Book: Утраченное сокровище



Утраченное сокровище

Миранда Джаррет

Утраченное сокровище

Посвящается всем мамочкам, которые проводят лето на ледовом стадионе в Твин-Пикс, штат Пенсильвания, наблюдая за тем, как тренируется новое поколение чемпионов по хоккею и фигурному катанию.

Глава 1

Уэстхем, колония Массачусетс

Июль 1722 года

— Закери, мне очень жаль огорчать тебя, — произнесла Мириам Роу, отворачиваясь от окна, — но я действительно собираюсь выйти замуж за мистера Чаффа, и ты не сможешь меня отговорить.

Мириам остановилась перед камином и принялась разглаживать складки на юбке, словно это могло помочь ей подыскать нужные слова. Сегодня на ней было ее самое красивое платье, в волосы вплетены розовые ленты, а медные пряжки новых туфель сверкали, как золотые. Мириам казалось, что в таком наряде она сможет убедить брата в своей правоте.

Но увы, судя по выражению его лица, ей это не удалось.

Слово “огорченный” едва ли подходило для описания тех чувств, которые испытывал Закери. Он пришел в ярость, ему казалось, что его предали и растоптали.

Мириам тяжело вздохнула, она тоже расстроилась. Закери, единственный сын миссис Роу от первого брака, был для Мириам самым близким членом семьи, и его благословение действительно имело для нее значение. Она очень сильно переживала из-за того, что он не одобрял кандидатуру Чил-тона Чаффа, но тем не менее не настолько, чтобы разорвать помолвку. В конце концов, Закери должен смириться с этим и перестать строить из себя самого заботливого брата во всей Новой Англии.

— В таких случаях джентльмены обычно желают счастья, — рассудительно заметила Мириам. — И даже такой невежа, как ты, мог бы это сделать.

— Как я могу пожелать тебе счастья, когда ты, черт побери, собираешься совершить самый несчастливый шаг в своей жизни? — с чувством возразил Закери. Хотя ему было только двадцать четыре года, он уже служил морским офицером в Бостоне. Серый сюртук с позолоченными пуговицами придавал ему строгий и официальный вид, а привычка командовать заставляла Закери испытывать раздражение оттого, что его собственная сестра ему не подчиняется. — Ты же его почти не знаешь!

— Это неправда! — Невысокая полненькая Мириам гордо вскинула подбородок. — Я познакомилась с мистером Чаффом, еще когда он приезжал навестить доктора Палмера, целых три месяца назад. Я знаю, он большой ученый и приехал в нашу колонию из самого Оксфорда. Он хороший и добрый джентльмен и может содержать семью. В его обществе очень приятно, а…

— О да, очень приятно, — насмешливо произнес Закери. — Ты забываешь, Мириам, что я тоже видел твоего так называемого ученого и могу сказать, что в его обществе так же приятно, как в компании с мешком промокшей муки.

— Нет! Он совсем не такой! Он очень умный и…

— И он не Джек, — перебил ее Закери. — Ты ведь именно это хочешь сказать, не так ли? То, что он не Джек.

Мириам замолчала, не желая обсуждать Джека Уайлдера. Она снова отвернулась к окну в тщетной попытке скрыть чувства, которые прятала уже несколько лет. Но из окна открывался вид на пляж, скалы и сверкающие под жарким солнцем волны. Это утро так походило на те давние дни, что они проводили вместе.

— Котенок, Джек заставлял тебя смеяться, — тихо сказал Закери. Он говорил медленно, словно читал ее собственные мысли. — Бог ему судья за его ошибки, но я всегда думал, что с ним ты счастлива.

Мириам слегка дотронулась кончиками пальцев до стекла, словно пытаясь закрыться от того, что кануло в прошлое. Да, она была счастлива с Джеком. Бесконечно и безоглядно счастлива. Но она не смогла сделать счастливым его, и неведомые демоны унесли Джека прочь. Когда он уехал, даже не попрощавшись, не подарив ей последнего поцелуя, она почувствовала, что ее сердце разбито.

— Все прошло, — твердо сказала она. Лучше бы Закери сердился, подумала Мириам, тогда ей было бы легче ему отвечать. — Я уже вышла из того возраста, когда бегала с вами по пляжу и играла роль принцессы, за которую боролись два пирата.

Закери улыбнулся, и его голубые глаза сияли, как в детстве. Джек Уайлдер был и его другом. Джек, Закери и Мириам — неразлучная троица, о которой всегда говорили словно об одном человеке.

— А теперь вы повзрослели, дамочка? — улыбнулся он. — Девятнадцатилетняя старушка, а?

— В прошлом месяце мне исполнилось двадцать, — с достоинством произнесла Мириам. — Закери, я уже взрослая женщина и с каждым днем становлюсь все старше. Если бы ты приезжал домой чаще, чем раз в год, ты бы это знал.

— Мне бы следовало приезжать почаще, — с сожалением произнес он, — тогда ты не оказалась бы помолвленной с этим книжным червем.

— Ты все еще не понимаешь?! — с чувством воскликнула Мириам, усаживаясь в широкое деревянное кресло. Она сложила руки поверх передника и подогнула ноги, непроизвольно повторяя любимую позу матери. — Я не хочу до конца своих дней оставаться служанкой на нашем семейном постоялом дворе, все время застилать кровати, мыть, чистить и готовить. С мистером Чаффом я стану настоящей леди. Он относится ко мне с уважением и готов сделать своей женой и хозяйкой в уютном домике в Кембридже. Ему нужна жена, которая превратит его дом в гостеприимный уголок для него и его друзей. Кроме того, ему требуется умная женщина из поселения, которая помогла бы узнать наши обычаи. И мне больше никогда не придется оттирать пятна со стола, за которым сидел пьяный моряк.

— Да, конечно, тебе придется оттирать пятна со стола, за которым сидели ученые-пьяницы, — неприязненно произнес Закери. — Мириам, ты же умная девушка. Неужели ты сама не понимаешь, какую сделку собираешься заключить?

— Любой брак — это сделка, — улыбнулась она в ответ. — Только в песнях люди женятся ради бессмертной любви, но в этих песнях не говорится о том, что нужно зарабатывать на хлеб и растить детей.

— Я тоже раньше так думал, — сказал Закери неожиданно серьезным тоном, — но теперь все переменилось.

Мириам взглянула на него с любопытством. Брат славился тем, что в каждом порту заводил бурные романы, но ни один из них не длился достаточно долго, чтобы перерасти в настоящую привязанность.

— Ты говоришь так, словно сам влюбился без памяти.

— Нет, не я, но среди моих друзей я видел примеры настоящей, искренней любви. — Закери со вздохом присел на корточки перед креслом и взял руки Мириам в свои, заставляя ее тем самым смотреть ему в глаза. Она вдруг увидела, как сильно он повзрослел и возмужал, и подумала, что их беззаботное детство, к сожалению, ушло безвозвратно.

— Котенок, я хочу только одного — чтобы ты была счастлива, — сказал он, не выпуская ее рук. — И у меня не укладывается в голове, как такая жизнерадостная девушка может связать свою жизнь с этим затхлым сухарем, мистером Чаффом, не важно, по любви или без нее.

— Я смогу, — упрямо произнесла она, — я сделаю это.

Закери молчал и ждал, что она продолжит, но Мириам не произносила ни слова, подавленная тем, что не может поделиться с братом своими переживаниями. Больше всего на свете ей хотелось сказать ему, что она выбрала Чилтона именно за то, что он скучный, хорошо воспитанный и надежный, то есть обладает качествами, которых никогда не было у Джека Уайлдера. Да, она никогда не сможет полюбить Чилтона с той же страстью, с какой любила Джека, но именно поэтому Чилтон никогда не сможет причинить ей такую же боль.

— Если бы ты только мог понять, Закери, что у женщин все по-другому! — наконец тихо промолвила она. — И ты, и Джек, мятежные души, отправились в море за своей судьбой. Мне же пришлось сидеть здесь и ждать, когда судьба сама постучится в мои двери. И вот это произошло. Не важно, что ты думаешь, Закери, но я не совершаю ошибку. Судьба привела ко мне Чилтона, и я больше никогда не смогу встретить другого такого же замечательного мужчину, как он, по крайней мере здесь, в Уэстхеме.

— Тогда поехали со мной в Бостон, — нетерпеливо воскликнул Закери. — Или в Эплдор, где работают люди моего отца. Только представь себе, какого первосортного муженька ты сможешь там отхватить!

— О да, мужья висят там на деревьях, как яблоки, и ждут, когда их сорвут с ветки, — улыбнулась она, тронутая, однако, его импульсивностью. Возможно, Закери не так уж и повзрослел, подумала она, раз все еще верит, что только любовь действительно необходима в жизни. К своему великому огорчению, она знала, что это не так, иначе все еще ждала бы Джека Уайлдера. — Свадьба состоится через две недели. Надеюсь, ты будешь дома и поможешь нам организовать торжество.

— Через две недели? — почти растерянно переспросил Закери и встал. По выражению его лица Мириам поняла, что он так и не смирился с ее решением. Он засунул руку в карман и долго шарил там, пока наконец не извлек небольшой предмет, завернутый в кусок ткани.

— Вот, это тебе, котенок, — сказал он, протягивая ей сверток. — Чуть не забыл. Для твоей коллекции, если ты еще не настолько стара, чтобы заниматься такими глупостями, — насмешливо добавил он.

Мириам начала осторожно разворачивать лоскут. Сколько себя помнила, она собирала раковины. В ее коллекции хранились темно-синие мидии, забавные гребешки, которые выбрасывали на берег волны, экзотические трубачи и перламутровые устрицы, которых привозили ей Закери и друзья отца, плававшие в далеких морях. У нее была особая деревянная шкатулка для раковин, которая стояла под кроватью, и Мириам могла раскладывать их на покрывале хоть каждую ночь. Эти сокровища скрашивали однообразные, серые будни, наполненные тяжелой работой. Наконец у нее в руках оказалась маленькая белая раковина.

— О, Закери, какая она красивая! — воскликнула Мириам, разглядывая новое сокровище в лучах солнечного света. Раковина отбрасывала перламутровые блики на ее ладонь, словно маленькая луна. Причудливую спираль покрывали редкие розовые пятнышки, по форме напоминающие сердечки.

— Она называется “невестино желание”, - сказал Закери. Он тоже залюбовался изящным творением природы. — Так назвала эту раковину старуха, которая продала мне ее в Сент-Пьерре. Когда я рассказал ей, что покупаю раковину для своей незамужней сестры, она добавила, что нужно хранить ее при себе, носить в кармане и класть перед сном под подушку в течение трех дней и трех ночей. И тогда утром четвертого дня ты встретишь мужчину, которого полюбишь.

Мириам взглянула на брата и скептически нахмурила брови.

— Ты веришь в это? — спросила она.

— Может быть, да, а может, нет, — пожал в ответ плечами Закери. — Главное, веришь ли ты.

— Ну хорошо, я верю, — сказала она, тщательно заворачивая раковину и убирая ее в кошелек, висящий на поясе. — И я уверена, что первый, кого я встречу утром в среду, будет мистер Чафф.

— Помни, три дня и три ночи. Не раньше и не позже, — повторил Закери. — И тогда ты увидишь самого счастливого человека во всем Уэстхеме.

Глава 2

— Ты опоздал, друг мой, — сказал Закери, устало присаживаясь на деревянную скамью и с наслаждением вытягивая ноги. — То, что мы с тобой считали слухами, оказалось правдой. Через две недели Мириам собирается выйти замуж за этого лопоухого учителишку, и никто не заставит ее отступиться.

— Никто, кроме меня, — произнес Джек Уайлдер, прислоняясь спиной к стволу дуба, под которым сидел. На его колене покоилась большая кружка эля. — Я слишком долго шел к Мириам, чтобы теперь ее потерять.

Он велел хозяину принести кружку для Закери, и стоявший в дверях мужчина поспешил выполнить приказание. Вечер был слишком жарким, чтобы сидеть внутри, а владелец таверны “У Хики” не возражал против того, что его завсегдатаи проводили время во дворе под огромным дубом, откуда открывался вид на пристань. Еще бы, Хики должен крутиться рядом, как преданный пес, цинично подумал Джек. Он платил за эль монетами с изображением короля, которые так высоко ценились в этих местах, что никто не обращал внимания на их кровавое происхождение. Конечно, он с большим удовольствием тратил бы деньги в “Зеленом льве”, но этот постоялый двор принадлежал отцу Мириам, а Джек еще не был готов встретиться с отцом своей возлюбленной.

Но сама Мириам… О Господи, он не мог дождаться момента, когда снова ее увидит.

— Расскажи мне о ней, — потребовал Джек, глядя на потягивающего эль Закери. — Расскажи все: как она выглядит, о чем говорит. Я хочу знать как можно больше.

Закери колебался. Он не спеша вытер губы рукавом и сказал:

— Джек, она изменилась, стала серьезнее и строже. Она больше не маленькая девочка. Мириам повзрослела и превратилась в женщину.

— Да, — сказал Джек. — Три недели назад ей исполнилось двадцать лет.

Закери застонал:

— Ну вот, и ты об этом, а у меня день ее рождения совершенно вылетел из головы. Слушай, как ты умудрился его запомнить?

Джек помнил, потому что никогда не забывал. Это случилось на шестнадцатилетии Мириам, четыре года назад. Именно в тот день он уговорил ее отправиться погулять с ним по пляжу. Для него она была женщиной уже тогда, хотя ее брат, похоже, ничего не замечает до сих пор. Конечно, она смеялась и бегала по песку, пытаясь делать вид, что их прогулка ничем не отличается от тех, в которых участвовал и Закери, но Джек знал, что на этот раз все по-другому. Когда они оказались на пристани, он привлек ее к себе, обнял и поцеловал. И в первый раз признался ей, что она для него единственная во всем мире, лунный свет своим магическим сиянием благословил те обещания, которые они дали друг другу.

А когда он вернулся домой, его ждала целая компания головорезов, друзей его отца, и Джек слишком поздно понял, что их ром — такая же отрава, как и их слова. Через некоторое время он очнулся на пиратском корабле, далеко от дома, даже не успев сказать Мириам последнее “прости”. Вместо этого он отправился в путешествие, которое привело его к самым вратам ада, и только теперь, спустя четыре года, смог вернуться домой, откуда ни за что не уехал бы по собственной воле.

Шестнадцатилетие Мириам, о, этот день он не забудет никогда!

— Закери, ты наверняка не помнишь даже свой собственный день рождения, — усмехнулся Джек. — Что уж говорить о сестре? Она стала серьезнее? Ну что же, наверняка этот школяр просто не дает ей повода улыбнуться.

В ответ Закери печально покачал головой:

— Говорю тебе, она изменилась. Она восторгается этим Чаффом, потому что он респектабельный, скучный и умеет говорить по-гречески, как настоящий грек.

Она совсем не изменилась, подумал Джек, по крайней мере для него. Все эти четыре бесконечных года он вынужден был становиться жестче и сильнее ради того, чтобы выжить, но воспоминания о Мириам не оставляли его ни на секунду. Он лелеял в памяти вкус ее поцелуев, запах ее нежной кожи, податливую округлость грудей, бедра, обтянутые нижней юбкой, порозовевшие от холодной морской воды ступни и возбуждающий, дразнящий смех.

— Она сказала, что больше не собирается бегать по песку, — грустно сказал Закери, — что она уже взрослая для игр в принцесс и пиратов. Как будто мы заставляем ее играть! — воскликнул он в сердцах.

— Я заставлю, — твердо произнес Джек.

Неожиданно лицо Закери окаменело. Какого черта он упомянул пиратов! Все в Уэстхеме знали о незаконных делах команды корабля, на котором плавал Джек.

Его отец, Генри Эвери, был известным пиратом со снискавшей дурную славу “Красотки”, но никто и никогда не припоминал этого самому Джеку. Когда Уайлдер уехал, все жители Уэстхема быстро решили для себя, что он не причинит вреда ни одному англичанину, так как будет грабить богатые корабли в Красном море и Индийском океане, а тамошние моряки лучшего не заслуживают. Кроме того, чего еще следовало ожидать от Джека? Все, включая его лучшего друга, знали, что это сидело у него в крови.

— Закери, я имел в виду совсем другое, — устало произнес Джек. — Я ведь говорил тебе, что покончил с пиратством.

— Да, конечно, — сказал Закери, но в его голосе не было той уверенности, на которую рассчитывал Джек.

Джек вздохнул.

— Ради всего святого, хотя бы сделай вид, что ты меня понимаешь.

Закери сделал большой глоток эля и сказал:

— Честные люди не обманывают, даже на словах. Но ты должен доказать мне, что изменился. Я знаю, ты можешь плавать на всем, что способно держаться на воде, поэтому предлагаю тебе место на корабле моего кузена.

Джек грустно улыбнулся. Он приехал за Мириам, а не за помощью Закери или его кузена. Он не собирался принимать это предложение.

— Я подумаю об этом, — равнодушно сказал Джек. — Да, кстати, ты не сказал Мириам, что я тоже приехал в Уэстхем?

— Конечно, нет, ведь я же дал тебе клятву, — слегка раздраженно ответил Закери. — Но я промолчал об этом ради спокойствия Мириам, а не ради тебя. Если ты не любишь ее так сильно, как говоришь, если заставишь снова страдать, то зачем тогда…

— Зачем — что? — перебил Джек, задетый тоном друга.



— И ты еще спрашиваешь? — окончательно разозлился Закери. — Затем, что она — моя сестра, а ты…

— Кто? — насмешливо спросил Уайлдер. — Вор, разбойник, убийца, дьявол с черным сердцем, рожденный, чтобы быть повешенным? Я уже говорил тебе и готов повторить: я покончил с этим занятием, ради будущего и ради Мириам. Я вернулся, чтобы сделать ее счастливой.

— Да, но…

— Разве ты не хочешь, чтобы она была рядом с твоим старым другом, который ставит ее счастье превыше всего на свете? Или ты предпочитаешь отдать Мириам этому ученому, который увезет ее в свой Кембридж, прочь от моря и родного дома?

Закери покачал головой, и Джек с сожалением понял, что означал этот печальный жест. Он мог сколько угодно рассуждать о старой дружбе, но истина заключалась в том, что он больше не был тем парнем, который четыре года назад покинул Уэстхем. Это знал Закери, знал и сам Джек. Он видел эти изменения каждый раз, когда смотрелся в зеркало. Четыре года кровавых сражений, абордажей, тайфунов и штормов, постоянного ожидания ножа в спину от своих подельщиков — все это оставило след на его лице. Бледно-серые глаза приобрели опасный, почти волчий блеск, который заставлял людей держаться от него подальше. Он не походил на джентльмена, и тем более на человека, которому можно доверить свою единственную сестру.

