молитве?

— Ты устал, Джордж?

Он вздрогнул — возле статуи девы Марии стояла Марго.

— Чуть-чуть. Похоже, я слегка переусердствовал за ужином.

— Ты говорил с ней? Убедил ее, что ей нечего опасаться?

— Попытался, — ответил Джордж и поморщился: голос его прозвучал не очень уверенно.

Марго кивнула, явно успокоившись.

— Вот и хорошо.

— Марго! Я хочу просить тебя о большом одолжении.

— Интересно, о каком же? — с улыбкой спросила она.

— Мне хочется, чтобы ты задержалась в Равенслофте после венчания и помогла Элайе.

— Помогла? Но в чем? — недоуменно спросила она.

— Ты видела ее вчера, — заговорил он быстро и сбивчиво, пугаясь собственных слов, так как еще ни с кем не обсуждал ни достоинств, ни недостатков своей избранницы. — Она ест, как самый неотесанный простолюдин. У нее нет даже подходящей одежды. Обычно она носит совершенно невероятный наряд — куртку, бриджи и юбку. Она понятия не имеет о правилах этикета. Я хочу, чтобы ты помогла ей стать леди.

— Она и без того леди, — напомнила ему Марго. — Как-никак она — дочь лорда.

— Ради Бога, Марго, не надо шуток! — взмолился он. — Я хочу сказать, настоящей леди. Достойной уважения и восхищения.

— Значит, ты отводишь мне роль наставницы, словно я — монахиня из монастыря? — поинтересовалась Марго, не глядя на него.

— Марго, прошу тебя, мне так нужна твоя помощь! Мне больше некого просить. Неужели ты откажешь мне в такой малости?

Она повернулась и посмотрела ему в лицо. Джордж понял, что Марго одолевают раздумья.

— А почему ты не займешься этим сам? — тихо спросила она, заглянув ему в глаза. — Ведь тебя всегда призывают разрешать споры.

— Это несложно, если не испытываешь к спорщикам никакой особой привязанности, — заметил он.

Марго шагнула ближе, и, несмотря на пропитавший церковь запах ладана, Джордж ощутил благоухание розовой эссенции, которую так любила Марго.

— Выходит, ты испытываешь к Элайе Дугалл некую «особую привязанность»? — вкрадчиво поинтересовалась она, сочувственно глядя на него.

— Думаю, что да, — признался он.

— Ну, раз ты женишься на ней, я рада это слышать. — Марго прошла к алтарю. — Джордж, поскольку об этом меня просишь ты, я останусь.

— Спасибо, сестра, — ответил он и испытал настоящее облегчение. Уж она-то обязательно научит Элайю всем премудростям женского искусства.

Марго оглянулась на него через плечо.

— Мне приятно исполнить твою просьбу, братик.

Отец Адольфус, полноватый коротышка, надевший по случаю торжественного события свое самое нарядное облачение, суетливо вошел в боковую дверь в сопровождении служки. Увидев леди Марго и Джорджа, он удивленно развел руками.

— Миледи, милорд, да вы ранние пташки!

Джордж услышал, как скрипнула главная дверь церкви, и, обернувшись, заметил Ричарда и Герберта Джоллиетов.

— Да, меня одолевает жениховское нетерпение.

— А я пришла, чтобы помолиться Пресвятой Деве и просить ее благословить моего кузена и его невесту, — с очаровательной улыбкой ответила леди Марго.

— Весьма похвальное желание, миледи, — просиял священник.

Марго встала возле управляющих, и церковь стала постепенно наполняться. Через несколько минут собрались все, кроме невесты и ее отца.

Наконец по рядам пробежал сдержанный ропот, и Джордж сообразил, что сэр Томас и Элайя входят в храм.

Он обернулся, чтобы взглянуть на них, — и окаменел от изумления.

Оказывается, у Элайи все-таки нашлось безупречно сидевшее на ней платье — прелестный наряд из парчи неуловимо-кремового оттенка. Квадратный вырез открывал стройную шею и был украшен изящным золотым шитьем, как и длинные, словно струящиеся рукава. Густые волосы распущены, на голове венок из весенних полевых цветов. Пояс из тисненой кожи выгодно подчеркивал тонкую талию и бедра. Сэр Томас, одетый во все черное, величаво вел свою дочь к алтарю.

Пресвятые угодники, подумал Джордж, она похожа на лесную нимфу, явившуюся смертным в образе красавицы невесты. Он улыбнулся и вдруг понял, что поступает совершенно правильно, заключая брачный союз с леди Элайей Дугалл.

Элайя вцепилась в руку отца: непривычное смущение охватило девушку, когда все собравшиеся обернулись, глядя на нее. Ей захотелось убежать и спрятаться, но тут она заметила, что Джордж смотрит на нее, замерев от восхищения.

Он улыбнулся, и Элайя воспрянула духом!


Зал был наполнен смехом и оживленной болтовней от души веселящихся гостей. Солдаты напились еще до второй перемены блюд, однако пока ограничивались лишь шутками и песнями. Служанки, хихикая и не всегда успевая увертываться от нескромных объятий, разносили сытное угощение. Собаки с довольным урчанием грызли кости на шуршащих под ногами стеблях тростника. Мальчики-пажи с любезными улыбками подносили вино благодарным гостям, а музыканты на галерее, ожидая щедрой награды, старались вовсю.

Счастливый, что у него такая красивая жена, Джордж радовался про себя отъезду сурового тестя, не пожелавшего остаться на праздничный пир, и с нетерпением предвкушал брачную ночь. Разомлев от крепкого сладкого вина, он был настроен миролюбиво и благодушно. После очередной перемены блюд он неожиданно схватил Элайю за руку и встал, поднимая и ее.

— Место! — зычно воскликнул он. — Мы с женой желаем танцевать!

— Джордж, но я… — отчаянно забормотала Элайя, когда пажи бросились исполнять приказ хозяина. Она же не умеет танцевать! Да, она отменно ездит верхом, стреляет из лука лучше многих мужчин, однако танцевать ее никто и никогда не учил.

Не обращая внимания на протесты жены, Джордж вывел ее на середину зала, где пажи с такой быстротой раздвигали легкие столы, словно на замок напал неведомый враг. Элайя пожалела, что это не так.

— Эй, музыканты! — воскликнул Джордж. — Сыграйте нам что-нибудь веселое, ибо, клянусь честью, мне кажется, будто на ногах у меня выросли крылья! — Он высоко поднял руку Элайи. — Джентльмены, хотя в нашем кругу явно не хватает дам — все равно, танцуйте вместе с нами! Я хочу, чтобы в день моей свадьбы все были счастливы!

— Джордж, прошу тебя! — зашептала Элайя, крепче сжимая руку мужа, однако музыканты уже наигрывали какой-то танцевальный мотив.

Элайя так никогда и не поняла, как ей удалось ни разу не упасть. Джордж тянул ее то в одну сторону, то в другую, заставлял быстро вертеться на одном месте, словно ярмарочную шутиху. Когда наконец музыка умолкла, Элайе пришлось ухватиться за плечи мужа, чтобы не упасть.

Задыхаясь, она подняла голову и взглянула ему в глаза. Он смотрел на нее как-то странно.

— Неужели ты ни разу в жизни не танцевала? — тихо спросил он.

— Нет, — призналась она. — Об этом я и пыталась тебе сказать.

— Ну, ничего, — снисходительно заметил он.

Как будто она — неразумное дитя!

Элайя надулась, но Джордж коснулся ее руки, и раздражение девушки тут же исчезло от одного прикосновения его длинных сильных пальцев.

— Может быть, ты желаешь отдохнуть? Сердце Элайи учащенно билось после стремительного танца, но от его слов голова у нее пошла кругом.

— Как вам угодно, милорд, — спокойно ответила она и, поклонившись мужу, величаво выплыла из зала.

Однако, оказавшись на винтовой лестнице, Элайя тихонько рассмеялась и, подхватив длинный подол платья, поспешила наверх, перескакивая через две ступеньки. Наконец-то пришло время узнать, о чем же таком все время толковали мужчины в замке Дугалл.

С детства наблюдая за происходящим в деревне и на скотном дворе, Элайя рано узнала о природе отношений между мужчиной и женщиной. Позднее, проводя время в обществе братьев и воинов отца, она постепенно поняла, что, когда речь идет о рождении людей, одним лишь совокуплением дело не ограничивается. Однажды она попыталась расспросить солдат, о чем это они так многозначительно переговариваются и почему обмениваются такими лукавыми ухмылками и намеками, однако говорившие резко замолчали и приказали ей уйти и никогда больше не заводить об этом речь, как будто она совершила непростительный грех.

После этого случая Элайя научилась прятаться и жадно подслушивать, когда разговор заходил о женщинах.

Нельзя сказать, что солдаты детально расписывали, кто и чем занимался со своей подружкой. Нет. Но она наслушалась достаточно, чтобы догадаться о существовании великого разнообразия поз и приемов, доставляющих партнерам наивысшее наслаждение. Слышала она и о том, как высоко превозносили преуспевших в любовном искусстве женщин — о них говорили с уважением, даже с благоговейным восторгом.

Элайя добежала до опочивальни, которую отныне ей предстояло делить с мужем, и распахнула дверь. Эльма, поджидавшая хозяйку на табурете у окна, испуганно вскочила.

— Миледи! — воскликнула она. — Я думала, вы придете еще не скоро!

— Увы, я не танцую! — Элайя покружилась по комнате, словно желая опровергнуть свои же слова.

— Помочь вам раздеться, миледи?

— Да. И сложи платье поаккуратнее, хотя одному Богу известно, когда оно понадобится мне снова. — Элайя с трудом заставила себя стоять неподвижно, пока Эльма распускала тугую шнуровку. Наконец она осталась в одной лишь тонкой нижней сорочке. — Здесь очень жарко, правда? — заметила она и, подойдя к окну, раздвинула льняные занавеси, пока Эльма складывала платье. — В жаровне слишком много угля. Но сейчас уже лето, так что нет нужды разжигать жаровню.

— Верно, сэр Джордж не хочет, чтобы вы замерзли, миледи.

— Скажи лучше: боится замерзнуть сам. Ты только посмотри, сколько одеял на кровати! — Элайя спохватилась и покраснела. — Ладно, завтра мы уберем половину из них.

— Как прикажете, миледи.

— А сколько свечей! Нечего устраивать белый день, когда на дворе ночь! — Элайя быстро задула горевшие в большом кованом шандале восковые свечи.

— Расчесать вам волосы, миледи?

— Нет, спасибо. С этим я справлюсь сама, Эльма. Почему бы тебе не присоединиться к слугам в кухне? Уверена, что сэр Джордж распорядился приготовить для вас угощение на славу.

— Доброй ночи, миледи.

— И тебе, Эльма.

Едва дверь закрылась, как Элайя поддалась давно мучившему ее искушению. Разбежавшись, она высоко подпрыгнула и со смехом повалилась на мягкую перину.

— Такая роскошь — грех, — пробормотала она, касаясь шелкового покрывала.

— Не вижу в роскоши ничего греховного, поскольку стараюсь не забывать о бедных и нуждающихся.

Ахнув, Элайя выпрямилась, глядя на своего мужа, который стоял с недопитым кубком в руке, прислонившись к закрытой двери, словно неведомая сила перенесла его из пиршественного зала.

— Я… я не слышала, как вы вошли!

— Я умею двигаться неслышно, как кошка, когда пожелаю, миледи, — ответил он вкрадчивым, будто мурлыкающим голосом. Допив вино, он поставил серебряный кубок на туалетный столик и подошел к кровати, на ходу расстегивая пояс. — Боюсь, я повел себя неучтиво с гостями. По всем правилам мне следует сейчас быть с ними, как и положено гостеприимному хозяину.

Сэр Джордж окинул ее долгим взглядом, и Элайя не нашлась что ответить, так как в горле у нее пересохло. Внезапно она поняла, что ее сорочка поднялась слишком высоко. Скромная девушка давно бы одернула подол пониже.

Однако она не пошевелилась, чувствуя, что силы покинули ее. Джордж положил пояс на стул и принялся расшнуровывать ворот своего одеяния. Взгляд его, неподвижный и по-кошачьи непроницаемый, не отрывался от фигуры Элайи.

Камзол с тихим шуршанием упал на ковер. Видя столь бесцеремонное обращение с дорогой вещью, Элайя возмутилась. Вскочив с кровати, она подобрала его и бережно сложила, наслаждаясь прикосновением к мягкой ткани.

— Виноват, миледи, — с улыбкой сказал Джордж.

Вот именно, подумала Элайя, укладывая камзол на одном из сундуков. Когда она обернулась, Джордж уже был без сорочки.

Он стоял перед ней полуобнаженный, грудь его матово поблескивала в красноватом свете жаровни, а волосы падали на широкие плечи.

Он пожирал Элайю глазами с выражением страстного, неукротимого желания. Всегда спокойный, вежливый и красноречивый сэр Джордж де Грамерси остался, казалось, где-то за дверью. Сейчас перед Элайей стоял мужчина, жаждущий овладеть женщиной. И этой женщиной была она.

Девушка припомнила все, о чем слышала, и ей захотелось проделать все это сразу. С ним. Для него. Элайя быстро шагнула к нему — не скромная девственница, робеющая и замирающая от страха, а страстная женщина, сгорающая от столь же неудержимого желания. Желания, сильнее которого ей не доводилось испытывать.

Ее руки начали нетерпеливо ласкать безупречное тело мужа. Несколько мгновений Джордж стоял неподвижно, однако почти сразу стал отвечать ей с таким же жаром. Застонав, он крепко обнял ее и с силой привлек к себе, так что она ощутила его возбуждение.

Ей было известно — и неизвестно — так много! Столько способов доставить ему наслаждение! Именно этого сейчас ей хотелось больше всего на свете — подарить ему настоящее, неземное наслаждение.

Глухой стон сорвался с губ сэра Джорджа, когда язык Элайи прикоснулся к одному из его сосков, затем к другому. Прикосновения ее губ и языка стали смелее, а нежные и сильные руки ласкали его грудь, спину и бедра, поддразнивая и воспламеняя. И сдвигая пояс его бриджей все ниже и ниже…

Властно завладев губами Элайи, Джордж сорвал с нее тонкую сорочку, уложил жену на постель и, с трудом переводя дыхание, накрыл ее своим телом. Губы его снова сомкнулись на ее горячих губах.

Теперь Элайя уже ни о чем не думала. Чуть раздвинув ноги и выгибаясь навстречу мужу всем телом, она повиновалась только древнему зову плоти. Джордж мощным рывком ворвался в нее, и она закусила губу от резкой боли, стараясь не закричать.

Боль быстро прошла, и Элайя тут же забыла о ней, уступая могучему ритму, с которым муж увлекал ее все дальше в неведомые выси. Тело ее напряглось от сладостно-невыносимого ожидания, а его губы и руки лишь усиливали ее нетерпение.

Она обвила его тело стройными ногами, побуждая не останавливаться, наконец напряжение отпустило ее, и Элайя приветствовала это протяжным криком. Почти в то же мгновение Джордж издал сдавленный, гортанный возглас и упал на нее, обжигая ее грудь влажным дыханием.

Удовлетворенные, уставшие, они погрузились в глубокий сон, не выпуская друг друга из объятий.


Джордж проснулся с блаженным вздохом. Наступило утро — даже сквозь закрытые веки ощущался солнечный свет.

Счастливая улыбка заиграла на его губах при мысли о том, как стремительно он овладел вчера своей женой. Господь свидетель, он никогда не испытывал такой страсти, такого желания. И такого потрясения.

Он потянулся, припоминая, что собирался не спешить, быть нежным и внимательным. А получилось так, что он потерял голову, едва войдя в комнату и увидев обнаженные ноги Элайи на шелковом покрывале. В первые минуты ему было очень нелегко говорить спокойно и притворяться невозмутимым, хотя он и чувствовал себя так, словно никогда в жизни не желал женщину.

Конечно, ему было приятно, когда она так смело первая поцеловала его. Честно говоря, он никак не ожидал, что его молодая жена поведет себя таким образом в первую же брачную ночь, вернее, не смел надеяться на это. Ощутив прикосновение ее губ, он уже не владел собой.

Перестал владеть собой…

Он протянул руку, желая обнять Элайю, снова стать с ней единой плотью, подарить ей наслаждение.

Постель была пуста. Джордж сел и осмотрел комнату. Его бриджи были аккуратно сложены на сундуке возле двери, как и прочая одежда.

Пожалуй, надо радоваться, а не удивляться тому, что дочь сэра Томаса сумела подняться на рассвете в первое утро своей замужней жизни, не потревожив при этом супруга.

Джордж поздравил себя с тем, что у него такая заботливая жена, и, весело насвистывая, принялся одеваться.

Глава десятая

Вопреки своим ожиданиям, он не обнаружил Элайю в зале, хотя был уверен, что она находится там, отдавая распоряжения по хозяйству. Несколько слуг вяло собирали из-под столов кости, оставленные наевшимися до отвала собаками. При виде хозяина движения их стали чуть более энергичными. Он расспросил их, и каждый старался подчеркнуть, что взялся за работу по собственной инициативе: новая хозяйка Равенслофта прошла мимо, не сказав им ни слова.

Голодный и озадаченный, Джордж проследовал в кухню, где царил еще больший разгром, чем в зале. Горшки и вертелы были не вычищены, столы покрыты липкими пятнами, даже огонь в очаге не горел. Он увидел лишь громко храпящего Гастона, который лежал на полу, прижимая к жирной груди пустой мех от вина.

Джордж на ходу прихватил засохшую горбушку хлеба и пошел дальше, напряженно раздумывая о том, куда же, черт побери, девалась Элайя и чем она может заниматься.

Судя по положению солнца, время для мессы давно миновало, так что вряд ли стоило искать ее в церкви.

Взгляд Джорджа упал на приоткрытую дверь конюшни, и он улыбнулся. Наверняка она отправилась проведать своего жеребца.

Он медленно пересек двор, отметив, что у ворот стоит на страже в криво надвинутом шлеме только один часовой, да и тот нетвердо держится на ногах. Увидев Джорджа, солдат выпрямился так резко, что уронил копье.

— Поменьше эля в следующий раз! — бодро окликнул его Джордж. — Я рад, что хоть ты на посту!

Караульный виновато улыбнулся и отсалютовал.

На душе у хозяина Равенслофта было, однако, совсем не весело. Кто угодно мог беспрепятственно проехать в ворота замка, мрачно подумал Джордж. Благодарение Создателю, что сэр Томас не остался на ночь, иначе он вполне мог бы надрать зятю уши за небрежность.

Джордж оглянулся, гадая, заметила ли все это Элайя. Наверняка заметила.

Затем он сообразил, что, если ворота замка оказались не защищенными от возможного нападения, выходит, выехать наружу тоже можно было без помех.

Он зашагал быстрее. Не может быть, чтобы Элайя оказалась настолько безрассудной и отправилась кататься верхом в полном одиночестве!

Джордж распахнул дверь конюшни и прищурился, вглядываясь в полумрак. В косо падавшем луче света кружились пылинки. Где-то рядом раздалось нетерпеливое ржание. Джордж с облегчением увидел, что конь Элайи находился в своем стойле.

Выйдя наружу, он постоял, напряженно размышляя, куда же отправиться теперь. Из казармы донесся взрыв смеха, и в басовитом мужском хоре ему послышался знакомый женский голос.

Джордж зашагал к казармам, открыл дверь — и застыл на пороге, уперев руки в бока и рассматривая столпившихся вокруг его супруги солдат. Она сидела на табурете, небрежно закинув ногу на ногу — ни дать ни взять королева в окружении придворных. Впрочем, какая уж там королева, скорее…

— Тут он и говорит: «Ладно, в следующий раз смотри, куда целишься!» — закончила Элайя какой-то рассказ, и мужчины снова разразились дружным хохотом.

— Мне кажется, вы уже достаточно позабавились, — холодно заметил Джордж.

Она резко повернулась, а затем окинула солдат быстрым взглядом. Они были явно удивлены, словно появление хозяина было не просто неожиданным, но и необычным.

Элайя сразу вспомнила, как таяла в его объятиях ночью и как наблюдала за ним сегодня, когда первые лучи солнца окрасили небо в розовые тона.

Ей было приятно видеть, каким юным он выглядел во сне. Прядь белокурых волос упала на гладкий лоб, густые ресницы отбрасывали длинные тени на щеки, а губы были соблазнительно приоткрыты. Элайе ужасно хотелось поцеловать его, однако она не решилась, подумав, что Джорджу следует отдохнуть после усердных ночных трудов.

А потому, двигаясь быстро и бесшумно, она умылась, смыв с себя несколько засохших пятнышек девственной крови. Затем осторожно приподняла покрывало, которое натянул Джордж, и, сдерживая смех, осторожно омыла и его. Она облачилась в свой обычный наряд, радуясь, что снова может надеть бриджи и короткую юбку, хотя от прикосновения грубой ткани сорочки невольно поморщилась. Похоже, некоторые части тела стали чересчур чувствительными.

— А, проснулся! — Элайя встала. — Я боялась, что ты проспишь весь день.

— На воротах должен быть кто-нибудь еще, — ответил Джордж, зашел внутрь и осмотрел солдат, прикидывая, кого лучше назначить в караул.

— Там Дерек и Болдуин, — ответила Элайя, которая прежде всего позаботилась о том, чтобы на воротах была выставлена стража. Собственно говоря, за этим она и зашла в казарму.

— Я видел только одного.

— Болдуин, наверное, поднялся на смотровую башню. Я сама приказала ему дежурить там — а не то кто угодно может приблизиться к нам незамеченным.

— Вот и я о том же подумал.

— Ну, пока бы ты проснулся да оделся, нас всех могли бы перебить, — парировала Элайя. — Хорошо, что я не такая соня.

— Тебе не пристало командовать воинами, — напомнил ей Джордж. — А вот хозяйство — иное дело. Сегодня домашними делами займется Герберт. Но с завтрашнего дня распоряжаться будешь ты.

— Кажется, милорд, в вашем доме дела могут идти сами собой, не дожидаясь ничьих приказаний, — возразила она.

Джордж властно взял ее за руку.

— Полагаю, дорогая, мы можем продолжить этот интересный разговор в другом месте.

На лице его застыло, несмотря на улыбку, весьма суровое выражение. Элайе не хотелось, чтобы все видели, как муж уводит ее прочь, и она последовала за ним, стараясь обогнать его. Солдаты весело переглядывались. Как только дверь казармы захлопнулась, Элайя сердито повернулась к Джорджу.

— Ты выставил меня на посмешище!

— А может, тебе вообще не следовало там быть?

— Мне надо было проверить стражу!

— Понятно. А затем ты решила, что должна развлекать солдат, а не руководить слугами в зале или на кухне.

— Я… — Опустив глаза, она пожала плечами, гадая, сумеет ли он понять. — Я славно провела время, вот и все, — пробормотала она.

— Мне надо было догадаться, что дочь сэра Томаса Дугалла прежде всего подумает о часовых, а уж потом примется за обычные для хозяйки замка дела, — с улыбкой заметил он. — Ладно, скажу, чтобы Ричард каждый день следил, на месте ли караульные.

— Ричард? Да ведь это твоя обязанность!

