Book: Стрела, попавшая в тебя



Стрела, попавшая в тебя

Алена Белозерская

Стрела, попавшая в тебя

Купить книгу "Стрела, попавшая в тебя" Белозерская Алёна

Глава 1

Полина отчаянно боролась с желанием выпить. Душа умоляла о виски, которое успокоило бы мятущиеся мысли, заставило сердце ровно биться и сделало дыхание спокойным. Нужен был всего один глоток, и он не опьянит, наоборот, позволит трезво взглянуть на ситуацию. Лихорадочно собирая вещи в небольшой саквояж, она думала о давнем друге «Джеке»[1], словно он был лекарством для ее измученного сердца; при этом понимала, насколько опасным может оказаться подобное средство «обретения внутренней гармонии».

Наверное, существуют люди, в которых алкоголь убивает страх, бодрит, направляет решительность в нужное русло, не превращая при этом в безрассудных и беспощадных чудовищ. Или же, напротив, помогает расслабиться, взять под контроль злобу и агрессивный азарт, дает возможность сконцентрироваться и здраво оценить обстановку. Возможно, есть такие люди, и разумная доза спиртного не приносит им вреда, а идет на пользу. Увы, Полина к таким не относилась. Для нее, как и для большинства, алкоголь был средством побега от реальности, нежели стимулом для изменения ситуации. Таких, как она, спиртное на короткий срок успокаивало, даже позволяло затуманенному мозгу рождать какие-то «правильные и единственно верные» идеи, потом топило в пьяном угаре или же вовсе лишало чувств. А иногда алкоголь-«помощник» заставлял так остро ощущать боль, что хотелось вогнать себе в грудь нож, разбить голову о стену, только бы избавиться от невыносимого отчаяния и горя. Полина боялась пить, однако не знала другого способа расслабиться.

Собрав вещи, она бесцельно прошлась по номеру, после осмотрелась уже с явным интересом, подумав, насколько привыкла к отелю, в котором жила последние два месяца. Эти огромные комнаты сложно было назвать домом, однако они стали почти родными, потому что здесь Полина пряталась от мира за окном, недоброго и коварного. Роман много раз предлагал переехать в его квартиру, однако она отказывалась, не желая оставаться одной в пустых апартаментах. В чужом доме ощущение одиночества ни на миг не покидало ее, и несмотря на то, что общаться с другими людьми не хотелось, присутствие кого-либо рядом было абсолютно необходимым. Постоянно сменяющие друг друга постояльцы отеля напоминали, что жизнь вокруг продолжается, а звуки, наполняющие стены, успокаивали, создавали иллюзию комфорта и даже уюта. Здесь Полина чувствовала себя лучше, чем дома у Романа. Там она скучала, отчаянно считая дни, когда он вернется из Парижа. В отеле просто ждала, без той сумасшедшей истерии, которая нападала на нее, стоило переступить порог его квартиры.

Казалось, все начало возвращаться на свои места. Боль потери, которую Полина и ее семья пережили несколько месяцев назад, конечно, не уйдет никогда, но сейчас она уже не была такой острой, как вначале. Смерть Алекса навсегда изменила их жизни, и его уход ничем нельзя будет восполнить[2]. Об этом Полина думала каждый день, как и о том, насколько унылым стало ее существование после гибели брата. Все, что ранее казалось важным, сейчас утратило свое значение. Разумеется, она переживала из-за потери компании, которую братья строили долгие годы и лишились практически в одночасье, но все чаще ловила себя на мысли, что ей безразлично, по каким причинам это случилось, и совсем неинтересно, кто этому способствовал. На место печали пришло равнодушие. Полина едва не захлебнулась в безучастности, незаметно для себя погружаясь в холодные воды отчуждения. Ничто не радовало: ни ежедневные звонки Романа, ни его слова любви, которые она так долго ждала, а теперь воспринимала с невозмутимым спокойствием, ни встречи с родными. Последние и вовсе раздражали, потому что вынуждали заново переживать смерть Алекса. Еще немного, и Полина, наверное, угасла бы. К счастью, этого не случилось, и причиной возрождения стал короткий звонок, в одну секунду заставивший воспрянуть духом.

— Вот я амеба, — пробормотала она, метнулась к ноутбуку и в сотый раз просмотрела фото, присланные накануне Зайцем. — Ты подросла, — Полина очертила пальцем застывшее на экране лицо светловолосой девочки, затем, прикусив губу, уставилась на старика, державшего малышку за руку. — Не умеешь ты прятаться, Хавьер. — Ненависть послышалась в ее шепоте.

Она быстро положила ноутбук в сумку, подхватила саквояж и вышла из номера. Спустившись вниз, Полина отдала администратору карточку-ключ, предупредила, что вернется через несколько дней, затем уверенным шагом направилась в бар. Внутреннее возбуждение, которое охватило ее после разговора с Тоби Зайцем, не отпускало, и Полина все-таки разрешила себе расслабиться.

— Виски, — попросила она бармена, устроившись за стойкой, и добавила: — Чистое. Двойное.

Вечер только начинался, но зал уже был полон. Негромкая музыка и голоса посетителей несколько смутили, Полина недовольно осмотрелась, но вдруг почувствовала, что ей хорошо среди веселящихся людей, и тихо вздохнула. Вид наполненного стакана и вовсе поднял настроение. Прикрыв глаза от удовольствия, она сделала глоток, с наслаждением ощущая, как виски опалило язык и небо.

— Повтори, — попросила Джима-бармена и облокотилась о стойку, чувствуя хорошо знакомую теплоту, растекшуюся по телу.

Новую порцию Полина выпила не сразу, дала себе время успокоиться и еще раз обдумать план действий. Затем вытащила из сумки портмоне, проверила, не оставила ли в номере паспорт и билет на самолет, сверилась с часами и удовлетворенно кивнула. Если она все правильно рассчитала, то времени вполне достаточно, чтобы поужинать с родными и успеть в Хитроу на самолет. В аэропорту Полина должна появиться не позднее десяти тридцати, иначе самолет до Буэнос-Айреса улетит без нее. Она испытала желание позвонить Майклу и отказаться от встречи, затем поняла, что не может придумать правдивую отговорку, и решила не менять планы. «Останусь на пару часов, послушаю разговоры, затем сделаю кислое лицо, сошлюсь на плохое самочувствие, и прощай, дорогая семья, здравствуй, Аргентина», — подумала Полина, хлопнула себя по коленке и поднялась.

— Надолго уезжаете? — спросил Джим, сверкнув брекетами на и без того ровных зубах.

— А ты уже скучаешь? — Полина протянула щедрые чаевые.

— Вы всегда в моих мыслях, мадам Матуа, — нисколько не смутился парнишка столь некорректному вопросу.

Долго живя в отеле, Полина познакомилась практически со всем обслуживающим персоналом. Она многое знала об этих людях. Горничная Мэри без стеснения делилась информацией о личной жизни своих коллег, поэтому Полине давно было известно, что милашка Джимми учится актерскому мастерству и является любовником мистера Паттерсона, одного из администраторов отеля. Поэтому ответ бармена заставил Полину широко улыбнуться.

— Молодец, — по-русски обратилась она к нему и, зная, что он не поймет, грубо продолжила: — Научился лизать задницу богатым теткам.

Сидевший в стороне от нее мужчина громко рассмеялся, и Полина быстро пожалела о своей глупой выходке. Покраснев, она повернулась к человеку, который с нескрываемым интересом рассматривал ее фигуру. Молод, хорош собой, дорого одет. «Неплох, — подумала она, глядя в его смеющиеся глаза, — но не вовремя».

— Не скучай, Джимми, — Полина снова перешла на английский. — Скоро увидимся. — Она подхватила саквояж и направилась к выходу, все еще ощущая на себе взгляд незнакомца.

В главном холле Полина подошла к администратору, которому передала ключ от своей машины. Тот немедленно вызвал парковщика и в ожидании, когда «Мерседес» подадут к входу, рассказал последние новости, посетовал на холод, а после порадовался праздникам. Сначала Полина не поняла, о чем он говорит, потом вспомнила о Рождестве и удивилась, так как совершенно потерялась во времени. Она все еще продолжала жить в осени, точнее в месяце, когда убили Алекса, не обращая внимания на бегущие дни и приближающийся Новый год.

— Уже подготовили подарки детям?

— Давно, — кивнул администратор. — Жаль, не увижу их радости, потому что работаю в рождественскую ночь. Машину подали, — посмотрел он в сторону стеклянных дверей. — До свидания, мадам Матуа.

Дорога к дому Ребекки и Марка заняла мало времени, уже через полчаса Полина припарковалась на обочине и замерла на мгновение, с силой сжав пальцы на руле. Возбуждение и радость, оттого что уже завтра она увидит девочку, которую все считали погибшей, не покидали ее. Виски несколько успокоило бурю в душе и одновременно взбодрило, однако Полина чувствовала, что тот нервный подъем, в котором она находилась, слишком неестественный, чересчур принужденный, причем «разжигаемый» ею самой. «Успокойся, — глубоко дыша, проговорила она, посмотрела в зеркало заднего вида и, заметив, насколько лихорадочно блестят глаза, зажмурилась. — Успокойся, иначе Майкл начнет задавать лишние вопросы, я стану лгать, запутаюсь и все испорчу. Успокойся», — повторила она и вышла из машины. Воздух приятно холодил разгоряченную кожу, от этого неожиданного удовольствия Полина расслабилась, затем быстро побежала по дорожке к дому. На ступенях она снова замерла, досчитала до десяти и, нацепив на лицо ставшую привычной для всех кисло-равнодушную маску, позвонила. Дверь открыла Тоня.

— Я не опоздала? — Полина поцеловала подругу в щеку.

— Ужин подадут через полчаса. Все собрались в кабинете, пьют и изучают финансы. Так что ты вовремя. Ну, раздевайся, — пробурчала Тоня, принялась расстегивать пуговицы на пальто Полины и вдруг потянула ноздрями. — Пила?

— Я не маленькая, — недовольно ответила Полина. — Не нужно меня раздевать, и отчитываться не стану. Майклу не говори, — умоляюще протянула она.

— Он сам поймет.

— Ты сказала, что они пьют в кабинете. Значит, он не почувствует запаха.

— Дура, — злобно усмехнулась Тоня и, стянув с Полины пальто, бросила его на тумбу у стены.

— Я контролирую себя.

— Все-таки отчитываешься?

— Да, — Полина обняла подругу за плечи. — Не хочу, чтобы ты волновалась.

— Ладно. Как ты себя чувствуешь? Впрочем, не отвечай. Вижу, что хорошо. Глаза горят… что случилось? — настороженно отодвинулась Тоня, как всегда безошибочно прочитав настроение женщины, которую знала лучше, чем кто-либо другой.

— После объясню, — пообещала Полина, потянув девушку за собой по направлению к кабинету.

На пороге она остановилась и с едва заметной улыбкой оглядела свою семью. Брат и его отец Марк склонились над Ребеккой, которая что-то быстро говорила, при этом указывала карандашом на разложенные перед ней бумаги. На диванчике у камина Моника, сводная сестра братьев, обнимала своего жениха Микки. Они обручились на прошлой неделе и выглядели счастливыми, в особенности Мон, которая часто поглядывала на кольцо, блестевшее на безымянном пальце. Ее жених тем не менее казался каким-то расстроенным и недовольным. Каждый раз, глядя в точеное лицо Микки, Полина искренне удивлялась красоте, которой наградила его природа. Необычайно привлекательные черты лица, теплый голос и дружелюбное поведение заставляли нервничать, и причину этого она не могла понять. Микки вел себя учтиво, с ним легко было общаться, но иногда Полина цепенела, чувствуя его взгляд, а порой и дергалась, когда он дотрагивался до нее.

— Он странный, — прошептала Тоня, остановившись рядом и проследив, куда смотрит Полина. — Искусственный от макушки до пят, — добавила она, рассматривая безупречно гладкие щеки Микки.

— В психологию ударилась? — Полина почувствовала озноб на коже, так как Тоня точно выразила ее собственные ощущения, но постаралась улыбнуться.

— Волк в овечьей шкуре.

— Мы все здесь такие, поэтому не драматизируй. К тому же я не вижу предпосылок для подобных выводов.

— Но ты сама ему не доверяешь.

— Не спорю, есть в нем нечто, что отталкивает, однако… — Она замолчала, потому что именно в этот момент все повернулись в их с Тоней сторону. — Всем добрый вечер, — улыбнулась она, направляясь к Марку, который первый распахнул объятия.

Фрейман-старший радушно расцеловал Полину и долго не хотел отпускать от себя, пока жена не возмутилась.

— Отойди! — Ребекка ущипнула Марка за бок, отчего тот комично заохал, схватила Полину за плечи, повернула к себе и провела пальцами по румяным щекам. — Хорошо выглядишь.

Объятия, поцелуи, вопросы, в которых звучала забота, любовь в каждом слове и прикосновении, все это плюс внутренняя нервозность, от которой Полина так и не смогла избавиться, заставили ее расплакаться, что вызвало новый прилив вздохов и нежностей. Майкл притянул сестру к себе.

— Осталось на коленки усадить, — всхлипнула она.

— Говори по-английски, — потребовала Ребекка.

— Пора бы уже выучить, — ответила матери Моника, погладив Полину по волосам. — Триста лет замужем за Марком, но ни слова не понимаешь.

— А ты?

— А я ни на что не претендую. Меня устраивает иногда не понимать, о чем говорят другие.

Тоня со стороны наблюдала за этой милой сценой, незаметно поглядывая на Микки, который остановился у стола, где лежали финансовые отчеты, и с любопытством уставился на исписанные цифрами бумажки. Она стремительно подошла к нему и обняла за талию, приведя в замешательство, так как раньше не проявляла заинтересованности, более того, сторонилась.

— Теперь ты — часть этого цирка, — шепнула Тоня, пробежав пальцами по спине, и почувствовала, как он напрягся, но не оттого, что ему было неприятно прикосновение.

— Как и ты, — спокойно ответил он, вовремя перехватил руку, которая скользнула ниже ремня, и поцеловал теплую ладошку.

Пользуясь моментом, когда все были заняты ребячливыми слезами Полины и кроме нее ни на кого не обращали внимания, Тоня почти прикоснулась к губам Микки, с улыбкой отметив, что он едва сдержался, чтобы не поцеловать ее. Спустя секунду взгляд его стал холодным, и, усмехнувшись, он отодвинулся.

— Провоцируешь? Зачем? — Голос был мягким, вместе с тем в нем слышались злобные нотки.

Тоня не испугалась, более того, ей вдруг стало легко, так как она, наконец, поняла многое. В том, что Микки Роде не был влюблен в свою невесту, Тоня уже не сомневалась, осталось лишь выяснить, для чего он притворяется кроткой ланью и почему так настойчиво стремится войти в семью Фрейман — Хейз.

— Прости, — искренне извинилась она, сменив тактику, чтобы не насторожить мужчину. — Не знаю, что на меня нашло. Просто ты такой… — Тоня покраснела.

— Какой?

— Не такой, как Майкл, — она бросила взгляд на мужчину, которого любила, и смущенно потерла лоб. — Прости.

— Все в порядке, — кивнул Микки, и глаза его победоносно заблестели, что не прошло незамеченным для Тони, поздравившей себя с удачно расставленной ловушкой. — Со слезами покончено, — хлопнул он в ладони, увидев вошедшую в кабинет Терезу, экономку. — Нас зовут ужинать!

В столовой Полина старалась держать себя в руках, ругая за излишнюю эмоциональность, которую позволила в кабинете. Она отказалась от предложенного Марком бокала вина, без аппетита жевала мясо, слишком, по ее мнению, пережаренное, и кротко прислушивалась к разговорам за столом.

— Тереза сегодня явно перестаралась, — сказала Тоня, указав на главное блюдо. — Зато салаты хороши. Почему ты постоянно смотришь на часы? Куда-то спешишь?

— Спешу, — полушепотом произнесла Полина, поглядывая на остальных, которые, к счастью, были заняты разговорами и не услышали вопроса Тони.

Майкл продолжал вести беседу с Ребеккой о финансах, Марк тоже принимал участие в этом разговоре. Микки и Моника противно хихикали в противоположном конце стола. За ними пристально наблюдала Тоня, при этом ждала объяснений от Полины, которая тщательно подыскивала оправдание.

— У меня скоро самолет. Через час я уйду, проводишь меня до машины, там все и объясню.

— Договорились.

— Что их так увлекло? — Полина указала подбородком в сторону тесной группы, разговором в которой руководила Ребекка, что-то настойчиво доказывая пасынку и мужу.

— Все имущество компании выставлено на продажу. Они решают вопросы с арендой помещений, которыми все еще владеет «VIP-life concierge». Сегодня Майкл получил отчет экономистов о долгах…

— Мы кому-то должны?

— Нам, — успокоила Полину Тоня. — В общем, все не так плохо, как думалось вначале. Компанию мы потеряли, но осталась недвижимость, которую можно выгодно продать или сдать в аренду. На счетах, конечно, уже не столько денег, как раньше, но мы не в бедственном положении.

— Я хочу продать свою квартиру в Москве, — сказала Полина, взяла у Тони бокал из рук и сделала глоток вина.

— И я свою. Значит, обоснуемся здесь?

— Не знаю. Не хочу решать этот вопрос одна, когда Сафонова нет рядом.

— Как он?

— Неуловим. Звонит часто, в Париж не зовет, когда вернется, не говорит.



— Он занят, — защитила Романа Тоня, при этом улыбнулась. — Все еще сомневаешься в нем?

— После сотни пинков под зад я уже ни в чем не могу быть уверена. — Полина вдруг прислушалась, услышав имя Алекса. — Майкл, повтори, пожалуйста!

— Мы говорим о пустующей квартире Алекса и считаем, что ее необходимо продать. Понимаю, что тебе нелегко…

— Нет, — перебила его Полина. — Все правильно. Ни я, ни ты не собираемся в ней жить. Монике она тоже не нужна. Поэтому продать ее — верное решение.

— Рад, что ты отнеслась к этому вопросу с пониманием, — с облегчением произнес Майкл. — Мы думали, будут проблемы.

— То есть я — психопатка, желающая оставить себе на память квартиру, в которой убили брата?! — вспылила Полина. — Буду по четвергам рыдать в той комнате, где его застрелили?

— Именно этого мы и боялись, — усмехнулся Майкл. — Истерики, — уточнил он. — А почему именно по четвергам?

За столом послышались тихие смешки, что немедленно отрезвило Полину. Она нервно потерла руки, а после уже спокойно ответила:

— Первое, что пришло в голову. Извините, — обратилась она к остальным.

— Все в порядке, — сказала Ребекка.

— Нет! — снова разозлилась Полина. — Все уже давно не в порядке. До сих пор не могу привыкнуть к тому, что больше никогда его не увижу. Знаю, что обижаю вас своим поведением, словами. Простите меня за это. Я вас люблю, но иногда мне кажется, будто вы его забыли.

— Забыли? — переспросила Ребекка. — Порой я слышу его голос где-то рядом и жду, что он появится сейчас. Марк перевез все вещи Алекса в его прежнюю комнату, и каждый раз, когда он выходит оттуда, я вижу, что волосы его стали белее.

Полина с удивлением перевела взгляд на Марка, который действительно очень поседел в последнее время, и устыдилась, что не заметила этого.

— Моника влюблена, — продолжила Ребекка, — я, разумеется, не виню ее, более того, счастлива. Но черт подери, дочь! Как же меня раздражает твой смех. Не обижайся, просто я зла и хочу укусить каждого, чтобы и ему было так же больно, как мне сейчас. А ты, Микки, — обратилась она к своему будущему зятю, — сидишь на месте моего мальчика, на его стуле. Жутко бесишь. Твое, Полина, нытье нервирует. Майкл отчаянно демонстрирует силу, хочу дать ему за это подзатыльник, потому что в такие моменты он кажется мне бесчувственным.

— Чем я вызываю недовольство? — спросила Тоня, оперлась о спинку стула и с вызовом посмотрела на Ребекку, которая, как она считала, перегибает палку своими откровениями.

— К тебе претензий нет, — оскалилась тощая Бек. — Умна, рассудительна, в меру чувственна, всегда готова поддержать. Хотела бы я иметь твою выдержку!

— Жаль, что мне не хватает смелости быть такой же честной, как ты, — мягко улыбнулась Тоня, поставив точку в этом опасном разговоре.

— Знаете, я, пожалуй, вернусь в отель, — сказала Полина, поднявшись. — Нехорошо себя чувствую. К тому же не желаю раздражать вас своим кислым видом.

— Полина, — попытался остановить ее Майкл, но она покачала головой.

— Встретимся через несколько дней. К тому времени я уже приду в себя. Тоня, проводи меня, пожалуйста.

В столовой воцарилось молчание, отчего Полина испытала крайнюю неловкость за сцену, которую спровоцировала, и за последующий стремительный побег.

— Они будут чувствовать себя виноватыми, особенно Ребекка, — сказала Тоня, легко толкнув Полину в спину. — Комедиантка! Все верно рассчитала, воспользовалась тем, что все напряжены до предела, добавила масла в огонь и вовремя сбежала. Куда же ты так спешишь? — Девушка подхватила шаль, лежащую на банкетке, и, плотно укутавшись, вышла на улицу. — Поля! Смотри! — радостно рассмеялась она, подставив ладонь мелким колючим снежинкам.

— Черт! — выругалась Полина, едва не поскользнувшись на ступенях. — Не мог подождать, пока я улечу! — Она крепко схватилась за перила и осторожно спустилась вниз. — Майклу не говори, не хочу, чтобы в Буэнос-Айресе меня сразу с самолета под конвоем вернули в Лондон. Если он узнает, для чего я лечу туда, он меня… боюсь даже представить его реакцию.

Тоня молчала, но Полина видела, как побледнело ее лицо. Видимо, девушка догадалась о причинах, по которым она столь экстренно летит в Аргентину.

— Скажи, что я ошибаюсь… — хрипло прошептала она.

— Заяц нашел Нину. Она с Хавьером, как я и предполагала.

— Нет! — воскликнула Тоня, схватила Полину за руку и потянула назад к дому.

Та не устояла на ногах и упала на землю, больно ударившись коленкой об один из камней, которые отделяли дорожку от газона.

— С ума сошла?!

— Это ты рехнулась! — Тоня рванула Полину на себя, поднимая. — Ты остаешься! И я сейчас же расскажу…

Полина схватила девушку за шею и в ярости прошипела:

— Не посмеешь.

— Иначе что?

— Не будем ругаться, — мгновенно изменилась в лице Полина, понимая, что, если станет угрожать, лишится союзника. — Тоня, дорогая моя, прошу тебя, — обняла она подругу и зашептала: — Молчи. Ничего ему не говори. Я не буду подвергать себя опасности, обещаю. Лечу на разведку и только.

— Никаких встреч с Хавьером?

— Нет.

— А Нина? — Тоня напряженно дышала, лицо ее уже не пугало бледностью, оно горело лихорадочным румянцем.

— Ты же понимаешь, что я не смогу привезти ее в Лондон. Мне с ней даже в самолет не позволят войти. Чтобы вернуть девочку, нужно подготовиться, сделать новые паспорта и, главное, придумать, как устранить Хавьера.

— Зачем ты тогда летишь?

— На разведку, — повторила Полина. — Буду осторожной.

— Не верю, — ответила Тоня и направилась к дому.

— Ты куда? — крикнула вслед Полина, не понимая, отчего подруга так резко утратила интерес к разговору. — Тоня!

— Похоже, я уже ничего не могу изменить. — Девушка остановилась и повернулась к ней. — Прости меня за это.

Глава 2

В самолете Полина долго размышляла над последними словами Тони. В них слышались страх и вызывающая недоумение обреченность. И если первое Полина могла объяснить, понимая, что подруга не желает отпускать ее в Буэнос-Айрес, так как боится последствий этой поездки, то второму не нашла объяснений. Полина не была фаталистом, она всегда искренне и с некоторой долей презрения смеялась над теми, кто верит в судьбу, полагаясь на странные стечения обстоятельств. Сама она была уверена, что жизненные события зависят от воли человека, его желаний и возможностей, а не от уготованной неизвестно кем участи, поэтому предопределенность чего-то страшного и непоправимого, которую она услышала в тоне своей лучшей подруги, заставила ее сначала нервничать, а после злиться. Стараясь отвлечься от беспокойных мыслей, Полина смотрела в иллюминатор и постепенно успокаивалась от вида темного, холодного, а потому бесстрастного неба за бортом.

В самолете было тепло, но бортпроводница все же положила рядом с Полиной плед. Улыбчивая и бодрая, несмотря на то, что время приближалось к полуночи, темноволосая девушка живо поинтересовалась о самочувствии, не голодна ли, разложила кресло, убежала и через мгновение вернулась с маленьким подносом, на котором стоял бокал шампанского, затем вытащила из верхнего ящика две небольшие подушки. В общем, вела себя так, будто за спиной у нее были крылья, а в заднице на полную мощность работала батарейка.

— Мисс, спасибо, — остановила ее Полина, едва коснувшись пальцами рукава. — Я не голодна. Шампанского не хочется, лучше принесите виски. И будьте добры, захватите с собой какой-нибудь журнал.

Девушка быстро открыла небольшой ящик рядом с креслом и указала рукой на внушительную стопку глянцевых изданий.

— Все свежие, — отрапортовала она. — Если начнете скучать, включите экран. У нас большой выбор фильмов, музыки…

Полина терпеливо слушала, насколько комфортно и приятно лететь первым классом, затем недовольно прикусила губу, что немедленно остановило словоохотливую и суетливую барышню, проявляющую слишком много заботы. Девушка резво исчезла за невысокой стенкой кабинки, которая отделяла Полину от других пассажиров, но так же быстро появилась с двумя маленькими бутылочками «Джека Дэниелса» и пустым стаканом.

Наконец, оставшись наедине с собой, Полина открыла бутылку и перелила содержимое в стакан, затем сделала глоток и, потянувшись к тумбочке, взяла лежащий вверху стопки журнал. «Психология», — хмыкнула она, еще раз пригубила виски и без интереса принялась листать блестящие страницы. Взгляд упал на яркое фото, с которого широко улыбался беззубый индус, и переместился на первые строки статьи с громким заголовком «Научить быть счастливым!». «Не думай о прошлом, оно уже случилось. Забудь о будущем, его нет, это мираж. Живи настоящим…» В необъяснимом раздражении Полина бросила журнал в сторону, целясь в ящик, где лежали его «товарищи». Не попала и со стоном подняла с пола. Снова нашла статью, которая вывела ее из себя, и посмотрела на счастливого индуса. Нищий, тощий, беззубый, но счастливый! «Как такое может быть? — мысленно спросила она у него. — Неужели тебя ничто не заботит? Не ранит? Разве ты никогда не плакал? Господи, какой идиот написал эту чушь?» Она положила журнал себе на колени, потянулась за стаканом виски и, осушив его до дна, поставила на беззаботное лицо деда.

Как можно не думать о прошлом, если в нем таится причина тех горьких событий, что происходят в настоящем? Полина отчетливо поняла, насколько важно для нее сейчас оглянуться назад, вернуться в тот исходный пункт, с которого все начало рушиться. Она вспомнила детство. Счастливым ли оно было? Нет. Родители не любили свою старшую дочь, но обожали младшую, холили и потакали всем капризам. Полина завидовала сестре, мечтала ощутить на себе нежность и заботу, которую дарили Кате мама и папа. К чему же привела эта безграничная любовь? Катя выросла эгоистичной стервой, ничтожной лгуньей, отвратительно гадкой и подлой особой. В итоге, запутавшаяся и несчастная, была убита своим же любовником. Никто не предполагал такой конец, и меньше всего сама Катя, которую растили для богатой, беззаботной, ничем не обремененной жизни[3].

Сестра была не единственной потерей, которую Полине пришлось пережить. Первой, самой важной утратой было отсутствие родительского тепла. Но с этим она справилась, найдя нежность и обожание в лице своих старших братьев, сыновей матери от первого брака. Порой, когда у Полины спрашивали о семье, она улыбалась и замолкала. Близкие друзья уже давно разобрались в хитросплетениях ее родственных связей, всем остальным, любопытным и дотошным, было сложно объяснить, кто кому кем приходится. Мать Полины, Елизавета Карловна, несостоявшаяся балерина, а ныне скучающая домохозяйка, была дважды замужем. О первом браке она рассказывала неохотно, каждый раз недовольно и презрительно поджимала губы, словно прошла через невероятные испытания, будучи женой Марка Фреймана. Полину веселило подобное настроение, так как она не сомневалась в том, что Марк был хорошим мужем, добрым и любящим, но мать все представляла в таком ключе, будто жила с монстром. Сама Елизавета Карловна предпочитала замалчивать некоторые подробности первого замужества, в частности свои «походы налево», чтобы не опорочить себя в глазах детей. Марка она не любила, впрочем, Полина была уверена, что ее «маман» вообще не способна испытывать это чувство к кому-либо. Эгоистичная и холодная, Елизавета Карловна просто выбирала себе «жертву», с которой было удобно жить, наслаждалась комфортом и обожанием, сама же не стремилась дарить в ответ то, что получала. Родив двух сыновей, она пресытилась ролью жены «тряпки», так Елизавета Карловна называла Марка, и быстро нашла себе нового супруга. Им оказался Сергей Дмитриевич, отец Полины, строгий, жесткий мужлан, который разительно отличался от мягкого, утонченного и уступчивого Марка. Наверное, в тот период жизни Елизавете Карловне нужна была твердая рука или ей просто хотелось перемен, Полина не уточняла мотивов столь странного выбора, но удивлялась безразличию матери, бросившей сыновей ради новых отношений. Воспитание Майкла и Алекса она с поразительной легкостью возложила на бывшего супруга, который вскоре после развода эмигрировал в Великобританию. Елизавета Карловна не участвовала в жизни своих старших детей, не беспокоилась о том, где они учатся, скучают ли по ней, есть ли у них друзья и кем они хотят быть в будущем. Эти вопросы не волновали, так как Елизавета Карловна знала, что Марк хорошо позаботится о сыновьях, и к близости в отношениях с ними не стремилась, не испытывая к мальчикам естественной материнской теплоты. Майкл и Алекс редко навещали мать в Москве, чаще она бывала в Лондоне, куда трижды в год отправлялась за покупками, где заодно встречалась с ними. Полина с трепетом вспоминала время, когда братья приезжали в гости, но еще больше любила короткие каникулы, когда Елизавета Карловна брала ее в Лондон. Они были наполнены яркими впечатлениями и сердечным участием со стороны братьев, которые старались показать сестре новую, непривычную для нее жизнь. Сразу же, с первой встречи, у них сложились теплые отношения, в особенности с Алексом, который звонил ей едва ли не каждый день, чем вызывал неудовольствие отца Полины. Сергей Дмитриевич не любил детей жены от первого брака, раздражался, когда в разговорах случайно упоминалось имя Марка, ее бывшего мужа, поэтому не поддерживал стремление Полины к близкому общению с братьями. Катя, младшая сестра Полины, последний, а потому обожаемый ребенок Елизаветы Карловны, легко поддавалась настроению отца, сухо и весьма прохладно общаясь с Майклом и Алексом. На каникулы в Лондон она к ним не ездила, к тому же не любила, когда братья приезжали в Москву. К несчастью, они так и не стали близки, всегда поддерживали сугубо формальные отношения, совершенно не похожие на родственные, лишенные чуткости и внимания. Полина считала, что Катя многое потеряла, отказавшись принять Майкла и Алекса, а также семью, в которой они жили. Ей не нравилась их мачеха Ребекка, вторая жена Марка. Сухая вобла, напыщенная аристократка, так она отзывалась о женщине, которая заменила братьям мать и была добрейшим, понимающим человеком, способным любить и дарить нежность. Монику, сводную сестру братьев, Катя и вовсе терпеть не могла, называя избалованной бездарностью и страшной дылдой. Ни то, ни другое, по мнению Полины, не являлось верным. Моника, дочь Ребекки, обладала привлекательной внешностью, веселым характером и яркими художественными способностями. Сейчас она редко бралась за кисть, но когда выставлялась, то это всегда вызывало большой интерес в мире искусства. Ко всему прочему, Мон была известным в Великобритании критиком, а также обладала невероятным чутьем на талантливых авторов, поиском которых занималась по всему миру. Полина считала, что Катя завидует мягкой и увлеченной Монике, поэтому и третирует, не зная, как еще выразить недовольство по поводу своей бесталанности. Ее младшая сестра не обладала способностями, которыми можно было похвастаться. Училась она плохо, как в школе, так и в университете, куда ее пихнул отец, ничем не увлекалась, лишь могла гордиться железной волей, которая не давала расслабиться и каждый день заставляла заниматься в спортзале. Наверное, хорошая фигура, которую Катерина с адским рвением «конструировала» на тренажерах, и привлекательное лицо, унаследованное от матери, и были ее единственными достоинствами. Добрый же характер, веселый нрав, способность к обучению — все это досталось старшей сестре и братьям. Думая о Кате, Полина удивлялась тому, насколько разными они были, несмотря на то, что росли в одной семье. Правда тут же вспоминала, как разительно отличались условия их воспитания, следовательно, было глупо предполагать, что сестры должны походить друг на друга. Со своей старшей дочерью Сергей Дмитриевич и Елизавета Карловна были очень строги, ругали за ошибки, постоянно поучали, никогда не хвалили и нагружали учебой, словно старались заполнить каждую минуту свободного времени девочки, только бы не встречаться с ней. Младшей же уделяли много внимания и позволяли практически все. Болит голова — останься дома, в школу не ходи. Не хочешь заниматься музыкой — иди, Катенька, в танцевальную школу. Не нравится — вот тебе кисти и учитель по рисованию. Лыжи, плавание, фотография и даже кулинария — чем только Катя не увлекалась. В итоге так ни в чем себя и не нашла, лишь научилась виртуозно манипулировать родителями, которые старались выполнить каждое ее желание, а после оттачивала мастерство на всех друзьях и знакомых, в том числе и на старшей сестре. Сейчас Полина вспоминала их «нелюбовь» друг к другу с горечью, жалея о том, что ничего не может исправить. Но винила в этом родителей, которые не научили Катю любить, лишь пользоваться людьми, из-за чего, собственно, и потеряли свою обожаемую дочь.



Так, нелюбимый ребенок в одной семье, Полина получила дружескую поддержку и участие в другой, в той, в которой выросли ее братья. Марк, отец Майкла и Алекса, и его жена Ребекка в равной степени любили всех детей, не делили их при этом на родных и чужих. Бека называла мальчиков сыновьями, а Марк, когда у него спрашивали о семье, говорил, что у него два сына и дочь. Полину они также считали родной, в особенности ее обожал Марк, гордился успехами и радовался, когда она, окончив учебу в Москве, переехала в Лондон. Здесь можно было согласиться с утверждением, что, теряя что-то, обязательно находишь нечто другое. В случае Полины жизнь была щедра, подарив новую семью. Но после «чертовка» подумала, что с презентами пора «завязывать», и щелкнула Полину по носу или же дала пинок под зад, как угодно.

Следующим испытанием для нее была смерть Грэга, первого мужа. Нежного, любимого, самого лучшего. Они даже счастьем не успели насладиться: несколько месяцев волшебства, после автомобильная авария, и вот Полина уже прячет слезы под вуалью на кладбище. Третьей утратой можно было назвать Люка, ее второго мужа. Великолепный мужчина во всех смыслах. Мужественный, привлекательный, сильный. Но, увы, нелюбимый, ненужный, лишний. Сейчас Полина жалела о своем решении связать с ним жизнь, но не потому, что сама тяготилась этим замужеством, а оттого, что сделала несчастным Люка. Он ведь любил ее, относился так, будто лучшей женщины не было в мире. Она же изменяла ему, сначала с чувством вины, а после беззастенчиво нагло. Развод был верным решением, и все же Полина никогда не решилась бы уйти от своего могущественного и одновременно ранимого и ласкового мужа, если бы не встретила Сафонова[4]. Страсть к нему закружила, ослепила и сделала ее другой, счастливой и мягкой. Но роман оказался недолгим, потому что в тот период жизни Полина была не нужна Сафонову, зато он стал необходим ей, как воздух. Без него она задыхалась, разрушала себя, но все же свыклась с его уходом. Страстная и непостоянная, Полина не могла жить, не будучи влюбленной. Ее всегда окружало множество обожателей, оставалось лишь выбирать. Вот она и отдала предпочтение тому, кто, казалось, выглядел идеальным партнером. Сильный, строгий, но вместе с тем мягкий и теплый, Филипп Литвин принес в ее жизнь размеренность и спокойствие, а его дочь дала возможность почувствовать, насколько хорошей мамой она может стать. Тихая идиллия закончилась в тот момент, когда старик по имени Хавьер увидел в девочке сестру, потерянную в далеком прошлом. Малышка с блестящими глазами и звонким смехом, видимо, перевернула все в его черствой и жестокой душонке. Он забрал Нину, убил ее отца, представив ситуацию так, будто девочка погибла вместе с ним[5]. Никто не верил, что девочка жива, ибо факт ее гибели был более чем убедительным. Однако Полина так и не смогла смириться с тем, что больше никогда не увидит Нину. Порой она видела ее в снах, чувствовала тихое дыхание рядом, слышала смех и все больше убеждалась в мысли, что малышка жива. Да и сам Хавьер, Полина была уверена, никогда не допустил бы смерти девочки, слишком уж сильно он мечтал ее получить. Интуиция, размышления поддерживали веру в то, что Нины не было с отцом в самолете, который разбился. Именно это несколько дней назад подтвердил Тоби Заяц, лучший детектив компании, которой до недавнего времени владели братья Полины.

Братья… при мысли о них сердце учащенно застучало. Она потянулась к стакану, но он был пуст, как и те две бутылочки, которые принесла бортпроводница. Словно прочитав мысли Полины, мечтающей еще об одном глотке благословенного «Джека», в кабинку заглянула болтливая девица в красивом синем костюме и поставила на столик «добавку». Благодарность, засветившаяся в глазах Полины, заставила ее улыбнуться. Девушка несколько задержалась, с удивлением вгляделась в лицо этой красивой и ухоженной дамы, которая казалась печальной и одновременно обеспокоенной, затем кивнула, видимо подумав, что проблемы богатых понятны только богатым, и исчезла в проеме.

Полина взяла из сумки телефон, открыла папку с фотографиями и принялась листать фото. Остановилась на одном, которое могла рассматривать часами, вспоминая черты лица самого любимого ею человека. Алекс, младший из братьев Фрейманов, задира, ловелас и авантюрист. Умный, красивый, понимающий. Он был ее поддержкой и опорой, лучшим другом, который метко указывал на слабости и ошибки и в то же время щедро восхвалял достоинства. Так искренне и нежно, как Алекса, Полина никого не любила и вряд ли уже сможет полюбить. Весь мир разрушился в тот момент, когда его убили, разлетелся на мелкие осколки, по которым теперь Полина ступала окровавленными стопами. «Вот она, — пронеслось в голове, раскалило виски и заставило тихо застонать, — самая главная потеря моей жизни». Слезы горечи и сожаления стремительно покатились к подбородку, Полина вытерла горячие и неприятные следы, которые они оставляли на щеках, и, бросив взгляд в застывшее на экране телефона лицо брата, постаралась улыбнуться. Она не раз плакала, не имея возможности вернуться назад, чтобы исправить ошибки, корила себя и считала виновной во всех несчастьях, произошедших с ней и родными. Пришла пора остановиться.

Да, Полина многого лишилась, но и обрела не меньше. Во-первых, Роман Сафонов снова появился в ее жизни. И, похоже, их отношения станут для нее последним приключением. Как бы ни развивались события, Полина решила, что больше никогда не будет искать «счастья». Еще несколько лет назад она с головой бросалась в «любовные истории»; едва ли не в каждом мужчине, в которого влюблялась, пыталась увидеть единственного и настоящего. Распыляясь в обожании, она растворялась в своих чувствах, в итоге всегда оставалась одна. Все ее бывшие возлюбленные превращались в фантомы, мелькающие цветными картинками в памяти, не более. Лишь Роман, решивший заново построить их отношения, казался реальным. Полина знала, что, если он снова уйдет, вряд ли кто-либо сможет его заменить. Однако она не боялась потерять Сафонова, так как, к своему горькому сожалению, уже не раз через это проходила. К тому же предпосылок для разрыва их хрупких, едва начавшихся снова отношений не было. Оставалось лишь наслаждаться тем, что происходит сейчас, и не мучить себя напрасными страхами.

Во-вторых, в жизнь Полины вошла Тоня, заняв большую часть души и сердца. Нежная, мягкая, всегда готовая прийти на помощь, Тоня была ее вторым дыханием, силой, на которую Полина часто опиралась. С этой изнеженной на первый взгляд красоткой можно было и на балу танцевать, и на войну идти. Они через многое прошли, сохранив искреннюю привязанность и доверие друг к другу. Рядом с Тоней Полина чувствовала себя в безопасности: не было нужды притворяться, носить защитные маски, которыми она прикрывалась, общаясь с другими. В ее присутствии она не боялась обнажить душу, открыть свое настоящее лицо, не всегда красивое и безупречное. И главное, Тоня могла поддержать, вне зависимости от того, в какой ситуации оказывалась Полина.

Мысли снова вернулись к Нине. Предстоит многое сделать, чтобы забрать ее у Хавьера, используя при этом максимум хитрости, осторожности и жестокости. Дон Хавьер просто так не отдаст то, что считает своим. Он будет яростно сражаться за «любовь всей своей жизни». Но и Полина не намерена сдаваться. Ее не пугал старик, неминуемая борьба за Нину не вызывала страха, хотя, наверное, должна была обострить чувства. Полина не испытывала тревоги и как никогда была уверена в правильности своего поступка. Не «для разведки» она летела в Буэнос-Айрес, а для того, чтобы начать игру, победителем в которой мог быть только один человек.

Измученная размышлениями о прошлом и составлением планов на ближайшее будущее, Полина крепко уснула. Она не слышала, как заботливая стюардесса откинула спинку кресла назад и подняла мягкую подножку, удобно устроив мадам Матуа в горизонтальном положении. Девушка накрыла ее пледом, приглушила свет ночника и вышла, прихватив стакан и бутылочку, которую Полина не успела опустошить.

Когда Полина открыла глаза, небо за бортом стало уже оранжево-голубым, а облака внизу лежали белой густой полосой, сквозь которую ничего невозможно было рассмотреть. Она улыбнулась новому дню и хорошему настроению, с которым его встретила. «Нет ничего лучше, — подумала она, — чем проснуться в небе. Далеко от земли, близко к космосу. Здесь так хорошо, но внизу будет еще лучше». Решительность не покинула Полину и в тот момент, когда она спускалась по трапу. Жаркое солнце опалило кожу на лице, влажный воздух неприятно окутал тело, но Полина не замечала неудобств, она шла вперед, уверенная и спокойная относительно того, что ждало ее впереди.

Высматривая на багажной ленте свой саквояж, она включила телефон и мысленно посчитала, который час в Париже. Разница с Буэнос-Айресом составляла четыре часа, значит, там сейчас пять утра и для звонка время было слишком ранним. Тем не менее не удержалась и отправила Сафонову короткое сообщение, пожелав хорошего дня, а спустя минуту удивилась, когда он перезвонил ей.

— Прости, разбудила, — улыбнулась она в трубку.

— Все в порядке?

— Да. Думала, ты не услышишь оповещение, прочтешь эсэмэс, когда проснешься. Я и забыла, насколько чутко ты спишь.

— Я скучаю, — после недолгого молчания ответил Роман. — Прилетай ко мне. Прямо сейчас садись на самолет и прилетай.

Полина растерялась, услышав подобное предложение, затем рассмеялась.

— Сегодня не могу.

— И чем же ты занята?

— У меня свидание с одной важной персоной.

— Не дерзи. — Раздражение послышалось в голосе Романа, что еще больше развеселило Полину.

— Люблю тебя, Сафонов, — сказала она и, заметив приближающийся саквояж, сняла его с ленты и быстро прикрыла трубку рукой, потому что из динамиков послышался женский голос, объявивший начало посадки на рейс до Рио-де-Жанейро.

— Ты в аэропорту? Постой, объявление было на испанском. Ты в Мадриде?

— Почти, — пыталась ускользнуть от ответа Полина. — Все, Сафонов, укладывай свою любопытную голову на подушку и продолжай спать.

Она не дала ему возможности ответить, закончила разговор поцелуем в трубку, обернулась в поисках Тоби, который обещал ее встретить. В зале находилось много людей, и, в отличие от нее, все были легко одеты. Полина подошла к диванам и, присев, сняла с себя сапоги, вытащила из саквояжа туфли-лодочки и с удовольствием переобулась. Затем аккуратно, стараясь не измять кашемир, положила пальто между ручками в саквояже. Заяц появился вскоре после того, как она завершила «смену гардероба». Голубая рубашка с короткими рукавами, джинсы, бейсболка и темные очки в руке — он ничем не выделялся из толпы, выглядел расслабленным и несколько нагловатым. Полина улыбнулась, заметив, что Тоби отрастил бороду, делающую его похожим на бунтаря-кролика. Рыженькая, редкая, она казалась нелепой, но тем не менее была аккуратно подстрижена и придавала Зайцу бесшабашный вид. В целом Тоби ничуть не изменился с момента их последней встречи. Тощий, хитрый и надежный. Сейчас он, конечно же, злится, оттого что Полина проигнорировала его просьбу не прилетать в Буэнос-Айрес и, как всегда, поступила по-своему, но вскоре раздражение его пройдет. Тоби, Полина знала, не умел долго носить в душе дурное настроение, отличался великодушием, в особенности по отношению к тем, кого считал другом.

В «VIP-life» он занимал почетное место главного сыщика, начальника «такс», своих подчиненных. Профессиональный детектив, обладающий черным поясом по поиску пропавших «предметов», так он называл людей, за которыми охотился, Тоби с отличием выполнял каждый заказ, за который брался. Казалось, он мог найти любого, где бы тот ни спрятался. Всякий раз Тоби подтверждал звание лучшего «нюхача» компании, не совершив ни одной ошибки, не допустив ни единого промаха. Поэтому, когда Полина поручила ему поиски Нины, она была уверена, что он выйдет на след дона Хавьера, и несказанно радовалась интуиции, которая ее не подвела. Тоби понадобилось немного больше времени, чем она рассчитывала, однако сейчас это не имело значения, главным являлся результат, и он полностью устраивал.

— Заяц, любовь моя! — воскликнула она, раскинув руки в стороны, и нахмурилась, когда Тоби остановился перед ней, досадно запыхтев. — Так и будешь злиться или все-таки обнимешь своего, уже бывшего, босса?

— Я работал на твоих братьев. Ты была их приложением, а никак не боссом. Не моим, во всяком случае. Зато теперь, когда компания уплыла от вас, Тоби свободен! — хохотнул он, быстро приблизился к Полине и поцеловал ее в губы.

— Наглец, — возмутилась Полина, — ты в курсе всех новостей? — Она не пыталась вырваться из крепких объятий, даже с нежностью прижалась к тощей груди Зайца, который на мгновение позволил ей вернуться в прошлое, воскресив в памяти их прежние пикировки.

— Мне жаль, что вы потеряли Алекса. Как ты? Держишься?

— Уже почти пришла в себя.

— А Майкл? Что, вообще, произошло? И как вы умудрились просра… «VIP-life»?

Полина ласково, но несколько отстраненно провела рукой по худым плечам Тоби и вдруг щелкнула его по носу.

— Знаешь, нюхач, каким будет твое следующее задание?

— Теряюсь в догадках, — скривился Тоби.

— Ты выяснишь, кто отобрал у нас компанию и по каким причинам. А сейчас давай выйдем на улицу, мне здесь дышать нечем.

Она подхватила саквояж, но Тоби быстро забрал его.

— Думаешь, снаружи будет легче? — С ехидством он посмотрел на ее плотные джинсы. — Там солнце жарит так, что кожа трещит. А воздух липкий и мокрый. Гребаная Аргентина!

— Зато ты загорел, — Полина едва успевала за быстрыми шагами Тоби.

— Только лицо и руки. Или ты считаешь, у меня было время нежиться на пляже?

— Отчего ты такой злой?

— Ненавижу эту страну. Меня здесь все бесит. Климат, комары, еда, транспорт. Но больше всего раздражают люди. На английском никто не говорит, они даже на родном испанском толком изъясняться не умеют. Уши горят, когда слышу их жаргон.

— Как это? — удивилась Полина.

— Жаргон или диалект, не знаю, как точнее выразиться. Гадкий на слух. Как же мне не хватает родной речи! А люди?! Толстые, потные, некрасивые. Потомки индейцев, негров и, мать их, конкистадоров. Лентяи и попрошайки, вот они кто! — бушевал Тоби, направляясь к стоянке, где оставил автомобиль. — Я хочу домой.

— Туда, где холодно? — усмехнулась Полина и прикрыла лицо рукой, спасаясь от палящего солнца. — Где такая же дрянная еда, толпы индусов, китайцев и арабов?

— О, мои родные мусульмане! — Тоби поднял глаза к небу. — Как же я по вас скучаю! По грязному метро, серому благословенному туману, по любимому кафе мистера Хоши. Мне не хватает дождя, прохлады. Надеюсь, мы скоро отсюда уедем и больше никогда не вернемся.

Он остановился у потрепанного «Форда», покрытого ржавчиной и пылью. Полина тихо рассмеялась, вспомнив спортивный авто, на котором Заяц разъезжал по улицам Лондона.

— Ну и корыто, — оценила она это нелепое, на ее взгляд, и слишком ненадежное средство передвижения. — Лучше варианта не нашлось?

— Усаживай свою благородную задницу внутрь. И окно не закрывай, кондиционер не работает.

— Господи, — проронила Полина, обмахивая лицо ладонями, — отчего так жарко? Еще ведь только десять.

— Через несколько часов здесь и вовсе будет адово пекло. Добро пожаловать в Буэнос-Айрес! — нагло заржал Тоби и лихо вырулил со стоянки на проезжую часть. — Где ты намерена остановиться?

— Заказала номер в отеле в центре.

— В центре? Неплохо.