— Мне нужно твое слово чести, — сказал Закери. — Джек, обещай, что будешь хорошо с ней обращаться.

— Обещаю, — сказал Джек, поднимая руку. Он знал, что сделает все, чтобы Мириам была счастлива.

— И что ты любишь ее по-настоящему, — продолжал Закери. — Эта упрямая маленькая дурочка все еще любит тебя, хотя и не хочет в этом признаться. Сам не знаю, с чего это я вдруг начал вести себя как самая настоящая сваха. Дай слово, что женишься на ней.

Джек заколебался. Мириам была единственной драгоценностью в его никчемной жизни, и то, что он испытывал к ней, стояло выше обывательских представлений об отношениях между мужчиной и женщиной. Несмотря на долгие годы, боль разлуки не ослабела, а стала только сильнее. Ему не хватало ее больше, чем если бы он лишился какой-то части своего тела.

Он снова хотел быть с ней, но это желание никогда не ассоциировалось у него с женитьбой. Брак казался ему скучным и безрадостным долгом, который размывает страсть и истинную любовь, но он не мог признаться в этом ее брату.

— Закери, я же говорил тебе, что буду с ней порядочен, — искренне произнес Джек.

— Во всех отношениях, — подтвердил Закери. — В противном случае я собственноручно вздерну тебя на виселице, и мне не помешает то, что ты мой друг.

Джек согласно кивнул. Все остальное можно уладить позже, когда Мириам будет рядом с ним.

— Ты передал ей раковину? — спросил он.

— Да, — ответил Закери, все еще не спуская с друга внимательного взгляда, — хотя она сказала, что предсказание насчет истинного возлюбленного, которого она увидит через три дня, полная чушь.

— Через три дня она поймет, что это предсказание — самая правильная вещь на свете, — сказал Джек с улыбкой. — И что самое главное, это поможет навсегда избавиться от греческого школяра.

Глава 3

Мириам осторожно наливала чай из начищенного чайника, стараясь, чтобы темно-коричневая жидкость как можно изящнее наполняла подставленную чашку. В свое время мама заставила ее выучить эти несложные, но изящные приемы поведения за столом, чтобы Мириам могла обслуживать редких знатных посетителей, останавливавшихся в “Зеленом льве” на пути из Бостона в Салем. Теперь Мириам была благодарна ей, потому что эти манеры нравились Чилтону. Она улыбнулась, протягивая ему чашку, и он одобрительно улыбнулся ей в ответ.

В такой жаркий день, как этот, Мириам с удовольствием выпила бы глоток холодного молока или лимонада, но Чилтон ни при каких обстоятельствах не мог изменить своим правилам. Кроме того, полдень был единственным временем, когда Мириам, освободившаяся от мытья тарелок после завтрака и еще не занятая приготовлением обеда, могла провести со своим женихом. С усталым вздохом она присела на краешек стула, стараясь спрятать в складках передника покрасневшие от работы руки.

Она действительно устала, и забота о двенадцати постояльцах “Зеленого льва” не была тому единственной причиной. Уже две ночи Мириам почти не спала. Ее мысли занимал Закери, который решительно не одобрял предстоящее замужество. Как он не понимает, что Чилтон — это лучший вариант, и с ним она будет счастлива? Но почему тогда она каждую ночь кладет под подушку отполированную океанскими волнами раковину, и в тревожных снах к ней приходит не Чилтон, а Джек Уайлдер?

— Мириам, дорогая, ты совсем не обращаешь на меня внимания, — раздался обиженный голос мистера Чаффа.

— Нет, что ты, Чилтон, — слегка виновато произнесла Мириам, подвигая ему блюдечко с печеньем. — Это лимонное, твое любимое, не так ли?

— Я совсем не это имел в виду, — слегка раздраженно заметил Чилтон, однако взял печенье. — Вот уже целых десять минут ты совершенно не слушаешь, о чем я говорю.

— Это не так, — машинально возразила Мириам.

— Разве? — Он протестующе взмахнул кусочком печенья, элегантно зажатым между большим и указательным пальцами. — Если ты сможешь повторить мое замечание о докторе Хайнде и его теории трансмогрификации, я принесу тебе свои искренние извинения. Но думаю, дорогая, тебе не удастся этого сделать, значит, это ты должна извиняться передо мной.

Он отправил кусок печенья в рот и принялся быстро пережевывать его, подняв голову с видом триумфатора. Глядя на эти по-кроличьи суетливые движения, Мириам почему-то вспомнила веселую улыбку Джека Уайлдера, и ей стало нестерпимо больно при мысли о том, что она потеряла. Чилтон очень респектабельный мужчина, но ни при каких обстоятельствах его нельзя было бы назвать привлекательным.

Однако он предложил ей стать его женой, то есть сделал то, чего Джек так и не удосужился. И за одно только это ее жених заслуживал уважения.

— Прости, Чилтон, — сказала Мириам, стараясь сдержать неожиданно навернувшиеся на глаза слезы, — я знаю, как важны для тебя теории доктора Хайнда, но в последние несколько дней в “Зеленом льве” столько постояльцев, и я так много работала…

— О, дорогая, умоляю тебя, не стоит так казниться, — перебил ее Чилтон. Он протянул руку и слегка похлопал Мириам по ладони. — Как только ты станешь моей женой, все эти проблемы исчезнут из твоей жизни без следа.

Она вздохнула и посмотрела на его холеные пальцы, все еще лежавшие на ее покрасневшей руке. Это рука джентльмена, с тоской подумала она, и именно так джентльмены утешают настоящих леди. Но почему тогда ей так хочется, чтобы он не похлопывал ее кончиками пальцев, а обнял, прижал к себе или даже попытался поцеловать? Увы, так поступал Джек, но что хорошего из этого вышло? Неужели тоска по ласкам Джека означает, что она недостойна стать женой настоящего джентльмена?

— Чилтон, ты слишком добр ко мне, — начала она с отчаянием в голосе. — Не знаю, почему ты…

— Не желаю слышать никаких возражений насчет моего выбора, — прервал ее мистер Чафф. — Обещаю, как только мы поженимся, я обеспечу тебе более достойную жизнь. Ждать осталось не так уж и долго.

Мириам заставила себя улыбнуться. Чилтон прав. Замужество положит конец ее тревогам и воспоминаниям о прошлом, которые уже две ночи не дают ей спать. И все это из-за Закери с его дурацкой раковиной!

— Я бы хотела, чтобы наша свадьба состоялась завтра, — почти мечтательно сказала Мириам.

— Моя милая нетерпеливая невеста, — с улыбкой сказал Чилтон, поднося к губам ее руку и слегка целуя запястье. — Я тоже этого хочу, но пока нам необходимо сдерживать свои животные инстинкты.

— Но я совсем не это имела в виду!

— Я знаю, что ты имела в виду, — снисходительно заметил Чилтон. — Но не виню тебя в этом. Ты выросла в варварском краю среди дикой природы, далеко от общества, поэтому нет ничего удивительного в том, что у тебя проявляются такие… э-э… непредсказуемые импульсы. Но мы не должны подчиняться страсти. Напротив, следует подавлять ее силой разума.

Длинные букли его парика заскользили по ее руке, и Мириам подумала о том, что он намного лучше, чем она, справляется с подавлением своих импульсов. Она обязана научиться обуздывать свои страсти, иначе ей никогда не стать счастливой с Чилтоном и, что важнее, с самой собой.

Но одно дело принять такое решение, и совсем другое — воплотить его в жизнь. К тому времени, когда все постояльцы отужинали, посуда была перемыта и все убрано, у Мириам едва хватило сил, чтобы подняться в свою душную комнату на втором этаже. Раскаленная дневным солнцем крыша еще не остыла. Мириам в изнеможении упала прямо поверх покрывала, раскинув в стороны руки и ноги, в надежде освежиться хотя бы легким ветерком, проникавшим сквозь раскрытое настежь окошко.

“Сегодня ночью, — твердо сказала она себе, — я буду спать и не увижу ни одного сна”.

Но стоило ей закрыть глаза, как сознание вышло из-под контроля.

Ей снилось, что она снова сидит рядом с Чилтоном. Она улыбнулась и протянула ему руку. Чилтон рассмеялся приятным грудным смехом. Но это был не его смех, и когда он повернул к ней лицо, оказалось, что это Джек. Его темные, слегка вьющиеся волосы падали на загорелый лоб, а светло-серые глаза насмешливо смотрели из-под красиво очерченных бровей. Его рука крепко сжала ее талию, легко подняла в воздух, и уже через секунду она сидела у Джека на коленях, ощущая под собой возбуждающую твердость его бедер. Он привлек ее к себе, и их губы слились в страстном поцелуе…

Мириам резко поднялась на кровати. Сердце буквально выпрыгивало из груди, а дыхание было частым, словно после продолжительного бега. Горячий воздух комнаты давил на нее с такой же силой, с какой Джек обнимал ее во сне. “О, это же только сон!” — со стоном подумала Мириам, прижимая ладони к пылающим щекам.

Джек не снился ей уже несколько лет, почему же сны о нем начали приходить к ней именно сейчас, когда она уже пообещала выйти замуж за другого? Да, ее страсть необузданна, как табун диких лошадей, но она должна научиться контролировать ее, она просто обязана это сделать. Мириам крепко сжала веки и перевернулась на бок, засовывая руки под подушку. Округлая прохладная раковина словно сама проскользнула в ее ладонь.

- “Невестино желание”, как же, — пробормотала она, доставая из-под подушки подарок Закери. — Лучше бы назвали ее “невестино мучение”.

Она не была слишком суеверна, и ей хватало переживаний. Мириам поднялась с кровати, зажав раковину в руке. В короткой ночной рубашке из прозрачных кружев она прошла на кухню, дверь из которой вела во двор.

Выйдя из дома, Мириам на секунду замерла, потрясенная царившим на улице спокойствием. В такой час в Уэстхеме все спали. Прилепившиеся друг к другу домики и магазинчики казались безлюдными под молочным светом луны и сверканием звезд. С берега реки раздавалось мелодичное пение цикад, дополнявшееся тихим шелестом волн, накатывавших на прибрежный песок. Мириам направилась к воде, от которой веяло прохладой. Это Закери виноват в том, что мысли о Джеке лезут ей в голову, подумала она. Нужно справиться с ними, пока не случилось что-то плохое.

Мириам прошла мимо развесистой ивы, под которой привязывали лошадей, и направилась к пристани. Давным-давно ее дед понял, как выгодно построить постоялый двор именно в этом месте, на новой дороге, ведущей из Бостона. Многие путники желали отдохнуть и отведать горячей пищи перед дальним переходом к югу или путешествием по реке.

Гладкие, отполированные за много лет доски приятно охлаждали ступни Мириам. Она подошла к самому краю, где висел причальный колокол, и наклонилась посмотреть на чернеющую воду. Так они делали в детстве — она, Закери и, конечно, Джек. Она не делала этого уже давно, но теперь, в лунном свете, ей подумалось, что смотреть ночью в воду — самое правильное и логичное из всех занятий.

Она поднялась и поднесла к лицу лежавшую на ее раскрытой ладони раковину.

— Вот, Закери Фэрборн, — сказала она, замахиваясь как можно сильнее, чтобы выбросить раковину в реку, — что я думаю о твоей волшебной раковине, вот что я думаю о твоей дурацкой настоящей любви, вот…

— Ты опоздала.

Она обернулась так резко, что едва не потеряла равновесие и не свалилась в воду. Однако стоявший возле нее мужчина не сделал ни единого движения, чтобы ее удержать. Лишь длинная тень, отбрасываемая им в лунном свете, коснулась ее ног.

— Уже полночь третьего дня, Мириам, — тихо сказал Джек Уайлдер. — Иди сюда и поздоровайся со своим возлюбленным.

Глава 4

Джек представлял себе их встречу бесчисленное множество раз, но ничто не могло сравниться с реальностью. Она только что встала с кровати, силуэты ее грудей и округлых бедер легко угадывались под кружевной тканью рубашки. Волосы, заплетенные в косу, немного растрепались, и забавные русые кудряшки плясали вокруг шеи. Глаза Мириам были еще немного заспанными и припухшими. Она действительно изменилась, но совсем не так, как говорил Закери. Из юной, не до конца оформившейся девушки она превратилась в настоящую женщину, ради которой Джек вернулся из ада и которую хотел сделать своей навеки.

Но к сожалению, эта женщина смотрела на него сейчас с яростью.

— Джек Уайлдер, не ты мой истинный возлюбленный, — почти прошипела она, стараясь запахнуть на груди рубашку. — Ты мой истинный никто! — добавила она, подчеркивая последнее слово.

— О нет, — возразил он совершенно спокойно, и его взгляд заскользил по ее телу. “Она налилась, как спелый плод, — подумал Джек, — и стала еще соблазнительнее”. — Мириам, ты превратилась в настоящую красавицу! — восторженно произнес он. — Даже больше чем в красавицу.

— Перестань глазеть на меня, — сказала девушка, тщетно пытаясь прикрыться. — Что ты тут делаешь? Зачем вернулся? И почему ты вернулся именно сейчас?

Она нетерпеливо тряхнула головой, и коса, описав дугу, переместилась за спину. Улыбка Джека стала еще шире. Она все еще старается ему понравиться, хотя и не хочет признаться в этом самой себе, подумал он.

— Судя по тому, что рассказал мне Закери, я приехал в самый нужный момент. Мирри, ты что, забыла меня, променяла на эту ученую размазню?

Мириам едва не задохнулась от возмущения, и ее губки красиво округлились.

— Мне нужно было сразу догадаться, что вы сговорились! Все как обычно, Закери и… ты! Ах ты!

Она бросила в него раковину, стараясь попасть в лицо, но он легко поймал ее одной рукой.

— А, “невестино желание”! — сказал он, делая шаг по направлению к Мириам. Джек рассматривал раковину, словно видел ее впервые. — Я слышал, что эта раковина всегда говорит женщинам правду. Похоже, так оно и есть.

— Интересно, сколько времени ушло у вас с Закери, чтобы придумать всю эту ерунду? — сказала Мириам, потихоньку отходя назад. — Стой там, где стоишь, Джек Уайлдер, и не смей подходить ближе.

— Тогда сама стой, где стоишь, Мириам Роу, и не заставляй меня гоняться за тобой.

— Джек, прошу тебя, — жалобно промолвила Мириам, отодвигаясь от него еще на несколько дюймов, — уходи. Оставь меня в покое. Все, что было между нами, уже в прошлом. Все кончено. Уходи немедленно.

— Мне пришлось объехать весь мир, чтобы вернуться к тебе, — произнес он слегка охрипшим голосом. — Неужели ты думаешь, что я уйду именно сейчас, когда ты находишься от меня на расстоянии вытянутой руки?

Она покачала головой и сделала еще шаг назад, совершенно забыв о том, как близко находится к краю причала. В ту же секунду Мириам почувствовала, что теряет равновесие. Она замахала руками, пытаясь удержаться, а Джек немедленно схватил ее за запястье и притянул к себе, заключив в объятия.

Слишком поздно Мириам поняла, что он сделал, и слишком поздно пожалела о том, что не выбрала темные воды реки вместо куда более опасных объятий Джека. Упав в реку, она могла бы легко добраться до берега, а будучи прижатой к широкой груди Джека, оказалась совершенно беззащитной. Ощущение близости с ним мгновенно всплыло в ее памяти. Словно все это было вчера. Четыре года не смогли заставить ее забыть, как сильно билось сердце, когда он ее обнимал.

— Отпусти меня, Джек, — сказала она, пытаясь освободиться. — Отпусти, черт тебя побери!

— Нет, — ответил он, прижимая ее еще сильнее. — Не отпущу.

— Джек Уайлдер, если ты немедленно…

— Тс-с, — приказал он, наклоняя к ней свое лицо. — Больше ни слова, поняла?

Она не собиралась ничего понимать, но его губы уже накрыли ее рот, сводя все попытки протестовать к нулю. Желание захлестнуло ее с такой силой, что она инстинктивно раскрыла губы навстречу поцелую, жаркому, как самый знойный июльский полдень. Мириам почувствовала, что Джек хочет ее даже сильнее, чем она ожидала.

— Ты моя, Мириам, — произнес он хриплым шепотом. — Ты вся моя.



Нет, он ошибается, вдруг подумала она. почти теряя рассудок и совершенно не в силах превозмочь собственное желание. Но все же Мириам уперлась ладонями ему в грудь и оттолкнула Джека.

— Это ты целиком принадлежишь дьяволу, — почти крикнула она, пытаясь хоть как-то привести себя в порядок. — Я не твоя, Джек, даже не надейся!

Однако, глядя в его бледно-серые глаза, обрамленные густыми ресницами, она почувствовала, что ей не удастся его переубедить. Джек остался таким же высоким и стройным и все так же походил на мальчишку. Его длинные волнистые волосы разметались по плечам, а подбородок и щеки покрылись темной щетиной. Из-под расстегнутой куртки выглядывал цветастый шейный платок, а рубашка выбилась из пояса штанов. Но все же это был уже не тот мальчик, которого она когда-то любила и который любил ее. Всем своим существом она ощущала произошедшие в нем изменения.

— Я не твоя, — повторила она менее уверенно, чувствуя, что ее слова ничего для него не значат. — Не твоя.

— Да какого черта я должен верить в то, во что ты сама не веришь? — спросил он, проводя пальцами по ее волосам. — Разве твой поцелуй не доказывает обратное?

Она яростно замотала головой.

— Ты потерял на меня все права в тот момент, как уехал, Джек. Ты получил мою… невинность, а потом исчез, даже не подумав о возможных последствиях.

— Черт побери, Мириам, я не виноват! — воскликнул он. — На этом корабле я был настоящим пленником! Неужели ты думаешь, что я мог по собственной воле оставить тебя после самой прекрасной ночи в моей жизни?

— Но ты сделал это, — произнесла она с горечью.

— Я страдал не меньше тебя, я думал, что сойду с ума. Бог свидетель, как я хотел вернуться к тебе! Но эти ублюдки не спускали с меня глаз ни днем, ни ночью. Они сказали, что выполняли волю моего отца, когда забирали меня на свой корабль.

— Не смей приплетать сюда отца! — в отчаянии воскликнула Мириам. Она почувствовала, как боль и мука тех дней охватывают ее с новой силой. — Он умер еще до твоего рождения, и не было никакой необходимости идти по его стопам.