— Элайя, — нежно пожурил он, — я знаю, что твой отец железной рукой правит и замком, и семьей, но он скорее исключение из правил, чем само правило. Ричард отлично справится без меня.

Элайя предпочла не спорить, решив, что можно найти другую тему для разговора. Она обняла мужа и, потянувшись, нежно поцеловала его в мочку уха, с трудом сдерживая болезненную гримасу: на любое движение тело отзывалось сладкой, но вполне ощутимой болью.

Джордж быстро высвободился из ее объятий и положил ее пальцы на сгиб своей руки.

— Не следует вести себя так на людях, — тихо сказал он. — Это неприлично.

Схватив мужа за рукав, Элайя затащила его в тень между казармой и оружейным складом и снова крепко обняла.

— Разве мы не у себя дома? Так почему же надо скрывать ото всех, что нам с тобой хорошо? — хрипло спросила она.

— Элайя! — простонал он, пытаясь сохранить невозмутимый вид.

Она огляделась по сторонам, и ее карие глаза лукаво блеснули.

— О Господи! Вы только посмотрите! Поваренок достает воду из колодца и видит, что мне хорошо с моим мужем! Скандал-то какой!

Джордж закусил губу, сдерживая ругательство.

— Послушай, Элайя, ты смущаешь меня. Ведь ты же не солдат в казарме. Ты — супруга лорда и…

— И ты — мой лорд, — прошептала она, и пальцы ее затеребили шнуровку его рубахи и, скользнув внутрь, принялись ласкать его гладкую кожу. — Лучший лорд в мире! А какой любовник! — Голос ее стал тише, и Джордж ощутил тепло ее дыхания. — Я думала, что умираю, когда ты взял меня, или что я уже попала в рай!

— Элайя, леди не следует говорить о таких вещах или соблазнять своего мужа, словно потаскушка.

Она вскинула голову, глядя на него.

— Что ты сказал?

— Клянусь кровью Господней, я не хотел обидеть тебя, — откликнулся он, сам испугавшись такого сравнения. — Прости меня.

Прижавшись головой к его груди, Элайя, помолчав, заговорила:

— Я принимаю твое извинение, хотя уверена, что наедине с друзьями ты только так и выражаешься. А может, еще хлеще.

— Да нет же, только не я!

Она окинула его недоверчивым взглядом.

— Правда? Что-то я сомневаюсь!

— Элайя, — начал он, пытаясь говорить ровным тоном, — да, я согласен, мужчины в своем кругу иногда могут позволить себе подобный разговор, но…

— Но женщины — никогда? — закончила за него Элайя и заглянула ему в глаза. — А наедине с женой мужчина тоже не должен говорить об этом?

— Нет.

— Ладно, я постараюсь не смущать тебя. Обещаю не притрагиваться к тебе в присутствии солдат, — лукаво шепнула она. — И не целовать тебя на виду у управляющего. И не ласкать тебя при слугах.

— Элайя! — воскликнул он, не в силах дольше сохранять спокойствие.

Она проворно отскочила и взмахнула рукой, указывая на конюшню:

— Давай покатаемся! Я не могу сидеть дома в такой день, а не то мне захочется оказаться с тобой наедине и… — Она зажала рот ладошкой, хотя в глазах ее плясали бесенята. — Я ведь не должна об этом говорить, верно?

Весело рассмеявшись, она бросилась наутек.

— Ладно, но только ненадолго, — крикнул он ей вслед. — А потом ты должна поговорить со слугами об их обязанностях и обсудить с Гербертом, что надо закупить в первую очередь.


— Сэр Джордж, прошу меня простить, но…

Джордж проснулся.

— Что такое? — спросил он и, протерев глаза, увидел Герберта Джоллиета. Мажордом стоял перед его креслом в комнате на верхнем этаже башни.

Должно быть, он заснул после стремительной скачки по полям. К счастью, Элайя сжалилась над ним или над его лошадью — или, может быть, над собой — и натянула поводья, когда они въехали в лес.

Как же прелестно она выглядела, сидя верхом по-мужски, как амазонка! Лицо раскраснелось, а глаза так и сияли. Они говорили о ее братьях. Первенец сэра Томаса был на двадцать лет ее старше, а с младшим у них была разница лишь в год. В семье его прозвали Проныра, поскольку он обожал совать нос в чужие дела и секреты. Элайя призналась, что с детства привыкла скрытничать и никому не доверять своих мыслей. Наконец лошади замедлили шаг, всадники спешились, присели под старым дубом и… Джордж улыбнулся, припоминая, с какой силой страсть охватила их вновь. Им пришлось прерваться, так как земля под деревом оказалась чересчур каменистой…

Джордж устремил взгляд на хмурое лицо мажордома. Когда они вернулись в Райвенслофт, он сказал Элайе, что Герберт, вероятно, или у горшечника, или у белошвеек, напомнив, что она должна обсудить с Джоллиетом закупку продовольствия. Элайя кивнула и зашагала в сторону кладовых, а он поднялся в башню и тут же заснул.

— Ну, что такое? — спросил Джордж, окончательно проснувшись и предполагая, что стряслось что-то необычайное. Герберт осмеливался будить хозяина только в случае чрезвычайных неприятностей, требовавших его немедленного вмешательства.

— Леди Марго просит передать, что не сможет присутствовать на вечерней трапезе. Говорит, что слишком устала вчера на празднике, и умоляет простить ее.

Джордж кивнул, недоумевая, что заставило Герберта прийти сюда.

— Хорошо. Проследи, чтобы Эльма или кто-нибудь еще отнес леди Марго еду. Кажется, на ужин она любит хлеб с сыром и глинтвейн.

— Как вам будет угодно, милорд. — Мажордом почтительно прокашлялся, как бывало всегда, когда он собирался затронуть какую-нибудь щекотливую тему. — Я хотел бы обсудить с вами кое-что по хозяйству, милорд.

— Поговори об этом с моей женой, — отмахнулся Джордж, надеясь, что голос его звучит не слишком раздраженно. — Теперь это ее забота.

На лице Герберта отразилось еще большее уныние.

— Мне очень жаль, милорд, но…

— Что такое? — нетерпеливо осведомился Джордж.

— Кажется, леди Элайя не желает говорить со мной. Я несколько раз подходил к ней с тех пор, как вы вернулись, но она отсылала меня прочь.

Джордж готов был недовольно нахмуриться, однако заставил себя улыбнуться.

— Вероятно, она слишком утомлена, чтобы заниматься такими скучными делами. А ты наверняка не решился настаивать. — Дворецкий никак не отреагировал на слова Джорджа, и тот продолжил: — Я понимаю, что ты недоволен. Успокойся — я переговорю с женой, и она завтра же обсудит с тобой все вопросы по хозяйству. Где она сейчас?

— Думаю, милорд, вы найдете ее на оружейном складе. Леди Элайя пожелала убедиться, что ее приданое не пострадало при перевозке. Милорд, я…

Джордж встал, не дав ему договорить.

— Надо думать, тесть прислал мне в подарок меч или что-нибудь в этом роде, — пробормотал он, проходя мимо мажордома. — Спасибо, Герберт.

Дворецкий прислушался к удаляющимся шагам хозяина, а затем достал из сундука пергаментный свиток с перечислением всего хранящегося в замке оружия.

На его кислой физиономии мелькнула злорадная усмешка. Давай, полюбуйся сам этим приданым, ехидно подумал он. Сэра Джорджа ожидает еще тот сюрприз!


Едва Джордж отворил дверь оружейного склада, как в трех дюймах от его левого глаза в притолоку впилась, подрагивая, стрела. Он замер, а Элайя, видя непритворный испуг на лице мужа, звонко расхохоталась.

— Мне кажется, начинать семейную жизнь со смертоубийства — не самая удачная идея, — заметил он, входя внутрь.

Только чадивший факел да лучи клонившегося к западу солнца, проникавшие сквозь узкую дверную щель, освещали лишенный окон каменный склад.

Копья и луки стояли вдоль стен, на крючьях висели мечи, перевязи и щиты. Несколько переносных мишеней расположились в углу, а на полке лежал разорвавшийся по шву мешок гусиных перьев.

Его жена стояла напротив двери с большим луком из тисового дерева в руках и смотрела на него с виноватой улыбкой.

— Я целилась не в тебя, — сказала она. — Обычно я всегда попадаю в цель.

— И на том спасибо. Но что ты тут делаешь? — спросил он, подходя ближе.

Элайя широким жестом обвела громоздившиеся на полу сундуки и корзины.

— Пришла проверить, все ли мое приданое здесь. — Переходя с места на место, она демонстрировала свои сокровища: — Тут луки и стрелы для твоих лучников. — Она кивнула на длинный, прислоненный к стене сверток, запакованный в кожу. — Десять новых копий — специально для тебя. — Неподалеку стояли несколько узких сундуков, которые Джордж сперва не заметил. — Пятьдесят мечей, столько же шлемов и кольчуг. — Элайя подошла к лежавшему на лавке колчану со стрелами и достала длинную боевую стрелу. — И тысяча превосходных стрел с самым лучшим на свете оперением.

— Твое приданое — это оружие? — недоверчиво спросил он.

— А зачем нам одежда, шерсть или кубки? У тебя и так столько всякого добра, что нам хватит на несколько лет. Кроме того, отец не стал бы давать за мной таких пустяков.

— А я-то, беседуя с Гербертом, решил, что твой отец прислал мне в подарок меч!

Услышав имя мажордома, Элайя недовольно нахмурилась.

— Он сказал, ты не хочешь разговаривать с ним и отсылаешь прочь, — заметил Джордж.

Надо было сообразить, что дворецкий не упустит случая донести на нее. Элайя никак не могла избавиться от совершенно безосновательного, но упорно не желавшего оставлять ее впечатления, что домоправитель — человек нехороший, как и его брат.

— Не знаю, что за срочность обсуждать дела, — ответила Элайя, искоса глядя на мужа и изображая улыбку, которая, как она надеялась, отвлечет его. — В конце концов, сегодня первый день после нашей свадьбы. Кроме того, я скорее захочу побеседовать с каменным изваянием, чем с Гербертом. Статуя и та живая по сравнению с ним!

К великому ее облегчению, Джордж улыбнулся.

— Согласен, Герберт — не самый обходительный человек на свете, но, заверяю тебя, он великолепно справляется с хозяйством. Завтра ты непременно должна переговорить с ним. Отныне это твоя обязанность.

— Джордж, давай не будем говорить о делах.

Устоять перед ее улыбкой было невозможно, и Джордж тут же решил, что она права. Кому приятно вести скучные разговоры на следующий день после венчания?

— Ну, так и быть, завтра так завтра.

Он привлек ее к себе и крепко обнял, собираясь не спешить и быть нежным.

Элайя ответила на его поцелуй с той же стремительной горячностью, что и накануне ночью.

В конце концов, сейчас они одни…

Усталость Джорджа как рукой сняло, и желание вскружило ему голову. Поцелуй затягивался, Джордж незаметно оттеснил Элайю к стене и его рука скользнула к ней под юбку. Элайя слабо застонала, словно побуждая Джорджа не медлить.

Губы его прокладывали дорожку из поцелуев все ниже и ниже, и вдруг…

— Господи помилуй!

— Что такое? — выдохнула Элайя и, открыв глаза, увидела перед собой раздраженное лицо мужа.

— Ненавижу, когда на тебе бриджи!

— И я тоже — сейчас! — Элайя уткнулась в широкое плечо мужа, и смех ее прозвучал приглушенно.

— Что, черт возьми, я, по-твоему, должен?..

— То же, что я делаю с твоими бриджами, — обольстительным шепотом отозвалась она. — Распусти шнурки…

Выражение лица Джорджа чуть смягчилось, а глаза его по-прежнему горели страстью.

— Лучше я их разрежу.

— Ну, так что же ты медлишь? — пробормотала она.

Глава одиннадцатая

— В жизни не думал, что обстановка на оружейном складе может быть такой… вдохновляющей, — с глубоким вздохом произнес Джордж. — Вот только спину ломит.

Лучшей возлюбленной, чем Элайя, у него никогда не было. Она словно знала заранее, когда и как надлежит двигаться. Знала, что ее стройные ноги, обвивающие его талию, невероятно возбуждают его. Она с поразительной быстротой обнаружила, в каких местах малейшее прикосновение заставляет его содрогаться от наслаждения.

— Спину, говоришь? — возмутилась Элайя, осторожно спуская ноги вниз. — Да ведь к стене-то была прижата я!

Джордж тихо рассмеялся.

— Ты совсем меня замучила.

— А кто проспал всю ночь и полдня? Джордж запечатлел легкий поцелуй на лбу жены.

— Пошли, пора подкрепиться, пока я не умер с голоду.

Элайя нагнулась, подбирая с пола то, что раньше являлось бриджами.

— Кажется, их уже не починить.

— Какая жалость! — посочувствовал Джордж с довольной ухмылкой. — Брось их куда-нибудь в угол — пригодится как тряпка.

— Жаль выбрасывать!

— Герберт будет рад узнать, что ты бережливая хозяйка. А то он вечно пеняет мне на мою расточительность.

Элайя быстро взглянула на него, и Джордж пожалел, что не сумел промолчать. Мажордом и впрямь время от времени рекомендовал ему быть поэкономнее, однако Джордж был достаточно богат, чтобы не переживать из-за потери пары, бриджей.

— Я несколько преувеличил, — признался он.

— Рада это слышать, — сказала Элайя и, сокрушенно качая головой, швырнула бриджи в угол.

— Пойдем, а то нас хватятся и начнут искать. Еще решат, что мы свалились в колодец. — Джордж взял ее за руку.

Они вышли с оружейного склада и направились к замку. Взгляд Джорджа упал на окна постройки, где размещались гости.

— Марго передала, что не спустится к ужину, — заметил он. — Вчера вечером она слишком много танцевала.

— Или хватила слишком много вина.

— Нет, Марго пьет очень умеренно, — ответил он. — Она обожает танцы и иногда чересчур увлекается. — Джордж внимательно посмотрел на жену. — Однако, как бы ей ни нравились развлечения, манеры ее всегда безукоризненны.

Элайя ничего не сказала, но он почувствовал, как напряглись ее пальцы на сгибе его руки.

— Но кто сравнится с моей женой? — добавил он совсем тихо, и она успокоилась.

Когда они вошли в большой зал, он был так же заполнен гостями, как и накануне вечером. Элайя порадовалась, увидев, что слуги все убрали после вчерашнего пира, вымыли и аккуратно расставили столы.

— Ох, мы, кажется, пришли позже всех, — прошептала Элайя, заметив отца Адольфуса.

— Может, рассказать им, в чем причина нашего опоздания? — предложил Джордж. Лицо его оставалось серьезным, но глаза смеялись, пока он вдруг не обратил внимание на голые ноги жены под укороченной юбкой.

Она вздохнула и поторопилась занять свое место, прежде чем священник начал молитву.

Наконец отец Адольфус умолк, и гости приступили к трапезе.

— Похоже, сегодня все опаздывают, — заметил Джордж. — Странно, что Ричарда до сих пор нет, но он вот-вот появится. И Герберт тоже. Наверное, ты хочешь сразу же поговорить с ним и назначить время для ежедневных обсуждений домашних дел.

Элайя отпила вина, пытаясь скрыть отчаяние, и вытерла губы тыльной стороной ладони.

— Ежедневных?

— Ты не могла бы воспользоваться салфеткой? — шепотом поинтересовался Джордж.

— Не вижу ни одной, — парировала она. Джордж слегка нахмурился и внимательно осмотрел стол.

— В таком случае твой первый приказ в качестве хозяйки моего дома будет гласить: на нашем столе должны быть салфетки для каждой трапезы.

— Для каждой?

— Да.

— Но мне кажется, незачем пользоваться салфетками в будни. Их придется то и дело стирать, и долго они не продержатся.

Джордж взглянул на нее, и Элайя тут же почувствовала свою невоспитанность.

— Как вам будет угодно, милорд, — поспешно ответила она. — Салфетки за каждой трапезой.

— Я понимаю, это мелочь, — сказал он, — однако этикет помогает сделать жизнь удобной и приятной.

— А то, что меня такие мелочи не заботят, вероятно, говорит о том, что я невежа? — с вызовом спросила Элайя и незаметно положила руку на колено мужа. — Прошлой ночью мы об этикете не заботились, но это было очень даже приятно.

Джордж вздрогнул, когда она прикоснулась к нему.

— Элайя! Мы же не одни! Оскорбленная прозвучавшим в его голосе возмущением, Элайя скромно сложила руки и надулась.

— А, вот и Герберт! — воскликнул Джордж.

Элайя проследила за его взглядом и увидела медленно идущего вдоль стены мажордома Неожиданно он показался ей похожим на паука, и она невольно содрогнулась.

— Приветствую вас, милорд. — Голос Герберта был таким же траурным, как и весь его вид. — Надеюсь, и вы, и миледи чувствуете себя хорошо.

— Отлично, Герберт, просто отлично!

— Несмотря на то, что кое-кто забыл про салфетки, — пробормотала Элайя.

Джордж резко повернулся к ней. Губы его улыбались, однако взгляд скорее предостерегал, чем поощрял.

— Если вы не возражаете, милорд, я хотел бы завтра с утра переговорить с вами о приданом вашей достойной супруги.

— Приданое уже доставлено на оружейный склад, Герберт, так что этим займется Ричард.

— Я… Значит, вы, милорд, уже видели приданое?

На бледном лице Герберта отразилась явная досада.

— Вид у тебя такой, словно ты чем-то недоволен, — жестко заметила Элайя.

— Элайя! — тихо воскликнул Джордж, пытаясь рассеять нарастающее напряжение.

— Не слугам — и не дворецкому! — судить о моем приданом!

— Я уверен, Герберт не собирался этого делать.

— Разумеется, нет, милорд! — с жаром подтвердил Герберт. — Прошу простить меня, миледи, но вам просто показалось.

— Вот и хорошо, — отозвалась Элайя холодно.

По ее обиженному тону и надутым губам Джордж догадался, что она не поверила в искренность мажордома. Господи, подумал он, моя жена обидчива, как ребенок! Но, с другой стороны, манеры Герберта тоже изысканными не назовешь.

— Как бы там ни было, не забивай себе голову приданым, Герберт, — примиряюще заметил Джордж. — Может быть, завтра ты покажешь моей жене скатерти и салфетки?

— Салфетки, милорд? — повторил Герберт, и его вечно нахмуренный лоб избороздили новые морщины. — Но завтра у нас как раз большая стирка.

— Тогда вы могли бы обсудить список продуктов, которые Гастон считает необходимым закупить на ближайшие две недели.

— Как пожелаете, милорд. Я в вашем распоряжении, миледи, когда вам будет угодно. Буду счастлив угодить вам, — заверил Герберт.

— Ну, тогда вы сами обо всем договаривайтесь, — предложил Джордж. — А я завтра намереваюсь переговорить с магистратом.

— Вас что-нибудь беспокоит, милорд? — осведомился мажордом.

— Вовсе нет, — ответил Джордж. — Мне просто захотелось побеседовать с ним. Неделю назад он упомянул о том, что необходимо повысить стоимость помола.

Дворецкий кивнул и низко поклонился, а затем оставил милорда и его колючую молодую жену, отправившись на поиски старшего брата.


Ричард Джоллиет с яростью смотрел на Герберта в тусклом свете мерцавших в очаге углей. Братья сидели в доме Ричарда, у ворот Равенслофта.

— Она не желает с тобой разговаривать? Вообще?

— Нет-нет, она поговорила со мной, — жалобно произнес Герберт, — но лишь для того, чтобы отослать меня прочь.

— Чем же ты оскорбил ее?

— Да ничем!

— Выходит, ты сделал что-то, чем навлек на себя ее неудовольствие, — проворчал Ричард.

— Ровным счетом ничего, — возмутился его брат.

— Тогда, должно быть, ей противно видеть твою кислую рожу.

— Ну, не всем же рассыпать улыбки, как это делаешь ты, — презрительно фыркнул Герберт.

— А ты попробуй. Очень помогает отводить подозрения.

Герберт не сумел возразить и погрузился в угрюмое молчание.

— Что ты о ней думаешь? — спросил Ричард.

— Только то, что она на редкость странная женщина.

— Ты, должно быть, судишь по ее одежде? — догадался Ричард и зычно расхохотался. — А что говорит его милость о ее визите в казармы с утра пораньше?

— Насколько я знаю — ничего.

— В таком случае он точно глупец. — Ричард начал ковырять в зубах длинным ногтем. — Что она еще сегодня делала? Эльме удалось разговорить ее?

— Она не успела. Они ездили кататься верхом, а потом хозяин уснул у себя в башне.

— А чем занималась она, пока он храпел?

— Закрылась на оружейном складе. Возилась со своим приданым.

Ричард выругался.

— Что, денег совсем не прислали?

— Кажется, нет.

— Ох, уж этот скареда сэр Томас! Если только доченька пошла в своего родителя, она вряд ли станет сорить деньгами, как сэр Джордж. А сколько там оружия?

— Не знаю. Сэр Джордж хочет поговорить об этом с тобой. И еще он сказал, что намеревается побеседовать с Рэйфом о стоимости помола.

— Почему? — потребовал Ричард, наклонившись вперед. — Он что, думает, что не надо повышать ее?

— Он ничего не сказал.

Ричард возмущенно откинулся назад.

— А ты и не спросил!

— Не все же отличаются завидной наглостью. Некоторые понимают, что значит помнить свое место. И некоторые…

—…поджимают хвост, радуясь, что за них думают и говорят другие! — ядовито закончил Ричард. Он помолчал, и лицо его прояснилось. — Ладно, нечего впадать в панику. Хозяин, который только что обзавелся женой, несомненно, будет куда больше трудиться на брачном ложе, чем по хозяйству. Так выпьем за сэра Джорджа и его молодую жену, и пусть же похоть горячит им кровь и мешает заниматься подсчетом доходов и расходов!

Подняв кубки, братья быстро осушили их.


Джордж не спешил подняться в свою опочивальню. Элайя удалилась после того, как слуги поставили на столы фрукты и вино, а он задержался, перебрасываясь шутками с гостями. К сожалению, ему стоило немалых усилий сохранять видимость спокойствия и не думать о том, что скоро Элайя окажется в его объятиях.

Открыв дверь своей комнаты, он споткнулся и чуть не упал. Элайя была уже в постели — совершенно обнаженная. Одеяло прикрывало ее безупречное тело до талии. Она не вздрогнула, не сделала попытки прикрыться и посмотрела на Джорджа с чуть заметной улыбкой.

Ну как прикажете вести себя с такой женщиной?

Джордж прокашлялся, стараясь держать страсть в узде. Очень важно, чтобы Элайя поняла, чего он ожидает от нее.

— Я недоволен твоим обращением с Гербертом Джоллиетом, — рассудительным тоном начал он.

— Я же объяснила, что устала, — спокойно ответила она. — И ты согласился, что домашние дела могут подождать.

Господь и святые угодники, хоть бы она натянула одеяло! Сохранять ясную голову стоило Джорджу немалых усилий.

— По правде говоря, я не ждал от тебя особого благонравия, однако и представить себе не мог, что ты будешь так груба с моим мажордомом.