— А ты где обитаешь? — Полина посмотрела в зеркало заднего вида на уплывающий вдаль аэропорт «Пистарини».

— У воды, — уклончиво ответил Тоби. — По лицу вижу, что тебе здесь нравится.

— Широкие проспекты, много зелени, небо голубое, глубокое. Все хорошо, а когда я сниму джинсы, приму душ и позавтракаю, будет еще лучше. Составишь компанию?

— В душе? — рассмеялся Тоби. — Непременно!

Примерно через час серый «Форд» остановился у высокого белоснежного здания. Молча они вошли внутрь, где Тоби передал саквояж консьержу и огляделся, в то время как Полина уверенно отправилась к стойке администратора. Протянув паспорт, она терпеливо ждала, когда черноволосый «Хорхе» завершит регистрацию, и лукаво поглядывала на Тоби, который с незаметным для окружающих любопытством осматривался по сторонам. Гранитные полы и мраморные стены в шоколадно-сливочных тонах, белые кожаные диваны, голубые кресла в зоне отдыха, усатый администратор в дорогом костюме, прекрасно владеющий английским, вежливые сотрудники — все было на высшем уровне. Полина не понимала, отчего Тоби так тяготится окружающей обстановкой, но решила не задавать компрометирующих вопросов, чтобы не подогревать его и без того сильное раздражение. Видимо, Заяц просто устал от постоянного напряжения, поэтому и злился на всех, в том числе и на Полину, поручившую ему столь опасное задание, как слежка за доном Хавьером.

— Прошу. — Мужчина протянул Полине карточку. — Луис проводит вас в номер, — кивнул он своему лысому помощнику, тот услужливо улыбнулся и двинулся к гостям. — Могу я еще чем-либо вам помочь? Желаете позавтракать? Насколько я понимаю, вы только из аэропорта…

— Не стоит, — прервал его любезности Тоби и собственнически притянул Полину к себе. — Мы прогуляемся по городу, там и позавтракаем, а может, пообедаем. — Он повел Полину к лифтам.

— Ты чего? — с непониманием спросила она, когда Луис удалился, совершив перед этим небольшую презентационную экскурсию по номеру.

— Они должны понимать, что ты здесь не одна. Поверь, одинокая богатая сеньора в Буэнос-Айресе вызывает большой интерес. Эти любезные Хорхе и Луис или любой другой, видевший тебя, могли предупредить своих дружков о легкой добыче, поселившейся в vip-номере отеля. Ты тут одна, без охраны, значит, уязвима.

— То есть меня могут ограбить? Прямо в номере?

— Не тупи, жизнь здесь не такая красочная, как кажется на первый взгляд. Конечно, в отеле тебя не тронули бы, ждали бы, когда выйдешь на улицу.

— Неужели тут так опасно? — занервничала Полина. — Ты ведь поэтому не хотел, чтобы я прилетела?

— Отчасти, — Тоби прошелся по гостиной, затем присел в кресло и вытянул ноги. — Здесь очень опасно находиться, поверь. В особенности таким белым изнеженным курочкам, как ты. Это страна анархии, хаоса и бандитизма. После девяти лучше не выходить на улицу, иначе можно ножиком под ребра получить за твой айфон. Кстати, спрячь его и лишний раз не демонстрируй перед публикой.

— И сюда Хавьер привез Нину?

— Ну, — надул губы Тоби, — дон Хавьер Меркадос, теперь его так зовут, относится к высшему обществу, которое живет по иным законам. Эти люди обитают в богатых районах и почти не соприкасаются с другими, не из их круга. Особняки, теннисные корты, слуги, яхты и бассейны, так проживают «сливки». Все, что я тебе до этого рассказал, касается бедноты, которой в этой стране восемьдесят процентов. Остальные двадцать — адвокаты, бизнесмены и «звездульки» — жируют в квартирах с кондиционерами и балконами по тридцать квадратных метров. В Аргентине только две реальности, и поверь, та, в которой живет большинство, ужасна. Но Нине повезло. Ее мир прекрасен, и в этом заслуга Хавьера.

— Слышу в твоем голосе восхищение. — Полина присела на мягкий подлокотник кресла и обняла Зайца за шею. — Неужели Хавьер нравится тебе?

— Весьма. — Он снисходительно похлопал ее по коленке. — Иди прими душ, переоденься, а после позавтракаем. Здесь недалеко есть приличное кафе, единственное место в городе, где я чувствую себя спокойно. Там и продолжим наш разговор.

* * *

В кафе, куда Тоби привез Полину, было шумно, но уютно и, главное, прохладно. Вкусно пахло едой, кофе, играла задорная музыка. Рассматривая смеющуюся молодежь, целующиеся парочки, Полина потягивала «эспрессо» и чувствовала, что напряжение, в котором она находилась последние несколько часов, потихоньку начинает отступать. Она перевела взгляд на улицу, где, несмотря на полуденный зной, неспешно прогуливались люди, посмотрела на заполненный пляж, стоянку с дорогими машинами и в удивлении приподняла брови. Ей были непонятны озлобленность Тоби, его недовольство и явная нелюбовь к городу, который в ней самой вызывал интерес, но никак не страх.

— Лет шесть назад, — сказал Тоби, — Майкл хотел открыть в Буэнос-Айресе один из филиалов компании. Помню, он отправил сюда экспертов, которые категорически не рекомендовали ему этого. Как же я рад, что он прислушался к их мнению.

— Я читала отчет мистера Лотти. Он посчитал сектор небезопасным, слишком криминогенным. Необязательные, ленивые и хитрозадые, кажется, так он охарактеризовал людей, а о потенциальных бизнес-партнерах высказался еще жестче.

— Каждый видит то, что желает, — философски изрек Тоби, — злобный — зло, добрый — добро, а красивый душой — красоту. Здесь есть все и на любой вкус. Но, черт подери, я готов подписаться под каждым словом Лотти. Знаешь, напротив дома, где я снимаю квартиру, живет чувак, прямо на улице. Каждый утро он моется в фонтане, днем куда-то пропадает, однако ночует всегда у каменного забора. Опостылело смотреть на него и на всех остальных.

— Значит, тебя бомжи так обозлили? Но в Лондоне их не меньше.

Тоби снял бейсболку и повернулся к Полине затылком. Она увидела длинный, едва заживший красный шрам.

— Три недели назад у меня украли камеру, — усмехнулся он, заметив, как в ужасе расширились ее глаза. — Ударили сзади, когда я вышел из машины. Неделю в больнице пролежал, два дня не мог вспомнить, кто я и где нахожусь. Мог остаться инвалидом из-за какой-то простенькой «мыльницы».

— Тоби, мне очень жаль.

— Не стоит. Это было мое упущение. Я же прекрасно понимал, какое дерьмо меня окружает, но на мгновение утратил бдительность. Теперь веду себя осторожно. Поэтому и грубил в отеле. Тебе было неловко, я видел, но так будет лучше, поверь. Здесь любят залезть в чужой карман, в особенности к таким красивым и богатым дамам. Хорошо, кстати, выглядишь. Только слишком похудела с нашей последней встречи.

— После смерти Алекса ушла в запой, — честно призналась Полина. — Ничего не ела, только пила. Килограммов семь сбросила, до сих пор не могу вернуться в прежнее тело.

— Нашли, кто это сделал?

— Частично. Известен заказчик, но все не так просто, как кажется, — Полина причмокнула губами и подняла руку, зовя официанта, а после со смущенной улыбкой посмотрела на Тоби. — Здесь так можно?

— Можешь свистнуть, — рассмеялся он и попросил у подошедшей девушки еще два кофе. — Признаюсь, я боялся твоего приезда. Не знал, чего следует ожидать. Насколько понимаю, ты собираешься встретиться с Хавьером. Два вопроса: когда и зачем?

— Завтра. Это ответ на первый вопрос. А на второй ответь сам, ты же умный парень.

Тоби потянулся на стуле, отвернулся к окну и замолчал на несколько минут, затем поблагодарил официантку и задумчиво пригубил горячий кофе.

— Даже если мы выкрадем Нину, — наконец сказал он, — первым человеком, которого Хавьер станет подозревать в похищении, будешь ты. Думаю, все нити он сведет к тебе, потому что ты — единственное заинтересованное лицо в возвращении девочки.

— Верно. Я могу вывезти Нину из страны, подготовить фальшивые паспорта, найти место, где укрыться, но в этом нет смысла. Хавьер станет искать нас. Своим поступком я поставлю близких под удар, потому что он непременно воспользуется ими, чтобы выманить меня.

— Но как тогда ты собираешься вернуть ребенка?

— Он сам мне ее отдаст.

— Не понимаю…

— Тоби, девочка самая большая его слабость. Ради Нины он, не задумываясь, избавился от ее отца. И будет готов на все, только бы она об этом не узнала.

— Даже на твое убийство, — заметил Тоби.

— Да, — согласилась Полина. — Но не во время нашей встречи. Он ведь не знает, как много «моих» людей наблюдают за ним. К тому же станет предполагать, что в своих действиях я отчитываюсь Майклу или еще кому-либо, значит, о моем прибытии в Буэнос-Айрес известно другим людям. Поэтому уверена, что он будет вести себя осторожно. И не убьет меня ни завтра, ни позже.

— Рискованно, потому что основывается на одних лишь предположениях.

— Чистая психология, Тоби. Как бы ты повел себя, если бы боялся увидеть ненависть во взгляде любимого человека? Уточню, чтобы было понятней, самого дорогого для тебя человека.

— Нина — смысл его жизни, — задумчиво протянул Заяц. — Хавьер выполнит любые условия, только бы она продолжала любить его и верить. Или же убьет тебя, заодно и всех нас, ведь несколько лишних трупов ситуацию не изменит.

— Точно заметил, — улыбнулась Полина. — Но я вынуждена рискнуть.

— Из-за отца девочки? Ты его любила и чувствуешь себя виноватой из-за того, что произошло с ним и Ниной?

— Да, — коротко ответила Полина, не желая вдаваться в подробности. — Теперь расскажи все, что знаешь. Где живут, чем занимаются, как проводят вечера… — Она удобно устроилась на стуле и приготовилась слушать.

— Итак, теперь он не Хавьер Риос, а Хавьер Меркадос, — начал Тоби. — У Нины имя также осталось прежним, правда, добавили второе — Анабель. Живут в двадцати минутах от места, где мы сейчас находимся, на большой вилле, в очень дорогом районе, по соседству с политиками, бизнесменами и деятелями искусств. Восемь человек охраны, вот это их босс. — Он принялся искать в телефоне нужную фотографию и протянул Полине.

Она посмотрела на черноволосую даму в строгом костюме, в солнцезащитных очках, скрывающих лицо, и безошибочно узнала ее.

— Инес. Ни на йоту не изменилась. Даже морщин не прибавилось. Мало говорит, больно бьет и метко стреляет.

— Откуда такая информация?

— Столкнулись однажды. — Полина вернула телефон хозяину.

— Штат прислуги небольшой, по меркам богатеев, всего семь человек. Четыре машины, две представительского класса, третья спортивная, на ней Хавьер катает своих любовниц, четвертая — винтаж. Род деятельности мне не удалось уточнить, но, похоже, деньжат у сеньора очень много.

— Не сомневаюсь. Будучи хозяином сети борделей в Европе, он наверняка до сих пор получает проценты от продажи девочек. Прости, что перебила. Продолжай.

— Любовницы и Нина никогда не пересекаются. Хавьер привозит их к себе по утрам, когда девочка на учебе. Учится она, кстати, в очень приличной школе, дорогой частной. Через три дня здесь начинаются летние каникулы…

— Я и забыла, что в этом полушарии сейчас лето, — Полина сделала глоток уже остывшего кофе и снова виновато замолчала, похлопав при этом себя по губам.

— Хавьер лично отвозит девочку в школу, но забирает ее всегда эта дамочка. Нина занимается балетом и обучается игре на фортепьяно. По выходным они с Хавьером играют в теннис, на территории виллы есть корт, ездят в горы или выходят в море. Сказочная жизнь, сам бы от такой не отказался.

— Как тебе удалось выйти на него?

— Уезжая из Испании, Хавьер не оставил следов, — хитро улыбнулся Тоби. — Но он ошибся, взяв с собой сюда двух «защитников», не считая Инес. Остальная охрана из местных. Так вот, один из старых ребят каждую неделю звонит матери, которая живет в Толедо.

— Понятно. Старик прокололся на ровном месте. Ему будет стыдно узнать, как легко, оказывается, его можно найти.

— Не так легко, как тебе кажется. Но ты права. Следы нужно заметать виртуознее. Итак, какие у нас планы?

— Сегодня веселимся, а завтра встретимся с Хавьером у школы, где учится Нина. И еще, Заяц, — Полина приблизилась к Тоби и легко дотронулась губами до его щеки. — Когда я сяду в машину Хавьера, сразу уезжай. Не хочу, чтобы старик знал, кто мне помогает.

— Боишься, что за тобой пустят «хвост»?

— Люди Хавьера наверняка проводят меня вплоть до трапа самолета. Поэтому связь будем держать по телефону.

— А если ты не позвонишь? Вдруг он решит тебя пристрелить?

— В этом случае свяжись с Майклом, а после сваливай из города.

Глава 3

Учитывая напряженность и непредсказуемость ситуации, Полина предполагала, что ночь для нее будет долгой. Мысли, но, главное, страхи, которые они вызывали, вряд ли позволят уснуть. Укладываясь в кровать, она представила, что через несколько часов бессонных мучений поднимется со смятой постели и перейдет на террасу. Там, окруженная беспокойными шумами, которые рождала ночь, станет смотреть, как меняет цвет небо. Ожидания не оправдались: едва Полина легла, немедленно отключилась, открыла глаза, лишь когда телефон сообщил, что пора подниматься. Несколько минут она лежала в полумраке комнаты, прокручивая в памяти сон, который преследовал ее в течение ночи. В нем она убегала от бомжа, о котором накануне рассказывал Тоби. Он плескался в фонтане, а после, заметив Полину, бросился за ней. Его белые волосы развевались на ветру, падали на лицо, изуродованное шрамом, который пересекал щеку, спускался к подбородку и прятался под шелковым шарфом. Полина горько улыбнулась, догадавшись, что во сне пыталась убежать от дона Хавьера. Чем все закончилось, не помнила, зато в памяти остался неописуемый страх, который она испытала при виде старика, преследующего ее по пятам.

Полина быстро приняла душ, высушила волосы и завязала в высокий хвост, после надела короткое синее платье и сандалии. Лицо не стала «рисовать», не желая приукрашивать себя для человека, которого скоро должна была увидеть, только оттенила тушью ресницы и увлажнила бальзамом сохнущие от жары губы. Тоби встретил Полину в холле. Вид у него был усталым, словно всю ночь он тяжело работал. Вглядевшись в свежее и безмятежное лицо подошедшей к нему женщины, он недовольно прищурил глаза.

— Спала, как младенец?

— Почти. — Она взяла его под руку. — Где выпьем кофе? Рано, и кухня в отеле, наверное, еще не работает…

— Едем в «Папас». Там сейчас будет много народу, из тех, кто спать еще не ложился. Еда европейская, кофе волшебный, в общем, тебе понравится. Может, у меня еще будет возможность отговорить…

— Все уже решено, — прервала Полина Тоби и, посмотрев в его обеспокоенное лицо, тихо вздохнула. — Не волнуйся раньше времени.

— А когда мне следует это делать?

— Только в том случае, если произойдет что-либо страшное. И прекрати меня пугать! Все будет хорошо, поверь. Я позвоню сразу же после разговора с Хавьером.

— Если тебе позволят, — буркнул Тоби. — Господи, что я скажу твоему брату…

Он не смог закончить предложение, так как Полина зажала ему рот рукой, при этом рассмеялась, что невероятно разозлило его.

— Безрассудная идиотка! — Тоби схватил Полину за плечи и с силой тряхнул. — Ты идешь на встречу с монстром, а ведешь себя так, будто собираешься в зоопарк. Нельзя столь беспечно относиться к происходящему! Это не увеселительная прогулка! Неизвестно, чем закончится разговор с Хавьером, поэтому не делай вид, глупая девчонка, что тебе весело и не страшно.

— Мне действительно не страшно. И не стоит думать, что я легкомысленна и беззаботна. Я прекрасно знаю, с кем встречусь через несколько часов. Хавьер — убийца, забыть об этом невозможно. Злобное, коварное чудовище. Но вместе с тем это нежный и любящий старик. Так что сейчас я иду не к первому Хавьеру, а ко второму. Поверь, он не причинит мне вреда. А за то, что назвал меня девчонкой, отдельное спасибо. Очень лестно слышать подобное от человека, который младше тебя на несколько лет.

— Месяцев, — улыбнулся Тоби, правда, натянуто. — Но акцент был на слове «глупая». Мнение мое по этому поводу не изменилось. Я все еще сомневаюсь в твоих умственных способностях, как и в своих, иначе не позволил бы втянуть себя в эту авантюру.

— «Папас» — это кафе? — Полина быстро сменила тему, взяла Тоби за руку и повела его к припаркованной недалеко от входа в отель машине.

— Нет, аптека. Конечно, кафе!

— Я не голодна, более того, о еде даже думать неприятно. Но кофе выпью обязательно.

— Все-таки тебе страшно, — довольно протянул Тоби.

— Не страшно, — поправила его Полина, — а беспокойно. Хотя, наверное, это одно и то же, потому что и то, и другое выражается в волнении, в ожидании опасности. Так что, Тоби, я не безрассудна и не легкомысленна. Признаюсь, мне боязно, но страх не владеет моим телом. И мысли свежие, чистые, так как понимаю, что бояться стану после разговора с Хавьером, не сейчас, когда ситуация все еще остается непонятной и туманной. Поэтому давай спокойно позавтракаем, а после ты отвезешь меня к школе, где учится Нина. Хочу увидеть ее. Стоп, не начинай! — Полина предупредительно подняла руку. — Подходить к девочке не стану, посмотрю издалека.

Тоби, казалось, немного успокоился, в «Папас» даже пытался шутить, но Полина видела, как нелегко ему удается поддерживать это непринужденное общение. Он рассказал забавную историю «ночного» кафе, на первый взгляд обычной забегаловки с простеньким интерьером и заспанными официантами, оказавшегося при более детальном рассмотрении весьма уютным местом, где подавали вкусные блинчики в карамельном сиропе и настолько ароматный кофе, что от его запаха шла кругом голова.

Время пролетело незаметно, утро окончательно вступило в свои права, солнце осветило прибрежную линию и ярко отражалось в желто-зеленых водах залива. Влажность стала нестерпимой, Полина почувствовала, как от легкого ветерка и палящих лучей кожа покрылась липкой пленкой пота и пыли. В машине Заяц включил радио, чтобы немного, как он объяснил, расслабиться. Заводная музыка раздражала; все же Полина старалась улыбаться, но когда он остановил старенький «Форд» недалеко от школы, где училась Нина, и выключил магнитолу, с облегчением вздохнула.

— У нас есть еще несколько минут, — сказал Тоби, посмотрев на часы. — Машина будет здесь в восемь сорок пять. Хавьер никогда не опаздывает.

— Надеюсь, твое корыто не привлечет внимания стражей порядка, — заметила Полина, осматриваясь по сторонам. — Здесь ездят крутые авто, и мы очень выбиваемся из общей картины.

— Полицейских рядом нет, а школьной охране мы неинтересны. Да и стоим далеко, поэтому не волнуйся.

— И ты расслабься.

Полина с нежностью посмотрела в горящие тревогой глаза и ободряюще похлопала по бледной щеке. Раньше они никогда не были близкими друзьями, относились друг к другу мягко, но вместе с тем бесцеремонно, позволяя взаимные насмешки и язвительные «уколы». Все же Заяц никогда не забывал, что Полина приходится сестрой боссу, а она всегда помнила, что общается с коллегой. Теперь же границы исчезли, не стало начальников и подчиненных, остались лишь мужчина и женщина, искренне переживающие за благополучие каждого. Полина видела, насколько сильно нервничает Тоби, но не могла успокоить его, потому что не знала, как это сделать. Любые слова покажутся в подобной ситуации бесполезными, еще больше заставят переживать. Все же Полине хотелось сказать что-нибудь ободряющее, но вместо этого она лишь потянулась к Зайцу, с нежностью погладила горячую шею и мягкие рыжеватые волосы. Он обнял ее, сильно и властно, что Полине очень понравилось. Она громко засопела, заставив Тоби усмехнуться.

— Знаешь, уезжай прямо сейчас. Мне так будет легче. Во всяком случае, во время разговора с Хавьером я не стану искать глазами твою машину и не подвергну тем самым тебя опасности.

— Хорошо, — с неохотой согласился Заяц. — Даю три часа, потом ты должна позвонить. В противном случае в двенадцать пятнадцать я сообщу Майклу, где ты и с кем.

— Договорились, — Полина открыла дверцу.

Она неспешно двинулась к центральному входу школы, где останавливались машины, из которых выбегали шумные подростки и неслись к ступеням. У невысокой кованой ограды Полина присела на каменный выступ и проследила за «Фордом» Тоби, который выехал на проезжую часть, исчез в потоке других машин. Внимательно принялась следить за подъезжающими автомобилями, стараясь не пропустить нужный. Сердце отчаянно колотилось в груди в предвкушении минуты, когда она, наконец, увидит Нину. Полина прошла еще немного вперед, чтобы лучше рассмотреть девочку, однако интуиция подсказала, что этого не стоит делать. Нельзя было допустить, чтобы Нина заметила ее, так как эта несвоевременная встреча нарушила бы планы. Во избежание подобного Полина вернулась назад, однако не настолько далеко, чтобы вовсе не видеть ее лица. Она проводила глазами очередной черный «Мерседес», проехавший мимо по узкой дорожке, с надеждой вгляделась в затемненные окна и замерла, когда с водительской стороны показалась высокая черноволосая дама в светло-сером строгом костюме и открыла заднюю дверцу. На тротуар выпрыгнула худая девочка в такой же форме, какую носили все дети этого заведения. Полина подалась вперед, с жадностью рассматривая ее. Нина очень вытянулась за то время, что они не виделись, утратила очарование, которым обладала, став угловатой и несколько нескладной. Щеки ее уже не были такими круглыми, как раньше, опали, приподняв скулы. Волосы заметно отросли и были собраны в две аккуратных косы, лежащие на плечах.

Девочка улыбнулась, взяла рюкзак из рук старика, вышедшего из машины, и быстро закивала в ответ на его слова. Полина подавила желание подойти ближе, чтобы услышать, о чем они говорят, наоборот, прижалась к кустам, стараясь слиться с зеленой листвой. Она с неприязнью смотрела, как Нина обнимает Хавьера, а тот ласково касается губами волос девочки. Эта картина, наполненная любовью и нежностью, вызывала протест внутри, потому что к такой «мерзости», как Хавьер, по мнению Полины, нельзя было испытывать никаких чувств, кроме ненависти. Но Нина, похоже, думала иначе. Она доверчиво улыбалась старику, охотно подставила лоб для поцелуя и сама коснулась губами щеки деда. У Полины руки задрожали от обиды, настолько естественно милым выглядело это прощание. Было страшно думать о том, что малышку целует старик, который убил ее отца, а девочка не знает, с каким чудовищем живет. Впрочем, судя по тому, что сейчас происходило, для нее он был и навсегда останется самым нежным и любящим дедушкой, тем, кто дарит тепло и никогда не причинит боль.

Когда девочка оставила Хавьера и побежала к зданию, стилизованному под викторианскую эпоху, Полина с облегчением вздохнула. Нина не заметила ее, присоединилась к шумным подружкам и вместе с ними исчезла внутри. Чтобы не упустить Хавьера, Полина быстрым шагом направилась к его машине и, подойдя, нагло взяла старика под локоть.

— Здравствуйте, сеньор Меркадос. Как поживаете?

Для нее было радостью видеть, насколько резко изменилось настроение старика. Та половина лица, которую пересекал шрам, задергалась и мелко задрожала. Затянутый белой пленкой глаз стал еще белее, чем был до этого. А второй, здоровый, так ярко вспыхнул, что, казалось, разлетится на мелкие кусочки от напряжения. Тонкие губы утратили цвет и растянулись в улыбке, за которой четко улавливался гнев. Похоже, старик испытывал не страх, как показалось Полине вначале, а ярость.

Полина быстро отметила, что дед, в отличие от Нины, повзрослевшей и изменившейся внешне, остался прежним. Волосы были той же длины, что и раньше, тонкие, белые, собранные в хвостик на затылке. Узкоплечий и поджарый, как танцор, дон Хавьер выглядел весьма неплохо для человека, разменявшего седьмой десяток. Полина вспомнила рассказ Тоби о любовницах старика и улыбнулась, вполне понимая, отчего женщин влечет к нему. Наверняка он охотно одаривал их подарками, впрочем, щедрость здесь уходила на второй план. На первом месте оставалась явная физическая привлекательность, как бы смешно это ни звучало в отношении шестидесятилетнего ловеласа. Сильный и властный, способный защитить и дать почувствовать себя в безопасности; такие мужчины всегда будут нравиться женщинам, вне зависимости от своего возраста. К тому же Хавьер выглядел лощеным и ухоженным, от него приятно пахло парфюмом и веяло изысканностью, присущей людям высшего круга. Подобная утонченность, смешанная с интуитивным ощущением чего-то дикого и опасного, вызывала желание прикоснуться к миру этого харизматичного человека. Однако Полина прекрасно знала, кто именно стоит рядом, поэтому не обольщалась и не поддавалась его обаянию, заодно не позволяла себе испытывать превосходство, понимая, что перевес на ее стороне слишком мал и вызван лишь неожиданным появлением. Главное, чтобы Хавьер не догадался, что, кроме этой карты, у нее больше не было ни одного козыря. Поэтому Полина не стала демонстрировать излишнюю наглость, но старалась выглядеть уверенной.

— Доброе утро, мадам Матуа. — Дон Хавьер едва заметно приподнял уголки губ. — У меня все хорошо, во всяком случае, так было до вашего появления.

Полина хотела услышать в его голосе страх, однако вынуждена была признать, что старик держится хладнокровно.

— Все в порядке, Инес, — обратился он к женщине, свирепо уставившейся в лицо Полины. — Итак, мадам Матуа… — Хавьер намеренно замолчал и пошевелил бровями, предлагая гостье первой начать разговор, затем посмотрел в сторону школы, откуда донесся звонок, оповещающий о начале занятий.

— Наверное, вы хотите пригласить меня на кофе, — сказала Полина.

— Не хочу, но приглашаю, — Хавьер сделал шаг в сторону и указал рукой на заднее сиденье. — Прошу вас составить мне компанию, мадам Матуа. При других обстоятельствах я был бы рад оказаться в обществе столь красивой спутницы, но, увы, сейчас наша встреча не вызывает у меня приятных эмоций.

— Как жаль, — коротко бросила Полина, удобно устроившись в машине.

— Едем домой, — обратился Хавьер к Инес, присел рядом с Полиной и снова повернулся в сторону здания, в котором несколько минут назад исчезла Нина.

Поездка заняла всего двадцать минут, но в течение этого времени в салоне стояла такая гнетущая тишина, что, если бы машина еще хоть немного задержалась в пути, Полина наверняка не выдержала бы и первой начала разговор. Вместе с тем она понимала, что подобная поспешность будет выглядеть нелепо и выставит ее в невыгодном свете. Своим спокойным молчанием она убеждала Хавьера в том, что ничего не боится, полностью контролирует ситуацию и может повременить с беседой. Она с усмешкой наблюдала за Инес, которая пристально всматривалась в идущие позади них машины. Дамочка явно пыталась вычислить слежку и была бы очень удивлена, узнав, что единственный человек, осведомленный о местонахождении Полины, сейчас находился далеко от того места, куда они направлялись.

Дон Хавьер вдруг взял Полину за руку и, поднеся к губам, легко прикоснулся к запястью. Это было неожиданно, но она постаралась не выказывать удивления, лишь смущенно улыбнулась.

— Как именно? — спросил Хавьер, бережно положив руку Полины ей на колено.

— Проще, чем вам показалось бы, — ответила она, догадавшись, что он имел в виду.

— Вы снова рискуете.

— Не так, как в нашу первую встречу, — Полина перестала улыбаться. — Сейчас все иначе. Во избежание недоразумений сообщу сразу — я здесь не одна. В эту минуту за нами наблюдают, по крайней мере, несколько десятков глаз. Мои люди немедленно придут на помощь, если ситуация выйдет из-под контроля. — Она тут же пожалела о своих словах, испугавшись, что Хавьер попытается проверить, насколько реальны ее слова, поэтому быстро добавила: — Возле школы осталось две машины. По моему сигналу, или же в случае ваших неосторожных действий, Нину немедленно заберут.

— Я все понял. Вы действительно очень хорошо подготовились. Браво!

— Не паясничайте, — жестко оборвала его Полина и отвернулась к окну, разглядывая шикарные частные владения, мимо которых быстро ехала машина.

Белые особняки, утопающие в зелени, мощенные булыжником дорожки, бассейны, дорогие автомобили — все выглядело чересчур роскошным, и Полина уже давно привыкла к обеспеченной жизни и всем ее атрибутам, однако знала, что истинное богатство никогда не выставляется напоказ, в особенности столь кичливо. Главное в деньгах — это аристократичная подача, утонченность, вызывающая восхищение. Именно такие эмоции вызывала у Полины Ребекка, мачеха ее братьев, дворянский род которой имел многовековую историю. Она жила в старинном особняке в одном из лучших районов Лондона, владела многомиллионным состоянием, ездила в офис на «Роллс-Ройсе», однако ни один человек не увидел бы в ней и ее образе жизни надменности или, еще хуже, высокомерной презрительности. Богатство и простота — несовместимые качества, тем не менее Бек, как и другие миллионеры, знакомые Полине, умела изящно балансировать между тщеславной гордостью и полным отсутствием пафоса. Здесь же, в солнечном пригороде, на губах чувствовался неприятный привкус элитарности, причем пустой, ничем не подтвержденной.

Вероятнее всего, неприязнь Зайца к Буэнос-Айресу подействовала на нее либо присутствие рядом Хавьера, от которого буквально исходили волны гнева. Полина не стала разбираться, почему воздух в этом месте кажется ей горьким, сосредоточилась на мыслях о предстоящем разговоре.

Она отвлеклась от размышлений, проследив за ходом машины, которая свернула в зеленый переулок и остановилась перед высокими воротами, которые медленно открылись. «Мерседес» проехал к двухэтажному современному строению с огромными окнами и большой террасой, увитой белыми розами. Дверца перед Полиной открылась, и она вышла наружу. В трехстах метрах от дома виднелась желтая полоска пляжа, на который набегали серебристо-голубые волны. Прекрасный пейзаж несколько отвлек, но она быстро собралась и повернулась к Хавьеру, в эту минуту дающему тихие указания Инес. Та внимательно выслушала, бросила на Полину взгляд, в котором странным образом смешались пренебрежение и уважение, затем снова села за руль и выехала за ворота. «В школу помчалась, — догадалась Полина. — Понервничай, старый козел», — улыбнулась она, сделав несколько шагов в направлении залива. Вместе с тем она понимала, что, стараясь напугать Хавьера, ей не следовало перегибать палку. Человек, излишне возбужденный, может сотворить много глупостей, и дон Хавьер не был исключением. До этого момента он хорошо держался, но, если Полина продолжит в том же духе, ежесекундно демонстрируя свое превосходство, старик начнет нервничать и, не дай бог, поймет, что терять ему уже нечего. В этом случае последним пристанищем мадам Матуа будет не маленькое тихое кладбище лет через пятьдесят, как она мечтала, а песок под какой-нибудь местной пальмой.

Нечто холодное и мокрое коснулось ее лодыжки. Полина осторожно обернулась и, заметив двух красавцев доберманов, которых видела уже не в первый раз, без тени испуга произнесла:

— Хаба и Хали. Помню вас.

— Как и они, — сказал Хавьер и указал рукой на дорожку, пролегающую возле розовых кустов.

Полина поняла, что в дом ее не пригласят. С одной стороны, хотелось посмотреть внутреннее убранство, с другой — она мечтала быстрее покончить с формальностями и приступить к беседе. Поэтому даже обрадовалась тому, что разговор состоится на улице, где можно было ощущать широту пространства и не чувствовать себя словно в клетке. Тихо ступая по гладким плитам, она спускалась вниз следом за доном Хавьером, который вдруг резко остановился и повернулся к ней.

— Вы вооружены?

— В этом нет надобности. К тому же вы опоздали с вопросом. Нужно было раньше проверить наличие пистолета у меня под платьем.

Только в этот момент Полина заметила, что они говорят на французском, и это заставило ее улыбнуться. Как ни странно, но люди всегда переходят на тот язык, с которого началось их общение. Она пояснила Хавьеру значение своей улыбки, так как увидела недоумение в его лице. Тот кивнул и усмехнулся.

— Верное замечание. Итак, что предложить вам выпить?

— Воды, — попросила Полина и увидела, что один из охранников, которые ни на шаг не отступали от хозяина и его гостьи, изменил направление движения и пошел к дому.

Дон Хавьер подвел Полину к большой беседке, в которой располагались мягкие широкие диваны, а в центре стоял низкий столик, предложил располагаться, сам же подошел к перилам и, облокотившись, вгляделся в горизонт. Она остановилась рядом, совсем близко, словно давала понять, что теперь никогда не упустит его из виду.

— Слышал, вы потеряли брата. — Дон Хавьер повернулся к ней. — И компанию, — добавил он, и уголки его губ язвительно дрогнули. — Какая из потерь огорчила вас больше?

— Обе, разумеется, — в тон ему ответила Полина. — Вы хорошо осведомлены о моих утратах. Зачем вас понесло в эту дыру?

— Покончим с предисловиями. — Дон Хавьер нетерпеливо постучал пальцами по деревянным перилам. — Что вы намерены предпринять?

— У меня только один вариант: вы вернете мне Нину.

— Сегодня?

Она с улыбкой приподняла брови, но внутренне испугалась, не зная, что ответить. Ей было несложно в кратчайшие сроки организовать для девочки разрешение на выезд за границу или новый паспорт, если первое окажется недоступным. О подобных мелочах Полина даже не думала, так как могла решить задачу гораздо сложнее. Она размышляла над тем, какие действия предпримет дон Хавьер, зная, что ему придется расстаться с девочкой.

— Буду честной, — Полина отвлеклась на мгновение, посмотрев на охранника, который принес поднос с кофе и графином холодной воды, затем быстро исчез, когда Хавьер легким кивком головы приказал ему удалиться. — Я не хочу пугать Нину, рассказывая, кем на самом деле приходится ей «любимый» дедушка. Она ведь считает вас дедушкой, не так ли?

— Да.

— Поэтому мне… — продолжила Полина, но дон Хавьер перебил ее:

— Предлагаю сделку. Я расскажу правду, как именно получил Нину.

— Здесь нет тайны. Вы убили ее отца.

— Но вы не знаете, кто мне помог.

— Ваши сообщники меня не интересуют.

— А если я скажу, кто стоит за всем тем, что сейчас происходит в вашей семье? — хитро прищурился дон Хавьер.

— Прекратите, — рассмеялась Полина, но сама поняла, что смех ее звучит неубедительно, слишком надрывно и истерично. — Черт, Хавьер! — уже злобно усмехнулась она. — Ради того, чтобы я не открыла девочке ваше истинное лицо, вы готовы на все. Грязно играете, но на вашем месте я поступила бы так же.

— Неужели? — Ирония послышалась в его голосе.

— Вы украли ребенка, убили ее отца, можете убить и меня, только бы сохранить семью. Вам ведь это нужно было? Тепло и нежность? Я знаю, как погибла ваша сестра…

— Нет! — воскликнул Хавьер.

Отдыхающие на полу доберманы мгновенно среагировали и вскочили. Один из них, повернувшись к Полине, оскалился, второй смотрел на хозяина, словно ожидая команды к действию.

— Спокойно, — дон Хавьер погладил каждого из них по спине, затем ободряюще улыбнулся испуганной Полине. — Это и к вам относится. Не желаю слышать о своей сестре. Нина и она — два разных человека, и я прекрасно отдаю себе отчет в этом. Две судьбы, не имеющие друг к другу никакого отношения. Но вы правы, теперь Нина — моя семья, и чтобы сохранить ее, я готов рискнуть. — Он замолчал, подошел к подносу, налил из кувшина воду в стакан и подал его Полине. — Насколько понимаю, я — под колпаком? Не имея серьезной поддержки, вы сюда не явились бы. Иначе я посчитал бы вас сумасшедшей. Значит, сейчас перевес не на моей стороне, и я, разумеется, стану играть на ваших условиях. Но прежде чем вы скажете, как намерены поступить, я еще раз прошу подумать над моим предложением. Я скажу, кто отобрал вашу компанию и убил вашего брата Алекса.

Полина пришла в замешательство от последних слов дона Хавьера. Сначала перехватило дыхание, потом она испытала гнев, который проник даже в кончики пальцев. Захотелось подойти к старику и, сомкнув пальцы на его шее, перекрыть кислород. Смотреть, как он дергается в предсмертной агонии, радоваться синеве на губах, а после бросить его на деревянный пол и бить ногами уже мертвое тело.

— Мечтаете меня убить? — улыбнулся Хавьер. — Не вы первая. — Он снова облокотился о перила, повернувшись к морю.

— Говорите, — сквозь зубы потребовала Полина.

— Не сейчас.

— Какой вы забавный. Выбросили передо мной мулету[6] и думаете, что я не затопчу вас? К тому же я не настолько глупа, чтобы поддаться на подобный фарс.

— Я не считаю вас глупой, скорее опрометчивой, нетерпеливой и слишком упрямой. Вы ведь можете получить ответ на многие вопросы, однако даже не желаете выслушать.

— Но вы же не хотите говорить! Хотя… — тихо засмеялась Полина. — Я поняла. Вы пытаетесь выкупить Нину?

— Время. Я покупаю время, которое могу провести с ней. Знаю, что вы легко можете разрушить ее любовь ко мне. Прошу вас не делать этого. Пусть воспоминания о дедушке останутся хорошими. Не стоит портить девочке жизнь, — дон Хавьер говорил отрывисто и в повышенном тоне, что демонстрировало важность просьбы. — Дайте мне время, чтобы насладиться… пару недель. У нее завтра начинаются каникулы.

— Взамен на вашу тайну?

— Разве она вам не интересна?

— Весьма. Вы же понимаете, что не сможете снова убежать? — Полина окинула его снисходительным взглядом, радуясь, как легко и быстро смогла переиграть столь опытного и опасного хищника, но тут же поникла, до нее дошел истинный смысл предложения дона Хавьера.

Находясь здесь, на задворках мира, старик знал обо всем, что происходит в ее жизни. Ему был известен убийца Алекса, тот, кто лишил братьев компании, которую они строили почти двадцать лет и потеряли едва ли не за месяц. Означало ли это, что старик был лично знаком с человеком или людьми, на которых лежала ответственность за случившееся? Если да, то дон Хавьер имел в союзниках опасного «друга» и именно его он готов сдать ради двух недель общения с Ниной? Полина не могла не согласиться с тем, что предложение было более чем заманчивым. С презрением, направленным на себя, она поняла, что Нина отошла на второй план, и устыдилась, насколько легко дон Хавьер сумел переключить мысли с одной проблемы на другую.

— Не корите себя, — услышала она голос старика и еще больше разозлилась, потому что он чутко прочувствовал ее настроение.

— Да идите вы…

— Значит, договорились?

— Я даю вам десять дней, начиная с сегодняшнего, — кинула она и отошла в сторону. — Не пытайтесь уехать, причинить мне или моей семье неприятности. Любое недоразумение с вашей стороны, и я разрываю соглашение. Сейчас и вы, и Нина находитесь под наблюдением, поэтому советую не выезжать за пределы города. У вас слишком мало людей и возможностей в сравнении с тем, каким арсеналом средств обладаю я, — врала Полина так нагло, что и сама поверила.

— Не преувеличивайте, — остановил ее дон Хавьер, но тут же склонил голову, демонстрируя покорность, что сбило Полину с толку, так как она увидела в этом действии элемент игры, которую не могла понять.

С одной стороны, она чувствовала, что загнала старика в угол, с другой, понимала — он не был так слаб, каким хотел казаться. В любом случае выход был один: принять предлагаемые условия. Таким образом, она убьет двух зайцев одновременно, а именно подготовится, чтобы вывезти Нину из страны, и заодно узнает имя человека, который ведет с ней и ее семьей непонятную войну. Впервые Полина посмотрела на ситуацию под новым углом и была благодарна Хавьеру за то, что он заставил увидеть все в другом свете, пусть и таким нелепым образом. Она почувствовала себя рыночным торговцем, который набивает цену своему товару. И товаром этим была Нина, ребенок, живой человек, не заслуживающий подобного отношения. Тоби оказался прав, назвав ее безрассудной, так как своими неразумными действиями она запустила ход игры, которую была не способна контролировать. Полина необоснованно рисковала, решившись на встречу с Хавьером. Отчасти все пошло не так, как она предполагала. Уж слишком легко он сдал свои позиции, чересчур быстро нашел выход из ситуации, и это говорило об одном — Полина обманулась, посчитав, что он заглотнул наживку. На самом деле на крючок попалась она, но, окрыленная легкой победой, в которую Хавьер заставил поверить, не заметила того, как ловко ею манипулировали.

Задумчиво Полина присела на ступеньку и посмотрела на Хавьера, который тихо устроился рядом.

— Вам ведь известно, что я лгу, — сказала она, не спрашивая, а утверждая.

— Здесь только один ваш человек, но вы были так убедительны в своих угрозах, что я почти поверил. — Дон Хавьер едва заметно улыбался. — Увы, я обнаружил вашего парня слишком поздно, чтобы вовремя избавиться. Он уже успел предупредить вас, где мы находимся.

— Зачем тогда вы разыграли весь этот фарс?

— Кто еще знает, что вы вылетели в Буэнос-Айрес и по каким причинам? — вопросом на вопрос ответил дон Хавьер.

— Тоня.

— Ваша подруга? — словно вспоминая девушку, мечтательно улыбнулся дон Хавьер, затем поднялся и отряхнул светлые, слегка измявшиеся льняные брюки. — Если вы не вернетесь домой, она наверняка расскажет обо всем вашему брату. Насколько мне известно, мистер Фрейман не так горяч в своих действиях, как вы. Он строг, логичен и весьма рассудителен. К тому же его мачеха, мадам Хейз, имеет большое влияние как в политических, так и бизнес-кругах. Стоит им объединиться, к тому же привлечь на помощь полицию, Интерпол и другие службы, мне не устоять. Поэтому я предпочитаю решить все вопросы непосредственно с вами, чувственной и…

— Тупой, — закончила за него Полина.

— Не будьте столь жестоки к себе. Вы нежная, жертвенная, любящая. Я могу долго продолжать, потому что искренне восхищаюсь вами.

— Не забывайтесь, Хавьер, мы с вами не друзья, и я здесь не для того, чтобы слушать льстивые сказки. — Полина поднялась и взяла стакан с водой.

— Может, желаете вина или чего-нибудь крепче? — радушно предложил дон Хавьер, и Полина горько усмехнулась тому, насколько быстро они поменялись ролями: всего несколько минут назад казалось, будто она является хозяйкой положения, теперь дед стал режиссером пьесы, финал которой все еще оставался непонятным.

— Нет, — отказалась она. — И без алкоголя я не в состоянии трезво оценить обстановку. Если выпью, станет еще хуже. Для чего вы подыграли мне?

— В ваших глазах я, разумеется, убийца, но порой мы делаем страшные вещи, потому что любим. По-другому не получается. Я подтверждаю каждое свое слово и готов обменять девочку на ту информацию, которую имею. Соглашайтесь, ведь это устроит нас обоих.

— Вы ставите меня в дурацкое положение.

— Давайте отбросим сантименты, — всплеснул руками Хавьер, — забудем о ненужных нравственных принципах. Все это мешает жить. Будем реалистами, пусть и лишенными моральных устоев. Я покупаю спокойствие, вы — обретаете истину. Ситуацию не изменишь. Для всего мира Нина погибла вместе с отцом. Теперь она Нина Анабель Меркадос, моя единственная внучка, которая получит от жизни все, чего достойна, и даже больше. Никто не сможет любить ее сильнее, чем я. Рано или поздно, но вы уступите мне, потому что для вас, несмотря ни на что, Нина является лишь разменной монетой. Для меня же она — вся жизнь, воздух, которым я дышу, мое счастье.

Полина молчала, слушая это эмоциональное признание. Его слова были правдивы, оттого и горьки на вкус. Он тонко указал на корыстность и мелочность мадам Матуа, правда, старался быть вежливым, чего Полина явно не заслуживала. Как павлин, она распустила перед ним свой хвост, теперь же поджала, увидев, что начинает проигрывать.

— Все же вы способны омрачить мою жизнь, — продолжал дон Хавьер. — Я даже могу проиграть, так как иногда в игру вступают силы, мне неподвластные. Если бы я жил один, ваши угрозы были бы мне не страшны. Но теперь, когда в моей жизни появилась Нина… Куда бы мы ни уехали, страх быть пойманным всегда будет преследовать меня. К тому же я не хочу быть беглецом, не в том возрасте. Хочу спокойной жизни, рядом с внучкой, которую люблю. Больше ничего. Конечно, можно это получить, избавившись от вас и вашего Тоби. Но этим поступком я выпущу джинна из бутылки.

— Майкла?

— О нет, — со странным беспокойством в голосе проговорил дон Хавьер, налил себе в чашку уже остывший кофе и задумчиво пригубил. — Забирайте своего мальчика, Полина, и сегодня же улетайте домой.

— Но вы же…

— Всегда выполняю обещанное.

— Вы уже обманули меня однажды, — напомнила Полина.

— Не в этот раз. Я пришлю к вам курьера с… — Хавьер пошевелил пальцами, подыскивая нужное слово, — фактами. Называйте как угодно. Но как только получите информацию, вы забудете обо мне и Нине. И никому не скажете, кто вам помог.

Полина кивнула, не в силах произнести ни слова. Хавьеру, оказалось, было достаточно этого сухого подтверждения. Он достал из кармана брюк телефон и дал короткие указания одному из охранников. Вскоре здоровенный красавец с блестящими черными волосами и наглым взглядом спустился к беседке и остановился на почтительном расстоянии, ожидая, когда хозяин простится с гостьей. Дон Хавьер сделал галантный поклон, взял Полину за руку и поцеловал холодные, несмотря на жару, пальцы.

— Вы меня позабавили своей горячностью, — сказал он. — И одновременно удивили. Признаюсь, мне никогда не приходилось встречать на своем пути таких женщин, как вы. Впрочем, я ошибся. Тони, ваша подруга, столь же пылкая и самоотверженная. Вам повезло иметь такого друга.

— Повезло, — эхом повторила Полина и облизала сухие губы.

— Прощайте.

Хавьер еще раз дотронулся губами до холодных пальцев женщины, трогательной, вызывающей жалость и, к его удивлению, страх. Он боялся Полины Матуа, ее непредсказуемости и излишней чувственности, которыми порой невозможно было управлять. Но еще больше он страшился последствий своих действий. Удрученный и растерянный, Хавьер присел на краешек дивана, со странной тяжестью внутри провожая взглядом тоненькую фигуру. Каштановые волосы мадам Матуа красиво блестели в лучах полуденного солнца, кожа стройных ног золотилась. «Черт бы тебя побрал и всех тебе подобных! — выругался он и прилег на мягкие подушки, вспоминая лицо Полины, нежные губы, изящную линию шеи и грудь в вырезе платья. — Хороша! Не зря он тебя так любит».

Сев в машину, Полина ненадолго задумалась, снова прокручивая в голове разговор с Хавьером. Затем беспокойно посмотрела на часы, проверяя, не опоздала ли со звонком Зайцу, который должен был поднять тревогу в случае ее молчания. Время приближалось к условленному. Она отправила Тоне короткое сообщение, в котором сообщила, что возвращается домой, после позвонила Тоби.

— Собирай чемодан и приезжай ко мне в отель, — сказала она. — Мы летим домой. Я постараюсь достать билеты на сегодняшний рейс.

Глава 4

Тринадцать часов полета пролетели незаметно, наверное, оттого, что Заяц болтал без остановки, веселился, как ребенок, которого родители ведут в парк аттракционов. Он даже петь пробовал, чем весьма рассмешил пассажиров, устало ожидающих конца длительного перелета, и бортпроводниц, снисходительно поглядывающих на беззаботного, слегка опьяневшего от двух бокалов шампанского мужчину.

— Уймись, наконец, — попросила его Полина. — А то выдадут парашют и попросят удалиться.

На самом деле она была рада детской веселости Тоби, потому что легкий смех, ничего не значащая, но вместе с тем очень увлекательная болтовня о его мытарствах в Буэнос-Айресе отвлекли от гнетущих мыслей. После разговора с доном Хавьером в душе остался неприятный осадок поражения. Стыд за проявленное малодушие обжигал изнутри, заставляя щеки гореть от вины и возмущения. К счастью, Тоби не заметил подавленного настроения Полины, был слишком увлечен разговорами о месте, куда больше не намеревался возвращаться, и мечтами о доме, который увидит через несколько часов. Впрочем, сама Полина проявила в этой непростой для нее ситуации недюжинный актерский талант, обманув чутье Зайца, умело уведя его внимание от дона Хавьера и Нины. Коротко описав встречу со стариком, заверила, что довольна результатами, но теперь вынуждена вернуться в Лондон, чтобы обдумать дальнейшую стратегию. «Ты действительно свободен», — закончила короткий рассказ Полина, захотела посмеяться над тем, что шпионские качества Тоби оставляют желать лучшего, раз Хавьер обнаружил слежку, но решила не омрачать радостного настроения своего верного и на данный момент единственного помощника.