— Господи! Мириам, все совсем не так просто, — покачал головой Джек. — Пойми, это так трудно объяснить.

Она молчала. У Джека никогда раньше не было от нее секретов, и Мириам почувствовала, что недоговоренность встает между ними как каменная стена.

— Даже мне? — спросила она тихим голосом.

— Особенно тебе, — ответил он с отрешенным видом. Его мысли витали где-то далеко. — Я даже не знаю, с чего начать.

— Но зачем тогда ты вернулся? — прошептала она. — Почему не остался в Индии, Китае или в каком-нибудь другом проклятом месте?

— Ты сама должна знать ответ, — сказал он, снова беря ее за руку. — Неужели ты думаешь, что я хоть на мгновение забывал о нас с тобой?

Тело Мириам напряглось от невольного желания освободиться.

— Отпусти меня, Джек. Отпусти, или я… я закричу.

— Ты? — удивился он. — Только не ты, Мирри. Ты никогда не кричала и не впадала в истерику. Скорее, ты позвонишь в колокол и подымешь всех мертвецов из ада.

— Хорошо, — сказала она, хватая веревку причального колокола. — Я сейчас позвоню и перебужу весь город.

— О да, и что скажут на это люди? — спросил он. — Они увидят, что мы стоим рядом, держимся за руки и между нами не происходит ничего предосудительного. Никто ничего не подумает, кроме твоего нового возлюбленного. Вот он-то точно ничего не сможет понять.

Она тут же выпустила колокол.

— Нет, Джек, — устало проговорила Мириам, — это ты должен понять.

— Я и так все понимаю, любовь моя, — сказал он. — Я понимаю, что ты и я…

— Нет, — твердо произнесла она. — Я не это имела в виду. Между нами все кончено, Джек. Кончено навсегда.

Эти слова словно разверзли между ними пропасть.

— Значит, ты выбрасываешь меня, словно старую тряпку?

— Джек, я не…

— Неужели ты не вспоминала обо мне все эти четыре года?

— Да я вспоминала о тебе тысячи и тысячи раз! — воскликнула она со слезами на глазах.

Она увидела, как расслабилось его лицо при этих словах.

— Я знал, что ты не забыла меня, любимая, — прошептал Джек. — Не нужно делать вид, что ты меня уже не любишь.

Она отвела от него глаза, боясь услышать то, что больше не имела права слушать.

— Джек, не начинай все сначала, — почти взмолилась она. — Просто… просто не надо. Я больше не девочка и не жду от тебя обещаний, которых ты не собираешься выполнять.

— Но я никогда не лгал тебе, Мирри, — медленно произнес он, — и не собираюсь обманывать тебя теперь. У меня множество планов для нас с тобой, любимая. Я мечтаю, что…

— Не надо, Джек, умоляю тебя! — перебила его Мириам. — Мне нужен человек, с которым я смогу честно прожить свою жизнь. Я хочу, чтобы мой муж не уезжал от меня на долгие годы, а всегда был рядом со мной. Чилтон именно такой, и поэтому я выхожу за него. И ты не сможешь ничего сказать или сделать, чтобы я от этого отказалась.

Она повернулась и побежала прочь, не дожидаясь ответа Джека. Но он и не пытался догнать ее. Мириам не знала, испытывает она от этого облегчение или разочарование.

Не оглядываясь, девушка добежала до постоялого двора, заскочила в раскрытую дверь кухни и на одном дыхании взлетела на второй этаж в свою спальню. Не в силах больше сдерживать рыдания, она упала на кровать и зарылась лицом в подушку.

“О, Джек, почему ты вернулся именно сейчас? Неужели ты не мог приехать через две недели, когда я уже буду замужем и стану недоступна для тебя”, - думала она.

Ее сердце стучало, а губы все еще хранили вкус его поцелуя. Мириам чувствовала, что все тело горит от запретного желания.

Все это плохо, плохо, плохо…

— Мириам? — раздался голос матери, которая вошла в комнату, держа в руке зажженную свечу. — Ты тут, моя девочка?

— Да, мама, — ответила Мириам, поворачиваясь к матери и стараясь держать голову в тени, чтобы не показать своих заплаканных глаз. — В комнате очень жарко, поэтому я вышла на улицу, чтобы немного освежиться. Но теперь я уже вернулась и очень хочу спать.

Мириам широко зевнула, ненавидя себя за то, что врет собственной матери.

— Хорошо, — сказала мама, нахмурив брови. Ее лицо одновременно выражало недоверие и тревогу. — Но отец говорит, что слышал голоса, доносившиеся с пристани.

— Я ничего не слышала, — сказала Мириам, отворачиваясь. — Совсем ничего.

Глава 5

— Сэр, вы, случайно, не ищете местечко, где можно выпить настоящего рома? — раздался позади Джека тоненький мальчишеский голосок. — В “Зеленом льве” любой путник найдет все, что ему нужно, слово чести.

— Да неужели? — сказал Джек, сомневаясь в том, что ему будут рады в “Зеленом льве”. Однако он действительно направлялся в сторону постоялого двора в надежде еще раз увидеть Мириам. Он машинально повернулся, чтобы взглянуть на увязавшегося за ним мальчугана, и буквально остолбенел. Круглое личико ребенка, его пшеничного цвета кудряшки и даже насмешливая гримаска — все было точной копией Мириам. В растерянности Джек пытался сообразить, сколько мальчику лет. Пять, шесть или всего четыре? Черт побери, он никогда не мог определить возраст у детей!

— Конечно, слово чести, — с энтузиазмом повторил мальчуган. — У моего отца самый лучший постоялый двор к северу от Бостона, а моя мама — самая лучшая повариха, и дьявол заберет того недоноска, кто посмеет сказать обратное!

— Сильно сказано для такого малыша, как ты, — заметил Джек, едва найдя в себе силы улыбнуться. Значит, малыш был братом Мириам, а не ее сыном, то есть и не его сыном тоже. Впрочем, Закери наверняка убил бы его, оставь он Мириам с незаконнорожденным ребенком.

— Сомневаюсь, что твоей маме нравится, когда ты поминаешь в доме имя нечистого.

Мальчик шмыгнул носом.

— Вообще-то да, — нехотя признался он. — Она меня все время воспитывает. Но мой брат, Закери, говорит, что моряки не считают за грех иной раз ругнуться, если только рядом нет женщин.

— Например, твоей мамы?

Мальчик кивнул.

— Особенно моей мамы, — сказал он, выделяя первое слово. — Но я хочу быть моряком, как Закери, и, думаю, мне стоит потренироваться. — Он повернулся к Джеку, прикрывая ладонью глаза от яркого солнца, и принялся разглядывать золотые серьги в его ушах и поношенные морские сапоги. — Спорим, ты слыхал о моем брате. Он самый лучший моряк во всем Уэстхеме и в конце этого года станет капитаном.

Джек готов был поспорить насчет “самого лучшего моряка”, но мнение младшего брата заслуживало уважения.

— О да, я знаю Закери, — сказал Джек, присаживаясь на корточки. В одной руке тот держал большую корзину, наполненную подобранным на берегу сушняком, а в другой — дохлого краба. Он не был его сыном, но Джек все равно чувствовал к нему огромную симпатию.

— Мы с Закери дружили с самого детства, — продолжал Джек, — и с твоей сестрой Мириам тоже.

— С Мириам? — недоверчиво спросил мальчик. — Она не дружит с мужчинами, кроме мистера Чаффа, но он ее жених, это не считается. Моим другом он не будет, точно.

Джек просиял. Неудивительно, что мальчуган сразу ему понравился.

— Но тогда я счел бы за честь называться твоим другом, — сказал он, заключая маленькую ладошку в свою руку. — Меня зовут Джек Уайлдер, но ты можешь называть меня просто Джек.

Мальчик уставился на него с таким нескрываемым обожанием, что Джек сразу догадался — о его похождениях было известно даже малым детям.

— Меня зовут Генри, — наконец смог вымолвить мальчуган. — Генри Роу. К вашим услугам, сэр.

— Никаких сэров, — запротестовал Джек. — Зови меня просто Джек.

— Да, Джек. — Мальчик покраснел от гордости. — Здравствуй, Джек.

— Здравствуй, Генри. — Джек заговорил тише, словно не желал, чтобы его слова услышали посторонние: — А я могу доказать, что знаю твою сестру. Она любит сливы больше, чем яблоки, а в чай и молоко кладет столько патоки, что там ложка может стоять. Поет она хуже осла, но зато умеет так ловко передразнивать голоса птиц, что те сами к ней слетаются. А еще у нее три маленькие родинки на левом колене, похожие на созвездие Ориона.

— Вот это да! — с изумлением выдохнул мальчик. — А я не знал о родинках!

— Тогда это будет нашим секретом, — произнес Джек почти шепотом. — Сам знаешь, как леди щепетильны в таких делах.

Генри согласно кивнул.

— Она все время жалуется маме, что я подглядываю, когда она моется.

— Думаю, она клевещет на тебя, — со вздохом заключил Джек. — Мир несправедлив, Генри Роу, но помни, всегда нужно уметь как следует прятаться. Кстати, я знаю еще один секрет Мириам. Она любит охотиться за кладами.

— Мириам? — недоверчиво переспросил Генри. — Да как она может искать клады, если больше всего не любит пачкаться?

— Со мной она всегда здорово пачкалась, — признался Джек. — Искать клады — не слишком чистая работа.

От возбуждения Генри завертелся на месте. Он взмахнул рукой, в которой был зажат краб, и тот описал в воздухе дугу.

— А где вы искали клады? — спросил мальчик. — И сколько золота нашли?

— На острове Кармонди, что неподалеку отсюда, — сказал Джек и нарисовал пальцем на песке побережье Уэстхема и длинный узкий остров в устье реки. — Мы с Мириам и Закери перерыли его весь вдоль и поперек, но не нашли ни цента. Однако мой дядя постоянно твердил о том, что отец зарыл на этом острове сокровища пиратов. “Пятьдесят шагов от высокой воды”, - повторял дядя Джо, а он никогда…

— Генри Роу, — раздался напряженный голос Мириам. — Ты прекрасно знаешь, что тебе нельзя разговаривать с незнакомцами.

— Мириам, но он не незнакомец! — воскликнул мальчик. — Это Джек Уайлдер, он друг Закери, и твой тоже. А теперь он и мой друг. Он рассказывал о…

— Немедленно отправляйся на кухню, — приказала Мириам, для убедительности указывая пальцем в сторону постоялого двора. — Мама уже полчаса ждет, когда ты принесешь дрова. Отправляйся сейчас же.

Джек широко улыбнулся. Мириам только что сама вышла из кухни. Об этом свидетельствовали ее раскрасневшиеся от плиты щеки и запачканный мукой подбородок. А как ему нравилось слушать ее голос, отдающий приказания! Как он был бы рад, если бы она приказывала ему!

— Да ладно тебе, Мирри, не сердись на парня, — сказал Джек, глядя вслед удаляющемуся мальчику. Тот шел по песку, волоча за собой краба, а тяжелая корзина стукалась о его босые ноги. — Это я задержал его, потому что…

— Я знаю, что ты делал, Джек Уайлдер, — строго сказала Мириам. — Ты забивал ему голову всей этой чушью про клады и драгоценности, соблазняя возможностью жить за счет украденного, а не честно заработанного! И если ты пытаешься через него добраться до меня, то знай, у тебя ничего не выйдет!

— Мирри, я не хотел ему зла, — сказал Джек, снимая шляпу и прижимая ее к груди. — Кроме того, Генри — умный парень и, думаю, он не станет верить в мои сказки.

Но выражение ее глаз не стало мягче.

— Ум здесь ни при чем. Генри всего семь лет, и он готов поверить любой небылице, рассказанной моряком.

— Тогда мы с тобой спорим ни о чем. Я просто рассказал ему, как мы в детстве рыли ямы на Кармонди. Счастливые были денечки, не так ли?

Мириам молчала. По выражению ее лица Джек видел, что она ничего не забыла. “Закери прав, она действительно все еще любит меня”, - с наслаждением подумал он.

— Ты ведь помнишь остров, котенок? — продолжал Джек слегка охрипшим голосом. — Как мы прятались в тени высоких сосен от палящего солнца? Помнишь дикие розы в июне, малину в июле и ежевику в августе? А как я клялся не трогать до полудня печенье и яблочный сок, которые мы брали у твоей мамы, и ты потом засовывала мне в рот кусочки печенья, а я слизывал крошки с твоих пальцев?

Он мог поклясться своей жизнью, что так же, как и он, Мириам помнила и их первые невинные поцелуи, пахнущие яблоками и апельсиновым печеньем, самые сладкие поцелуи в их жизни. Джек подошел к ней, нерешительно перебирая в пальцах шляпу.

— Мы еще решили, что Кармонди будет принадлежать нам, — тихо сказал он, — и сделали тебе трон в корнях огромного дуба. А знаешь, этот дуб все еще стоит. Я проплывал мимо острова несколько дней назад и видел его собственными глазами. Мирри, мы можем вернуться на наш остров, только ты и я. Я докажу тебе, что смогу снова сделать тебя счастливой.

Им нужно просто поговорить, сломать выросшую между ними стену непонимания и найти способ стать еще ближе. Он знал, что это возможно. Об этом говорили слезы в глазах Мириам.

Но когда он протянул к ней руку, она отшатнулась.

— Ничто, связанное с этим островом, твоим отцом или дядей Джо, не принесет нам счастья, Джек, — сказала она предательски задрожавшим голосом. — Однажды все это причинило боль мне, и я не хочу, чтобы теперь ты сделал больно Генри или кому-нибудь из моей семьи.

Одним движением босой ноги она стерла нарисованную на песке карту, повернулась и пошла в сторону кухни, оставив Джека с невыносимой тяжестью в сердце.

Глава 6

— Подарок? — изумленно спросила Мириам, принимая из рук Чилтона увесистый сверток. — Ты принес мне подарок?

— О да, дорогая, это для тебя, — сказал Чилтон. Длинный плоский предмет был завернут в кусок серого муслина и перевязан зелеными ленточками. — Хотя, должен признать, в данном случае я лишь выполняю роль посыльного. Меня попросили передать это тебе.

— Кто попросил? — спросила Мириам, нахмурив брови.

— Не знаю, — признался Чилтон, поглаживая сверток, словно это был щенок или котенок. — Мне принес его какой-то мальчик, который сказал, что это свадебный подарок для Мириам Роу. Однако у меня есть кое-какие догадки на этот счет. Думаю, что один из моих коллег, ученый из Кембриджа, джентльмен, обладающий тонким вкусом и знающий о моей предстоящей свадьбе, решил сделать тебе сюрприз.

Мириам с сомнением взглянула на Чилтона. Скорее всего это передал тот, кто не мог считаться ни ученым, ни тем более джентльменом. Она не видела Джека со вчерашнего дня, но знала, что он просто так от нее не отступится.

— Открывай, Мириам! — воскликнул Генри, просовывая свою русую голову ей под руку. — Открывай побыстрее!

Все смотрели на девушку, и у нее не оставалось другого выхода. Она вытерла руки о передник, осторожно развязала ленточки и развернула муслин. Волна за волной на стол полился тончайший шелк золотисто-желтого цвета. Ткань сверкающими бликами переливалась в лучах утреннего солнца.

— О, Мириам! — воскликнула мать, наклоняясь, чтобы дотронуться кончиками пальцев до тонкой материи. — Да здесь не меньше пятнадцати локтей. Это даже больше, чем нужно на платье! Кто же мог сделать тебе такой роскошный подарок?

— Могу поклясться, что моя догадка верна! — объявил Чилтон. — Только мой дорогой друг доктор Пакстон мог прислать такой элегантный подарок. Это прекрасный китайский шелк, дорогая, лучший в мире. В Англию его поставляет Ост-Индская судоходная компания.

Мириам отдернула руку от шелка, словно тот обжег ей пальцы. Скорее всего этот кусок материи действительно везли в Англию на корабле, принадлежавшем Ост-Индской судоходной компании, но груз так и не попал по назначению. Дьявол побери Джека Уайлдера за то, что он осмелился сделать ей такой подарок! Даже если бы она зазвонила в колокол в ту ночь, когда они стояли на причале, и то ей не пришлось бы испытать такого стыда.

— Смотри, Мириам, — воскликнул Генри, роясь в складках материи, — здесь еще одна раковина для тебя!

— О, это капута таурина, — со знанием дела произнес Чилтон. — Очень милый сувенир для леди, который подтверждает тонкий вкус доктора Пакстона. Скорее всего ее привезли на том же корабле, что и шелк, потому что моллюски этого вида обитают только в Индийском океане. Знаешь, Мириам, я увлекаюсь также и естественными науками.

Однако монолог Чилтона не произвел никакого впечатления на Генри.

— У моей сестры полно разных раковин, — сказал он, нетерпеливо поглядывая на сверкающий кусок перламутра в руках мистера Чаффа, — и могу поклясться, она знает про них куда больше твоего.

— Самоуверенный маленький грубиян, — сказал Чилтон с нескрываемым презрением. — Тебе не помешает хорошая порка. Она-то сможет научить тебя разговаривать вежливо.

Миссис Роу дернула Генри за руку, и мальчик быстро спрятался за спину матери.

— Думаю, мистер Чафф, Мириам показывала вам свою коллекцию, — произнесла она, стараясь сгладить возникший было конфликт. — У нее есть шкатулка с раковинами со всего света. Ваш друг не мог найти для нее лучшего подарка.

Естественно, друг Чилтона не мог этого сделать, подумала Мириам, а Джек Уайлдер мог. Ведь это он помогал ей собирать первые раковины, когда они рылись в песке, будучи еще младше, чем сейчас Генри.

Черт, черт, черт его побери!

— На самом деле я совершенно ничего не знаю о твоей коллекции, — произнес Чилтон, прерывая размышления Мириам. — Это очень похвальное увлечение. Однажды мне посчастливилось увидеть знаменитый грот герцогини Баррингтон. Ее высочество вместе со своими дочерьми, о, такими милыми и воспитанными девушками, придумали сделать великолепную арку из цемента, которая украшена тысячами раковин. Она находится в их загородном доме.

Мириам вздрогнула, когда представила себе это сооружение.

— Они залили раковины цементом? И их больше нельзя трогать? Я бы никогда так не сделала.

— Но тебе следует подумать об этом, дорогая! — с энтузиазмом воскликнул Чилтон, явно загоревшийся столь оригинальным проектом. — Покорять природу, заставлять ее служить человеку — это такая прекрасная цель!