Элайя надула губы, и Джордж нашел это зрелище, вкупе с тем, что она была совершенно раздета, невероятно возбуждающим — настолько, что подошел к окну и уставился в темное небо, убеждая себя, что должен прояснить все раз и навсегда.

— Я думал о тебе лучше, Элайя.

— Прости, что я нагрубила Герберту, — сказала она.

Он приблизился к кровати и сел рядом с ней, наматывая на палец длинную прядь ее волос. Жена не глядела на него.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива со мной, Элайя, — тихо произнес он.

Наконец она быстро взглянула на него.

— Я не доверяю этой парочке. Может быть, мне не следовало это говорить, однако я так думаю.

— Можешь не сомневаться, братья достойны твоего доверия. Когда ты узнаешь их получше, то согласишься со мной.

— Мне куда больше хочется узнать получше тебя, муженек.

— Очень скоро, Элайя, ты будешь знать меня лучше всех на свете.

Он встал и, отбросив куртку, принялся снимать сорочку. Затем подошел к столику, намереваясь задуть свечи, и только тут заметил их отсутствие.

— А куда девались свечи?

— Я приказала Эльме унести их. Зажигать так много сразу — мотовство.

— Понятно… — Джордж постарался подавить раздражение. Он снял сапоги и бриджи и тихо рассмеялся, скользнув под одеяло. — Выходит, мне придется пробираться на ощупь.

— Иди на мой голос. Слушайся меня, и не пропадешь.

Джордж схватил протянутую руку Элайи и, быстро перекатившись через нее, оперся на локти.

— Нет, Элайя, слушаться меня будешь ты. И приказывать сегодня буду я.

Элайя на мгновение застыла — но только на мгновение, поскольку легкие, как пух, ласки Джорджа и его становящиеся все более страстными поцелуи вскоре пробудили в ней иное, блаженное напряжение, и она не успела задуматься.

Затем, охваченная жгучим желанием, от которого плавились мысли, она забыла о его словах.


Но позднее, когда Джордж задремал рядом с ней, Элайя вспомнила и его слова, и его ласки. Он оказался опытным, искушенным любовником, и почти до самого конца вел атаку медленно, а потом превратился в страстного возлюбленного, который так стремительно овладел ею в их первую брачную ночь.

Ему захотелось приказывать… Захотелось, чтобы она слушалась его.

Но почему? Может быть, она что-то сделала не так? Или слишком спешила? Оказалась неловкой и неуклюжей? Наверное, она не сумела доставить ему наслаждение на брачном ложе!

Неужели и здесь она потерпела поражение?

Она не умеет танцевать. Не умеет петь. И шить она тоже не умеет. И манеры у нее отвратительные. И вот теперь, в довершение всего, оказывается, что она не умеет даже любить своего мужа как надо.

Что же Джордж скажет, когда выяснится, что она не умеет ни читать, ни писать? Что именно поэтому она упорно отказывается обсуждать хозяйственные дела с Гербертом?

Нетрудно представить, что подумает Джордж, хотя, конечно, он слишком хорошо воспитан и виду не подаст. Однако очень скоро начнет терять терпение. Станет раздражительным и сердитым. Наконец возненавидит ее, уверившись, что выбрал себе худшую во всем английском королевстве супругу. Он пожалеет, что вообще увидел ее, и, наверное, отошлет опостылевшую жену обратно к отцу.

Как же она все это вынесет?

Элайя почувствовала подступающие жгучие слезы и прижала к глазам кулаки, словно пытаясь загнать соленую влагу обратно.

Нет, она не станет плакать, слезы — удел глупцов. Это слабость, которую она не может себе позволить. Слезы — оружие неженок.

Кулаки медленно разжались, и она закрыла лицо ладонями, будто пряча свой позор от любопытных глаз.

Но слезы все текли и текли меж пальцев, и плечи ее начали вздрагивать от безмолвных рыданий.

Глава двенадцатая

— Джордж, пора вставать! — громко скомандовала Элайя. — Нечего валяться в постели все утро.

— Да ведь еще не рассвело…

— Тебе оттуда не видно! — воскликнула она и резко откинула полог кровати, так что Джордж зажмурился от яркого света. — Заутреня уже кончилась. Да и месса, наверное, близится к концу.

— Окна выходят на восток, — оправдываясь, отозвался Джордж. — Я не слышал колокола.

— Ты проспал — вот и не слышал!

— А ты — нет. Очень похвально, — одобрительно заметил он. — Но стоит ли удивляться, что я устал. Я не Геркулес, любовь моя. И не Эрот.

— Это верно, — отозвалась она тоном, который Джорджу совсем не понравился.

Приподнявшись на локте, он увидел, как Элайя надевает истертый кожаный пояс поверх вылинявшей, изрядно истрепанной мужской рубахи, не подшитый подол которой давным-давно превратился в бахрому. Джордж еле сдержался, чтобы не выругаться вслух. На Элайе был ее обычный наряд — бриджи, обрезанная юбка, мужская рубаха и пояс. А он так надеялся, что теперь она станет одеваться, как пристало супруге лорда!

— Говорю тебе, уже поздно, — повторила она. — Поднимайся!

Джордж решил, что сперва надо уговорить Элайю скинуть этот нелепый наряд, а уж потом он придумает, как заставить ее надеть приличное платье.

— Полежи со мной немного, — ласково предложил он.

На мгновение ему показалось, что жена колеблется, однако она чопорно поджала губы.

— Нам следует пойти к мессе. Это наш долг.

— Я знаю, в чем состоит мой долг, — ответил он, стараясь скрыть раздражение. Ясное дело, она не в настроении нежиться с ним в постели. Сегодня утром Элайя напомнила ему лошадь, под седло которой подложили колючку.

Джордж нехотя вылез из постели. Коснувшись ногой холодного каменного пола, он зябко поежился и обхватил себя руками.

— Господи, какой холод! Разожги же жаровню!

— Да ладно тебе, разве это холод? — пристыдила его Элайя. — Одевайся побыстрее — вот и не замерзнешь. — Она протянула ему его самые старые бриджи.

— А я хотел их выкинуть, — пробормотал Джордж и повернулся к сундукам с одеждой.

— С какой это стати? — поинтересовалась Элайя.

— Да с такой, что они едва ли сгодятся последнему нищему в деревне.

— Их же латали всего два раза! — возразила Элайя.

Джордж откинул крышку сундука и достал чистую белую сорочку.

— Разве я не говорил тебе, что денег у меня хватает?

— Но хватит ненадолго, если швырять их на ветер! — вспылила Элайя.

— Я не желаю одеваться как бродяга.

— Ну, тогда я буду их надевать.

— Не будешь! — заявил он, натянув длинную сорочку, доходившую ему до середины бедра. — Собственно говоря, тебе вообще не следует носить бриджи.

— Я всю жизнь так одевалась. Джордж снова принялся копаться в сундуке.

— Пока ты жила у отца, он был вправе следить — или не следить — за твоей одеждой. Однако теперь ты моя жена и живешь в моем доме, и я говорю тебе, что не потерплю таких нарядов.

— Но у меня нет ни одного подходящего платья.

— Надень зеленое. Эльма может подогнать его так, чтобы оно сидело на тебе получше, — сказал Джордж, доставая длинную шерстяную накидку алого цвета.

— Хорошо, я подумаю о твоей просьбе, — надменно произнесла Элайя.

Круто повернувшись, Джордж в изумлении уставился на нее.

— Элайя, я могу позволить себе выбросить эти обноски в окно, так же как и купить тебе столько платьев, сколько ты пожелаешь.

— Нечего хвалиться такими глупостями, — обиженно ответила она. — Я не люблю платья.

Джордж шагнул к ней и выхватил проклятые бриджи у нее из рук.

— Я не спрашивал, нравится ли тебе носить платья. Ты должна их носить! — Он размахнулся и швырнул рванье в окно.

Элайя вскочила, с яростью глядя на него.

— Да что же ты делаешь?!

— Это мой замок, и я могу делать все, что захочу!

Прищурившись, она сжала губы и скрестила руки на груди.

— Ты говоришь, как неразумное дитя!

— Я не дитя, — отчеканил он. — Я твой муж, и не желаю, чтобы ты разговаривала со мной в таком тоне.

— Если ты намекаешь на то, что я не желаю сюсюкать, жеманиться и льстить тебе, — да, я не собираюсь это делать! — вспылила Элайя, заливаясь краской. — И не жди от меня пустой светской болтовни. Наверное, тебе нравятся такие лицемерные особы, как леди Марго!

— Тебе уже было сказано: пожелай я взять в жены Марго, я давным-давно сделал бы это! — ответил Джордж, с трудом сдерживая гнев. Он вернулся к сундуку и достал свои самые нарядные бриджи: раньше он надевал их только по праздникам, однако сейчас ему было все равно.

— Может быть, тебе и следовало так поступить. Уверена, она бы тебе не отказала! А теперь я пойду в церковь.

— Никуда ты не пойдешь в таком виде! — возразил Джордж, поворачиваясь к своей строптивой жене.

— Уж не думаешь ли ты, что сможешь меня остановить? — поинтересовалась она и пошла прямо на него. Он еле успел отступить в сторону, но супруга постаралась весьма ощутимо толкнуть его плечом. Джордж поднял руку, замахиваясь, и вдруг застыл, тяжело дыша. Элайя изо всей силы хлопнула дверью.

Джордж набрал в легкие воздух и медленно выдохнул, надеясь успокоиться. Он подошел к туалетному столику и поплескал в лицо холодной водой; наклоняясь над тазом, он покачнулся, словно ему было нехорошо, и ухватился за край стола с такой силой, что пальцы побелели.

Господи, он чуть не ударил ее!

Его затопило чувство вины, и ему показалось, что душа его сгорает от стыда. Устало вздохнув, Джордж подошел к окну, невидящим взором уставившись в бледно-голубое небо с островками облаков.

Долгие годы, стремясь защитить тех, кто доверял ему, он подавлял в себе все сильные переживания, пока не стал любимым многими, очаровательным и добродушным сэром Джорджем де Грамерси. Человеком, которому неведомо, что такое гнев. Человеком, который всегда умел помирить других.

Так было, пока он не встретил Элайю Дугалл, пока не женился на ней и не обнаружил, что опасная вспыльчивость все еще тлеет в его сердце, готовая вспыхнуть и разгореться с удвоенной силой.

В окно он увидел, как Элайя широким шагом пересекла двор и зашла в церковь. Ну, он не собирается присутствовать на мессе, что бы она потом ни сказала.

Кстати, а помнит ли она о своих обязанностях супруги и хозяйки замка Равенслофт?

И почему она была совсем иной и вчера вечером, и сегодня утром? Что случилось, отчего она стала раздражительной? Может, он сделал что-то не так? Или все дело в ней самой?

Джордж прижался пылающей щекой к прохладному стеклу.

Их необычная встреча неподалеку от замка Дугалл должна послужить предостережением. Ему надо было развернуться и немедленно возвращаться в Равенслофт. Надо было понять, что Элайя Дугалл, девушка со спутанной гривой непослушных волос и ужасными манерами, олицетворяет собой полную противоположность той спутнице жизни, которую он мечтал найти.

Но любопытство, которое еще в детстве влекло Джорджа к Элайе, заставило его продолжить путь. Что же касается причины, по которой он женился на ней… Он мог бы сказать, что попал под власть очарования и необоримой страсти, подобной которой он никогда не испытывал.

Желание, которое она, как ему показалось, разделяла. Она занималась любовью, как ни одна из женщин, с которыми ему доводилось делить ложе, возбуждала его, как не делала это ни одна из его прежних возлюбленных, со страстью и умением… И умением.

Элайя вытворяла вещи, которых можно было ожидать только от самой искушенной куртизанки.

Так откуда же?..

Джордж подошел к кровати, откинул одеяла и уставился на простыню. Чистую белую простыню, на которой не было ни единого следа потерянной девственности.

Яростно выругавшись, Джордж сорвал простыню с постели, словно боясь заразиться проказой.


Чуть погодя Эльма тихо постучалась в дверь опочивальни. Веселый голос хозяина пригласил ее зайти.

— Я пришла, — сказала она, с порога кланяясь стоящему у окна Джорджу.

Он устремил взгляд в сторону кровати, где на полу лежала куча белья.

— Боюсь, тебе придется поработать. Во дворе ты найдешь старые бриджи, — проговорил он спокойно, как будто привык хранить свою одежду именно там. — Сожги их. Затем возьми всю одежду леди Элайи, кроме ее сорочек и платьев, и тоже в огонь. А потом сожги простыни и одеяла с постели.

— Милорд! Прошу прощения, но…

— Я хочу, чтобы ты все это исполнила. — Он заговорщицки улыбнулся и подмигнул. — У меня есть некоторые основания полагать, что обитателям замка Дугалл докучали блохи. Поэтому я прошу тебя найти какую-нибудь травку, что прогоняет блох, и разбросать на полу, а еще хорошенько выбить перину.

— Конечно, милорд, все будет сделано.

— Спасибо, Эльма. — Хозяин тихо прикрыл за собой дверь.


Джордж поднялся, приветствуя леди Марго, которая пришла разделить с ним полуденную трапезу. Он провел все утро на мельнице, изрядно проголодался и был рад, что успел вовремя.

— Ага, вот и ты! Прелестная, как всегда! — весело заметил он.

— А где же леди Элайя? — осведомилась Марго, грациозно опускаясь в кресло рядом с Джорджем. — Надеюсь, она чувствует себя хорошо?

Джордж не имел ни малейшего понятия о том, где находилась Элайя. Может, опять сидит в казармах с солдатами, подумал он и тут же спохватился — услужливое воображение принялось рисовать ему не самые приятные образы.

— Она решила проведать своего жеребца, — слукавил Джордж.

— У тебя усталый вид.

— Я едва жив, как и полагается молодожену, — беспечно откликнулся он.

— Ну, это не самая дорогая плата за счастье, — ласково промолвила Марго.

— А ты сомневалась?

Кузина отвела глаза, изящно потянувшись за хлебом.

— Должна признаться, я думала, что ты выберешь совсем иную невесту, — тихо сказала Марго.

— Я и сам себе удивляюсь! — пытаясь сохранить веселый тон, парировал Джордж. Он разломал ломоть хлеба на мелкие кусочки и бросил их одной из охотничьих собак. Пес обнюхал хлеб и попятился с обиженным выражением. — Она ведет себя и говорит как простолюдинка и одевается самым нелепым образом.

— Тогда почему ты женился на ней?

— Мой отец хотел этого, ее отец хотел этого, вот я и подумал: почему бы нет?

Марго продолжала смотреть ему в глаза, и на лбу ее появилась морщинка.

— Неужели ты никогда не говоришь серьезно, Джордж?

Ее тон и взгляд порядком изумили Джорджа. Он почувствовал, что краснеет.

— Ладно, — сказал он мрачно. — Мне, понимаешь ли, не хотелось скучать с женой, а Элайя не перестает меня развлекать.

— Если не желаешь отвечать честно — дело твое, — сказала Марго, отворачиваясь, — но тогда я уезжаю домой.

— Я сказал тебе правду, — признался Джордж. Марго всмотрелась в его лицо.

— Да, похоже, ты говоришь искренне. Но будешь ли ты счастлив с ней, Джордж?

Он открыл было рот, собираясь ответить, но природная честность помешала ему солгать. Отвернувшись, он отпил глоток из стоявшего перед ним кубка и заговорил обычным, приветливо-ровным тоном. Незачем давать основания думать, что у него нелады с женой.

— Она не умеет ни одеваться, ни танцевать, но я уверен, что ты легко научишь ее этой премудрости.

— А мне показалось, что она одета вполне прилично.

— Послушай, кто из нас теперь шутит? — с подозрением поинтересовался Джордж.

— Я согласна, ее юбка коротковата, но это легко исправить.

— Она носит мужскую одежду.

— Потому что ей так удобнее. Осмелюсь предположить, леди Элайе никогда не прислуживал хороший портной. Можешь мне поверить, нет ничего ужаснее скверно сидящего платья.

— Кроме скверно подогнанных лат, — заметил он.

Марго звонко рассмеялась.

— Наверное, ты прав. Но мне кажется, Элайя изменит свое отношение к платьям, если они будут хорошо сидеть на ней. Можно мы с ней закажем несколько новых платьев?

— Ну разумеется. Это даже необходимо, так как я приказал сжечь всю ее одежду.

— А что сказала на это Элайя? — Марго в ужасе уставилась на него.

— Я еще не видел ее после этого. Марго покачала головой.

— Удивляюсь, что ты решил прибегнуть к таким мерам, Джордж. Это совсем на тебя не похоже. Может быть, она не так расстроится, если портной будет уже тут.

— Ты просто прелесть, Марго, — с облегчением произнес Джордж.

— Есть у тебя в деревне хороший портной?

— Думаю, есть, и не один. На рынке я заметил несколько очень неплохо одетых женщин.

— Тогда надо поскорее послать за ним.

— Отлично. Я позову Эльму и прикажу ей позвать лучшего портного.

Марго искоса взглянула на него.

— Джордж! Ты действительно хочешь, чтобы я стала ее наставницей во всем, что касается одежды и манер?

— Да.

— И ты поступаешь так не для того, чтобы показать жене, кого ты отверг ради нее?

Джордж изумленно посмотрел на кузину.

— Господи, Марго, я никогда не отвергал тебя!

Она похлопала его по руке и сочувственно улыбнулась.

— Ты прав, это тебе и в голову не приходило. Мне тоже, — солгала она так же гладко, как и Джордж несколько минут назад. — Я просто хочу, чтобы ты понял: она может истолковать мое присутствие совсем иначе, чем ты себе представляешь.

— Но это еще не оправдание ее грубости по отношению к тебе или кому-нибудь другому.

— Нет, я не обижаюсь. Я все понимаю. Честно говоря, Джордж, мне даже нравится, что она высказывает свои мысли прямо, а не хитрит и не лицемерит. И за это ты любишь ее, любишь по-настоящему, хотя и не хочешь в этом сознаваться.

Джордж с сомнением взглянул на кузину.

— Ты, наверное, снова советовалась со своим звездочетом, раз так хорошо читаешь мои мысли?

— Вовсе нет, — ответила Марго. — Я тебя знаю, вот и весь секрет. Обещаю сделать все возможное, чтобы помочь Элайе.

Марго не лукавила. Она действительно хорошо знала Джорджа и понимала, что он любит ее лишь братской любовью и иному быть не суждено. Поняла Марго и то, что на самом деле он всем сердцем любит свою диковатую жену, как бы легкомысленно ни отзывался о своем чувстве.

Правду легко прочесть в глубине его глаз, хотя это под силу лишь страстно любящей его женщине.


— Чем это ты занята? — спросил Герберт у Эльмы. Она стояла за стенами замка с длинной палкой в руке, вороша тлеющую кучу какого-то тряпья.

— Жгу одежду леди Элайи, — ответила служанка, отворачиваясь от дыма. — Так велел сэр Джордж.

— Почему?

— Говорит, из-за блох. Но мне сдается, что он хочет заставить ее одеваться иначе, вот и решил избавиться от ее старых нарядов. После того как я закончу, мне приказано разыскать и привести портного.

Из-за угловой башни появился сэр Ричард. Заметив своего брата и Эльму, он ускорил шаг.

— Что тут у вас такое?

Эльма рассказала братьям, что произошло утром, когда она пришла в опочивальню хозяина.

— Все это не похоже на нашего сэра Джорджа, — ехидно заметил Ричард. — Он разозлился?

— Вовсе нет. — Эльма покачала головой. — Был спокоен, как всегда, даже холоден — ни дать ни взять кусок льда.

— Как я понимаю, леди Элайя при этом не присутствовала?

— Нет, она пошла в церковь к утренней мессе. Я сама ее видела. — Эльма поворошила почти сгоревшую кучу одежды.

— А он потом тоже отправился к мессе?

— Не знаю, — коротко отозвалась Эльма. — Мне было чем заняться. — Она взглянула на Герберта. — Он был в церкви?

— Нет. Он ходил в деревню. Сказал, что хочет поговорить с магистратом, и, наверное, так и сделал.

— С Рэйфом? — быстро спросила Эльма. — О чем?

— О цене помола, — степенно ответил Ричард. — Я уверен, волноваться не из-за чего.

— Мельник нервничает, — сказал Герберт и воровато оглянулся через плечо, будто проверяя, не шпионит ли кто за ними из бойниц крепостной стены. — Боится, что его поймают и разоблачат.

— Он слышал какие-нибудь разговоры? — удивился Ричард.

— Нет, ничего особенного, — неохотно отозвался Герберт. — Но я все равно думаю, что не надо было привлекать его.

— Герберт прав, — поддакнула Эльма. — На него не стоит полагаться. Помяните мое слово, он молчать не станет. Так и вижу, как он бежит к сэру Джорджу и заявляет, что это мы во всем виноваты. Ручаюсь, он сделает это, лишь бы спасти свою шкуру.

— Ну, тогда надо устроить так, чтобы он ни о чем не проговорился, — нашелся Ричард.

— О чем ты? — вздрогнул Герберт.

— Ты отлично меня понял.

— Я не желаю иметь никакого отношения к убийству!

— Брат мой, разве я прошу тебя кого-нибудь убивать? — насмешливо осведомился Ричард. — Я хочу предостеречь его, и ничего больше. Он трус, так что хорошей трепки будет достаточно. Или можно обойтись угрозами.

Герберт, помедлив, кивнул.

— Есть у меня на примете умельцы, которым эта работенка придется по вкусу. Я тебе растолкую, где их найти.

— Мне? — хрипло переспросил Герберт.

— Тебе! — проворчал Ричард. — Если только ты не предпочтешь сам отлупить этого болвана. А теперь скажи, разве тебе нечем заняться? Не пришло ли время обсудить хозяйственные счета с новой хозяйкой, а?

Герберт угрюмо кивнул и пошел прочь. Когда он скрылся за башней, Эльма злобно уставилась на Ричарда.

— Я так и знала! Незачем было доверять ему! Он нам все испортит!

— Ну-ну, дорогуша, — почти нежно принялся увещевать ее Ричард. — Он сделает все, что мы ему прикажем. Нам нечего бояться. Я сам за ним присмотрю.

— Да уж не мешало бы! Удрученный Ричард отвернулся, глядя на догорающий костер.

— Как по-твоему, что все это значит? Думаешь, хозяин с хозяйкой повздорили?

— Откуда мне знать? Может, он на самом деле боится блох.

— Нам будет на руку, если они не поладят. Разделяй и властвуй, так?

— Она не из болтливых, — задумчиво произнесла Эльма.

— Ну, тогда мы возьмемся за сэра Джорджа, — принялся размышлять Ричард. — Надо посеять в его душе семена подозрения, чтобы он усомнился в достоинствах своей супруги. И тогда… Очень даже может быть, что тоскующему в браке хозяину захочется излить душу хорошенькой служанке. Или провести с ней ночку-другую.

Эльма ответила ему презрительным взглядом.

— Я спала с тобой, Ричард, потому что ты щедро платил мне. А сэр Джордж — человек порядочный, не из тех, кто любит позабавиться со служанками, и тебе это отлично известно.

Ричард побагровел.

— Ну да, он человек порядочный и не унизится до продажных ласк, а потому ты не против обокрасть его.