Глядя в иллюминатор, Полина вспоминала безмятежное лицо Нины, которая прощалась с «дедушкой» перед началом занятий, и напряженно размышляла, правильно ли она поступила, согласившись на предложение дона Хавьера. С одной стороны, на кону стояло будущее ребенка, с другой — корыстный интерес самой Полины. Она знала, что может навредить Хавьеру, заставить его бежать из Аргентины, прятаться от Интерпола и полиции, но будет ли от этого счастлива Нина, которая уже наверняка привыкла к «новой» жизни с любимым дедушкой. Этот вопрос не давал покоя, к тому же являлся единственным оправданием, почему Полина летела домой «поджав хвост». Азарт, с которым она готовилась вступить в бой за девочку, испарился. Место его занял мелочный интерес к раскрытию тайны, обещанному Хавьером в ответ на проявленную лояльность. Ущемленная гордость тем не менее не желала замолкать. Полина хотела напиться, чтобы заглушить противный внутренний голос, который издевательски нашептывал о поражении и проявленной слабости, но решительно отказалась даже от шампанского, понимая, что алкоголь заставит испытывать еще большее чувство вины. Заяц же выпил и свою порцию, и Полины, попросил добавки и восторженно потер ладони.

— Как хорошо, что мы успели на этот рейс, — сказал он. — Ты воспользовалась связями, чтобы получить билеты? — И, увидев утвердительный кивок, продолжил: — Всякий раз поражаюсь тому, как умело ты решаешь некоторые вопросы. Достать два места за час до вылета, когда Рождество на носу и свободных мест…

— Было вполне достаточно, — закончила Полина, недовольная этой слишком мелкой в ее понимании похвалой. — Напомнить тебе, чем я занималась последние пятнадцать лет?

— Не стоит. Мне уже понятно, к чему ты клонишь.

— Вот и хорошо, — Полина отвернулась к иллюминатору, придирчиво осмотрев небо, словно пыталась отыскать в его совершенной красоте какие-то изъяны. — Я спишу твой восторг на радость из-за возвращения домой. Иначе заплачу от обиды, если ты восхитился таким пустяком. Это же обычные билеты, на обычный рейс!

— В бизнес-классе, — улыбнулся Тоби.

— Ничтожная мелочь в сравнении с тем, что мне приходилось делать раньше.

Зайца не смутил ее настрой, он не прекратил веселиться, постоянно дергал Полину за руку, привлекая внимание, фантазировал, как проведет предстоящие праздники в компании семьи и друзей и чем займется после продолжительного отдыха, который намеревался себе устроить.

— А ты?

— Что я? — усмехнулась Полина. — Мои каникулы начались давно, с того момента, как мы потеряли компанию.

— Прости. Я не забыл о том, что случилось. Как и о твоей просьбе.

— Какой именно?

— Ты просила заняться «AstorParis», — напомнил Заяц. — Или это уже не актуально?

— После поговорим. — Полина прикрыла лицо ладонями и вдруг рассмеялась. — Тоби, помнишь, как ты однажды «охотился» за любовником мистера Гордона, сам притворился геем и всю свою команду заставил изображать гомиков, только бы попасть в тот клуб, где веселилась «жертва»?

— Помню. Может, тебе известно, чем сейчас занимаются мои ребята? Я с ними давно не разговаривал. Вернее, Кори звонила на прошлой неделе, но напустила туману, когда я спросил, на кого она работает.

— Все они заняты в «AstorParis». Деятельность та же. Знаешь, новое агентство переманило практически всех наших клиентов, заодно и сотрудников. Самые верные держались до последнего, надеясь, что мы сможем устоять. Увы, этого не произошло. Поэтому клиентам Майкл посоветовал воспользоваться предложением «AstorParis», а коллегам, которые отказались перейти в конкурирующее агентство, помог найти новую работу.

— И что за предложение, от которого клиенты не смогли отказаться? — с наслаждением потягивая шампанское, спросил Тоби, пытаясь за беззаботностью тона скрыть огорчение.

— Тот же спектр услуг, что был представлен в «VIP-life». Поверь, ничего нового и интересного. Только в отличие от нас, которые никогда не делили клиентов на первый и второй сорта, они ввели ранги. Придумали vip-карты, бонусы. Но по сути, изменилось только название компании и ее владельцы, все остальное осталось прежним.

— Какие ранги?

— По финансовой состоятельности. Чем больше счет у тебя в банке, тем лучший «консьерж» тебя обслуживает.

— Но подобная ситуация была и в нашем агентстве, — усмехнулся Тоби. — Ты, например, как и все управляющие филиалами, работала только с элитой. Рыбок поменьше обслуживали ребята проще.

— Но мы никогда не афишировали кастовость системы и к каждому клиенту относились, будто он единственный и, соответственно, самый любимый.

— Как случилось, что они вас сбросили с пьедестала? Ведь лучше агентства, чем «VIP-life concierge», на рынке услуг не было. Это ведь не за один день случилось. Для того чтобы сместить вас, нужна была тщательная подготовка и, главное, люди, до мелочей владеющие ситуацией внутри компании. Ведь чтобы переманить клиентов, недостаточно знать только их имена, но и слабые, а также сильные места. В конце концов, нужно было не ошибиться в том, какую конфетку им предложить, чтобы заинтересовать. А партнерская база? Вы нарабатывали ее годами…

Полина задумчиво слушала его и молчала. Впрочем, Тоби ни о чем не спрашивал, самостоятельно развивая мысль, каким образом конкуренты получили детальные сведения о работе «VIP-life», а также почему столь быстро и высоко взлетели.

— Кто-то слил информацию, — заключил он. — Причем этот человек был очень близок к вам, верхушке.

— В категорию предателей попадает, по меньшей мере, двадцать человек. Управляющие филиалами и их первые помощники, все они владели информацией, которой воспользовались в «AstorParis». Любой из них мог передать нашим конкурентам клиентскую базу и контакты посредников.

— Как и вы с Майклом, — заметил Тоби, нисколько не смущаясь серьезности обвинений. — Звучит нелепо, но это первое, что приходит в голову. Подобный саботаж невозможно устроить, находясь далеко в стороне. Только тот, кто непосредственно управлял компанией либо был досконально знаком со всеми аспектами управления, мог…

— Замолчи! — не дала закончить ему Полина, возмущенно дернулась в кресле, но быстро поникла. — Кого я должна подозревать? Брата? Это была его компания. Какой смысл избавляться от нее таким подлым образом? А я? Считаешь меня способной разрушить то, что с таким трудом создавали братья? К тому же напомню тебе, что, в отличие от сотрудников, которые быстро нашли чем заняться, я осталась без работы.

— Я тоже безработный, — хмыкнул Тоби.

— Можешь предложить свои услуги «AstorParis», — насмешливо произнесла Полина. — Такому специалисту они явно будут рады.

— Как зовут управляющего? Запишусь к нему на прием.

— Не знаю, — пожала плечами Полина. — Но владелец, так сказано в официальных документах, некий Микаэль Горн. Советую обратиться к нему. Да, центральный офис находится в Париже, в здании, в котором базировался наш французский филиал.

— Купили? Черт, только не говори, что подло отобрали или заставили отдать.

— Всего лишь арендовали.

Тоби едва слышно выругался, взял Полину за руку и крепко сжал пальцы.

— Есть возможность все исправить?

— А сам как считаешь?

— Дороги назад нет, во всяком случае, не в нашем бизнесе. Репутация подмочена, клиенты разбежались. Посредники переметнулись на другую сторону, где больше и стабильно платят. Ничего уже не вернуть. — Глаза Тоби вдруг злобно заблестели. — Нельзя прощать подобное. В наших силах сделать жизнь «AstorParis» невыносимой. Будем играть так же грязно, как и они. Разорим, к чертовой матери!

— Чтобы ввязываться в подобную авантюру, нужно хорошо знать противника. Мне же о нем ничего не известно. Это первое. А второе — боюсь, Майкл будет очень зол, если узнает, что я жажду мести.

— Не обязательно посвящать его в подробности. Только не говори, что между вами не может быть тайн. Ведь о встрече с Хавьером ты ему не докладывала.

— Ты прав, Заяц, о встрече с Хавьером Майклу ничего не известно, — задумчиво проговорила Полина. — Но во всем остальном у меня нет от него секретов. Мы еще вернемся к этому разговору или не вернемся, — улыбнулась она. — Все будет зависеть от обстоятельств. А сейчас закрой рот. Послушай музыку или посмотри какой-нибудь фильм. Только не мучай меня своей болтовней, хочу подумать.

До конца полета они почти не разговаривали, лишь за час до приземления Тоби снова оживился и уже не мог остановиться. Его энергичность раздражала, но Полина не в силах была сдерживать, как она выразилась, этот эмоциональный понос, поэтому только натянуто улыбалась, мечтая избавиться от Зайца как можно быстрее. В восемь часов утра, остановив машину возле его дома, она с облегчением попрощалась.

По дороге в отель Полина решила, что сегодня же улетит в Париж к Сафонову. Достать билеты в столь «горячее» время для нее не составляло труда. Для vip-клиентов руководство авиакомпаний всегда придерживало свободные места, а Полина, несмотря ни на что, все еще оставалась важной персоной, которая легко получала желаемое. Один звонок давнему другу «VIP-life», одному из управляющих британской авиакомпании, и она уже была счастливым обладателем билета бизнес-класса на рейс до Парижа. Вылет в пятнадцать десять, значит, в половине шестого она будет обнимать Сафонова… Оставалось вернуться в отель, собрать чемодан, принять душ и немного отдохнуть. Впрочем, можно было и не отдыхать, так как усталости Полина не ощущала. Вместо этого она решила встретиться с Майклом и лично сообщить, что предстоящие праздники намерена провести в компании Сафонова. Вспомнив о доне Хавьере, вернее, о человеке, которого тот обещал прислать, Полина разволновалась, но вскоре успокоилась. Учитывая возможности старого сеньора, не стоит беспокоиться о том, что «курьер» не найдет ее. Чтобы договориться о встрече, достаточно простого телефонного разговора, после которого она сможет вернуться в Лондон либо принять «курьера» в Париже.

— Мы очень рады вашему возвращению, мадам Матуа, — расплылся в улыбке администратор.

— Увы, сегодня я снова вас покину, — сказала Полина, испытывая приятное волнение в душе от предстоящей встречи с Романом.

— Надолго?

— Не решила, но номер все еще остается за мной, — предупредила она мистера Пакса. — Как считаете, может, выкупить его?

— Хорошая идея, — рассмеялся мужчина и вышел из-за стойки. — Кстати, войдя внутрь, вы будете приятно удивлены. Если позволите, я провожу вас. — Он вежливо поклонился, и Полина кивнула.

— Как и большинство людей, я не люблю сюрпризы, — сказала она в лифте. — Поэтому признавайтесь, мне стоит волноваться?

— Поверьте, сюрприз хороший. — Он открыл дверь своим ключом и пропустил гостью вперед.

Красные розы и лилии стояли на столе, комодах, даже на полу в корзинах, заставив Полину счастливо улыбнуться. Она предположила, что цветы были от Сафонова, который таким романтическим образом намекнул о своих чувствах, и разочарованно выдохнула, вытащив карточку из самого большого букета.

— Сергей Перминов, — прочла она и в недоумении повернулась к мистеру Паксу, который заметно расстроился столь «кислой» реакцией на этот «цветочный рай».

— Мистер Перминов вчера вернулся в Москву, — тщательно подбирал слова администратор. — Он был опечален тем, что не смог встретиться с вами. И столь щедрым подарком выразил свое восхищение.

— Но кто он? — допытывалась Полина, потом догадалась, о ком идет речь.

Вероятнее всего, это был господин, с которым она столкнулась в баре в вечер перед вылетом в Буэнос-Айрес. Другого объяснения у нее не было, а ответ мистера Пакса казался слишком размытым, чтобы составить полную картину о новом воздыхателе.

— Темноволосый, лет тридцати пяти? — спросила она, вытащила из корзины розу и поднесла к лицу. — С красивой улыбкой и дерзким взглядом?

— Точно в цель, — несколько виновато улыбнулся Пакс, словно просил прощение за настойчивость джентльмена, о котором шла речь. — Мистер Перминов выразил сожаление, что не смог дождаться вашего возвращения.

— Спасибо, — кивнула Полина, намекая на окончание разговора о незнакомце, который был ей неинтересен, дождалась, когда администратор покинет номер, и прыгнула на диван, по-детски радостно взвизгнув.

Утопающая в цветах комната подняла настроение. Полина прикрыла глаза и, глубоко вдыхая тяжелый аромат лилий и едва уловимый запах роз, несколько минут наслаждалась тишиной. После позвонила Майклу, договорилась о встрече и побежала в душ.

Глава 5

В офисе «VIP-life concierge» стояла гнетущая тишина. Полина остановилась у лифта и с грустью осмотрелась. Еще три месяца назад здесь кипела жизнь, сейчас все замерло и остановилось. Даже воздух, казалось, не двигался, а пугающее безмолвие пронзительным звоном отражалось в ушах. Наверное, если бы в здании жили тараканы, было бы слышно, как они передвигаются из угла в угол, настолько тихо было в тускло освещенных из-за припущенных жалюзи комнатах. «Как же все быстро изменилось», — подумала Полина, вспоминая прежние дни, когда помещения наполняли голоса сотрудников, непрекращающиеся телефонные звонки, смех, разговоры… Дни, наполненные суматохой и приятным напряжением, навсегда исчезли, как и прежний мир, веселый и сложный одновременно. Осталась лишь звенящая в воздухе тишина. Наверное, подобная атмосфера царила в остальных европейских офисах «VIP-life», которые еще не успели сдать в аренду.

Как всегда, Полина разозлилась, вспомнив об «AstorParis». Особенную обиду вызывал факт, что конкурентам не пришлось трудиться, чтобы заработать репутацию. Они просто пришли и забрали все, чем обладала «VIP-life», начиная от сотрудников, заканчивая клиентами. И те и другие плавно, без каких-либо препятствий перешли в новое агентство. Понятно было, что сотрудники не желали потерять работу. Какая разница, кто платит, главное, чтобы доход был постоянным. «А клиенты? — с гневом подумала Полина. — Этим-то чего не хватало? В «VIP-life» им едва ли не задницу целовали. Неужели в «AstorParis» предложили новые ласки, раз они переметнулись к ним, как проститутки под крыло нового сутенера?»

Полина расстроенно подумала, что так и не попрощалась с ребятами из московского филиала, которым руководила до недавнего времени. Впрочем, ни один из них не дал о себе знать. Они просто канули в Лету, растворились, как и все остальное. Одна лишь Зина Михайлова звонила едва ли не каждые три дня, спрашивая о самочувствии и настроении. Но Михайлова уже давно перестала быть просто коллегой, как и Тоня, она являлась близкой подругой. Значит, ее звонки не считались. «И я не стану никому навязываться, — решила Полина. — Тот, кто желает продолжить отношения, знает номер телефона и где меня найти. Остальные меня не интересуют», — удовлетворенно кивнула она головой, навсегда избавившись от вины в душе.

— О чем задумалась? О превратностях злодейки судьбы? — услышала Полина голос Майкла, который с большой чашкой в руке стоял на пороге комнаты, где раньше находилась кухня для сотрудников. — Кофе будешь?

— Буду, — сказала Полина. — В том, что с нами произошло, я не вижу никакого злого рока. Все сделали люди.

— Раз ты ударилась в философию, значит, пришла в себя, — Майкл исчез в кухне, вскоре вернулся с еще одной чашкой. — Только что заварил, — отчитался он и указал подбородком на букет роз, который Полина принесла в офис. — Для меня?

— Для Тони. Где она?

— Скоро будет, — пообещал Майкл. — Идем в мой кабинет. Как-то неловко разговаривать здесь, в пустоте.

Полина направилась следом, положила цветы на стол и обернулась в поисках вазы.

— Ты же знаешь, я не люблю цветы, — сказал Майкл. — Поищи в кухне, может, найдешь, куда поставить этот веник.

— Тоне понравится, — нахмурилась Полина, почувствовав раздражение в голосе брата. — Я в чем-то провинилась перед тобой? Поэтому ты так груб?

— Все в порядке, — Майкл поставил чашки с кофе на стол и, подойдя к Полине, обнял ее. — Прости, сорвался на тебе из-за новых неприятностей. Казалось бы, все плохое уже случилось, однако… Налоговое управление проверяет наши счета.

— Нам стоит чего-то опасаться?

— Двойную бухгалтерию мы не вели. Все предельно чисто, следовательно, волноваться нет причин. И все же мне неспокойно.

Полина удрученно посмотрела на брата, который, как и все остальные члены ее семьи, за последнее время перенес слишком много потрясений, что сказалось на нем внешне. Майкл заметно похудел и постарел. Он был старше ее всего на семь лет, но сейчас выглядел не цветущим сорокалетним мужчиной, а изможденным дядькой среднего возраста. Морщинки вокруг глаз стали заметными даже тогда, когда Майкл не улыбался. Уголки губ опустились, щеки впали и уже не были идеально выбриты, как раньше. Легкая, слегка серебристая щетина теперь покрывала его подбородок, «накидывая» еще пару лет сверху. В остальном же Майкл остался безупречным. Дорогой темно-синий костюм идеально сидел на его тонкой фигуре, ни одной складки на сгибе локтей или брюках, словно он только что надел его. Элегантная рубашка, свежий парфюм, изящные туфли — господин Фрейман даже сейчас, когда все вокруг рушилось, наверняка находил время для посещения салона, уж очень ухоженными выглядели его волосы и руки.

— Может, поужинаешь сегодня с нами? — предложил он и пояснил: — Со мной и Тоней.

— Днем улетаю в Париж.

— Ясно, — вздохнул Майкл. — Как поживает Сафонов?

— Сама не знаю, — Полина пожала плечами и присела на диван у стены. — Вечно занят, что-то или кого-то ищет. Мне, в общем, не отчитывается. Рождество и Новый год встречу с ним. Ты, надеюсь, не станешь возражать? Подарков для вас у меня все равно нет.

— Ты уже большая и можешь поступать, как считаешь нужным.

Майкл обошел стол и устроился в кресле, напомнив Полине прежние времена, когда он, сосредоточенный и важный, управлял огромной компанией из этого кабинета. Ей стало грустно, но больше опечалила не утрата «VIP-life», а невозможность вернуть те дни, когда они пили кофе здесь втроем. Ссоры, примирения, радость, обмен подарками, упреки и претензии, поцелуи и объятия, смех и взаимные издевки, признания — вот чем были наполнены отношения Полины с братьями. В этой комнате произошло много событий, о которых было приятно вспоминать и одновременно грустно.

— Мне его тоже не хватает, — сказал Майкл, догадавшись, отчего сестра вдруг замолчала. — Знаешь, порой я испытывал ревность, глядя на вас, таких веселых, близких. В те минуты мне казалось, что я лишний.

— Так и было, — неудачно пошутила Полина и скривилась, заметив горькую улыбку, тронувшую губы Майкла.

— Постоянные секреты, шутки, понятные только вам двоим, совместный отдых…

— Ты был женат, поэтому мы не приглашали тебя составить компанию. Но ты не прав, считая, что мы сторонились тебя. — Она подошла к брату и, как маленькая девочка, села ему на колени. — Впрочем, сторонились, потому что боялись. Ты же такой безупречный и благородный, в отличие от нас с Алексом.

— Жаль, что я не был таким же «легким», как вы, — Майкл дотронулся лбом до ее плеча и тихо рассмеялся. — Слишком скучно жил из-за своей правильности и многое упустил. Всегда и всему придавал чересчур серьезное значение. В итоге оказалось, что те вещи, которые меня заботили, ничего не стоят. А то, что действительно было важным, казалось мелким и поверхностным.

— Миш, — ласково, как в далеком детстве, позвала Полина брата, — у меня не осталось никого ближе тебя.

— А как же Сафонов?

— Я, конечно, люблю его, даже после всего того, что он сделал. Но Роман мне не принадлежит и, если решит уйти, я не стану его удерживать.

— А я, значит, к тебе привязан? — усмехнулся Майкл, с нежностью посмотрев на смутившуюся Полину.

— До конца жизни. Я понимаю, что занимаю в твоем мире далеко не главное место. У тебя есть сын, Тоня, Марк и Ребекка. Но все же надеюсь, что ты во мне хотя бы немного нуждаешься. Не так, как я в тебе… — простонала Полина, отвернувшись, чтобы не показывать набежавшие на глаза слезы.

— Глупая истеричка, — Майкл заставил ее посмотреть на себя и вытер мокрые щеки. — Ты ведь знаешь, как сильно я тебя люблю.

— В первый раз ты сказал об этом, — всхлипнула Полина. — Сопливая сцена, да?

— Противная. Ненавижу, когда ты вынуждаешь меня делать громкие признания.

— Поц, — Полина поцеловала его и поднялась. — Мне пора. Жаль, что не удалось увидеть Тоню. — Она, подхватив сумочку, направилась к двери, но у порога обернулась. — Как считаешь, еще есть возможность вернуться?

— Ты о компании говоришь? — спросил Майкл. — Назад дороги нет. Нашу репутацию слишком глубоко втоптали в грязь, отмыться не получится. Никто не желает общаться с аутсайдерами, поэтому забудь. Подумай лучше о себе. Займись личной жизнью, ты никогда не уделяла ей должного внимания.

— Ты, разведенка, — насмешливо обратилась к брату Полина, — не советуй мне, что делать. Сама разберусь. Что касается компании… Неужели тебе не жаль тех двадцати лет, которые вы с Алексом потратили, чтобы подняться на вершину, откуда вас вероломно столкнули?

— Считаешь, я должен скрестить шпаги с хозяевами «AstorParis»? Мне даже не интересно, кто они такие.

— Но…

— Поля! — перебил Майкл. — Они переиграли нас. Утри слезы и иди дальше. Не вороши осиное гнездо, не нужно. Интуиция подсказывает мне, что этого не следует делать.

— То есть нам следует спрятать голову в песок?

— А что ты предлагаешь? Продемонстрировать ущемленное самолюбие, детскую обиду и слабость? Я — пас!

— Не волнуйся, я не стану развязывать войну, — пообещала Полина. — Хотя очень хочется.

— И ты, и я достаточно обеспечены, чтобы не бояться будущего. Разберемся с налоговым управлением, сбросим балласт ненужных вещей и станем свободны. Впервые в жизни ты будешь принадлежать только себе!

— Хватит пафоса. Я не американский солдат, меня не нужно подбадривать пронзительными речами. К тому же я не идиотка, не лишена чувства страха и инстинкта самосохранения, — Полина вспомнила свою встречу с доном Хавьером и предусмотрительно замолчала.

— Не забывай звонить, — Майкл решил закончить эту затянувшуюся сцену прощания, порядком надоевшую обоим.

— Обязательно. — Она подставила щеку для поцелуя и выбежала в тихий коридор, но Майкл остановил ее.

— Ты просто так приходила? Сообщить, что улетаешь к Сафонову? Или же нечто произошло, а ты не решилась мне сказать?

— Все в порядке, параноик. Я приехала засвидетельствовать свое почтение, — Полина взмахнула рукой в церемонном поклоне и направилась к лифтам. — Тоне привет!

Здание, где находился главный офис «VIP-life concierge», не принадлежало им целиком, лишь три последних этажа. Остальные занимали другие компании и агентства, с деятельностью большинства которых Полина была незнакома. По дороге вниз лифт несколько раз останавливался, забирая людей. Устроившись у задней стенки, Полина с любопытством рассматривала напряженные фигуры, поглощенные мыслями о работе, и задумалась над словами Майкла о том, что теперь принадлежит лишь себе самой. Нет никаких обязательств перед клиентами, не нужно думать о нехватке времени, ломать голову над тем, как выполнить очередной сложный заказ, нет планов на будущее и страха «облажаться». Все предельно просто и понятно. На повестке остался только один вопрос, который решится в ближайшее время. Сейчас Полина считала, что не вправе была заключать столь жесткое соглашение с доном Хавьером, но уже поздно было что-либо менять. У нее была возможность нарушить условия этого договора там, наверху, в кабинете брата. Можно было честно признаться Майклу, с кем она встречалась, спросить совета, как поступить, пусть и выслушать при этом массу нелестного о себе. Но Полина в очередной раз струсила, испугавшись реакции брата, к тому же она хорошо помнила, насколько серьезен был Хавьер, когда говорил, чтобы она держала все в тайне. Конечно, в первую очередь это относилось к информации, которую он обещал предоставить, однако Полина решила не рисковать и вообще не упоминать о том, где была и по каким причинам. Намекни она, и Майкл обо всем догадался бы. Ссориться с ним не хотелось, так как брат предупредил, что не собирается вступать в конфронтацию с людьми, которые отобрали у него компанию. Полина тоже не намеревалась вести с ними военные действия, но она очень хотела знать, почему все это произошло. Однако было еще нечто, что до сих пор оставалось Полине непонятным. Хавьер обещал сказать, кто убил ее брата Алекса. Имя убийцы, вернее, заказчика, не являлось секретом, но старик говорил так уверенно, будто владел информацией, разительно отличающейся от той, которая была известна Полине. Она сходила с ума, пытаясь понять, не накрутила ли себя, принимая желаемое за действительное.

Разница между тишиной, стоявшей на верхних этажах, и суматохой внизу здания заставила ее улыбнуться и замедлить шаг, с наслаждением впитывая в себя гул голосов и приятные шумы.

— Поля?

Она остановилась перед Тоней, замершей в непонятном ожидании. Подруга сегодня выглядела исключительно привлекательной. Узкое бордовое платье, распахнутая шуба и туфли на высоких каблуках. Белые волосы красивыми локонами лежали на спине, синие глаза ярко горели в искусственном освещении, на губах красная помада — Тоня была великолепна, словно звезда большого кино, позирующая перед сотнями фотокамер. Многие мужчины обращали на нее внимание, и Полина ощутила неловкость, почувствовав себя в сравнении с подругой серой и непривлекательной. Впрочем, рядом с Тоней любая женщина могла испытать комплекс неполноценности, как однажды заметила их подруга Зина Михайлова, поэтому внутреннее смущение, которое вдруг появилось в душе Полины, было вовсе не удивительным.

— Здравствуй, красотка, — улыбнулась она. — Прости, дорогая, но у нас нет времени для разговора. Я спешу в аэропорт. Вернее, сначала в отель за вещами, потом уже в Хитроу.

Тоня молчала, лишь напряженно вглядывалась в лицо Полины, словно пыталась прочесть в нем нечто важное для себя.

— Даже не поинтересуешься, куда я лечу?

— К Сафонову, — сказала Тоня. — И без лишних объяснений понятно. Как все прошло? Я места себе не находила, ожидая от тебя сообщения.

— Хорошо и одновременно странно, — наморщила нос Полина, зная, что подобными объяснениями не удовлетворит любопытство подруги.

— Ты виделась с Хавьером?

— Да.

Тоня резко отвернулась, но Полина успела заметить страх, промелькнувший в ее глазах.

— Как видишь, я жива, — сказала она, взяв девушку за руку. — Мы договорились о взаимовыгодных условиях. Не волнуйся. Я расскажу тебе обо всем в подробностях, обещаю. Только не сейчас, не в эту минуту.

— Могла бы остаться хотя бы на день.

— Могла, — соглашаясь, кивнула Полина. — Но не хочу. — Она широко улыбнулась. — Ты засыпаешь рядом с Майклом каждую ночь, а у меня секса не было больше месяца. Как думаешь, почему я так спешу в Париж?

— Один жалкий месяц, и ты уже на стенку лезешь, — с презрением фыркнула Тоня.

— Не все умеют так хорошо владеть своим телом, как ты, — рассмеялась Полина и подставила щеку для поцелуя. — Куплю тебе подарок в Париже.

— Мне не нужны подарки, — ответила Тоня. — У меня все есть. И даже больше.

— Не провоцируй судьбу громкими речами.

— А я не фаталист. Как и ты!

Глава 6

Полина трижды звонила Роману из Хитроу, отправила два сообщения, но он не перезвонил, даже не потрудился ответить короткой эсэмэс. Столь несвоевременное молчание насторожило ее, но еще больше огорчило, ведь она уже представила их страстную встречу, а сейчас одиноко стояла в шумном зале для прибывших в аэропорту Шарля де Голля и с завистью смотрела на парочки, целующиеся после разлуки, других людей, счастливо обнимающих друзей и родственников. Радостные лица, возбужденные разговоры, смех, все это начало раздражать. Обычно люди ведут себя сдержанней, но сейчас, в преддверии праздников, все выглядели приятно взволнованными и говорили намного громче, чем обычно.

Если в Буэнос-Айрес Полина летела с небольшим саквояжем, в который положила лишь летнюю обувь и платье, то в Париж, не зная, сколько времени проведет в городе, взяла с собой уже два больших чемодана. Теперь, когда ее никто не встретил, она пожалела, что решила забрать почти весь свой гардероб. Нужно было позаботиться лишь об удобной одежде: джинсы, куртка, мягкие свитера и ботинки. Зачем ей понадобились несколько пар сапог, туфли, пригодные лишь для сухой и теплой погоды? Будто она собиралась ежедневно посещать светские рауты, обедать с Сафоновым в ресторанах и демонстрировать окружающим себя, красивую и недоступную. Чтобы порадовать Романа, достаточно было взять несколько комплектов соблазнительного нижнего белья и чулок, а не тащить гору платьев.

Отругав себя за то, что заранее не позаботилась о трансфере, она позвонила в компанию, с которой обычно сотрудничала «VIP-life concierge», когда нужно было по высшему разряду обслужить «дорогих» клиентов, прилетающих в Париж по работе или на каникулы. Городские такси Полина не любила, как и другой общественный транспорт, пользовалась ими только в случаях крайней необходимости. Тоня, видя, как недовольно Полина морщит нос, садясь в авто с водителем индусом или алжирцем, называла подругу снобом, чем очень злила мадам Матуа. Она не считала себя представителем высшего класса, говорила, что работает на элиту, но сама ею не является.

«— При этом, — парировала Тоня, — ты носишь фамилию одной из самых известных семей Франции и имеешь солидный счет в банке. Весь мир лежит у тебя на ладони, и ты можешь управлять им, как пожелаешь. Ты не обращаешь внимания на «простых» людей, вернее, пользуешься ими, когда нужно, а после с легкостью забываешь. Обедаешь с бизнесменами и политиками, знакома со звездами и другими известными личностями, останавливаешься в пятизвездочных отелях и летаешь только первым классом. Верхушка общества, одним словом. Высокомерная, наглая, чересчур уверенная в себе.

— Ты пользуешься теми же благами, что и я. А твой банковский счет гораздо больше моего.

— Я — случайный каприз судьбы, — улыбалась Тоня, напоминая о том, где родилась и каким образом получила наследство. — Ты же родилась в обеспеченной семье, получила прекрасное образование. Оба твоих мужа принадлежали к высшему сословию, как и братья. Так что не рассказывай мне сказки о душевной простоте и нелюбви к элитарности».

Ожидая водителя, который должен был забрать ее из аэропорта и отвезти в отель, Полина вспоминала тот разговор и хмурилась, признавая справедливость слов подруги. Все-таки она была снобом, хотя и пыталась делать вид, будто ничем не отличается от окружающих ее людей. Большинство из них сейчас уедут в свои небольшие квартирки, она же поселится в фешенебельном отеле, закажет ужин в номер и станет любоваться прекрасным видом из окна, не задумываясь над тем, во сколько ей обойдется проживание в люксе. Несмотря на то, что Полина потеряла работу, она не переживала о будущем и не готова была отказаться от комфорта, к которому привыкла. Поэтому вариант выбрать отель попроще даже не рассматривался. Благодаря Майклу, который мудро управлял ее счетами, удачно вкладывая деньги в прибыльные предприятия, она могла называть себя состоятельной особой и не беспокоиться об экономии средств. К тому же от бывшего мужа Полина получила щедрые отступные, что также позволяло вести привычный образ жизни. У них с Люком не было брачного контракта, и она вполне могла претендовать на половину его состояния, но не стала. Гордость и факт, что именно она являлась инициатором развода, не позволили Полине залезть в чужой карман. Люк это оценил по достоинству, предложив немалое вознаграждение за проявленное благородство. Он прекрасно осознавал, что Полина, вооружившись поддержкой опытных адвокатов, может ощипать его как липку. Конечно, его юристы яростно сопротивлялись бы «жадности» мадам Матуа и развязали бы громкую войну, однако все решили тихо, без скандалов. За это Люк также был благодарен своей бывшей жене, не ставшей порочить его репутацию, рассказывая представителям прессы о «нелегкой» жизни в браке с единственным наследником семьи Матуа. Не раз с Полиной пытались связаться журналисты, предлагая немалые деньги за сведения, каким является Люк в частной жизни, но она всегда отказывала в интервью. Вскоре о ней забыли. Общественность волновали новые привязанности первого холостяка страны, к бывшей же «мадам» уже никто не испытывал интереса, во всяком случае, не пресса, смакующая свежие новости из жизни мсье Матуа.

Полина остановилась у стенда с журналами, возле большого книжного ларька, находящегося в зале для пассажиров. Ее привлекла цветная фотография на обложке одного из изданий, на которой Люк заботливо прикрывал собой от вспышек камер слегка пьяную на вид девицу. Полина узнала в ней популярную актрису и внутренне усмехнулась, подумав, что Люк не изменяет своим привычкам, выбирая в подруги известных дамочек. Молодые, с красивыми телами и лицами, чаще всего обладающие неплохим чувством юмора, нередко впечатляющие незаурядными умственными способностями — все они могли составить достойную партию. Но ни на одной из них он так и не женился, хотя в прессе едва ли не каждые полгода появлялись сообщения, что Люк сделал предложение очередной подруге. Но на данный момент одна лишь Полина могла похвастаться статусом жены известного французского магната, пусть и бывшей. Неожиданно для себя Полина поняла, что не желает читать о похождениях своего некогда мужа, словно где-то в глубине души все еще считала, будто Люк принадлежит ей одной. Чувство собственности сыграло глупую шутку, заставив ощутить неуместную в подобной ситуации ревность. Она быстро положила журнал на место и отвернулась, не в состоянии смотреть, как ее бывший муж заботливо защищает от надоедливых папарацци тощую девицу. «Чертов Сафонов», — выругалась она, переместив злость на ни в чем не повинного Романа, исчезнувшего в столь неподходящий момент. К счастью, у нее не хватило времени раздуть костер злобы и недовольства. Обернувшись, она увидела мужчин в темных костюмах, один из которых держал в руках табличку с ее именем, и взмахнула рукой, привлекая внимание.

— Добрый вечер, — поздоровался молодой паренек, второй быстро занялся багажом, при этом поинтересовался, куда мадам Матуа следует доставить.

Сначала Полина хотела назвать свой любимый «Ланкастер», но быстро отказалась от этой идеи, вспомнив о печальных событиях, которые произошли в этом отеле после похищения Нины. Мысль поселиться там, где остановился Роман, также промелькнула в голове. После недолгих раздумий Полина посчитала это глупой идеей, в особенности теперь, когда Сафонов не отвечал на ее звонки, поэтому решила остановиться в «Риц». О свободном номере она не волновалась, так как управляющие всех «пятерок» Европы всегда придерживали свободные апартаменты. Они не были обозначены в общем каталоге и чаще всего использовались для очень важных постояльцев, слишком «занятых», чтобы заранее сообщать о своем появлении. Полина не сомневалась, что в «Риц» для нее найдется место. Управляющий был многим обязан «VIP-life», в частности Майклу, поэтому сделает все возможное, чтобы устроить мадам Матуа с максимальным комфортом.

Вот он, коротконогий, но статный, как Наполеон, лично встречал ее в холле, радушно распахнув объятия дорогой гостье. Полина расцеловала в обе щеки мсье Бонне, известного в узких кругах как «Флавьен-каратист», но не потому, что тот был обладателем черного пояса по боевым искусствам, а оттого, что любил избивать любовниц. Жену, кстати, он боялся трогать, так как рослая и мощная мадам Бонне могла одним ударом вогнать в землю своего щуплого муженька-кобеля. Поэтому «отрывался» Флавьен на худеньких девицах, которые были не в состоянии дать отпор этому злобному садисту с внешностью благопристойного профессора.

Мсье Бонне проводил Полину в номер, где их ожидала охлажденная бутылка шампанского и фрукты. Там же получил «новогодний» презент в виде маленькой коробочки известного ювелирного дома с лежащей внутри изящной заколкой для галстука, чему очень обрадовался. Майкл называл подобные подарки «прикормкой». Конечно, они не играли большой роли, но всегда оставляли приятные воспоминания о дарителе, чем Полина часто пользовалась. Флавьен показал роскошные апартаменты, разбавляя экскурсию занятными комментариями о гостях, которые здесь останавливались.

— Ты к нам надолго? — спросил он, протянув бокал с шампанским.

— Недели на две, — ответила Полина, слегка пригубив напиток.

— Где будешь ужинать? Знаешь, у нас новый шеф в ресторане. Творец и небожитель. Столики заказаны на четыре месяца вперед, но если пожелаешь, один будет в твоем распоряжении.

— Как зовут маэстро?

— Кар Деми. Истеричка редкая. Но мы мечтаем еще об одной звезде, Мишлен, поэтому готовы были на все, только бы заполучить его.

Полина улыбнулась, так как ей было хорошо знакомо это имя. На самом деле известного виртуоза кулинарии звали Карен Демирчян, он приходился отцом ее лучшему другу Мануэлю Бийо, стесняющемуся своего знаменитого папаши, поэтому взявшему фамилию матери.

— Другие планы, — отказалась она и солгала. — Назначена встреча.

— Ясно. В любом случае, как только понадобится столик, сообщи. — Мсье Бонне направился к двери, обернулся и осторожно поинтересовался: — Милая, а что случилось с «VIP-life concierge»? Ходит много слухов, но никто не знает, сколько в них правды. Говорят, вас купила «AstorParis»… Скажу честно, к ним я отношусь с подозрением. А их управляющий и вовсе имеет сомнительную репутацию.

Он продолжал говорить, не замечая насмешливой улыбки на губах у Полины, которая была уверена, что Флавьен-каратист в той же манере рассуждал о «VIP-life concierge», когда беседовал с представителями «AstorParis». Наверняка его уже хорошо «прикормили» конкуренты, и сейчас он проявляет обычную вежливость, показывая, что очень скучает по временам, когда сотрудничал с компанией Полины. Посчитав, что, заострив на этом внимание, окажет себе дурную услугу, она надела на лицо маску участливости и внимания, но не ответила ни на один вопрос, заданный Бонне. Лишь понимающе кивала головой и ненавязчиво расспрашивала о новом агентстве.

— Вик, так зовут главного управляющего или владельца, черт его знает. Непонятно, кто он и откуда взялся. Типаж странный, но умеет очаровывать.

Насколько было известно Полине, владельца звали Микаэль Горн, Бонне же назвал его Виком. Возможно, ошибся и хотел сказать Мик, или же Полина ослышалась. Она не стала уточнять, терпеливо ожидая, когда «каратист» удалится. Тот быстро понял, что слишком задержался в номере гостьи, и галантно откланялся.

Оставшись одна, Полина присела на диван и задумалась. Стало грустно, едва она вспомнила о словах Бонне, вернее, о сплетнях, которые тот ей передал. Не в силах больше оставаться наедине с гнетущими мыслями, Полина решила выйти на улицу, прогуляться по городу, который был и навсегда останется ее любимым местом на земле. Майкл неизменно смеялся по этому поводу, говоря, что Полина везде чувствует себя хорошо, так как до сих пор не определилась ни с флагом, ни с родиной. Где бы она ни жила, всегда прекрасно осваивалась, за что в кругу семьи ее иногда называли «тараканом», намекая на умение этих насекомых приспособиться к любым условиям. Полина не спорила с родными, хотя и не соглашалась с их мнением. Не везде ей было хорошо, но в Париже душа Полины ощущала свободу, и ради этого прекрасного ощущения она готова была возвращаться сюда всегда. Теперь же, учитывая сложившиеся обстоятельства, и вовсе хотела здесь остаться надолго. Сдерживало лишь одно — близкое присутствие Люка, с которым Полина по необъяснимым причинам не хотела сталкиваться.

Она долго гуляла по ярко освещенным, празднично украшенным улицам среди горожан и туристов, также неспешно прогуливающихся вдоль магазинчиков и кафе. Дух Рождества, казалось, проник в каждый уголок города, разлился в воздухе, отражался в темном небе и легким пухом падал на землю. Полина поймала в руку несколько снежинок и восторженно наблюдала за тем, как они тают на горячей ладошке. Как и любой ребенок, родившийся в Советском Союзе, она не понимала значения, который весь мир придает Рождеству, для нее главным праздником был Новый год. В новогоднюю ночь в доме ее родителей всегда собиралось много гостей, детям дарили подарки и отправляли спать после того, как куранты пробьют полночь. Помнится, она слушала взрывы смеха, доносящиеся из гостиной, и мечтала присоединиться к веселящимся взрослым, но вплоть до пятнадцати лет ее всегда просили удалиться в свою комнату. Начиная с восемнадцати, Полина ни разу не провела главную ночь года с родителями, дважды даже забыла поздравить их, но не испытывала по этому поводу вины, только легкое сожаление. Сейчас, проникшись добротой и любовью, витающей в воздухе, позвонила отцу и улыбнулась в трубку, услышав его восторженное приветствие.

Она не видела родителей уже много месяцев. Конечно, они приезжали на похороны Алекса, однако в тот момент Полина лежала пьяная в номере отеля, не в силах подняться, чтобы проводить брата в последний путь. Майкл после рассказал, что мама была возмущена отсутствием Полины, зато ее отец, Сергей Дмитриевич, отнесся с пониманием к горю дочери и тому, каким образом она лечила душу. Долгие месяцы они не разговаривали, и, хотя Елизавета Карловна иногда пыталась связаться с ней, Полина не отвечала на звонки. После они и вовсе прекратились. Полина знала, что расстраивает и обижает родителей молчанием, однако не пыталась наладить отношения. Ее устраивала подобная холодность, так как не нужно было отчитываться в своих действиях, вести долгие, пустые беседы и лгать, что скучает. Она не скучала, более того, порой вовсе забывала, что у нее есть мама и папа, как бы страшно и горько это ни звучало. Они никогда не принимали искреннего участия в ее жизни, мало любили, много ругали. Наверное, поэтому Полина не стремилась быть частью их мира. Долгие годы для них существовала только Катя, о Полине они вспомнили, лишь когда потеряли младшую дочь. Жаль, что любовь проснулась в них слишком поздно: повзрослев и окрепнув, Полина больше не нуждалась в родителях. Но теперь, в Рождество, она вспомнила об отце, как иногда он обнимал ее, крепко и одновременно нежно. Как катал на санках, осторожно спуская вниз по заснеженной горке. Как помогал лепить снеговика и поднимал Полину, улыбаясь тому, насколько торжественно дочь вставляет в снежный ком нос-морковку. Теплый короткий разговор обрадовал не только ее, но и утешил отца. По дрожащему голосу Полина поняла, что Сергей Дмитриевич готов расплакаться от неожиданного подарка, преподнесенного дочерью. Она не обещала приехать в Москву, лишь спросила о здоровье и настроении, закончив разговор теплым пожеланием веселых праздников.

Пройдя еще сотню метров, снова позвонила Сафонову и на просьбу автомата оставить голосовое сообщение, злобно прокричала, где остановилась, добавив, что, если тот не появится в ближайшее время, отыщет его и жестоко покалечит. Через двадцать минут, устав от бесцельной прогулки и немного замерзнув, Полина огляделась в поисках такси и вдруг поняла, что находится недалеко от офиса французского филиала «VIP-life concierge». Долгие четыре года она управляла им, потом передала полномочия Мануэлю Бийо, сама же уехала в Москву. Казалось, тысяча лет прошла с того момента, как она в последний раз видела старинное здание, где когда-то царствовала. Взволнованная, Полина прибавила шаг и менее чем за тридцать минут добралась до набережной Сены, прошла вдоль кованых перил и, остановившись у темной, не успевшей замерзнуть воды, повернулась лицом к трехэтажному особняку, в котором теперь был главный центр управления «AstorParis».

Странно, но в здании светились все окна. «Уже ведь девять», — удивилась Полина, но тут же усмехнулась, подумав, что слишком быстро забыла о «хлебных днях», так ласково в «VIP-life» называли рождественскую неделю и следующий за ней Новый год. Клиенты в эти дни проявляли особую активность, стремясь устроить себе и своим близким незабываемые праздники. Кто-то желал отметить Новый год в теплом океане, в шумной компании друзей, гремя фейерверками, слушая хиты популярных исполнителей, которых доставляли на острова или прямо на огромные яхты, где проходило это зажигательное и масштабное действо. Для таких целей Полина могла «ангажировать» звезду любого уровня, арендовать фешенебельное судно… А кому-то хотелось уединения, домика в заснеженных Альпах и Деда Мороза, который привез бы подарки, восхищая помпезным появлением на оленях не только детей, но и взрослых. Полина не раз устраивала подобное театральное представление для клиентов, душа которых желала волшебства и сказки. Пожалуй, для нее не существовало понятия невозможности, и она была в состоянии претворить в жизнь любую мечту заказчика, какой бы сложной она ни казалась на первый взгляд. Каждый сотрудник «VIP-life concierge» мог удовлетворить желание того, кто платил за его исполнение. Стоило это недешево, но тем не менее оправдывало себя. Клиенты всегда оставались довольны, насколько быстро и безупречно выполнялись их «просьбы». Иногда они были банальными, порой и вовсе нелепыми, однако к каждому пожеланию относились с максимальным вниманием, будь то доставка цветов или же организация «кубинской вечеринки». Полина с улыбкой вспомнила, как превращала заснеженное поместье недалеко от Петербурга в солнечную «Кубу». Маракасы, ром, сигары, полуголые девочки и пальмы — все это казалось таким далеким, будто происходило не год назад, а в прошлой жизни. Впрочем, так и было, «VIP-life concierge» осталась в прошлом.

Сейчас Полина с тоской в глазах смотрела на бывший офис, который теперь принадлежал «AstorParis». Наверняка там сейчас царит суматоха, телефоны разрываются, консьержи нервничают, спеша удовлетворить желания клиентов. Одни бронируют столики в модных, а потому заполненных ресторанах, другие фрахтуют судно, покупают эксклюзивные ювелирные украшения. Сотрудники «VIP-life» умели найти нужное решение, выполняя заказ, этому каждого учили в компании. Все начинали с малого, в том числе и Полина, постепенно совершенствуя мастерство при работе с клиентами. Тот, кто достигал наиболее значимых результатов, поднимался высоко, занимая должности главных управляющих и первых помощников. Эти люди руководили филиалами компании. Некогда их было почти двадцать, а теперь не осталось ни одного. Исчезла сама компания, а вместе с ней и та жизнь, по которой Полина, как оказалось, очень скучала. Раньше она жаловалась на постоянные звонки клиентов, их безудержная фантазия заставляла цепенеть и злиться. Порой Полина мечтала, чтобы это безумие прекратилось, и теперь, когда желание было исполнено, поняла, насколько ей не хватает прежней жизни. Она с удовольствием организовала бы клиенту ужин в компании любимой «звезды». Сняла бы для влюбленных целый кинотеатр, чтобы они лишь в компании друг друга посмотрели старый фильм Феллини. Устроила бы грандиозное празднество в любом месте, где пожелал клиент. Увы, сейчас она не могла сделать ничего, несмотря на то, что способна была на многое. В ее услугах никто не нуждался, в то время как бывшие коллеги были заняты, работая уже на новых хозяев.

Еще раз с грустью посмотрев на светящиеся окна, Полина подумала о Мануэле, который сначала принял предложение от новых работодателей занять кресло главного управляющего, после же, видимо, все тщательно обдумав, отказался. Он был лучшим менеджером из тех, кого знала Полина, под его руководством парижский филиал «VIP-life» процветал и приносил ощутимую прибыль. «AstorParis» наверняка жалела, потеряв столь ценный кадр, злорадно подумала Полина, но огорчилась тому, что Ману проявил гордость в неудачное время. Сам он объяснял свои действия нежеланием прогибаться под тех, кто был ему неприятен, однако Полине казалось, что он отказался от столь выгодного сотрудничества, боясь огорчить ее и Майкла, близких друзей, которым был многим обязан. Если так, то терять столь интересную работу из-за нелепой признательности, в знак солидарности, было, по меньшей мере, легкомысленно. В последнее время они не часто разговаривали, и Полина испытала вину за то, что их общение, ранее весьма близкое, стало скудным и редким. Она быстро позвонила Мануэлю, однако приятный женский голос сказал, что номер больше не обслуживается. «Черт, — подумала Полина, — номер ведь принадлежал «VIP-life». Закрыв офис, мы отказались от услуг телефонной компании. Как же мне тебя найти, Ману? Может, папаше твоему позвонить? Нет, сначала съезжу к тебе домой. Откроешь — хорошо. Нет — тогда свяжусь с маэстро».

Конечно, являться без предупреждения было верхом неприличия. Но на правах старого друга Полина могла позволить себе подобное, зная, что ее не станут ругать, наоборот, будут рады. Она прикинула маршрут движения и решила взять такси, так как, если пойдет пешком, доберется до дома Мануэля не раньше чем через два часа. Сначала она хотела заказать машину, потом вспомнила, что рядом, всего в пятистах метрах, находится стоянка такси. Решив не тратить время на ожидание, заодно согреться, она быстро зашагала в сторону стоянки, бросив прощальный взгляд на офис.

Знакомая мужская фигура спускалась по ступеням, что заставило Полину остановиться. Сначала показалось, что навстречу ей идет Роман. Движения стремительно-уверенные, но вместе с тем легкие. Высокий и статный, в темном пальто, с большим шарфом, изящно обернутым вокруг шеи. Темноволосый, с красивой гладкой кожей. Полина замерла, пристально вглядевшись в его лицо, блестящие глаза и рот, растянутый в наглой улыбке. Навстречу ей шел Конрад, вызывающий страх и пробуждающий ужасные воспоминания. Поддавшись интуитивному желанию убежать как можно дальше, Полина сделала шаг назад, неловко зацепилась ногой за бордюр и упала бы на землю, если бы мерзкий и отвратительный Конни-красавчик не подхватил ее за талию. Он крепко прижал Полину к себе и легко коснулся губами ее щеки.

— Добрый вечер, дорогая, — тихо сказал он, все еще держа в объятиях ее, дрожащую от этой неожиданной встречи.