— Нет, — с раздражением перебила его Мириам, забирая у него раковину Джека.

Она почувствовала внутренний протест против желания Чилтона навязать ей свою волю. Кроме того, Мириам вообще не собиралась хранить эту раковину, и уж тем более украшать ею стену, чтобы сделать из нее постоянное напоминание о Джеке.

— Мама, ты не видела Закери?

— Кажется, я совсем недавно видела его в доке, — ответила миссис Роу, слегка удивленная неожиданным вопросом Мириам. — Но, дорогая, мистер Чафф ждет свой завтрак.

— Он получит его, как и все остальные постояльцы, но сейчас я не могу подавать на стол, — сказала она, направляясь к выходу из гостиной. — Прости, Чилтон, но мне необходимо поговорить с братом немедленно.

И она выбежала из дома еще до того, как мама или мистер Чафф успели ее остановить. Конечно, она поступила не слишком вежливо, но в этом следовало винить только Закери и Джека. Едва сдерживая гнев, она остановилась и принялась осматривать берег в надежде увидеть брата. Очень скоро она заметила его возле небольшой лодки.

— Доброе утро, котенок, — крикнул он. Рубашка Закери взмокла от пота, рукава были закатаны. — Солнце еще не так уж высоко, а жарко, словно мы на Ямайке.

Но Мириам не собиралась рассуждать о погоде.

— Где Джек?

— Какой Джек? — спросил он недоуменно.

— Джек-попрыгун, Джек-болтун, Джек-черт-знает-какой! — возмущенно воскликнула она. — Хватит играть со мной в игры. Ты прекрасно знаешь, что я говорю о Джеке Уайлдере.

— Джек Уайлдер? — сказал Закери, делая вид, что впервые слышит это имя. — Но откуда ему взяться здесь, в Уэстхеме?

Мириам в отчаянии пнула ногой борт лодки.

— Отвечай, Закери. Неужели вы оба так заврались, пытаясь оскорбить меня, что даже забыли, как говорить правду?

Он нахмурился.

— Джек просил, чтобы я не рассказывал тебе, — признался Закери. — Он хотел сделать сюрприз.

— Да-а, ему это удалось, особенно вчера ночью. Значит, “невестино желание”? И ведь это было только начало, не так ли? — Она протянула брату новую раковину. — И ты еще удивляешься, почему я выбрала Чилтона? Вы с Джеком ничуть не лучше Генри, но он еще ребенок, а вы — просто два здоровых болвана. А что касается шелка, то…

— Он тебе не понравился? — искренне удивился Закери. — Мне казалось, цвет просто королевский. Согласись, что Джек знает твои вкусы.

Глаза Мириам сузились.

— Где он?

Закери колебался. Он не мог выбрать между преданностью другу и любовью к сестре.

— Он снимает комнату у Хики. Но, Мириам, ты не можешь туда пойти.

— Конечно, могу, — фыркнула она в ответ и, повернувшись, быстро зашагала вдоль берега.

Она никогда раньше не была в заведении Хики. Не только потому, что в это место не следовало заглядывать молодым леди, но и потому, что Хики считался единственным конкурентом “Зеленого льва” в Уэстхеме. Если отец узнает, что она ходила туда, то без колебаний разорвет ее на части. Однако Мириам не могла допустить, чтобы Джек продолжал ее добиваться, и если для прекращения всего этого требовалось пойти к Хики, то так тому и быть.

Закери был прав насчет жаркого дня. Таверна находилась на другом конце города. Чтобы добраться до нее, пришлось пройти всю набережную, и когда Мириам подходила к заведению Хики, ее нижняя юбка запылилась, платье липло к телу, а по груди струились ручейки пота. Она так спешила, что забыла надеть шляпу, и теперь чувствовала, как солнце обжигает ее щеки и нос. Ну и ладно, подумала Мириам, по крайней мере она не покажется Джеку привлекательной.

Со стороны таверна, являвшаяся одновременно винной лавкой и гостиницей, совсем не выглядела как злачное место. Унылое серое здание без вывески выходило окнами на вытоптанный пыльный двор с одиноким раскидистым дубом и несколькими деревянными скамейками. На одной из скамеек дремал полупьяный фермер, который не мог прийти в себя со вчерашнего вечера. Из-за угла здания раздавались мужские голоса и громкий смех. Чувствуя, что злится все больше и больше, Мириам решительно обогнула дом.

Несколько человек, стоявших возле колодца, сразу замолчали при ее появлении и дружно повернули головы. Высокий мужчина в кожаном фартуке был самим мистером Хики. Рядом с ним стоял его единственный наемный работник, однорукий моряк по имени Эймос. Остальные, обычные полуденные посетители, пришли пропустить стаканчик-другой и послушать байки своего земляка-пирата. Восторженные их лица свидетельствовали о том, что они восхищаются Джеком и, возможно, даже завидуют ему, но, судя по тому, что все держались от него на некотором расстоянии и не позволяли себе никаких фамильярностей, они его побаивались.

В самом центре стоял Джек, который явно наслаждался всеобщим восхищением. Во время двух предыдущих встреч Мириам не заметила, как сильно он загорел. Его серые глаза и белые зубы казались еще ярче на фоне темной кожи. Широкую грудь пересекал длинный белый шрам — след удара ножом или саблей, немое свидетельство покушения на его жизнь. Джек только что облился водой из колодца, и на его волосах и коже блестели капельки воды. Мириам обратила внимание, что плечи его стали шире, мышцы на руках налились новой силой, а грудь покрылась густыми черными волосами, которые спускались вниз, на живот, а потом еще ниже и уходили под пояс штанов, спущенных так низко на бедра, что было непонятно, как они вообще умудрялись держаться и не спадать.

— Мисс Роу! — воскликнул Хики, сопровождая приветствие кивком головы. — Какая… э-э… честь для меня!

— Добрый день, сэр, — сухо ответила Мириам. — Прошу прощения, но я пришла повидать мистера Уайлдера.

Едва эти слова слетели с се губ, как Мириам почувствовала, что краснеет. Пришла повидать! Ну и ну, какой черт дернул ее сказать такое?

Джек усмехнулся и тряхнул своими длинными влажными волосами, словно вылезшая из воды собака.

— Ребята, — произнес он с легким поклоном, — надеюсь, вы извините меня за то, что я прерву нашу беседу, чтобы… м-м-м… повидаться с мисс Роу?

Мысленно осыпая Джека проклятиями, Мириам тем не менее сумела сохранить непроницаемое выражение лица, пока мужчины проходили мимо нее, переглядываясь и подталкивая друг друга.

Когда они остались одни, его улыбка стала еще шире.

— Ты пришла поблагодарить меня за подарок? — спросил он.

— Вовсе нет, — поспешно ответила она, думая про себя, что лучше бы Джек был одет. — Тебе не следовало присылать мне все это. Я больше не могу принимать от тебя подарки.

— Почему нет? — искренне удивился он. Его глаза смотрели на нее с таким вожделением, что Мириам захотелось закрыться руками. — Тебе не понравился шелк?

— Конечно, понравился. Какой женщине он может не понравиться? Хотя я не желаю знать, где ты взял такую дорогую вещь.

Весь его вид говорил о том, что он и не собирался посвящать ее в эти детали.

— Самое главное — что он тебе понравился. Так почему бы тебе не принять его от меня в качестве свадебного подарка? В конце концов, после всего, что между нами было…

— Именно поэтому, — прервала его Мириам, напряженно думая о том, что их разговор прекрасно слышен через открытые окна таверны. — Мистер Чафф — уважаемый человек, и я, как его будущая жена, не могу принимать подарки от посторонних мужчин. Особенно от тебя.

— Да нет, я вовсе не хотел, чтобы ты восприняла это как ухаживание с моей стороны. Ты отказала мне, и я отступил. Я не тот, кто тебе нужен, ты меня не хочешь, что, по моему мнению, весьма сомнительно, но ничего не поделаешь. Я вынужден с этим смириться. — С этими словами он развел руки в стороны и низко поклонился, словно признавая свое поражение. — Уступаю тебя более достойному.

— Но я… — Мириам замолчала, не зная, что сказать. Она не ожидала, что он так легко сдастся, как не ожидала и того, что подобные слова могут так сильно ее задеть. Да, пострадала ее гордость, а не сердце. Ей оставалось только понимающе кивнуть и заставить себя улыбнуться. — Это… очень великодушно с твоей стороны, Джек.

— Да, черт побери, — сказал он, проводя руками по волосам. Улыбка его померкла. — Мирри, я всегда знаю, когда нужно отойти в сторону. Помнишь тот клад на Кармонди, золото моего отца? О нем рассказывал дядя Джо, особенно когда выпивал пару лишних стаканчиков рома. Мы с тобой перерыли весь остров, но в один прекрасный день я понял, что золото никогда не будет моим, и отступил. Так и на этот раз. Все кончено.

Мириам тяжело вздохнула. Конечно, она помнила их долгие увлекательные поиски клада на Кармонди. Она не забыла ничего, связанного с Джеком. Она смотрела на шрам, пересекавший его грудь, и думала, как многого не знает о нем и, вероятно, так никогда и не узнает.

— Значит, вот как ты относишься ко мне? Как к сокровищу, которого не существует, — сказала она тихим голосом.

— Именно так, — подтвердил он с самым жизнерадостным видом. Глядя на его спокойное лицо, Мириам засомневалась, не привиделось ли ей то пылкое ночное свидание на пристани. — Думаю, ты теперь не больше моя, чем то отцовское сокровище. Ты сама мне так сказала. Все, что ни делается, к лучшему.

— Все к лучшему, — как эхо повторила она, стараясь, чтобы ее голос звучал так же убедительно, как голос Джека. В конце концов, она получила то, за чем пришла. Он отказался от нее и обещал больше не беспокоить. Но почему тогда ей кажется, что теряет от этого именно она, а не он? — Джек, я не ожидала, что ты можешь быть таким чутким.

— Ну что ты, Мириам. Ведь мы уже не дети, не так ли? — спросил он. — Оставь этот желтый шелк и сшей из него красивое платье. Вспоминай обо мне каждый раз, когда будешь его надевать. Ведь нет никакого греха в том, чтобы помнить, даже когда ты станешь многоуважаемой мадам Чафф из Кембриджа. Думаю, теперь самое время нам попрощаться, потому что на этой неделе я уезжаю в Бостон.

— Так скоро? — удивилась она. Джек протянул ей руку, и она подумала, что он ведет себя более чем необычно. — Разве ты не останешься на свадьбу?

— Ни в коем случае, ведь это может породить слухи, не так ли? — сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в щеку. При этом он сам пожал ей руку, потому что она так и не решилась протянуть ему свою. Однако ее пальцы были сжаты, и Джек раскрыл их. На ладони лежала та самая раковина, которую Мириам хотела запустить ему в лицо. Джек усмехнулся, бросил на девушку весьма откровенный взгляд и осторожно загнул пальцы обратно.

— Это ты тоже можешь оставить на память, — просто сказал он.

Его насмешливый, обжигающий желанием взгляд заставил Мириам задать еще один вопрос:

— Скажи, если бы я не пришла к тебе, ты зашел бы перед отъездом в “Зеленого льва”? Или опять исчез, не попрощавшись, как в прошлый раз?

Он ничего не ответил, только улыбнулся еще шире и, отступив на шаг, тихо произнес:

— До свидания, моя принцесса пиратов! Желаю тебе узнать в жизни столько любви, сколько ты заслуживаешь.

Глава 7

Мириам сидела на полу в своей комнате и доставала раковины из заветной шкатулки. Она выкладывала их в виде причудливого узора, в котором самые светлые были по краям, а те, что потемнее, в центре. Доставая очередную раковину, она вспоминала, кто привез ее и когда, или как она сама нашла ее в песке на берегу. Это было ее излюбленное занятие, которому она часто предавалась, когда ощущала беспокойство или неуверенность в себе. Раскладывание раковин помогало ей привести в порядок собственные мысли. Но на этот раз последней оказалась та, что подарил Джек. Именно ее следовало поместить в центр узора, но ни она, ни тот, кто ее подарил, не имели на это права.

— Я не слышала, как ты вернулась, Мириам, — раздался голос миссис Роу. Она вошла в комнату дочери и села рядом с ней на кровать, положив руки поверх передника. Ее взгляд привлекли выложенные на покрывале узоры. — Не понимаю, что ты так напустилась на бедного мистера Чаффа за его предложение использовать твои раковины в его саду? На что они тебе теперь?

Мириам принялась быстро складывать свою коллекцию обратно в шкатулку. Сейчас мама начнет ее отчитывать, и за дело. Она скажет, что Мириам оставила бедного мистера Чаффа без завтрака, что хорошая жена всегда прежде думает о муже, а уж потом о себе, и все такое прочее. А теперь она сидит и раскладывает никому не нужные раковины вместо того, чтобы помогать на кухне, и этим еще больше усугубляет вину.

— Мне жаль, что так вышло с завтраком Чилтона, — сказала Мириам. — Я знаю, с ним нельзя было обращаться пренебрежительно.

— Извиняйся перед мистером Чаффом, а не передо мной, — ответила мать. Она только что пришла с кухни, на щеках играл легкий румянец — результат долгого стояния у раскаленной плиты, а из-под гофрированного чепца выбилось несколько чуть тронутых сединой кудряшек. — Мириам, мистер Чафф — добрый и порядочный человек, — продолжала миссис Роу. — Он считает, что чем-то обидел тебя, раз ты так с ним обошлась. Но я пришла сюда не для того, чтобы говорить с тобой о мистере Чаффе.

— Мне пора чистить лук к ужину, — вставила Мириам, торопливо поднимаясь с кровати. — Извини, что я задержалась…

— Лук подождет, дочка, — сказала мать, нежно беря Мириам за руку. — Лишние пять минут погоды не сделают.

— Но я обещала…

— Сегодня утром я узнала, что Джек Уайлдер вернулся, — перебила ее мать. — Вернулся сюда, в Уэстхем.

Мириам испуганно охнула.

— Это тебе Генри сказал? А что он еще рассказывал? Или Закери? Ну, если я поймаю эту парочку, я им…

— Значит, ты уже знаешь, — улыбнулась мать. — И я опоздала со своими предостережениями.

— Ах, мама, — вздохнула Мириам, садясь рядом с матерью и прижимаясь к ее мягкой руке. От нее уютно пахло кухней. Смесь ароматов яблок, корицы, свежевыглаженного белья и тлеющих углей действовала умиротворяюще. Мириам положила голову ей на плечо. — Меня не от чего предостерегать. Во всяком случае, относительно Джека.

— Всем сердцем я молю, чтобы так оно и было, — произнесла мать, опуская глаза и разглядывая свои руки. — Могу ли я верить, что ты достаточно взрослая, чтобы понимать, кто нужен тебе в мужья?

— Но, мама, он сказал мне, что…

— Мириам, не стоит ничего объяснять и извиняться. — Миссис Роу замолчала, подыскивая нужные слова. — Возможно, это моя вина, что я разрешила вам с Закери так близко сойтись с Джеком Уайлдером. Но дело в том, что мне всегда было жаль мальчика. Остаться одному, без семьи, в этом жестоком мире, на попечении вечно пьяного дяди… Только подумай!

Мириам все понимала, ведь детство Джека прошло рядом с ней. Когда Джозеф Уайлдер вернулся в Уэстхем, он привез с собой младенца — единственное, что осталось от его погибшего брата, — и поклялся вырастить мальчика как собственного сына. Старый моряк постоянно рассказывал племяннику о былых подвигах его отца. Мальчик рос красивым и диковатым, как его имя, и большинство жителей Уэстхема считали, что он непременно закончит свои дни на виселице. Единственное место, где его любили и принимали, был “Зеленый лев”. Мать Мириам всегда находила для него лишний кусок пирога или куриную ножку и никогда раньше не жалела об этом, но теперь ее чувства изменились.

— Мама, ты все делала правильно, — сказала Мириам. — Джек нуждался в друзьях, а ты всегда была его самым лучшим другом.

— Не знаю, — покачала головой миссис Роу. — Я всегда старалась относиться к нему по-доброму, но это не помогло мальчику в выборе между хорошим и дурным. Господи, это же надо — он стал пиратом! Но как моя доброта к нему могла подвергнуть опасности моих собственных детей?

— Твои дети в порядке, — тихо сказала Мириам. Она чувствовала, что в словах матери много правды, но не желала в этом признаться.

— Нет, Закери она не навредила, — ответила мать. — Он мужчина и может сам о себе позаботиться, независимо от того, какие у него друзья. Но ты, козочка моя, ты совсем другая. Ты такая доверчивая! Я помню, как загорались твои глаза, когда Джек свистел под окном. Я никогда не желала ему зла, Бог свидетель, но ты даже представить себе не можешь, как я радовалась, когда он уплыл в море. И я бы сделала все, все, что угодно, лишь бы он не вернулся.

Мириам с удивлением смотрела на мать. Она всегда считала, что ее чувства к Джеку были тайной для всех, и теперь напряженно думала, что еще ее родители могли знать или видеть.

— Но, мама, я не…

— Мириам, неужели ты думаешь, что я слепа? Разве я не замечала, какие искры проскакивают между вами? Не слышала твоего хриплого голоса, когда ты с ним говоришь? — Миссис Роу неловко похлопала дочь по согнутой руке и тяжело вздохнула. — Но теперь ты стала на четыре года старше и, надеюсь, на четыре года мудрее.

— Да, мама, — сказала Мириам с нескрываемой грустью. В глубине души она знала, что Джек навсегда останется ее первой и единственной любовью, но замуж она выйдет за мистера Чаффа. Разве можно придумать более серьезное доказательство ее взрослости и мудрости?

— Мириам, ты — хорошая дочь, — продолжала миссис Роу тихим голосом. — И я надеюсь, что ради своего же блага ты забудешь обо всем, что было между тобой и Джеком. С мистером Чаффом ты сможешь изменить свою жизнь, стать женой джентльмена с именем и репутацией. О таком будущем мечтает любая умная женщина. Но я все еще беспокоюсь.

— Беспокоишься о чем? — спросила Мириам, вспоминая ту боль, которую испытала, когда Джек оставил ее четыре года назад. — Все будет так, как ты говоришь.

— Я молюсь, чтобы это случилось, — улыбнулась миссис Роу. — Ты знаешь, я редко рассказывала тебе об отце Закери, так как очень уважаю твоего отца. Да и рассказывать-то было почти не о чем, ведь он погиб всего через год после того, как мы поженились. Но я хочу сказать тебе, что очень его любила. Я любила его всей душой и пошла бы за ним хоть на край света. Я любила его так, как теперь люблю твоего отца.