Эльма посмотрела на него с ненавистью.

— Ты мне не судья, вот что я скажу. А теперь ступай и сей свои семена сомнения, лишь бы только нас никто ни в чем не заподозрил.

Глава тринадцатая

В комнате на верху башни Элайя украдкой вытерла вспотевшие ладони о подол юбки, нервно глядя на Герберта Джоллиета, склонившегося над заваленным пергаментными свитками столом. Слева стоял его брат Ричард.

Элайя недоумевала, зачем он здесь: он же не имеет отношения к домашним делам. С нее было достаточно одного Герберта, который нависал над ней, стараясь растолковать, что означает каждая пометка. У Элайи раскалывалась голова — казалось, она уже целую вечность всматривалась в неразборчивые каракули, притворяясь, что ей все ясно.

Девушка вновь устремила взгляд на лежащий перед ней свиток: в цифрах она немного разбиралась, но правила сложения и вычитания оставались для нее загадкой.

— Вот поэтому, миледи, и надо будет закупить больше муки, — закончил Герберт.

Сэр Ричард беспокойно переступил с ноги на ногу и ткнул пальцем в одну из строчек.

— А, ну да, конечно, — пробормотала Элайя и, прищурившись, уставилась на свиток. Желание купить муки показалось ей вполне разумным.

— Думаю, это все, что нам надо было обсудить сегодня, — бесцветным, как всегда, голосом заключил мажордом.

Элайя с облегчением вздохнула, а он принялся сворачивать пергамент.

— Неужели это всегда будет тянуться так долго? — ужаснулась она.

— Нет-нет, — заверил он. — Просто я подумал, что в первый раз мы должны разобраться во всем до мелочей.

— Теперь, когда вам стало ясно, как идут дела, миледи, — заговорил сэр Ричард, — мы будем заниматься лишь самыми необходимыми вопросами.

— Вы не захворали, миледи? — поинтересовался его брат, настороженно глядя на хозяйку. — Или, может быть, вам что-то неясно?

— Нет, разумеется, я все поняла. Просто… просто я немного устала. — Она лукаво улыбнулась им. — Или вы думаете, что жена сэра Джорджа высыпается по ночам, а?

Герберт смутился и покраснел, и даже сэр Ричард, похоже, был ошарашен, однако счел нужным угодливо рассмеяться. В дверях появилась Эльма и, прежде чем присесть, внимательно всех оглядела.

— Миледи, если вы уже закончили с делами, не угодно ли вам принять портного?

— Портного? Не нужен мне никакой портной! Кто его позвал?

— Так приказал сэр Джордж, миледи, — почтительно ответила Эльма.

На пороге комнаты возникла леди Марго.

— А, вот и вы, моя дорогая, — весело проговорила она, и ее красивое лицо озарилось приветливой улыбкой. — Давайте пройдем в вашу опочивальню, где удобнее всего будет устроить примерку.

Выходит, Джордж мечтает, чтобы она стала такой же, как леди Марго, размышляла Элайя, рассматривая кузину мужа. С такими же деликатными жестами и изящными манерами. С таким же нежным голосом и обходительной речью. Джордж пожелал, чтобы его жена, в которой он обнаружил так много недостатков, превратилась в подобие этой разряженной и уступчивой куклы.

— Мне не нужны никакие примерки! — заявила Элайя и, медленно встав, вызывающе скрестила руки на груди. Внезапно ей показалось, что она стала жертвой гнусного заговора.

— Господа, не могли бы вы оставить нас одних? — спокойно попросила леди Марго. Мужчины кивнули и тут же удалились. — Эльма, проведи портного в опочивальню миледи.

Эльма присела и поспешно вышла, а леди Марго скользнула в комнату.

— Мне очень жаль, если эта просьба неприятна вам, Элайя, — доброжелательно сказала она. — Однако ваш муж приказал сшить вам новые платья — столько, сколько вы захотите.

Элайя нахмурилась еще больше, и Марго подавила вздох. Не зная, что на самом деле произошло между кузеном и его женой, она тем не менее отлично понимала, что молодожены поссорились.

Марго никогда не предполагала, что Джордж выберет себе в жены такую упрямицу. И тем более представить не могла, что он предложит ей роль мирового судьи. С детских лет Марго помнила, как Джордж всегда разрешал все семейные споры и раздоры. Разумеется, она старше его, однако он даже в детстве отличался завидным терпением и редким спокойствием.

— Я уже сказала мужу, — медленно и отчетливо проговорила Элайя, — что мне не нужны никакие платья.

Марго, не глядя на Элайю, принялась сворачивать свитки пергамента.

— Боюсь, дорогая, у вас не осталось выбора, — спокойно ответила она, — если только вы не желаете ходить совсем обнаженной.

— О чем это вы?

— Джордж приказал сжечь вашу старую одежду.

Элайя оперлась ладонями о стол и впилась взглядом в Марго.

— Сжечь? Выходит, он решил превратить свою неотесанную жену в настоящую леди — с вашей помощью! — возмутилась она. — Скажите какой добрый!

Марго пришлось напрячь всю свою силу воли, чтобы не прикрикнуть на Элайю, как на капризного, избалованного ребенка. Неужели она не видит, как Джордж любит ее?

На мгновение глаза женщин встретились.

Похоже, не только Джордж испытывает настоящую боль, подумала Марго, припоминая, что для ссоры всегда нужны двое.

— Ты предпочитаешь, чтобы он молча осуждал тебя? — спросила она. — Или пожелал признать ваш брак недействительным и отослал тебя к отцу?

— Он не посмеет!

Марго не знала, способен ли Джордж на такие решительные меры, и промолчала, стараясь подавить ожившую в сердце надежду.

— Я не позволю ему винить во всем меня, если его выбор оказался неудачен. Я такая же, какой была, когда он выбрал меня в жены, — и он сам виноват, если теперь жалеет об этом!

Марго глубоко вдохнула и подошла к Элайе.

— Мне бы хотелось, чтобы между нами не было никаких недомолвок. Джордж относится ко мне как к сестре, и только.

— Это он так говорит.

— И ты должна верить ему.

— Значит, миледи, он считает вас безобразной или сварливой, раз остался к вам равнодушен? — с издевкой поинтересовалась Элайя.

Марго твердила себе, что пришла сюда помогать.

— Нет. Если бы Джордж пожелал связать жизнь со мной, он попросил бы моей руки еще до замужества. Но он не сделал этого.

— А вы бы согласились. Хорошенькое утешение вы для меня нашли, миледи!

— Нет, — солгала Марго. — Я бы не согласилась. — Помолчав, она продолжала, скрывая боль: — Он никогда не смотрел на меня так, как смотрит на тебя.

Марго гнала от себя даже намек на возможное счастье. Ведь Джордж избрал эту женщину по велению сердца, значит…

— Если ты слепа и не видишь, как желанна ему, мне тебя жаль. Если ты упряма и не желаешь измениться ради любви такого достойного мужчины, мне еще больше жаль тебя. И если ты отказываешься от всего, что он предлагает тебе, тогда ты воистину достойна жалости.

— Нечего меня воспитывать! — начала было Элайя и хотела пройти мимо Марго, однако кузина мужа схватила ее за плечо с такой силой, которую никак нельзя было предположить в столь хрупком теле.

— Элайя, поверь, я хочу помочь тебе, а не занять твое место!

Несколько секунд Элайя смотрела на нее с непроницаемым выражением.

— Ну, раз уж вы настроены так по-боевому, — выговорила она, наконец, — и раз так приказал Джордж, я согласна начать учиться. Только запомните вот что, миледи: кое-чему вам меня все равно не научить!

С прямой, как новенькое копье, спиной и вызывающе вздернутым подбородком Элайя уселась в кресло.

— Чем же мы займемся потом, миледи, — надменно осведомилась она, — когда моя одежда не будет больше оскорблять взор моего мужа? Танцами?

— В детали Джордж не вдавался. Элайя фыркнула.

— Неудивительно. Он вообще не любит вникать в детали, верно?

Пожалуй, помирить эту парочку будет совсем не так просто, как ей представлялось с самого начала, тоскливо подумала Марго. Тем не менее она знала, что оставлять все как есть нельзя, надо что-то делать, поскольку из-за своего упрямства и Джордж, и Элайя готовы разбить друг другу сердце.

— Мне понятно твое раздражение, — спокойно заметила она. — Временами Джордж бывает просто невыносим.

Элайя не ожидала от Марго такой искренности.

— Да и хозяин из него никудышный, — согласилась она. — Он слишком доверяет своим управляющим, а сам ничем не занимается. Спору нет, одевается он роскошно, и манеры у него изящные, однако все это совсем неважно.

— А что считаешь важным ты?

— Уважение, — не колеблясь, ответила Элайя.

— Ты полагаешь, Джордж не внушает уважения тем, кто его знает?

Элайя вспомнила о том, как уверенно держал себя Джордж в замке Дугалл.

— Думаю, внушает, — признала она.

— Джорджу просто трудно понять, насколько удобной была твоя прежняя одежда, — посочувствовала леди Марго. — Ему же никогда не приходилось танцевать со слишком туго зашнурованным лифом!

— Или ездить верхом без штанов, — добавила Элайя.

— Нет, держу пари, не приходилось! — Леди Марго звонко рассмеялась. — Увы, боюсь, моего кузена нельзя назвать человеком с богатым воображением.

Элайя подумала об изощренных ласках, которыми они наслаждались по ночам, и определение леди Марго показалось ей не вполне верным, однако она не решилась возразить.

— Как и большинству мужчин, ему трудно смотреть на вещи с точки зрения женщины. Смею предположить, что никто из мужчин и не пробовал это сделать.

— А надо бы, — пробормотала Элайя.

— Да, я согласна, — поспешила ответить Марго. — Однако чудеса случаются редко, и мы, женщины, тревожимся о том, что подумают о нас мужчины.

— А я — нет, — обиженно отозвалась Элайя.

— Вот в этом-то все и дело.

Элайя с неприязнью взглянула на собеседницу.

— С какой стати мне ломать себе голову над тем, что подумает мужчина, если мои мысли его не волнуют?

Марго нахмурила белый, как алебастр, лоб.

— А с какой стати тебе отличаться от всех женщин?

— А с такой, что у меня совсем другой нрав, — хрипло расхохоталась Элайя. — Уж это-то вы, должно быть, успели заметить. Вот поэтому Джордж и не хочет, чтобы вы уезжали. Он хочет заставить меня перемениться.

— О нет, я вовсе не думаю…

— Зато я думаю! И можете передать моему мужу, что я не собираюсь становиться иной, поскольку мне это не нравится! — Элайя вскочила, готовая выбежать из комнаты.

— А почему бы не попробовать? Вдруг тебе это понравится? — тихо и очень мягко спросила леди Марго.

Элайя в замешательстве уставилась на эту женщину, словно олицетворявшую все, чего ей самой не хватало.

Понравится! Но она же не хочет! И все же, если она этого не сделает, то… Элайя порывисто вздохнула. Истина открылась ей внезапно, как будто все вокруг озарила яркая вспышка молнии. Неужели то неизведанное чувство, которое она испытывает к Джорджу, и есть любовь? Тогда существует опасность навсегда потерять надежду на ответную любовь… Это все равно что сдаться без боя.

— Пошли к портному! — воскликнула Элайя и широким шагом вышла из комнаты.

Марго со вздохом последовала за женой кузена, однако был ли это вздох облегчения или отчаяния — никто бы не решился сказать.


Схватив брата за руку, Ричард втащил его в пустую кладовую.

— Это же чудесно! — горячо прошептал он, с трудом сдерживая смех. — Нам несказанно повезло!

— Почему? — недовольным тоном поинтересовался Герберт. — Леди Элайя на редкость бестолкова. Чему тут радоваться? Могу поклясться, что она почти все время пребывала в полном замешательстве!

— Вот именно! В замешательстве! Разве ты не заметил, что она вела себя, как несмышленый ребенок?

— Ну да, и что из этого? — переспросил Герберт. — Хватит говорить загадками, я проголодался!

— Ты болван! — отозвался его брат. — Она же не умеет читать! Готов поспорить, что складывать и вычитать она тоже не умеет!

— Не может быть! Она — дочь лорда.

— Она — дочь сэра Томаса, не забывай! Я вполне верю, что он пожалел денег и не удосужился научить единственную дочь читать!

— Но все девушки благородного происхождения обязательно учатся грамоте! — возразил Герберт, искренне убежденный в том, что его брат заблуждается.

— Говорю тебе, она не умеет читать! Неужели ты не видел, куда я показал, когда мы говорили о покупке муки? Я же ткнул пальцем в строчку, где были перечислены запасы вина! Теперь понятно, почему она с самого начала отказывалась обсуждать с тобой хозяйственные дела.

— Как думаешь, сэр Джордж догадывается?

— Нет, иначе он бы не стал это скрывать. Он бы помог ей. А она наверняка слишком горда, чтобы признаться мужу.

— Очень возможно, — согласился Герберт, все больше оживляясь. — Послушай, но ведь тогда она поверит всему, что мы ей скажем!

Его брат злорадно потер руки.

— Ленивый хозяин, одержимый похотью, и хозяйка, которая не умеет ни читать, ни считать! Да лучшего и желать нельзя.


Как только Марго вошла в зал перед вечерней трапезой, Джордж заподозрил неладное.

— Ну? — спросил он, когда она грациозно опустилась в кресло рядом с ним. — Что стряслось? И где Элайя?

— Пожаловалась на головную боль и сказала, что не придет ужинать.

Без сомнения, она не слишком-то гостеприимно встретит супруга в опочивальне, подумал Джордж. Может, оно и к лучшему.

— Она выгнала портного?

— Выгнала — но только после того, как он снял все необходимые мерки и мы выбрали ткань.

Джордж вздохнул с облегчением.

— Я боялся, что она спустит бедолагу с лестницы.

— Да, она была не в лучшем настроении, — призналась Марго. — Мне ни разу не доводилось встречать взрослую женщину, которая бы так любила капризничать. Кстати, она страшно сердита на тебя.

— Знаю, — ответил Джордж. Внешне он оставался невозмутим, однако душу его снедало беспокойство. Он пожалел, что не присутствовал при беседе кузины с женой: был слишком горд, чтобы проявлять любопытство. Гордость же не позволяла ему расспросить Элайю, откуда у нее столь редкостное мастерство… в делах особого рода.

— Это хороший знак, Джордж. Любое сильное чувство внушает надежду. Если бы она была тебе безразлична — вот тогда надо было бы тревожиться. Скажи, ей нравится заниматься с тобой любовью?

— Марго!

Джордж пристально посмотрел в безмятежное лицо двоюродной сестры и с трудом подавил желание поделиться с Марго своими мыслями о добродетели жены — вернее, о ее отсутствии.

— Насколько я могу судить, она наслаждается нашей близостью так же, как и я.

— Отлично! — Марго довольно улыбнулась.

— Пожалуй, — проворчал он, гадая про себя, часто ли Элайя наслаждалась такими… занятиями и многим ли мужчинам дарила свои ласки. Или только одному, с огненно-рыжими волосами.

— Как бы там ни было, Джордж, — предостерегла его Марго, — наслаждение физической стороной брака — это еще не все.

— И что же ты от меня хочешь? — поинтересовался Джордж.

— Будь с ней терпелив.

— Господи, разве я недостаточно терпелив?

— Думаю, недостаточно. Не жди, что она сумеет перемениться быстро, — если, конечно, ты хочешь, чтобы она переменилась.

— А ты полагаешь, мне приятно знать, что моя жена даже есть как следует не умеет? И смахивает то ли на оруженосца, то ли на служанку? А танцам предпочитает стрельбу из лука!

Марго устремила на него проницательный взгляд.

— Джордж, ответь мне на один вопрос. Если Элайя станет такой, как ты хочешь, ты не разлюбишь ее?

Джордж уставился на нее с возмутительно непроницаемым выражением.

— Ты считаешь, я ее люблю?

— Да.

— Все дело в том, что ее поведение повергает меня в замешательство, — ответил он, помолчав.

Марго не знала, сознает ли он всю опасность задуманного. Может быть, стоит предостеречь его и сказать, что некоторые браки распадаются из-за неосуществившихся надежд? Марго испытала это на своем собственном опыте — она не родила мужу наследника, о котором он мечтал. Супруг каждый Божий день проклинал ее за бесплодие — даже в тот день, когда погиб.

— Джордж, я постараюсь научить ее всему по мере моих сил. Но ты должен не вмешиваться и предоставить дело мне.

— Обещаю стать примерным, терпеливым супругом, — с улыбкой пообещал Джордж. — Это будет совсем нетрудно.

Однако Марго не разделяла его уверенности.

Глава четырнадцатая

Элайя сидела на каменном полу, прижавшись спиной к стене и подобрав под себя ноги. Она размышляла, тайком прокравшись в опочивальню после того, как Эльма закончила прибираться там.

Элайя решила, что сегодня — только сегодня! — она спрячется и не станет заниматься с Гербертом утомительным обсуждением домашних дел.

Каждый день, оставаясь с ним наедине в комнате на верху башни, Элайя старалась определить, насколько обоснованны ее подозрения. Несколько раз ей казалось, что список, который Герберт показывал ей, выглядел чуть-чуть не так, как накануне, или что цифры выведены иначе, или слова казались дописанными у самого края строчек. Однако буквы казались ей такими похожими друг на друга!

По какой-то необъяснимой причине она чувствовала, что ни мрачному Герберту, ни его благодушному, улыбчивому брату нельзя доверять. К сожалению, она не смела высказать свои опасения, поскольку ей пришлось бы признаться в том, что она не умеет ни читать, ни писать.

Устало вздохнув, Элайя опустила голову на колени. Отец научил ее всему, что следует знать превосходному воину, но никак не превосходной жене. Здесь, в Равенслофте, она вечно боялась сделать что-то не так. Леди Марго пыталась обучить ее всяческим мелочам, однако каждая домашняя обязанность, вроде подсчета простыней и салфеток, наводила на Элайю смертельную тоску. Лишь временами ей удавалось ощутить счастье прежних дней и вновь почувствовать себя свободной. Случалось это, когда она отправлялась кататься верхом, однако и тут радость ее не была вполне безоблачной.

За каждой трапезой Джордж не спускал с нее глаз, что бы она ни делала. Ей казалось, что он следит за малейшим ее движением, и от этого ей кусок не шел в горло, хотя повар неизменно готовил изысканные и наверняка дорогие кушанья.

В отличие от Джорджа, который в открытую делал жене замечания за столом, его кузина была более тактична и деликатна. Раньше у Элайи никогда не было подруг, и временами ей хотелось думать, что они с Марго могли бы подружиться.

Если бы только та не была так красива и безупречна!

Если бы только Джордж не наслаждался ее обществом!

Снова и снова, как ни старалась Элайя подавить грызущий сердце страх, к ней возвращались мысли о том, что Джордж пригласил кузину вовсе не потому, что считал, будто его жене надо чему-то учиться. Марго была красивой и образованной леди, к тому же он, судя по всему, ей очень нравился. Возможно, она даже влюблена в него…

Взгляд Элайи задержался на постели. С тех пор как Джордж приказал ей слушаться его, каждую ночь она пребывала в растерянности.

Она пыталась вести себя так, как положено образцовой супруге, — оставаться бесчувственной, однако не выдерживала. Прикосновения и ласки мужа слишком быстро возбуждали, распаляя ее страсть. У нее просто не было сил лежать бревном. А он, казалось, отдалялся от нее все больше. Вместо того чтобы больше узнавать своего мужа, Элайя чувствовала, что они становятся чужими.

Что-то изменилось — между ними словно медленно вырастала непреодолимая стена. Временами, когда они оставались наедине, у Элайи создавалось впечатление, будто Джордж старается вовсе не замечать ее.

Она встала и, приблизившись к одному из сундуков с одеждой мужа, кончиками пальцев погладила тисненую кожу, которой была обита крышка. Да, она изо всех сил старалась доставить Джорджу наслаждение. Она пыталась измениться — ради него. Терпела неудобные платья и ненавистные уроки танцев. Силилась вникнуть в хозяйственные счета. Провела несчетные часы, выслушивая управляющих.

И все напрасно. Она проиграла не только сражение, но, похоже, и всю войну. Что же теперь делать? Закрыть глаза и умереть?

Признать поражение? Уползти домой, как побитая собачонка?

Нет. Ни за что! Отец всегда говорил, что лучше умереть с честью, нежели бесславно капитулировать.

И она одержит победу — на свой лад.

Элайя быстро откинула крышку сундука и достала первые попавшиеся под руку бриджи. Они были велики, однако она всю жизнь одевалась в обноски старших братьев. Недоставало лишь пояса, и она оторвала широкую полосу от подола нового платья из голубой шерсти. Быстро, привычными движениями она подняла юбку, надела бриджи и затянула импровизированный пояс.

Подоткнув юбку повыше, она спустилась во двор и прошла на оружейный склад. Там она сняла с гвоздя лучший лук из тисового дерева, взяла колчан со стрелами и забросила его за спину.

На охоту — вот куда она поедет!


Церковные колокола возвестили о начале заутрени, когда Джордж неслышно отворил дверь своей опочивальни. После ужина, состоявшего из жареной куропатки — как сообщил ему Гастон, птицу собственноручно подстрелила Элайя, — Джордж засиделся, играя в шахматы с Ричардом Джоллиетом.

Почти всю трапезу Элайя хранила молчание, однако к этому он уже привык. В последние дни она почти не отзывалась на его речи. Манеры ее, несомненно, улучшились, однако это напряженное безмолвие стало просто невыносимым.

Джордж уже не раз думал о том, что Элайя согласилась стать его женой от отчаяния, поскольку истинный объект ее любви, Руфус Хамертон, отверг ее.

К сожалению, у Джорджа были все основания полагать, что Руфус был любовником Элайи или одним из ее любовников и что она не берегла девственность для мужа.

Даже Ричард Джоллиет говорил — о, крайне осторожно, явно не желая огорчать своего хозяина и друга! — что Элайя с удовольствием проводит время среди солдат, и даже счел необходимым намекнуть, что хозяйка Равенслофта слишком уж вольно держит себя.

Ее поведение ничуть не рассеивало его подозрения. Элайя избегала его, и все обитатели замка догадывались, что хозяин и его молодая жена не ладят друг с другом.

Однако ночью все менялось. Какие бы мысли ни тревожили Джорджа днем, позднее, в опочивальне, все становилось по-прежнему. Ему было достаточно лишь раз коснуться ее бархатистой кожи или поцеловать, чтобы испытать желание, и тогда все на свете, кроме любви, исчезало.

Закрыв дверь, он постоял, прислушиваясь к глубокому, ровному дыханию Элайи, и сделал несколько шагов по залитой лунным сиянием комнате.

Элайя лежала на боку, в одной лишь тонкой сорочке, прижимая к себе край атласного покрывала. Густые вьющиеся волосы рассыпались по подушке, на загорелых щеках лежала тень от длинных ресниц. Такой, наверно, была когда-то богиня охоты Диана. Джордж протянул руку и отвел с ее щеки непослушную прядь. Губы ее слегка приоткрылись, и она, тихо вздохнув, перевернулась на спину.