Конрад действительно был очень похож на Сафонова, что озадачило Полину. Оба они были одного роста, имели схожие черты лица, одинаковый цвет глаз и волос. К счастью, характерами и манерой поведения мужчины разительно отличались друг от друга. Свет фонарей, искажающий предметы, и кружащийся в темном воздухе снег — вся эта по-зимнему магическая атмосфера повлияла на воображение Полины, позволив увидеть то, чего не было на самом деле. Да, во внешности этих мужчин имелось нечто общее, но они не были так пугающе похожи, как показалось на первый взгляд. Конни выглядел слишком утонченным и ухоженным, пустым пижоном с хорошим телом и красивым лицом. В нем полностью отсутствовали мужественность и сочувствие, присущие Роману. Зато с избытком хватало пошлого азарта, которым блестели глаза, и непримиримой жестокости, прятавшейся в уголках губ. Конрад продолжал улыбаться, дерзко и бесстыдно, но Полина не могла не признать, насколько обаятельным выглядел он в эту минуту. Этакий пират, привлекающий внимание «хороших» девочек своим неблагопристойным поведением и страстью к авантюризму.

— Ты не ответила на приветствие. — Он наклонился, намереваясь поцеловать Полину в губы, но она ловко увернулась и выскользнула из его рук.

— Отвали, Вальдау, — грубо произнесла она, презрительно скривившись.

— Как невежливо, — обиженно протянул Конрад и, рассмеявшись, схватил Полину за плечи, снова крепко притянул к себе, не давая вырваться. — Где же твои манеры, мадам Матуа?

— Отпусти.

— Нет, — оскалился Конрад, жадно глядя на ее губы. — Мне приятно обнимать тебя, а еще приятнее думать о тех ночах, которые мы провели вместе.

Неожиданно для себя Полина покраснела после этих слов, что снова рассмешило Конрада, который, конечно же, заметил, как щеки ее зарделись румянцем. Она давно не вспоминала, при каких обстоятельствах они встретились, словно пыталась начисто стереть из памяти то время. Случилось это в Мюнхене, куда Полина приехала, выполняя заказ одного из клиентов компании. Касался он печально известного колье «Слеза Женевьевы», принадлежащего баронессе фон Рихтгофен, на которую работала Тоня. Клиент хотел получить его, но, как оказалось, это было нелегко сделать. Сейчас Полина не хотела думать о событиях, которые произошли в Мюнхене. Долго она пыталась забыть, что Конрад сделал с Тоней, желая завладеть колье. Этот наглец ловко внедрился в «VIP-life concierge», притворившись одним из сотрудников, и Полина совершенно не подозревала, насколько он опасен. Более того, она воспылала к нему страстью, и они действительно провели несколько чудесных дней вместе. Конрад казался ей мягким и нежным, к тому же он помогал в поисках колье и поддерживал. Все это оказалось ложью, и как только Конни узнал, что Тоне известно, где находится «Слеза», немедленно открыл истинное лицо. Коварный и жестокий, он приказал своим пособникам издеваться над девушкой и насиловать ее, а после пообещал убить Полину, если Тоня не отдаст колье или не скажет, где оно. Угрозы подействовали, и девушка безропотно передала ему украшение, выкупив жизнь на тот момент едва знакомой ей женщины. Этот благородный поступок стал началом дружбы, которая продолжалась по сей день и, как надеялась Полина, никогда не закончится[7].

Получив желаемое, Конрад исчез. Полина надеялась, что их пути больше никогда не пересекутся, однако ошиблась. Вальдау снова появился в ее жизни, когда она находилась в весьма затруднительном положении, пытаясь отыскать Нину. Странно, но Конрад дал подсказку, благодаря которой она вышла на след дона Хавьера, похитившего девочку. Полина и сейчас не понимала, отчего он поделился той секретной информацией. Ведь он буквально «сдал» старика, владельца элитного борделя «Тота», который, сбежав из Европы, передал управление публичным домом Конни, сделав его главной «мамкой» Парижа. Бордель процветал и ныне. Гуляя по центру, Полина как раз прошла мимо здания, где находилось гнездо разврата и сладострастия. Она не сумела справиться с собой, с любопытством рассматривала плотно зашторенные окна, вспоминая внутреннее убранство и атмосферу роскоши. В «Vip-life» сотрудничали с «Тота». Случалось это в моменты, когда клиенты нуждались в элитном эскорте или желали весело провести время в компании умных, красивых и, главное, умелых девиц, не обремененных высокими моральными принципами. Таких экземпляров в «Тота» имелось с избытком, поэтому не удивительным был тот факт, что бордель оставался очень популярным в обществе, где женской красотой торговали с пугающей легкостью и цинизмом.

— Убери руки и отойди, — попросила Полина Конрада, но тот покачал головой. — Я закричу, — предупредила она, указав подбородком на прохожих, прогуливающихся по набережной.

— И что они сделают? Людям плевать на проблемы других. Поверь, на нас не обратят внимания, да и моя охрана никого не подпустит.

Только в этот момент Полина заметила стоящих в десяти метрах от них двух высоких парней, один из которых пристально следил за хозяином и его спутницей, второй облокотился о перила и со скучающим видом смотрел на темные воды канала.

— С каких пор тебе понадобилось сопровождение? Только не говори, что этому способствовала тяжелая жизнь главного сутенера города, — злобно сверкнула она глазами и стукнула Конрада по плечу. — Отпусти, пожалуйста.

— Как хочешь, — Конрад сделал шаг назад, но все равно продолжал оставаться в опасной и неприятной близости. — Что ты здесь делаешь?

— Гуляю.

— Рядом с бывшим филиалом «Vip-life»? — Он протянул руку и стряхнул снежинки с волос Полины. — Скучаешь по прежней жизни? Может, хочешь предложить свои услуги «AstorParis»?

— Какая тебе разница?

— Такая кандидатура, как ты, нас вполне заинтересует.

— «Нас»? — удивилась Полина и нахмурилась, предположив, что Конрад не случайно оказался здесь, в столь поздний час покидая офис «AstorParis».

— Я возглавляю агентство, — сказал Конни, и в голосе его послышалось самодовольство. — Позволь представиться — главный управляющий Конрад Виктор.

Теперь она поняла, почему «Флавьен-каратист» назвал управляющего Виком. Она не ослышалась, видимо, Вик было сокращением от Виктора.

— Бывший шеф проституток теперь руководит консьерж-агентством? Кто же тебя повысил, дорогой?

— Мой друг и одновременно владелец «AstorParis».

— Микаэль Горн?

— Он самый, — прищурил глаза Конрад, пристально вглядевшись в лицо стоящей напротив женщины, с трудом пытающейся справиться с гневом. — Так ты здесь действительно случайно?

— Не ты ли однажды сказал мне, что случайностей не бывает? И все, что происходит с нами, имеет скрытый мотив и следствие?

— Не я. Но эти слова полностью отвечают моим представлениям о жизни. Как бы банально ни прозвучало, но все случайности не случайны. Ты ностальгировала, поэтому пришла сюда?

— Да, — призналась Полина. — И жалею об этом. Ведь узнав, что именно ты занимаешь мой кабинет, тошнота подкатила к горлу. Боюсь испачкать твое модное пальто.

Она зашагала к стоянке такси. Конрад быстро догнал ее и, взяв под руку, подстроился к быстрому темпу ходьбы.

— Могу подвезти.

— Иди к черту! — отмахнулась Полина, недовольная, что он продолжает следовать за ней.

— Ладно, — резко остановился Конрад и так как все еще продолжал держать Полину под руку, вынудил ее остановиться вместе с собой. — Какой подарок попросишь у Пер Ноэля[8] в рождественскую ночь? — спросил он.

— Еще не решила, — ответила Полина, не понимая, отчего его голос стал таким мягким, а во взгляде промелькнуло сочувствие.

— Знаешь, какое желание загадаю я? Снова оказаться в твоей постели.

Он так неожиданно и громко рассмеялся, что Полина вздрогнула, затем повернулась и побежала прочь, все еще слыша за спиной его смех. В такси, направляясь к дому Мануэля, она пыталась унять дрожь в теле, вызванную этой неприятной встречей. Похоже, призраки прошлого еще долго будут беспокоить ее. Конрад был одним из них, причем самым отвратительным. Грубый, лицемерный и жестокий, он вызывал в душе страх, заставлял сердце бешено колотиться в предчувствии неотвратимой опасности.

Полина безуспешно пыталась успокоиться. Она все еще ощущала на себе жадный взгляд Конрада, отчего кожа на щеках горела огнем, и мысленно подгоняла водителя, чтобы поскорей выбежать из машины, упасть в снег лицом и насладиться его божественной прохладой. Когда такси остановилось у дома Мануэля, она быстро расплатилась и вышла на улицу, шумно вдохнув влажный воздух. Затем нагнулась, подхватила с земли горсть снега и приложила ко лбу, провела по щекам. Наконец, почувствовав себя лучше, подошла к двери и, выбрав на панели нужную квартиру, нажала кнопку звонка.

— Матуа! — загромыхал Мануэль, спустившись вниз, и подхватил ее на руки. — Плачешь, что ли?

— Нет, — всхлипнула Полина, крепко обнимая его за шею. — Радуюсь.

— Вот и отлично.

Мануэль поставил ее на пол и улыбнулся. Полина же в замешательстве приоткрыла рот, не зная, как реагировать на изменения во внешности друга.

— Ты сбрил бороду?! Какого хрена?

— Проспорил Зине, — хмыкнул Мануэль и указал на лестницу. — Поднимайся. Хорошо, что ты пришла. Вовремя.

Глава 7

Конрад с детства ненавидел Рождество, потому что этот праздник ассоциировался с одиночеством, как, впрочем, и все остальные. Просто в Рождество он ощущал себя лишним более, чем обычно. Он вспоминал юные годы, когда мама забирала его из пансиона на время зимних каникул, оставляла на попечение экономки, а сама исчезала со своим очередным мужем или любовником. В рождественское утро она звонила с островов в Карибском море или в Индийском океане, поздравляла и говорила, где лежит подарок, который Пер Ноэль оставил для «Конни-сыночка». Чаще всего это оказывалась большая коробка с какой-нибудь игрушкой, дорогой и ненужной. Когда Конраду исполнилось тринадцать, у Пер Ноэля истощилась фантазия, и он стал оставлять для мальчика деньги в конверте, лежащем на каминной полке. Сам, мол, купишь, что пожелаешь. Также в Рождество звонил дед и приглашал провести с ним и старшим братом Конрада несколько дней во время летних каникул. Это и был подарок старика, который, как и Пер Ноэль, особо не заморачивался, размышляя, чем удивить подростка в главный праздник года.

Конрад никогда не спрашивал у Этьена, отчего тот избегает встреч с ним, а в те редкие моменты, когда они встречались, предпочитает держать дистанцию. Этьен не выказывал неприязни к мальчику, не ругал его за проделки и дрянное поведение в пансионе, не проявлял ни душевной, ни материальной щедрости, как со старшим братом Конрада, был всегда холоден и далек. Подобное отстраненное поведение вызывало обиду. Мальчик не понимал, отчего дед «держит его в стороне», почему не обнимает, не разговаривает на «серьезные и не очень» темы, за что так сух и безучастен. И если вечно отсутствующей матери он находил оправдание, считая, что она просто пытается наладить личную жизнь, потому и проводит все свободное время с кандидатами, подходящими на роль нового мужа, то к деду испытывал лишь злость. Особенную досаду вызывал взгляд старика, когда он смотрел не на Конрада, а сквозь него, делая вид, будто не замечает. Словно младший сын единственной дочери был настолько противен, что видеть его не хотелось.

Начиная с пятнадцати лет, когда Конрад окончательно утвердился в мысли, что близкие вовсе не нуждаются в нем, он просто озвучивал матери сумму, которую намерен получить от Пер Ноэля, и со своим лучшим другом устраивал настоящий «взрослый» праздник. Альпы и лыжи, Париж и шлюхи, Карибы и травка — веселое было время. Все казалось новым и интересным. Конрад вспомнил, как их с Микки, когда им еще не исполнилось семнадцать, арестовали в аэропорту, обнаружив, что паспорта, которые предоставили парни, поддельные. Они много раз пользовались этими «нужными» документами, снимая номер в отеле, покупая билеты на самолет, выпивку в магазине. Паспорта были неплохого качества, дорого стоили и ни разу не подводили, к тому же все верили, будто парням уже исполнилось двадцать, так как оба выглядели старше своих лет, наверное, оттого, что слишком рано стали взрослыми. Но в тот день некий дотошный таможенник испортил парням праздник, неизвестно каким образом обнаружив подделку.

Когда дед приехал за внуком-аферистом в полицейский участок, Конрад впервые испугался, уж очень злым выглядел старик. Этьен действительно не мелочился, выказывая свой гнев. Тем же вечером Конрад услышал много нелестного о своем характере и умственных способностях, к тому же получил пощечину. Она стала единственной, впредь старик никогда не поднимал руку на младшего внука, в какие бы передряги тот ни попадал, но хлесткий звук удара Конрад помнил до сих пор. После он жаловался лучшему другу на то, что его лишили карманных денег на полгода, и главное, на ни с чем не сравнимое унижение, которое он испытал, видя презрение в глазах деда. И Микки понимал его, будучи таким же отщепенцем в своей семье, как и Конни.

Сын эритрейца[9] — он был огромным черным пятном на белой репутации австрийского аристократа, деда Микки, который не смог принять и тем более полюбить «цветного» мальчишку. Старик умер два месяца назад и, как предсказывал Микки, не оставил ни цента из огромного состояния своему старшему внуку. Родственники даже забыли предупредить «ниггера», так «ласково» называли Микки в кругу семьи, о кончине «плюгавого расиста», так уже сам Микки звал «любимого» деда, о смерти которого узнал из прессы.

Конрад отвлекся от воспоминаний о своей бурной юности. Он не любил возвращаться в прошлое и уж тем более никогда не занимался анализом произошедшего с ним, считая это ненужной тратой времени. Ушедшего не вернуть, ошибок не исправить, поэтому бесполезная самокритика и глупые раскопки залежей памяти не могли принести ничего хорошего. К тому же Конрад ни о чем не жалел, следовательно, ни в чем себя не упрекал. Обстоятельства складывались так, что иное поведение было бы губительным для него. Значит, все, что он делал, было правильным. Обычно на этой мысли Конрад заканчивал размышления о прошлом. Душа пребывала в спокойствии, настроение было ровным, уверенность непоколебимой. Но сегодня все пошло не по плану: чувства вышли из-под контроля, и он не мог справиться с охватившим его волнением.

Показная мишура города раздражала. Яркие огни, гирлянды, празднично украшенные деревья — все это сводило с ума. Прищурившись, Конрад наблюдал из окна машины за людьми, такими мерзко позитивными и необоснованно веселыми, чувствуя, как закипает изнутри. В Рождество все люди выглядят одинаково: рты улыбаются, в глазах светится надежда, душа ожидает волшебства. «Чуда не произойдет, — усмехался Конрад, рассматривая незнакомые лица. — Не обольщайтесь, идиоты, скоро магия праздника испарится, и вы снова превратитесь в невротиков, загнанных жизнью в угол». Мысленно пожелав прохожим всего самого плохого, старости, бедности и болезней, он вдруг почувствовал облегчение, а после и вовсе радостно улыбнулся, вспомнив о Полине.

Встреча с ней была неожиданной, но очень подняла настроение. Конрад любил приводить людей в смятение, наслаждался растерянностью на их лицах, смеялся, когда они начинали нервничать, говорили глупости и совершали неразумные поступки. Полина не была исключением. Она испугалась, увидев его, ведь он застал ее в очень интимный момент тоски по прошлому, потом начала защищаться по-женски наивно и смешно. Прокрутив в голове их короткий разговор, большую часть которого заняли взаимные насмешки, Конрад отчетливо воспроизвел в памяти лицо Полины и усмехнулся. Она невероятно привлекала его, но даже под пытками он ни за что не признался бы об этом вслух. Огромные серые глаза пленяли, губы призывали к поцелую, тонкое тело хотелось обнять и не отпускать от себя ни на мгновение. Полина была нежной, но страстной, что вызывало особое влечение.

Конрад редко встречал женщин, в которых сочетались бы эти два качества. Чаще всего, когда природа награждала девушку нежностью, она отнимала у нее чувственность. Девушка была ласковой, покорной, хрупкой, слабой и пресной. В таких полностью отсутствовал огонь, присущий страстным женщинам, которые, в свою очередь, были лишены мягкости, пугали жесткостью и силой духа. А вот сочетание подобных контрастных качеств было настолько редким, что приводило в смятение и, разумеется, вызывало желание обладать этой необычной, ни на кого не похожей особой. Гармония силы и слабости в женщине, не сомневался Конрад, всегда будет привлекать мужчин, его в том числе. Но эти дамы несут в себе страшную опасность, ибо сначала ими увлекаешься, после незаметно растворяешься в них, а в итоге лишаешься контроля над собой, так как любовь становится настолько сильной, что затмевает все остальные чувства, заставляя терять голову. Конрад был свидетелем трансформации, когда мужчина утрачивал присущую ему мудрость и превращался в неразумное существо, которым руководили гнев и ревность. Это пугало его, заставляло сторониться умных, красивых и женственных особ, но все же он восхищался ими. К счастью, подобные женщины были исключением, нежели правилом. К несчастью, Конрад был знаком с двумя такими «экземплярами». Первой являлась Полина, вызывающая страстное физическое желание. Второй была ее белокурая подруга, нежная, но твердая, как кремень. Они обладали схожими характерами, но вместе с тем явно отличались друг от друга. Конрад мог с легкостью предсказать поведение Полины, так как все ее действия были проникнуты любовью к близким и желанием их защитить. Однако столь благородные мотивы одновременно являлись слабым местом Полины. Она превращалась в тигрицу, защищая своих родных, но вместе с тем никогда не теряла присущую ей мягкость и способность к состраданию. В этом и заключалась ее главная ошибка, считал Конрад, так как жалость делает человека слабым, а снисходительность, как следствие душевной мягкости, и вовсе приводит к плачевным последствиям. Именно поэтому Полина столько раз проигрывала в жизни и еще не раз проиграет, так как ничему не научилась. Тоня также была готова на многое ради любимых, но она кардинально отличалась от подруги одним качеством, которое пугало и завораживало Конрада. За томной поволокой глаз, легкой улыбкой, плавными движениями тела и теплым голосом скрывалось крайне суровое сердце. Конрад был не только свидетелем, но и исполнителем заказа мадемуазель Арлановой, которая, не колеблясь, приговорила к смерти двух людей, только бы сохранить жизнь Полины. Эта дама, так же как и ее подруга, преследовала благородные мотивы, защищая своих любимых, но, в отличие от Полины, Тоня умела отключать жалость и быстро принимала жесткие решения, что делало ее сильным и очень опасным противником. Именно поэтому «воевать» с Полиной, мягкой, душевной, а потому неопасной, было забавно, а с Тоней, твердой в своей безжалостности, — страшно.

— Мсье Адлер, мы приехали, — послышался голос водителя, который быстро вернул в реальный мир, избавив от тягостных и одновременно приятных размышлений.

— Спасибо, на сегодня вы свободны, — Конрад вышел из машины и с шумом вдохнул холодный воздух. — Заберите меня завтра в десять, — добавил он, обращаясь к охраннику, и посмотрел на верхний этаж дома, где находилась квартира, которую Люк подарил ему два месяца назад.

Ремонт в ней закончился недавно, и лишь позавчера привезли последнюю мебель, поэтому Конрад еще не успел привыкнуть к своему новому дому. К тому же такое понятие, как «родное гнездо», было ему незнакомо, ведь он никогда не имел личной собственности и тем более не прирастал к какому-либо месту корнями. Вся жизнь Конрада прошла «в пути», и подобное положение вещей его вполне устраивало. Но, видимо, пришло время остановиться и понять, что это такое — жить долго в одном городе.

Внимательно разглядывая окна квартиры и прислушиваясь к своим ощущениям, он тихо вздохнул, удивленный тем, что испытывает радость, возвращаясь домой. К тому же в гостиной горел свет, а это означало лишь одно — его ждут. Уже направляясь ко входу, он остановился, с любопытством проследив за машиной, медленно припарковавшейся на небольшой стоянке перед домом. Дверца с водительской стороны открылась, и на улицу выскочил высокий мужчина в изящном пальто, выгодно подчеркивающем его атлетическую фигуру. Колючий взгляд его на секунду задержался на Конраде, он пристально оценил окружающую обстановку и лишь после этого сделал шаг к задней дверце автомобиля и открыл ее. Из машины вышел Люк, отдал тихие указания, затем быстро направился к Конраду.

— Не ожидал увидеть тебя сегодня, — сказал Конрад, отвечая на рукопожатие. — Разве ты не должен веселиться на рождественском приеме? Танцевать с первой дамой страны, трепаться с министрами… что еще делают на президентских вечеринках?

— Скучают, — просто ответил Люк. — В этом году решили не устраивать торжественный обед, поэтому я разрешил себе немного задержаться. Выпью с вами пару стаканов виски, как раз успею к началу аукциона и танцам. Трезвому там находиться совершенно невозможно.

— Какой аукцион? — Конрад открыл перед братом дверь, вежливо пропустив вперед.

— Обычный. Продажа всякой мелочи под видом благотворительности, но по сути — сбор денег на нужды правительства.

— А почему ты один? Разве на таких мероприятиях принято появляться в одиночестве?

— Заберу свою спутницу по дороге в «Риц», — усмехнулся Люк. — Прием пройдет в одном из залов отеля.

— А-а, — понимающе протянул Конрад. — Значит, тебе уже доложили о прибытии Полины. Мне Флавьен позвонил сразу же, как она заселилась в номер.

— Думал, ты сообщишь мне лично.

— Зачем? — удивился Конрад. — Твои ребята и без моей помощи прекрасно справляются с наблюдением за женой.

— Бывшей женой, — мягко поправил брата Люк и нажал на кнопку звонка.

— У меня есть ключ, — пробурчал Конрад. — Микки, наверное, в штаны наложил от неожиданности. Он ведь знает, что я не стал бы звонить, значит, за дверью стоит посторонний. Поверь, он очень не любит незнакомцев.

— Я вас слышу, — донеслось из квартиры, на пороге показался красавец-мулат, он вытирал руки о передник, повязанный на бедрах, и улыбался. — Как насчет позднего ужина?

— Только не говори, что сам готовил, — сказал Конрад, прошел внутрь и, сняв пальто, небрежно бросил его на банкетку у стены. — Ты — самый дерьмовый повар из тех, кого я знаю.

— Что с ним? — Микки повернулся к Люку и округлил глаза, но тот развел руками, показывая, что не имеет к плохому настроению брата никакого отношения. — Эй, отчего вы такие злые? Разве вы мне не рады?

— Рады, — Люк хлопнул Микки по плечу и, пройдя в гостиную, огляделся. — Неплохо, — оценил он интерьер в светлых тонах, элегантную мебель и темно-вишневый, почти черный пол. — Что на ужин, Мик? — деловито поинтересовался он, посмотрев на стол, сервированный на две персоны.

— Не знал, что ты придешь, — быстро отчитался Микки. — Конни сказал, что ты будешь занят вечером… Поставлю сейчас еще один прибор, — неожиданно, как престарелая мать семейства, засуетился он, чем вызвал улыбку на губах у мужчин. — Еда простая. Мясо, салат, вино. Заказ, кстати, привезли из ресторана двадцать минут назад. Это я для Конрада говорю, чтобы он не боялся отравления. А на десерт — трюфельное пирожное, купил по дороге из аэропорта в кондитерской у мадам Лежье.

— Старуха еще держит свое кафе? — удивился Люк, расстегнул пальто и, в отличие от Конрада, аккуратно повесил его на вешалку у двери.

— Теперь всем занимается ее дочь, — Конрад ответил вместо Микки, который направился в кухню. — Такая же страшная, как и мамаша. Нос крючком, рот широкий и узкий, а задница словно тумбочка. Но добрая… — Он в удивлении приподнял брови. — Не понимаю, как внешность ведьмы может сочетаться с таким чудесным характером? Насмешка природы — это единственное объяснение.

— Лучше, когда женщина красива снаружи, но гадкая внутри? — деловито поинтересовался Микки, снова появившись в комнате. — О чем это я? — фыркнул он и рассмеялся. — Конечно, лучше! Да пусть она хоть тысячу раз будет ведьмой, главное, чтобы фигура была аппетитной и лицо привлекательным. Плевать на характер! У меня член должен подниматься от одного взгляда на нее. Кстати, о членах, — Микки протянул Люку бутылку и подбородком указал на штопор, лежащий на столе, — когда ты вернешь меня домой? Я устал изображать влюбленного идиота. Мой парень изнывает по нормальному сексу, без этих соплей и сантиментов. Кофе в постель, поцелуйчики, — кривлялся Микки, изображая свои отношения с Моникой, — гребаные признания в любви… Мне надоело быть идеальным, я хочу стать собой, трахаться с бабой, потому что я ее хочу, а не потому, что так нужно. И менять их так часто, как хочется.

— Только не говори, что хранил Монике верность, — тихо рассмеялся Конрад.

— Так меня больше ни на кого не хватало! Она же ненасытная. Такое чувство, будто до меня ее никто не… — Микки грязно выругался, вызвав громкий смех у мужчин, внимательно слушающих его жалобы. — Эй! Я не шучу. Больше не могу пичкать себя «хреноподнимательными» таблетками.

— Даже до этого дошло? — Люк бросил на него лукавый взгляд. — Я, например, считаю Монику привлекательной. К тому же она интересна в общении, эрудирована. И у нее хорошее чувство юмора.

— Так сам бы ее и обрабатывал, — нагло заявил Микки, сделал большой глоток вина и внезапно успокоился, будто не злился вовсе. — Теперь без шуток. Я не смогу долго улыбаться Фрейманам. Выдохся. Да и, похоже, блондинка начала что-то подозревать. Недавно пыталась прощупать меня и мой хрен заодно.

— Ты не поддался? — поинтересовался Конрад.

— Едва не завалил ее при всех на столе.

— Можешь не возвращаться в Лондон, — сказал Люк, положив себе в тарелку салат. — Все, что мог, ты сделал. Благодарю за помощь.

— Словами? — Микки игриво приподнял бровь, намекая, что ожидает признательность иного рода. — Шучу, — причмокнул он губами, заметив недовольство, промелькнувшее в глазах Люка.

— Как тебе удалось так ловко подобраться к бухгалтерии Майкла и Ребекки? — спросил Конрад.

— Они не запирают кабинет в доме, где хранят отчетность. Наивно доверяют друг другу. Вот я и воспользовался этой глупостью.

— Очень опрометчиво, но весьма полезно для нас, — Конрад отодвинул тарелку, не притронувшись к еде.

— Не голоден? — спросил Люк.

— Нет настроения.

— Зато мой аппетит не пропадает ни при каких обстоятельствах, — Микки ловко подцепил вилкой мясо с тарелки Конрада и переложил на свою. — Вина, — взмахнул он рукой. — Что теперь?

— Полина здесь, — ответил Люк, поднялся из-за стола и остановился у окна. — Значит, все идет по плану, — задумчиво проговорил он.

— Не вскроешь карты? — Конрад подошел к брату.

— Тебе известна моя цель. Стоит ли повторять?

— Не обязательно. Просто мне кажется, что ты напрасно…

Он не закончил, так как Люк взял его за плечо и крепко сжал пальцы, призывая к молчанию.

— Прости, — наклонил голову Конрад. — Не мне указывать тебе, как поступать.

— Именно, брат, — улыбнулся Люк, подошел к столу и поднял бокал. — С возвращением, Микки. — Он сделал глоток вина и, кивнув мужчинам, направился к двери.

— Натянут, как тетива, — прошептал Микки, глядя ему в спину. — За что он ее так любит?

— Ты же столько месяцев находился рядом с ней. Неужели не понял?

— Поверь, ничего необычного не нахожу, — честно признался Микки. — Симпатичная, нежная, красиво улыбается, острая на язык. Злая, но не мстительная. Страстная, любящая. — Прикусив губу, он усмехнулся. — Особенная. Как и все остальные женщины этой семьи. Знаешь, на самом деле мне нравится Моника. Она такая трогательная, не похожая на других дамочек, с которыми я спал.

— Почему при Люке постеснялся сказать об этом?

— Он не поймет, — нахмурился Микки.

— Ты влюблен?!

— Нет, конечно! Черт! — вскочил Микки и прошелся по комнате. — Не влюблен, — уже уверенно произнес он. — Но мне жаль ее… она расстроится, когда я не вернусь. Будет плакать.

— Этого не избежать. Женщины всегда плачут, когда не получают желаемое.

Конрад выглянул в окно, наблюдая за тем, как «Мерседес» подъехал к парадному входу и из него вышел Жак Руа, шеф охраны Люка, терпеливо ожидая, когда босс спустится вниз. Затем он заботливо открыл перед ним дверцу, огляделся и быстро устроился на переднем сиденье. Автомобиль медленно тронулся и исчез за углом дома.

— Конни, а ты когда-нибудь любил?

— Семейство Фрейманов оказало на тебя плохое влияние, — злобно улыбнулся Конрад. — Ты стал сентиментальным, и это не к лицу мужчине. Поэтому я сделаю вид, что не слышал этого тупого вопроса. К тому же ты знаешь ответ.

— Знаю, — согласился Микки. — Мы же дружим с детства, и я был свидетелем всех твоих отношений.

— Каких отношений? — удивился Конрад.

— Ты все верно понял. Я говорю о серьезных отношениях, которых у тебя никогда не было. Ты ни одну не любил.

— А стоило?

— Вспоминая твоих пассий, не вижу достойной. Только Полина разве что удовлетворяет всем критериям. Но с ней у тебя ничего не получилось бы, слишком уж вы разные. Она — чувственная и благородная, ты — беспринципный и холодный. Хотя я помню, каким довольным ты был, когда уложил ее в постель. Даже счастливым. Признайся, она могла быть…

— Уймись, — прервал друга Конрад. — И не вздумай сказать об этой интрижке Люку. Он меня с землей сровняет, узнав, что я был любовником Полины.

— Я похож на идиота? — возмутился Микки. — Мне кажется, за много лет дружбы с тобой я прекрасно усвоил, когда и с кем, но главное, о чем нужно говорить, — он подошел к Конраду и хлопнул его по плечу. — Знаешь, я рад, что у меня нет братьев. О сестрах и вовсе не говорю, потому что с ними одни хлопоты.

— У тебя есть кузены, — напомнил Конрад.

— С которыми я в последний раз общался, когда мне исполнилось восемнадцать, — Микки прищурился, словно что-то вспоминая. — Помнишь Габи?

— Дочь твоего дяди? Блондинка с отличной фигурой? Та, которую ты поимел в спальне своего деда?

— Да, — причмокнул губами Микки. — Признаюсь, я еще не раз залез бы к ней в трусики. Кузены — это, конечно, хорошо. Особенно кузины. Но иметь родных братьев и сестер… Глядя на вас с Люком, я благодарю небо за то, что у меня никого нет. Это ужасно — быть всегда на вторых ролях.

— Согласен, но это — жизнь, — глубоко вздохнул Конрад. — Родственников, к сожалению, не выбирают, как друзей.

— Ты сейчас сделал мне комплимент?

— Можно и так сказать. Однако ты мне больше, чем друг.

— Конни, не пугай меня. Я не переживу, если ты окажешься из «этих», — настороженно протянул Микки и рассмеялся. — Шучу! Мне, как никому другому, известна твоя любовь к бабам. Иначе я не рискнул бы поворачиваться к тебе спиной.

— Все, — улыбнулся Конрад, — мне надоел разговор о братьях и женщинах. Лучше расскажу тебе о работе в «AstorParis». Знаешь, я впервые чувствую себя увлеченным. Пора и тебя привлекать к делу, не только же использовать твое имя.

— Мне нравится быть владельцем «AstorParis», пусть и формально, — сказал Микки, вернулся к столу и, взяв бокалы, один протянул Конраду. — За что выпьем?

— За Полину Матуа. Без нее жизнь была бы скучной.

Глава 8

Непривычно было смотреть на гладко выбритое лицо Мануэля. С бородой он выглядел мужественно, а сейчас, сбрив ее, утратил ту угрожающую привлекательность, которая завораживала женщин и пугала мужчин. Полина прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Без бороды лицо Мануэля казалось слишком худым, челюсть стала слишком острой и забавно выдвинулась вперед, что абсолютно не сочеталось с мощной шеей и огромным, накачанным телом.

— Раньше твоя голова была больше, — давясь от смеха, проговорила она. — Господи, как нелепо ты выглядишь!

Полина перестала сдерживать себя и расхохоталась, откинув голову назад. Мануэль улыбнулся следом, но при этом задумчиво почесал лысый затылок.

— Через полгода верну свой прежний облик. И больше никогда! — Он поднял палец вверх, словно давал кому-то клятву. — Слышишь?! Никогда не стану спорить с хитрыми бабами!

Близко подойдя к Мануэлю, Полина с нежностью провела руками по его плечам, а после с тихим вздохом прижалась к груди. Он крепко обнял ее, как ребенка, который просил защиты, поцеловал в висок и осторожно отодвинул от себя.

— Ты всегда можешь на меня рассчитывать. — Глаза Мануэля мягко светились, губы слегка улыбались, но в голосе слышалось напряжение, наверное, оттого, что порой он слишком переживал за свою подругу и принимал чересчур деятельное участие в ее жизни.

Их дружба началась много лет назад, тогда, когда в Париже открылся филиал «VIP-life concierge». Полина знала, что в агентство Мануэль пришел благодаря личному приглашению Майкла, и до сих пор удивлялась, каким образом эти два столь непохожих человека нашли друг друга. Ни Ману, ни Майкл не рассказывали историю их знакомства. Полина сначала настаивала, желая понять, почему ее кристально чистый и благовоспитанный брат связался с нахалом и уголовником, после прекратила расспросы, видя, что они ни к чему не приводят. Мужчины стоически молчали, не желая распространяться о тайнах своего прошлого, тем самым исключая возможность добраться до истины. Поэтому в агентстве ходило много слухов, однако правда никому не была известна, кроме этих двоих.

Вначале Полина сторонилась Мануэля. От нее не скрыли, что он дважды сидел, и это обстоятельство настораживало и отталкивало. Лишь позже она осознала, что уголовное прошлое не всегда говорит об истинном характере человека. Люди часто ошибаются, иногда это приводит к плачевным последствиям, но глупо считать их опасными, называя «вторым сортом» или, хуже того, признавать бракованными только потому, что когда-то они неудачно оступились. Именно эти слова сказал Майкл, когда Полина устроила истерику у него в кабинете, требуя уволить «зэка», рядом с которым ей страшно дышать, не говоря уже о совместной работе, предполагающей взаимную поддержку и доверие. «Но я же доверяю тебе, — усмехаясь, добавил он. — Хотя ты не раз меня подводила. Ты — алкоголик и, как бы мягче выразиться, слишком любишь мужчин. Ты делаешь скоропалительные выводы, и это часто мешает работе. Срываешь заказы из-за того, что уходишь в загул. Значит, на тебя тоже можно повесить ярлык неблагонадежной личности. Однако ты все еще работаешь в «VIP-life». Дорогая, нужно уметь давать людям шанс реализовать себя или же исправиться, потому что все мы ошибаемся».

Пристыженная Полина долго не могла прийти в себя после его обидных слов, злилась и надменно поджимала губы, когда Ману оказывался рядом, но спустя время успокоилась. Она заметила, что все сотрудники офиса быстро попали под обаяние этого огромного бородача, который обладал прекрасным чувством юмора, был интересен в общении и эрудирован. Последнее качество и вовсе удивляло, так как Мануэль не имел высшего образования, даже школу закончил с трудом. Но проблемы с обучением, как оказалось, не имели ничего общего с его пытливым и острым умом и никак не повлияли на его образованность в целом. Он прекрасно ориентировался в политике, экономике, мог часами рассуждать об искусстве и культуре, способен был говорить на любую тему и имел мнение по любому вопросу. К тому же Мануэль умел чертовски красиво изъясняться, что порой использовал в личных интересах, привлекая на свою сторону людей.

Он никогда не был женат, но имел трех дочерей от разных женщин. Девочек своих обожал, проводил с ними много времени. Женский пол Мануэль любил не менее сильно, причем в спутницы выбирал обязательно юных особ, не старше двадцати пяти, предпочитал худых и грациозных, желательно танцовщиц. Сначала в агентстве его звали «Папаша Ману», намекая на плодовитость, но кличка не прижилась. Тогда жаждущие забавы коллеги попытались прозвать мсье Бийо Танцором из-за татуировки на его левом плече в виде тоненькой балерины, застывшей в танцевальном па. С прозвищами было покончено, когда Мануэль пообещал сломать нос любому, невзирая на ранг и пол, если к нему обратятся иначе а не по имени. Никто не осмелился проверить, способен ли он нокаутировать какую-нибудь милую мадемуазель, хотя у Полины порой чесался язык назвать его «прима-балериной».

Иногда она в шутку говорила, что Мануэль знаком со всем криминальным Парижем. Сам лысый на этот счет лишь криво улыбался, ничего не отвечал, однако молчание его было угрожающим и одновременно смущенным, что позволяло не сомневаться в обширных связях мсье Бийо в «темном мире». С одними ребятами он сидел, других знал благодаря тем, с кем сидел, потому что у тех, кто сидел, тоже есть друзья, и так по нарастающей. Исходя из имеющейся информации, а также некоторых ситуаций, в которые они попадали, решая проблемы клиентов, Полина сделала вывод, что Мануэль был известной в «особых» кругах фигурой, которую уважали и без надобности не трогали.

В общем, поначалу пугающий «зэк» Мануэль Бийо показал мадам Матуа, какой он есть на самом деле, без лживых преувеличений и шаблонных ярлыков. Сейчас Полине сложно было представить жизнь без Ману, этого спокойного и уверенного в себе нахала, уж очень многое им довелось пережить. Их связывали долгие годы взаимной поддержки, внимания и нежности, на которую бывают способны только близкие люди.

— Ты смотришь на меня так, будто видишь впервые или забыла, как я выгляжу, — сказал Мануэль.

— Просто вспомнила дни, когда мы только познакомились. Я тебя тогда ужасно не любила и боялась. А еще мучилась вопросом, почему мой святоша брат взял тебя в агентство. Он ведь нашел тебя не у ворот рая…

Мануэль разразился оглушительным смехом. Казалось, звуки его заполнили весь узкий коридор, где они находились, отчего вокруг стало мало места.

— «У ворот рая», — повторил Мануэль и вытер увлажнившиеся от хохота глаза. — Идем наверх, нас уже заждались, — он подтолкнул Полину к лестнице, ведущей к его квартире.

— Ты так и не ответил.

— А ты ничего не спрашивала, лишь утверждала.

— Но… Зина! — воскликнула она, открыв дверь, радостно раскинула руки и взвизгнула, когда Михайлова подлетела к ней и с легкостью приподняла над полом. — Здравствуй, родная. Пьяная, — принюхалась Полина к запаху вина, который витал в воздухе.

Она увидела на низком столике в гостиной две начатые бутылки вина, на полу еще четыре, уже пустые, тарелки с сыром, виноградом и белым хлебом — любимая закуска Мануэля к «Пино-нуар». А также сидящих на диване, в клубах сигарного дыма, Поля Жупа и его жену Эрмелин. Оба поднялись и подошли к своему бывшему боссу, радушно пожав руки.

— Рады видеть тебя. Раньше не было возможности сказать… Прими наши соболезнования в связи с утратой Алекса. Мы все искренне сочувствуем и очень грустим.

— Спасибо, Поль.

Полина похлопала его по плечу и усмехнулась, потому что не часто звала Жупа по имени, как, впрочем, и остальные в этой комнате. К нему всегда обращались по фамилии или называли «инспектор», отдавая дань уважения его службе в полиции. Очень воспитанный, с аристократичными манерами, мягкий в суждениях и осторожный в выводах, Жуп тем не менее был дотошен и резок в работе, но никогда не допускал грубости. Всегда хорошо причесан, элегантно одет и обязательно надушен, как престарелая кокетка, считающая парфюм неотъемлемой частью своего обаяния. Не атлет, маленький, очень худой и немного сутулый. Явно не Аполлон, с огромным носом, слишком узким лицом и темными, отливающими синевой, щеками, которые брил дважды в день, так как ненавидел быстро растущую щетину. Все же Жуп казался очень привлекательным, так как обладал тремя качествами, которые и вызывали к нему интерес. Он был весьма сладкоречив и являлся страстной натурой, способной увлечь кого угодно. Но главным достоинством Жупа была восхитительная улыбка — мягкая, немного стеснительная, одновременно озорная и проникновенная. Полина не раз пыталась изобразить перед зеркалом нечто подобное, но, увы, не удавалось. Получалась лишь услужливая гримаса, которая совершенно не шла в сравнение с обезоруживающей улыбкой Жупа.

Ему недавно исполнилось сорок, и двадцать из них он прослужил в полиции, где пользовался особым авторитетом, будучи специалистом высокого уровня. Правда, Полина не могла с точностью назвать специфику его деятельности. Одно знала: когда нужно было решить вопросы, связанные с мелкими правонарушениями клиентов, отыскать пропавшего человека на территории Франции, получить данные, доступные только полиции, в «VIP-life concierge» обращались непосредственно к Жупу. Так же в агентстве сотрудничали и с другими представителями закона, намного выше рангом, однако к ним уже обращались, когда дело принимало «крутые обороты». Все мелкие и не очень важные вопросы решал Поль. Часто он работал в паре со своей женой Эрмелин. Полина удивлялась тому, что они поженились, но еще большее изумление вызывала крепость их союза, ибо столь неподходящую пару сложно было представить. Аристократ и рокерша-неформалка. Эрмелин не изменилась с их последней встречи. Так же красит волосы в яркий красный цвет, носит пирсинг в носу и на губе, одежда черная, кожаные брюки и красивый пиджак странного покроя. Черные ногти, темно-бордовая помада на губах, ярко подведенные глаза и широкая улыбка.

— Черт, — усмехнулась Полина, — думала, Поль тебя облагородит. Или же ты сделаешь его менее пафосным.

— Я перестал носить галстук, — улыбнулся Жуп, подав Полине бокал с вином. — И заставил Эрми снять железо с остальных частей тела. То, что вы видите на лице, лишь остатки.

— Кстати, Ману, — смеясь, Полина повернулась к другу, который стоял возле Зины и что-то шептал ей на ухо. — Эй! — привлекла она его внимание. — Напомни свою ставку?

— Поставил сотню на то, что они разведутся через три месяца после свадьбы.

— Вот ведь нахал! — В Мануэля полетели салфетки, и он предусмотрительно скрылся за массивной фигурой своей дамы.

— А ты сколько им дала? — ехидно спросил он, выглядывая из-за плеча Зины.

— Восемь, — прокашлялась Полина и сморщилась, когда ей в лоб попала маленькая виноградина. — Вы стали наглыми, — с грустью произнесла она. — Раньше никогда не позволили бы себе подобной фамильярности, — и громко рассмеялась, заметив, как Жуп и Эрмелин неловко переглянулись. — Расслабьтесь, теперь мы все на равных.

— Переведи мне, Ману, — недовольно потребовала Зина. — Гребаный французский, столько времени потратила на его изучение, а понимаю лишь пять процентов из того, что говорят вокруг.

— Обучение дается не всем. Здесь нужен особый склад ума, — деловито произнес Мануэль, но осекся под язвительным взглядом своей возлюбленной.

Мануэль, как и Полина, хорошо говорил на нескольких иностранных языках. В совершенстве владел французским, что неудивительно, так как он вырос во Франции. При этом прекрасно изъяснялся на русском, отец армянин, родившийся в Москве, заставил сына выучить язык, на котором говорил он сам и его предки. Мать имела итальянские и еврейские корни, поэтому Мануэль пять лет посвятил изучению итальянского языка и неплохо читал на иврите, хотя говорил с трудом, наверное, оттого, что не имел практики. И, разумеется, ему пришлось овладеть английским, так как без знания этого языка было бы невозможно работать в европейском филиале «VIP-life concierge». Зина до недавнего времени работала в московском офисе компании и была неплохим консьержем; правда, это не мешало ей знать только русский. Когда нужно было решить вопросы с англоговорящим партнером, она привлекала на помощь какого-нибудь «болтуна-полиглота», так она называла людей, способных освоить два или больше иностранных языков, что было недоступно ей самой из-за лени, а может, по причине, которую озвучил Мануэль.

— Мсье Бийо, мать твою, — возмутилась она, скрестила руки на груди и, как танкер, нагло и угрожающе подплыла к своему мужчине, — ты же безработный. Преподай своей даме несколько уроков французского. Иначе я найду себе другого учителя. С волосами и без татуировок!

Полина горько улыбнулась, слушая подругу. Заносчивость Зины и ее игривая грубоватость заставили вернуться в те дни, когда Михайлова собиралась выйти замуж за Сафета, а Полина была счастлива рядом с Литвиным. Еще год назад Зина хотела надеть фату, потом неожиданно стала вдовой, так и не выйдя замуж, а теперь у нее новые отношения, как, впрочем, и у Полины. Зина Михайлова всегда была крепкой дамой, во всех смыслах этого слова. Высокая, мощная, как королева амазонок, с большой грудью, приятным лицом и злым языком. После трагической гибели Сафета она стремительно сбросила вес, стала мягкой и терпеливой, превратившись из колоритной и незабываемой женщины в пресную, неинтересную особу. Зина утратила присущую ей колкость и язвительное остроумие, перестала «нападать» и ужасно раздражала своей неестественной кротостью. А ее новая похудевшая фигура беспокоила еще больше, так как Зина выглядела измученной, хотя не признавала себя такой и радовалась потерянным килограммам. Теперь же Полина заметила, что Михайлова снова возвращается к прежним формам. За последние три месяца она увеличилась в размерах, набрав килограммов десять, да и язык ее приобрел прежнюю ядовитость, это обрадовало еще больше.

— Что празднуете? — спросила Полина по-французски, правда, произнесла слова медленно, чтобы Михайловой был понятен вопрос. — И почему, Ману, ты сказал, что я пришла вовремя? Вы меня ждали?

— Хотели, чтобы ты была здесь, — ответил Мануэль, и она насторожилась, так как его голос утратил веселые нотки, стал серьезным. — Еще вина?

— Нет, — покачала Полина головой. — Рассказывайте!

— Мы изучаем «AstorParis». И, кажется, вплотную подошли к тому, каким образом им удалось так быстро выйти на рынок.

— Они получили все наши базы, — сказала Полина. — Это не является секретом.

— Но есть другие темные стороны, о которых ты не знаешь.

Мануэль наклонился за папкой, лежащей на тумбочке у дивана, а Эрмелин положила себе на коленки ноутбук и, открыв, принялась что-то искать.

— Снова превратилась в «нюхача»? — спросила Полина со щемящей грустью в голосе.

— Никогда не переставала им быть, — ответила Эрмелин, и глаза ее весело заблестели. — Слишком люблю раскрывать чужие секреты и не могу жить без этого. Кстати, мы с Ману размышляем над открытием собственного дела. Не консьерж-агентство, для нас это слишком высоко, но иметь детективное бюро было бы неплохо. Тем более что опыт в таких вопросах у нас весьма неплохой.

Еще несколько месяцев назад Эрмелин называли главным «нюхачом» парижского филиала. И как Тоби Заяц, она являлась лучшим специалистом в своей области, могла отыскать все, что угодно, начиная от информации, строго секретной и поэтому известной лишь немногим, заканчивая пропавшим человеком. Причем неважно было, когда он исчез, три дня или полвека назад. Полина всегда удивлялась, как искусно команда Заяц и Эрмелин умеет работать с фактами, вычленить нужное и отбросить лишнее. У нее не получалось грамотно синтезировать информацию, поэтому она всегда пользовалась помощью людей, владеющих подобными навыками в совершенстве.

— Главный управляющий «AstorParis»…

— Конрад Вальдау, — Полина с ненавистью выплюнула это имя.

Мануэль нахмурился и протянул папку, открыв которую она увидела фото Конрада и листок с его краткой биографией.

— Нам он известен как Конрад Виктор Адлер. Вик, так к нему все обращаются. Ты с ним знакома?

— Да, — кивнула Полина, но не стала вдаваться в подробности, лишь добавила: — Гадкий, подлый, опасный.

— И красивый, — вставила Зина, посмотрев на фото, которое Полина держала в руке. — Не мой типаж. Слишком слащав.

— Все наши бывшие дамы-партнеры без ума от него, — продолжил Мануэль, присел рядом с Полиной на подлокотник кресла и почесал подбородок. — Очень темная личность. Все, что удалось узнать о нем, это где он учился в юные годы. Вернее, где учился человек с таким же именем. Пансион в Швейцарии. Там, кстати, обучался и твой бывший муж. Следовательно, парень из богатых. Однако в восемнадцать его след теряется, и на арену он выходит лишь сейчас.

— Ты прав, — нахмурилась Полина. — Не факт, что он использует свое настоящее имя. У этого гада сотни амплуа и, возможно, столько же псевдонимов.

— Вполне вероятно, — вступил в беседу Жуп. — Но это все, что мы имеем на него.

— Зачем вообще вы решили ввязаться в это дело? — Полина обвела всех удивленным взглядом.

— Все мы заинтересованы в том, чтобы узнать, кто лишил нас работы, — ответила Эрмелин.

— Вам предлагали остаться…

— Мы не прогибаемся, — по-русски произнес Мануэль и снова перешел на французский. — Достоинство не продается, как и невозможно купить уважение. О доверии и вовсе не говорю. Его заслуживают, долго и упорно, что у «AstorParis», в частности у мсье Адлера, не получилось бы никогда.

— Посмотри сюда, — Эрмелин повернула к Полине экран, на котором она увидела улыбающегося Микки, жениха Моники, сводной сестры ее братьев.

— Не понимаю, — протянула она, и тогда Эрмелин поменяла это изображение на другое, где Микки в компании Конрада пил кофе в одном из парижских кафе.