— Но почему ты рассказываешь мне об этом именно сейчас? — спросила Мириам, чувствуя, что к глазам подступают непрошеные слезы. — Может быть, ты считаешь, что я… я недостаточно хорошо отношусь к Чилтону?

Но почему, почему она не смогла произнести то слово, которое только что сказала мама? Почему она не могла любить Чилтона так, как любила и все еще продолжает любить Джека?

— Только ты знаешь ответ на этот вопрос, моя девочка, — тихо ответила мать. — И только тебе известно, что творится в твоем сердце. А теперь, мне кажется, самое время заняться луком, пока наши постояльцы не потеряли всякую надежду получить ужин.

Миссис Роу встала с кровати, обняла дочь и вышла из комнаты.

Мириам застыла в полной тишине, пытаясь привести в порядок мысли. Нужно чистить лук или яблоки или делать хоть что-нибудь. Мама никогда не стала бы плакать о том, чего нельзя изменить. Она управляла своей жизнью с той же энергией и так же хорошо, как занималась делами “Зеленого льва”. Эту энергию Мириам безуспешно пыталась перенять или хотя бы скопировать.

Но она будет стараться, как будет стараться справиться со своими чувствами. Она это обязательно сделает.

И еще она сможет забыть человека, которого любит, ведь сам он уже почти забыл ее.

Глава 8

— Чилтон, скажи мне правду, — Мириам смотрела на небольшую лодку, стоящую у причала, — ты действительно хочешь это сделать?

Мистер Чафф выпрямился, одновременно одергивая полы своего коричневого сюртука.

— Мириам, как ты можешь сомневаться в моих намерениях?

— Я совсем не это имела в виду, — ответила девушка. — Я никогда не сомневалась в твоих намерениях относительно меня. Но просто… скажи мне честно, Чилтон, ты умеешь грести?

— О, это несложный процесс, — произнес он таким тоном, словно управление лодкой являлось большой тайной, которую Мириам просто не дано было постичь. — Необходимо совершать плавные движения одновременно двумя веслами, погружая их в воду и заставляя лодку двигаться вперед. Нет ничего проще.

Однако Мириам продолжала стоять, уперев руки в бока и с сомнением поглядывая то на Чилтона, то на лодку. В этот день им предстояло совершить не просто прогулку по реке. Лодка принадлежала ее отцу, а в руках Мириам держала корзину, в которой находился ужин, приготовленный собственноручно ее матерью. Даже Генри принес ей кружку земляники, которую собрал рано утром. Все было продумано до мелочей с тем расчетом, чтобы у них с Чилтоном состоялся сегодня незабываемый романтический вечер. Однако Мириам подозревала, что эта идея принадлежала ее матери, а не самому Чилтону.

— В конце концов, Мириам, что в этом может быть трудного? — продолжал тот, выразительно размахивая руками. — Особенно учитывая то, что я собственными глазами видел, как совершенно необразованные люди сидели на веслах своих утлых лодчонок на Темзе. Сосредоточенность и усердие, дорогая, вот два условия, при помощи которых можно справиться с любыми жизненными трудностями.

Мириам скептически склонила голову набок. Она не желала обидеть Чилтона, но ей также не хотелось всю ночь продрейфовать на середине реки.

— Может быть, мне стоит самой вначале сесть на весла? — спросила она. — Я нисколько не сомневаюсь в твоих способностях, просто лучше знаю нашу реку.

— Нет-нет, ни в коем случае! — запротестовал Чилтон. — Закери объяснил мне, что нужно делать. А уж слова такого опытного морского волка, как твой брат, имеют определенный вес.

— Так это была идея Закери? Это он предложил тебе покататься на лодке? — с подозрением спросила Мириам. Она без труда представила, как ее брат давился от смеха, когда предлагал лодку бедному доверчивому Чилтону. Нужно будет проверить, не расшатаны ли уключины и не пробито ли днище.

— Да, это предложил он, — сказал мистер Чафф, пытаясь одной ногой попасть в лодку, — и он был очень любезен, посоветовав мне место, куда тебя отвезти. В дорогу, моя Клеопатра. Ваше судно ждет, когда вы совершите свое путешествие по Нилу!

— Немедленно сядь! — крикнула Мириам. — Чилтон, нельзя стоять в лодке!

Лодка все сильнее раскачивалась из стороны в сторону, и Чилтон из последних сил пытался сохранить равновесие. Он едва удерживался, чтобы не опрокинуться навзничь, и полы его сюртука, словно крылья, хлопали в воздухе.

— Садись! — повторила Мириам. Она подобрала юбку и поспешила перелезть через борт лодки. — Садись немедленно.

Наконец он сел, вернее, тяжело плюхнулся на дно лодки.

— Чилтон! — воскликнула Мириам, протягивая ему руку. Он беспомощно барахтался на дне, пытаясь одновременно поправить съехавший на глаза парик и забраться на сиденье. — Ты не ушибся?

— Все замечательно, — ответил он, крепко хватая протянутую ему руку. — Хотя, думаю, твоему отцу следует купить новую лодку. Эта, на мой взгляд, опасна для жизни.

— Для сегодняшнего вечера она вполне сгодится, — ответила Мириам. Она села на переднее сиденье лицом к жениху и принялась внимательно оглядывать побережье, не сомневаясь, что Закери спрятался в каком-нибудь укромном месте и сейчас покатывается со смеху над ними. Однако Закери нигде не было видно, и она решила поговорить с ним позже. Теперь же следовало постараться успокоить Чилтона и поддержать его, чтобы он мог управлять лодкой, не теряя чувства собственного достоинства.

Она посмотрела на его руку, которой он все еще цепко держался за нее. Белая холеная рука ученого, по ее мнению, была куда опаснее для жизни во время лодочной прогулки, чем старое суденышко ее отца. Странно, но эта рука не вызывала у нее больше никаких чувств. Она вдруг подумала, что достаточно одного взгляда Джека, чтобы ее тело начало таять, как масло под жарким солнцем.

Но теперь все это не имело значения. Она будет добра к Чилтону и станет помогать ему, как обещала матери.

— Теперь можешь взять весла, — сказала она, высвобождая свою руку. После этого она повернулась и отвязала веревку, которой лодка была привязана к причалу. — По одному веслу в каждую руку, как ты уже знаешь.

— Естественно, я знаю, Мириам, — фыркнул Чилтон с явным возмущением. — Я не дурак.

“Ну, скажем, не полный дурак”, - подумала Мириам, чувствуя, что внутри у нее все закипает. Но когда Чилтон схватил весла и принялся крутить ими в воздухе в разные стороны, ее уверенность в его умственных способностях сильно пошатнулась.

— Вот так, — сказала она, пытаясь говорить как можно спокойнее и терпеливее. С этими словами она положила свои руки поверх рук мистера Чаффа и погрузила весла в воду. — Ко мне, потом назад. Плавнее, Чилтон, а то мы никогда не двинемся с места.

Он остановился и посмотрел на нее. Его лоб покрывали мелкие бусинки пота, парик сбился на один бок.

— Мириам, ты не должна командовать мной. Это не твоя задача. Такая дерзость неприемлема в женщинах, и я не могу этого терпеть.

Мириам обиженно вздохнула.

— Если бы не моя, как ты выразился, дерзость, мы просидели бы возле берега всю ночь!

— Дорогая Мириам, — сурово произнес Чилтон, — когда мы станем мужем и женой, подобная дерзость должна быть полностью исключена из твоего поведения. Я стану главой, а ты — моими руками и будешь выполнять мои желания для блага нас обоих.

— Очень хорошо. — Мириам села прямо и сложила руки на груди, всем своим видом выражая полное повиновение. — Мои руки будут бездействовать, пока твоя голова управляет лодкой. Но клянусь тебе, Чилтон, если ты опрокинешь лодку и испортишь мне платье, моим рукам придется изрядно потрудиться, чтобы разобраться с твоей, как ты ее называешь, головой.

На это он не сказал ничего, возможно, потому, что был сильно занят, стараясь заставить весла слушаться. Впрочем, ему хотелось добиться послушания и от самой Мириам. Спустя некоторое весьма продолжительное время благодаря попутному течению они все же добрались до пункта назначения — местечка под названием Токуоттен, но день уже начал клониться к вечеру, и Мириам зажгла на носу лодки фонарь.

Токуоттен с незапамятных времен был местом романтических свиданий. Здесь река совершала плавный поворот, образуя небольшую заводь, заросшую невероятной высоты камышами.

Но особым это место делали не камыши, а ивы. Они росли у самого берега, склоняя свои тяжелые ветви к воде и образуя таинственные тенистые коридоры, наполнявшиеся тихим шелестом, когда ветер играл серебристыми листьями. Погруженные в воду узловатые корни местами вздымались над поверхностью, словно руки чудовищ, спрятавшихся под темной гладью. Это место было наполнено возбуждающим ощущением опасности, отчего молодые девушки теснее прижимались к своим кавалерам, ища у них защиты от неведомых страхов. Чилтон направил лодку в сторону склоненных ветвей, по-видимому, тоже испытывая странное благоговение перед этим загадочным местом.

Мириам взяла фонарь в руку, чтобы осветить прибрежные деревья. Она любила Токуоттен и даже почувствовала, что уже меньше сердится на брата за то, что он посоветовал Чилтону привезти ее сюда.

— Думаю, Мириам, это довольно странное место для ужина, — сказал Чилтон, с тревогой поглядывая на молодой месяц, сияющий сквозь крону деревьев. — Это все равно что пить чай в склепе.

— Токуоттен просто кажется таким зловещим, — сказала Мириам, непроизвольно переходя на шепот. — Здесь не опаснее, чем в открытом поле, но гораздо интереснее. И мы всего в миле от Уэстхема. До него можно добраться по тропинке на берегу.

— Это немного успокаивает. — Он наклонился и с опаской посмотрел на черную воду. — А здесь нет змей?

Мириам закивала головой:

— Гигантские! Они почти десять футов длиной, у них острые, как ножи, зубы и плавники, похожие на крылья дракона, при помощи которых они приплывают сюда из океана.

Чилтон так быстро выпрямился, что Мириам не смогла сдержать смех.

— О, неужели ты поверил, что здесь могут быть такие змеи? — Конечно, было довольно жестоко с ее стороны так над ним издеваться, но она ничего не могла с собой поделать. — Это же Массачусетс, а не побережье Индии! Кроме того, здесь не более двух футов глубины, и никакие змеи не водятся в этой воде.

Но Чилтон округлившимися от страха глазами всматривался в заросли, словно щит выставляя перед собой фонарь, как будто хотел защититься от прятавшихся в темноте чудовищ.

— Мириам, а что это за шум? — шепотом спросил он. — Ты ничего не слышала?

Мириам прислушалась к знакомым звукам ночи.

— Сверчки, дрозды и ветер, который шевелит листья. Больше ничего.

— Ничего? — недоверчиво спросил Чилтон. — Могу поклясться, что я…

Но то, что он слышал или видел в своем воображении, больше не имело значения. Нечто, издававшее леденящий душу вой, прыгнуло на ветку, нависшую прямо над их лодкой. Вниз посыпались листья и кусочки коры. Мириам охнула и принялась внимательно вглядываться в темную крону, а ее жених, дрожа от страха, так быстро оказался на дне лодки, что девушка испугалась, не ранен ли он.

— Чилтон! — закричала она, пытаясь схватить его за руку и одновременно заставить остановиться раскачивающуюся лодку. — О Господи, Чилтон!

— О, думаю, с ним все в порядке! — раздался голос сверху. — Просто небольшой испуг и дамский обморок, не так ли, мистер Чафф?

— Джек! — снова закричала Мириам, но на этот раз не от испуга, а от ярости. Она не видела его в густой листве, но у нее не было ни малейших сомнений, что это он. — Что ты делаешь?

— Просто занимаюсь своим привычным делом, малышка, — ответил тот низким зловещим голосом. — И еще страдаю от тоски, глядя на вас.

— Как вы смеете так разговаривать с джентльменом! — крикнул пришедший в себя Чилтон. Самым непостижимым образом он умудрился не разбить при падении фонарь и теперь размахивал им в воздухе. — Подите прочь, вы, ничтожный безродный шпион!

Но вся его напускная храбрость испарилась как дым, едва только поднятый вверх фонарь осветил фигуру Джека. Даже у Мириам, которая знала, чего можно ждать от бывшего возлюбленного, кровь застыла в жилах.

Он балансировал на гибкой ветке с ловкостью пантеры. Речной бриз развевал длинные черные волосы и надувал парусом белую рубашку. Фонарь освещал только нижнюю половину его лица, оставляя глаза невидимыми, отчего лицо казалось резко очерченным и прорезанным черными линиями. Плотно сжатые губы и твердый подбородок придавали ему угрожающий вид.

Рукава рубашки были закатаны до локтей, а грудь крест-накрест пересекали два кожаных ремня с притороченными по бокам длинными пистолетами. Из ножен, висящих на поясе, Джек выхватил испанскую абордажную саблю и принялся со свистом размахивать ею в воздухе, словно рисуя перед собой невидимый смертельный узор.

Он никогда не был таким, со страхом подумала Мириам. Но весь этот зловещий маскарад напоминал ей их детские игры. Раскачивающийся на ветке и с саблей в руке, Джек казался живым воплощением их пиратских фантазий. Она почувствовала, что дрожит не столько от страха, сколько от возбуждения. От внезапного грешного, запретного возбуждения, от которого ладони взмокли, а сердце затрепетало в груди.

— Ради всего святого, сжальтесь над нами, — запричитал Чилтон. — Умоляю, пощадите!

Мириам осторожно похлопала Чилтона по плечу, желая его успокоить. Как-никак Чилтон — мужчина, за которого она обещала выйти замуж.

— Джек, ты совершенно не испугал меня, — сказала она как можно более равнодушным голосом. — И ты не имеешь права за нами подглядывать.

Чилтон в ужасе уставился на нее, буквально впиваясь пальцами ей в руку.

— Мириам, ты что, знакома с этим бандитом? Как может моя невинная невеста называть по имени какого-то безродного бродягу?

— Конечно, я его знаю, — сказала Мириам, поглядывая на Джека. Услышав слова “невинная невеста”, тот состроил такую гримасу, что девушка поняла: пока Джек рядом, ей не удастся объясниться с Чилтоном. — В Уэстхеме все знают Джека и то, что от него можно ждать неприятностей.

— О, мисс Роу, как мне стыдно! — нахально произнес Джек. — Вы же никогда раньше меня не боялись. И я не понимаю, зачем вам бояться меня теперь.

— Тогда убирайтесь, — крикнул Чилтон, который осмелел и начал вновь размахивать фонарем. — Убирайтесь немедленно! Я вам приказываю!

— Ах ты, маленький нетерпеливый сукин сын, — негромко сказал Джек. Он взмахнул саблей перед носом. — Надеюсь, Мириам, твой любовничек знает толк в наслаждении, а то ты рискуешь не получить никакого удовольствия от вашего свидания.

— Невоспитанный грубиян! — завопил Чилтон. — Я сообщу о тебе констеблю в ту же секунду, как мы вернемся в Уэстхем. В ту же секунду!

— Да сколько угодно, — ответил Джек, улыбаясь такой откровенной и соблазнительной улыбкой, что сердце Мириам едва не выскочило из груди. — Это ваше право как гражданина Англии. Но сначала я хочу попросить вас сделать мне одолжение и отдать то, что вы считаете для себя самым дорогим.

Глава 9

— То, что я считаю для себя самым дорогим? — с яростью переспросил Чилтон. — Да ты просто вор! Но я не позволю тебе ограбить меня! Нет, ни за что не позволю.

Он резко отпустил руку Мириам, которую до этого момента судорожно сжимал, вскочил на ноги и прикрыл свой живот освободившейся рукой.

— О, Чилтон, пожалуйста, не надо! — крикнула Мириам, подавшись вперед, чтобы не дать ему стоять в качающейся лодке. Дело было даже не в том, что он легко мог опрокинуть их обоих в воду. Хуже, что он рисковал представить себя полным идиотом в глазах Джека. — Прошу тебя, не забывай, что ты в лодке!

Но Чилтон раздраженно оттолкнул ее руку, намереваясь стоя встретить опасность и сопротивляться ограблению независимо от того, насколько долго он сможет сохранять вертикальное положение.

— Тебе ни за что не получить эти бесценные часы, — гордо произнес он, все еще прижимая одну руку к животу и держа в другой фонарь. — Я купил их у лучшего часовщика Лондона, перед тем как отправиться в эти дикие места. Они служат мне напоминанием о более цивилизованном мире, о мире, который тебе никогда не дано понять. Вот что я считаю самым дорогим, и это никогда не станет твоим!

— Твои часы? — спросил Джек, наклоняясь вперед и с изумлением разглядывая Чилтона. — На кой черт мне сдались твои часы?

— Ты говорил о самом дорогом, что у меня есть, — с пафосом продолжал Чилтон. — Ты говорил…

— Я знаю, о чем я говорил, — перебил его Джек. — И это совершенно не касалось твоих идиотских часов.

Он засунул саблю обратно за пояс и в мгновение ока спрыгнул прямо в лодку. Все произошло так быстро, что Мириам даже не успела опомниться. Глаза Чилтона округлились от удивления и стали похожи на блестящие блюдца. В ту же секунду локоть Джека, словно нечаянно, легонько толкнул Чилтона в грудь, тот потерял равновесие и, неуклюже размахивая руками, бухнулся в воду, подняв настоящий фонтан брызг. Фонарь тоже упал в реку и погас, издав зловещее шипение. Наступила почти полная темнота.

— Чилтон! — ужаснулась Мириам, перегибаясь через борт лодки. — Господи, где ты?

— Там, где ему и следует быть, — громко сказал Джек, стараясь заглушить громкое фырканье, а также не менее громкие и совершенно нецивилизованные ругательства, которые издавал барахтающийся в воде Чилтон. — Хотя, мне кажется, ему подошло бы местечко погорячее, но речная вода тоже сойдет.

— Но, Джек, подожди! Остановись! — закричала Мириам, чувствуя, что лодка начинает быстро скользить по воде. В отличие от Чилтона, Джек умел прекрасно грести. — Мы не можем бросить его здесь. Он утонет.

Джек презрительно засмеялся.

— Не бойся. Если он перестанет суетиться, как испуганная барышня, то поймет, что вода едва доходит ему до пояса. А если он выберется на берег и пойдет по тропинке, то еще до рассвета доберется до Уэстхема.