Джордж ощутил мощный зов желания и постарался прогнать прочь навязчивые видения, в которых возле Элайи лежал рыжеволосый гигант — дотрагиваясь до нее, целуя ее, овладевая ею.

Одежда Джорджа бесшумно упала на пол. Он забрался в теплую постель и, взяв руку жены, нежно поцеловал мягкую ладонь. Губы его заскользили по ее гладкой коже. От Элайи пахло свежестью, а вовсе не сладковатыми притираниями, как от других женщин.

Джордж принялся неторопливо ласкать ее. До сих пор страсть всякий раз слишком быстро ударяла ему в голову, и он не успевал как следует насладиться безупречным телом Элайи.

Она снова пошевелилась и вздохнула.

— Джордж… — прошептала она, прижимаясь к нему и обвивая его руками.

Он собирался не спешить, дать огню страсти охватить Элайю со всей силой, так как желал подарить ей такое же блаженство, какое получал сам. Однако, едва губы их сомкнулись в поцелуе, рассудок перестал повиноваться ему. Как всегда, пылкий и полный страсти ответ Элайи мгновенно распалил его. Она вся была словно соткана из огня, и Джордж не смог бы покинуть ее, даже если бы от этого зависело спасение его бессмертной души.

Быстро, слишком быстро волна наслаждения вознесла их на самый гребень и отхлынула, оставив Джорджа совершенно без сил. Элайя одернула на себе сорочку.

— Где ты был? — поинтересовалась она.

— В раю, — пробормотал он, не открывая глаз.

— Нет, я не о том. Почему ты не пришел раньше?

— Я был в зале с Ричардом Джоллиетом.

Джорджу совсем не понравился такой допрос. В конце концов, с тех пор как они поженились, он не сделал ничего плохого. У Элайи в отличие от него нет причин жаловаться.

— Тебе не пристало допрашивать меня, — сказал он, приподнимаясь на локте. Сомнение, горевшее в карих глазах Элайи, рассердило его. — Я волен делать все, что мне угодно и с кем угодно. Я здесь хозяин.

— А я — твоя жена.

— Это я еще помню, — огрызнулся Джордж и откинулся на подушку.

— Да что ты? — с вызовом спросила Элайя, резко отодвигаясь от него. По спине ее, вероятно, от ночной прохлады пробежали мурашки. Не надо было отвечать на его нежности, раз он не торопился к ней. — Так где же ты был, муж!

— Я вправе не отвечать тебе, — с ноткой раздражения в голосе отозвался Джордж. Выбравшись из постели, он встал и начал натягивать бриджи. — Но я уже сказал, что был в зале с Ричардом Джоллиетом. А потом сидел у огня и думал — о твоем поведении.

— Моем поведении? — взорвалась Элайя, с яростью глядя на него. — А что такого в моем поведении? По крайней мере я не трачу время на праздные игры! И не спихиваю свои обязанности непонятно на кого! Если уж ты решил пересчитать мои изъяны, то не худо бы тебе оглянуться и на себя!

Джордж нагнулся, подбирая с пола одежду.

— Я вовсе не провожу время в праздности.

— Ах, прости, пожалуйста! Я и забыла, что игра в шахматы — это важная работа! Или ты скажешь, что поступил, как полагается хозяину? Когда мельника избили до полусмерти, ты послал разбираться управляющего.

— Его поколотил прежний дружок его возлюбленной, — ответил Джордж, нетерпеливо отмахнувшись. — Я так и думал.

— Но не удосужился заняться этим сам.

— Я ездил к нему, когда дело касалось стоимости помола.

— Ну да, конечно — за все время, что я тут живу, ты наконец решил сделать что-то сам!

— Просто я предпочитаю не трубить на всех углах о том, чем занимаюсь в течение дня, — ответил Джордж, затягивая пояс. — Твой отец, возможно, любил хвастать своими делами, но некоторым это не по душе.

— Мой отец знает, в чем состоят обязанности настоящего хозяина, и исполняет их!

Круто повернувшись, Джордж уставился на Элайю. Лицо его раскраснелось, глаза запылали гневом.

— Вот только он забыл, что надо еще присматривать за собственной дочерью! Ответь-ка мне, жена, я лучше Руфуса?

— Что? — Она непонимающе взглянула на него.

Джордж медленно приблизился к постели, двигаясь, как кот, выслеживающий добычу.

— Говори! Я искуснее в любви, чем Рыжий Руфус? — почти прорычал Джордж.

— Не знаю, — недоуменно ответила она, натягивая на себя покрывало, как будто желала защититься от мужа, в которого словно демон вселился. Внезапно смысл его вопроса дошел до нее, и она ахнула. — Я никогда не была близка с ним.

— А тогда с кем? — воскликнул Джордж. Элайя отшатнулась и прижалась спиной к стене. — Кто научил тебя доставлять мужчине наслаждение? Кто тот счастливец, которому досталась твоя невинность?

— Ты!

— Не лги мне, Элайя, — предостерег он сдавленным голосом. — Что хочешь делай, только не лги.

— Я говорю правду! — возразила она. — У меня никогда никого не было, кроме тебя!

На мгновение взгляд его дрогнул, но затем Джордж резко выпрямился, и перед ней снова оказался спокойный и невозмутимый сэр Джордж де Грамерси, впрочем, какой-то новый — враждебный и безразличный.

Элайя была потрясена. Ведь он только что со всем пылом искренней страсти любил ее — так как же он может смотреть на нее с такой ненавистью? Ведь она не предала и не обманула его. Она пришла к нему непорочной и не потерпит таких обвинений.

— По какому праву ты меня оскорбляешь? — четко выговаривая слова, спросила она, поднялась с постели и быстро завернулась в покрывало. — Чем ты можешь доказать свои обвинения?

— На простыне не было крови.

И он говорит это так спокойно, таким ледяным голосом!

— А на мне — была! — с нажимом парировала она. — И на тебе тоже. Я смыла кровь.

— Какое удобное объяснение!

— Недостойно бросаться такими обвинениями, чтобы потешить себя!

— А чем можно потешить тебя, Элайя? — тихо спросил он. — Ты, кажется, обладаешь немалым любовным опытом, обретенным еще до брака.

Услыхав такое, Элайя подскочила к нему и замахнулась, собираясь влепить пощечину.

Он перехватил ее руку, и она сжалась, ожидая, что он ударит ее. Так поступили бы ее братья, да и разгневанный отец тоже поднял бы на нее руку.

Однако Джордж лишь оттолкнул ее и быстро вышел из опочивальни, с оглушительным шумом захлопнув за собой дверь.

Элайя бросилась за ним, желая задержать его и все ему объяснить, но ее остановила гордость.

Да как он посмел обвинить ее в развращенности?

Она пришла к нему девственницей, и кто, как не он, должен знать это лучше всех?! Что же касается ее «опыта» — она всего лишь прилежно слушала и давала волю воображению, вот и все.

А он, ничего не поняв, заподозрил…

Внезапно ей стало все равно, что ее могут увидеть полураздетой. Она должна найти Джорджа и рассказать ему, откуда у нее столь обширные познания в искусстве любви.


Джордж присел возле колодца, прячась от часовых, что расхаживали у ворот в полосе лунного света.

Ему отчаянно хотелось верить словам Элайи, однако рассудок приказывал ему быть осмотрительнее. Пожалуй, он далеко не первый глупец, которого обманула коварная женщина. Она пробудила в его душе такой гнев, что он мог бы убить ее, окажись в руке меч. Или палка…

Именно палка была его оружием много лет назад, когда раздраженная душа его была так переполнена яростью, что он бил, и бил, и бил, не помня себя.

Бил, пока не увидел карих глазенок жалобно скулящего щенка. В ужасе вскрикнув, Джордж рухнул на колени и взял в руки маленькое тельце. Казалось, он до сих пор ощущал тепло этого беспомощного создания.

Вот что случилось, когда он последний раз пытался кого-то «воспитывать»! Тогда ему было всего десять лет…

Джордж и поныне видел перед собой того щенка. Любимая охотничья собака отца ощенилась, и этот песик был самым смышленым и шустрым. Он обещал стать не только самым ловким охотником, но и верным защитником.

Поэтому Джордж и решил научить щенка какой-нибудь команде: надеялся доказать отцу, какой славный пес вырастет из щенка — и как умен сам Джордж, раз сумел так рано это распознать.

Господи, каким же безжалостным негодяем он тогда был! В течение нескольких часов показавшихся ему бесконечными, Джордж пытался научить щенка приносить наполненный воздухом бычий пузырь. Песик был еще слишком мал, и игра быстро надоела ему. Тем не менее наставник был решительно настроен завершить урок в первый же день.

Тогда щенок легонько тяпнул его, чуть оцарапав кожу, и внезапно Джорджа охватил такой гнев, что он потерял всякий контроль над собой и схватил палку.

Он очнулся, увидев у своих ног умирающую собачку. Таким и застал его отец. Обняв сына за плечи, он спросил, что случилось. Его голос звучал мягко, с неподдельной нежностью, так что нечего было и думать отрицать постыдный поступок.

Он совершил убийство — или так по крайней мере ему тогда казалось. Давясь слезами и всхлипывая, мальчик во всем признался, тщетно пытаясь объяснить необъяснимое.

Отец терпеливо слушал. Затем, взяв в руки мертвого щенка, он печально объявил Джорджу, что даже его искреннее раскаяние не вернет к жизни погибшего песика. Есть вещи, исправить которые нам не дано, поэтому настоящий мужчина, человек чести, должен научиться держать себя в руках. Он обязан уметь владеть собой, подавлять свой гнев, скрывать раздражение. Его долг — стать хозяином своих эмоций.

Затем отец стер слезы с лица сына и добавил, что жизнь иногда преподносит нам суровые, но необходимые уроки.

И все же, несмотря на сочувствие и понимание, в глазах отца появилось какое-то новое выражение. И Джордж, увидев его, догадался, что утратил навсегда что-то очень важное. Много лет спустя он понял, что именно потерял в тот день: доверие своего отца. Не совсем, разумеется, однако с тех пор их отношения так и не стали прежними.

В тот день Джордж де Грамерси начал учиться подавлять и скрывать гнев и раздражение — вернее, всякое сильное чувство.

И был уверен, что научился владеть собой, пока не влюбился в Элайю Дугалл. Что же теперь делать? Уехать, оставить ее, скрыться бегством…

Выбора у него нет. Придется уехать, по крайней мере пока он снова не почувствует себя способным сохранять ясную голову. Некоторые из его поместий располагаются довольно далеко от Равенслофта, и он может отправиться туда, сославшись на дела.

Приняв решение, Джордж медленно встал.

И увидел Элайю. В тонком плаще, босая, она осторожно кралась в казармы.

Глава пятнадцатая

Ожидая в зале окончания утренней мессы, Элайя оглушительно чихнула. Она чувствовала себя совсем разбитой — и не только физически, ибо прошлой ночью, после того как Джордж в гневе оставил ее, она так и не сумела его разыскать.

Ей казалось, она целую вечность ходила по спящему замку, в одной лишь сорочке и тонком плаще, босая, чтобы ступать как можно тише. К сожалению, это было не самым мудрым решением, так как теперь ей сильно нездоровилось.

Глаза словно жгло огнем, из носа текло, в горле першило, и в довершение всего она еще и раскашлялась. Каждая косточка в теле отзывалась на любое движение ноющей болью.

Ей хотелось только одного — добраться до постели и лечь, остаться одной, побыть в тишине и покое. В зал она пришла лишь потому, что ей отчаянно хотелось повидаться с Джорджем, объяснить, какой ошибочный вывод он сделал.

Элайя понимала, что обязательно должна убедить его, что она была девственницей в их первую брачную ночь. Что же касается ее чувств к Руфусу… Вспоминая, как она почти упрашивала его взять ее в жены, Элайя испытывала острое смущение, но и только. Так взрослый стыдится, припоминая досадный проступок из своего детства. Да, она и сейчас думала о Руфусе с нежностью, однако он ни разу не пробуждал в ее душе такого страстного желания, как Джордж.

Кто-то вошел в зал, и Элайя, с трудом подняв голову, увидела леди Марго, которая направлялась к столу.

Элайя с тревогой оглядела свое платье из жесткой темно-вишневой парчи и горько подумала, что ни один наряд не будет сидеть на ней столь безупречно, как на леди Марго. Платье кузины Джорджа было сшито из такой же ткани, однако оно будто льнуло к ее телу, и двигалась она в нем легко и естественно, тогда как Элайе казалось, что ее кожа всячески избегает любого соприкосновения с новой одеждой. Шелковое покрывало, окутывавшее голову леди Марго, подчеркивало точеные черты ее лица. Элайя всей душой ненавидела любые головные уборы, и надевать их было для нее настоящей пыткой. Покрывало сдавливало шею, словно норовя удушить, и то и дело соскальзывало на глаза.

— Голубушка, да ты же совсем больна! — воскликнула Марго, прохладной рукой касаясь пылающего лба Элайи. — Тебе надо лечь! Я сейчас же пошлю за лекарем!

— Я… я лягу, когда поем, — хрипло ответила она и чихнула. — Мне… мне надо поговорить с Джорджем.

— Ну, разговор наверняка может подождать, — обеспокоено произнесла Марго.

Лоб Элайи был горячим. Лихорадка, кажется, еще не началась, но состояние девушки могло ухудшиться в любой момент.

— Нет, не может, — упрямо возразила Элайя.

В зал вошли сэр Джордж, отец Адольфус и сэр Ричард. Сэр Джордж медленно направился к столу и уселся в кресло. Соблаговолив наконец бросить беглый взгляд на жену, он пришел в изумление.

— Ты, кажется, захворала, — заявил он, пристально вглядываясь в нее.

Элайя собралась было ответить, однако ей пришлось ждать, пока отец Адольфус не закончит благодарственную молитву.

— Мне надо с тобой поговорить, — сказала она, как только священник произнес последнее слово.

— Что бы ты ни желала мне сообщить, тебе придется подождать, пока я не вернусь, — ответил муж. — Я принял решение навестить дальние поместья.

Марго поняла, что Элайя так же поражена этим известием, как и она сама.

— Хватит лениться, — откровенно иронизируя над собой, заметил Джордж и в упор посмотрел на жену. — Мне бы не хотелось, чтобы кто-нибудь обвинял меня в том, что я пренебрегаю обязанностями хозяина.

На лице Ричарда промелькнуло недоумение, а Марго понимающе вздохнула.

— Пренебрегаете, милорд? — переспросил управляющий.

— Да. Или ты скажешь, что такого не случалось?

— Разумеется, нет, милорд, — незамедлительно отозвался сэр Ричард.

Джордж искоса взглянул на жену, и Марго болезненно поморщилась. Может, стоит намекнуть Элайе, что никому из мужчин не нравится, когда их критикуют? Даже Джорджу это не по душе.

— Однако, милорд, я считаю, что личный визит будет весьма полезен, — добавил управляющий.

— Тогда мы отправимся, как только соберемся, лучше бы до полудня.

— Очень хорошо, милорд, — ответил сэр Ричард. — В таком случае я немедленно отдам необходимые распоряжения. — Он поднялся, не закончив трапезы, и торопливо вышел из зала.

Наступило долгое молчание. Джордж снова принялся есть, а Элайя сидела молча, рассматривая лежащую на коленях салфетку.

Наконец Марго поняла, что дальше просто не выдержит.

— Долго ты собираешься пробыть в отъезде? — небрежно поинтересовалась она.

— Не знаю.

Элайя, пошатываясь, встала.

— Милорд, я желаю поговорить с вами до того, как вы отправитесь в путь.

— У меня не будет времени.

— Джордж! — воскликнула Марго, стараясь, однако, чтобы ее не услышали остальные. — Она же больна! Уведи ее и уложи!

— Из тебя, Марго, выйдет куда лучшая сиделка, чем из меня, хотя мне кажется, что эта болезнь — лишь следствие ночных прогулок по замку в полураздетом виде, — отчеканил он.

Элайя так резко побледнела, что Марго испугалась, как бы она не упала, и поспешила ее поддержать.

В глазах Джорджа мелькнула неподдельная тревога, он резко вскочил, но, видя, что Марго обняла Элайю за плечи, снова сел.

— Отведи мою супругу в опочивальню, — обратился он к кузине таким резким и отрывистым тоном, что Марго едва поверила своим ушам. — А ты беги за лекарем, скажи, что леди Элайя занемогла, — приказал он Эльме.

Марго открыла было рот, собираясь что-то возразить, но передумала. Прежде всего надо уложить Элайю в постель. В глубине души она надеялась, что уладить размолвку будет нетрудно. Внезапно ей пришло в голову, что так же просто будет добиться признания этого брака недействительным…


Герберт мрачно наблюдал, как его старший брат раздраженно кидал вещи в объемистый кожаный мешок. Они находились в доме Ричарда — большом, из толстенных бревен, с трапезной, кухней, кладовыми, комнатой прислуги на первом этаже и двумя спальными покоями наверху. Опочивальня Ричарда была обставлена с такой же роскошью, как и покои сэра Джорджа, чего никак нельзя было сказать о помещениях на первом этаже. Входить в опочивальню, кроме самого хозяина, могли лишь его брат да слуга, чье молчание покупалось щедрым жалованьем.

Герберт угрюмо раздумывал об убожестве своей комнатушки. Впрочем, на то были свои причины. Он тщательно скрывал от всех, что в городке милях в десяти от Равенслофта у него жила зазноба, и уж ее-то нарядный домик мог похвастаться и изяществом, и изобилием.

— Ты вроде бы говорил, будто он хозяйством не интересуется, — напомнил Герберт бесившемуся от злости Ричарду. — Что ты, мол, позаботился о том, чтобы его не потянуло в дальние имения. Что будет, если он захочет проверить записи доходов и расходов?

— Мне и в голову не приходило, что он пожелает этим заняться, идиот! — проворчал Ричард. Громко хлопнув крышкой сундука, из которого доставал дорожную одежду, он сердито уставился на брата. — Разве я мог такое предположить? Он же ни разу туда не ездил! Это все она, — пробормотал он и присел на сундук. — Его ненаглядная женушка. Стерва! Гарпия!

— Тогда почему ты винишь ее в том, что…

— Да потому, болван, ведь это она довела его до того, что он решил сбежать из дома! — Ричард с размаху хлопнул по сундуку и вскочил. — Почему, как ты думаешь, он выглядит так, словно уже которую ночь не высыпается, а? — поинтересовался он и начал расхаживать по комнате. — С чего это ему вдруг взбрело в голову уехать? Держу пари, она не слишком-то ласкова с ним!

— Но ты же говорил, что нам нечего бояться!

— Да, она не представляет для нас опасности, но… Нет, не могу придумать иного объяснения! — воскликнул Ричард. — Откуда мне было знать, что он предпочтет заняться делами, а не тешиться с молодой женой дома? Хоть бы она убралась на тот свет!

— Ричард!

— А что? Она и так уже захворала. Выходя из-за стола, едва держалась на ногах. Было бы чудесно, если бы она упала и раскроила себе голову!

— Что же с ней приключилось?

— Не знаю. Мне показалось, это всего лишь простуда. Они уже послали за лекарем.

— Надеюсь, болезнь не опасна, — искренне произнес Герберт.

— Надеюсь, болезнь не опасна, — сладким голосом передразнил его Ричард. Схватив пару сапог, он с силой швырнул их через всю комнату, так что они ударились о стену, оставив грязный след на побелке. — Послушать тебя, так ты влюблен в нее по уши, — насмешливо добавил он. — Вот обрадуется Лизетта, если узнает!

— Что ты мелешь! Скажи лучше, что будет, если леди Элайя умрет? — перебил его Герберт. — Он снова женится — и наверняка на женщине, которая будет обучена грамоте!

Скрестив руки на груди, Ричард внимательно посмотрел на брата.

— Уж не собираешься ли ты шмыгнуть в кусты?

Герберт ничего не ответил. Подняв с полу сапоги, он аккуратно поставил их возле кровати.

— Смотри в оба, пока меня не будет, — приказал ему Ричард. — И ни шагу без меня.

— Ты же знаешь, я всегда очень осторожен.

— Ни шагу без меня, или те сговорчивые ребята, что так славно проучили мельника, навестят и тебя.

Герберт похолодел, но тут же постарался убедить себя, что страх его напрасен. Ричард может обзывать его, ругать, бранить, говорить, что он глуп и туп, но никогда не поднимет на брата руку.

— Старайся, чтобы леди в наши дела не совалась, и ничего без меня не затевай. Ясно тебе? А теперь мне пора возвращаться в замок. — Ричард затянул дорожный мешок и вышел.

Герберт немного подождал, и, устало вздохнув, тоже поплелся прочь.

Когда-то, в самом начале, все казалось на удивление простым и безвредным. Несколько монет тут, слегка завышенная цена там… Вполне достаточно, чтобы купить еду повкуснее, вино послаще, да еще оставалось на подарки женщинам. Герберт направился в сторону рынка, не обращая внимания на выкрики торговцев и шумно торгующихся покупателей. Неподалеку от продавца модных тканей он подумал, что, наверное, неплохо было бы прикупить что-нибудь для Лизетты. Или стоит наведаться к ювелиру? Там всегда находилась какая-нибудь затейливая побрякушка, получив которую Лизетта бывала так ласкова…

Герберт с самого начала понял, что на содержание Лизетты денег потребуется куда больше, чем позволяет жалованье мажордома или скудный доход от родового поместья. Поэтому, когда Ричард поделился с ним своими планами, он без долгих колебаний согласился.

Впоследствии алчный брат не раз придумывал и другие способы обогащения — более рискованные, однако приносящие куда большую выгоду, и Герберт ни разу не возразил, хотя временами подумывал о том, чтобы приискать себе другую милашку, с менее изысканными вкусами.

В то время он и не подозревал, что всем сердцем привяжется к чистенькой темноволосой парижанке. Ее ласки и болтовня на ломаном английском забавляли Герберта, помогая ненадолго забыть о постоянном страхе, в котором он жил. К сожалению, теперь он понимал, что разлука с Лизеттой была бы для него слишком болезненной, а потому готов был на все, лишь бы удержать ее. Сегодня Герберт впервые осознал, что ради любовницы рискует жизнью: ведь ему в случае разоблачения виселицы не миновать.


Ричард оказался прав. Лекарь, крепкий старик по имени Паракус, с небольшой лысиной и клочковатой бородой, в черном облачении, хранившем следы всех снадобий, которые он составлял, посоветовал Элайе лежать в постели и пить отвратительный на вкус отвар, пообещав, что не позже чем через три дня простуда отступит.

Оставшись одна, Элайя выплеснула зелье в окно и наполнила флакончик водой. Пробка сохраняла пряный запах лекарства, а вода горчила, но все равно это уже был не проклятый отвар.

Через пару дней она действительно почувствовала себя лучше, хотя странная усталость не покидала ее. Время тянулось медленно, наводя тоску, и дни казались еще скучнее оттого, что Джордж был в отъезде. Ей так и не удалось поговорить с ним, и она не знала, когда он собирается вернуться.

Заботливая Марго взяла на себя все хлопоты по хозяйству, и Элайя грустно подумала, что кузина мужа в отличие от нее справляется с нехитрыми домашними делами легко и непринужденно.