— Это Микаэль Горн — фактический владелец «AstorParis». Мик, Микки, Мишель — у него много имен. Носит фамилию матери, потомок известного австрийского рода, внук графа. В общем, лучший друг мсье Адлера. Дружат они, похоже, с детства, потому что оба учились в одном пансионе.

— И биография обоих прерывается, когда им исполняется восемнадцать, — предположила Полина и усмехнулась, заметив утвердительный кивок Мануэля.

Странно, но она не удивилась новости, которая должна была повергнуть ее в изумление. Микки Роде — художник, фотограф, утонченная личность, мягкий, добрый, надежный и лживый. Пожалуй, Тоня не ошибалась, не доверяя ему. Видимо, интуиция подсказывала ей быть настороже с этим человеком, как и сердце Полины, которое нервно трепетало в присутствии Микки, но она не слушала его, о чем теперь жалела. И все же без обоснованных доказательств сложно было в чем-либо обвинять Микки, ибо он никогда не давал повода для подозрений. И уж тем более невозможно было предположить, что он тесно связан с Конрадом, к тому же является владельцем компании, уничтожившей «VIP-life concierge».

Получается, Микки длительный срок находился непосредственно в тылу врага и, воспользовавшись влюбленностью Моники, а также доверчивостью остальных членов семьи, имел легкий доступ к личной и тайной информации, которую и применил себе на благо. И все же Полина не понимала, каким образом он получил базу клиентов и посредников. Вероятность, что Майкл принес эти важные сведения в дом отца, где часто появлялся Микки, была ничтожно мала. А в офисе «VIP-life», насколько было известно Полине, Микки ни разу не появлялся. К тому же, основываясь только на информации о клиентах и партнерах, невозможно было построить новое агентство. Для этого нужно в совершенстве владеть всеми тонкостями управления, досконально знать, каким образом строится работа с клиентами и фирмами-посредниками. Впрочем, Конраду была известна специфика работы, он и сам удачно проник в немецкий филиал «VIP-life» и хорошо ориентировался в ситуации. Но все же Микки и его дружку должны были помогать изнутри компании. Возможно, такие же «лазутчики», удачно затерявшиеся в рядах добросовестных сотрудников, а в итоге слившие всю информацию. В общем, со стороны мистера Горна была проделана огромная работа. И разрабатывал он операцию по захвату бизнеса не пару месяцев, а весьма продолжительное время. Ко всему прочему, ему наверняка оказывали помощь со стороны, потому что создание нового консьерж-агентства требовало больших денежных вливаний и, что немаловажно, обширных связей в тех кругах, для кого, собственно, и организовывалось агентство.

— Их финансирует некая компания «Дорн», — словно отвечая мыслям Полины, сказал Жуп. — Юридический адрес в Марселе. Занимаются морскими перевозками. География перевозок обширная — Китай, Япония, США, Канада, Южная Америка. Владеют двадцатью одним судном крупного тоннажа и полусотней кораблей меньшего размера. Это дочернее предприятие, но мы еще не разобрались, кому именно оно принадлежит. Однако скажу, это сотрудничество кажется мне странным.

— Когда братья только начали свой бизнес, им помогла Ребекка. Она финансировала их проект, помогла с рекламой, арендой офиса и наймом сотрудников. И только через год они смогли работать самостоятельно, без сторонних финансовых вливаний, полагаясь на деньги, которые приносили клиенты. В отличие от «VIP-life», начавшей работу лишь с одним офисом в Лондоне, «AstorParis» охватила всю Европу и за короткий срок получила двенадцать наших филиалов. Чтобы содержать всю эту машину, нужны большие личные счета или спонсоры. Сейчас у них есть все, для того чтобы создать себе имя, и когда это случится, необходимость финансовой поддержки отпадет естественным образом. Поэтому сотрудничество «AstorParis» и корабельной компании не кажется мне странным, как тебе, Поль. Наоборот, считаю его логичным и верным. Я сама бы так поступила.

Полина замолчала, пристально разглядывая на экране ноутбука лицо Микки, размышляя, как сказать Монике о том, что ее «жених» развалил бизнес сводного брата. Было также интересно, где сейчас находится Микки и отдает ли он себе отчет в том, что рано или поздно Полина и ее брат узнают, кто именно поставил им подножку.

— Ты исключаешь пособничество Моники? — спросила Зина, протянув Полине бокал с вином.

— Вряд ли она догадывалась о том, что ее используют, — Полина сделала глоток вина. — Думаю, эта информация будет для нее большим и неприятным сюрпризом. Мон влюблена, бегает по свадебным салонам, ищет организаторов торжества и…

— Не поверит ни одному твоему слову, какими бы убедительными ни были твои доводы, — продолжила Зина, понимающе усмехаясь. — Все бабы — дуры. Они не смотрят правде в глаза, ориентируются лишь на свои чувства. Порой интуиция нас не подводит, но чаще всего мы не видим настоящие лица людей, которых любим. Микки был нежен с ней, не просто же так она дала согласие выйти за него… Скотина, — сквозь зубы процедила она. — Наверняка он уже сбежал из Лондона.

— Еще пару дней назад ужинал в кругу нашей семьи. Выглядел уверенным и безмятежным.

— Но сейчас ты здесь. Необходимости продолжать игру нет.

— Только потому, что я в Париже? — удивилась Полина, считая замечание Зины нелогичным.

Она повернулась к Мануэлю, который тихо переводил на французский Жупу и Эрмелин то, о чем они говорили с Михайловой. Эрмелин прикусила губу, ожидая выводов Полины по этому вопросу. Ману и Жуп также молчали, предоставляя «боссу» возможность высказаться.

— Сворачивайтесь и больше не лезьте в это дело. Я искренне прошу вас прекратить расследование, так как хорошо знакома с Конрадом и знаю, на что он способен. Поверьте, он очень опасен, — Полина умоляюще сложила руки, уговаривая друзей остановиться. — «VIP-life» мы потеряли, значит, нужно двигаться дальше. Займитесь собственным бизнесом, и если понадобится помощь, мы с братом всегда к вашим услугам.

— А ты? — спросил Мануэль.

— Сначала вернусь в Лондон. Буду держать совет с Майклом, что делать с Моникой. А сейчас я планирую напиться с вами. — Она подняла бокал. — Отметим нашу встречу, заодно Рождество. Надеюсь, мсье Бийо, в твоем доме имеется приличный запас вина?

— Хватит, чтобы напоить целый округ, не только нашу хилую компанию.

— Кстати, что за спор был между тобой и Зиной, отчего тебе пришлось сбрить бороду?

— Заткнись, Ману, — Зина отчасти поняла вопрос Полины, прозвучавший на французском, предостерегающе подняла палец и покраснела. — Больше не спрашивай, это интимное.

— Я после расскажу, — подмигнул Мануэль. — В мадам сейчас находится литр вина, который скоро придется слить. Поэтому дождемся, когда она удалится.

— Это тебе стоит стесняться, — вдруг рассмеялась Зина, — ты же проиграл спор!

Глава 9

В пьяном тумане Полина возвращалась в «Риц». Душа пребывала в странном состоянии: ей было и весело, и грустно. Весело потому, что она провела прекрасный вечер с друзьями, с которыми давно не виделась. Грустно из-за неприятных известий. К тому же в такси, проезжая по ярким улицам, она вспомнила о доне Хавьере, и мысли о нем испортили настроение. С одной стороны, Полина испытывала гнев и стыд, оттого что поддалась искушению, позволила Хавьеру обмануть себя и столь неразумно упустила возможность вернуть Нину. Старик сейчас находился без присмотра в Аргентине, и предугадать его действия было невозможно. Вполне вероятно, что в эту минуту он пакует чемоданы, намереваясь сбежать в другую страну, где его сложно будет отыскать. Тайна, которую он собирался поведать, утратила свою актуальность. Теперь Полина знала имена людей, уничтоживших «VIP-life». Мотивы Микки и Конрада, конечно, были интересны, но Полина не считала эту информацию такой уж важной. И она вовсе не стоила той цены, которую установил за нее Хавьер. Разумеется, Полина помнила намеки старика, что ему якобы известно имя убийцы Алекса, но, главное, тех, кто стоял за этим. Вот эта информация, пожалуй, заслуживала внимания. Тем не менее Полина боялась, что дон Хавьер обманул ее, всего лишь пытаясь выиграть время. Она решила дать ему еще несколько дней, и если по истечении этого срока курьер старика не объявится, придется вызвать на помощь тяжелую артиллерию в виде Майкла и Ребекки.

Второй вопрос, мучающий Полину, касался Моники и ее будущего муженька. Она искала нужные слова для предстоящего разговора, но не справилась с этой задачей. Одурманенный алкоголем мозг не был союзником, наоборот, расстраивал мысли, придумывал несуразные объяснения, больше похожие на глупый пересказ некой детективной истории, нежели на точное и беспристрастное изложение фактов. Решив отложить размышления на утро, когда вернется способность рассуждать трезво и без прикрас, Полина на несколько минут задремала в теплом салоне, но быстро подхватилась, едва машина остановилась у входа в отель.

Швейцар услужливо открыл перед ней дверцу. Ноги были ватными, перед глазами все расплывалось, и Полина не сразу вошла в холл, на несколько минут задержалась на улице, вдыхая холодный чистый воздух, чувствуя, как дурман из головы начинает выветриваться. Картинка перед глазами уже приобрела четкость, предметы вокруг перестали двигаться и снова встали на свои места.

В два часа ночи отель еще не спал, скорее находился в режиме ожидания. Администратор давал указания техническому персоналу, которые должны были тихо, не потревожив сон постояльцев, убрать общие помещения, что всегда делалось в ночное время. Заметив Полину, он улыбнулся и спросил, не желает ли мадам чего-либо перед сном. Она отрицательно покачала головой и неровным шагом двинулась к лифту, заметив в зале таких же «шатунов», не спешащих в постель. Некоторые выпивали в зоне отдыха, другие беседовали, не замечая позднего времени. Ощущая смущение из-за своего растрепанного вида и неровного шага, Полина постаралась побыстрее удалиться.

В номере она, наконец, облегченно вздохнула и позволила себе расслабиться. Бросила пальто в кресло, сняла сапоги и устало пошевелила затекшими стопами, и по дороге в спальню начала стаскивать с себя пропахшую дымом одежду. Зина и Эрмелин, изрядно напившись, курили как паровозы, чем вызвали неудовольствие со стороны Полины и мужчин. В конце вечера их все же удалось выгнать из квартиры на холодный воздух, потому что дышать в гостиной было уже невозможно. От волос повеяло сигаретами, и Полина скривилась.

— Срочно мыться, — сказала она себе, вошла в спальню и, включив свет, взвизгнула, увидев спящего в кровати мужчину. — Сафонов!

— Не кричи, — тихо попросил Роман, даже не пошевелившись. — Лучше иди в душ, а то от тебя так несет алкоголем и дымом, будто ты сутки провела в портовой забегаловке.

— Целоваться не будем? — спросила она и прикрыла рот ладошкой, испытывая необходимость вычистить зубы.

Сафонов не ответил, но быстро вскочил, схватил ее в объятия и повалил на кровать.

— Фу, — протянул он, легко коснувшись ее губ. — Что пили? Красное полусухое?

— В точку. А на десерт — клоповый напиток тридцатилетней выдержки.

— Коньяк? — рассмеялся Роман.

— «Камю Наполеон». — Полина поднялась и побежала в ванную, прокричав из-за двери: — Гадость неимоверная! Хорошо, что я выпила граммов тридцать, не больше. В противном случае разговор сейчас вела бы не с тобой, а с унитазом.

— Плебейка! Этот коньяк — для аристократов. Не для таких, как ты.

Через десять минут свежая, словно заново родившаяся, Полина вышла в комнату и остановилась перед кроватью, сбросив с себя махровый халат. Реакцию Романа несложно было предугадать. Он протянул руку и с наслаждением провел пальцами по обнаженному бедру. В полумраке комнаты она увидела, как ярко блестят его глаза, и улыбнулась, чувствуя жар на коже.

* * *

— Как ты вошел в мой номер? — спросила Полина, причесываясь у зеркала.

Только что вышедший из душа Сафонов не ответил и принялся энергично вытирать тело и мокрые волосы полотенцем. Полина с удовольствием рассматривала его обнаженную фигуру, испытывая странную, но вместе с тем спокойную радость оттого, что сейчас он принадлежит ей. Долгое время она мечтала получить Романа, но он всегда ускользал, надолго исчезал, а когда появлялся, выказывал холодность, а порой и безразличие. Полина никогда не ощущала себя нужной и была права, так как Сафонов вовсе не нуждался в ней, будучи сильным, самодостаточным и абсолютно свободным. Она часто задавалась вопросом, почему полюбила именно его. В жизни Полины было много мужчин, к которым она испытывала влечение и даже влюбленность, но ни один из них не вызывал тех чувств, какие удалось пробудить Сафонову. Почему? Не было романтических свиданий, он никогда не устраивал ей сюрпризы, не дарил подарки, как это делали прежние обожатели и возлюбленные. Он просто приходил, брал ее, а она без какого-либо сопротивления сдавала свои бастионы. Как Сафонову удалось быстро и без усилий захватить ее мысли, увлечь настолько, что Полина оставила мужа, только чтобы быть рядом с ним? Она не раз спрашивала себя об этом, но так и не нашла ответа.

Вспоминая прошлые отношения, Полина с горечью понимала, что растрачивала себя, пытаясь новыми увлечениями заполнить пустоту в душе, которая увеличивалась с каждым неудавшимся романом. Брак с Люком стал очередным прикрытием несбывшихся желаний, возможностью убежать от одиночества, способом ощутить себя любимой и нужной. Он принес лишь глубокое разочарование, к тому же сделал несчастным Люка. Полина и сейчас горько сожалела о том, как жестоко поступала с ним, постоянно обманывая и изменяя, и каким унизительным образом завершила их отношения. Увлеченная новым романом и одновременно запутавшаяся, она потребовала развода и ушла к Сафонову, который никогда не относился к ней с тем же трепетом и обожанием, что и Люк.

Если судить объективно, то Роман во многом проигрывал бывшему мужу Полины, но именно ему она отдала свое сердце, холодному, насмешливому и всегда далекому. В прошлом он дважды уходил от Полины, каждый раз без сожаления заявляя, что они слишком разные и поэтому не могут быть вместе. И тем не менее возвращался. Доверие было утрачено, однако удалить любовь из сердца Полина не смогла, но старалась меньше вспоминать как о самом Сафонове, так и о чувствах к нему. Сначала это было сложно, а после сработал эффект поговорки «с глаз долой — из сердца вон». Действительно, чувства притупляются к тому, кого долго не видишь. Появляются другие привязанности, жизнь стремительно бежит вперед, заставляя постепенно забывать человека, существование без которого ранее казалось немыслимым. Когда эмоции отходят на второй план, появляется возможность посмотреть на свою самую «большую любовь» спокойно и беспристрастно, увидеть то явное и очевидное, что раньше не замечал или же не хотел видеть. Страшно и тяжело признавать, что тебя не любят, лишь пользуются и исчезают, но возвращаются снова, когда ты в очередной раз становишься нужным для каких-то личных интересов.

Именно такую позицию занял Сафонов. Он появлялся в жизни Полины в те моменты, когда испытывал необходимость в ее помощи. При этом она даже не знала, что ее используют. Правда открывалась в самый последний момент, отчего боль ощущалась намного сильней, чем если бы ей было известно истинное положение вещей. И все же Полина винила не Романа, а его работу, благодаря которой он и стал таким скрытным и черствым. До недавнего времени Сафонов являлся сотрудником Интерпола. Сейчас клятвенно уверял, что вышел в отставку, как и со второй своей работы, еще более опасной и таинственной. Полине было известно, что он служил в ГРУ, но не знала ни его звания, ни того, чем именно Сафонов занимался в организации, лишь предполагала. Но однажды ей пришлось слишком близко подойти к той секретной стороне его жизни, и она до сих пор жалела, что узнала больше, чем нужно. Тогда Полина поняла, что Сафонов не тот, за кого себя выдает. Лживый, корыстный, жестокий — именно таким он предстал перед ней. Новый образ любимого мужчины явился полным откровением и вызывал отвращение. Случилось это несколько лет назад, и в течение последующего времени они ни разу не встречались. Тем не менее Полина часто думала о мужчине, ради которого изменила свою жизнь, ушла от нелюбимого мужа в надежде создать новую, счастливую семью.

Роман снова вернулся в жизнь Полины после убийства Алекса. Его появление казалось удивительным и странным, ибо в поступках Сафонова никогда не было случайностей, он всегда преследовал какие-либо цели. И именно поэтому, когда Роман начал использовать любую возможность, чтобы сблизиться, Полина насторожилась. Во внезапно вспыхнувшие чувства с его стороны не верилось, и все же Сафонов нашел нужные слова, чтобы объяснить свое появление. Первое, на чем он сделал акцент, была все-таки сама Полина и его отношение к ней. Оказывается, он любил ее, правда, демонстрировал свои чувства нелепым образом: холодностью, недомолвками и предательством. Второй причиной его возвращения оказалось расследование убийства брата Полины, вернее, любовницы Алекса, дочери известного британского бизнесмена.

Сафонов сказал, что, уйдя со службы, занялся частным сыском, и этому Полина поверила, так как сложно было представить Романа в какой-либо другой деятельности. К тому же она растаяла, когда он начал проявлять нежность и заботу, чего ранее никогда не делал. Сафонов вел себя так мягко и выглядел таким влюбленным, что это не могло не произвести на Полину впечатления. И все же она боялась расслабиться, предчувствуя момент, когда он закончит свое расследование и снова исчезнет. Спустя время страх ушел, словно она, наконец, осознала, что нельзя удержать того, кто никогда не был и не будет твоим. Сразу стало легче дышать, Полина успокоилась и впервые в жизни начала наслаждаться тем, что имеет, не заглядывая в будущее.

Последние недели они не виделись, так как Роман улетел в Париж, сославшись на работу, а Полина осталась в Лондоне со старшим братом и его семьей, решая вопросы, возникшие после потери компании. Тем не менее оба старались поддерживать отношения, часто звонили друг другу, посылали забавные или интимные сообщения, делились новостями и ждали встречи. Лишь единожды Сафонов заставил Полину беспокоиться, когда не встретил в аэропорту и перестал отвечать на звонки. Но сейчас, глядя на него, в душе вновь воцарилось спокойствие и появилось удовлетворение. Полина радовалась тому, что все-таки завоевала место в его сердце. А мысль, что теперь Роман целует только ее и ни одна другая женщина не может заявить на него свои права, и вовсе заставила победоносно улыбнуться.

— Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, о чем ты думаешь, — сказал Сафонов, отбросил полотенце в сторону и окинул свою фигуру в зеркале самодовольно-наглым взглядом.

— Мне не стыдно, — Полина подошла к нему сзади и обвила руками талию, прислонившись щекой к гладкой коже. — Оденься, Аполлон Бельведерский, а то твое великолепие меня смущает.

С легкой улыбкой на губах она наблюдала игру мышц на его подтянутом теле и покраснела, вспомнив, какое наслаждение умеют дарить его руки. Роман был невероятно привлекательным мужчиной и пользовался большой популярностью у особ противоположного пола. Конечно, как настоящий джентльмен, он никогда не рассказывал о своих победах, но Полина и без того понимала, что их было немало в его жизни. Находясь в хорошей физической форме, имея притягательное лицо, обладая острым умом, великолепными манерами и другими достоинствами, сложно оставаться незаметным. Женщины быстро приводят все свое оружие в боеготовность, когда такой мужчина, как Сафонов, оказывается рядом. Хорошо образованный, воспитанный, состоятельный, в то же время типичный самец, мужественный и чувственный — Сафонов являлся мечтой любой барышни вне зависимости от возраста.

— Через два месяца тебе исполнится сорок, — поджав губы, жеманно проговорила Полина, наблюдая, как Сафонов застегивает пуговицы на рубашке.

— И?

— Старый ты. Но красивый.

— Спасибо, — улыбнулся он. — Не за оценку физической привлекательности, а за констатацию возраста.

— Пожалуйста! Так как тебе удалось незамеченным пройти в мой номер?

— Не существует совершенной системы безопасности, — ответил Сафонов, на этом объяснения закончились. — Ты знаешь, что за тобой следят?

— Кто? — недоверчиво улыбнулась Полина.

— Двое в черных пальто.

— Ха-ха, — скривилась она в ответ на неуклюже-детский юмор. — Ты шутишь?

— Вовсе нет, — покачал головой Сафонов, и по тону его голоса Полина поняла, что он говорит правду. — Я увидел их в аэропорту. Они пристально наблюдали за тобой, при этом держались весьма профессионально, незаметно.

— Не такие они и мастера, раз тебе удалось их вычислить.

— Отнюдь нет, — не согласился Роман. — Ты же не поняла, что тебя аккуратно ведут. А у меня большой опыт в подобных делах.

— Постой, — вдруг широко улыбнулась Полина. — Ты приехал за мной в аэропорт? — Она обняла его и поцеловала в нос. — Значит, ты прочел все мои сообщения?

— Разумеется, — Роман недовольно отодвинулся. — Поля, ты меня не слушаешь. Прекрати ребячиться! Да, я хотел встретить тебя и увидел, что за тобой следует «хвост». Эти ребята довели тебя до отеля, потом долго сидели в машине, ожидая, когда ты выйдешь. Следовали за тобой во время прогулки, стояли недалеко, когда ты разговаривала с приятелем у бывшего офиса «VIP-life concierge». А после ехали за твоим такси к дому Мануэля.

— Но кто и почему?!

— Могу лишь предполагать, — Сафонов задумчиво потер подбородок. — Закажи завтрак. Я почти сутки ничего не ел и чертовски голоден.

— Что желаешь? — спросила Полина, все еще размышляя над словами Романа.

— Яйца, бекон, сыр, тосты, апельсиновый сок и кофе.

— Бекон? Слишком жирно для завтрака, — пробормотала Полина, взяла в руки телефон и сделала заказ, после присела в кресло в гостиной и замолчала, разглядывая пушистый ковер под ногами.

— Какие выводы? — Роман сел рядом, ласково потрепав за коленку.

Она пожала плечами, вдруг резко обхватила его за плечи и жарко прошептала:

— Не знаю отчего, но мне страшно.

— Неизвестность всегда пугает, — заметил Роман, прижал Полину к себе и ободряюще похлопал по спине. — Мы во всем разберемся, поэтому не нервничай раньше времени.

— Ты когда-нибудь встречал человека, которому говорили: «Успокойся!» и он действительно успокаивался? Нет, Сафонов, — Полина поднялась и подошла к окну, осторожно выглянула из-за шторы на улицу. — Твой совет избит, он никогда не помогает.

— Тогда скажи, что хочешь услышать? — Он с улыбкой наблюдал, как она пристально рассматривает площадь перед отелем. — И что ты собираешься увидеть? Своих преследователей? Поверь, если ты не заметила их вчера, то и сегодня они будут для тебя невидимыми.

— Как они выглядят?

— Тебе фото нужны? — Роман потянул ее за руку, заставив отойти в глубь комнаты. — Не суетись, мы во всем разберемся, — пообещал он, но Полина недоверчиво заглянула ему в глаза.

— Почему ты вчера не позвонил мне? — спросила она и тут же понимающе кивнула. — Ты ко мне не подошел в аэропорту, но всюду следовал за мной и моими преследователями. Все сообщения оставлял без ответа… Рома, ты не хотел «светиться» в моем обществе? Кроме того, считаешь, что мой телефон прослушивают?

— Да, — просто ответил он. — Не исключаю подобной возможности, поэтому не отвечал. Впрочем, это уже не имеет значения. Те, кто тебя слушает, давно знают о нас.

— Однако они не в курсе, что сейчас ты находишься в моем номере.

— Не факт, — усмехнулся Роман, заметив, как Полина начала нервно оглядываться. — Камеры ищешь? Я проверил, все чисто.

— Носишь с собой специальную аппаратуру? — удивилась Полина и напряглась, услышав стук в дверь. — Завтрак привезли.

Сафонов предусмотрительно исчез в спальне, вышел, когда Полина отпустила официанта, и сразу же набросился на еду. Полина устроилась напротив, налила себе кофе и задумчиво произнесла:

— Будем пить из одной чашки. Завтрак заказан на одну персону.

— Принеси ноутбук, пожалуйста, — Роман указал на сумку, лежащую на кресле, и, когда Полина выполнила просьбу, включил его. — Пока не смотри, — предупредил он, опустив крышку. — Начну с самого начала, чтобы было понятней. Алекса и его любовницу, пардон, любимую женщину Амину Абакян, нашли убитыми в его же квартире. «Заказала» их Нар, сестра Амины, с которой у твоего брата также были отношения, но он оставил ее ради младшей сестры. Обиженная дамочка, терзаемая злостью и ревностью, приняла решение избавиться от тех, кто причинил ей боль.

— Глупо и жестоко…

— Мы сейчас не о морали говорим, а о том, как это произошло. Я продолжу, с твоего позволения. Спустя какое-то время ты обнаружила труп Нар в ее доме.

Прикусив губу, Полина слушала Романа, не понимая, отчего он начал свой рассказ издалека, вновь воскрешая подробности смерти Алекса, о которых ей было больно вспоминать. Она до сих пор содрогалась при мысли об окровавленной кровати, где обнаружили тела. Представив перед глазами яркую картину того утра, когда сообщили об убийстве брата, Полина сморщилась, стараясь не заплакать, и отошла к окну, но быстро отскочила в сторону, испугавшись, что за ней могут наблюдать с улицы.

— Черт! — выругалась она, бросив на Романа злобный взгляд. — К чему эта преамбула? Мне известно, что Нар была заказчиком. Исполнитель меня не интересует.

— На твоем месте я бы умерил свой пыл и выслушал, — отозвался Роман, усадил Полину за стол и открыл ноутбук.

Увидев на экране фото Конрада, Полина снова выругалась, на этот раз гораздо грубее и резче.

— Судя по всему, именно этот мужчина укрепил в Нар желание избавиться от твоего брата и Амины. Возможно, он и был исполнителем, а также спланировал убийство Нар. И с ним вчера ты разговаривала у офиса «AstorParis».

— Это Конрад Вальдау, — сказала Полина. — Или Адлер. Не имею представления, какое из этих имен настоящее.

Она рассказала все, что знала о нем. Когда и при каких обстоятельствах встретились, каким образом продолжились их отношения, передала короткую биографию Конни, которую узнала от друзей. Ничего не утаила, даже рассказала, о чем они говорили во время вчерашней случайной встречи, так как не видела смысла что-либо скрывать. Роман внимательно слушал, а когда Полина закончила свой рассказ, задал лишь один вопрос:

— Получается, что Конрад и Тоня хорошо знакомы?

— Не более тесно, чем я и он.

— Я в этом не уверен. Смотри, — Роман снова повернул ноутбук к Полине и принялся листать снимки. — Съемка велась городскими камерами. Здесь только фото, но я могу показать тебе и видео. Вот твоя подруга общается с мистером Вальдау, мне он известен как Виктор Адлер, в кафе, недалеко от центра, — он указал пальцем в экран. — Случилось это спустя короткое время после убийства Нар. Кстати, они встречались еще раз, но уже в другом месте, и в новую встречу Тоня передала Адлеру некую папку.

Он дал Полине возможность рассмотреть фотографии и с нежностью погладил по плечам, успокаивая, когда она в гневе вскинула голову, глядя, как близко, словно давний любовник, Конрад наклоняется к Тоне.

— Интересно, что она ему отдала? — спросил Роман.

— Не знаю, — едва ли не выкрикнула Полина, хотя в голове крутился другой ответ. — Базы? Но почему?

— Деньги — самая вероятная причина.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь. Тоня богаче всех нас, вместе взятых. Астрид фон Рихтгофен оставила ей триста миллионов евро, не считая акций и недвижимости. Имея столь солидный капитал, Тоня не стала бы продаваться Вальдау. Поэтому, если она передала ему базы, то получила за это явно не деньги.

— Только Тоня знает правду. Ну и Конрад, конечно. Это еще не все, — Роман нахмурился. — Я хочу показать тебе напарника Адлера. Он часто встречался с ним в Лондоне. И этот мужчина…

— Жених Моники и владелец «AstorParis», — закончила Полина. — Вчера узнала. Надеюсь, на этом сюрпризы закончены?

— Нет, — улыбнулся Роман. — Эти двое часто видятся с твоим бывшим мужем, особенно Конрад. За все то время, что я наблюдаю за ним, они четырежды обедали вдвоем, а еще дважды Люк Матуа приезжал в офис «AstorParis».

— Может, он — клиент компании? — предположила Полина, но с сомнением отнеслась к своим словам.

Люк никогда не нуждался в посредниках для исполнения желаний, о чем не раз говорил Полине. «Все, что я хочу, получаю напрямую, без помощников». Он не лгал и не лукавил, заявляя о своей могущественности, ибо действительно был всесильным. Полина редко встречала людей, обладающих такой же властью и мощью. Для решения многих вопросов Люку порой достаточно было взять телефон в руку, и все получалось именно так, как он хотел, и даже лучше, потому что люди готовы были услужить ему и никогда не отказывали, если он о чем-либо просил.

Воспользовавшись задумчивостью Полины, Роман быстро переключился на еду. Она была так увлечена своими мыслями, что не услышала телефонный звонок, очнулась, лишь когда Роман протянул ей мобильный.

— Тоня, — сказал он и улыбнулся, заметив волнение в ее глазах. — Ответь.

— Конечно, отвечу, — недовольно произнесла она. — Здравствуй, родная, — и замолчала на мгновение. — Уже? Ты в Хитроу? Вылет в девять тридцать. Хорошо, я встречу тебя.

Положив трубку, Полина пристально вгляделась в лицо Романа.

— Что может связывать Люка и Конрада? — спросила она.

— Не знаю.

— Может, они родственники? — В нервном возбуждении Полина прошлась по гостиной. — Вряд ли, — тут же ответила она. — Люк — единственный ребенок в семье, как и его мать. Ни кузенов, ни тетушек, ни дядюшек. Он всегда восхищался тем, что у меня большая семья, и сокрушался своим одиночеством. За годы нашего брака он никогда не упоминал о Конраде, значит, они познакомились недавно.

— Не факт, — Роман пригубил уже холодный кофе и, скривившись, отодвинул чашку в сторону. — Я дополню биографии Адлера и Горна и расскажу то, что не удалось узнать твоим друзьям. Они действительно вместе учились, на пару занимались аферами и сидели в тюрьме. У обоих за плечами два срока. Последний — шесть месяцев в Панаме.

— Панама? — переспросила Полина, понимающе улыбаясь. — Наркотики?

Роман утвердительно кивнул.

— За продажу, распространение и попытку вывоза в Панаме получают большие сроки. Поверь, шесть месяцев — это слишком мало, учитывая то количество вещества, с которым их взяли. Им грозило в лучшем случае не меньше десяти лет. Похоже, у этих счастливчиков есть очень большие связи в высших кругах, раз им удалось избежать сурового наказания и отделаться таким сроком.

— Намекаешь на то, что Люк их покровитель? Мой муж?!

— Это тебя смущает? — надменно приподнял бровь Роман. — Вообще-то, вы в разводе или…

— Я оговорилась, — покраснела Полина. — Просто мне неприятно думать, что Люк имеет какие-либо отношения с этими аферистами.

— Заботишься о его репутации?

— Не понимаю твоей реакции. Ты ревнуешь?

— К бывшему? — Сафонов дерзко усмехнулся и в наглой позе растянулся на диване. — Нет. Но меня беспокоит твое желание его защитить.

— Никого я не пытаюсь защитить! — принялась оправдываться Полина. — В особенности Люка. Он сам может за себя постоять. Это первое. Второе. Меня интересуют причины их связи и только. Ведь Конрад и Микки не просто мальчики с улицы, каждый из них так или иначе связан со мной и моей семьей. Конни «проехался» по нам с Тоней в Мюнхене и дважды всплывал после, словно напоминал о себе. Микки числится в женихах у сводной сестры моих братьев. Эти двое разорили Майкла, возможно, имеют отношение к убийству Алекса, а также близко общаются с моим бывшим мужем. При этом ты, мой дорогой и любимый, плотно занимаешься ими. Но не говоришь, почему.

— Я работаю на Саркиса Абакяна, — ответил Роман. — Он поручил мне отыскать убийцу его старшей дочери.

— И как успехи? — ехидно поинтересовалась Полина. — Ноль? Только предположения, догадки и больше ничего? Основываясь на фото с видеокамер и косвенных уликах, невозможно предъявить обвинения такому подлецу, как Конни.

— Нет никаких улик. Ты права, есть лишь догадки, несколько снимков, запись разговора Нар и мужчины, в котором она просит избавиться от Алекса и Амины. Есть фото Микки, «случайно» оказавшегося в районе, где жила Нар, приблизительно в то же время, когда ее убили. Это все.

— Тогда как ты хочешь уличить его в преступлении? И каким образом вышел на него?

— Видео, где Нар исповедуется перед камерой, прислали Абакяну, — объяснил Роман. — Я узнал, в каком отеле велась съемка. Не стану вдаваться в подробности, но благодаря камерам слежения, которые сейчас находятся везде, удалось получить фото этого господина. Путем долгого анализа, тщательного изучения имеющегося материала, исследования прошлого этих мужчин я пришел к выводу, что ни Конрада, ни Микки действительно не достанешь. В этом ты не ошиблась.

— Что же ты скажешь Абакяну? Какие представишь доказательства их виновности? — Полина вдруг замолчала и медленно проговорила: — Только не говори, что он поверит тебе на слово.

— Поверит, — глаза Романа холодно заблестели, — и отдаст команду устранить.

— Тебе?

— Нет, конечно! — быстро ответил он, и Полине показалось, что Роман намеренно солгал, только бы не испугать ее. — Пожалуй, я задержусь с отчетом.

— Почему?

— Потому что эти ребята кружатся вокруг тебя и твоей семьи. Ко всему прочему, на арене показался бывший муж. Тоня встречалась с Конрадом, о чем ты не догадывалась, да и она молчала. Твои передвижения контролируют, — Роман загибал пальцы на руке, перечисляя причины, затем подошел к Полине и обнял ее. — Слишком много совпадений, неясностей и сюрпризов. Ощущение, будто вокруг тебя вьют паутину.

— Прекрати! — потребовала Полина, попыталась вырваться, но он крепко держал ее. — Не пугай меня. Я начинаю понимать, что совершенно не знала своего бывшего мужа. Моя лучшая подруга имеет много тайн, в которых боится признаться. Ты тоже мутный.

— Какой? — рассмеялся Роман. — Я ничего не скрываю от тебя. Мне кажется, ты все обо мне знаешь.

— Только то, что ты рассказал.

— Но именно в беседах мы и узнаем другого человека, — Роман сделал несколько шагов назад, продолжая держать Полину в объятиях и ведя за собой, осторожно присел на диван, усадив себе на колени. — Ты знаешь, что мой отец военный, а мама учитель. Я единственный ребенок в семье. Родился в Питере, там же и учился. После мы переехали в Москву…

— Достаточно! — перебила его Полина. — Эти факты мне известны.

— Что еще ты желаешь знать?

— Прости, — Полина обхватила его за шею и тихо вздохнула. — Я на взводе, оттого и срываюсь на тебе. У меня нет претензий и вопросов. Кроме одного. К тому же я волнуюсь перед встречей с Тоней. Не знаю, как себя вести. Следует ли спросить у нее, что она передала Конраду? И этот Микки… Я сегодня собиралась позвонить Майклу, чтобы посоветоваться с ним, как рассказать Монике о ее женихе, но боюсь это сделать. А еще ты не отвечал на мои звонки, и я испугалась.

— Я здесь. У Тони ничего не спрашивай. Веди себя как обычно, мило и сдержанно. По поводу Моники не могу дать совет. Я не умею утешать женщин, находить нужные слова. В общем, разберешься сама.

— Так и сделаю, — Полина поднялась, но Роман схватил ее за руку.

— Куда ты?

— В аэропорт.

— Тоня звонила двадцать минут назад. До Парижа из Лондона лететь час двадцать. Плюс полчаса на организационные моменты. В Шарль де Голль ехать не больше сорока минут. Значит, у нас в запасе целых пятьдесят минут свободного времени.

— Сафонов! — взвизгнула Полина, когда он подхватил ее на руки и понес в спальню. — Я не успею одеться.

— Успеешь, — усмехнулся он, целуя ее. — Ты сказала, что у тебя ко мне нет вопросов, кроме одного. Хочешь знать, когда я позову тебя замуж?

— Очень нужно! Я уже была женой. И мне не понравилось.

— Со мной все будет по-другому.

— Что?! — рассмеялась Полина. — Я лишь хотела узнать, где ты будешь встречать Рождество?

— В твоем обществе, конечно, — смущенно проговорил Роман.

— Вот и отлично. А теперь в койку, мсье! Даю тебе полчаса на «счастье», а после мне нужно одеться и накраситься.

Глава 10

Полина улыбалась, ожидая Тоню в зале аэропорта. Несмотря на то, что последние дни принесли много плохих новостей, на душе было легко, и заслуга в этом принадлежала Роману, который сумел успокоить ее и зарядить хорошим настроением. Высматривая Тоню среди прибывших пассажиров, она почти забыла о доне Хавьере и Конраде, людях, которые следили за ней и, возможно, наблюдают и сейчас, вспоминала лишь о времени, проведенном с Сафоновым, и краснела от удовольствия, все еще чувствуя на губах его поцелуи.

— Надеюсь, мадам Арланова не задержится здесь надолго, — сказал он. — Не хочу делить тебя с ней.

— Потерпишь, — смеясь, остановила его Полина, но была очень рада тому, что он жаждет провести с ней время.

Едва поздоровавшись, Тоня предупредила, что уже завтра вернется в Лондон.

— Мы проведем праздники в разных странах, — добавила она, обнимая Полину. — Вот я и решила подарить себе целый день с тобой. Не возражаешь?

— Наоборот, я очень рада.

— Ты прекрасно выглядишь, — Тоня окинула подругу восхищенным взглядом.

Блестящие каштановые волосы были собраны в хвост на затылке, легкий макияж придал лицу свежесть, а серебристые глаза светились счастьем. Полина была в строгом пальто любимого синего цвета, тонкая и изящная, она привлекала внимание и заставляла оборачиваться ей вслед.

— Сафонов постарался? — усмехнулась Тоня.

— Как дела дома? — Полина подхватила легкий саквояж и, обняв подругу за талию, повела к машине, ожидающей их на парковке.

— Майкл весь в работе, сотрудничает с налоговым управлением. Ребекка и Марк готовятся к праздникам. Моника поет песни и рисует картины. Говорит, что впервые взялась за кисть за последние два года.

— Значит, все хорошо, — кивнула Полина, не удержалась и в подробностях рассказала Тоне о Микки.

Также не забыла упомянуть Конрада и о вчерашней встрече с ним, однако ни словом не обмолвилась о Люке, снимках, которые показал ей Роман, где Тоня встречается с Вальдау в кафе и нечто передает ему в папке.

— Чувствую, прольется много слез, — нахмурилась Тоня. — Мон сказала, что Микки уехал по делам в Эдинбург, но судя по всему, он просто сбежал. Если же появится завтра за ужином в доме Марка и Ребекки, то я сниму шляпу перед этим смелым мерзавцем.

— Вряд ли Микки осмелится. Похоже, операция завершена, и он смотал удочки, — с печалью вздохнула Полина. — Твоя интуиция не подвела, жаль, я не слушала тебя.

— Я и сама не понимала, в чем подвох, просто не доверяла ему.

— Да, — согласилась Полина. — Слишком уж идеальную картинку он нарисовал. Едем в отель? — спросила она и остановилась у машины, наблюдая, как водитель быстро прячет саквояж в багажник. — Отдохнешь, а после спустимся в ресторан, пообедаем?

— Другая программа: мы оставим вещи и пойдем гулять. Я не хочу сидеть в номере и смотреть на Париж из окна.

— Жаль, что мой любимый Люксембургский сад закрыт на зимние каникулы, — посетовала Полина. — Но ничего. Покажу тебе центр. Я, кстати, жила недалеко от «Риц», когда была замужем за Люком.

— Скучаешь по тому времени? — Тоня аккуратно, чтобы не измять пальто, устроилась на заднем сиденье.

— Отчасти. Жизнь была интересной, я много работала и веселилась. Сейчас все изменилось, — Полина отвернулась к окну, наблюдая за тем, как плавно «Мерседес» набирает ход. — И Париж стал другим.

— Вернись в то настроение, в котором ты пребывала десять минут назад, — попросила Тоня. — Давай пригласим Михайлову составить нам компанию.

— С удовольствием. Вспомним старые добрые времена.

Зину не пришлось долго ждать. Она приехала в отель через сорок минут после звонка Полины и долго обнимала подруг, пугая гостей своими громкими радостными возгласами.

Наконец она покончила со щенячьим восторгом.

— Сколько набрала? — спросила Тоня, ущипнув ее за бок, и прищурилась, оценивая круглые бедра Михайловой. — Десять?

— Обижаешь, — та в возмущении округлила глаза. — Тринадцать. Где посидим?

— Может, по магазинам? — предложила Тоня.

— С ума сошла? Только не в это время!

— Почему? — удивилась Тоня, но тут же понимающе закивала. — Праздники, скидки, толпы людей. Все, как и везде. Лондон сейчас гудит, как улей.

— А я скучаю по Москве, — вздохнула Зина, поникла на секунду, однако быстро собралась и хлопнула в ладоши. — Идемте в «Маноло».

— Итальянский ресторан? — хмыкнула Полина. — Милая, мы в Париже.

— И поэтому должны давиться отвратительным луковым супом? — спросила Зина, направилась к выходу и продолжила: — Или ты хочешь отведать гусиную шейку с фуа-гра? Петуха в вине? А может, твоя душенька желает парфе из каштанов? Фу! Терпеть не могу эти изыски. — Она вышла на улицу и громогласно провозгласила: — Нет ничего лучше итальянской пасты, пиццы и лазаньи! Так что выбора у вас нет — едем в «Маноло».

— Придется уступить, — сказала Тоня, подмигнув Полине. — Толстой никогда не быть гурманом. Типичная крестьянка, как внешне, так и в душе.

Она засмеялась, когда Зина схватила ее за шею и притянула к себе. Завязалась шуточная борьба, непонятно как, но Тоня изловчилась и сделала Михайловой подножку, которая, падая, потянула девушку за собой.

— Успокойтесь, — покраснела Полина, заметив, что прохожие бросают любопытные взгляды в их сторону. — Сразу видно — русские. Шумные и невоспитанные.

— Веселые и азартные, — поправила ее Зина.

— Неунывающие и страстные, — добавила Тоня, вскочила и подала Зине руку. — Подъем, конь. Скачем в итальянскую таверну!

В большом, но уютном зале, наполненном запахами еды, легким гулом голосов, взрывами смеха и музыкой, Полина окончательно расслабилась и поддалась общему беззаботно-радостному настроению. Лишь иногда она вспоминала слова Романа о «двоих в черных пальто» и с опаской поглядывала в окно, пытаясь вычислить в толпе прохожих тех, кто следит за ней. Не найдя ни одного подозрительного лица, Полина перестала рассматривать незнакомцев, вскоре забыла о них, полностью сосредоточившись на общении с подругами.

— Помнишь, Матуа, как ты гоняла меня в универе? — спросила Зина.

— Она тебя обижала? — удивилась Тоня.

Щеки ее раскраснелись от тепла в помещении и бокала вина, который Зина заставила выпить, она слегка опьянела и выглядела уже не столь аристократично и изысканно, как час назад.

— Обижала — это мягко сказано. Ей не нравились ни моя фигура, ни лицо, ни голос.

— Я была молода и глупа, — Полина подняла бокал, салютуя Михайловой. — Тогда я тебя не любила, потому что не знала, какая ты. Зато сейчас обожаю.

— Даже забавно, насколько круто изменились наши жизни, — с пронзительной грустью в голосе произнесла Зина. — Десять лет назад я работала в университете и получала гроши. Меня никто не любил, но я готова была броситься на шею любому, кто едва задерживал на мне взгляд. Я сильно поправилась и во сто крат стала несчастней. После плюнула на преподавательскую деятельность и ушла в «VIP-life». Десять лет, Поля, я отдала твоей компании.

— Моих братьев.

— Хорошо, компании твоих братьев. Это были прекрасные годы, веселые, суматошные, живые. А потом я встретила Сафета…

Тоня нахмурилась, размышляя над тем, что благодаря ее участию Зина потеряла жениха. Она поджала губы и отвернулась, пряча сожаление в глазах.

— Первый раз собралась замуж, но мой жених погиб. Я уехала в Париж и влюбилась в лысого безработного рокера-уголовника, который меня постоянно поучает и злит. Не понимаю, почему он выбрал меня? Ведь я совершенно не похожа на его бывших девиц.

— Да, ты — толстая и язвительная, — Полина похлопала ее по руке. — Высоченная, громкая, но очень добрая, умная и красивая.

— Спасибо, — улыбнулась Зина. — То же самое сказал он. А еще назвал самой лучшей любовницей в Солнечной системе.

— Может, в Галактике? — рассмеялась Тоня, подозвала официанта и попросила кофе. — Пора трезветь, — выдохнула она. — Продолжай, куртизанка.

— Я счастлива, девочки. И мне стыдно за это.

— Глупости, — раздраженно взмахнула рукой Полина. — Все мы заработали свой кусочек счастья, и, черт подери, я не собираюсь стесняться этого и тем более ругать себя. Молчи, Михайлова, — она предупредила попытку Зины выразить несогласие.

— Полина права, — тихо произнесла Тоня. — Моя жизнь, как и ваша, не была сладкой. Алкоголики-родители, завистливые однокурсницы, несчастливая первая любовь, отвратительная вторая. Германия, работа гувернанткой, Конрад, насилие… В общем, дерьмовое прошлое.

— Но триста миллиончиков в банке, — пошевелила бровями Зина.

— А на десерт — мой добропорядочный братец-еврей, — добавила Полина.

— И долгие годы унижений, страха, нищеты, — закончила Тоня. — Я заслужила Майкла, и тот, кто возразит мне, получит в глаз.

— Матуа! — щелкнула пальцами Зина. — Твоя очередь.

— Нечего рассказывать, — вдруг расстроилась Полина. — Родители меня не замечали, с сестрой никогда не было теплых отношений. Зато с братьями повезло и с их семьей. Два неудачных брака за плечами, двадцать пять таких же несчастливых романов. А может, и больше. Меня столько раз бросали, что я уже сбилась со счета. Трое мужчин, которые были мне дороги, погибли. На носу тридцать пять, а я понимаю, что ни к чему не пришла и не получила того, что хотела.

— Что тебе нужно, Поля? — ласково спросила Зина, услышав тоску в голосе подруги.

— Как и всем, — вдруг рассмеялась она. — Любви и денег!

— За это и выпьем, — сказала Тоня, подняв в воздух чашку с кофе.

Они еще долго сидели в теплом кафе, смеясь, вспоминая работу в «VIP-life»… И в их смехе было много грусти, оттого что дни, о которых они говорили, никогда не вернутся. Забавно, но раньше, когда они имели то, о чем сейчас говорили, никто не чувствовал себя полностью счастливым. Стоило все это потерять, и — вуаля, оказывается, было столько хороших моментов!

Полина задумалась о несовершенстве человеческой природы, не способной увидеть радость в настоящем, когда они с Тоней возвращались в «Риц». Одна из них, девица из глубинки, несколько лет назад и подумать не могла, что будет останавливаться в пятизвездочных отелях. Все, о чем она мечтала, это получить диплом, выйти замуж и стареть изо дня в день, ненавидя свою работу, ругая непослушных детей и брезгуя мужем-выпивохой. Так и случилось бы, если бы природа не наградила Тоню красотой, которая принесла девушке много мучений, но в итоге подарила «золотой билет» в мир, недоступный всем тем, кто издевался над ней. Но главным бонусом, которым судьба заплатила за прошлые несчастья, был Майкл, нежный и заботливый, вылечивший израненную душу девушки, научившейся не доверять мужчинам и бояться их. И думала ли Полина, что потеряет любимого брата, без которого мир окрасится в унылые краски, лишится обожаемой работы, проживет сотни романов и ни в одном из них не найдет счастья? В юности она знала, что выйдет замуж один раз и навсегда, будет счастливой женой и лучшей мамой, научится печь пироги и выращивать розы во дворе своего дома. Жизнь оказалась намного сложней тех наивных мечтаний, но Полина не сожалела об этом. Впервые за все время она ощутила благодарность к миру за то, что происходит прямо сейчас. Она не торговалась о будущем, не злилась на прошлое, просто смотрела в окошко машины на яркие улицы, припорошенные снегом деревья и улыбалась, вспоминая поцелуи мужчины, которого любила.

— Что ты бормочешь? — Тоня тронула ее за руку, привлекая внимание. — Молитву шепчешь?

— Ты же знаешь, что я не верю в бога, — отозвалась Полина. — И не знаю ни одной молитвы. Помнишь, я рассказывала тебе о Стефане, настоятеле монастыря, который находится недалеко от Канн?

— Колоритный дед, аббат, алкаш и бизнесмен?

— Он самый, — усмехнулась Полина. — Однажды Стефан хлестнул меня по спине виноградной лозой за то, что я пела песню в часовне, смущая священников и послушников. А после извинился, сказав, что у каждого своя молитва и может, горланя на весь остров, на котором стоит монастырь, я таким образом восхваляю имя господа. Конечно, он надо мной смеялся, но сейчас я понимаю, что отчасти проныра-аббат был прав. Нет общих правил для всех людей, и каждый молится так, как умеет, и тому, кого почитает. Не всегда это бог, иногда мы посвящаем наши молитвы людям. Приехали. — Она выбежала из машины и с наслаждением вдохнула зимнюю свежесть, в которой купался город. — Как проведем вечер?

— Еще только шесть, — задумалась Тоня. — Отдохнем от перенасыщенного Зиной дня, а после прогуляемся. И ты в подробностях расскажешь мне о поездке в Буэнос-Айрес.