— Я подам на тебя в суд! — вопил Чилтон. — Я добьюсь того, чтобы тебя вздернули, как последнего вора!

— Но я же оставил тебе твои часы, — равнодушно бросил через плечо Джек. — Когда будешь в суде, не забудь сказать, что я забрал у тебя только Мириам.

Девушка испуганно ахнула. Джек размеренно работал веслами, направляя лодку к середине реки. Они неслись так стремительно, что Мириам пришлось схватиться обеими руками за борта, чтобы не опрокинуться навзничь.

Она гордо подняла голову, стараясь принять как можно более уверенный и смелый вид.

— Ты никуда меня не увезешь.

— Пока нет, — сказал он. Мириам не видела его лица, но была уверена, что он улыбается. — Но я собираюсь это сделать.

— Тогда тебя обвинят не только в ограблении, но и в похищении людей.

— Похищение? — искренне удивился Джек. — Скорее в этом обвинят твоего учителишку, ведь все в Уэстхеме знают, как мы с тобой любим друг друга.

— Джек, с этим покончено.

— Нет, Мириам, не покончено. Особенно после того, как ты открыто пришла к таверне “У Хики”, чтобы поговорить со мной сегодня утром. А сейчас ты не сделала ничего, чтобы помешать мне оказаться в вашей лодке, и я не приложил ни малейших усилий, чтобы заставить тебя плыть со мной. Тебе даже в голову не пришло, что можно прыгнуть в воду и убежать от меня. Я не похищал тебя, как не крал и его чертовы часы.

Она ненавидела, когда Джек принимался рассуждать так правильно и логично. Он легко разбивал в пух и прах все ее возражения, но ведь рассудительной должна быть она, а не Джек. Они оказались на середине реки. Мириам почувствовала, как водяные брызги летят ей на шляпу и на спину, и поняла, что больше не может выносить всего этого. Она сорвала с головы намокшую и безвозвратно испорченную шляпу и с силой ударила Джека по руке.

— Чилтон любит эти часы! — закричала она, продолжая лупить Джека по рукам и плечам. — Да, эти часы были его самой дорогой вещью, пока не испортились, когда ты столкнул его в воду!

— Его падение было просто несчастным случаем, — ответил Джек, старательно уворачиваясь от ударов мокрой шляпой. — Это едва ли может служить серьезным обвинением, даже в Массачусетсе. Черт побери, Мириам! Прекрати, а то я швырну твою шляпу за борт.

Но вместо того чтобы остановиться, Мириам ударяла его еще и еще. На этот раз шляпа задела один из пистолетов, все еще висевших у него на поясе. Оружие отцепилось и с громким стуком упало на дно лодки. Мириам испуганно вскрикнула и отпрянула назад, подобрав под себя ноги.

— Господи, чего ты боишься? Он не заряжен, — сказал Джек. — Я не настолько глуп.

— Это ты так говоришь, — сказала Мириам. Она осторожно взяла пистолет и выбросила его за борт. — Вот, теперь вы с Чилтоном квиты. Ты испортил его часы, а я испортила твой пистолет.

Джек прекратил грести и изумленно уставился на то место, где утонул его пистолет. Потеря оружия его не волновала. Пистолет был старым и никуда не годным. Он выбрал его из-за устрашающего вида и длинного ствола. Нет, его беспокоило то, что происходило с Мириам. Казалось, она должна быть благодарна ему за то, что он увез ее от малодушного и трусливого жениха, особенно после его эгоистичного поведения во время так называемого нападения. Какая женщина смогла бы уважать его после всего случившегося?

Но, к удивлению Джека, Мириам продолжала защищать этого Чилтона. И что было еще хуже, похоже, ее совершенно не волновал романтизм их приключения. Раньше он всегда замечал радостный блеск в ее глазах, когда им удавалось отправиться вместе пусть даже в небольшое путешествие. Он снова хотел разбудить в ней те чувства, которые она испытывала девчонкой, видеть, как горят ее глаза, и слышать ее возбужденный смех.

Однако он понимал, что проигрывает. Он опять ошибся. Господи, неужели он не может сделать в жизни ни одной правильной вещи?

Может быть, Мириам действительно изменилась, как сказал Закери? Вдруг, с отчаянием подумал Джек, он напрасно вернулся к ней с другого края земли?

— Ты все еще ничего не понимаешь? — спросил он, бессильно бросив весла и наклоняясь к ней. Он твердо решил не трогать ее, по крайней мере находясь в лодке, хотя искушение заключить ее в свои объятия было почти непереносимым. — Эти часы, купленные в Лондоне, дороже твоему Чаффу, чем… Мириам, неужели ты не понимаешь, что для твоего будущего мужа какие-то часы дороже тебя?!

— Ты спросил Чилтона, и он сказал тебе правду. Я не понимаю, чего ты еще ожидал от…

— Я имел в виду тебя, любимая, — с грустью сказал Джек. — Если бы ты пообещала стать моей женой, то для меня ты была бы самым драгоценным сокровищем на свете. И я сделал бы все ради твоей безопасности. Я и сейчас готов на это. Я думал, что Чафф испытывает то же самое.

— О Господи! — тяжело вздохнула Мириам, с каждой минутой чувствуя все большую неуверенность в себе. — Джек, не нужно тебе говорить мне все это. Я… совершенно не знаю, что там испытывает Чилтон. Он джентльмен и не может подчиняться своим животным инстинктам.

— Например, как я, — сказал Джек. — И как ты, если мне не изменяет память.

— О да, — снова вздохнула она, перебирая в пальцах ленточки уже абсолютно бесполезной шляпы. — Похоже, я совершенно не способна себя контролировать.

— А может быть, тебе нужно перестать это делать? — спросил Джек. Находясь так близко от нее, он чувствовал, что ему становится все труднее контролировать собственное поведение. Он тяжело заерзал на скамье, думая о том, что если Мириам посмотрит на нижнюю часть его тела, то без труда увидит доказательство отсутствия всякого контроля. — Если, конечно, люди для тебя не стали дороже карманных часов.

— Не вмешивайся в наши дела, — сказала она, опустив глаза. Трудно поверить, но она действительно только сейчас поняла, как жестоко пренебрег ею Чилтон. Да, это понимание не сделало ее счастливее, но лучше узнать об этом до того, как она станет женой такого эгоистичного негодяя. Только какого дьявола именно Джек раскрыл ей глаза?

— Прости, любимая, — неуклюже извинился Джек. — Мне действительно очень жаль.

Забыв о своем решении не дотрагиваться до нее, Джек протянул руку и погладил Мириам по щеке. Этим жестом он просто хотел ее утешить. Это было проявление сочувствия, а не ухаживание. Но, к его удивлению, она уткнулась лицом в его ладонь, и теплые нежные губы прижались к его огрубевшей коже. Едва ли это можно было назвать поцелуем, и все случилось так быстро, что он не успел даже что-либо почувствовать. Но когда Мириам подняла голову, след ее губ продолжал гореть на его ладони как немое свидетельство того, о чем невозможно сказать словами.

Мириам со вздохом водрузила на голову свою измятую шляпу и расправила на плечах сморщенные от воды ленточки. Она избегала встречаться взглядом с Джеком, устремив глаза в сторону берега.

— Нас уносит течением, — тихо произнесла она.

Он кивнул и вновь налег на весла. Их действительно уносило, но река не имела к этому отношения. Он ощущал себя словно затянутым в водоворот и не знал, что будет в следующую секунду. Что же произошло с тем рискованным и забавным приключением, которое он запланировал?

Они продолжали путь в полной тишине, которую, однако, нельзя было назвать тяжелой или неприятной. Джек миллионы раз представлял себе долгое путешествие вдвоем под луной в открытом море, и сейчас эти мечты начали сбываться. Он хотел видеть Мириам счастливой. Красивые и благородные мечты мужчины, пусть даже такого не слишком благородного, как он.

Но не все его мечты были столь благородны. Этого не мог отрицать ни он, ни его плоть. Когда его колено случайно коснулось ее ноги, он почувствовал, что между их телами проскочили невидимые искры. Горячие искры желания, которое, по его разумению, не могло возникнуть между джентльменом и леди. Джек стиснул зубы и, стараясь не застонать, принялся грести с новой силой.

К тому моменту как они достигли Уэстхема, его рубашка взмокла от пота. Слава Богу, подумал он, что им осталось плыть совсем немного, не то он рисковал в изнеможении упасть на берег, когда они до него доберутся.

— Мама, наверное, еще не спит, — с грустью промолвила Мириам. — И папа тоже. Вон окна светятся.

Длинная череда домиков и магазинчиков, тянувшихся вдоль берега, была погружена во тьму. Ни одного огонька, и только в окнах “Зеленого льва” горел яркий свет. Из распахнутых окон постоялого двора раздавалась громкая веселая песня, свидетельствующая о том, что никто из постояльцев и не думал спать.

Мириам снова вздохнула.

— Джек, ты очень плохо повел себя сегодня, — сказала она. — Даже не знаю, что я буду говорить маме и папе о Чилтоне и обо всем, что произошло. А уж как мне объясняться с самим Чилтоном… Господи, я просто не представляю, как мне с ним разговаривать.

У Джека были мысли насчет того, что ей следовало сказать своему неудачливому жениху, но он решил держать их при себе.

У Мириам вырвался еще один тяжелый вздох.

— Сначала, думаю, тебе следует вернуть папину лодку. Во-первых, он здорово разозлится, когда увидит, что ты ее взял. А во-вторых, ее придется послать за беднягой Чилтоном. Ну а потом, если у тебя есть хоть капля рассудка, ты уедешь как можно дальше от Уэстхема, чтобы Закери не смог разыскать тебя и вытрясти из тебя всю душу.

— И оставить тебя, любимая?

— Джек, не начинай, — устало поморщилась она. — А теперь, пожалуйста, высади меня здесь, на причале.

— Но я не собираюсь этого делать, — возразил он, направляя лодку к устью реки. — Неужели ты думаешь, я устроил все это и похитил тебя у Чаффа только для того, чтобы вернуть родителям? Для чего мне это?

— Для того, чтобы произвести на меня впечатление. Это глупо, — быстро ответила она, причем с такой поспешностью, что Джек понял: она пытается убедить не его, а саму себя. — И так же глупо было посылать мне раковину вместе с шелком.

Он усмехнулся, довольный тем, что может удивить ее еще сильнее.

— Ничего не глупо, — сказал он, в то время как лодка прошла мимо причала. — Ты поедешь со мной.

— Но я не могу! — воскликнула она. — Я должна вернуться домой!

Он отрицательно покачал головой.

— Боюсь, Мириам, сегодня ты туда не попадешь. Твои родители не слишком меня привечают, а я все-таки хоть немного, но джентльмен и не могу отпустить тебя на берег без сопровождения.

— Да ты вообще не джентльмен! — В ярости она обернулась назад и посмотрела на стремительно удалявшийся силуэт дома. — Я закричу! Я буду звать на помощь!

— Кричи сколько хочешь, любимая, — произнес Джек с довольным видом. — Но я сомневаюсь, что тебя услышат, особенно учитывая, что в доме твоего отца царит настоящее веселье. Кстати, если ты не перестанешь вертеться, то окажешься в воде, как и твой женишок. Или, может быть, тебе хочется добраться до берега вплавь?

Она замерла на месте.

— Ты прекрасно знаешь, что я не умею плавать, — испуганно сказала Мириам. — Я женщина, а женщины не плавают. Кроме того, здесь очень глубоко, и я не могу рассчитывать на то, что ты меня спасешь. Ведь ты не стал спасать Чилтона.

— Конечно, я спасу тебя, Мириам, — тихо произнес Джек. Он хотел лишь немного подразнить ее и совершенно не желал пугать. Теперь Джек с тревогой думал, не перегнул ли он палку. — Я уже говорил тебе, что ты — мое единственное сокровище, и я не допущу, чтобы ты хоть как-то пострадала.

Она ничего не ответила, но продолжала сидеть в напряженной позе.

— Куда ты меня везешв? — наконец спросила она.

— На Кармонди, — ответил он. Куда же еще он мог ее отвезти? — На наш остров, Мириам.

— Кармонди, — повторила она упавшим голосом. — Господи, Джек, я пропала!

Глава 10

Пропала!

Лодка скользила по водной глади, и ни один из них не произнес ни слова. Но это молчание достаточно красноречиво говорило Мириам о том, что происходит между ними, и о том, что произойдет в самом ближайшем будущем. Случившееся в Токуоттене еще можно было как-то объяснить. Она бы извинилась, сказала бы, что произошел несчастный случай, и Чилтон, вероятно, нашел бы в себе силы ее простить. Она осталась бы его невестой и могла рассчитывать на маленький садик возле его дома в Кембридже. Она могла стать настоящей леди, женой джентльмена.

Но провести всю ночь с Джеком на Кармонди — это не заслуживало прощения. Она падет не только в глазах Чилтона. Ее поведение будут обсуждать все жители Уэстхема. Девушка, бежавшая с таким известным пиратом, как Джек Уайлдер! Все уважаемые люди обольют ее презрением. Друзья отвернутся от нее, и она никогда не выйдет замуж, потому что ни один мужчина не захочет взять ее в жены. А Джек… что Джек? Он вообще никогда не женится. А если слухи станут совсем гадкими, собственный отец сошлет ее на кухню, чтобы репутация шлюхи не мешала ему вести дела гостиницы. Она умрет в позоре и презрении. Одна, без мужа, детей и собственного дома!

И все это по вине Джека!

Мириам чувствовала себя такой несчастной, что даже не заметила, как они причалили к берегу. Джек спрыгнул в воду, чтобы вытащить лодку, но Мириам даже не пошевелилась.

— Вот мы и на месте, ваше высочество! — сказал Джек, галантно протягивая ей руку. — Вы наконец-то вернулись домой, в ваше королевство.

В ответ Мириам уныло покачала головой.

— Джек, похоже, ты так ничего и не понял. То, что ты сделал, для тебя лишь игра, не так ли?

Он продолжал стоять в воде, протягивая ей руку. Вода насквозь промочила его штаны, и обтянутые мокрой тканью стройные бедра Джека находились, к сожалению, прямо у нее перед глазами.

— А что тут нужно понимать?

Она подняла на него взгляд.

— После этой ночи Чилтон на мне не женится.

— Ну и хорошо, — улыбнулся Джек. — Именно этого я и хотел.

— Но я, я этого не хочу! — почти плача воскликнула Мириам. — Совсем не хочу!

— Ты сама не знаешь, чего хочешь, — рассудительно заметил Джек. — Или не хочешь признаться в этом даже самой себе. Ты рассказывала своему учителишке о нас с тобой?

— Мне нечего было рассказывать, — поспешно ответила она, чувствуя, однако, как ее щеки заливает жаркий румянец. — Ничего такого, что ему следовало бы знать.

— Ах-ах-ах. Так уж и нечего? — еще шире улыбнулся Джек, картинно разводя руками в стороны. — А почему же он все еще считает, что ты девственница?

— Он бы ничего не заметил!

Джек оперся обеими руками о край лодки и наклонился прямо к ее лицу.

— Дорогая моя, мужчина всегда это заметит. Особенно если он надеется получить абсолютно невинную невесту в первую брачную ночь. Хотя, учитывая, что Чилтон предпочитает тебе часы, возможно, он действительно ничего не заметит.

И прежде чем она успела что-нибудь сказать, Джек схватил корзинку, которую ее мама приготовила для романтического ужина, и пошел по берегу, напевая ту же развеселую песню, которую они слышали, проплывая мимо “Зеленого льва”.

— А ну, отдай это немедленно! — закричала Мириам, неуклюже перебираясь через борт лодки и бросаясь вдогонку за Джеком. — Мама дала это мне и Чилтону, а не тебе!

— Я уже похитил невесту Чилтона, — крикнул Джек не оборачиваясь. — Так что с того, если я заодно прихвачу и его ужин?

Он шел босиком по плотному мокрому песку вдоль самой кромки берега, не боясь накатывавших волн. А ей, в туфлях на каблуках, в шелковых чулках и длинной юбке, пришлось идти выше, по сухому песку, в котором вязли ноги. Когда она была на острове в последний раз, то тоже ходила босой, и Джек шел рядом с ней, а не на добрых тридцать шагов впереди. Мириам остановилась, чтобы подобрать юбку, к которой цеплялись выброшенные на берег ветки, а когда подняла голову, Джек куда-то исчез.

— Джек? — позвала она. — Джек, где ты?

К своему удивлению, она увидела, что маленький остров совершенно не изменился. Его берега все так же увивали длинные побеги шиповника, а на серых камнях по-прежнему рос мягкий мох. Весь остров покрывали глубокие пещеры и ямы — следы неудачной охоты за сокровищами. И единственное высокое дерево на острове — гигантский дуб — продолжало стоять, гордо подняв свои узловатые ветви в небо. Его выпирающие из земли корни когда-то служили ей троном. Про дуб ходили легенды, что раньше он служил виселицей для мятежных пиратов, и суеверные жители так и не решились спилить дерево и пустить его на дрова. По крайней мере сам Джек был уверен в справедливости этих слухов и в детстве уверял Мириам, что его отец собственноручно повесил на этом дубе троих предателей.

Хотя Мириам все еще сердилась на Джека за то, что он сделал с ней и Чилтоном, но дух приключений, царивший на острове, постепенно проникал ей в душу. Стоя под освещенным луной дубом, она вдруг почувствовала то же самое возбуждение, какое испытывала в детстве.

— Джек! — снова позвала она, направляясь к восточной части острова. — Джек, где… ах!

Четыре года исчезли, как будто их и не было. Он привел ее в их особое место, скалы и кусты образовывали здесь что-то вроде пещеры или тайного убежища, из которого открывался великолепный вид на реку. Кусты стали выше, их ветви гуще, но больше ничего не изменилось.

Ничего — и все. Мириам почувствовала, как бешено колотится сердце.

— Я знал, что ты не забыла дорогу, принцесса, — сказал Джек. Он уже снял рубашку и пояс с оружием и теперь сидел на песке, пытаясь разжечь костер из собранных на берегу веток. За его спиной лежало старенькое покрывало, которое мать положила в корзину вместе с едой, а на нем было разложено угощение. — В конце концов, это же твое королевство.

Ее и его тоже. Нет, это их общее королевство, и от этой мысли на глаза навернулись слезы. Больше всего на свете ей хотелось остаться здесь, рядом с Джеком, но холодный рассудок заставлял сдерживать свои чувства.