На душе было тяжело, так как от Джорджа не приходило никаких вестей. По словам Марго, до самого дальнего имения можно доехать всего за полдня, и Элайя не раз думала о том, что Джордж мог бы прислать слугу справиться о здоровье жены.

На пятый день болезни Эльма сообщила ей, что леди Марго слегла, так как наступил срок ее месячного недомогания. Оставшись без надзора, Элайя тут же решила покинуть опочивальню, где все слишком живо напоминало ей о Джордже и тех ночах, которые они провели вместе. Пожалуй, даже домашние дела приятнее, чем постылое заточение. Распахнув дверь светлицы, она увидела склоненного над пергаментами Герберта.

— Миледи! — воскликнул он и, с шумом отодвинув кресло, вскочил. — Разве вам не полагается лежать? Лекарь сказал, что…

— Я знаю, что он сказал, — раздраженно отозвалась Элайя. — У меня просто нет сил больше валяться в постели.

— Прошу вас, садитесь, миледи, — пригласил мажордом и заботливо придвинул к столу другое кресло. — А я тут проверяю цену за угрей, которых нам подавали на днях. Мне кажется, они слишком дороги, чтобы покупать их каждую неделю.

С трудом расправив, как положено, складки платья, Элайя опустилась в кресло. Наверное, надо было послушаться Эльму и надеть что-нибудь другое, а не этот наряд из плотной парчи золотисто-янтарного оттенка, однако в нем, несмотря на пышную юбку, было удобнее всего двигаться.

Элайя раздраженно поправила головной убор: он по-прежнему не нравился ей, и она согласилась надеть его лишь потому, что на этом настояла Эльма, заявив, что хозяйка рискует снова простыть, тем более что день сегодня выдался дождливый и промозглый.

Герберт подал ей свиток.

— Да, пожалуй, — заметила она, притворившись, что бегло проглядывает страницу.

Она пыталась не думать о том, что была здесь последний раз больше недели назад — как раз перед тем, как Джордж неожиданно уехал. К сожалению, вся ее жизнь делилась теперь на две части: все, что было до отъезда Джорджа, и то, что произошло после.

— Что-нибудь не так, миледи? — встревожился Герберт. — По правде говоря, мне кажется, вам надо отдохнуть.

— Я достаточно наотдыхалась, пора и делами заняться, — твердо ответила Элайя, взяв со стола другой свиток.

— А-а, о новых салфетках, — протянул Герберт, и Элайя замерла, увидев цифру, — как-никак в числах она немного разбиралась. Она в упор посмотрела на домоправителя — он густо покраснел, и в глазах его промелькнул неподдельный страх. — Нам не хватало салфеток, и надо было заказать еще пятьдесят. Получилось ровно двести, миледи.

— А когда были доставлены новые салфетки? — спросила Элайя.

— Как раз перед вашей свадьбой, миледи. Ведь салфетки были нужны нам для этого замечательного торжества, — добавил Герберт с натянутой улыбкой, и подозрения Элайи окрепли.

Она отлично помнила количество салфеток, которые они по настоянию леди Марго пересчитали вместе: ровно сто семьдесят пять.

Выходит, за месяц пропало двадцать пять салфеток. Вряд ли их украли слуги, так как салфетки, скатерти и простыни хранились под замком, от которого было лишь два ключа: один у мажордома, а другой у хозяйки замка.

— Они обошлись нам недешево, — заметила Элайя.

— Вы правы, миледи, но ведь салфетки того стоят.

— Верно, — с напускным спокойствием согласилась она.

Осторожнее, веди себя осторожнее, подсказывал ей рассудок. Если дворецкий в самом деле не заслуживает доверия, тем более не следует спешить с выводами.

Затем Элайя вспомнила, что на время болезни отдала все ключи кузине мужа. Неужели Марго…

С первого дня их знакомства, и в особенности в дни болезни Элайи, леди Марго относилась к ней очень чутко и деликатно, несмотря на затаенное соперничество, сквозившее в их отношениях. Элайя залилась краской при мысли о том, что заподозрила Марго.

А вот мажордом и его братец — другое дело. И поведение Герберта сейчас весьма подозрительно. Вполне возможно, что братья долгие годы обкрадывали чересчур доверчивых хозяев. Надо будет постараться добыть побольше улик и попробовать определить, кто же именно нечист на руку. По крайней мере Элайя надеялась, что ей удастся все объяснить Джорджу. Вот только жаль, что она не умеет читать, хотя многие слова казались ей теперь знакомыми.

— А что еще может предложить нам этот торговец? — спросила Элайя. — Он живет неподалеку?

— Нет-нет, миледи, совсем нет, — зачастил Герберт. — Живет он в Лондоне. Так получилось, что он проезжал через нашу деревню, — и это оказалось очень кстати, правда?

Он снова заулыбался, но глаза его оставались настороженными.

— Как жаль, — протянула Элайя. — Может, когда сэр Ричард по поручению моего мужа опять отправится в Лондон, он попросит торговца заглянуть в наши края?

— Разумеется, миледи. Я непременно передам вашу просьбу брату.

— Отлично. Это все на сегодня, Герберт? — спросила она.

У ворот замка послышались конский топот и шум, и на мгновение сердце Элайи будто остановилось.

— Это… это сэр Джордж возвращается? — спросила она, не в силах двинуться с места. Так, наверное, замирает олень, услыхав, как под ногой охотника слабо хрустят ветки.

Герберт выглянул в окно.

— Нет, миледи. Похоже, у нас гости, хотя мы никого…

Теперь уже можно было различить голоса прибывших.

— Руфус! — воскликнула Элайя и вскочила с кресла. Хворь как рукой сняло. Подбежав к окну, она замахала рукой: — Руфус!

Затем опрометью, словно за ней гналась целая шайка головорезов, она выбежала из светлицы.

Герберт снова выглянул в окно и увидел группу всадников, предводителем которых был высокий крепыш с огненно-рыжими волосами.

Должно быть, один из братьев леди, раз она так обрадовалась, подумал Герберт. Может, этот неожиданный визит поможет ей забыть о салфетках?

Мажордом вытер капельки пота, выступившие над верхней губой. Господь Всемилостивый, с чего вдруг она вспомнила о салфетках?! А вдруг она узнает, что заказано было совсем иное количество? В таком случае она заподозрит…

Салфетки — это мелочь, и украсть их несложно. Нетрудно обвинить во всем слуг. Ричард всегда говорил, что, если их разоблачат, следует валить все на прислугу.

Герберт тяжело опустился в кресло. Может, он зря беспокоится? Как бы там ни было, подумал он, надо сообщить Ричарду, что важные дела в Равенслофте требуют его присутствия. Да, так будет разумнее всего, и пусть Ричард сам расхлебывает неприятности.

Глава шестнадцатая

— Руфус!

Услышав знакомый голос, молодой человек, внимательно осматривавший превосходно укрепленный замок, обернулся.

— Элайя! — радостно воскликнул он и слегка пригнулся, ожидая, что она постарается сбить его с ног, как случалось не раз после долгой разлуки.

Однако почти сразу же выпрямился, изумленно глядя на прекрасную молодую женщину в роскошном платье из мягко поблескивающей золотистой парчи, что остановилась в нескольких футах от него. Улыбаясь, она изящно приподняла складки юбки и грациозно поклонилась.

Руфусу показалось, что он впервые видит Элайю Дугалл. Собственно говоря, так оно и было. Ему ни разу не доводилось видеть ее в таком нарядном платье, выгодно подчеркивающем ее безупречно стройную и вместе с тем соблазнительную фигурку. Прежде лицо Элайи вечно закрывали падавшие на лоб и глаза спутанные волосы, и Руфус только сейчас обратил внимание на совершенство линий ее лица, окутанного легким шелковым покрывалом, на ее полные, чувственные губы, при взгляде на которые у него затрепетало сердце. Стоявшая перед ним незнакомка скромно, чисто по-женски потупилась, прикрыв глаза длинными ресницами, и он решил, что это, верно, подменыш, оставленный феями.

Гость почтительно поклонился, а нарядная дама приблизилась и, едва коснувшись его щеки, поцеловала. Даже пахла она теперь по-другому, благоухала свежими цветами и травами, и с непривычки Руфус наморщил нос.

— Добро пожаловать в Равенслофт, сэр Руфус, — приветствовала она его, и он всмотрелся в ее лицо. В усталых, обведенных темными кругами глазах застыло беспокойство, а улыбка казалась неуверенной, что было совсем не похоже на прежнюю Элайю.

Господь и все его угодники, что же сделал с ней Джордж де Грамерси, если она так переменилась? Где бесстрашная, не знающая смущения и всегда готовая к проказам Элайя, с которой он вырос? Разумеется, в этом платье она прекрасна, как неземное видение, но Руфус подумал, что Элайя утратила нечто очень важное, присущее только ей одной.

Он покашлял, заметив собравшихся на почтительном расстоянии слуг.

— Леди Элайя, нижайше молю вас простить меня за то, что нагрянул к вам без приглашения, — вежливо произнес Руфус. — Отец призвал меня домой, и я решил, что неплохо будет провести несколько дней у вас, ибо не знаю, когда снова окажусь в этих краях. Надеюсь, сэр Джордж не станет возражать?

— Он в отъезде, — ответила Элайя. В глазах ее что-то дрогнуло. — Он отправился навестить отдаленные поместья, однако я уверена, что он бы не стал возражать. Я счастлива оказать вам гостеприимство. — Она слабо улыбнулась и направилась к выходу.

— Какой замечательный замок, Эла… леди Элайя, — проговорил Руфус, послушно следуя за ней.

— Да, замечательный, — бесцветным голосом согласилась она.

Они подошли к дверям, и Руфус задержался на пороге, переводя взгляд с Элайи на громадный, роскошно убранный зал. Помимо размеров просторного помещения, его поразило многоцветие дорогих гобеленов, украшавших стены.

Все тут говорило о том, что сэр Джордж — человек состоятельный и со вкусом. Но какое все это имеет значение, если Элайя явно несчастна в браке с ним?

Опомнившись, Руфус увидел, что она давно прошла вперед и поджидает его у стола на помосте для почетных гостей. Он быстро приблизился к ней, и сгорающая от любопытства молоденькая служанка налила им вина.

Руфуса мучила жажда, и он, одним глотком осушив кубок, вытер губы тыльной стороной ладони. Элайя медленно подняла свой кубок и осторожно пригубила.

— Твой отец жив и здоров, — заговорил Руфус. — А ты-то сама как?

— Прихворнула недавно, но сейчас все прошло.

Ее непривычная, неестественная сдержанность беспокоила Руфуса все больше. Они же остались друзьями, верно? Он изо всей силы сжал ножку кубка.

— И сэр Джордж не возвратился, узнав, что ты заболела?

— Я не посылала за ним.

Вот это уже больше напоминало прежнюю Элайю. Она никогда в жизни не просила, чтобы ее пожалели, даже когда хворала.

— Я мог бы и сам догадаться, — тихо сказал Руфус, одобрительно улыбнувшись.

Она не ответила, хотя кровь бросилась ей в лицо, и сердце Руфуса бешено забилось.

— Ты давно видел отца?

— Я гостил у него несколько дней. Проныру должны посвятить в рыцари этой осенью.

Лицо Элайи озарила улыбка, совсем как в былые дни, и в глазах затанцевали веселые искорки.

— Давно пора!

Наступило молчание, и Руфус осушил еще один кубок, а Элайя попыталась продолжить непринужденную беседу, хотя на душе у нее было невесело.

При виде Руфуса, старого, верного друга, Элайю охватила безудержная радость. Пожалуй, в первую минуту в душе ее ожила прежняя привязанность, которую она по неопытности принимала за любовь. Однако потом она поняла, что испытывает к нему лишь дружеские чувства, не более того.

Да, она догадывалась, что Руфус удивится, увидев ее в нарядном платье, однако от взора Элайи не укрылось, что изумление его сменилось восхищением, смешанным с каким-то благоговением. Впрочем, ей тоже казалось, что она видит совершенно незнакомого человека, а ведь ей нужен был преданный друг!

Сидя рядом с Руфусом и стараясь развлечь его, Элайя внезапно подумала, что все складывается к лучшему. Хорошо, что Джорджа нет дома, иначе он непременно обратил бы внимание, какие взгляды кидает на нее Руфус, и принял бы это за доказательство их греховной связи.

— Должно быть, случилось что-то важное, раз он уехал так скоро после свадьбы, — заметил Руфус, не глядя на Элайю.

— Да, так он и сказал, — ответила она. Тишину разорвал оглушительный раскат грома, и в окна ударили первые капли дождя. Руфус быстро поднялся.

— Я должен проследить, как разместятся мои люди, и заняться багажом, пока все не промокло.

— Очень хорошо, — отозвалась Элайя. — Я велю, чтобы тебе и твоему отряду показали ваши комнаты. — Он кивнул, и снова ей почудилось, что они стали чужими. — Я так рада, что ты приехал, Руфус! — горячо добавила она.

Круто повернувшись, Руфус вышел из зала. Ни багаж, ни его воины ничуть не волновали его — просто он не мог больше находиться рядом с Элайей. Она так мало походила на озорную, жизнерадостную девчонку, с которой он был когда-то дружен!

Она стала женщиной, и теперь сэр Джордж де Грамерси, похоже, медленно убивает ее.


Джордж невидящим — взором уставился в окно парадного зала в своем самом отдаленном поместье. Дождь помешал ему выехать на охоту, и теперь он не знал, чем занять себя. Оставалось только сидеть, смотреть на стекающие по окну капли и думать об Элайе. И о решении, которое он принял относительно их будущего.

Он пришел к выводу, что их скоропалительный брак был ошибкой, основанной лишь на вожделении и желании избавиться от одиночества.

Он был готов не обращать внимания на то, что Элайя не умеет вести себя, как подобает настоящей леди, — в конце концов, при помощи Марго она сделала значительные успехи. Он мог бы привыкнуть к ее строптивому характеру и подозрительности.

Однако он не желал рисковать и не был уверен в своей выдержке, сознавая, что она делила ложе с другим — или, что еще хуже, с другими.

Может случиться так, что, не совладав со своим гневом, он в один прекрасный день поднимет на нее руку. Нет, ни за что!

Он вернется в Равенслофт и сообщит Элайе о своем намерении начать бракоразводный процесс. Это будет несложно, так как среди священства у него немало друзей, и уж они обязательно отыщут какую-нибудь юридическую зацепку, которой будет достаточно для расторжения брака, например отдаленное родство. Такое случалось часто.

Джордж решил скрыть, что до замужества Элайя не сохранила свое целомудрие. Он не скажет ни словечка ни ей самой, ни ее отцу — как не станет упоминать и свои слабости. В конце концов, он благодарен Элайе за блаженство, которое она подарила ему.

Получив развод, она сможет снова выйти замуж, а он опять станет холостяком — вот только вряд ли у него будет желание еще раз начинать эту рискованную игру.

У ворот деревянной стены, окружавшей небольшой, раскисший от дождя двор, появился всадник. Стражник впустил его, верховой спешился и торопливо зашагал к дому. Что-то, должно быть, случилось. Горло Джорджа перехватило от волнения. Неужели Элайе стало хуже? Он каждый день посылал кого-нибудь из слуг тайком расспросить о ее самочувствии, и вчера ему доложили, что опасность миновала.

Джордж направился к двери. Его опередил Ричард, просматривавший приходо-расходные книги перед жарко пылавшим очагом.

— У меня послание для сэра Ричарда, — задыхаясь, проговорил парень. С его насквозь промокшего плаща на земляной пол струились потоки воды. — Это от вашего брата, сэр.

Джордж узнал посыльного — это был Дерек, тот самый, кто так славно упился в день его свадьбы.

— Как чувствует себя моя супруга? — стараясь, чтобы голос его звучал спокойно, осведомился Джордж.

— Думаю, ей уже лучше, милорд, — ответил Дерек. — Она встала с постели — я сам видел, как она вышла встретить гостя.

— Проходи и сними, ради всего святого, этот плащ, — с облегчением пригласил парня Джордж. В дверь, что вела на кухню, робко заглянула служанка, и он приказал: — Принеси-ка нам эля, да поживее!

— Благодарю вас, милорд, — заговорил Дерек, повесив мокрый плащ на гвоздь у двери. — Ну и погодка сегодня — не дай Бог оказаться в дороге!

Джордж присел у очага и жестом пригласил Дерека сесть. Он взглянул на Ричарда, который, достав из кожаного мешочка свиток, читал послание, озадаченно нахмурив брови.

— Надеюсь, ничего не случилось, Ричард?

— Нет-нет, милорд, ничего серьезного, — с улыбкой отозвался управляющий. — Однако мне кажется, будет лучше, если я завтра же вернусь в Равенслофт — разумеется, при условии, что у вас нет для меня неотложных поручений здесь.

— Нет, можешь ехать. — Джордж повернулся к Дереку. — Значит, у нас гости? И кого же занесло в Равенслофт попутным ветерком?

— Болдуин говорит, это сэр Руфус Хамертон.

— Что ты сказал? — тихо переспросил Джордж, напряженно глядя на Дерека. Парень решил, что, верно, переврал имя гостя.

— Мне послышалось, Болдуин назвал его сэр Руфус Хамертон, милорд, — с запинкой ответил Дерек.

Сэр Джордж взглянул через плечо на управляющего.

— Ричард, я вернусь в Равенслофт вместе с тобой. Отправимся на рассвете.

Дерек, не скрывая удивления, посмотрел на хозяина и пожал плечами. И кто их разберет, этих благородных?


— Леди Марго де Понтипул, позвольте представить вам сэра Руфуса Хамертона, — торжественно провозгласила Элайя, когда гость приблизился к столу, за которым сидели дамы. На Элайе было другое платье, красноватого, как начищенная медь, оттенка, которое словно светилось в мерцании факелов.

Руфус взглянул на леди Марго, и голова у него закружилась — до сих пор ему не доводилось встречать столь прелестное создание. У нее были лучистые глаза цвета бесценных изумрудов, чудесно очерченные розовые губки и молочно-белая кожа.

— Руфус, леди Марго — двоюродная сестра моего мужа.

— Счастлив познакомиться с вами, миледи, — пробормотал он, отвесив низкий поклон.

— А я рада познакомиться с другом жены Джорджа, — ответила леди. Голос ее был так же прекрасен, как и лицо, а улыбка согревала сердце, как летнее солнышко.

— Присаживайся, Руфус, — пригласила Элайя.

Началась трапеза, превратившаяся для Руфуса в утонченную пытку. По одну сторону от него сидела ошеломительно прекрасная леди Марго, а по другую — нежданно преобразившаяся Элайя. Интуиция подсказывала Руфусу, что его долг — защитить ее, и ему отчаянно хотелось узнать, почему ее муж уехал. Тем не менее он понимал, что вечерняя трапеза со множеством свидетелей — не самое подходящее для этого время.

А потому Руфус решил: ничто не мешает ему вести беседу с очаровательной кузиной сэра Джорджа. Когда слуги подали последнюю перемену, леди Марго с явной неохотой поднялась.

— Прошу извинить меня, — сказала она. — Я должна поговорить с отцом Адольфусом и заказать службу за упокой души моего супруга. Скоро годовщина его гибели.

Элайя кивнула, и леди Марго грациозно направилась к сидевшему за одним из переносных столов священнику.

— Какая она красивая, верно? — вполголоса сказала Элайя, наблюдая за ней.

— Элайя, в чем дело? — тихо спросил Руфус.

Она по-прежнему не отрывала взгляда от леди Марго. Неожиданно в голову Руфуса пришла очень нехорошая мысль.

— Ей что, больше негде жить? — напрямик осведомился он.

— Есть. — Элайя ответила так тихо, что он с трудом расслышал ее голос.

— Тогда почему она тут?

— Руфус, я… — Элайя взглянула на бледного человека в черном, что сидел рядом со священником, и замолчала.

— Элайя, что происходит? — потребовал Руфус и еще больше заволновался, когда она подняла на него глаза, в которых он прочитал какой-то неясный страх.

— Шшш! — предостерегла она. — Потом. Мы обо всем переговорим потом. Завтра. Встретимся в светлице на верху башни после полуденной трапезы. Там мы будем одни.

Руфус кивнул и вскоре покинул зал.


На другой день Элайя нетерпеливо расхаживала по светлице, опасаясь, что Герберт или Эльма могут заявиться туда раньше, чем придет Руфус.

Если только придет.

Нет-нет, он должен прийти, размышляла она, окидывая взглядом кипу пергаментных свитков на столе. Ей обязательно надо поведать кому-нибудь о своих подозрениях, а Руфус знает в этом толк. Он непременно поможет ей.

Наконец в дверь тихо постучали, и Элайя вздохнула с облегчением, увидев на пороге Руфуса.

— Заходи, — прошептала она и выглянула в коридор, желая убедиться, что за ними не подсматривает никто из слуг.

— Элайя! — выдохнул он и вдруг… обнял ее и начал страстно целовать.

Она в ужасе отстранилась и принялась вырываться из его объятий.

— Руфус! Прошу тебя! — воскликнула она и быстро отбежала, так что между ними оказался стол. — Я… понимаешь, Руфус, все теперь по-другому.

— Я знаю и проклинаю себя! Элайя, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня? — заговорил он и упал перед ней на колени. — Мне следовало просить твоей руки!

— Руфус, пожалуйста! Ты ничего не понял!

— Еще как понял! — возразил он, поднимаясь. — Я глупец, что упустил тебя. Уедем вместе!

— Нет!

Он замер, и глаза его наполнились печалью.

— Так и должна отвечать замужняя женщина. Но ты не можешь тут оставаться. По крайней мере позволь, я отвезу тебя к отцу!

Элайя в упор посмотрела на него, надеясь, что он поверит в ее искренность.

— Я знаю, ты говоришь так потому, что у тебя доброе сердце, но, Руфус, я никуда с тобой не поеду. Я… я очень люблю мужа, понимаешь? У нас случилось маленькое недоразумение — вот и все, уверяю тебя.

— Недоразумение? Но ты посмотри, во что ты превратилась! Подумать только, и в этом виноват я! Элайя, да ты стала тенью! Неужели ты не видишь, что он медленно убивает тебя?

— Я болела, — горячо возразила она. — Мне и сейчас нездоровится.

— Уезжай со мной, Элайя! — и в голосе его слышался скорее приказ, чем мольба.

— Нет, — твердо ответила она. — Я люблю мужа.

— Ты любишь мужчину, который изменяет тебе в твоем же доме со своей кузиной? — гневно переспросил он.

— В твоих словах нет ни капли правды.

— Тогда зачем эта красотка здесь?

— Джордж хочет, чтобы она научила меня манерам настоящей леди. Разве ты не заметил, как я изменилась? — Она вышла из-за стола, с сожалением думая, что ничего хорошего из их разговора не получается. Руфус загородил ей дорогу и, схватив за плечи, заглянул в глаза.

— Что толку в нарядах, если ты несчастна? Не пытайся возражать мне, Элайя. Я слишком хорошо тебя знаю.

Внезапно дверь распахнулась. Элайя и Руфус отпрянули в стороны, так как на пороге появился сэр Джордж.

— Джордж! — воскликнула Элайя и залилась краской, хотя и знала, что ни в чем не провинилась. Она изящно присела перед мужем.