Тоня уже давно, еще в тот момент, когда встретила Полину в лондонском офисе «VIP-life concierge», поняла, что дон Хавьер ни словом не обмолвился о ней и о том, каким образом он получил Нину. Если бы это случилось, Полина не вела бы себя столь мило и непринужденно. Вероятнее всего, она вообще не разговаривала бы с Тоней.

Полина ненадолго задержалась возле администратора и сообщила, что подруга останется на ночь у нее в номере, в это время Тоня с улыбкой осматривала убранство холла.

— Нравится? — спросила Полина.

— Лоск и блеск, — задорно ответила Тоня, но внезапно побледнела при виде старика, который поднялся с дивана, стоящего у дальней стены, и направился к ним с Полиной.

Загорелый, с тонким шрамом, пересекающим лоб и щеку, длинными волосами, казавшимися белоснежными на фоне смуглого лица, он вызвал столько страха в ее душе, что она перестала дышать и с каждым его шагом чувствовала, как сердце начинает колотиться все сильней. Обеспокоенная Полина проследила за взглядом подруги и в недоумении приподняла бровь.

— Дон Хавьер, — протянула она руку, приветствуя старика. — Вы же обещали прислать курьера.

— Изменил решение. Пригласите к себе или останемся здесь?

— Конечно, мы поднимемся наверх.

— Идемте, дорогая, — Хавьер подал Тоне руку. — Не думал, что этот разговор случится, но, увы, невозможно предугадать судьбу, ибо неисповедимы пути господни.

Глава 11

На несколько минут в номере воцарилась гнетущая тишина. Тоня бесшумно прошлась по мягкому ковру и присела в кресло. Она старательно отводила взгляд от Полины и не смотрела в сторону дона Хавьера. Полина заметила, что у Тони дрожат руки, и удивилась столь острому волнению, которому не видела причины. Она взяла бутылку с водой и стакан, подала Тоне, без слов намекая на то, что ей нужно успокоиться.

Дон Хавьер, как и сама Полина, выглядел очень спокойным. Он снял пальто и передал его одному из охранников, который остался стоять у двери в роли вешалки, берегущей одежду своего хозяина. Второй охранник, такой же высокий, как и первый, но более симпатичный, с приятным овалом лица и чувственными губами, ненавязчиво «прогулялся» по гостиной, заглянул в спальню, после подошел к окну и посмотрел на улицу. Полина подумала о Романе, который своевременно исчез, желая оставить их с Тоней наедине, и улыбнулась. Наверно, эти двое, сопровождающие Хавьера, и были ее преследователями, или же подобную роль старик поручил другим ребятам. В любом случае те, кто следил за ней, явно выполняли задание дона Хавьера, не зря он заявился в отель без звонка, уверенный, что именно в этом месте найдет мадам Матуа.

— Что предложить вам? — Полина вежливо обратилась к нему, направляясь к бару.

— Здесь большой выбор? — Дон Хавьер расстегнул пиджак и устроился в кресле напротив Тони, которая все еще боялась поднять на него взгляд и рассматривала стеклянный столик, находящийся между ними.

Полина усмехнулась тому, насколько удобно ощущает себя Хавьер. Уверенные движения, твердый взгляд и снисходительная улыбка на губах — все это раздражало, так как Полина хотела, чтобы подобная сила исходила от нее, ведь именно Хавьер выступал в роли просителя, никак не она. Но старик умело обернул ситуацию в свою пользу, заставляя Полину чувствовать себя неуютно.

— Коньяк, виски, бренди, — перечислила она напитки, стоя у небольшого шкафчика-бара.

— Буду пить то же, что и вы, — улыбнулся Хавьер.

— Тогда виски.

Полина подала старику стакан, свой поставила на столик и присела на диван. Дон Хавьер задумчиво пригубил напиток, бросил на Тоню взгляд, полный жалости, что очень не понравилось Полине, и, положив ногу на ногу, начал рисовать носком туфли круги в воздухе.

— Прежде чем мы начнем, — медленно произнес он, сверля единственным глазом лицо Полины, — хочу быть уверенным в том, что вы выполните свою часть сделки.

— Все зависит от информации, которую вы предоставите, — уклончиво ответила она и вдруг поняла, что Хавьер использует не французский язык, на котором они обычно разговаривали, а английский, видимо, для того, чтобы и Тоня понимала содержание беседы.

— Вы обещали, что оставите меня с Ниной в покое, если я буду честен с вами. Поэтому не играйте словами. Взрослые люди несут ответственность за свои слова и следуют обязательствам. Иначе договоренности не имеют смысла и мое присутствие здесь напрасно.

— Все в силе.

Полина злобно посмотрела на него, перевела взгляд на Тоню, которая уже не выглядела испуганной. В лице девушки появилось смирение, которое заставило Полину побледнеть от страха. Возникло ощущение, что сейчас в этой комнате произойдет нечто, что навсегда изменит их жизни. Во всяком случае, подобная предопределенность, предчувствие неминуемой гибели читались в глазах Тони, которая вдруг улыбнулась, словно приняла правила игры, где ей отведена роль проигравшей, и внимательно посмотрела на дона Хавьера. Тот ответил таким же взглядом, допил виски и повернулся к Полине.

— С вашего позволения, я расскажу вам историю жизни моего близкого друга, — сказал он, удобно устроился в кресле и постучал рукой по мягкому подлокотнику, словно настраиваясь на нужный темп беседы. — Итак, жил-был мужчина, образованный, привлекательный и очень интересный во всех отношениях. Этакий любимец судьбы, родившийся в богатой семье и получивший от жизни то, о чем другие могут только мечтать.

— Я… — недоуменно протянула Полина, но Хавьер поднял палец, заставляя ее замолчать.

— Терпение, дорогая. И вам все станет понятным.

Полина сложила руки на коленях и легким кивком головы дала понять, что готова слушать не перебивая.

— Женщины обожали моего друга, но ни одна так и не смогла покорить его сердце. И все же, как и любой человек, он хотел любви, искал ее, но не находил. Казалось, он останется одиночкой, что, по моему мнению, было бы идеальным вариантом, ибо некоторые люди не созданы для отношений. Как я, например. Но, к несчастью, он встретил ту, которая сумела одним лишь взглядом зажечь в нем страсть. Она была красива, умна и могла вскружить голову любому мужчине. Естественно, он поддался влечению, которое впоследствии сломало его, — Хавьер замолчал на мгновение, улыбнулся Полине, которая, не отрывая от него глаз, потянулась за стаканом виски, и продолжил: — Он сделал все, чтобы привлечь внимание этой женщины, ему даже удалось жениться на ней, — тихо и презрительно рассмеялся старик. — Однако, получив ее тело, он так и не смог добраться до души. Ослепленный любовью, мой друг думал, что его возлюбленная испытывает к нему те же чувства, что и он. Он горько ошибался. Она, будучи его женой, принимала любовь и щедрость, но всегда была где-то далеко. Ей оказалось мало его обожания и трепетного отношения, она хотела большего, страсти, искр, и искала это в других мужчинах. Когда он узнал, что жена изменяет, едва не умер от ярости и унижения. Первой мыслю было убить ее, коварную лгунью, но страх потерять любовь всей своей жизни заставил проглотить этот унизительный плевок. Он простил ее, так и не сказав о том, что ему обо всем известно. Жаль, но та связь оказалась далеко не последней. Много раз она предавала его, и с каждой ее изменой мой друг все больше терял веру в себя, как в мужчину. Гадкая ситуация, — сквозь зубы процедил Хавьер. — Нужно было бросить ее и уйти, но он не смог, потому что любил. И любовь эта стала наваждением, ядом, который стремительно разрушал его душу.

Полина нервно дернулась в кресле, едва не пролив виски себе на платье. Будучи впечатлительной и обладая хорошим воображением, она быстро провела аналогию между другом и его любимой женщиной, о которых говорил Хавьер, и своим браком с Люком. История была похожа, разница была лишь в том, что Люк никогда не догадывался о ее изменах. Единственным любовником Полины, о котором стало известно мужу, являлся Сафонов. Скрыть его имя было невозможно, ибо именно к нему она ушла от Люка, предварительно объявив, что подает на развод. Рассказ дона Хавьера о мужчине, столь бездумно влюбленного в недостойную женщину, заставлял ее нервничать и испытывать вину. В словах старика она услышала осуждение и, как провинившаяся девица, покраснела.

— Ближе к делу. — Голос Полины прозвучал хрипло, и она прокашлялась.

— Он изменился и озлобился, — продолжил Хавьер, словно не услышав ее. — Я удивлялся, отмечая, как быстро меняется его сознание. Ранее он был веселым, разумным мужчиной, теперь же превратился в чудовище, ослепленное ненавистью. Болезненная страсть к особе, не заслуживающей столь сильной и бескорыстной любви, сделала его другим. Все стало еще хуже, когда она ушла от него к любовнику. Любовник, кстати, бросил ее, но она быстро нашла себе новое увлечение. И тогда он решил мстить. Его измученное предательством и пренебрежением сердце разбилось на мелкие осколки, а уязвленное самолюбие подсказало единственный выход из ситуации — свершить возмездие, которого заслуживала бывшая жена. Он все еще любил ее, но ненавидел еще больше и желал ударить в самое уязвимое место, чтобы она потеряла смысл жизни, а после, поверженная, сломленная, умоляла его о прощении. Так он сначала избавился от ее любовника, после убил одного брата и забрал компанию у другого.

— Да как вы смеете?! — Полина вскочила, метнулась к Хавьеру, но была остановлена охранником-вешалкой, который схватил ее за плечо и усадил обратно в кресло.

— Будьте уверены, дорогая, — Хавьер наклонился вперед и окинул ее холодным взглядом, — Люк заберет у вас все. Отца Нины, которого вы, наверное, любили, и вашего брата он уже отобрал. Настанет черед Майкла, родных и друзей — все уйдет прахом. Даже ее, — он указал на Тоню, — самую близкую подругу, которая помогла нам избавиться от вашего любовника и передала мне Нину, Люк тоже не пощадит. О! Как изменилось ваше лицо! — рассмеялся Хавьер, увидев в глазах Полины страх и непонимание. — Страшно доверять и любить тех, кто предает в итоге? Теперь вы понимаете весь ужас и боль этой истории.

— Прекратите, — вдруг рассмеялась Полина и бросила гневный взгляд в сторону охранника, который снова помешал ей подняться, когда она попыталась. — Принеси виски, если не разрешаешь встать, — со злобой произнесла она, и мужчина, как ни странно, послушался, подав бутылку. — Считаете, я должна верить в то, что мой бывший муж несет ответственность за все несчастья, которые случились со мной и моей семьей? Люк, утешающий меня после смерти Алекса и предлагающий свою помощь, на самом деле приказал его убить?

— Не только Алекса, но и его любовницу, — уточнил дон Хавьер, с удовольствием наблюдая, как дрожит рука Полины, в которой она держала стакан с виски. — А после сестру любовницы. Микки, кстати, убил их. Он — большой специалист в подобных вопросах, как и Конрад, который посадил вашего любовника Литвина в самолет, предварительно одурманив его наркотическим газом, а затем взорвал над Атлантикой. За это можете благодарить Тони, которая обратилась за помощью к Конраду. Конечно, она спасала свою лучшую подругу, ведь перед ней стояла дилемма, чью жизнь предпочесть — вашу или Литвина. И разумеется, она выбрала не его. Ошиблась, бедная девочка, за что сейчас и понесет наказание. Вы же никогда не поймете истинного значения ее поступка.

— Не смейтесь надо мной! — воскликнула Полина и посмотрела на подругу, которая молчала, нервно покусывая губы. — Тоня! Скажи мне, что это неправда! — по-русски крикнула она.

Глаза девушки наполнились слезами, но она не произнесла ни слова. Полина приложила руки ко рту и протяжно вздохнула.

— Нет, — прошептала она, — этого не может быть. Люк не так жесток, каким вы пытаетесь его представить. Ваши слова — глупые сказки с целью запутать меня, заставить видеть врагов в тех, кто был мне дорог и кого я люблю. А он, черт подери, был мне дорог, несмотря ни на что!

— Дорогих сердцу людей не обманывают и не унижают изменами.

— Зачем вы говорите мне все это? — спросила Полина, с отчаянием посмотрев на Хавьера.

— Напомню, что это было условием нашего договора, — спокойно ответил тот. — Я рассказываю правду, вы — навсегда забываете обо мне и Нине.

— Но вы же сейчас предали своего друга.

— Истина не есть предательство, — Хавьер поднялся, обошел стол и остановился возле Полины. — К тому же рано или поздно вы пришли бы к подобным выводам. В особенности если учесть, что ваш друг Роман, — он сделал акцент на слове «друг», — очень близко подошел к Конраду и Микаэлю. Еще немного, и он вышел бы на Люка. Так что я никого не предавал, лишь ускорил события.

— Как получилось, что вы владеете подобной информацией? Вы ведь давно уехали из Европы…

— Вы плохо слушали меня, дорогая. Я рассказывал вам историю моего друга, у которого от меня нет тайн.

— Но мы же никогда не встречались с вами, — озабоченно произнесла Полина. — Люк не говорил о своем друге Хавьере. Нет, если бы вы действительно были близки, он непременно познакомил бы нас. Но я узнала вас случайно, только тогда, когда вы похитили Нину. А теперь оказывается, что вы много лет дружили.

— Вы снова ищете лазейку, только бы убежать от правды. Что вы знаете о своем муже? Пардон, бывшем муже. Ничего, — Хавьер щелкнул пальцами. — Вы занимались лишь собой, никогда не уделяя внимания Люку, хотя должны были, раз приняли предложение стать его женой. Что он ел по утрам, какую музыку слушал, как проводил вечера, когда вы кувыркались в постели со своими любовниками, любит ли он апельсиновый сок и сколько лет его матери? Простые вопросы, на которые ответила бы любая жена, только не вы. Наверняка вы даже не скажете сейчас, какого цвета у него глаза. Люк так и остался для вас непознанной территорией. А теперь спросите себя, заслуживаете ли вы к себе хорошего отношения? Всего доброго, мадам Матуа.

Он подошел к охраннику, который помог ему надеть пальто, застегнул пуговицы, но снова вернулся к креслу, где сидела Полина.

— Я, как и вы, выполняю обещанное, — сказала она, понимая, для чего он подошел к ней. — Уходите.

— Прежде я дам вам маленький совет, — Хавьер дотронулся до плеча Полины. — Когда встретитесь с Люком, сделайте все, что он пожелает. Если вам дорога ваша семья, не распаляйте его гнев еще больше.

Она проследила, как он вышел из номера в сопровождении мужчин. После снова налила себе виски, сделала несколько глотков и, поджав ноги к груди, уперлась лбом в коленки. Полина долго молчала, обдумывая слова старика, затем подняла голову и посмотрела на Тоню, вжавшуюся в спинку кресла и хранившую молчание.

— Говори, — велела она.

Девушка взволнованно зашевелилась, облизала губы и, резко приложив руки к лицу, разрыдалась.

— Вот дерьмо! — вырвалось у Полины, она вскочила с кресла и в ярости пробежалась по комнате. — Значит, он не солгал на твой счет?! Прекрати реветь! — подскочила она к подруге и затрясла ее за плечи. — Я тебя слушаю, — уже спокойным тоном произнесла она и присела рядом.

— Когда тебя похитили, — срывающимся от рыданий голосом произнесла Тоня, — ко мне пришел Хавьер и сказал, что я могу спасти тебя только одним способом, отдав ему Нину. Он обожал девочку…

— Долой сантименты! — повысила голос Полина.

— Я знала, что даже если обманом выкраду ребенка, Филипп, ее отец, всегда будет искать дочь. К тому же Хавьер намекнул на то, что подобный исход событий его не устроит. Ему нужен был мертвый Литвин, только в этом случае он обещал сохранить тебе жизнь.

— Боже мой, — прошептала Полина, зажав рот ладошкой.

— И тогда я пришла к Конраду, потому что он был единственным, кто мог выполнить это… — Тоня замялась, пытаясь подыскать нужное слово, — кто мог помочь мне. Он попросил десять миллионов за услугу, и я согласилась. Когда Литвин, в сопровождении Сафета и Нины, ехали в аэропорт, в салон машины подали газ, который усыпил их. Конрад передал мне девочку, Филиппу и Сафету что-то вкололи и перенесли в самолет. Я отдала Хавьеру еще спящую Нину, и через несколько часов тебя отпустили.

Тоня попыталась дотронуться до руки Полины, но та не позволила, поднялась и отошла в сторону.

— Продолжай, — сказал она. — Это ведь не конец истории.

— Конрад не взял деньги. — Из голоса Тони исчезло волнение, он стал ровным, словно она смирилась с тем, что утратила доверие подруги, и не боится последствий. — Сказал, что есть другие способы оплатить услугу, которую он мне оказал.

— Конни потребовал базы? — усмехнулась Полина.

— Да, — кивнула Тоня. — Я отдала ему всю информацию, касающуюся деятельности «VIP-life». Имена клиентов и посредников, а также их контакты, список сотрудников, отчет по бухгалтерии. Он хотел знать все об организации компании и ее функционировании.

— То есть, когда мы искали человека, который предал нас, ты сидела рядом и улыбалась?

— Мне было нелегко! — попыталась защищаться Тоня. — Конрад угрожал, что, если я не пойду на сделку с ним, он причинит тебе такую же боль, как и мне, когда его люди насиловали меня в подвале. Я защищала тебя!

— Играя жизнями других людей и предавая тех, кто тебя любит?! Не слишком ли много ты на себя берешь? О господи! — Полина обхватила руками голову и простонала: — Ты убила его. Не Конрад или Хавьер, а ты отправила Филиппа на смерть. А Майкл? Ты разрушила то, что он и Алекс строили многие годы. — Она тихо заплакала. — Мой Алекс. Как же так?

— Я умоляю тебя… — Тоня попыталась обнять ее, но Полина толкнула ее в грудь.

— Не приближайся, — угрожающе проговорила она. — И не провоцируй меня.

— Ударишь? — вдруг озлобилась Тоня. — Ну, давай! Я думала, что поступаю верно, и сейчас так считаю. Если бы сегодня Хавьер пришел ко мне с тем же предложением, я сделала бы то же, что и тогда. Не задумываясь, убила бы любого, только бы спасти твою жизнь.

— Когда Майкл узнает об этом… — начала Полина, но остановилась, увидев насмешку, промелькнувшую в глазах Тони.

— Что? — спросила она. — Прогонит меня, как собираешься сделать ты? Я не боюсь одиночества, Полина. И мне не страшно будет уйти от вас. Тяжело, но не страшно. Знаю, что совершила много ошибок, но не жалею, поэтому больше не буду оправдываться перед тобой. Посчитаешь нужным, поймешь. Нет — твое право. — Подбородок ее задрожал, она прикусила губу, чтобы не дать рыданиям вырваться наружу, и быстро смахнула слезу, покатившуюся по щеке. — Мне кажется, что человек, который любит, пойдет на все, чтобы сохранить жизнь своих любимых. Если испугается, то и любви как таковой не было.

Полина скривилась от боли, услышав эти слова.

— Убирайся, — выдавила она из себя, указав рукой на дверь.

Тоня взяла свое пальто, сумку, лежащую на банкетке у входа, и, не оборачиваясь, вышла из номера. Полина схватила телефон, намереваясь позвонить Роману, но слезы горячей пеленой застлали глаза, и она не видела экрана, чтобы найти его номер в списке контактов. Аккуратно положив мобильный на столик у дивана, она присела на пол и расплакалась.

Полина не понимала, что творится у нее в душе. Внутри все горело огнем и грозило взорваться. Не хватало воздуха, кружилась голова. Тогда она решила выйти на улицу и медленно поплелась к двери, чувствуя, что деревянные ноги не желают идти. Затем вспомнила, что не одета для зимней прогулки, вернулась за пальто и, набросив его на плечи, вышла в коридор.

Глава 12

Хавьер не любил отели, какими бы первоклассными они ни были. Вычурная атмосфера, порядок и изыски, вышколенный персонал — все это напоминало об элитном борделе, которым управляла его мать и где прошло его детство. Ему не нравилось вспоминать те годы, потому что они были проникнуты кознями и ссорами распутных и лживых девочек, запахом дорогого парфюма, которым пользовались клиенты-мужчины, грозными окриками матери, курившей сигары, от которых слезились глаза, и смехом сестры, сгоревшей в этом же борделе. Именно поэтому Хавьер, куда бы ни приезжал, останавливался только в арендованных апартаментах или частных домах, чтобы не ощущать себя «клиентом», но еще лучше, покупал недвижимость. Сейчас, возвращаясь в свою парижскую квартиру, он радовался, что не продал ее, как хотел это сделать несколько лет назад, когда в его жизни еще не было Нины. С появлением девочки все изменилось. И пусть некоторым за это пришлось заплатить слишком дорогую цену, он прошел бы через все заново, только бы получить ее. Ни на миг Хавьер не сомневался в правильности своего решения и не жалел о том, что лишил Нину отца, сделав сиротой. Теперь он стал для нее и отцом, и дедушкой, и лучшим другом. А Нина была для него целым миром, ради которого можно пожертвовать чем угодно.

Войдя в квартиру, он прислушался к тишине в комнатах и в первый раз за все время обрадовался одиночеству. Сейчас ему хотелось побыть наедине с собой, а присутствие малышки рядом не позволило бы спокойно обдумать ситуацию. Нина отвлекала бы его внимание, рассказывала бы о том, что видела в городе, задавала бы вопросы, а он, как любящий дедушка, отвечал бы, но все равно продолжал думать о состоявшемся разговоре с мадам Матуа. Он никогда не позволял себе размышлять о делах в присутствии девочки, установив правило: «общаясь с Ниной, заниматься только ею», и четко соблюдал его. Поэтому сейчас он с облегчением вздохнул, когда понял, что Нина еще не вернулась с прогулки, на которую ее увела Инес.

В дверь позвонили, и Хавьер настороженно обернулся. У Инес были ключи, охрану он отпустил на ужин, и так рано они не должны были вернуться, значит, гость не был одним из его маленькой «семьи». Стараясь не шуметь, он выглянул в коридор, пытаясь рассмотреть на мониторе лицо звонящего.

— Входи, Люк, — открыл он дверь. — Думал, мы встретимся позже.

— А я решил заглянуть к тебе сейчас.

Вместе с Люком в квартиру вошел Жак Руа, часто сопровождающий босса на важные встречи. Его появление не обрадовало Хавьера, более того, заставило напрячься, ибо Жак появлялся на арене только тогда, когда Люку нужно было решить особо «острый» вопрос. Он был мастером по «устранению проблем», делал это с таким невероятным изяществом, что не имел себе равных. Жак не выглядел устрашающе, наоборот, он обладал совершенной фигурой, красоту которой подчеркивал элегантными костюмами, очаровательной улыбкой и черными проникновенными глазами. Темные волосы, тщательно уложенные, как у модели, тонкий, слегка длинноватый нос, высокие скулы, впалые щеки и рельефный подбородок — его можно было бы назвать красавцем, если бы не кожа на лице Жака, покрытая «оспинками». Возможно, борода скрыла бы этот недостаток, но на лице Жака она почему-то не желала расти. А те «двадцать» волосков, которые пробивались над верхней губой, он тщательно сбривал, иначе с этой пародией на усы выглядел комично, что не подобало ему по статусу. Он был молод, чуть старше тридцати, умен и искусен в разговоре. Обладал приятным на слух голосом и злобным характером и напоминал дону Хавьеру его любимых доберманов, резвых и очень опасных. Люк всегда выезжал куда-либо в сопровождении этого охранника, но обычно он не присутствовал при встречах босса и ожидал его в машине. Однако сейчас Жак стоял рядом с ним, осторожный, внимательный, словно ожидал команды к действию.

Дон Хавьер радушно пригласил мужчин в гостиную и обрадовался тому, насколько спокойно звучит его голос. Ему не хотелось, чтобы Люк видел волнение, которое наполнило его грудь, поэтому он улыбнулся, стараясь придать лицу умиротворенное выражение.

— Что предложить вам выпить?

— Чай, если не возражаешь, — сказал Люк, бросил на Жака короткий взгляд, и тот, соглашаясь, кивнул. — Люблю твою квартиру, — добавил он, пройдясь по уютно обставленной комнате, провел рукой по темно-красному тисовому столу, на котором стоял старинный телефон. — Помнишь, как ты в студенческие годы давал от нее ключи, пока дед не подарил мне собственные апартаменты?

— Никогда не забуду, как мадемуазель Брэ жаловалась мне на девиц, мешающих ей спать по ночам. Думаю, она сама желала присоединиться к твоим забавам, но ты не приглашал.

— Ей же лет сто было! — засмеялся Люк, снял шарф с шеи и бросил его на диван.

— Тридцать пять, наверное, — прищурился Хавьер. — Она была моложе, чем ты сейчас.

Он направился в кухню, налил воду в электрический чайник и, пока он нагревался, поставил три чашки на поднос, рядом с каждой положил пакетики с чаем и коробку с печеньем.

— Жаль, но чай только в пакетах, — посетовал он. — Мы не собирались оставаться здесь надолго, поэтому не делали больших покупок в магазине, только необходимое.

— Когда уезжаете? — поинтересовался Люк.

— Завтра утром. Я снял домик на две недели в Гштаде[10]. Хотел устроить для Нины настоящие рождественские каникулы. В Аргентине она очень скучала по снегу. Удивлялась, как в Новый год может быть тридцатиградусная жара.

— А где Нина сейчас?

— Гуляет, — уклончиво ответил Хавьер и, услышав сигнал чайника, с облегчением отвернулся и разлил кипяток по чашкам. — Идем, — указал он подбородком в сторону гостиной и взял поднос в руки.

— Раньше ты заставил бы меня работать официантом, — тепло улыбнулся Люк. — Став дедушкой, ты изменился.

— Да, я научился варить какао, заплетать косы и выбирать одежду для девочек.

— Хорошее занятие, — с едва уловимой грустью в голосе произнес Люк и присел на диван. — Итак, ты сделал все, как я просил?

— Разумеется, — кивнул Хавьер, посмотрел на Жака, который присел в стороне от них, так и не притронувшись к предложенному чаю, что было плохим знаком, означающим, что «доберман» старается не терять концентрацию. — Только не понимаю, для чего ты пожелал, чтобы она обо всем узнала от меня. Зачем ты вообще раскрылся?

— Чтобы она боялась меня.

— Глупо.

— Нет, учитывая, что план находится в завершающей стадии. Полина должна знать, с кем имеет дело. Пусть страх охватит ее целиком, тогда ею будет легче управлять.

— Ты с ума сошел, мой мальчик. Твое вожделение пугает, равно как и твоя жестокость.

Хавьер осторожно выбирал слова, стараясь не разбудить в Люке ярость, но тот озадачил его, весело рассмеявшись.

— Это мне говорит человек, — сказал он, — который пустил пулю в лоб своему первому помощнику за то, что он переспал с его любовницей, а саму девицу задушил подушкой.

— О, прекрасная Мия, — усмехнулся Хавьер, вспоминая рыжеволосую красотку с восхитительным задом и умелыми руками. — Напомню, что она являлась шлюхой, от которой легко было избавиться, потому что о ней никто, кроме бывших клиентов, не вспомнил бы. Полина же, как и те, кого ты намерен уничтожить, принадлежит к высшему обществу. Здесь сложнее скрыть следы, ибо эти люди всегда на виду, следовательно, любое происшествие с ними получит широкую огласку. Я даже в Аргентине слышал о смерти Алекса Фреймана.

— Ты об этом узнал от меня, — улыбнулся Люк, хлопнув Хавьера по коленке. — В любом случае не волнуйся. Планы изменились, и я не намерен дарить газетам сенсации.

— Люк, нельзя обладать тем, что тебе не принадлежит, — сказал Хавьер, внимательно проследив за Жаком, который подошел к окну и выглянул наружу. — Когда ты поймешь это, наконец?

— Скажи, разве Нина принадлежала тебе? Нет. Но ты сделал все, чтобы получить ее, не так ли?

— Все верно. Разница в том, что она любит меня и не знает, на что я пошел, чтобы стать частью ее жизни. Полине, благодаря мне, известно, какую роль ты сыграл в ее судьбе. И она не простит тебя.

— А мне не нужно ее прощение, — ответил Люк. — Мне нужна она. Все остальное меня не волнует. — Он поднялся и, прищурившись, оглядел старика, оставшегося сидеть на диване.

— Я ведь тебе тоже больше не нужен, — сказал Хавьер.

Он ждал ответа, впервые в жизни испытывая страх. Показалось, что Жак сейчас вытащит пистолет из-под пальто и выстрелит ему в грудь. От предчувствия нечто ужасного перехватило горло, Хавьер попытался глубоко вдохнуть, но не смог.

— Успокойся, — Люк присел рядом и приобнял его за плечи. — Я не убиваю тех, кто помогает. К тому же ты — мой друг. Но если ты когда-нибудь перейдешь мне дорогу, не сомневайся, рука моя не дрогнет. — Он потянулся к карману пальто и вытащил длинную узкую коробку с эмблемой известного ювелирного дома. — Передай Нине подарок от меня. Хотел застать ее, специально для этого и приезжал. Вовсе не для того, чтобы убить тебя.

— А Руа зачем взял? — не удержался от этого вопроса дон Хавьер и заметил, как в мягкой улыбке растянулись губы Жака. — Чтобы продемонстрировать, кто станет свидетелем моего последнего вздоха, если я нечаянно ошибусь?

— Теперь он всегда со мной, — просто ответил Люк и поднялся. — Нам пора уходить, иначе Жак пропустит важную встречу, — усмехнулся он.

В дверях раздался шум, через мгновение в комнату вбежала румяная от морозного воздуха девочка, на ходу снимая с себя шапку и короткую шубку. Следом за ней вошла Инес, молчаливо осмотрелась, сухо кивнула Жаку и бросила на Хавьера вопрошающий взгляд, словно выясняла, все ли в порядке.

— Люк! — радостно воскликнула Нина, бросившись в объятия. — Ты здесь!

— Боже, как ты выросла. — Он подхватил ее на руки и крепко прижал к себе, покрывая поцелуями холодные щеки. — Моя красавица, я так рад тебя видеть.

Хавьер услышал столько нежности в его голосе, что смутился и прикрыл лицо ладонями, пряча от присутствующих увлажнившиеся от нежданных слез глаза. Сейчас Люк напомнил ему прежнего себя, еще не сломленного, восхищающего силой и любовью к жизни. Жаль, что того мужчины больше нет, но в этом был виновен лишь один человек, который вскоре будет наказан. Нынешний Люк не простит женщину, разбившую сердце и вырвавшую человечность из его груди.

Глава 13

Выйдя из отеля, Полина бесцельно шла по улице мимо ярко светящихся витрин магазинов, вывесок кафе, приглашающих войти внутрь, прохожих, веселящихся с друзьями и радующихся приближающимся праздникам. Ноги куда-то вели ее, словно пытались успеть за мыслями в голове, беспорядочными и страшными. Создавалось впечатление, что с момента разговора с Хавьером прошли годы, зато короткую ссору с Тоней Полина снова и снова проживала в голове, словно она происходила прямо в эту минуту. Мысленно ругаясь с подругой, она придумывала все новые обвинения и чувствовала, что ненавидит ее настолько, что мечтает больше никогда не видеть. Она и представить не могла, что Тоня окажется способной на подобные действия. Ее лучшая подруга, мягкая и лояльная к ошибкам людей, умеющая сострадать и любить, нежная и добрая, с невероятной жестокостью выступила в роли всемогущего, позволив себе право решать, кому жить, а кому умирать. Она ни у кого не попросила помощи или совета, самостоятельно вынесла приговор Литвину и призвала Конрада в качестве исполнителя своего решения.

Сейчас Полина не понимала, насколько в опасном положении оказалась Тоня, когда ей пришлось сделать выбор в пользу той, которую любила и боялась потерять. И пусть ее поступки можно было назвать сумасшедшими, безжалостными и даже подлыми, она все же спасала Полину от угроз Конрада и Хавьера, обещавших причинить боль ей и ее семье. Бывает, что ситуация складывается таким образом, что из всех предложенных вариантов лишь один оказывается верным, но именно он является самым жестоким, кардинально меняющим жизни тех, кто участвует в этой страшной игре. Одни погибают, другие выживают благодаря суровым решениям людей, берущих на себя ответственность за происходящее. Сама Полина наверняка сломалась бы под тяжестью подобного груза, но не осознавала этого, считая, что решения в таких вопросах даются легко и однозначно. Нельзя чью-то жизнь считать менее важной, размышляла она, и отнять ее только потому, что того требуют обстоятельства.

Но путем долгих и мучительных раздумий она все же пришла к выводу, насколько тяжело было Тоне, пытающейся в одиночку решить проблемы, с которыми справился бы не каждый человек, даже самый сильный и принципиальный. К тому же осознала, что пошла бы на любую сделку, если бы от нее зависела жизнь и благополучие братьев, выполнила бы все условия, лишь бы увидеть их живыми и невредимыми. И тем не менее Полина чувствовала, что ненависть, которая столь быстро вспыхнула к Тоне, не желает уходить. Вот такой парадокс: мадам Матуа не умела прощать близким людям недостатки и ошибки, которые были свойственны ей самой. Но все же душа Полины быстро смягчалась, сострадание и чувственность, присущие ей, не давали гневу разгуляться на полную мощность, искали пути изменения ситуации, возможность наладить отношения и все вернуть в прежнее русло, к миру и спокойствию, которые она привыкла видеть в своей семье. А Тоня являлась частью ее семьи, не менее важной, чем братья, любовь к которым была безусловной и не исчезла бы в одну минуту, стоило им ошибиться.

Пальцы замерзли и не хотели двигаться, зубы мелко постукивали от холода. Полина подняла воротник пальто и огляделась в поисках кафе, где можно было бы выпить чашку кофе и согреться. Но, подойдя ко входу ближайшего заведения, вспомнила, что оставила в номере сумочку с кошельком, быстро засунула руки в карманы, с облегчением вытащила двадцать евро и вошла внутрь. Зал был заполнен посетителями, но, к счастью для Полины, официант нашел свободное место, правда, оно находилось рядом с коридорчиком, где располагались уборные. Мимо постоянно сновали люди, разговаривали в узкой комнатке перед туалетами, будто беседы в этом месте были намного важнее и интереснее, чем за столиками в общей зале. Полина не обращала на них внимания, смотрела в чашку с черным кофе и думала о Люке. Если вопрос с Тоней казался ей завершенным, так как девушка сама во всем призналась, и оставалось лишь понять, как им вести себя дальше, то участие Люка в происходящем вызывало сомнение. Она не могла поверить в его вероломность, потому что Люк никогда не давал предпосылок для этого. Мягкий и уравновешенный, ему не свойственны были коварность и бесчеловечность. Конечно, насколько Полина знала, в бизнесе он вел себя иначе, и более сурового и резкого человека сложно было представить. Но в личной жизни, особенно общаясь с женщинами, он никогда не позволял себе грубостей и тем более унижений, был деликатным и чутким. Представить, что он методично мстил Полине за нелюбовь к нему, было сложно и почти невозможно. Если этому и имелось объяснение, то им являлось только сумасшествие, ибо в здравом уме человек не стал бы совершать подобных действий лишь потому, что его сжигали злость и обида. Полина покраснела, вспомнив дона Хавьера, с презрением говорящего о ее изменах мужу. Она и сама понимала, что поступала с Люком гадко и оскорбительно, но что-либо изменить было уже невозможно, как, впрочем, и просить прощение.

Полина прикрыла глаза, вспоминая, как он утешал ее после убийства брата, обнимал так нежно и трогательно. Нет, Люк не мог приказать избавиться от Алекса, а после предлагать помощь в поимке убийцы. А «VIP-life»? Он знал, какую важность представляет для Полины и братьев эта компания, сколько сил было вложено в ее создание, сколько бессонных ночей было потрачено на то, чтобы она эффективно функционировала. Неужели он отобрал ее лишь для того, чтобы потешить свое самолюбие? Запутавшись в мыслях и предположениях, Полина не в состоянии была сделать вывод, как правильно поступить с Люком в случае его виновности в смерти брата. Она вдруг поняла, что Хавьер не сказал ни слова неправды, так как этому не было оснований. Такими опасными обвинениями не бросаются бездумно, только чтобы прикрыть свою задницу, и Люк действительно имеет отношение ко всему тому, что происходило в жизни Полины, покатившейся кувырком сразу же после развода с ним.

Первой мыслью было убийство. Ярость и ненависть по отношению к бывшему мужу подсказывали, что этот подлый и вероломный ублюдок не имеет права на жизнь. И, застрелив человека, который убил ее брата, она не сделает ничего плохого. После Полина поняла, что вряд ли сумеет подобраться к Люку, который все просчитал до мелочей и сейчас наверняка ожидал выпада в свою сторону. Встреча с Хавьером явно была спланирована, причем не ею самой. Оставалось понять, для чего старик рассказал обо всем, какую цель преследовал. Конечно, таким образом он «выкупил» Нину, но все же Полина считала, что дело было не только в девочке. Скорее всего он выполнял поручение своего «доброго старого друга», так как вряд ли самостоятельно решился бы на этот разговор. Люк не стал бы церемониться с предателем, следовательно, Хавьер едва ли оказал услугу Полине, раскрыв обещанную тайну, он просто сыграл свою роль, выполнив указания.

Допив кофе, Полина решила позвонить Майклу и рассказать обо всем, что произошло в ее номере. Телефона в карманах не оказалось, и она вспомнила, что он остался лежать на столике в гостиной. Не желая терять время, Полина вышла из кафе и направилась в сторону отеля, стремясь как можно быстрее поделиться своими переживаниями с братом. Он подскажет, как себя вести, что предпринять в отношении Люка, и, главное, как быть с Тоней. Та и вовсе не выходила из головы. Полина думала о том, что слишком погорячилась, выгнав подругу из номера, не дав объясниться. Она ускорила шаг, желая как можно быстрее добраться до отеля, от которого ушла слишком далеко.

— Мадам, — сзади послышался мужской голос, и ее легко взяли под локоть.

Обернувшись, она увидела Жака Руа, шефа безопасности Люка.

— Куда вы так спешите? — улыбнулся он.

Полина растерялась от этой неожиданной и наверняка неслучайной встречи. Она молчала, не зная, что ответить, лишь постаралась улыбнуться, чтобы волнение не было столь очевидным.

— Мсье Руа, — протянула она руку мужчине, с которым у нее было немало проблем в прошлом. — Вы еще живы? Думала, с вашим характером вы долго не протянете.

— Ваше чувство юмора не изменилось, — ответил он, пожав холодные пальцы. — Осталось таким же незамысловатым, как у инфантильного подростка. Но не будем осыпать друг друга комплиментами. Садитесь.

Одной рукой Жак указал в сторону черной машины, припаркованной у тротуара, второй взял Полину за плечи. Из машины вышел еще один из охранников Люка, которого звали Матье, и направился к ним.

— Тише, — Жак наклонился к лицу Полины, заметив, что она намерена закричать, и беззлобно усмехнулся. — Вы знаете, как нужно себя вести, чтобы никто не пострадал. Вперед!

Полина безропотно подошла к машине и молча устроилась в салоне. Она уже знала, к кому ее везут и, возможно, для чего, поэтому не задавала лишних вопросов. Жак хлопнул Матье по плечу, разрешая трогаться.

Глава 14

Полина думала, что они направляются к дому, где живет Люк. Вероятно, он ждет ее прибытия в той квартире, которую когда-то купил и тщательно обустроил для их совместной жизни. Но она ошиблась, машина выехала из города и, стремительно набирая скорость, полетела вперед, и какое-то время Полина не могла определить, в какую сторону от Парижа они двигаются. Спросить не решалась, к тому же знала, что Жак не ответит ей, а если и соизволит что-либо сказать, скорее всего это будут насмешки или злые шутки.

Их отношения никогда не отличались теплотой, правда, и ненависти в них не было, скорее ничем не прикрытая язвительность со стороны Жака и ответная холодная злоба Полины. Часто между ними возникали мелкие конфликты и ссоры, но они никогда не вмешивали в них Люка. Жаку было бы глупо жаловаться на жену хозяина, а Полина боялась показаться в глазах мужа истеричкой, которая недовольна всем, даже его охранниками. Хотя Жак не был простым охранником, но другом его тоже нельзя было назвать. Скорее этот «урод», как она называла Руа, являлся доверенным лицом Люка Матуа, который одновременно обеспечивал его безопасность. Жак мог нагло пройтись по комнатам квартиры, в которой они жили, осматривал все до мелочей, однако никогда не заходил в хозяйскую спальню. Он был строг с другими охранниками, своими подчиненными и редко проявлял дружелюбие к прислуге. Его все боялись, но очень уважали. Однажды Люк удивил ее, сказав, что Жак имеет степень по юриспруденции и весьма неплохо зарекомендовал себя в юридической практике. По признанию самого Жака, он никогда не желал заниматься правом, таковым было решение его отца, но сейчас, к счастью, ему не нужно мучить себя работой, которая ему никогда не нравилась. Полина посмеялась над выбором Руа, заявив, что работать охранником лучше, чем быть адвокатом или судьей, однако замолчала, когда тот заметил, что каждый должен находиться на своем месте. Наверное, в этот момент и началось их противостояние. Они постоянно обменивались мелкими уколами, как дети старались досадить друг другу и радовались, когда это удавалось, а особо смелыми выпадами и вовсе гордились. Полина усмехнулась, вспоминая то время. Странно, но она забыла о Жаке, едва получила развод, и ни разу не подумала о нем с того момента. Сейчас она поняла, что не зря его не любила. Похоже, Руа был полностью вовлечен в жизнь своего хозяина, как верный пес выполнял приказания и радовался, когда его хвалили. Видимо, не без оснований Жак ушел из юриспруденции и пришел к Люку. Тем самым он выбрал себе работу по духу, такую же жесткую, наглую и непредсказуемую, как и он сам.

Полина следила за временем и подсчитала, что в пути они находятся уже почти четыре часа. За это время Руа ни разу не обратился к ней и с Матье перебросился лишь парой фраз. Он просто смотрел на дорогу и иногда бросал короткие взгляды в сторону Полины, когда она начинала шевелиться на сиденье. Сбежать она не пыталась, потому что невозможно выпрыгнуть из машины, идущей со скоростью сто пятьдесят километров в час, и остаться при этом живой. К тому же рядом с Полиной сидел Руа.

Машина проезжала мимо уже спящих маленьких городков, все чаще стали встречаться речушки и каналы; Полина поняла, что они въехали в долину Луары. Где-то рядом находился Нант — «западная Венеция», как называли город, который стоял на воде, будучи построенным на местности, пересекаемой множеством рек, маленьких и больших, которые впадали в Луару. Здесь было одно из самых живописных мест Франции, проникнутое романтикой и аристократизмом, украшенное сотнями старинных замков. Клиенты «VIP-life» не раз просили Полину арендовать тот или иной замок на несколько дней: некоторые в них просто отдыхали, наслаждаясь атмосферой прошлого, другие устраивали шумные вечеринки, сотрясая тихие вечера в долине безудержным весельем, на которое бывают способны лишь очень богатые и пьяные русские. В любом случае Полине было хорошо знакомо это место, но она откровенно не понимала, почему ее везут именно сюда.

«Мерседес» свернул с главной дороги, идущей вдоль реки, в которой отражалась луна, проехал мимо рощи, каких в этом регионе было множество, и затормозил у высоких ворот. Они автоматически открылись, пропуская машину. В свете фар Полина внимательно рассматривала местность и поняла, что они находятся на территории частного поместья, судя по благоустроенности, очень богатого. Вдалеке стоял небольшой двухэтажный особняк в духе Позднего Возрождения. К нему вела дорога, на которой могли разминуться два автомобиля, обсаженная невысокими деревцами. По мере продвижения машины вдоль дороги зажигались фонари и гасли, когда «Мерседес» удалялся. У главного входа большая площадка со старинным фонтаном в центре, который в это время года, естественно, не работал. Машина медленно обогнула его и остановилась.

— Прошу, — Жак вышел из машины и подал Полине руку.

Это удивило, так как раньше он не проявлял в отношении ее галантности. Она осторожно дотронулась до мягкой ладони и подалась вперед, с наслаждением вдохнув влажный, но теплый воздух. Температура была явно плюсовая, и после холодного, заснеженного Парижа было сложно поверить, что здесь тоже наступила зима. На ступенях у входа их ожидал молодой светловолосый мужчина, которого звали Крис. Полина хорошо помнила его, так как однажды нечаянно выбила ему зуб, резко открыв дверь. Он сухо кивнул ей, приветствуя, и пропустил в дом.

В холле горело лишь два светильника, они скудно освещали помещение и часть лестницы, ведущей на второй этаж. Полина остановилась, не зная, куда ей следовать далее. Как истинный кавалер, Жак поднялся на ступени и снова подал ей руку. Подобная участливость была неприятна Полине, но хорошее воспитание не позволило вести себя неподобающим образом, хотя очень хотелось плюнуть в протянутую ладонь, потом резко развернуться и лишить Криса еще одного зуба, а может, и нескольких. Впрочем, было понятно, что этот наглый маневр не удастся. Ничего не оставалось, кроме послушания, что давалось Полине с трудом.

Поднявшись по лестнице, Жак свернул направо и провел ее по широкому коридору к дальней двери. На этаже было три комнаты, и, похоже, одну из них, крайнюю, отвели мадам Матуа. Жак включил свет и повернулся к Полине, которая застыла на пороге.

— Вы голодны? — спросил он, на что она отрицательно покачала головой. — Тогда желаю вам доброй ночи.

— Скотина! — по-русски бросила ему вслед Полина и нагло приосанилась, когда он обернулся.

— Я не говорю на вашем родном языке, — Жак медленно подошел к ней, заставив отступить назад, — но, надеюсь, что и вы пожелали мне хороших снов.

— Пошел на… — вдруг осмелела Полина. — Иди поцелуй в зад своего хозяина. Где он, кстати?

Улыбаясь, Жак приблизился на опасное расстояние, явно желая подавить силой, но она не испугалась и осталась стоять на месте. Он неожиданно помог снять пальто и, забрав его с собой, не произнеся при этом ни слова, скрылся за дверью. Полина едва успела присесть в кресло, чтобы перевести дух и обдумать ситуацию, как дверь снова открылась, и в комнату вошел Крис. В руках он держал поднос, на котором стоял заварочный чайник, пустая чашка, тарелка с зеленым виноградом и шоколадные пирожные в открытой коробке.

— Телефон? — Он вопросительно посмотрел на нее, поставил поднос на столик у дивана и остановился в ожидании ответа.

— Можешь проверить, — Полина поднялась и расставила руки в стороны. — Ничего нет. Я забыла мобильный в отеле.

— До завтра, — кивнул он и выскользнул в коридор.

Полина огляделась. Комната была большая, прямоугольная, очень светлая и со вкусом обставленная. Две кованые старинные люстры освещали каждый сантиметр пространства. Бежевые шелковистые на вид стены украшали картины с пейзажами Луары. У дальней стены находилась широкая кровать, застланная парчовым покрывалом, по бокам — две тумбочки, на каждой стояло по светильнику в том же стиле, что и люстры. На полу лежали два одинаковых мягких ковра, один возле кровати, другой — в гостевой зоне комнаты, где стоял и диван цвета кофе, два кресла и столик между ними. В комнате было два огромных окна, прикрытых красивыми шторами. Полина не удержалась и прикоснулась к ним, с удовольствием пропуская между пальцев оказавшийся холодным на ощупь шелк. Затем подошла к туалетному столику, который удачно пристроился между окнами, и присела на мягкий пуф, внимательно посмотрев на себя в зеркало. Вид был утомленный, что неудивительно после алкоголя, который Полина выпила за обедом с Зиной и Тоней, разговора с Хавьером и длительной поездки. Она посмотрела на часы, — они показывали два часа ночи — и глубоко вздохнула. День был перенасыщен эмоциями, но спать не хотелось. Полина провела ладошкой по гладкой поверхности стола и вдруг напряглась, заметив флакон своих любимых духов. Рядом лежала большая массажная щетка, какой она пользовалась уже на протяжении десяти лет, конечно же, меняя каждые два года, когда она приходила в негодность. Она открыла два ящика в столе и протяжно застонала. В одном находилась косметика, все, что используют женщины, чтобы «нарисовать» лицо, как любила выражаться Зина. В другом лежали небольшие коробочки с драгоценностями и бижутерией.

Полина нервно прошлась по комнате, открыла дверь, находящуюся внутри помещения, и обнаружила за ней ванную. Шампуни, бальзамы для волос, которые она предпочитала, банные халаты, полотенца. Выбежав в спальню, Полина подлетела к встроенному в стену шкафу и, раздвинув в стороны массивные двери, оторопело отошла назад. Часть шкафа была оборудована полками для обуви, на которых в ряд стояли туфли и сапожки ее любимых фасонов и цветов. Рядом висели платья и верхняя одежда. Вытащив одно из платьев, Полина приложила к груди и поняла, что оно полностью соответствует ее размерам. В том, что и туфли ей подойдут, она не сомневалась. В длинном комоде она обнаружила нижнее белье и чулки, громко выругалась и прошлась по комнате, которая, как оказалось, была подготовлена специально для нее. Не зная, что предполагать, она присела на диван, задумчиво налила себя чай и съела кусочек шоколадного пирожного, затем, не раздеваясь, прилегла и закрыла глаза. Сон пришел незаметно. Она уже не слышала, как спустя час дверь открылась и на пороге появился Жак. Он внимательно осмотрелся, подошел к дивану, на котором спала мадам, что-то бормоча себе под нос, забрал поднос и, выключив свет, удалился.

* * *

Проснулась Полина, когда небо уже блистало яркими красками. Солнце медленно поднималось из-за рощи, находящейся в километре от окон спальни. Она долго стояла у окна, потом приняла душ и надела одежду, в которой приехала. Платье измялось, а по чулкам побежала стрелка, тем не менее Полина не решилась взять что-либо из шкафа. Вытирая волосы полотенцем, она выглянула в окно, пытаясь понять, что происходит вокруг. Из крыла, в котором находилась ее спальня, открывался прекрасный вид на сад, вдалеке виднелось искусственное озерцо, дальше шли невысокие заросли облагороженного кустарника, за ними, видимо, находилась ограда, и уже вдали виднелась роща. Дом, похоже, располагался на небольшом холме, ибо вид вокруг хорошо просматривался. Полина открыла окно и перегнулась через подоконник. Главного входа не было видно, охранников внизу она тоже не обнаружила, однако за окнами ее спальни все же наблюдали, так как спустя минуту после того, как она выглянула наружу, дверь распахнулась, и в комнату влетел Крис.