Если бы у нее было столько же общих воспоминаний с Чилтоном, она ни за что не оказалась бы здесь с Джеком. Если бы ей хватало одних только слов и она не тосковала по поцелуям, которые Чилтон, будучи истинным джентльменом, не торопился ей дарить, то она не растаяла бы от единственного поцелуя Джека. Если бы только Чилтон умел понимать ее так, как понимал Джек!

И если бы она любила Чилтона так, как до сих пор любит Джека…

— Это случилось только один раз, Джек, — сказала Мириам, пытаясь продолжить прерванный разговор. — Только один раз, перед тем как ты уехал. Никто бы и не узнал, ведь у меня… у нас…

— Ведь у тебя нет от меня ребенка? — Разгоревшееся пламя осветило его лицо, и Мириам заметила, что Джек совершенно серьезен. — Знаешь, когда я впервые встретил Генри, то подумал, что он наш с тобой сын.

— Генри почти восемь, — сказала она, пытаясь справиться с эмоциями.

— Да, я понял это, и довольно быстро, — сказал Джек, вороша горящие ветки. — Но, Мириам, если бы ты знала, как мне хотелось верить, что он наш сын!

Ему не нужно было ничего объяснять ей, потому что она чувствовала то же самое. И хотя тогда она боялась последствий их любви, в глубине души Мириам хотелось родить его ребенка, маленькую частичку Джека, которая осталась бы с ней навсегда. Ей хотелось этого и сейчас. Они думали об одном и том же! Эта тайная мысль сделала их еще ближе. О Господи! Ну почему ей не хватает смелости признаться самой себе в том, что Джек прав?

— Смотри, Мириам, — сказал Джек, поднимаясь на ноги. В руках он держал тарелку. — Даже твоя мама знала, что это буду есть я, а не Чилтон. Она снова испекла для нас апельсиновый пирог.

— Ничего она не знала, — возразила Мириам, торопливо вытирая выступившие слезы. Уж лучше думать о пироге, чем о детях. — Она печет апельсиновый пирог для всех постояльцев “Зеленого льва”.

— Ха, и ты хочешь, чтобы я в это поверил? — Джек отломил кусочек и с наслаждением отправил его в рот. — Восторг, Мириам, просто восторг! Иди сюда, а то я съем его один.

— Ты не посмеешь, — почти обиженно произнесла Мириам. Ей хотелось есть и пить, а Джек уже так уютно устроился на покрывале возле костра.

— Мирри, ты прекрасно знаешь, что я посмею сделать не только это, — сказал он, слизывая с большого пальца прилипшие крошки. Он достал саблю и направил ее в сторону Мириам. Пламя освещало его мускулистую грудь и широкие плечи. — Итак, принцесса, вы придете сами или заставите меня взять вас в плен?

Она посмотрела на него и его саблю и вздохнула. Мириам никогда не встречала мужчин с глазами такого же цвета, как у Джека. Никто, даже такой респектабельный джентльмен, как Чилтон, не мог с ним соперничать.

Да, она пропала, но при этом почувствовала невероятное облегчение. Если уж все так сложилось, то лучше оставить хоть что-то на память, а Джек — единственный, кого она хотела помнить.

Она вновь подобрала юбку и направилась к нему.

— Я иду к тебе потому, что ты не имеешь права съедать все без меня, — сказала она, слегка запыхавшись, — а не потому, что ты размахиваешь у меня перед лицом своей дурацкой саблей. Кроме того, она наверняка тупая и такая же бесполезная, как и твои незаряженные пистолеты.

Одним движением он повернулся и ударил саблей по высокой дикой вишне. К ногам Мириам упала ветка толщиной с ее руку.

— Прекрасно, — только и могла вымолвить она, вспоминая, как Джек размахивал этой саблей перед лицом Чилтона. Если раньше она только ощущала опасность, исходящую от Джека, то теперь видела доказательство этой опасности.

— Предупреждаю, не дразни меня, — сказал он, протягивая ей руку. — А теперь, моя принцесса, садись и позволь мне прислуживать тебе.

Она словно не заметила его руку и опустилась на покрывало, чувствуя, что ноги больше не держат ее. Мириам заглянула в корзину и достала оттуда две бутылки, которые мать завернула в мокрую ткань, чтобы не дать им нагреться.

— Этот грушевый сидр предназначался для Чилтона, но теперь, думаю, он твой, — сказала она, протягивая Джеку большую бутылку. — А это лимонад для меня.

Джек презрительно сморщил нос.

— Грушевый сидр? Грушевая водичка для старых дев и грудных младенцев? А рома нет?

Мириам покачала головой.

— О Господи, сидр! — Джек вздохнул, выдернул пробку и протянул открытую бутылку Мириам. — Пей первая, принцесса. Сидр, конечно, не лучший напиток, но я не хочу, чтобы сегодня ты пробавлялась лимонадом.

Она заколебалась, но Джек был настроен решительно, и она отхлебнула прямо из горлышка. Сладкая тягучая жидкость слегка обожгла ей горло. Мириам удивленно закашлялась, не ожидая, что сидр такой крепкий. Когда она отдавала бутылку Джеку, ее щеки разрумянились, а на лице появилась блаженная улыбка.

— Хорошая девочка, — сказал Джек неожиданно охрипшим голосом. — Моя принцесса такая красивая. Но интересно, каков вкус сидра, когда он на губах у моей принцессы?

Он протянул руку, чтобы стереть капельку вина с уголка ее рта. Капля упала, но большой палец продолжал скользить по ее нижней губе. Он не сжимал ее в своих объятиях, не покрывал поцелуями, как она ожидала. Нет, как она хотела, если уж быть честной перед самой собой, подумала Мириам. Только его серебристо-серые глаза внимательно смотрели на нее, а шершавый палец нежно гладил ее губы, дразня и возбуждая до тех пор, пока она не застонала от невыносимого желания.

Она почувствовала, что он придвинулся ближе, а палец переместился на подбородок.

Ее глаза были закрыты, но это только помогало пробудить дремавшие в ней воспоминания и желания. Все ее тело ждало прикосновения его рук, и лишь прохладный бриз остужал ее разгоряченную кожу.

Волны с шумом перекатывали песок, ветер играл в ветвях сплетенных над их головами кустарников.

— Ох, Мириам, — сказал Джек почти шепотом, обжигая ее щеку своим дыханием. — Разве я не просил тебя не дразнить меня?

Глава 11

Но, в конце концов, именно это нравилось в ней Джеку больше всего.

Ее глаза были закрыты, а на влажных от сидра губах играла легкая соблазнительная улыбка. Мириам давно сняла шляпу и растеряла большую часть шпилек, удерживавших прическу, и теперь ее волосы рассыпались по плечам. Шаль, накинутая на оголенные плечи, распахнулась, открывая его глазам нежную округлость грудей, вздымающихся над тугим лифом.

Он видел, как в глазах Мириам появилось желание, когда он снял рубашку. Он предложил ей сидра, и она с готовностью его выпила. Он дотронулся пальцем до ее губ, и она наслаждалась этим прикосновением, желая получить больше. Его принцесса Мириам никогда не лукавила, никогда не притворялась. Она не была такой в детстве и не стала такой сейчас.

Джек вздохнул и поднялся на ноги.

Мириам тоже вздохнула, огорченная тем, что он ее не поцеловал, подозрительно открыла один глаз, потом другой.

— Джек Уайлдер, — сказала она, — если ты собираешься мучить меня таким образом всю ночь, то, клянусь, я…

— Любимая, я не могу сделать это, — с грустью сказал он. — Не с тобой и не таким образом.

— Как я заметила, ты пока ничего особенного не сделал, — сказала она, подтягивая колени к груди и обнимая их руками. — Исключая, конечно, мое похищение.

— Тогда твоя память слишком коротка, или ты готова слишком многое мне простить. — Костер начал затухать, и он подбросил в него еще одну ветку. — Я привез тебя сюда и этим лишил надежды на респектабельную жизнь. Я не тронул тебя и пальцем, ну, кроме того момента, когда стер каплю сидра с твоих губ, и все равно я тебя погубил.

— О, Джек! — Неожиданно ее улыбка погасла, а глаза в свете костра так заблестели, что Джек испугался, как бы она не начала плакать. — Да, я так сказала, но если говорить честно, ты погубил меня еще четыре года назад.

— Но это не было так преднамеренно, как сейчас. Тогда я не думал, что может произойти нечто подобное, и не собирался делать то, что сделал сегодня.

— Может быть, и не собирался, — ответила она, — но я уверена, что ты на это надеялся. Джек Уайлдер, не забывай, я слишком хорошо тебя знаю. Когда я говорила, что ты погубил меня, то имела в виду, что больше ни один, ни один, мужчина не сможет… не будет иметь права назвать меня своей.

— Мириам, не надо так говорить, — сказал он, бесцельно подталкивая горящие ветки. Джек старался не смотреть, как пламя освещает соблазнительную ложбинку между ее грудей. После четырех лет, проведенных в компании бродяг и убийц, ему было очень трудно вести себя честно и благородно. Но он старался и твердо верил, что Мириам этого заслуживает. Тяжело вздохнув, он заговорил вновь:

— Я люблю тебя и всегда любил. В этом нет никакого секрета. И именно потому, что я люблю тебя, я не могу причинить тебе никакого вреда. Но, Мириам, посмотри на меня. Просто посмотри и скажи, разве я не самый большой источник неприятностей, который когда-либо встречался тебе на жизненном пути?

Мириам ахнула и посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Это неправда! — воскликнула она.

Он повернулся к реке, яростно сжимая кулаки.

Погода менялась, и к утру должен был пойти дождь. Речной ветерок сделался холодным, или просто Джека бил озноб при мысли о том, что придется покинуть Мириам.

— Мириам, посмотри на меня, — повторил он, чувствуя, что отчаяние наваливается на него все сильнее. — Посмотри на меня непредвзято. Мне двадцать четыре года, и за всю свою жизнь я не сделал ничего, достойного тебя. Я дурной человек, любимая, и ты — единственная в этом мире, кто осмеливается утверждать обратное.

Его лицо помрачнело. Он должен рассказать Мириам правду, потому что любит ее.

— Я уже говорил тебе, что ненавидел тех ублюдков, друзей отца, которые увезли меня от тебя. Да, вначале так оно и было. Мы все дальше и дальше уплывали от родного дома, пересекли Атлантику, добрались до Гвинеи и обогнули мыс Горн. Постепенно двое из них, Долговязый Уилл Стивене и Эйза Пейтон, стали моими друзьями. Это люди с черным сердцем. Они дружили с отцом и много рассказывали мне о нем. Я понял, каким он был, представил его человеком из плоти и крови. И тогда, Мириам, я впервые в жизни понял, кто я такой. Я стал одним из них, и мне это нравилось. Да, мне это нравилось. Мириам, я стал настоящим пиратом, таким же как мой отец, и это совершенно не походило на наши детские игры здесь, на Кармонди. Пиратство — это просто другое, более романтическое слово, которое означает “разбой”. Но когда я вспоминал о тебе, то мечтал, что вернусь домой богатым человеком. К сожалению, я так и не смог осуществить эту мечту.

— Джек, тебе не нужно быть богатым, — сказала Мириам, подходя к нему сзади. Ее голос дрожал, значит, он все-таки заставил ее плакать, подумал Джек. Еще одно огорчение, которое он доставил своей любимой. — Я люблю тебя совсем не за это.

Но он только отрицательно замотал головой и не решился обернуться. Он не заслуживал ее утешения. Ему предстояло рассказать ей о самом главном, о том, что давно стало его ночным кошмаром, который будет мучить его всю оставшуюся жизнь.

— Я мог бы стать богатым. Таким богатым, Мириам, что купил бы Уэстхем на деньги из одного кармана. По крайней мере я мог бы сделать так, чтобы ты гордилась мной. — Его плечи сгорбились, словно на них лег весь постыдный груз его прошлого. — Это случилось возле острова Мадагаскар. На нашем пути оказались два небольших судна, принадлежавших индийскому магарадже. Первое везло золото и драгоценности, а на втором плыли жены магараджи, его дочери и слуги. У них не было золота, но наш капитан объявил, что они все лгут и должны за это поплатиться. — Он уже приближался к финалу своего рассказа и набрал в грудь побольше воздуха. — Мириам, я… я не мог этого сделать, — сказал он. Его голос дрожал, потому что она была первой и единственной, которой он признавался в своем преступлении. — Я не мог выполнить приказ ни за какие сокровища мира.

В его ушах все еще звучали крики и плач этих несчастных индийских женщин, которые остались одни на пустом корабле, уносимом течением в открытое море. Капитан Эллис не перерезал им горло, но Джек знал, что, оставив им жизнь, он обрек их на еще большие мучения.

Джека трясло как в лихорадке. Когда Мириам подошла к нему, обняла сзади за плечи и прижалась лицом к его обнаженной спине, он почувствовал, что из глаз ее текут слезы. Он непроизвольно положил свои руки поверх ее и прижал их к себе.

— Они решили, что я тронулся, — продолжал он, переходя на хриплый шепот. — Разве сын Джонни Уайлдера может быть таким сентиментальным? Они смеялись надо мной, но когда я попытался помочь этим несчастным, то меня заперли, словно сумасшедшего. Меня называли предателем, трусом и еще бог знает кем, и только имя моего отца удержало их от того, чтобы убить меня на месте. Но в тот момент я понял, что больше никогда не смогу быть пиратом. Никогда, Мириам, слышишь, никогда в жизни. В тот же час, как наш корабль причалил к берегу, я бежал, оставив позади себя и их корабль, и все их проклятые Богом сокровища. Я бежал не останавливаясь, пока не добрался до тебя.

— Джек, ты вернулся домой, — тихо сказала Мириам. — Все это осталось в прошлом, и теперь ты со мной. Ты дома, в безопасности.

— Но сам я не изменился, Мириам. Мне нечего тебе дать, ничего, чего бы ты была достойна.

Мириам никогда не видела его таким, не видела ужасающей пустоты в его глазах. И это разбивало ей сердце, потому что она понимала, сколько сил он прикладывает для того, чтобы обуздать демонов, бушующих в его душе, и обмануть весь мир, показывая ему равнодушное и безмятежное лицо.

Она едва могла представить, что ему довелось пережить, и лишь догадывалась о том, о чем он не стал ей рассказывать. Но она помнила, как много значили для Джека рассказы об отце, и понимала, что жизнь вне закона с детства была для него непреодолимым искушением. К счастью, он сумел вовремя остановиться и не закончил жизнь так, как его отец.

— О, Джек, какой же ты глупый, — сказала она, гладя ладонями его лицо. — Почему ты никогда не мог понять, что все, что мне нужно в жизни, это ты?

Их губы слились в совершенно особом поцелуе, в котором было все — и любовь, и тоска друг по другу, и прощение, и ожидание будущего. Ее любовь могла исцелить его от всех ужасов прошлого и дать возможность справиться с любыми трудностями, ожидавшими в будущем.

Ее губы раскрылись мгновенно, отвечая ему с такой же жадностью, с какой он приник к ним. Она всем телом ощущала жажду, которую испытывал Джек. Его руки скользили по ее телу, срывая одежду, мешавшую их телам прижаться друг к другу. Ее ладони гладили его грудь, наслаждаясь ощущением шелковистых волос и налитых силой мускулов. Мириам нащупала чуть шершавую линию шрама, пересекавшего его грудь, — еще одно доказательство перенесенных им страданий. Но этот шрам давал ей возможность доказать ему, что он принадлежит только ей. Ее губы прочертили горячий след на белой отметине — от соска до самого пояса его штанов.

Но это было только начало. Их страсть становилась все сильнее. Джек принялся снимать с нее платье и застонал оттого, что не мог справиться с многочисленными застежками и завязками. Она принялась помогать ему, сдергивая с себя остатки одежды.

Он видел ее нетерпение, когда она с дразнящей улыбкой расстегивала лиф, поддерживаемый китовым усом. Его ладони накрыли ее мягкие, податливые груди, а губы принялись шептать ей на ухо нежные слова, постепенно спускаясь к щекам, подбородку, шее и ниже, ниже, пока не обхватили один из ее сосков. Она задохнулась от удовольствия, и ее пальцы судорожно впились в его обнаженные плечи.

Руки Джека уже обнимали ее бедра, ладони скользили по их внешней стороне, постепенно переходя на внутреннюю, заставляя Мириам со стоном расставить ноги пошире. Его большой палец, тот самый, которым он проводил по ее губе, коснулся самого интимного места. Мириам шумно вздохнула и оперлась на руку Джека, ища его поддержки. Он помог ей плавно опуститься на расстеленное на земле покрывало. Она смотрела на него из-под полуопущенных век, сгорая от желания и нетерпения, пока он раздевался. До этого у нее не было возможности разглядеть его мужскую красоту. Теперь же она наслаждалась видом обнаженного сильного тела, сияющего в свете пламени костра.

Но желание не оставило им времени любоваться друг другом. Он лег на нее, и ее тело с радостью приняло его плоть. Мириам издала крик радости, который утонул в его поцелуе. Джек начал двигаться внутри ее, и она быстро подхватила этот ритм, чувствуя, как наслаждение нарастает в ней с каждым движением, и ища разрядки, которую мог дать только он. И когда ее тело содрогнулось от восторга, она на последнем дыхании выкрикнула его имя.

— Ты дома, Джек, — сказала она, когда спустя некоторое время, они лежали рядом, прижимаясь друг к другу. Мириам коснулась губами его щеки, на которой блестел след, возможно, оставленный слезой. — Ты останешься здесь, и я буду с тобой.

Глава 12

— Просыпайся, любимая.

Мириам улыбнулась сквозь сон, но не спешила выполнять его просьбу. Зачем, ведь она еще ни разу в жизни не была так бесконечно, безоглядно счастлива? Вместо того чтобы открыть глаза, она зевнула и поплотнее прижалась к нему, ища тепла его тела. Он нежно обнял ее.

— Прости, Мириам, — тихо сказал Джек, — но ты должна проснуться, и поскорее.

Она еще раз зевнула и открыла глаза. Он поцеловал ее, но Мириам увидела, что лицо его крайне серьезно. Пока она спала, он успел натянуть штаны и пристегнуть пояс с висевшей на нем саблей.

— Что случилось? — спросила девушка, приподнимаясь на локте.

— Надеюсь, ничего особенного, — тихо произнес Джек и прижал палец к ее губам, чтобы она говорила потише. — Но мне кажется, мы не одни на острове. У нас гости, принцесса.