— Добро пожаловать в Равенслофт, сэр Руфус, — с ледяной вежливостью заговорил с гостем Джордж, не обращая внимания на жену.

Разочарование захлестнуло душу Элайи. Она мечтала, что он вернется таким же, как в день их свадьбы, — остроумным, веселым и… любящим ее.

Вместо этого перед ней был совсем чужой человек.

— Я так рада, что ты вернулся!

— Вот как? — бесстрастно отозвался он. — Я тоже рад. — Он прошел мимо нее. — Что привело вас к нам, сэр Руфус? — осведомился он, усаживаясь в кресло у стола.

— Я еду к отцу, в наше имение на севере, — с напускным спокойствием ответил Руфус, хотя Элайе казалось, что она видит ощетинившихся, готовых к схватке псов. — И по пути решил навестить вас. Если же мое присутствие тут нежелательно…

— Ну что вы! — перебил его Джордж. — Прошу вас, присаживайтесь, выпейте вина. Элайя, тебе надо было угостить своего гостя. Не хотите? Ну ладно, тогда мы выпьем потом — или вы уже уезжаете? Признаться, денек для путешествия сегодня отменный!

Руфус с размаху бросился в кресло, Элайя тоже присела. Джордж не мог отвести от нее глаз, и в душе его ожило страстное, неукротимое желание, всегда пробуждавшееся в ее присутствии.

Но Руфус, этот великан ростом более шести футов, состоявший, похоже, из одних лишь бугрившихся мускулов и огненно-рыжих волос, сидел напротив Джорджа, и ничего уже нельзя было изменить.

— Ну, Элайя, расскажи, что у вас за тайны, раз вы решили встретиться тут? Надо думать, тебе не хотелось привлекать внимание к вашему свиданию?

— Никаких тайн, — ответила она без тени смущения. — Я решила рассказать Руфусу о моих подозрениях относительно Джоллиетов. Они обманывают тебя, я в этом уверена.

Она говорила так убежденно, что Джордж на мгновение оторопел.

— Вот как? К сожалению, я не могу с тобой согласиться. Я перепроверил счета во всех поместьях и ничего не обнаружил. Впрочем, раз у тебя достаточно доказательств, чтобы поговорить об этом с твоим дружком, почему же ты не пришла с этим ко мне?

— Я хотела убедиться. Джордж ведь ты был в отъезде, — напомнила Элайя. — Мне кажется…

— Кажется? Увы, суду потребуется нечто более существенное!

— У меня есть доказательства! — воскликнула она. — Здесь! — она указала на свитки пергамента, которые Джордж еще не заметил. — Похоже, украдено немало. Цены завышены, а разница пошла в чей-то карман. Скорее всего, ее присвоили братья, которым ты так доверяешь. Подумай, кто еще смог бы красть, не вызывая подозрений?

Джордж взял в руки один из свитков и бегло просмотрел. Ему показалось, что все в порядке.

— Покажи, где именно.

Глаза его жены сверкнули гневом.

— Не могу. Я не умею читать, — с вызовом ответила она.

— Ты хочешь сказать, что вела хозяйство, не умея читать? — недоверчиво переспросил он. — Но как же так?

— Отец полагал, что не обязательно учить меня грамоте, — ответила она.

Господи помилуй, так, наверное, оно и было! Но ей следовало довериться ему. Или она боялась его насмешек?

— И еще я точно знаю, что количество салфеток не сходится с записью! — упрямо закончила она.

— Что за манера допрашивать жену, словно она преступница? — взорвался Руфус. — Вы должны ей верить!

Да как он смеет порицать меня! — возмутился Джордж, чувствуя, как в душе его разгорается гнев.

— Вероятно, я должен поверить и тому, что она была невинна, вступая в брак со мной? — поинтересовался он, стараясь не выдать волнения. — Несмотря на отсутствие доказательств?

Руфус вытаращил глаза, а Элайя вскочила, упираясь ладонями в стол.

— Вот именно! Ты должен был дать мне шанс все объяснить!

— Ты так уверена в своем объяснении, что позвала любовника, чтобы развлекаться с ним!

— Руфус мне не любовник! — Непритворная ярость в голосе Элайи была намного красноречивее ее слов.

Руфус вскочил как ужаленный.

— Да как ты смеешь обвинять Элайю в неверности, ты, мерзкий червяк? Если только ты…

— Я много чего наузнавала, слушая моих братьев и их друзей, когда они болтали о своих женщинах, — выкрикнула Элайя.

Джордж молча смотрел на нее. Да, вполне вероятно. И все же…

— Неужели твой отец позволял тебе это?

— Вот еще, скажешь тоже! — возмутилась она. — Он ни о чем не знал. Никто не догадывался о моем присутствии.

— Элайя! — проворчал Руфус. — Что ты перед ним оправдываешься? Если он думает, что ты способна на такую низость, он тебя недостоин!

Элайя посмотрела на своего рыжеволосого друга.

— Ты ничего не понял.

— Еще как понял! — сердито воскликнул Руфус. — Он приставил свою кузину следить за тобой!

— Она меня учит!

Руфус сверкнул глазами на Джорджа.

— По-твоему, Элайя такая невежда? Или это лишь предлог, чтобы позвать сюда кузину? Нечего сказать, удобно иметь под рукой любовницу!

— Какую любовницу?! — вспыхнул Джордж. — Я люблю ее, как сестру.

— Братские чувства к такой красавице?

В дверях кто-то ахнул, и все разом обернулись. Марго стояла на пороге.

— Это… это все неправда, — запинаясь, выговорила она. — Джордж никогда меня не любил. И не полюбит. А я… я… — Голос ее сорвался, а глаза потемнели от боли. Никто не успел опомниться, как она бросилась прочь.

Внезапно Джордж понял, что был слепцом и вел себя как самонадеянный эгоист по отношению и к жене, и к Марго. Ему было искренне жаль кузину, но он забыл обо всем, увидев, что Руфус схватил Элайю за руку, словно желая увести ее.

— Оставь этого подонка и уезжай со мной! — приказал он.

— Отпусти ее!

При звуках хриплого, незнакомого голоса Руфус окаменел, а Элайя вырвалась и недоверчиво уставилась на мужа, лицо которого исказила дикая, неукротимая ярость.

Она нерешительно шагнула к нему, однако, прорычав что-то неразборчивое, Руфус опередил ее. Подскочив к Джорджу, он мощным толчком повалил его.

— Руфус! — закричала Элайя. — Прекрати!

Он, похоже, не услышал ее и с размаху бросился на Джорджа. Тот откатился в сторону и, защищаясь, выбросил вперед согнутые ноги, но промахнулся. Несмотря на свой гигантский рост, Руфус был очень проворен.

Яростно глядя на Джорджа, он пригнулся, готовясь ударить или встретить удар. Джордж медленно встал.

— Ты ее недостоин! — зарычал Руфус. — Она любит меня!

— Руфус! — воскликнула Элайя, в ужасе припоминая, что сама когда-то дала ему основание так думать. Она взглянула на мужа. — Джордж, прошу тебя, — начала она и замолкла, видя, какой злобой горят его глаза. Вдруг, коротко, по-звериному, взревев, он бросился на Руфуса.

Уверенная, что муж убьет Руфуса, Элайя рванулась наперерез, но Джордж отшвырнул ее с такой силой, что она отлетела далеко в сторону и ударилась головой об угол стола.

Глава семнадцатая

— О Господи! — простонал Джордж, не веря своим глазам. — Что я наделал!

Упав на колени у неподвижного тела жены, он осторожно перевернул ее и ахнул, увидав кровоточащую ранку на виске.

— Элайя, Элайя! — шепотом позвал он, бережно снимая с ее головы окровавленное покрывало.

— Убирайся прочь! — рявкнул за его спиной Руфус.

— Она моя жена! — воскликнул Джордж и так взглянул на него через плечо, что Руфус замер.

Джордж сообразил, что в комнате находится кто-то еще.

— Марго, ты?

— Нет, милорд, — ответил испуганный женский голос. — Это я, Эльма.

— Беги за лекарем, — приказал он и встал, подхватив жену на руки. Она тихо застонала, и у Джорджа перехватило дыхание. — Да живее!

Эльма поспешила вниз.

Джордж направился к двери. Безвольное, податливое тело Элайи напомнило ему щенка, которого он убил.

Боже милосердный, если он убил и ее… Если она умрет, он никогда не простит себя. Никогда.


Ричард разгневанно смотрел на брата, сведя брови в одну темную линию. Он расстался с Джорджем на дороге к замку, сказав, что ему надо проверить весы на мельнице, а сам поехал прямиком к дому.

— Что стряслось? — с порога спросил он.

— Леди Элайя нас подозревает!

Глаза Ричарда округлились от изумления. В голову ему пришла неожиданная догадка. Сэр Джордж вел себя странно, допрашивая слуг и проверяя расходы и доходы в других имениях. Тогда Ричард подумал, что виной всему размолвка с женой, однако теперь ему все стало ясно.

— Кого она подозревает? И в чем? — Герберт с трудом сглотнул.

— Я… я точно не знаю. Она расспрашивала меня о салфетках. Захотела узнать, сколько их и когда мы их получили. Они с леди Марго несколько дней назад копались в сундуке. Может, она их сосчитала. Может, поняла, что за них заплачено слишком много.

— Разве ты не изменил количество салфеток в списке имущества?

— Я… я забыл. И кто мог подумать, что она нас заподозрит, ведь она не умеет читать?

— Она обвинила тебя в чем-либо?

— Меня?! — странно придушенным голосом переспросил Герберт. — Нет… — Он со страхом взглянул на брата. — А ты полагаешь?..

— Ты забыл, что мы решили свалить все на прислугу? — перебил его Ричард. — Скажи-ка лучше, леди Марго не заглядывала в записи расходов? Уж она-то могла бы заметить переправленные цифры.

— Нет, она и близко к ним не подходила. Я все храню под замком.

— Может, мельник проговорился?

— Вряд ли… — протянул Герберт. — Твои люди… потрудились… на совесть.

Ричард задумчиво посмотрел на брата. Если и есть в цепи слабое звено, так это именно Герберт. Зря он втянул его в свои махинации.

Сейчас надо думать прежде всего об опасности, исходящей от леди Элайи.

— Давай еще раз во всем разберемся. Ты думаешь, хозяйка тебя в чем-то подозревает, но, в чем именно, ты не знаешь. У нее наверняка нет доказательств, иначе она бы побежала жаловаться муженьку.

— Да, ты, скорее всего, прав. Ричард с облегчением вздохнул.

— Ты просто перетрусил, — сказал он, обращаясь не только к брату, но и к самому себе. — Имей она настоящие доказательства, нас бы уже арестовали.

Герберт кивнул, и Ричард прочитал в его глазах животный страх.

— Вот что я на все это скажу, брат, — жестко начал он. — Пока хозяин и хозяйка в ссоре, нам нечего бояться. Даже если она в чем-нибудь обвинит нас, он не поверит ей на слово — ведь нас как-никак нанял еще его отец. И все же нам следует быть осторожнее.

Дверь распахнулась, и Эльма без стука ворвалась в комнату.

— Скорее, бегите в замок! Сэр Джордж… О, я думаю, он ее убил! А леди Марго укладывает вещи и собирается уезжать немедля. Там такое творится!..

— Кого он убил? — перебил ее Ричард.

— Леди Элайю!

— Что? — взвизгнул Герберт. — Он убил свою жену?

— Да не знаю я! — раздраженно ответила Эльма. — Но вам лучше поспешить туда. А я только что бегала за лекарем.

Герберт бросился было к двери, но остановился, когда Ричард окликнул его.

— Не суетись. — Он многозначительно посмотрел на Эльму и тихо добавил: — Нам же лучше, если он и правда убил ее. Герберт говорит, она интересовалась салфетками.

— Я так и знала, что этим дело кончится! — воскликнула Эльма. — Нам надо было ограничиться едой и напитками. Я кое-что успела подслушать — хозяин с хозяйкой повздорили, и речь шла о вас обоих.

— Что же нам теперь делать? — захныкал Герберт.

— Быть тише воды и ниже травы, пока не станет ясно, откуда ветер дует, — огрызнулся Ричард.

— Если бы найти тех головорезов, которых ты напустил на мельника… — с надеждой начал Герберт.

— Думаешь, стоит попросить их навестить торговца полотном?

Герберт энергично закивал.

— Он один может что-нибудь подтвердить.

— Да, но если он откажется, нам понадобится козел отпущения, — заметила Эльма.

— И кто же? Может, одна из служанок? — предложил Герберт.

Эльма и Ричард молча смотрели на него с непроницаемыми, как у каменных изваяний, лицами.

— Только не я! Я делал лишь то, что вы мне приказывали!

— Ты так ничего и не понял, болван! — заговорил Ричард, надвигаясь на брата, так что тот попятился. — Даже если мы и заставим торговца полотном молчать, это ничего не изменит. Сэра Джорджа удавалось морочить, пока он доверял нам. Теперь всему конец — и все из-за тебя! — Схватив брата за плечи, он толкнул его к стене.

— Ричард, побойся Бога! — умоляюще заговорил Герберт, заслоняя лицо руками.

— Эльма, оставь нас, — спокойно попросил Ричард, но не успела она двинуться с места, как он выхватил из-за пояса кинжал и по самую рукоятку всадил его в грудь брата.

— Ричард! — захрипел Герберт, тщетно пытаясь вырвать клинок.

— Давно надо было покончить с ним, — пробормотал Ричард и отвернулся, когда тело Герберта сползло на пол.

— Зачем ты это сделал? — Эльма глядела на него, онемев от ужаса.

Ричард вытащил кинжал и вытер его об одежду брата.

— Он стал обузой. Впрочем, он всегда был для меня камнем на шее. Если все откроется, мы свалим вину на Герберта. Сэр Джордж будет потрясен, узнав, что пригрел на груди такого гада. Ему и в голову не придет, что тут еще кто-то замешан. А теперь помоги мне спрятать тело.

Эльма неохотно приблизилась. Ричард взял брата за руки.

— Бери его за ноги, — приказал он.

Вдвоем они перетащили тело, и Ричард затолкал его под кровать.

— Когда стемнеет, я от него избавлюсь. Эльма задумчиво кивнула.

— Нам лучше возвратиться в замок.


Казалось, никогда Джорджу не доводилось так страдать, как в те минуты, когда он нес Элайю наверх.

В опочивальне он бережно опустил ее на постель и приложил ее холодную руку к своей щеке.

Господи, неужели же он такой зверь, покаянно терзался он. Не надо было ему вообще приезжать в замок!

— Элайя, — прошептал он. — Прости меня, Элайя! Одевайся как хочешь, делай все, что тебе заблагорассудится, только не покидай меня. Я был глупцом, пытаясь заставить тебя измениться. Очнись, Элайя, и…

Веки ее затрепетали, словно крылышки мотылька, и с губ Джорджа сорвался ликующий крик, когда Элайя открыла глаза.

— Джордж… — прошептала она, затуманенным взором глядя на его искаженное лицо. Затем поднесла руку к голове. — Что случилось? Вы схватились и…

— Я ударил тебя. О Господи Всеблагий, Элайя, я уж думал, что убил тебя! — застонал Джордж и сжал ее руку. — Я виноват и молю тебя о прощении. Я верю каждому твоему слову. У тебя никогда не было никаких любовников. А Ричард и Герберт — пара негодяев. Я поверю чему угодно, только не покидай меня.

— Разве я смогу? — прошептала она. — Я слишком люблю тебя. В противном случае, думаешь, я бы согласилась учиться этикету?

— Я был не прав, что требовал это от тебя, Элайя.

— Милорд! — на пороге появился Паракус.

Джордж отошел от кровати, пропуская его.

— Она очнулась.

Почтенный лекарь наклонился и долго вглядывался в лицо девушки, потом осторожно пощупал ранку, отчего Элайя болезненно поморщилась.

— Теперь с ней все будет в порядке, правда? — нетерпеливо спросил Джордж.

— Разумеется, в порядке, — с вызовом перебила его Элайя. Она попробовала сесть, но без сил повалилась на подушку. — У меня немного кружится голова, вот и все.

Паракус неодобрительно поджал губы и с прищуром посмотрел на нее.

— Надо промыть рану, и не давайте ей спать после окончания вечерни. Несколько раз будите ее ночью. Если что, немедленно посылайте за мной, милорд.

— Спасибо, Паракус, — кивнул Джордж.

— А теперь ей требуется покой, — приказал лекарь. — И не оставляйте ее одну, на случай, если…

Он замолк, но Джордж все понял, и сердце у него упало.

— Я останусь здесь, — ответил он.

— И еще нужна холодная примочка на лоб.

— С этим я и сама справлюсь, — фыркнула Элайя.

— Да и вам не мешает отдохнуть, милорд, — заметил Паракус.

Джордж снова кивнул.

— Я позабочусь о жене.

Лекарь вышел, и Джордж увидел, что на пороге переминается Руфус.

Помедлив, Джордж протянул ему руку:

— Руфус, я должен попросить прощения. Я вел себя как…

— Клянусь кровью Господней, приятель, — заворчал Руфус, — сразу было ясно, что ты без памяти любишь свою жену. — Он отвернулся. — Бог свидетель, и она тебя любит.

— Прости, что я плохо думал о тебе, Руфус.

— Мне сдается, твоя жена больше нуждается в извинениях, чем я. А теперь мне пора.

— Руфус! — слабым голосом позвала его Элайя, медленно приподнимаясь. — Спасибо, что защитил меня.

Руфус залился краской и потупился.

— Я сказал тебе правду, Элайя, — тихо ответил он. — Мне жаль, что я к тебе не посватался, когда была такая возможность. — Он коротко поклонился и вышел.

Вздохнув, Джордж затворил дверь.

— Он прав. Я должен попросить у тебя прощения, Элайя. — Он опустился на колени возле кровати и взял руку жены. — Ты простишь меня за то, что я тебе наговорил? Мне надо было верить тебе, а я… Хочу, чтобы ты поняла, почему я так вел себя. — Голос его дрогнул. — Я боялся.

— Боялся? Меня? Или моего отца?

— Самого себя. — Он поведал ей горькую правду о погибшем щенке. — Моя главная слабость — вспыльчивость. Я бы убил Руфуса, если бы не ты.

— Тогда ты обладаешь самой невероятной выдержкой на свете! И не забывай, что не ты первый нанес удар сегодня, — напомнила ему Элайя. — Первым ударил Руфус.

— Ты права! — с облегчением воскликнул Джордж.

— Мне, конечно, приятно думать, что я пробуждаю в твоей душе такие неистовые чувства, но мне кажется, во всем виновато твое молчание.

Джордж прижался лбом к краю кровати, тоскливо вздохнул и произнес:

— Я был самонадеянным глупцом! Не видел, что разрушаю в тебе все, за что полюбил тебя. А о чувствах Марго даже и не догадывался.

— Знаю, — тихо ответила она и взъерошила ему волосы. — Я тоже не понимала твою кузину.

— Элайя, отныне обещаю во всем тебе верить.

— А как же Марго?

— О Господи! — снова вздохнул он. — Понятия не имею, что я ей скажу?

— Может, ничего и не надо говорить? — предложила Элайя. — Это будет тяжело для нее. — Она окинула его взглядом. — Да ведь ты ранен!

Джордж порывисто вздохнул и присел на край постели.

— Мне было по-настоящему страшно, — признался он, — когда я понял, что могу навсегда потерять тебя.

— Я так соскучилась по тебе, — прошептала она и, обняв его, привлекла к себе.

— Паракус велел тебе отдыхать, а я даже не промыл тебе рану.

— Мы отдохнем вместе. Немного погодя. Ты, наверное, уже заметил, что я не слишком привередлива.


Озираясь по сторонам, Эльма начала подсчитывать золотые монеты, которые были спрятаны Ричардом в одной из стен, окружавших его дом.

У нее хватило ума не хранить свою долю награбленного в комнатах для прислуги. Все, что ей причиталось, она припрятала в лесу неподалеку от замка.

И вот теперь решила обокрасть Ричарда, подсмотрев однажды, где он прячет свои сокровища. Эльма сумела убедить себя, что заслуживает этих денег, особенно если припомнить, как однажды вечером Ричард схватил ее и поволок в кладовую. Когда он грубо овладел ею, не обращая внимания на ее крики. Потом она поднялась с пола и потребовала денег. Ух, и удивился же он тогда! Но она стала следить за братьями и быстро смекнула, какие делишки они проворачивают. В один прекрасный день Эльма выложила Ричарду все, что ей удалось узнать, и запросила награду за молчание. Разумеется, деньги не вернули ей невинность, которой он лишил ее в тот ужасный вечер, однако мысль о том, как больно ему расставаться с награбленными золотыми, доставляла Эльме мстительную радость.

Теперь она достаточно богата, чтобы навсегда покинуть замок и отправиться куда-нибудь, где никто не знает ее.

Эльма содрогнулась, вспомнив, как хладнокровно Ричард убил родного брата. Какую же судьбу он уготовил ей!

Она оглянулась на темную громаду Равенслофта и подумала, что более подходящего случая для побега и представить себе нельзя. В замке царит смятение — сэр Джордж неожиданно вернулся и чуть не прикончил жену, леди Марго, всхлипывая, уехала так быстро, словно за ней черти гнались, и сэр Руфус Хамертон убрался так же поспешно.

Эльма достала истертые дорожные мешки. В редкие часы отдыха она подшила внутрь плотную подкладку и вот туда-то начала сейчас запихивать монеты.

Ни вор, ни случайный соглядатай ни за что не догадаются, что в мешках скрыта кругленькая сумма золотом и серебром.

Закончив, она подняла мешки и удивилась их тяжести. К счастью, у всех служанок руки сильные, подумала Эльма, выходя за ограду. В кустах возле дороги она привязала осла, которого увела из конюшен Равенслофта. Скакуном его, конечно, не назовешь, зато и хватятся этой скотинки не так скоро.

Она вновь взглянула на дом Ричарда Джоллиета — в окне второго этажа мерцал огонек. Должно быть, он вернулся, чтобы избавиться от тела Герберта. Вздрогнув, Эльма заторопилась, неуклюже взобралась на осла и хлестнула его по лоснящемуся крупу.


— Ой! — резко вскрикнул Джордж. Слабые лучи восходящего солнца озаряли комнату и заливали розовым сиянием Элайю — совершенно обнаженная, она привалилась к груди мужа, который так и заснул среди примятых подушек.

— Лежи спокойно и дай мне тебя умыть, — приказала она.

— Как я могу лежать спокойно, когда ты придавила мне грудь? Я еще не говорил, что у меня, похоже, сломано ребро?

— Правда? — Она приподнялась. Он схватил ее за плечи.

— Все не так страшно, — с тихим смешком ответил он.

Она игриво ударила его по руке.

— Только попробуй еще раз подразнить меня — у тебя точно будут переломаны ребра!

— Честно говоря, левый бок у меня побаливает, — признался он.

Услыхав это, Элайя слегка отодвинулась к немалому сожалению Джорджа. Положив руки под голову, он с восхищением уставился на нее.

— Почему-то мне кажется, что Паракус не одобрит твой вариант отдыха.

— Мой вариант оказался очень даже подходящим. Мне и шевелиться-то не пришлось. А вот твой… — Элайя легла возле него и легонько погладила его грудь. — Мне иногда кажется, что ты немного колдун.