— Все хорошо, — сказала она, отходя от окна.

— Больше так не делайте, — предупредил он.

Полина, соглашаясь, кивнула.

— Завтрак подавать?

— Я не голодна, — ответила она. — Попросите Жака подняться ко мне.

— Чуть позже, — пообещал он.

— А-а, — протянула Полина. — Вы здесь одни, без Руа. Крис…

Мужчина быстро исчез за дверью, не дав ей продолжить, чем очень разозлил. Она уселась на диван и расплакалась. Полина испытывала страх, чувствуя себя пленницей в этом доме. Она подумала о Романе и Тоне, что вызвало еще большие слезы. Всхлипывая, она вытирала мокрые щеки, спрашивая себя, чем все закончится, когда сюда, наконец, приедет Люк, что она скажет ему при встрече, и поймут ли ее родные, где она находится. Не находя ответов на эти вопросы, Полина еще долго сидела на диване, то замолкая, то снова ударяясь в рыдания. Наверное, ее судорожный плач был слышен во всем доме. Правда, в спальню никто не вошел и не попросил закрыть рот. Вот она и наслаждалась своей слабостью, как маленький ребенок, причитая на полную громкость. После, когда слез уже не осталось, она, сердитая, смотрела в одну точку перед собой, тихо проклиная Люка и его людей, держащих ее взаперти. В одиннадцать часов дверь в комнату открылась. Крис медленно подошел к столику, поставил на него поднос и, вежливо кивнув, удалился. Воздушные булочки, сливочное масло, сыр и кофе — это была ее любимая еда на завтрак, но сейчас она вызывала тошноту. Казалось, Люк помнит все ее предпочтения, начиная от цвета полотенец, заканчивая сортом сыра. Полина так и не притронулась к еде, лишь налила себе кофе, однако и его только пригубила. На душе было тяжело и неспокойно, хотелось, чтобы все быстрее закончилась, вне зависимости от того, что приготовил для нее Люк. Она готова была перенести все, что угодно, только не пытку ожиданием. Но Люк, видимо, придал этому виду казни приоритетное значение, желая неизвестностью довести Полину до сумасшествия.

Спустя полчаса в комнате показался Жак с двумя большими, подарочно упакованными, коробками. Он положил их на кровать, при этом ничего не объяснял, молчаливо выполняя указания. Полина подумала, что он уйдет, так и не произнеся ни слова, но ошиблась. Жак присел в кресло напротив, деловито намазал булочку маслом и положил на нее кусочек сыра.

— Вкусно, — сказал он, аппетитно жуя. — Но вредно. Вы объявили голодовку? — Он указал подбородком на нетронутую еду.

— Просто не хочу есть, — ответила она. — Жак, долго меня здесь будут держать?

— А вы как думаете? — усмехнулся он, поднявшись. — В три часа будет обед. Рождественский, торжественный. Будьте готовы к этому времени.

— Что в коробках?

— Подарок от мужа.

— У меня нет мужа! — крикнула ему вслед Полина, слыша, как он смеется за дверью. — Свинья убогая! — в сердцах бросила она. — Урод с мерзкой рожей!

Мысль, что она проведет сочельник не так, как хотела, вдали от Романа, заставила ее беззвучно заплакать. Наверное, он и родные сейчас с ума сходят, не зная, где она. Разумеется, Тоня расскажет им о Люке, но смогут ли они контролировать его и вычислить место, где ее держат? Почему-то в этом Полина сомневалась, ибо сложно будет взять верх над человеком, который так долго играл с ними, оставаясь вне подозрений. Люк, вероятнее всего, просчитал все до мелочей и если привез Полину в этот дом, значит, был уверен, что здесь ее не найдут.

Не зная, на ком излить злобу, она подбежала к фиолетовым коробкам, лежащим на кровати, и сбросила их на пол. На ковер выпали изящные туфли иссиня-черного цвета, она подхватила одну и с силой швырнула в стену, оставив вмятину на шелковистой поверхности. Каблук сломался и глухо отскочил в сторону. Следующим было платье, которое Полина с остервенением гоняла ногами по полу, после успокоилась и, красная от возбуждения, присела на кровать. Азарт так же быстро испарился, как и пришел. Полина с горечью осознала бессмысленность истерик, на которые никто не обращал внимания. Она подошла к двери и прислушалась к тишине в коридоре, попыталась открыть дверь, но та не поддалась. Расстроенная и испуганная, Полина бросилась к окну, намереваясь прыгнуть вниз, но передумала, понимая, что этим безрассудным поступком только покалечится и вряд ли сумеет убежать. Решив играть по правилам, которые диктовал Люк, она со вздохом присела за столик и тщательно накрасила лицо. После подняла платье с пола и оценила ущерб, который нанесла ему своей яростью. Плотная синяя ткань не была повреждена, лишь слегка измялась. Полина приложила его к себе, посмотрела в зеркало и, ощутив новый приступ отчаяния и злости, отбросила его в сторону, побежала в ванную и вымыла лицо. «Хрен тебе! — подумала она. — Буду некрасивой!»

В два часа за окнами послышался шум, говорящий о том, что где-то на территории усадьбы садится вертолет. Не было сомнений, кто именно прилетел в нем, оставалось только ждать указанного времени, когда она встретится лицом к лицу со своим главным врагом, которого до вчерашнего дня она считала обманутым, но безобидным бывшим мужем. Минутная стрелка приближалась к трем, Полина ждала, когда дверь откроется и в комнату войдет Люк, чтобы встретить его пощечиной, но и здесь он обыграл ее, послав наверх Жака. Руа был элегантен, как всегда, только галстук сменил на более яркий, праздничный.

— Вы не готовы, — сказал он, окинув взглядом ее вчерашнее платье, и, заметив лежащие на полу «подарки», задорно улыбнулся. — Как я и предполагал. Прошу вас, мадам Матуа, — Жак протянул руку.

Они прошли по коридору, спустились по лестнице и оказались в большой гостиной, в которой никого не было. Полина с любопытством оглядывалась по сторонам, пытаясь сосчитать, сколько еще людей находится в доме. В окно она увидела Криса, который медленно прогуливался перед входом, и больше никого, но тут же предположила, что охранников намного больше, чем ей кажется. В небольшой столовой она остановилась на пороге, заметив Люка, ожидающего ее появления у горящего камина. Внешний вид Полины оставил его недовольным, и это принесло ей неожиданное удовлетворение. Тем не менее она не посмела улыбнуться и не начала первой разговор, не зная, что сказать, хотя до этого отрепетировала целую речь, в которой выливала на Люка все свое презрение, обличала в убийстве брата и угрожала смертью в жестоких муках. Когда же Полина посмотрела ему в лицо, приготовленные слова куда-то исчезли, а губы словно заледенели. Люк подошел к ней и поцеловал. Полина немедленно отпрянула, однако он крепко схватил ее за плечи и не отпускал. Поцелуй прервал, но и не отстранялся, внимательно рассматривал ее лицо, наслаждаясь страхом в глазах.

— Здравствуй, — наконец, сказал Люк и указал рукой на сервированный для них стол.

Он отодвинул стул, помогая Полине присесть, сам устроился напротив и подал Жаку едва уловимый знак. Жак вышел из столовой и больше не появлялся, вместо него в комнату вплыл огромный Матье. Он вкатил перед собой столик, бросил на Полину короткий взгляд, значение которого она не поняла, и удалился. Матье был весьма интересным субъектом, в далеком прошлом, будучи худеньким и юрким, освоил профессии циркача и карманника, в недавнем, уже набрав вес и утратив былую квалификацию, стал одним из призеров чемпионата Европы по стрельбе из пневматического оружия. Вид его никак не ассоциировался с подобным мастерством, он казался неповоротливым, деревянным. Матье можно было назвать мясником, так как несложно представить его орудующим топором, или же булочником, если судить по добродушному взгляду и круглым щекам. Однако этот «бык» мог, не прилагая особых усилий, вынести дверь плечом, мог защитить босса, за что его очень ценили, как, разумеется, и за умение метко стрелять. Но сегодня он сменил амплуа, изображая официанта. Похоже, в доме не было прислуги, только люди из охраны Люка. Но еду, судя по ее виду, готовил профессионал, значит, беднягу держали в кухне или же блюда доставили сюда из ближайшего ресторана.

Люк любезно положил Полине в тарелку салат и мясо кролика, полил его сливочным соусом. потом он наполнил бокал красным вином и сел на свое место.

— За Рождество! — поднял он бокал. — Прости, не смогу остаться с тобой на весь вечер, нужно возвращаться в Париж.

— Я не стану скучать, — вырвалось у Полины, о чем она немедленно пожалела, заметив, насколько злым стало его лицо.

— Не будь дерзкой, — предупредил Люк и сделал глоток вина.

Полина притихла, вжалась в спинку стула от его взгляда, полного ненависти и презрения. Вдруг Люк улыбнулся, что напрягло еще больше. Раньше она не замечала в нем столь быстрой смены настроений. Его поведение всегда отличалось стабильностью и логичностью. Но теперь Люк изменился, и это было очевидно. Внешне он остался прежним: ухоженный, даже лощеный, всегда со вкусом одетый, приятно пахнущий — этакий образец аристократичной изящности и свежести. Аккуратно уложенные светлые волосы, холеная кожа, как на лице, так и на руках. Люк был хорош собой, но вместе с тем отталкивал слишком холодным выражением глаз. Несколько крупный нос и широкий подбородок придавали лицу простоватость, но проницательный, пронизывающий взгляд привлекал внимание и не давал отвлечься, в особенности когда Люк начинал говорить. Голос у него был бесподобным, мягким и вместе с тем глубоким, от которого мурашки бегут по коже или огонь поднимается по позвоночнику. Не отличаясь высоким ростом, он обладал прекрасной спортивной фигурой, на которой мечтали повиснуть и висли многие барышни. Увлекался стрельбой из лука, много времени проводил в спортзале, но больше всего любил утренние пробежки, после которых приносил кофе для Полины из ее любимого кафе и ванильные булочки из пекарни мамаши де Панди. Да, внешность Люка осталась прежней, словно он не постарел ни на день после их развода, зато внутренне стал другим. Это было несложно заметить. Наглый взгляд, в котором были ненависть, жалость и нечто похожее на нежность — столь противоречивый коктейль чувств смутил Полину. От Люка волнами исходили злоба и обида. Пока он не позволял им окончательно вырваться наружу, но Полина напряженно ждала момента, когда они, наконец, прорвут хрупкие кордоны и полетят в ее сторону.

— Ты убил Алекса? — не выдержала она, заговорив первой.

— Нет, — с улыбкой ответил он.

— Ты приказал убить Алекса, — уточнила Полина вопрос и, увидев ответ в глазах, затряслась в слезах.

— Прекрати, — мягко попросил Люк.

— Да пошел ты! — едва слышно проговорила она и повторила уже гораздо громче, так, чтобы было слышно всем остальным, кто прячется за дверью столовой. — Иди в задницу, Матуа! Маленький мальчик, которого обидела шлюха-жена, и поэтому он решил…

— Закрой рот! — Люк бросил на стол нож и вилку, и этот шум привлек внимание Жака, заглянувшего в комнату.

Он не успел остановить Люка, который, толкнув стул в сторону, подлетел к Полине и ударил ее по лицу.

— Замолчи, — уже спокойно повторил он и подал салфетку, увидев на ее губах кровь.

Полина не смотрела на него в этот момент и была бы поражена сожалением, проскользнувшим в глазах. Зато она увидела взгляд Жака, который постарался бесшумно удалиться из столовой, оставив босса наедине с его любимой мадам. Жак выглядел злым и одновременно испуганным, вероятно, потому, что никогда не видел Люка в подобном состоянии.

— Хотел сделать тебе подарок в праздник, но не стану, — объявил Люк. — Не заслужила.

— Зачем я здесь? — спросила Полина, вытирая окровавленные губы.

Люк не ответил, допил вино и направился к двери.

— Отпусти меня! — крикнула ему в спину Полина, но он даже не обернулся. — Пожалуйста, отпусти, — всхлипывала она, глядя на закрывшуюся дверь. — Что ты хочешь? Люк!

В столовой появился Жак, тихо подошел к ней и дотронулся до плеча.

— Идемте, мадам Матуа.

— Куда? — все еще плача, спросила она, с надеждой посмотрев ему в лицо.

— Наверх, — спокойно ответил он и взял ее за руку. — Вам нужно умыться.

Полина позволила увести себя в спальню, даже приняла от Жака мокрое полотенце, которое тот подал ей. Оставшись одна, она долго прокручивала в голове короткое «свидание» с Люком и рыдала от злости и жалости к себе. Она чувствовала безысходность положения, тихо скулила, сжавшись в калачик на огромной кровати. Воспоминания об Алексе, который фактически погиб из-за ее ошибок, заставили ее судорожно вздрагивать, пряча стоны в мягких подушках. Как никогда она боялась последующих действий Люка. Он ведь не предупредил, чего ждет от нее, не выдвинул условий и даже не угрожал. Просто прилетел посмотреть, насладиться страхом и беспомощностью, которые Полина продемонстрировала в полной мере.

Она не знала, чем закончится эта история, но чувствовала, что ничего хорошего впереди ее не ждет. Люк был настроен жестко и вел себя непредсказуемо, это означало одно: находясь рядом с Полиной, он плохо контролировал себя, следовательно, мог сорваться в любой момент, от одного лишь неосторожного взгляда или слова. Полина испугалась за свою жизнь, но еще больше за родных, которые сейчас были абсолютно беззащитны перед Матуа, открыто вышедшим на тропу войны. Наибольший страх вызывали мысли о Романе. От него Люк наверняка избавится первым и только для того, чтобы еще раз увидеть боль и страдания в ее глазах. Стараясь не думать об этом, Полина закрыла глаза… проснулась, когда за окном уже стемнело. Она быстро сняла с себя платье и направилась в ванную комнату, долго стояла под теплым душем, смывая страх с души. Потом легла в постель и уставилась в темное небо за окном. Из коридора слышался легкий гул голосов, иногда раздавались взрывы смеха. Наверное, мужчины отмечали Рождество, выпивали и дарили друг другу подарки, подумала она и улыбнулась, пожелав своей семье всего самого хорошего. Вскоре дверь в комнату приоткрылась, она быстро сомкнула веки, поэтому не видела, кто заглянул внутрь, но почему-то с уверенностью могла сказать, что это был Жак. Тихо он подошел к кровати, постоял несколько минут над спящей, как ему казалось, Полиной и вышел из комнаты, оставив мадам наедине с горькими мыслями. Так закончился первый день ее заточения.

Глава 15

Лишь на следующий день, когда в номер вошел Роман и вопросительно посмотрел на Тоню, она поняла, что подруга исчезла. До этого момента казалось, что Полина находится с Сафоновым, поэтому Тоня не волновалась, просто ждала ее возвращения.

Когда Тоня вышла из номера после того, как Полина прогнала ее, она решила немедленно улететь в Лондон. Можно было поменять завтрашний билет на ближайший рейс и уже к полуночи быть рядом с Майклом, чтобы провести с ним последнюю ночь перед расставанием. В том, что это случится, Тоня не сомневалась. Принципиальный, безупречный Майкл никогда не поймет мотивов ее поступков и не простит. Разумеется, он примет сторону Полины, и бессмысленно пытаться объяснить свою точку зрения. Уже выходя из отеля, Тоня вспомнила о саквояже, который оставила в номере Полины, проверила сумочку на наличие паспорта и билета и усмехнулась. Портмоне, где они лежали, осталось в номере, в саквояже, куда Тоня его положила перед тем, как уехать с подругами в кафе. Она никогда не брала документы в увеселительные заведения, к этому ее приучил Майкл, и теперь сожалела, что неукоснительно выполняла это правило. Возвращаться в номер и стучать в дверь, которую ей могут не открыть, она не хотела, поэтому присела на диван в холле и решила подождать, когда Полина остынет и будет готова к разговору. Им необходимо было поговорить, выслушать друг друга и попытаться понять. Если после этого ничего не изменится и Полина все-таки решит удалить ее из своей жизни, то тогда Тоня отступит и будет ждать, когда придет время для следующего разговора. Но может случиться такое, что Полина останется непреклонной, в этом случае она уйдет и больше никогда не станет искать с ней встречи. Ту же стратегию Тоня решила применить с Майклом, хотя уже сейчас чувствовала, что беседа с ним будет намного жестче, чем с Полиной. Майкл никогда не проявлял горячность, будучи бесстрастным и рассудительным, и, в отличие от своей вспыльчивой, но быстро отходчивой сестры, он не умел смягчаться и, если принимал какое-либо решение, редко его менял.

Тоня увидела, как Полина вышла из лифта и направилась к выходу, хотела подойти, но так и не поднялась с дивана, просто проследила взглядом за ее фигурой и подумала, что прогулка, возможно, пойдет на пользу мадам Матуа. Оставалось надеяться, что холодный воздух подействует на Полину благотворно и она не накрутит себя, гуляя по заснеженным улицам. Спустя три часа Тоня начала с беспокойством поглядывать на часы и на вход, удивленная столь долгой прогулкой. К двенадцати Полина все еще не появилась, и Тоня начала волноваться, потом вспомнила о Сафонове и предположила, что Полина находится с ним, поэтому не собирается возвращаться в отель. Она начала размышлять, где провести ночь, уже собралась подойти к администратору, уточнить наличие свободного номера, но он сам нашел ее. С извиняющейся улыбкой мужчина протянул ключ-карту.

— Мадам Матуа предупредила нас, что вы останетесь в ее номере. Простите мою забывчивость. Я должен был раньше подойти к вам, — сказал он по-французски, а после перевел на английский, заметив, что дама не понимает, о чем он говорит. — Еще раз извините.

— Все в порядке, — Тоня так нежно улыбнулась, что он растаял, сначала приосанился, а после опустил плечи и, как маленький ребенок, захлопал ресницами.

Номер, конечно же, был пуст. Тоня включила свет в гостиной и присела на диван, рассматривая стоящие на столике бутылку виски и пустые стаканы, которыми пользовались Хавьер и Полина, а также мобильный подруги. В особо волнительные моменты или же когда спешила, она часто забывала взять с собой телефон, боролась с этой отвратительной привычкой, но никак не могла ее искоренить.

Почти до утра Тоня просидела на диване, глядя на входную дверь. Не раздеваясь, уснула здесь же, в гостиной, и открыла глаза, когда на улице уже было светло. В комнате все еще горела люстра, она выключила свет и подошла к окну, выглянула на укрытую снегом площадь перед отелем. Чтобы успеть на рейс, нужно было в девять выехать в аэропорт. Полина так и не вернулась, время таяло катастрофически быстро, но Тоня все оттягивала момент, не решаясь покинуть номер. Она не хотела улетать, не поговорив с Полиной, поэтому ждала ее появления и пропустила свой вылет. После позвонила Майклу, сказала, что задерживается в Париже на неопределенный срок, но, возможно, будет в Лондоне уже сегодня и постарается успеть на семейный ужин. Майкл не выказал удивления, однако по голосу Тоня поняла, что он расстроен, к тому же волнуется. Поспешив его успокоить, она закончила разговор и с облегчением вздохнула, увидев, что входная дверь открывается. В номер вошел Роман; он удивленно посмотрел на нее и бросил взгляд в сторону спальни, словно ожидая, что оттуда выйдет Полина.

— Она не с тобой? — вместо приветствия спросила Тоня и, когда он отрицательно покачал головой, почувствовала, как кожа начинает холодеть от страха.

Роман подошел к столику и взял в руку телефон Полины.

— Где она?

— Не знаю, — ответила Тоня. — Вчера вечером вышла из номера и до сих пор не вернулась. Я думала, вы вместе, поэтому не беспокоилась, но сейчас начинаю нервничать.

— Почему? Что произошло вчера? И, главное, куда она ушла?

Сафонов злился, видя, что Тоня, находясь в крайнем волнении, не способна дать четкий ответ ни на один вопрос. Тогда он обнял ее за плечи и тихо попросил:

— Говори, не бойся. Что случилось?

— Вчера приезжал Хавьер, — начала Тоня и по выражению лица Романа поняла, что Полина не рассказывала ему о своем визите к старику в Буэнос-Айрес. — Заяц нашел Нину, — пояснила она. — Полина летала к Хавьеру несколько дней назад. Не знаю, какой разговор состоялся между ними, но они заключили сделку. Полина обещала не вмешиваться в жизнь его и девочки, оставить все, как есть. А дон Хавьер, в свою очередь, должен был назвать ей имя человека, который приказал убить Алекса.

— Не понимаю, — Роман присел на диван и вопросительно посмотрел на Тоню. — Откуда старику известна эта информация? Он имеет отношение к происходящему?

— Косвенное, — кивнула Тоня, устроилась в кресле, посмотрела на бутылку виски и поняла, что хочет выпить. — Налей мне, — попросила она Романа. — Я все объясню, выводы сделаешь после.

Медленно она начала рассказ, который давался с трудом. Слова не хотели складываться в предложения, мешали волнение и страх за исчезнувшую Полину, к тому же, как оказалось, ей было стыдно признаться Сафонову о своем участии в убийстве Литвина и жениха Зины, передаче Нины в руки Хавьера, о сделках с Конрадом и афере, которая привела к потере «VIP-life concierge». Сафонов слушал внимательно, лишь изредка задавал вопросы, касающиеся моментов, которые были ему непонятны из-за сбивчивого объяснения. Когда Тоня передала историю Хавьера о его «друге», сошедшем с ума от любви к жене-изменщице и мечтающем ее покарать, Роман вскочил, нервно обогнул диван и остановился за спинкой, просверлив Тоню недоверчивым взглядом.

— Он сказал, что за всем стоит Люк, — закончила Тоня. — Свою месть он продумал уже давно и постепенно приводил ее в исполнение. Убийство Алекса — заказ Люка. А любовный треугольник, в который попали Алекс и сестры Абакян, как нельзя лучше подготовил почву для этого. Микки Роде убил Алекса и Амину, убийство Нар — тоже его исполнение.

— Тот Микки, который жених Моники? Микаэль Горн — владелец «AstorParis»?

— Да, — подтвердила Тоня. — И владелец, и жених, и убийца. Получается, что Люк жаждет наказать Полину за долгие годы унижений. Так сказал Хавьер. Он желает лишить ее всего самого дорогого, братьев, семьи и… не знаю, что он собирается сделать лично с ней.

Роман задумчиво прошелся возле окна, после сел на диван и посмотрел на стакан виски, который Тоня все еще держала в руке, не сделав ни глотка.

— Ну, что же ты? — жалобно спросила она. — Ничего не скажешь в мой адрес?

— Я не судья, Тоня. Но если хочешь знать мое мнение, то здесь оно однозначно. Я сделал бы то же самое. Если бы от меня зависела жизнь тех, кого я люблю, не задумался бы ни на минуту.

— Нужно было обо всем рассказать Полине и Майклу, — горько усмехнулась Тоня. — В первую очередь Майклу. Это была моя ошибка, пытаться самостоятельно решать столь важные вопросы. Он не простит меня. — Она выпила виски и с шумом поставила стакан на стол. — Но сейчас не это главное. В общем, Роман, судя по всему, Полина у Люка. Значит, нужно думать, как ее вернуть.

Роман прищурился, удивленный столь резкой смене настроения. Только что Тоня хныкала и не могла сфокусировать мысли, а сейчас поражала спокойствием и решительностью.

— Возможно, Полина находится у Мануэля, — сказал он. — Ты звонила ему?

— У меня нет его номера, но я сейчас позвоню Зине.

Тоня быстро отыскала контакт Михайловой в телефоне и, удостоверившись, что влюбленные провели ночь лишь в компании друг друга, положила трубку.

— Что будем делать? — спросила она. — Мне звонить Майклу?

— Не стоит, — ответил Роман. — Подождем до завтра. Если она не появится, тогда вызовешь Фреймана в Париж.

До следующего дня они оставались в номере, не покидая его ни на минуту. Вечером заказали ужин, но едва прикоснулись к еде. Дважды звонил Майкл, расстроенный решением Тони провести Рождество вдали от него. Она тщательно выбирала слова, чтобы не зародить в нем сомнения по поводу своего отсутствия и не заставить волноваться раньше времени. На телефон Полины поступали звонки от семейства Фрейманов, дважды звонила Зина, но Роман не разрешил Тоне поднимать трубку.

Наутро, когда стало понятно, что Полина не вернется, Роман позволил Тоне сообщить Майклу об исчезновении его сестры. А когда она от волнения расплакалась в трубку, забрал телефон и спокойно объяснил ситуацию. Майкл прилетел в Париж четыре часа спустя после окончания разговора.

— Добрый день, — приветствовал он Романа, подав руку. — Лично мы не знакомы, хотя, полагаю, знаем друг о друге немало. Михаил Фрейман. Можно обращаться Майкл и на «ты».

— Роман Сафонов.

Подойдя к Тоне, которая стояла в стороне, терпеливо ожидая, когда мужчины закончат с приветствиями и дружеским представлением, Майкл абсолютно не удивился тому, как взволнованно она вцепилась в него, не желая отпускать. Тоне же казалось, будто сейчас он обнимает ее в последний раз, поэтому она старалась растянуть этот момент, уверенная, что Майкл к ней больше никогда не прикоснется.

— Вы завтракали? — спросил он и, увидев на столе в обеденной части гостиной поднос с нетронутой едой, усмехнулся. — Похоже, есть вы не в состоянии. Я закажу нам кофе, а после вы расскажете, во что на этот раз влетела моя неугомонная сестрица.

Кофе принесли через десять минут, официант унес поднос со вчерашним заказом. Уходя, он что-то тихо сказал горничной, которая с любопытством заглянула в номер, но быстро исчезла, понимая, что выбрала неподходящее время для уборки.

Майкл снял верхнюю одежду, сходил в ванную, вымыл руки, ополоснул лицо и, почувствовав себя свежим, вернулся в гостиную. Сафонов был очень удивлен его ровным и спокойным поведением. Конечно, Полина не раз описывала своих братьев, дав каждому забавную и весьма детальную характеристику, при этом Алекс в ее рассказах был горячим и азартным, а Майкла назвала бесстрастной ледышкой. Но сейчас Сафонов догадался, что Полина не полностью раскрыла характер своего старшего брата. Он был скорее сосредоточенным и максимально сконцентрированным. Однако это легко можно было спутать с бесстрастностью, о которой часто упоминала Полина, описывая Майкла. Сафонов видел, что мистер Фрейман очень взволнован, так как не владел ситуацией и переживал за исчезнувшую сестру, но он старался не напугать своими страхами Тоню, к тому же пытался сдерживать эмоции при человеке, которого видел впервые.

Разлив кофе по чашкам, Майкл, наконец, присел рядом с Тоней, при этом с нежностью поцеловал ее, желая ободрить, и подал чашку Роману. Тот с нескрываемым удовольствием рассматривал брата Полины. Не зря она его уважала и боялась разочаровать. Фрейман выглядел и вел себя очень достойно. В обществе такого мужчины невозможно демонстрировать худшие стороны характера, потому что его собранный внешний вид, размеренность движений и особая, аристократичная манера поведения требовали от собеседников того же, и этому нельзя было не подчиниться.

Заметив, что Роман пристально рассматривает его, Майкл улыбнулся и спросил:

— Она жаловалась на меня?

— Нет, — покачал головой Роман. — Говорила, что ты — пример для нее во всем. Сейчас, кажется, я понимаю, что она имела в виду.

— Итак, — Майкл впервые с начала встречи проявил нетерпеливость, — что произошло?

Он посмотрел на Тоню, которая испугалась предстоящей беседы, подошла к окну, словно старалась в эту минуту быть дальше от Майкла. Благо что ей не пришлось ничего объяснять, эту обязанность взял на себя Роман. Кратко он рассказал о поездке Полины в Буэнос-Айрес, о Хавьере, который два дня назад был в этой комнате, и его истории о Люке Матуа, немалое время уделил участию Тони во всей ситуации и детально рассказал о личном расследовании. После поделился своими мыслями о происходящем, не скрывая волнения за Полину и за всю семью Фрейманов, которые оказались в опасном положении. Майкл, как он и предполагал, слушал с непроницаемым спокойствием, и даже в той части разговора, где речь шла о Тоне, о ее роли в убийстве Литвина и утрате компании, лицо его не дрогнуло, а тело не шелохнулось. Как соляной столб он застыл на диване, держа в руке чашку с кофе, и внимательно слушал Романа.

— Будем ли мы воспринимать рассказ о Люке как факт? — спросил он. — Может, это болезненная фантазия старика?

— Думаю, что в этой истории гораздо больше правды, чем нам кажется, — ответил Роман. — И исчезновение Полины объясняет желание Люка наказать ее и всех вас заодно. Я не вижу другого варианта. Вряд ли Полина сейчас находится у кого-либо из своих приятелей. Круг общения у нее большой, но в сложных ситуациях мы обычно идем к близким друзьям, а их у нее очень мало. Точнее сказать, трое. Тебя я не считаю, ты — брат и гораздо ближе, чем все остальные. Но из тех троих, о которых я говорил, Тоня находится здесь, а Мануэль и Зина не имеют представления, куда она исчезла. И я не считаю, что они скрыли бы от нас ее местонахождение.

— Мне странно слышать, что за всем стоит Люк, — сказал Майкл, все еще не сдвинувшись с места. — Он обожал Полину, причем настолько, что порой его поведение казалось глупым. Был мягок и участлив с моей семьей, и даже после их развода, когда мы сталкивались, он всегда проявлял уважение.

— Порой люди, которых, как нам кажется, мы хорошо знаем, своими поступками повергают нас в изумление.

Услышав эту фразу, Тоня, которая молчала и за весь разговор не произнесла ни слова, напряглась, повернулась к Майклу, ожидая услышать от него просьбу удалиться из номера. Он подошел к ней и обнял, что было большой для нее неожиданностью.

— Казнь откладывается? — со вздохом спросила она.

— Мы позже поговорим об этом, — ответил Майкл. — Сейчас перед нами стоит другая задача: вернуть Полину домой, где бы она ни была. Как поступим, Роман? — Не выпуская Тоню из объятий, он посмотрел на Сафонова.

Тот улыбнулся мудрости Майкла, верно расставившего приоритеты. Он уважал людей, которые подходили к проблеме взвешенно, не бросаясь в пучину страстей, как это любила делать Полина. Такие не делают поспешных выводов, не позволяют эмоциям взять верх над разумом, и, главное, они не жалеют о своих необдуманных поступках, так как не совершают их. Также ему понравилось, что Майкл не стал выяснять отношения с Тоней в присутствии третьего лица, решив поговорить наедине. И что бы он ни сказал ей, это будет их личный разговор или конфликт, о котором не обязательно знать посторонним.

— Нам стоит обратиться в полицию? — задал Майкл новый вопрос.

— Даже если мы поднимем на ноги всю полицию Франции, не думаю, что это нам поможет, — Роман вернулся к столику, где стоял кофейник, и налил себе новую порцию. — И что мы скажем полицейским? Что бывший муж похитил Полину для неизвестных целей? Мы не можем привести никаких доказательств его эмоционального срыва. Все, что у нас есть, это предположения, основанные на словах старика, владельца борделя, убийцы и похитителя детей. Конрад и его друг здесь нам также не помогут.

— Получается, единственный выход — наблюдение за Люком? — Майкл присел напротив Романа и наклонился вперед, словно желал лучше видеть его лицо. — И за Конрадом тоже?

— За обоими, — кивнул Роман. — И ты прав, это единственный выход. Больше мы ничего не сможем сделать. Во всяком случае, сейчас, — добавил он с такой тоской в голосе, что Тоня не выдержала, подошла к нему и взяла за руку.

— Мы найдем ее, — сказала она и, заметив благодарность, промелькнувшую в его взгляде, горько улыбнулась.

— Роман, ты в Париже работаешь один? — спросил Майкл.

— Нет, со мной два напарника англичанина, оба помогали мне следить за Конрадом.

— Двое это слишком мало, — задумчиво произнес Майкл. — Если мы не будем обращаться в полицию, тогда сюда следует вызвать Мануэля. У него в этом городе, да и в стране, пожалуй, гораздо больше связей, чем у нас с тобой, вместе взятых, начиная от криминальных лиц, заканчивая добропорядочными гражданами, которые могут предоставить нужную информацию.

* * *

Пять дней наблюдения за Люком и Конрадом не принесли результатов. Ежедневно «друзья» Мануэля, как их назвала Зина, отчитывались в том, где были и что делали эти мужчины. Конрад и Микки, который окончательно обосновался в Париже, каждое утро выезжали в офис «AstorParis», возвращались домой к девяти вечера. Люк также был погружен в работу, несмотря на праздничные дни. Казалось, они ведут обычный образ жизни, в особенности Матуа, который выглядел спокойным и собранным. Глядя на него, сложно было подумать, что он имеет отношение к исчезновению Полины, и Майкл уже начал сомневаться на этот счет. Романа же не покидало ощущение, будто Матуа, прекрасно осознавая, что за ним могут следить, разыгрывает перед «наблюдателями» благопристойную пьесу, демонстрируя свою непричастность к происходящему.

— Нарочитое спокойствие и чрезмерная уверенность свойственны тем, кто старается что-то скрыть, — говорил он. — Когда человек переигрывает, он тем самым выдает себя. Я уверен, что Матуа знает, где Полина, но нам пытается показать иную картинку.

Тем не менее Люк никак не проявлял себя. Дважды он ужинал с одной дамой, она же ночевала у него в дни свиданий. Поэтому мысль о том, что Полина находится в квартире Люка, отбросили. Не стал бы он так нагло приводить любовницу в дом, где держит пленницей бывшую жену. На четвертый день после исчезновения Полины Люк обедал с Конрадом и Микки. Они о чем-то оживленно беседовали и громко смеялись. Майкл пришел в ярость, просматривая фотоотчет этой встречи, сделанный Эрмелин. На мгновение он потерял самообладание, громко выругавшись. Злость его была направлена на Микки, который сбежал из Лондона, оставив Монику в полном недоумении. Она пыталась дозвониться до него, но тщетно, устраивала истерики матери и отчиму, которых Майкл посвятил в происходящее и посоветовал пока ничего ей не объяснять. Зная характер Моники, мягкой и беззащитной на первый взгляд, но весьма решительной, когда того требовали обстоятельства, он мог предугадать, что она приедет в Париж, отыщет Микки и устроит такой грандиозный скандал, после которого не только сам мистер Горн, но и его дружки уйдут в тень далеко и надолго. Они и без того вели себя весьма осторожно, однако, если Моника случайно выдаст Майкла, ругаясь с Микки, и вовсе станут «невидимыми».

В Новый год Люк исчез на весь день, вызвав обеспокоенность в их маленьком «штабе». Помощники Сафонова наблюдали, как он сел в машину, и следовали за ним до небольшого аэропорта, находящегося в десяти километрах от Парижа. Роман понял, что здесь Матуа их переиграл. Хотя узнать маршрут его полета будет несложно, они потеряют много времени на это. К тому же информация о его передвижениях по воздуху может оказаться бесполезной и не приведет к Полине.

Люк вернулся в Париж вечером, Роман лично наблюдал за тем, как он выходит из машины, и удивился его слишком хорошему настроению. Лицо Люка светилось радостью и глубоким удовлетворением, глаза победоносно горели, что было заметно даже на расстоянии. Поздно вечером он отправился на новогоднюю вечернику, которую устроил его партнер по бизнесу, вернулся домой лишь на следующее утро около девяти. Конрад и Микки всю ночь развлекались с девочками в «Тота» и, видимо, прекрасно провели время, так как Эрмелин сказала, что они едва волокли ноги к машине, когда вышли из этого заведения.

Зато Майкл, Роман и остальные встретили Новый год в ужасном состоянии духа. Измученные неизвестностью, постоянным наблюдением за людьми, которые ничем не выдавали свою причастность к исчезновению Полины, они крепко напились в номере «Риц», а после страдали головными болями. Бедняга Зина весь первый день нового года пролежала на коврике возле унитаза, прося Тоню ее убить, если она когда-нибудь еще впредь прикоснется к алкоголю. Тоня не пила в праздничную ночь и была рада тому, что является единственным трезвым человеком в компании, которая в пьяном угаре совершенно растерялась и не знала, что делать дальше. Она видела, как страдает Сафонов, и понимала, что ничем не может утешить его. И глядя в его глаза, Тоня вдруг осознала, что он готовится к самому страшному. К подобным выводам, похоже, пришел и Майкл; он замкнулся в себе, стал мрачным и раздражительным. Лишь один Мануэль на одиннадцатый день исчезновения Полины осмелился произнести вслух то, о чем все думали, но боялись сказать.

— Он убил ее? — спросил он, обращаясь к мужчинам.

Все присутствующие в комнате молчали. Зина вдруг рассвирепела:

— Когда увидим ее труп, тогда и поймем, что он убил ее. До этого момента она жива. И точка.

Роман отвлекся на телефонный звонок.

— Эрмелин, — тихо сказал он, обращаясь к Майклу, и нажал кнопку громкой связи.

— Наш парень летит в Шоле, как и в прошлый раз. Бийо, — обратилась Эрмелин к Мануэлю, зная, что ее все слушают, — предупреди своих дружков, чтобы встречали объект.

Спустя два часа Мануэль расстроенно сообщил, что Люк, прилетев в аэропорт Ле-Понтро, пересел в вертолет. Его ребята, разумеется, не ожидали подобного маневра, предполагая, что он продолжит путь на машине, поэтому упустили Люка.

— Все, — Майкл хлопнул себя по коленям и поднялся. — Ждем его возвращения, после прижимаем к стенке. Хватит ждать. Ману, подготовь группу, которая будет с ним… — Он облизал губы и продолжил: —…с ним работать. Плевать, как ты получишь эту информацию, но я хочу знать, известно ли Люку, где находится моя сестра. Не дай бог, с ней что-то случилось и это его рук дело, убью лично.

— Давно пора, — проворчал Мануэль и удовлетворенно посмотрел на Сафонова, который, подойдя к Майклу, слегка дотронулся до его плеча.

— Ничего не говори, — попросил Майкл Романа и прикрыл лицо, пряча слезы.

Глава 16

Дни, проведенные взаперти, казались одинаковыми. Каждое утро Крис приносил Полине завтрак в комнату, но обедала и ужинала она в столовой в компании Жака. Они практически не разговаривали, вернее, Жак интересовался ее самочувствием, Полина вежливо отвечала, что все хорошо, на этом беседа заканчивалась. После он провожал ее в спальню и закрывал дверь. Ближе к вечеру Полине разрешали прогуляться по саду. Сопровождал ее всегда Матье. Этот толстый боров, в отличие от своих коллег, был весьма разговорчив. Правда, на вопросы Полины о том, как называется место, где ее держат, когда приедет Люк, какие указания он дал на ее счет, Матье не отвечал, но без умолку болтал о всякой посторонней чепухе. Жаловался на президента и его бездарную политику, на то, что болят суставы, в этом, кстати, тоже было виновато правительство, которое довело систему здравоохранения до ужасного состояния, — ни один врач не мог решить проблемы Матье. Доставалось ленивому Крису и его девушке, которая трезвонила своему благоверному не переставая. Погода мерзкая, от нее в носу и горле заводятся всякие болячки, в мире нет ни одной нормальной бабы, всем нужны богатые и красивые, еда стала невкусной, не то что раньше — в общем, у Матье все было плохо. Тем не менее, слушая его недовольное бурчание, Полина успокаивалась. Она не думала о Люке и не ждала со страхом его приезда, просто гуляла по зеленой траве, вдыхала в себя теплый воздух и наслаждалась слегка опрелым запахом дубовой рощи, находящейся за оградой.

К концу пятого дня Полина поняла, что ее охраняют лишь трое: непосредственно Жак, которого Люк назначил здесь главным, Матье и Крис. Больше никого из мужчин Полина не видела. Прислуги, похоже, также не было. Во всяком случае, когда ее выпускали из комнаты, она ни с кем не сталкивалась в коридоре. Это казалось странным, так как обслуживать такой дом должна была целая команда. А здесь кругом царили порядок и чистота, значит, комнаты регулярно убирали, просто она не встречалась с этими людьми. В ее, кстати, спальню никто не входил, кроме Жака и Криса.

Много раз Полину посещали мысли о побеге, она даже пыталась выбраться через окно, два метра прошлась по парапету, но Матье, появившийся внизу, приказал ей вернуться в комнату. Тогда она прокричала, что спрыгнет.

— Прыгайте, мадам Матуа. Высота небольшая, — произнес он, — максимум, ноги переломаете. Назад в комнату! — тут же снова приказал он и, вытащив из-под пиджака пистолет, взмахнул им.

— Стреляй, жирный козел, — усмехнулась Полина, но попятилась к окну. — Люк тебе шею свернет за это.

Той же ночью она повторила попытку побега, но была остановлена Жаком. В отличие от Матье он не угрожал оружием, но предупредил, что, если Полина не прекратит сумасбродства, завтра же на окна поставят решетки, прогулки прекратятся и есть она будет один раз в день, довольствуясь водой и кусочком хлеба. Разъяренная Полина вернулась в спальню и больше не провоцировала Руа, который непременно выполнил бы свои обещания, ибо никогда не бросал слов на ветер.

Телевизора в комнате не было, как и музыкальной системы, в библиотеку не разрешали спускаться, лишь Крис иногда приносил дамские журналы, поэтому Полина маялась от безделья. От скуки перемерила все наряды в шкафах, но упрямо носила только свое платье, правда, вытащила из комода новые чулки, потому что те, в которых приехала, окончательно пришли в негодность. Много дней одиночества, постоянный режим и сытная еда, как бы странно это ни звучало, пошли Полине на пользу. От мягкого и влажного воздуха лицо ее стало свежим, сон был крепким и долгим, а мысли поражали ясностью и холодностью. За себя Полина не волновалась, так как поняла, что Люк не намерен причинять ей боль. Если бы захотел, уже давно убил бы или издевался до полного удовлетворения; раз этого не случилось, значит, она нужна была ему живой и здоровой. Кормят хорошо, не мучают, еще журнальчики приносят, есть теплая вода, мягкая удобная постель — не так уж и плохо для «тюрьмы». Но она беспокоилась о родных. Она боялась, что Люк расправится с ними, и в первый раз за все годы умоляла того, над кем насмехалась в часовне монастыря, распевая песни, чтобы с ними ничего не случилось.

В канун Нового года Полина проснулась в плохом настроении, она оставила завтрак нетронутым и отказалась спуститься к обеду в столовую, лежала в постели и плакала. Около двух часов дня она услышала шум вертолета и, вскочив, метнулась к окну. Главный вход находился с другой стороны, но все же Полина выглянула на улицу, пытаясь определить, в какой части усадьбы находится вертолетная площадка. На прогулках ей не удалось узнать, где она, зато стало известно местоположение гаражей и приблизительное расстояние от них до дома. Она понимала, что пока не может использовать эту информацию в своих целях, но впитывала все до мелочей. Знала точное количество шагов от ее спальни до лестницы, сколько ступеней идет вниз, расположение комнат на первом этаже, лишь второе крыло дома не было изучено. Но Полина предполагала, что оно полностью повторяет архитектуру той части, где находилась ее комната.

Задернув штору, она побежала в ванную, умыла лицо холодной водой, чтобы стереть с него следы слез, и присела на диван, ожидая, когда Жак или Крис придут за ней. Дверь в комнату открылась, и на пороге показался Люк. Полина постаралась выглядеть спокойной, несмотря на то, что очень удивилась его появлению наверху. Она была уверена, что Люк будет ждать ее в гостиной, и в очередной раз смутилась непредсказуемости своего бывшего мужа.

Он молча осмотрелся, при этом так долго глядел на незаправленную кровать, что она испугалась, понимая, какие мысли сейчас рождаются у него в голове. Полина отвернулась, но успела заметить, как он положил на диван рядом с ней плоский бархатный футляр. Люк молчал, все еще глядя в сторону постели, и она боялась, что сейчас он прикажет ей раздеться, а после возьмет силой. Справиться с ним она вряд ли сумеет, но сопротивляться, конечно же, будет. Может, даже поцарапает его лощеное лицо или, еще лучше, попадет коленкой в цель, лишив на время дееспособности.

— Твоя одежда ужасна, — сказал Люк, подошел к шкафу и раздвинул створки. — Мне нравится это. — Он снял с вешалки красивое нежно-голубое платье и аккуратно положил на кровать. — Когда мы встретимся в следующий раз, надень его.

— Сколько ты будешь держать меня здесь? — спросила Полина, уверенная, что он не ответит на этот вопрос, но снова ошиблась в своих предположениях.

— До тех пор, пока ты не поймешь, что бежать некуда.

Люк присел на диван и похлопал рукой рядом с собой, прося Полину подвинуться к нему. Она выполнила эту невежливую просьбу и вздрогнула, когда он взял ее за руку и поцеловал запястье. В эту минуту в дверь постучали, что позволило ей быстро отодвинуться. Не поднимая глаз на босса, в комнату вошел Крис, поставил на столик поднос с едой и напитками и удалился.

— Я не понимаю тебя, — прошептала она.

— Разве? — улыбнулся Люк, резко приблизился и притянул ее лицо к себе. — Я все сделал для того, чтобы ты почувствовала себя на моем месте, — со злобой прошептал он. — Хотел, чтобы тебе стало страшно и больно.

— Ты добился своего, — ровным голосом ответила она и вздохнула с облегчением, когда он отодвинулся. — Я боюсь тебя, и мне очень больно. Однако не стоило решать свои проблемы таким образом.

— Ты говоришь об Алексе?

Люк насмешливо приподнял бровь, Полина не справилась с чувствами, замахнулась, желая ударить по лицу, но беспомощно опустила руку. Он избил бы ее в ответ, в этом Полина не сомневалась.

— Зачем ты прислал ко мне Хавьера? — спросила она. — Испугался лично сказать, что убил моего брата?

— Все получилось намного эффектней, чем я хотел, — Люк отщипнул от ветки виноградину и положил себе в рот, протянул Полине чашку с кофе, себе же налил воды в стакан. — Такой посредник, как Хавьер, умеет внести разлад в душу. Он тебя напугал и одновременно разозлил, ты не поверила ни единому его слову, но потом убедила себя в правдивости его истории. Я прав?

Полина кивнула.

— Если бы ты обо всем узнала от меня, — продолжил Люк, — посчитала бы сумасшедшим. К тому же это было бы неинтересно.

— Неинтересно для тебя? — уточнила Полина, с горечью осознав, что ее жизнь и чувства превратились для Люка в извращенную форму игры; он ежедневно проходил новый уровень и радовался, когда она проигрывала. — Что еще ты придумал для меня? — с дрожью в голосе спросила она, боясь услышать ответ.

— Все будет зависеть от твоего поведения.

— Тогда говори, как я должна себя вести, чтобы ты не тронул мою семью.

— Умная девочка, — Люк снисходительно потрепал ее по щеке, от чего Полина дернулась и пролила на платье кофе. — Ты снова станешь моей женой. — Мягкими движениями он вытирал мокрое пятно на ее бедрах. — Любящей, нежной, красивой. Будешь проводить время только со мной, не станешь говорить ни с одним мужчиной. А еще ты подаришь мне ребенка, причем в ближайший год, ибо я хочу быть отцом и не намерен долго ждать этого события.

— И ты будешь все время держать меня здесь, под охраной? Приезжать для оплодотворения, привозить подарки, — она указала рукой на бархатный футляр, — лишишь общения с друзьями, родными…

— Вовсе нет, — Люк обнял ее за плечи и поцеловал в щеку. — Как только ты наденешь обручальное кольцо на палец, мы вернемся в Париж. Твоя жизнь станет прежней, с той лишь разницей, что в ней будет присутствовать только один мужчина — я. В противном случае первым, кого я отправлю на тот свет, будет твой русский друг… — он сморщил лоб, делая вид, что вспоминает фамилию Романа, — Сафонов. Майкла я убивать не стану, но сделаю инвалидом, чтобы ты, глядя на него, каждый раз вспоминала о своих ошибках. А подруг твоих я залью бетоном, если посмеешь хотя бы раз неприветливо взглянуть в мою сторону. Мануэля…

— Ты готов снова стать мужем той, которая изменяла тебе сотни раз? — с ехидством перебила его Полина. — Я приходила домой и целовала тебя губами, которые дарили ласки другим мужчинам.

— Замолчи! — потребовал Люк.

— Нет, — без страха ответила Полина, понимая, что ей больше нечего бояться. — Я хочу знать, зачем ты пытаешься вернуть то, чего никогда не было между нами? Почему ты просто не выбросил меня из своей жизни, не избил, если тебе так хотелось причинить мне боль? Для чего ты убил моего брата? Зачем разорил второго? Понимаю, что оскорбление, которое я нанесла тебе, нельзя простить, и разбитое сердце долго кровоточит от обиды и злости, однако это не стоит всего того, что ты сотворил. Люк, ты же никогда не был таким жестоким, как сейчас.

— Ты знаешь поговорку, что мужчину делает женщина. Именно от нее зависит, каким станет партнер. Если дама злая, мелочная и нервная, своего мужа она доведет до такого же состояния. Он лишится мужского достоинства, потеряет силу и станет ее приложением, жалким неудачником и подкаблучником. Мудрая и любящая женщина, наоборот, поднимет мужчину до небывалых высот, заставит поверить в себя и принесет в его мысли спокойствие. Ты была худшей из жен. Подлая, сладкоречивая обманщица, но я люблю тебя и дам шанс исправиться.

— Любишь? — едва заметно усмехнулась Полина. — Это вряд ли. Ты просто хочешь получить то, что тебе недоступно. Как только я стану такой, какой ты желаешь меня видеть, сразу утратишь интерес и получится, что твоя месть, смерть Алекса и угрозы — все было напрасно.