— Здесь? — воскликнула она, в ту же секунду поднимаясь на колени. Мириам откинула волосы, упавшие на лицо, и принялась шарить руками вокруг, чтобы собрать свою одежду. Она не задавала никаких вопросов, потому что знала, что инстинкт самосохранения развит у Джека сверх всякой меры. Их маленький костер давно потух, а луна спряталась за набежавшие на небо черные тучи. Мириам почувствовала легкую тревогу, когда попыталась разглядеть хоть что-нибудь в неясных предрассветных сумерках.

— Это не твой отец и не Закери, — сказал Джек. — И не Чафф, если тебя это волнует, но кто бы он ни был, я не хочу, чтобы он обнаружил нас первым. Нужно торопиться. Надень. — И он протянул ей свою рубашку. — Не знаю, куда подевались твои вещи, но у нас нет времени их разыскивать.

Однако она уже одевалась. Рукава спускались много ниже кончиков пальцев, а полы достигали лодыжек, но по крайней мере рубашка оказалась достаточно большой и просторной, чтобы полностью скрыть ее наготу.

— Я готова, — сказала она, вытаскивая из-под воротника волосы. Мириам испытывала не столько страх, сколько возбуждение, словно вновь оказалась в мире своих детских игр. Она даже не была до конца уверена в том, что Джек не шутит, пока не заметила, что тот взял оставшийся у него пистолет. Он быстро и умело зарядил оружие.

— Ты же говорил, что он не заряжен.

— Тогда не был, — ответил Джек. — А теперь заряжен.

Их взгляды встретились, но ни один из вопросов, вертевшихся на языке Мириам, не нарушил тревожную тишину. Ее сердце едва не разорвалось от немого крика:

— Ведь ты же обещал, что покончил со всеми своими пиратскими штучками!

Она верила ему и любила его, но что тогда означал этот заряженный пистолет?

— Не бойся, любимая, — сказал он, прекрасно понимая, что она все равно будет бояться. — Верь мне, тебе не причинят никакого вреда.

Ей хотелось сказать, что она не нуждается в его защите, потому что боится не за себя, но вместо этого Мириам лишь покорно кивнула в ответ. Если он считал, что его действия и заряженный пистолет не противоречат обещанию не причинять больше зла, то в эту минуту она не могла сказать ничего, что могло бы его переубедить.

Джек засунул пистолет за пояс и с присущей ему галантностью протянул ей руку:

— Пойдем, любимая, посмотрим, в чем там дело.

Они начали пробираться через высокую траву к зарослям молодых сосенок. Ветви деревьев тяжело раскачивались под порывами ветра. Тучи стали совсем черными. Начиналась гроза, и небо прорезала первая вспышка молнии. Джек притянул Мириам к себе, и они опустились на землю. Из своего укрытия они видели весь пляж, но сами не были заметны с берега.

— Черт побери, я не ошибся, когда мне показалось, что я слышу голоса, — прошептал Джек. — Но кого могло занести на Кармонди в такую непогоду, да еще ночью?

Хотя ночные гости не слишком интересовали Мириам, ее взгляд устремился к небольшой лодке, которая боролась с высокими волнами, пытаясь причалить к берегу. В неясном свете фонаря она рассмотрела фигуры двух мужчин. Они были уже немолоды, а их одежда свидетельствовала о том, что это моряки. Мириам не сомневалась, что видела их раньше.

— Эти двое просидели полдня в “Зеленом льве”, - медленно произнесла она. — Ни с кем не разговаривали, а только все время заказывали ром и никакой еды. Отец был не слишком доволен, что у него появились такие посетители. Я не расслышала их имен, кажется…

— Уилл Стивенс и Эйза Пейтон, — прошептал Джек. — Старые друзья моего отца.

— О, Джек, нет! — так же шепотом воскликнула Мириам. Ужас сдавил ей грудь, когда она увидела, как он медленно достает из-за пояса пистолет. Стивенс и Пейтон уже едва не искалечили ему жизнь и без лишних колебаний могут убить его при первой же встрече. Кроме того, их двое против одного Джека, у которого в стволе всего одна пуля. И еще он связан данным ей обещанием.

Один из мужчин поднял лампу повыше, чтобы осветить себе путь. Он вытянул руку и указал на огромный дуб. Его длинные седые волосы растрепались на ветру. Второй, низкорослый и рыжебородый, наклонился и начал тянуть что-то вверх со дна лодки. Мириам испытала настоящий ужас, когда увидела, что он держит за руку ее брата Генри.

— О Господи, смотри, — прошептала она, не веря своим глазам. — У них Генри.

Джек видел все. Даже на расстоянии Мириам ощутила, как напряглось его тело.

— Наверное, Генри рассказал им про тебя и про Кармонди, — всхлипнула она. — А они решили заставить его отвести их к тебе.

— Нет, они ищут не меня, — возразил Джек, медленно покачивая головой. — Они пришли сюда за кладом моего отца.

Лодка ткнулась носом в песок, и мужчины выскочили, чтобы втащить се повыше на берег. Буря становилась все сильнее, молнии одна за другой освещали остров ярким светом, но, похоже, Стивенсу и Пейтону было наплевать на погоду. Джек оказался прав насчет клада. Пираты привезли с собой лопаты. Но у них также были сабли и пистолеты. Тот, которого звали Стивенс, вытащил из лодки Генри, который при этом вскрикнул от боли. Мальчик дрожал от страха и едва мог шевелиться, но пираты заставили его идти, вернее, потащили за собой по песку. Даже с такого расстояния Мириам видела, что он плачет, и едва сдерживалась, чтобы не броситься ему на помощь.

— Они делают ему больно! — сказала Мириам. Она уже почти рыдала. — Джек, он же еще совсем ребенок.

Но когда Джек смотрел на мальчика, он видел не просто Генри. Он видел свое будущее и будущее тех детей, которых так отчаянно хотел иметь с Мириам. Однако перед его мысленным взором представало также и мрачное прошлое, он слышал плач погибших индийских женщин. В этот момент будущее и настоящее сплелись для него воедино.

Он быстро начал расстегивать пояс, на котором висела сабля. Это был его остров. Он принадлежал ему и Мириам, а не Стивенсу с Пейтоном, и даже не его отцу. Джек знал все укромные убежища на острове, и если ему удастся вырвать Генри из рук пиратов, то они смогут исчезнуть и спрятаться в безопасном месте. Джек осторожно положил пистолет на землю рядом с Мириам.

— Что ты собираешься делать? — испуганно спросила она. — Любимый, куда ты идешь?

Он нежно дотронулся до ее лица и кончиками пальцев стер слезы со щек. У него не было времени на то, чтобы сказать ей, как она дорога ему, но, возможно, у него появится возможность доказать это.

— Мириам, оставайся здесь, а я спасу Генри. Не показывайся им, что бы ни случилось. Обещаешь? Не дай им тебя заметить.

Она кивнула. Слезы катились из ее глаз не переставая.

— Подожди, — сказала она и быстро поцеловала его в щеку. — Это на удачу.

Он улыбнулся и поцеловал ее в лоб.

— На удачу и на любовь.

Прячась за высокой травой, Джек начал медленно пробираться к дубу. Оба мужчины скинули свои куртки и ремни, на которых висело оружие, и старательно копали, стоя к нему спиной.

— Это похоже на Джонни — спрятать золото и оставить мертвеца за ним приглядывать, — сказал Пейтон, взглянув на высокие, похожие на висельные перекладины ветки дуба. — Я прямо-таки слышу, как он сейчас смеется над нами.

Стивенс ничего не ответил, но перекрестился и сплюнул через плечо, отгоняя нечистую силу.

В нескольких шагах от них стоял Генри. Ему было не велено двигаться с места, и мальчик замер, бессильно опустив руки. Новый порыв ветра принес первые капли дождя, но Стивенс и Пейтон продолжали интенсивно работать лопатами.

Джек задумался над тем, как привлечь внимание мальчика, не подвергая себя опасности. Он не мог рисковать и звать его по имени, но не мог и показаться мальчику на глаза, оставаясь незамеченным. Неожиданный крик совы заставил его повернуть голову в сторону сосен, под которыми он оставил Мириам, однако он не увидел там никакой птицы. Догадка была такой же неожиданной, как и птичий крик. Джек не мог сдержать довольной улыбки.

Какая умница, подумал он с обожанием, какая же она умница, его дорогая девочка! И когда он обернулся, чтобы вновь взглянуть на Генри, то увидел, что мальчик смотрит прямо на него. Уж он-то точно знал, как его сестра умеет подражать голосу диких птиц. Джек кивнул головой, и Генри бросился к нему со всех ног. Молния на мгновение осветила его круглое лицо, и Джек увидел на нем выражение такого же восторга, какое так любил у Мириам.

Но вдруг нога ребенка зацепилась за торчащую из песка корягу, и он с громким криком полетел на землю. Джек не раздумывая бросился вперед, схватил мальчугана и потащил его в безопасное место. Но на полпути к песчаной дюне, за которой он намеревался укрыться, Джек услышал щелчок курка. Этот звук был слишком знаком ему, чтобы перепутать его с каким-нибудь другим.

Не сейчас, в отчаянии подумал он, не сейчас, когда мы уже так близко. Однако он остановился и повернулся назад, все еще держа мальчика на руках. Прямо на него смотрело дуло пистолета Стивенса.

— Смотри-ка, Эйза, да это Малыш Джек, маленький трусливый ублюдок! — сказал Стивенс, поглаживая пальцем спусковой крючок. — Что, вернулся, чтобы снова обмануть нас, дамочка?

Раздался выстрел, и пуля пролетела так близко, что Джек непроизвольно упал на бок, думая, что ранен. Но ранен оказался Стивенс. Он закричал от боли и схватился за плечо той руки, в которой держал пистолет. Эта рука теперь безжизненно висела вдоль тела, а пистолет валялся на земле. Пейтон схватил его с земли и прицелился, но не в Джека, а в Генри. Джек мгновенно повернулся, прикрывая ребенка своим телом.

Нет, не о такой развязке он мечтал. Он не хотел всего этого ни для себя, ни для Мириам, ни для ее младшего брата. Но теперь по крайней мере у него появился шанс умереть, зная, что он поступил правильно. Он докажет, что заслуживает ее любви. Но, Господи, почему же для этого нужно умирать?

Яркая вспышка на какое-то мгновение почти полностью ослепила его. С неба сорвался столб яркого, почти белого пламени и ударил прямо в старый дуб. Раздался взрыв, который заставил Джека упасть вперед. Он лежал на земле, прикрывая собой Генри, и почти ничего не видел, а только слышал оглушительный треск и чувствовал запах горелого дерева. Земля под ним затряслась оттого, что огромное дерево выворачивало с корнем из земли, в которой оно росло в течение, должно быть, нескольких сотен лет.

Мириам все кричала и кричала его имя, и он почувствовал, как что-то теплое и мягкое шевелится под ним, пытаясь освободиться. Джек перекатился на бок и потряс головой, чтобы прийти в себя. Он с трудом поднял веки и едва снова не потерял сознание: миллионы искр заплясали перед его глазами.

Джек зажмурился и подставил лицо прохладным струям дождя, а потом опять осторожно открыл глаза, и, слава Богу, теперь перед ним не плясали никакие искры. Он видел только Мириам, заботливо склонившуюся над ним, и Генри, который наконец-то смог из-под него вылезти.

— Генри, ты не ранен? — спросил Джек. Ему показалось, что голос раздавался откуда-то издалека.

Мальчик отрицательно замотал головой, но все его внимание было приковано к развороченному молнией дубу. Из-под упавшего ствола и мощных ветвей виднелись ноги Стивенса и одна рука Пейтона. Мальчик в ужасе охнул и закрыл лицо руками.

Джек с трудом встал на ноги, чувствуя, как дрожат колени. Каждая клетка его тела наполнилась болью, словно его избили. Но дикая, необузданная радость, которую он испытывал в этот момент, заставила его не обращать внимания ни на что.

Ни на что, кроме, конечно, Мириам. Она стояла рядом с ним и обнимала одной рукой Генри, а в другой все еще сжимала пистолет, из которого стреляла в Стивенса. Его рубашка на ней совершенно промокла от дождя и облепила ее тело.

Никогда еще она не была такой красивой, подумал Джек, и никогда еще он не испытывал такой сильной любви к ней.

— Мириам, — тихо сказал он, глядя на пистолет в ее руке, — может быть, мне тоже следует взять с тебя обещание, что ты покончишь с пиратством?

Она рассмеялась и бросилась к нему на шею. Пистолет выскользнул из ее пальцев и упал на мокрую землю. Но вместо глухого звука при его падении раздался лязг металла о металл. Мириам и Джек посмотрели вниз и увидели, что пистолет свалился в углубление, образованное вывороченными корнями дуба. И хотя гроза почти закончилась, небо все еще прорезали редкие молнии. Одна из них осветила куски полусгнившего дерева, расползшийся обрывок ткани и россыпь золотых и серебряных монет с портретами бесчисленных королей и королев.

Это было сокровище его отца.

Глава 13

— Эге-ге! — закричал Генри, стоя на поваленном дереве. Он указывал в сторону горизонта, уже тронутого розовыми полосами восхода. — Вон корабль!

Джек со стоном выпрямился и посмотрел туда, куда указывал мальчик. Весь остаток ночи они занимались тем, что перекладывали монеты в корзину миссис Роу. И меньше всего ему сейчас хотелось общаться с новыми гостями, особенно такими, как предыдущие. Но от корабля отделилась лодка, которая была уже почти у самого берега.

— Вот черт, — устало промолвил Джек. — Мириам, скажи мне, что глаза меня обманывают.

— Но почему, когда они говорят правду? — радостно сказала она, вытирая руки об уже испачканную грязью рубашку. — Разве ты не хочешь встретиться с Закери?

— Я не хочу встречаться ни с кем, кроме тебя, любимая, — сказал он, целуя ее в щеку. — Но почему ты считаешь, что это Закери?

— Потому что это его корабль, — ответила она, краснея. Ведь Джек поцеловал ее на глазах у Генри. — Ну, не совсем его, потому что он первый помощник капитана. Это корабль его дяди, Самсона Фэрборна. Он называется “Утренняя звезда”. Я узнаю его где угодно.

— Ты уверена? — спросил Джек со вздохом. Уж лучше встретиться еще раз с Пейтоном или Стивенсом или еще с кем-нибудь из его прошлых друзей, чем хоть с одним из достопочтенных родственников Закери. И почему, с подозрением подумал он, Закери решил приплыть на Кармонди именно сегодня утром? Ведь они договаривались совершенно не об этом.

Но в любом случае Закери уже приближался к берегу, готовый услышать рассказ о пиратах, грозе и найденных сокровищах.

— Какого черта ты здесь делаешь? — спросил его Джек, когда ему удалось наконец увлечь старшего брата Мириам в сторону. В это утро Закери выглядел безукоризненно. Он был чисто выбрит, в новом сюртуке, свежей рубашке и начищенных до блеска сапогах. Это только делало еще более шокирующей разницу между ним и босым, небритым, полуголым Джеком. — Насколько я помню, мы с тобой договорились, что ты оставишь тут нас с Мириам на целый день и целую ночь.

Но Закери только улыбнулся в ответ.

— Я решил, что будет нелишним проведать вас после шторма, и оказался прав. Ты же не станешь винить меня за то, что я пекусь об интересах сестры?

Джек не собирался его винить. Он не возражал против того, что их приняли на борт “Утренней звезды” вместе со всеми сокровищами, а также и против обильного завтрака и горячего кофе в каюте Самсона Фэрборна. Мириам сидела рядом с ним, открыто положив руку ему на колено. На ней все еще была его рубашка, поверх которой ради приличия она накинула старое покрывало миссис Роу.

— А теперь, — объявил Самсон Фэрборн, когда с завтраком было покончено, — готовы ли вы начать процедуру венчания?

Джек поперхнулся и почувствовал, как только что выпитый кофе буквально подпрыгнул у него в животе.

— Какое венчание? — спросила Мириам неожиданно тоненьким голоском. Она сидела, выпрямив спину, и Джек заметил, что ее лицо побелело как полотно. — Я знаю, что должна венчаться с мистером Чаффом, но думала, что это… это… э-э… не произойдет так скоро. Конечно, если… О-о, Закери, что ты придумал на этот раз?

— Я ничего не придумал, котенок, — сказал Закери таким спокойным голосом, что Джеку захотелось стукнуть его по шее. — Просто, учитывая обстоятельства, я подумал, что вы с Джеком захотите обвенчаться прямо здесь. Капитан Самсон имеет право провести все как надо, и вам не придется ждать, пока вы доберетесь до берега.

— Но венчание, свадьба… мы не обсуждали все это с Джеком! — едва не плача, воскликнула Мириам, и Джек непроизвольно положил руку ей на плечо, чтобы успокоить.

Закери откашлялся.

— Тогда, вероятно, вам нужно поговорить об этом прямо сейчас. Джек, что ты скажешь?

— Я скажу, что ты полоумный и самоуверенный идиот, — фыркнул Джек, обнимая Мириам за талию и пряча ее в своих объятиях. — Для человека, который печется об интересах своей сестры, Ты проявляешь чертовски мало заботы о ее чувствах, позоря перед посторонними и выставляя в таком свете!

— Тогда, может быть, нам следует подыскать кого-то, кто сможет позаботиться о ней лучше меня, — сказал Закери, постукивая по столу костяшками пальцев. — Ты всегда говорил мне, что готов сделать Мириам счастливой, что объехал весь мир, чтобы вернуться к ней. Теперь же у тебя достаточно денег, чтобы обеспечить ей достойную жизнь. И мне кажется, что ты сильно… э-э-э… привязан к ней, не так ли?

— Да, — без колебаний ответил Джек. — Я люблю ее, Закери, и мне плевать, что все об этом услышат.

Закери довольно кивнул и повернулся к сестре:

— А что скажешь ты, котенок? Ты любишь Джека?

— Да, — ответила она, поворачиваясь к нему. Она улыбалась ему откровенно и нежно, и Джек почувствовал, что сам готов расплакаться. — Я люблю его, и всегда любила. И мне, как и ему, плевать, что все об этом услышат!

— Очень хорошо, — вмешался Самсон. — Так вы готовы начать венчание или нет?

На этот раз, слава Богу, все были готовы.

Через некоторое время у них появились два сорванца сына и очаровательная дочка. Люди поговаривали, что секрет их счастья кроется в сокровищах, найденных на острове Кармонди, но когда Джек и Мириам слышали это, они только улыбались друг другу. Потому что секрет счастья был в них самих. На этом острове они нашли любовь — сокровище куда более редкое и ценное, чем золото и серебро.


home | my bookshelf | | Утраченное сокровище |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 1.0 из 5



Оцените эту книгу