— Как бы там ни было, пожалуй, не следует докладывать Паракусу, как мы с тобой «отдыхали».

Элайя звонко расхохоталась и прижалась к мужу.

— Очень может быть, что сегодня я соглашусь понежиться в постели подольше.

— Отлично! — Джордж негромко рассмеялся. — Расскажи мне, что еще произошло в мое отсутствие. — Он окинул ее долгим взглядом. — Я, разумеется, заметил, что манеры моей супруги стали лучше, однако теперь я попрошу ее забыть все уроки — и поскорее!

Она намотала на палец прядь его волос.

— После того, как я старалась затвердить поучения Марго? Боюсь, у меня не получится. — Она нахмурилась. — Ты проверишь все записи? Я уверена, что управляющие нечисты на руку.

— Завтра же начну, — пообещал он.

— Жаль, что я не умею читать, — вздохнула Элайя.

— Учиться никогда не поздно. Приподнявшись на локте, она заглянула ему в лицо, и Джорджа поразил ее серьезный вид.

— У меня не будет времени.

— Неужто домашние дела так интересны тебе? — поддразнил он. — Или ты решила стать охотницей и проводить все дни в лесу, обеспечивая нас дичью?

Она покачала головой и вдруг смутилась.

— Я буду занята нашим… нашим малышом.

— Что? — изумился Джордж.

— Кажется, я беременна. — Элайя залилась краской и пожала точеными плечами. — Я еще не вполне уверена, но по срокам получается так.

Джордж расхохотался и с жаром обнял жену.

— Господи, Элайя! Какое счастье! Это просто чудо! Да счастливее меня не найдется никого во всей Англии!

— А ты не думаешь… — Она робко посмотрела на него.

Он моментально стал серьезным.

— Я ничуть не сомневаюсь в том, что это мой ребенок, если ты об этом, — мягко проговорил он.

— Да нет! — Она затрясла головой, и глаза ее наполнились страхом. — Ты не думаешь, что я буду плохой матерью?

Джордж нежно привлек ее к себе.

— Ты будешь замечательной матерью. — В голосе его появились поддразнивающие нотки. — Особенно если у нас будет мальчик. Ни одна женщина на свете не сумеет лучше тебя обучить своих сыновей искусству стрельбы из лука!

— Но я же представления не имею о младенцах! — пожаловалась она. — Я даже на руках ни одного не держала.

Он чуть отстранился и посмотрел на нее.

— Элайя, ты будешь лучшей в мире матерью. Я в этом совершенно уверен! — И, усмехнувшись, добавил: — С тобой наши детки не заскучают, это точно!

Она с облегчением улыбнулась, и в эту минуту кто-то нерешительно поскребся в дверь.

— Наверное, это Эльма, — сказала Элайя. Она приподнялась, собираясь встать, но Джордж удержал супругу.

— Ты же должна отдыхать, — пожурил он ее. — Я попрошу Эльму принести нам хлеба с сыром и вина.

— Ты бы лучше оделся, — посоветовала Элайя, натягивая одеяло до самого подбородка.

Джордж по-мальчишески ухмыльнулся и быстро надел сорочку и бриджи.

Распахнув дверь, он увидел на пороге опочивальни дрожащую от волнения молоденькую служанку. Прислуге, которая трудилась на кухне и в зале, вход на верхние этажи замка был запрещен, и девушка смотрела на Джорджа округлившимися от страха глазами.

— Простите, милорд, — забормотала она, низко приседая, — меня послали разбудить вас.

— Что-то случилось? — догадался Джордж. — А где Эльма?

— Прошу прощения, милорд, — заикалась служанка, — она… она пропала, и никто не знает, что с ней. И Герберта Джоллиета тоже нигде не могут найти.

— А никто из них вчера ничего такого не говорил? Может, они сбежали вместе? — предположил Джордж.

— Нет-нет, милорд, они и словечком никому не обмолвились. Вчера была такая суматоха — миледи расшибла голову, и леди Марго уехала, и тот, другой джентльмен тоже уехал. Мы прямо с ног сбились, укладывая вещи. Нам было не до болтовни.

— Кажется, мое гостеприимство оставляет желать лучшего, — пожаловался Джордж жене.

— Марго, верно, была слишком расстроена, чтобы оставаться, и Руфус — тоже. Он, кстати, сказал, что уезжает, — напомнила она ему.

Джордж кивнул.

— А где сэр Ричард? — спросил он у служанки. — Он не знает, куда мог подеваться его брат?

Девушка покачала головой.

— Нет, милорд. Он ждет вас в зале. Это он приказал мне разбудить вас.

— Передай Ричарду, что я сейчас приду. Служанка кивнула, торопливо присела и побежала вниз.

Закрыв дверь, Джордж начал натягивать сапоги и только тут заметил, что Элайя выбралась из постели.

— Нет-нет! — воскликнул он. — Не вздумай вставать! Паракус прописал тебе отдых. Ты все равно ничего не сможешь сделать.

— Лежать я не собираюсь, — ответила она, надевая сорочку. — Я хочу знать, что происходит.

Джордж открыл было рот, намереваясь возразить, и передумал.

— Только обещай мне, что не станешь слишком утомляться, — попросил он.

— Обещаю.

Глава восемнадцатая

Сэр Ричард Джоллиет стоял перед хозяином, дрожа от едва сдерживаемого гнева.

Как только эта мерзавка посмела украсть его деньги?! Ну, ничего, он до нее доберется, и тогда она пожалеет, что родилась на свет. Он обвинит ее в убийстве брата и свалит на нее вину за растрату и воровство. Ее посадят в темницу и приговорят к виселице — вот тогда-то и наступит его черед смеяться.

— Ты говоришь, они исчезли? — медленно повторил сэр Джордж.

— Да, милорд, — почтительно отозвался Ричард, с трудом скрывая презрение. Джордж де Грамерси — редкостный болван, и женушка у него — ему под стать. Надо же, сбежала по лестнице вприпрыжку, с луком в руках и колчаном за спиной, будто — собралась на охоту. Ричард от всей души пожалел, что вчера она не раскроила себе голову. — Милорд, судя по всему, и Герберт, и Эльма оказались мошенниками.

— Кража? — предположил сэр Джордж.

— Да, милорд, — ответил управляющий. — Я искренне сожалею, что вынужден сообщить вам столь скверные новости. Похоже, Герберт преступно злоупотребил вашим доверием. Он опозорил и меня, и всю нашу семью, милорд.

Ричард взглянул сначала на сэра Джорджа, который мрачно рассматривал его, а затем на леди Элайю. Едва взгляды их встретились, как она нахмурилась, и внезапно холод пронзил Ричарда до самых костей.

Не подавая виду, он продолжал:

— Более того, милорд, ко мне в дом ночью залезли воры. Боже мой, Боже мой, милорд, брат-преступник скрылся, служанка пропала — вероятно, они бежали вместе, — а меня обокрали до нитки! Ужасные дела творятся на свете, милорд.

— А что случилось с мельником, Ричард? — четко выговаривая слова, поинтересовалась леди Элайя.

— Его… его избили какие-то мерзавцы, миледи, — ответил управляющий, лихорадочно соображая, что заставило ее вспомнить о мельнике.

— И больше ты ничего не знаешь?

— Ровным счетом ничего, миледи. — Пожалуй, у нее нет никаких доказательств, иначе она бы тут же уличила его. — Сэр Джордж сам разбирался с нападением на мельника.

— Да, так оно и есть, — заметил Джордж, — однако я, по всей вероятности, поторопился. Ладно, Ричард, нам надо найти беглецов, и чем скорее, тем лучше. Возьми десять воинов и поезжай со мной. Что же касается тебя, Элайя… — Он помолчал и бросил на жену лукавый взгляд. — Ты тоже отправишься с нами.

Отдав эти распоряжения, Джордж стремительно вышел, и Элайя последовала за ним, оставив управляющего в полном недоумении.


Эльма услышала приближение всадников намного раньше, чем увидела их, и далекий стук копыт показался ей оглушительным.

— Пресвятая Богородица! — выдохнула она и быстро соскочила с осла. Должно быть, это Ричард гонится за ней. Ах, почему она не украла лошадь?

Она потянула за поводья и потащила осла в кусты, подальше от дороги. Ветки царапали ей руки, а земля под ногами была влажной и скользкой, однако Эльма упрямо двигалась вперед, спасаясь от погони. Она огляделась: дорогу еще можно было рассмотреть вдалеке. Осел заартачился и встал.

Всадники были уже совсем близко. Отряд, похоже, довольно велик. Видимо, хозяин узнал обо всем.

Эльма торопливо сняла дорожные мешки и бросила осла на произвол судьбы. Неподалеку должна была находиться пещера, совсем узкая, так что в ней с трудом мог поместиться один человек, и расположенная по другую сторону быстрого ручья, — собакам ни за что не найти того, кто решит спрятаться там.

Эльма побежала, проклиная тяжелую поклажу и не глядя под ноги. Неожиданно она споткнулась и со всего маху упала. Задыхаясь, она перевернулась на бок и вдруг увидела прямо перед собой широко открытые, безжизненные глаза Герберта. Эльма пронзительно вскрикнула и тут же зажала рот рукой, увидав, как с деревьев сорвались перепуганные птицы.


Джордж услышал крик и резко натянул поводья. Всадники начали переговариваться, заметив взмывших в небо птиц — их явно что-то встревожило.

Джордж приказал свернуть с дороги в лес.

Продираясь сквозь густые кусты, Эльма чувствовала струящийся по спине пот. Последний раз она была в этой части леса довольно давно, а пещеру видела и вовсе несколько лет назад.

Однако это была ее единственная надежда, и она продолжала пробираться через колючки, с трудом подавляя проклятия и стараясь удержать равновесие. Ее так и подмывало бросить тяжелые мешки, но в них было ее будущее, а расставаться с ним Эльма не желала, хотя и знала, что без своей ноши сумеет бежать куда быстрее.

Наконец она поняла, что выбора у нее нет. Ловя воздух пересохшим ртом, она бросила мешки у корней старого дуба и быстро закидала их прошлогодними листьями. Вот так хорошо, лихорадочно подумала она и выпрямилась. Оглядевшись, Эльма порадовалась, что никого не видно. Может быть, преследователи решили прекратить погоню? Подобрав подол юбки, она побежала, отводя в стороны норовившие хлестнуть по лицу ветки и не обращая внимания на грязь и колючки.

Она ошиблась. Отряд окружил ее, и, добравшись до опушки, Эльма увидела выходящих из-за деревьев справа и слева от нее солдат. Она круто повернулась и чуть не столкнулась с подъезжающим к ней сэром Джорджем.

За ним следовал Ричард Джоллиет.

Эльма замерла, низко склонив голову и отчаянно пытаясь сообразить, что же теперь делать.

— Доброе утро, Эльма, — сказал сэр Джордж, и она подняла голову. Хозяин смотрел на нее так бесстрастно, словно они встретились на утренней мессе.

Эльма решила, что самое лучшее — разыграть испуг.

— Простите меня, сэр Джордж! — заговорила она, задыхаясь. — Я знаю, что не должна была этого делать…

— Воровка! — поспешил выкрикнуть управляющий.

— Никакая я не воровка! — закричала она и внезапно сообразила, что Ричард допустил опасный промах. — Что же это я украла?

Ричард открыл было рот — и вдруг Эльма заметила, что он колеблется.

— У меня она украла деньги, милорд, а у вас — салфетки. Откуда нам знать, что она еще кого-нибудь не обворовала?

— А ты разве не знаешь? — спокойно поинтересовался сэр Джордж, спешиваясь. — Как жаль, что мы не можем побеседовать с твоим братом, правда, Эльма?

— Милорд! Я… я убежала, это верно, но потому… потому, что сэр Ричард приставал ко мне!

— Приставал к тебе? Да что ты такое говоришь?

— Он… он обесчестил меня.

— Она наглая врунья, милорд! — воскликнул Ричард.

— Может быть, — протянул сэр Джордж. Он оглянулся на одного из воинов, который приблизился к ним с кожаными мешками в руках. — Воровка — кажется, это будет вернее. Давайте посмотрим, с чем она решила сбежать.

Эльма затаила дыхание, когда Болдуин развязал мешок. Он перевернул его, и на землю посыпались нехитрые пожитки.

— Больше тут ничего нет, милорд, — сказал он, озадаченно потряхивая мешок.

— Тогда почему пустой мешок такой тяжелый? — задумчиво осведомился сэр Джордж. — И что тебе известно о Герберте?

— Ничего, милорд, — заявила Эльма. — А вот братец его, осмелюсь сказать, мог бы многое поведать.

— Это правда, Ричард? — Сэр Джордж в упор посмотрел на управляющего и вдруг, с молниеносной быстротой обнажив меч, вспорол якобы пустой мешок.

На землю хлынул настоящий дождь из золотых и серебряных монет.

— Вот видите, милорд! — с торжеством вскричал Ричард. — Она обворовала меня!

— Ты прав, — ответил сэр Джордж, и Эльма поняла, что приговор ей уже вынесен.

— Это не его деньги! — с отчаянием закричала она. — Сэр Ричард многие годы обкрадывал вас. Иначе откуда у него столько монет?

— Интересное наблюдение, — заметил Джордж, поворачиваясь к управляющему. — Да здесь, похоже, целое состояние.

— Видите ли… видите ли, милорд, — запинаясь, начал управляющий. В таком замешательстве Ричард никогда еще не был. — Часть этих денег действительно принадлежит вам. Я хранил это золото…

— И зачем же? — потребовал объяснений Джордж. — На случай внезапного повышения налогов? Или на новые салфетки?

Ричард уставился на него, разинув рот от изумления.

— Ответь мне, Ричард, где брат твой Герберт[4]? — спросил Джордж и с мечом в руке приблизился к управляющему. — Сбежал со своей долей краденого?

Внезапно он схватил Ричарда за воротник и стащил с лошади.

— Сколько? — сквозь зубы процедил Джордж. — Сколько вы наворовали за эти годы? Я доверял вам. И мой отец вам доверял.

— Он убил Герберта! — выкрикнула Эльма. — Я сама это видела!

Не выпуская управляющего, Джордж обернулся и взглянул на Эльму.

— Убил Герберта? И ты это видела? — Он перевел взгляд на Ричарда. — Ах, Ричард, Ричард, какой же ты, оказывается, скверный человек…

— Милорд, Господь да будет моим свидетелем…

— Я думаю, свидетелем будут приходо-расходные книги. Я прикажу проверить их — тщательно, до мелочей.

— Милорд, умоляю вас! — начал упрашивать Ричард. — Я невиновен!

— Разумеется, придется поговорить и с торговцем полотном. И с мельником — вдруг он припомнит, кто его избил. А когда я доберусь до этих негодяев…

— Джордж! — послышался из леса голос Элайи. — Я нашла Герберта. Вернее, его труп.

Джордж с такой силой отшвырнул от себя управляющего, что тот повалился на влажную землю.

— Ты убил собственного брата?

— Нет! — истерически выкрикнул Ричард. — Это она его убила! — он ткнул пальцем в Эльму. — Это все она! Ради всего святого, милорд, вы должны мне верить! Я невиновен!

Однако в его глазах Джордж ясно прочел подтверждение своей ужасной догадки.

— Неужели это ты убила Герберта? — спросил он у Эльмы.

Прежде чем она успела ответить, Ричард с неожиданной быстротой вскочил и вышиб меч из руки Джорджа. Заломив руку бывшего хозяина и друга, он приставил к горлу Джорджа кинжал.

— Никому не двигаться, — предостерег он, — или я зарежу этого болвана, как цыпленка!

Элайя направлялась к опушке, ведя своего жеребца в поводу. Услыхав громкие голоса, она замерла, быстро сняла с седла лук и колчан со стрелами, пригнулась и, крадучись, пошла вперед.

И увидела Ричарда — он шаг за шагом отступал, приставив кинжал к горлу сэра Джорджа. Элайя резко вздохнула, заметив струйку крови, что стекала по шее мужа.

— Не двигаться! — повторил Ричард, продолжая пятиться к лошади. — Всем стоять!

Элайя достала из колчана стрелу и попыталась унять дрожь в руках.

— Только не шевелись, Джордж, — прошептала она, надеясь, что его невероятная выдержка не покинет его и в этот решающий момент.

Она медленно выпрямилась, подняла лук и, натянув тетиву, тщательно прицелилась.


Ричард громко вскрикнул, когда стрела вонзилась ему в плечо, и кинжал выпал из потерявшей подвижность руки. В то же мгновение Джордж круто обернулся и оттолкнул Ричарда так, что тот зашатался и упал. Солдаты поспешили схватить управляющего и, не обращая внимания на его проклятия, поставили на ноги.

— Отведите этого негодяя в Равенслофт, — приказал Джордж, и несколько человек потащили Ричарда Джоллиета прочь.

Стоя за кустами, Элайя вздохнула с облегчением и вдруг краем глаза заметила какое-то движение. Эльма, убедившись, что внимание всех приковано к Джорджу и Ричарду, побежала, петляя между деревьями. Элайя снова достала стрелу, натянула тетиву и прицелилась пониже, желая лишь слегка ранить служанку. Эльма вскрикнула и упала. Обернувшись на крик, Болдуин и Дерек кинулись к ней, а Элайя, расталкивая солдат, побежала к мужу и бросилась ему на шею.

— Я так боялась, что он убьет тебя, — пробормотала она, крепко обнимая Джорджа.

— Я тоже боялся, — признался он. Элайя лишь вздохнула в ответ.

— Милорд! — окликнул Джорджа Дерек.

— Я выстрелила, — объяснила Элайя и пошла рядом с мужем к неподвижно лежащей служанке, — чтобы не дать ей сбежать.

— Да уж, — пробурчал Дерек, — теперь не сбежит. Она мертва, миледи.

Элайя ахнула. Эльма лежала на влажной траве вниз лицом, широко раскинув руки. Стрела поразила ее точно в сердце.

— Я… я не хотела убивать ее, — прошептала Элайя, в ужасе от того, что натворила. Ей никогда не доводилось лишать человека жизни, и сейчас она почувствовала дурноту. Она отвернулась, пряча лицо в ладонях. — Я не хотела…

Горячие, сильные руки Джорджа обвились вокруг нее.

— Я знаю, — тихо произнес он и привлек ее к себе. — Верь мне, Элайя, я знаю.


Два месяца спустя Элайя поднялась к Джорджу в светлицу и увидела, что он сидит за столом, мрачно рассматривая ворох пергаментных свитков. Некоторые из них были развернуты, другие даже не открыты, и еще целая гора высилась рядом на резном столике.

Джордж поднял голову и грустно улыбнулся.

— Мне кажется, милая, — сказал он устало, — что человека глупее меня на свете еще не бывало. Ричард и Герберт долгие годы обманывали отца, а потом взялись и за меня. Наверное, мы никогда не узнаем, сколько они присвоили.

Элайя подошла к нему и положила руки на плечи мужа.

— Ничего, — тихо ответила она. — Главное, с этим уже покончено.

Ричарда судили за воровство и убийство и приговорили к повешению. Приговор был исполнен две недели назад, причем в память былой дружбы Джордж приказал снять тело с виселицы сразу после казни. Управляющего похоронили без отпевания, в лесу, возле могилы его брата. В смерти они оказались рядом, как и в жизни, однако Элайя не была уверена, что вечный сон их будет спокоен. Злосчастную Эльму похоронили на деревенском погосте.

— Неужто это говорит дочь бережливого сэра Томаса? — изумился Джордж, с улыбкой глядя на жену.

— Ты жалеешь, что я не мотовка? — серьезно спросила Элайя.

— Я рад, что могу сказать тебе: мы весьма далеки от разорения. — Он окинул взглядом стол. — Однако, знаешь ли, очень неприятно сознавать, что столько лет я был слеп как крот.

Элайя поцеловала его в макушку и нежно погладила по руке.

— Ты был слишком доверчив, а доверие ослепляет, как страсть. Менестрели поют, что любовь слепа, а ты видел во мне столько недостатков, что я разуверилась в твоих чувствах. Или я исправилась, или ты в самом деле в меня влюбился и не замечаешь теперь моих изъянов.

Джордж усадил ее к себе на колени.

— По правде говоря, Элайя, мне кажется, так оно и есть. Ты действительно исправляешься — в мелочах. Что же касается основного, ты всегда была верхом совершенства. И я люблю тебя так, что ты можешь из меня веревки вить. — Он нахмурился. — Наверное, мужу не следует говорить об этом жене?

Элайя рассмеялась.

— Боюсь, и я теперь не замечаю твоих недостатков.

— Может, у меня их нет? — предположил он.

— Марго кое-какие находила.

— Жаль, что она уехала так поспешно, — вздохнул он. — Я звал ее снова погостить у нас, но… — он указал на свиток пергамента, перевязанный изящной ленточкой, — она отказывается. Похоже, ее вскоре ожидает замужество — и мужа ей выберет король.

— Сам король?

— Марго очень богата, у нее огромные владения. Кроме того, она дочь очень влиятельного лорда. И король, и придворные всегда интересуются такими вдовушками.

— Надеюсь, она будет счастлива. Я думала, что Руфус…

— Руфус и Марго?

Элайя пожала плечами и начала наматывать на палец длинную прядь белокурых волос Джорджа.

— Он так восхищался ее красотой. Человек он добрый и честный, из благородной семьи, хотя и небогатой. Я знаю, что его манеры не блещут изяществом, но… — в голосе ее послышались лукавые нотки, — я уверена, она наведет на него лоск.

— Может, мне стоит отправить королю послание и подсказать подходящего кандидата в мужья моей прелестной кузине? Глаза Элайи округлились от удивления.

— И король тебя послушает?

В глазах Джорджа заплясали бесенята.

— Ты удивлена, что твой муж имеет влияние при дворе? Король, между прочим, считает меня остроумным и приятным собеседником.

Элайя расхохоталась.

— Опять я тебя недооценила! Король прав — ты действительно остроумный и приятный собеседник. Очаровательный, замечательный и… самый, самый желанный. — Она поцеловала его.

— Элайя, — пробормотал он, отвечая на ее поцелуй, — не забывай, мне сейчас полагается заниматься делами.

— Боюсь, милорд, в вашем доме я совсем разленилась и полюбила праздность, — без тени раскаяния ответила Элайя, — а потому настоятельно прошу вас на время забросить все свои дела.

— Только если ты пообещаешь обучиться грамоте, чтобы снять с меня тяжкое бремя хозяйственных забот.

— С радостью, — согласилась она и взъерошила ему волосы. — Грамоту я одолею быстро.

Руки Джорджа крепче обвились вокруг нее.

— Тогда, любовь моя, — прошептал он, — давай лениться и бездельничать вместе…

Примечания

1

Вероятно, имеется в виду 4-й крестовый поход 1202–1204 гг.

2

Сретение отмечается 2 февраля.

3

Акр (соврем, назв. Акка) — город на севере Израиля, во времена крестовых походов выдержал много осад, стал последним оплотом крестоносцев и в 1291 году был сдан туркам.

4

Явный намек на убийство Авеля Каином — См.: Библия, Бытие, 4.9.


home | my bookshelf | | Любовь слепа |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 1.0 из 5



Оцените эту книгу