— А ты уже сейчас волнуешься, что я тебя брошу? — Люк поднялся и пересел в кресло, откуда ему было лучше видно лицо Полины. — Чувства никогда не уходят, дорогая. Но тебе об этом неизвестно, потому что ты никого не любила. Человек может причинить много горя, и ты в ответ будешь делать страшные вещи, чтобы наказать его, но все это не меняет отношения. Да, появляется много сопутствующих эмоций, и, признаюсь, иногда я тебя ненавижу, но люблю еще больше. Я знаю, что в твоей постели было много мужчин, и презираю за это. Однако теперь ты будешь принадлежать только мне, поэтому я готов забыть о твоих изменах.

— Зачем ты убил Алекса? — повысила голос Полина, не в силах слушать его.

— Его смерть остановит тебя от дальнейших ошибок. Признаюсь, что сначала я хотел избавиться от обоих твоих братьев, но понял, что тем самым лишусь контроля над тобой. Поэтому выбрал того, к которому ты больше была привязана…

— Ублюдок! — воскликнула Полина и с испугом вжалась в спинку дивана, так как Люк резко поднялся с места и навис над ней.

— А ты — шлюха, — мягко улыбаясь, сказал он.

— От которой ты хочешь ребенка.

— Уверен, ты будешь хорошей матерью, — Люк с нежностью поцеловал ее в лоб и отошел. — И лучшей женой. Не так ли?

— Так, — выдавила Полина из себя и опустила голову.

— Хорошо, что мы поняли друг друга. Сейчас я уезжаю, хочу приготовить все для нашей второй свадьбы. Церемония будет скромной, так что не пугайся. Белого платья не будет, как и гостей. Ты, я и мэр Нанта, который зарегистрирует наш брак. Скоро я навещу тебя, но, предупреждаю, в следующий раз мы не будем пить кофе и разговаривать.

Люк протянул руку, и Полине ничего не оставалось, как дотронуться до его пальцев и подняться. Он коснулся ее губ, но она не ответила на поцелуй, чем разозлила его, но спустя мгновение Люк успокоился.

— Никогда не груби мне. — Он взял ее за подбородок и заглянул в глаза. — За каждый проступок я буду наказывать и тебя, и твою семью. Поэтому в следующий раз думай, что говоришь, и не делай того, за что можешь пострадать.

Люк снова поцеловал Полину, нежно, без намека на страсть, и оставил ее одну. Она присела на диван, задумчиво допила кофе и усмехнулась тому, как ловко Люк загнал ее в угол. Он все грамотно рассчитал и выдвинул условия, которые она непременно выполнит. Люк слишком хорошо знал Полину, поэтому и план мести подготовил с учетом ее характера. Устроив показательную смерть Алекса, он окончательно поставил Полину в безвыходное положение. Теперь, в страхе за единственного брата, Марка и Ребекку, за Тоню и остальных друзей, она будет плясать под его музыку, только бы он не привел в исполнение свои угрозы. Положение Сафонова беспокоило Полину больше всего. Люк вряд ли оставит в живых столь явное напоминание об унижениях, которые причинила ему бывшая жена. Поэтому в первую очередь, решила Полина, она договорится со своим будущим мужем о том, чтобы он не трогал Романа. Конечно, сделать это будет нелегко, но нужно постараться выторговать Сафонову жизнь. О том, как поведет себя Роман, узнав, что Полина снова станет женой Люка, она старалась не думать. Надеялась лишь, что он не будет подвергать себя опасности, пытаясь вытащить ее из западни, из которой не было выхода.

Хавьер не солгал, сказав, что Люк сошел с ума от вожделения к ней. Страсть к Полине и ее безответность превратили его в безжалостное чудовище. Помня совет старика, Полина решила играть по правилам Люка, стараясь не разбудить в нем ярость. Она будет такой, какой он мечтает ее видеть. Но это продолжится до тех пор, пока он не потеряет бдительность, и тогда, подумала Полина, она убьет его. Все равно как, ножом в сердце или выстрелом в голову, однако это случится. А сейчас, когда перевес сил и возможностей был на стороне Матуа, она будет вести себя смирно.

Поведение Люка невозможно было предсказать. Сегодня он говорил, что не станет трогать ее семью, если она превратится в «правильную» жену. Однако как он поведет себя после, когда пресытится игрой с ней, никто не мог сказать, даже он сам. Было страшно думать о том, что придется лечь в постель с убийцей ее брата, с мужчиной, которого она никогда не любила, а теперь и вовсе боялась и ненавидела. Пришла идея незаметно украсть нож из столовой, но Полина отбросила эту мысль. К большим и острым кухонным ножам ей не дадут подойти, а обычным столовым она насмешит Люка, даже покалечить его не получится. «Можно будет вогнать нож ему в глаз, когда он заснет, — вдруг подумала она. — Тогда я закончу все одним ударом». Но этим поступком она обеспечит себе долгие годы тюремного заключения, избежать наказания не помогут даже связи Ребекки и Майкла. Убить Люка и благополучно скрыться также не получится, Жак и его ребята бдительно охраняют дом. Значит, стоит выждать удачный момент, все просчитать до мелочей и ударить наверняка, чтобы самой остаться вне подозрений. Конечно, Люк не настолько глуп и продумает подобный вариант действий с ее стороны, но он явно ошибся, угрожая ей и заставляя выкупить благополучие близких таким нелепым образом, как брак. Неужели он настолько ослеп от страсти, что не видит слабых мест в своем плане? И тогда она поняла, что Люк вовсе не собирается выпускать ее из этой тюрьмы. Не будет никакого Парижа и прежней жизни. Она навсегда останется здесь, в этом домике, или он перевезет ее в другое, еще более защищенное место, куда будет приезжать несколько раз в месяц, чтобы потешить свою гордость.

При мысли о том, что ее ожидает, Полина почувствовала, как скрутило желудок, и она бросилась в ванную, зажав рот, долго стояла перед раковиной, ополаскивая лицо и размышляя, как выбраться из этой тюрьмы. Ни одна идея не казалась стоящей; тогда она осознала, что самое верное решение в этой ситуации — ждать и наблюдать за тем, что происходит вокруг. При первой же возможности, случайном промахе ее охранников она сбежит либо избавится от Люка, если не будет иного выхода.

Вспомнив о подарке, который принес Люк, Полина открыла коробку и увидела «Слезу Женевьевы», колье, когда-то принадлежавшее баронессе фон Рихтгофен. Полина сразу поняла, каким образом оно попало к Люку: Конрад выкрал колье для него, значит, мсье Адлер и Люк были знакомы уже очень давно. Она провела пальцами по холодным сапфирам и захлопнула крышку, не желая видеть вещь, которая принесла столько страданий ей и, главное, Тоне. Воспоминания о подруге заставили ее расплакаться. Она о многом плакала в тот вечер, уткнувшись лбом в бархатный футляр, в первую очередь о своей глупости, расточительности в чувствах и непостоянстве, которые привели к нынешнему положению вещей.

* * *

Стащить нож из столовой не удалось. Жак заметил, что она положила прибор себе на колени, после того как закончила ужин, и велел вернуть его на место.

— Зачем портить всем настроение в новогоднюю ночь? — спросил он, подняв бокал. — Поздравляю, господа, — обратился он к Матье и Крису, которые присоединились к ним в столовой за праздничным ужином, — мы стали старше на год.

— И ближе к смерти, — философски изрек Матье, накладывая себе в тарелку мясо и салат.

— А мне еще рано думать об этом, — фыркнул Крис, потянулся к шампанскому, но убрал руку, так как уже выпил один бокал, а добавки Жак, конечно же, не нальет.

— Я хочу к себе, — сказала Полина и поднялась.

В кровати она долго лежала без сна, обдумывая, как поступить, но так ни к чему не пришла и забылась тяжелым сном.

После встречи с Люком она начала плохо спать, каждую ночь ей снились кошмары, причем настолько реалистичные, что она кричала во сне. Иногда она просыпалась от своих криков, порой ее будил Жак, который в последние дни лично дежурил у ее комнаты. Он приносил воду, сидел некоторое время в кресле и незаметно уходил, когда она, наконец, успокаивалась и засыпала. Отношения их не улучшились, Жак все так же язвил Полине при каждом удобном случае, но ночью, когда ей было особенно страшно, проявлял чуткость и внимание. Он освободил Матье от «конвоя» и сопровождал Полину в короткие минуты тихого счастья, так она называла прогулки по усадьбе. Однажды Жак разоткровенничался и рассказал, что усадьба эта называется шато д’Арэ и купил ее дед Люка у какого-то обедневшего аристократа. Потом замолчал, словно сболтнул лишнее, и больше не возвращался к этой теме.

— Жак, почему вы работаете на Люка? — однажды спросила Полина, когда они направлялись к дому. — Это слишком мелко для вас.

— Раньше вы так не считали, — улыбнулся он, с интересом взглянув на нее. — Почему сейчас пришли к такому мнению?

— Я всегда так думала, в особенности когда узнала, что в прошлом вы были юристом. Вы казались мне человеком большого ума и возможностей. Именно поэтому я не понимаю, что заставляет вас быть охранником.

Жак ничего не ответил, молча проводил ее до комнаты и запер дверь, и Полина поняла, что слишком поторопилась с подобными вопросами. Сердце Жака можно было «растопить», она чувствовала это, но также знала, что привлечь его на свою сторону будет нелегко.

В следующий раз о визите Люка ее предупредили заранее. Жак сообщил, что мсье Матуа намерен провести в усадьбе выходные. Прилетит он к шести вечера, поэтому Полине стоит подготовиться. Он с намеком посмотрел на ее платье, которое совершенно утратило свой внешний вид из-за стирки туалетным мылом в раковине и сушки на батарее.

— Вторая часть «Марлезонского балета», — с ухмылкой проговорила Полина, глядя на себя в зеркало.

Она приняла душ, затем нанесла макияж и аккуратно уложила волосы в прическу-ракушку, подходящую к платью, которое выбрал для нее Люк. Он задержался на час, прилетев только к семи. Шум лопастей вертолета заставил ее сердце бешено колотиться в груди. Она присела на диван в ожидании, когда он поднимется к ней, но вошедший в комнату Крис сообщил, что мсье Матуа ждет мадам в гостиной. На часах было половина восьмого, и Полина запомнила это время, словно оно прочертило толстую линию между ее прошлой жизнью и будущим. Крис подал руку, помогая спускаться по ступеням, она же чувствовала себя ужасно, будто шла на жертвоприношение, при этом старалась улыбаться, чтобы не выдать истинного настроения и не злить Люка. В гостиной горели свечи и всюду были расставлены белые лилии. На столике в ведерке охлаждалось шампанское, Люк ожидал ее у камина. Вид у него был наглый, но вместе с тем взволнованный, как у подростка, готового получить в подарок мотоцикл, к которому ранее не разрешали приближаться. Он улыбался, и при виде его довольного лица Полине хотелось плакать.

Крис уже намеревался удалиться, сделал несколько шагов и внезапно рухнул на пол. За секунду до его падения Полина услышала характерный хлопок, когда пуля вылетает из оружия с глушителем. Еще мгновение назад он стоял рядом с ней, а теперь лежит у ног, и кровь, льющаяся из раны на голове, расплывается по полу. Интуитивно она сделала шаг назад, но тут же качнулась вперед от удара по голове и упала на неподвижное тело светловолосого парня, который несколько дней назад сказал, что ему рано думать о смерти.

* * *

Далеко в тумане Полина слышала знакомый голос, зовущий ее, пыталась ответить, но не могла, проваливалась в глубокую яму и снова пробовала из нее выбраться. Наконец голос начал звучать четче, она почувствовала прикосновение влажного полотенца ко лбу и застонала от боли в затылке.

— Жак, где я?

— В шато д’Арэ, — ответил Руа, и Полина выругалась, так как думала, что умерла, вернее, мечтала об этом.

— Что произошло? — приподнялась она и увидела, что лежит на диване.

Пошевелив левой рукой, вскрикнула и подняла вверх пистолет, который крепко сжимала пальцами.

— Дайте, — мягко попросил Жак, и Полина послушалась.

Взгляд ее переместился в сторону дивана, стоящего напротив. На нем, раскинув руки в стороны, лежал Люк. Грудь его была залита кровью, он не двигался, что заставило Полину подпрыгнуть на месте и умоляюще сложить руки перед собой.

— Это не я, Жак, — плакала она. — Богом клянусь, я даже не понимаю, каким образом пистолет оказался у меня в руке. Сначала Крис упал, потом меня ударили по голове, и я очнулась уже здесь. Ты пытался привести меня в чувства. Я действительно не знаю, кто это сделал. Поверь мне, — всхлипывала она, глядя в застывшее лицо Люка. — У меня и пистолета не было. Если бы я…

— Успокойтесь, — Жак погладил ее по голове, отчего она сморщилась и дотронулась до огромной шишки на затылке. — Я знаю, что это не вы.

— Кто тогда? Вы? — в ужасе расширила глаза Полина и с облегчением вздохнула, когда Жак отрицательно покачал головой.

В гостиную, шумно дыша, вошел Матье. На правой щеке у него была глубокая рана, словно его полоснули ножом или он ударился о какой-то острый предмет. Левая рука была неуклюже прижата к туловищу, и Полина увидела, как из рукава на пол большими каплями падает кровь. Жак подошел к нему и помог снять пиджак. Пуля лишь слегка задела плечо. Осмотрев кровоточащую рану, он констатировал, что жизни Матье ничто не угрожает. Услышав это, толстяк гневно усмехнулся и грязно выругался.

— Ты успел? — спросил Жак, посмотрев на пистолет, который Матье аккуратно положил на столик у кресла.

— Нет. У восточной стены его ждал мотоцикл. Ловкий гад, перелетел ограду, словно акробат, а по саду бежал с такой скоростью, что и дьявол его не догнал бы.

— Но ты хотя бы разглядел его? Или он был в маске?

— В маске, — кивнул Матье. — Все же перед тем, как он выстрелил в меня, я увидел его глаза. Синие, как топазы.

— Сапфиры, — подсказала Полина, поднялась и увидела, что подол платья ее залит кровью убитого Криса, видимо, она вымазалась, когда упала на него. — Прости, Матье, топазы тоже бывают синими.

— Я знаю только одного человека с такими глазами. И еще, когда он моргал, веки в прорезях маски были темными, почти черными. В общем, думаю, это был приятель мсье Конни.

— Он тебя видел?

— Нет, конечно! Думал, что я с пулей в грудине лежу в коридоре.

Полина подошла к Люку, приложила пальцы к его шее и с неожиданным удовольствием поняла, что пульса нет. По иронии судьбы, он был мертв от рук друга Конрада, того же человека, который убил Алекса.

— А ты, твою мать, где был? — услышала она вопрос Матье.

— Не поверишь, — смутился Жак. — В туалете. Но думаю, Микки не стал бы меня убивать. Ему нужно было избавиться от Люка и вас. Меня оставили в живых, чтобы вызвать полицию и не дать мадам Матуа сбежать отсюда.

Он прошелся по гостиной, подошел к Крису и с сожалением посмотрел на него.

— Черт! — воскликнул Матье. — Странно, что он не убил ее.

— У Люка не было пистолета, — задумчиво произнес Жак. — Следовательно, пуля во лбу мадам Матуа выглядела бы крайне неуместной. Полиция задалась бы вопросом, откуда она там появилась. Стали бы искать третье лицо, убившее бывших мужа и жену, а после скрывшееся. Но так как мадам жива, а Люк мертв, на руках у нее явно обнаружат частицы пороха, а на пистолете отпечатки пальцев, значит, дело будет быстро закрыто. Мы с тобой — свидетели или соучастники, это уже как следствие повернет, а мадам однозначно отправится в тюрьму. И ни один адвокат не поможет ей выпутаться.

— Даже такой, как ты?

— Особенно такой, как я. У меня восемь лет не было практики. Знаешь, мне интересно, как он в тебя не попал? Может, намеренно? Или ты с ними заодно?

— Пошел ты! — возмутился Матье. — С того места, где он находился, было неудобно стрелять, хотя я попал бы ему в глаз с такого же расстояния и позиции, — похвастался он. — Но этот черный — не я! Твою мать, принеси полотенце, — попросил он Жака. — Так жутко рожу раскроил, когда падал. Стукнулся о чертов комод. Щиплет и дергает.

— Грохот твоего тела я услышал даже из туалета.

— Я не оценил твою шутку.

Полина оторопело слушала этот диалог и размышляла над тем, для чего Микки убил Люка и почему именно ее решили подставить. Она устало присела на диван и смотрела, как Жак очищает рану на щеке Матье полотенцем. Тот морщился и стонал, как девица, чем вызывал недовольство со стороны Руа.

— Когда будете звонить в полицию? — спросила она и вздрогнула, потому что мужчины одновременно непонимающе уставились на нее. — Весьма уместный вопрос в данной ситуации.

— Вы хотите состариться в тюрьме за преступление, которого не совершали? — спросил Жак, подошел к бутылке шампанского, стоящей в ведерке со льдом, и наполнил бокал. — Если мы сейчас вызовем полицию, вас заберут в Нант. Когда в газетах появится сообщение о смерти Люка Матуа, вас заклеймят убийцей и, поверьте, отмыться будет невозможно. — Он сделал глоток и вдруг внимательно всмотрелся в бокал. — Нам нужен отпечаток губной помады.

— Хочешь, чтобы я накрасил рожу и приложился к нему? — хмыкнул Матье, прошелся по комнате и бросил на Люка взгляд, полный сожаления. — Мать твою! — выругался он, присел на диван рядом с Полиной и обратился к Жаку: — Зачем тебе это понадобилось? Хочешь, чтобы жандармы решили, что в доме была еще одна баба? Здесь полно ее отпечатков.

— Только в спальне и столовой, — сказал Жак. — И перила на лестнице. Придется вычистить комнату наверху и ванную. Заодно убраться здесь. Полина, больше ни к чему не притрагивайтесь.

— Полночи придется работать, — разочарованно протянул Матье. — Ладно, сделаем. А бабские… ну, эти… зачем тебе?

— Запутаем жандармов. Пусть ищут другую женщину.

— И где мы все это достанем?

— Съезди к своим шлюхам в гости! — разозлился Жак, но быстро остыл. — Ты же их каждый вечер навещаешь. Неужели в Нанте нет девиц легкого поведения, чистых и без приводов в полицию? Нам вовсе не нужно, чтобы всплыло имя той, которую сложно будет связать с Люком. Впрочем, можешь к своим бабам не обращаться, просто привези мне бокал из какого-нибудь ресторана, чтобы до этого из него пила женщина. Навыки, надеюсь, не растерял? Помнишь, как незаметно стащить вещь?

— Будет лучше, если это сделаешь ты, а я в это время займусь спальней мадам Матуа, — шмыгнул носом Матье и указал подбородком на раненую руку. — К тому же посмотри на мое лицо.

— Да, в приличном заведении на тебя сразу обратят внимание. — Жак подал Полине руку: — Идемте.

— Но куда? — замялась она, посмотрела на Матье, затем перевела взгляд на Люка.

Жак в это время рассматривал ее наряд, измазанный кровью, затем быстро побежал вверх по лестнице, вернулся через несколько минут с новым платьем в руках.

— Переодевайтесь, — сказал он, — мы отвернемся.

Безропотно Полина выполнила приказ, стянула с себя голубое платье и надела теплое, шерстяное, которое принес Жак.

— Сжечь, — сказал Матье и вынес платье из гостиной.

— Следуйте за мной, — попросил Жак, направившись к выходу.

Они быстро пересекли площадку перед домом и подошли к гаражу. Открыв двери, Жак включил внутри свет и осмотрелся, обдумывая, какую машину предложить Полине. В гараже находилось три машины.

— Берите «Ауди», — сказал он, подав ключи. — Она старовата, но не такая приметная, как остальные.

— И куда мне ехать?

— Туда, где вы сможете затаиться на время. Желательно, чтобы в этом месте вам предоставили алиби на случай, если нагрянет полиция. Только не вздумайте искать убежища у семьи. Обычно родственники начинают нервничать, когда их допрашивают, путаются в показаниях и могут испортить ваше алиби. Езжайте к тому, кому доверяете и слово которого будет для полицейских значимым. Это на случай, если они все-таки выйдут на вас, но будем надеяться, что подобного не случится.

— К Стефану, — пробормотала Полина. — Я к нему поеду.

— Вот деньги на бензин, — он вытащил несколько крупных купюр из портмоне и протянул.

Удивленная участливым отношением мужчины, от которого не ожидала помощи, Полина не выдержала и расплакалась. Жак обнял ее за плечи и легонько похлопал по спине.

— Даже не знаю, что сказать. — Она посмотрела ему в глаза. — Жак, не понимаю, что происходит и как я пришла к этому.

— Все мы ошибаемся, — сказал он.

— Хочу попросить вас об услуге. Сообщите моему брату, что со мной все в порядке. У вас есть ручка? Я запишу номер Майкла.

— Говорите, я запомню.

Полина медленно назвала цифры, которые помнила наизусть, и вдруг спохватилась:

— А может, мне лучше самой позвонить ему?

— Не стоит. Постарайтесь ни с кем не общаться, кроме того, к кому едете. Неизвестно, как поведут себя Конрад и Микки, узнав, что их план дал осечку. Ведь они пытались представить вас виновной в убийстве мсье Матуа. Но теперь, когда расследование пойдет совершенно иным путем, предугадать их действия невозможно. Поэтому затаитесь на время, пока не станет понятно, что они намерены предпринять. Договоритесь об алиби, сейчас это самое важное. И не волнуйтесь, я скажу мистеру Фрейману, что вы у Стефана. Не сегодня, конечно, чуть позже. — Когда Полина села за руль и завела мотор, Жак добавил: — Ворота я вам открою. Вы помните дорогу из усадьбы к главной трассе?

— Да.

— Вот и отлично. — Он хлопнул по крыше. — Прощайте. — Он проводил взглядом уезжающий автомобиль и вернулся в дом. — Ты еще жив? — обратился он к Матье, который сидел на диване и сверлил мрачным взглядом убитого хозяина.

— Жив, — отозвался толстяк. — Ты что-нибудь понимаешь? — спросил он, указав рукой на раны на груди Люка.

— Похоже, младший братец босса решил выйти из тени. Займись ванной, а я в Нант.

— Может, тихо свалим? — хитро прищурился Матье. — Хрен с ней, с этой аристократкой.

— Если свалим, будем первыми в списке подозреваемых. А мадам Матуа не заслуживает тюремного срока за то, чего не совершала.

Жак внимательно посмотрел на бутылку шампанского и полотенцем стер с нее свои отпечатки пальцев.

— Не стоит ездить в Нант.

— Обязательно нужно. Посмотри на него, — Жак указал на Люка. — Одежда, запах парфюма, цветок в петлице. И оглядись вокруг. Лилии повсюду, зажженные свечи, легкая закуска на столе и шампанское. Похоже на то, что он собирался встретиться с приятелями-мужчинами или коллегами по бизнесу?

— Нет, — поджал губы Матье. — Видно, что он готовился к свиданию.

— Вот поэтому нам и необходимо здесь присутствие другой женщины. Я съезжу в Нант, выберу ресторан, где отдыхают старички, выкраду бокал у какой-нибудь приличной на вид престарелой дамы. В этом случае ее отпечатки пальцев и следы ДНК ни о чем не скажут жандармам. К счастью, бокалы в доме стандартные, такие, какие подают во многих заведениях. В общем, направим полицию по следу женщины, которой нет на самом деле. Это первое, — Жак подошел к Матье, вытащил из бумажника кредитную карту. — Теперь второе. Как только мы наведем здесь порядок, ты сядешь в машину и отправишься в монастырь. Помнишь, где он находится?

— Я же лично возил Люка к Стефану месяца три-четыре назад.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул Жак. — Разумеется, поезжай не конкретно в монастырь, а поселись поблизости и присматривай за мадам Матуа, пока я не попрошу тебя вернуться в Париж.

— Но зачем мне ехать в аббатство?

— Затем, что Конрад, возможно, будет искать ее.

— А я сыграю роль страховки? — нахмурился Матье. — Почему нельзя остаться с тобой?

— Посмотри на себя, — Жак осторожно похлопал его по плечу, боясь причинить боль. — Ты ранен, но жив. Как и я. А наш босс мертв. Возникает много вопросов по этому поводу. Почему два профессионала не пострадали и дали убийце возможность уйти? Именно поэтому сделаем вид, что тебя здесь не было. Только я и Крис. Сейчас я уеду в Нант за бокалом, а когда вернусь, помогу тебе с уборкой. После мы вдвоем покинем этот дом. Я устрою себе алиби, приеду сюда утром и вызову полицию. Думаю, дольше двух дней они не продержат меня в участке.

— Уверен, что жандармы не повесят на тебя убийства?

— Мотива у меня нет. Частиц пороха на руках тоже.

— Да, эту дрянь мылом и теплой водой не смоешь, — сказал Жак с видом знатока. — Пистолет утопи, — он подал Жаку оружие, из которого убили Люка, предварительно стерев с него все отпечатки. — Мне звонить тебе из Канн?

— Я сам наберу, когда разберусь с полицией.

— Думается мне, что…

— А ты не думай, у тебя это плохо получается, — беззлобно усмехнулся Жак. — Лучше иди работать. Если сделаем, как я сказал, и сами выпутаемся, и Конраду нарушим планы. Не просто же так он все это затеял.

— Отлично год начался, — раздраженно проговорил Матье. — Теперь нужно искать новую работу. Но прежде я размажу этого Микки по стенке за то, что он мне лицо испортил.

— Разве тебе предлагали в кино сниматься? — спросил Жак, направляясь к двери.

— А как же?! Два раза в порнофильме.

Глава 17

Конрад стоял у окна, наблюдая за парковкой перед домом. По его подсчетам, Микки должен был вернуться двадцать минут назад, но почему-то задерживался. Объяснение этому было одно: все пошло не по плану, и Жак каким-то образом остановил Микки. «Не нужно было посылать его одного», — подумал Конрад, но тут же вздохнул с облегчением, заметив знакомую машину, въехавшую во двор. Через несколько минут Микки вошел в квартиру и со страдальческим вздохом, как изможденный старик, присел в кресло.

— Почему задержался? — спросил Конрад, протянув ему стакан с виски.

— Перед Парижем начался снегопад, пришлось сбавить скорость. Все в порядке, не волнуйся, — Микки сделал глоток и в блаженстве прикрыл глаза. — А у тебя?

— Алиби есть. Ужинал с одной дамой в ресторане. Свидетелей будет много.

— С кем именно ужинал?

— Ты ее не знаешь, — со злостью ответил Конрад. — Рассказывай!

— Приехал в Нант, — Микки покрутил стакан в руке, глядя, как в виски отражается свет ламп. — Оставил у твоего приятеля машину и взял мотоцикл. Добрался до шато д’Арэ, спрятал мотоцикл, как ты и сказал, у восточной стены. Было уже темно, никто не видел, как я пробрался внутрь. Сначала убрал толстого, потом молодого рыжего, оглушил Полину и выстрелил в Люка. Он так и не понял, что произошло, повалился на диван, но все еще смотрел на меня, пытаясь что-то сказать, и задыхался. Фу, — скривился Микки. — Мерзкая сцена. Потом я уложил Полину на диван, который стоял напротив, вложил ей в руку пистолет и добил твоего братца. Тихо вышел из дома, перебрался через ограду и выехал в Анжер. Вернул мотоцикл, забрал машину — и вот я дома!

— Отлично, — удовлетворенно кивнул Конрад. — А где в это время был Жак?

— Далеко от гостиной, в гостевом туалете. Шеф охраны сидит на унитазе в то время, когда его хозяина убивают. Нелепо, да?

Микки громко рассмеялся, следом за ним Конрад, представивший эту сцену.

— Теперь ему нигде не найти работу охранника, — Микки протер увлажнившиеся глаза.

— А он и не станет искать, — сказал Конрад, подлил другу виски и себе добавил.

— Почему?

— Видишь ли, лет восемь назад, когда Жак еще был адвокатом, какой-то уголовник, только что вышедший из тюрьмы, кажется, бывший клиент, которого он не смог уберечь от тюрьмы, убил его подругу. Жак, разочарованный в системе правосудия, уверенный, что много уголовнику не дадут, так как тот удачно симулировал невменяемость, убил его, а Люк отмазал, не захотев терять столь ценный кадр. Уже тогда Жак отказывался работать на брата, хотел посвятить себя чему-то другому… цветы, что ли, выращивать или в монастырь уйти, уже не важно. В общем, не знаю, как, но Люк уговорил его стать своим телохранителем. Может, припугнул, хотя вряд ли, такого, как Руа, можно чем-то напугать. Так что теперь, когда Люк мертв, Руа свободен и волен делать то, что пожелает.

— Станет буддистом? — хохотнул Микки.

— Позвони и спроси. — Внезапно Конрад утратил веселость. — Черт, — тихо проговорил он. — И я свободен. Впервые за всю жизнь надо мной не висит тень Люка. Не поверишь, но мне приятно думать, что теперь в этом мире остался лишь один Матуа.

— Сменишь фамилию?

— Зачем? — удивился Конрад. — Меня устраивает фамилия отца. Главное, я получу все, что должно было принадлежать мне изначально. Если бы дед не сошел с ума и не разделил нас на любимого внука и вовсе не внука, ничего бы не произошло. Но этот старый козел упрямо отказывался признавать во мне равного Люку, хотя мать у нас была одна. И если бы позже, когда старик умер, Люк не пожадничал и честно поделил наследство, сейчас пил бы с нами виски, а не лежал с пулей в голове…

— Груди, — поправил Микки.

— Не лежал бы с пулей в груди в шато д’Арэ. Знаешь, Этьен редко приглашал меня в имение, а я очень любил там бывать. Озеро, дубовая роща, розово-синее небо на закате, — мечтательно проговорил Конрад. — Единственный минус — запах конского навоза, который приносил ветер из конюшен соседа.

— Думаешь, я много раз был в доме своего деда? — усмехнулся Микки, и голос его стал жестким, как всегда случалось при разговоре о родственниках, которых он ненавидел. — Каждый раз этот расист пугался цвета моей кожи. «Ой, какой черный!» — говорил он, когда смотрел на меня, и вздрагивал. Помню, я специально выпрыгивал из-за угла, чтобы он штаны обмочил от страха.

— Поэтому тебя и не приглашали, — тихо засмеялся Конрад. — Наши родственники сумасшедшие! Когда Люк сказал, что собирается снова жениться на Полине, я понял, он окончательно потерял разум.

— Она его сломала.

— Не она, — не согласился Конрад. — Он сам себя уничтожил, когда позволил чувствам взять верх над разумом. Так что его погубила неспособность контролировать свой член, а не твоя пуля.

— Не жалко ее? — вдруг спросил Микки, вспомнив о Полине, которую оставил на диване без сознания.

— Нет.

— А если бы Люк собрался жениться на другой?

— Поступил бы так же, — Конрад посмотрел на часы. — Наверное, сейчас в шато д’Арэ жарко.

— Полина сопли вытирает, клянется, что не убивала бывшего мужа, — Микки протянул стакан, прося подлить. — Жак дает показания, жандармы шныряют по дому. А ты пьешь со мной виски и уже скоро станешь хозяином империи Матуа. Заводы, фабрики, газета, судоходная компания — чем еще ты будешь обладать?

— Узнаем, когда со мной свяжутся адвокаты Люка.

— Как они тебя найдут?

— Микки, ты устал? — разочарованно протянул Конрад. — Что-то твоя голова туго работает. Конечно, адвокаты знают обо мне. Мы встречались после смерти деда, когда старик оставил мне в наследство свой старый авто и пару тысяч, а все остальное завещал любимому внуку. Теперь я — единственный родственник Люка Матуа. Как ты думаешь, адвокаты обо мне забудут или не смогут найти? Через пару дней они будут прыгать передо мной на задних лапках.

— Ладно, — Микки поднялся и устало потянулся. — Пора спать. Завтра тебя будут осаждать все, начиная с полиции, заканчивая журналистами. — Он направился в спальню и зевнул по дороге. — Кстати, наследник, купи своему другу квартиру. А то странно смотрится, что двое взрослых мужчин живут под одной крышей.

— Оставлю тебе эту, а сам перееду в апартаменты Люка.

Конрад еще долго сидел в кресле, обдумывая, насколько сильно изменилась его жизнь. Еще несколько лет назад он не решился бы на столь кардинальные меры, уж слишком уважал старшего брата и боялся его. Сильный, мудрый, не раз выручавший из беды — таким Люк виделся Конраду, когда тот был юн и неопытен. После он понял, что брат не считает его близким себе и общается лишь потому, что Конрад удобен и необходим в некоторые моменты жизни. Разобраться с неугодными партнерами, достать хорошую травку, выкрасть какой-нибудь предмет роскоши, который Люк хочет иметь, но не желает или не может купить, — малыш Конни нужен был старшему брату для грязных дел. Сам он не хотел марать руки, поэтому и использовал многочисленные таланты своего непутевого родственника в корыстных целях.

Мало кто знал, что у Люка есть младший брат, и вполне вероятно, об этом было известно лишь адвокатам семьи Матуа, ну и еще нескольким людям, которые никогда не касались этой темы и делали вид, что ничего не знают об их родстве. Конрад не обижался, потому что с раннего детства его заставили думать, будто он недостоин носить фамилию деда. Вспыльчивый, ненадежный, упрямый и подлый, с ужасными генами — так отзывался о нем старик Этьен, сведя к минимуму их контакты. Это очень злило, но после Конрад научился не замечать холодности деда и отчужденности брата. Странно, но он любил Люка, при этом никогда не пытался сместить его с верхних позиций и занять место наследника. При жизни деда подобный вариант был бы невозможен, а когда того не стало, уже не имело смысла бороться за его любовь и пытаться стать первым.

В отношениях с Люком самооценка Конрада всегда падала очень низко. Люк никогда не выказывал неприязни, но был холоден, не ругал за проступки, однако насмехался, не проявлял ни любви, ни дружеского участия и порой вел себя как чужой. Впрочем, он и был чужаком, только сам Конрад не понимал этого, все еще надеясь на то, что когда-нибудь их отношения станут другими. Он долго не замечал, насколько сильно изменился характер Люка из-за болезненной любви к Полине, и пропустил тот момент, когда брат окончательно сошел с ума от вожделения к ней. Месть бывшей жене сначала казалась Конраду игрой. Он и сам принимал в ней участие, находя процесс увлекательным и забавным. Когда же Люк перестал понимать разницу между реальностью и своим больным воображением, Конрад решил, что пора заканчивать этот фарс. Последней каплей стал обед, за которым брат с довольным видом показывал, какое кольцо приобрел для Полины, и рассказывал, чем закончилась их последняя встреча. Глаза Люка горели диким огнем, словно он искренне верил в нерушимость своих планов, что Полина действительно станет примерной супругой и они будут жить долго и счастливо в шато д’Арэ в окружении детей и внуков. Было странно видеть его в таком состоянии. Из сильного и непобедимого брата он превратился в слабое и уязвимое существо, сгоревшее от безответной любви. Тогда Конрад ясно почувствовал, что пришло его время. Он не сожалел о содеянном, даже ни на миг не задумался, будет ли Люк приходить к нему в снах, упрекая и предвещая наказание за братоубийство. Более того, Конрад ощутил глубокое удовлетворение, оттого что в его жизни не стало человека, который всегда заставлял чувствовать себя ничтожеством.

Он выпил еще виски, затем выключил свет в гостиной и в прекрасном настроении отправился спать.

* * *

Удивлению Конрада не было предела, когда утром ему никто не позвонил и не сообщил об убийстве брата. Средства информации тоже молчали, что вызывало недоумение.

— Я думал, первые полосы будут пестреть громкими заголовками, — сказал Микки, просматривая «Монд». — Впрочем, эту газету печатают вечером. Значит, о Люке они напишут в следующем выпуске, который в продаже будет завтра.

— Интернет тоже молчит, — Конрад просматривал новости. — Не понимаю.

— Подождем.

— Естественно! Другого выхода нет, только сидеть и ждать. В «AstorParis» едем?

— Конечно, — Микки поднялся из-за стола и направился за верхней одеждой. — Ведем обычный образ жизни, чтобы не вызвать подозрений у любопытных жандармов.

О том, что Люк Матуа убит, общественности, как и самому Конраду, стало известно лишь на следующий день. Утром ему позвонил адвокат семьи, попросив о встрече, а после того, как он сообщил ему о трагедии, произошедшей в шато д’Арэ, в гости приехали жандармы. Спросили, где был мсье Адлер, назвав время убийства, и какие отношения связывали его с братом. И если на первый вопрос Конрад ответил легко, назвав ресторан, в котором ужинал с подругой, то на второй замялся, а после признался, что брат несколько стеснялся его.

— Отношения не были плохими, но и теплыми их сложно было назвать.

Адвокат внимательно следил за ходом разговора, вмешиваясь лишь тогда, когда полицейские задавали, по его мнению, некорректные вопросы. Конрад чувствовал себя великолепно, разыгрывая недоумение и грусть одновременно, старался при этом не переигрывать, чтобы не вызывать лишних вопросов.

— Судя по картине на месте происшествия, — сказал инспектор Маре, — убийство было заказным. Увы, мсье Адлер, подобные дела редко раскрываются. Чаще всего нам не удается выйти ни на исполнителя, ни на заказчика.

Конрад побледнел после этих слов и быстро опустил голову, но тут же взял себя в руки и с удивлением спросил:

— Заказное?

Полицейский коротко описал детали, пообещал, что будет держать мсье Адлера в курсе расследования, и, кивнув напарнику, удалился.

— Когда можно забрать Люка? — спросил у адвоката Конрад.

— Вскрытие проводили в Нанте. Думаю, разрешение мы получим уже сегодня. Вы позволите мне заняться похоронами?

— Буду вам благодарен, — кивнул Конрад. — Что-нибудь еще?

— Мсье Адлер, в течение двух недель после смерти клиента мы обязаны огласить завещание его родственникам. Когда вы сможете приехать к нам в офис?

— Назначайте любое время, — устало пожал плечами Конрад, умело демонстрируя безразличие к этому процессу.

— Завтра вам будет удобно? Просто позвоните перед тем, как решите приехать.

Когда адвокат покинул квартиру, Конрад внимательно посмотрел на Микки, который присутствовал при разговоре с полицейскими, но вел себя так тихо, будто его не было в комнате.

— Я не понимаю, как получилось, что имя Полины Матуа вообще не всплыло? Почему жандармы не имеют о ней представления и никак не связывают с убийством Люка? — спросил он друга. — Ты действительно сделал все так, как рассказывал?

— Я должен поклясться на Библии? — возмутился Микки. — Могу сказать одно, Жак по каким-то причинам позволил Полине уйти, поэтому жандармы ее не взяли. Уничтожил все улики в доме, указывающие на…

— Полицейский сказал, что Люк был с женщиной, но она пропала. Отпечатки ее пальцев ничего не дали, в базе данных их нет. Что за женщина? Как она скрылась и, главное, куда? И что, черт подери, теперь делать?

— Завтра тебя назовут наследником, — спокойно ответил Микки. — Отметим это, а после устроим пышные похороны. Насчет Полины я не волновался бы. Меня больше интересует, почему инспектор сказал, что в доме было два трупа. Технически там должно остаться три. Может, он ошибся? Но и это не страшно. Ты — чист. Они ищут какую-то бабу, врагов Люка, заказчика, кого угодно! Тебя это не касается. Пусть занимаются поисками мадам Матуа или любой другой особы. А завтра ты и вовсе о ней забудешь, когда выйдешь из кабинета своих адвокатов.

— Все пошло не так, как мы предполагали, — Конрад задумчиво потеребил губу, — и меня это волнует. Обычно, когда план начинает рушиться уже вначале, ничего хорошего в дальнейшем ожидать не следует.

Микки не знал, что ответить, поэтому промолчал. Весь день он старался не показываться Конраду на глаза, который сидел у компьютера и просматривал новости. Главной темой всех выпусков было убийство владельца могущественной империи, равной которой не было в стране.

Наутро Конрад проснулся в боевом состоянии духа. Он много размышлял ночью и пришел к выводу, что побег Полины с места преступления не имеет для него большого значения. Разумеется, было понятно, что в этом ей помог Жак Руа, однако Конрад решил не выяснять с ним отношений, чтобы не демонстрировать свою причастность к убийству. До часа дня он провел время в «AstorParis», после они пообедали с Микки в ресторане недалеко от офиса и выехали на встречу с адвокатами. Конрад был спокоен, в отличие от Микки, который находился в радостном возбуждении от предстоящих новостей. Он остановился у здания адвокатской конторы и, включив тихую музыку в салоне, принялся ждать возвращения друга.

Конрад поднялся по ступеням и вошел внутрь, приятно удивленный атмосферой, в которой чувствовался вкус денег и власти. Деревянные панели на стенах, бархатные шторы, массивные дубовые столы — все выглядело дорого и вызывало хорошие ощущения внутри. Молодая дама проводила его наверх к кабинету Антуана Рене и сообщила о прибытии. В комнате было двое: мужчина лет сорока, который приезжал к нему вчера, и глава фирмы, мсье Рене — молодящийся старикашка с важным лицом. Вел он себя очень вежливо, и Конрад улыбнулся, слушая его плавный голос. Та же женщина, которая сопровождала его в этот кабинет, принесла кофе и незаметно удалилась. Рене спросил у Конрада о самочувствии, выразил соболезнования и замолчал на некоторое время, сложив руки перед собой и уставившись на стол, на котором лежала одна лишь бумажка с гербом.

— Мсье Адлер, — начал он, прокашлялся, но быстро продолжил уверенным тоном, — когда мсье Люк женился на мадам Полине, он написал завещание в ее пользу. После их развода я многократно просил его составить новый документ, но он категорически отказывался. Ситуация такова, что ваше имя не значится в этой бумаге. — Он ткнул пальцем прямо в герб. — Все имущество мсье Матуа, концерн, недвижимость, ценные бумаги и счета, предметы искусства… В общем, мадам Матуа — единственная наследница.

Конрад вежливо кивнул, поднялся и, не произнеся ни слова, покинул кабинет. Старик Рене бежал за ним, проговаривая на ходу:

— Не все так просто, — запыхался он, — мы можем подать в суд и опротестовать завещание мсье Матуа. Конечно, будет нелегко, однако вы — единственный представитель рода…

— Сколько времени на это уйдет и как много я могу получить? — остановился Конрад и просверлил его свирепым взглядом.

— Годы судебных тяжб, — поджал губы Рене. — Максимум двадцать процентов при самом лучшем стечении обстоятельств. На стороне мадам Матуа тот факт, что завещание составлено четко и ясно, как и то, что мсье Люк сознательно не менял его, будучи уверенным в правильности своего решения. К тому же — Этьен Матуа также не пожелал сделать вас наследником.

— То есть мадам ведет в игре? — усмехнулся Конрад.

— Есть еще вариант. Мадам Матуа добровольно откажется от наследства. Она лишь бывшая жена, в то время как вы — единоутробный брат. Такая ситуация возможна. Впрочем, подобных прецедентов в моей практике еще не было.

— Благодарю вас, Антуан. Я не думаю, что Полина проявит благородство. И не стану выражать несогласие с решением Люка.

Он вышел на улицу и осмотрелся. Мир вокруг стал черным из-за ярости, которая кипела в душе. Хотелось закричать, но он не смог бы выдавить из себя ни звука, настолько сильно гнев подавил его. Сев в машину, он позволил эмоциям выйти наружу и ударил по панели кулаком.

— Люк все оставил ей, — сквозь зубы процедил Конрад. — Понимаешь? — повернулся он к Микки и схватил его за плечо.

— И что теперь?

— Где бы она ни была, нужно найти ее, — громко выдохнув, ответил Конрад, потер лоб рукой и прикрыл глаза, стараясь успокоиться. — Я никому не отдам то, что принадлежит мне.

Глава 18

Четырнадцать часов понадобилось Полине, чтобы добраться до острова, где находился монастырь. По дороге она дважды останавливалась, чтобы заправиться, а в ста километрах от аббатства в какой-то небольшой деревушке выпила кофе в простеньком, но очень уютном кафе. Она так устала за это время, что едва понимала, куда едет и для чего. Ужасно хотелось спать, несколько раз она ловила себя на том, что проваливается в забытье, вздрагивала и часто моргала глазами, всматриваясь в дорогу. Никогда так долго Полина не сидела за рулем. Было сложно концентрироваться на движении, мысли летали далеко, словно она все еще в шато д’Арэ, где на диване лежал мертвый Люк, а Жак тихо переговаривался с Матье о том, что делать дальше. В мельчайших подробностях Полина могла описать все, что происходило в гостиной: как выглядели раны на груди у Люка и каким было его лицо, застывшее, бледное; спокойный голос Жака и его уверенные движения; поза, в которой лежал убитый Крис, и кривую ухмылку Матье, рассказывающего о Микки, стрелявшего в него из-за угла.

Произошедшее казалось нереальным, вырванным из какой-то фантастической истории и неумело вклеенным в жизнь Полины. Все так быстро менялось, что она не понимала правил этой игры и терялась, не зная, как себя вести. Еще вчера она была пленницей Люка, сейчас он мертв, а ее, возможно, обвинят в его убийстве. Оставалось надеяться на Жака, в руках которого было будущее Полины, и от этого становилось так страшно, что хотелось кричать. Она боялась, что он обманул ее, но успокаивала себя. Жак мог вызвать полицию и передать ее властям, вместо того чтобы рисковать свободой, продумывая побег совершенно чужой ему женщины. Его решительность впечатляла, а участливость говорила о том, что не все вокруг враги и даже человек, от которого меньше всего ожидаешь помощи, может оказать поддержку. Тем не менее Полина пугалась своей доверчивости, но понимала, что не в состоянии изменить ситуацию, и вынуждена полагаться на Жака.

Она чувствовала, что все внутри дрожит от страха и усталости, мозг, казалось, работает с перерывами. Он то включался, заставляя заново проживать случившееся, то выключался, и наступали минуты, когда в голове не было ни одной мысли, только пустота. Ближе к полудню Полина уже ехала по дороге вдоль побережья, иногда бросая взгляды на море, сине-серое в это время года. Солнце светило не ярко, но все же резало глаза и заставляло морщиться. До монастыря осталось меньше пятнадцати километров, когда Полина поняла, что больше не в силах вести машину. Она остановилась у обочины, прилегла на руль и порывисто задышала, словно собиралась плакать. Но слез не было, только сердце отчаянно стучало в груди, и руки дрожали от напряжения. Силой заставив себя выехать на дорогу, Полина включила радио, приготовившись услышать в новостях известие об убийстве Люка Матуа, но, к ее удивлению, об этом не было ни звука. В мире и стране случилось много других происшествий за то время, что она находилась пленницей в шато, о Люке же молчали.

Когда на горизонте показался остров, она едва не расплакалась от счастья. Раньше старый средневековый форт, переделанный под монастырь, казался Полине мрачным местом, и она не любила приезжать сюда. Теперь же, окруженный морем, сияющий в январских лучах, он виделся благословенным пристанищем, где ей непременно помогут. Проехав мост, ведущий на остров, она остановилась у ворот, удивленная тем, что они были закрыты, и посигналила. В небольшом окошке показалось широкое лицо монаха Клемана, он узнал в усталой даме за рулем мадам Матуа и открыл ворота. Кивнув ему, Полина медленно проехала по дорожке на стоянку, которая располагалась у гостевого дома и канцелярии, так монахи называли административный центр монастыря, где находились кабинеты настоятеля и его первого помощника, бухгалтерия и другие помещения, о значении которых Полине не было известно.

— Мадам Матуа! — удивленно воскликнул Сабин, секретарь Стефана, который в этот момент подметал дворик.

Несмотря на усталость, Полина рассмеялась, увидев нелепую куртку, надетую поверх сутаны, но главное, с каким одухотворенным лицом он работал веником.

— Вас понизили в должности, ваше святейшество? — уколола она Сабина, зная, что в подобной манере обращаются только к папе римскому.

Полине нравилось видеть смущение на его красивом лице. И как всегда она пришла в недоумение, подумав, по какой причине такой совершенный внешне мужчина мог отказаться от мирской жизни и отдаться служению тому, кто являлся лишь фантастической персоной, не более. Внезапно Полина вспомнила, что совсем недавно умоляла «босса» Сабина помочь ей и родным, нервно передернула плечами и извинилась перед монахом.

— Сегодня я дежурю, — улыбнулся Сабин. — Добрый день, Полина.

— Здравствуйте. Как поживаете?

— Все прекрасно, — засветился Сабин, явно обрадованный мягкостью в голосе дамы, в присутствии которой всегда испытывал неловкость из-за ее острого языка. — Если позволите, я провожу вас к Стефану. К сожалению, сегодня он не в духе.

— Поэтому заставил вас мести двор?

— Я люблю работать. Мой отец был фермером, поэтому я привык трудиться и не могу долго бездельничать.

Полина украдкой рассматривала его тонкий профиль, аккуратный нос, чувственные губы и небольшой подбородок, размышляя над тем, целовал ли он когда-нибудь женщин. Сабин повел ее по дорожке, ведущей к зданию, где находились личные покои настоятеля. Они прошли через жасминовый сад, арку и оказались перед невысоким строением, возле которого, наслаждаясь теплым воздухом и нежарким солнцем, отдыхали монахи.

— Женщины к нам не приезжают, — понизив голос, сказал Сабин, почувствовав, как гостья напряглась. — Конечно, мы не дикари и видим женщин, но им не разрешается проходить на эту территорию. Поэтому не обращайте внимания на взгляды моих братьев, они удивлены и смущены не меньше вас.

— А почему закрыты ворота? — поинтересовалась Полина. — Стефан запретил экскурсии по острову?

— Вовсе нет, просто в зимнее время мы приглашаем гостей лишь один раз в неделю. Сегодня не день посещений.

— Ясно, — кивнула Полина и остановилась в клуатре[11]. — Дальше я знаю дорогу, спасибо. Вечером за ужином увидимся.

— Если его преподобие пожелает пригласить меня, — вежливо кивнул Сабин.

Полина прошла по галерее, ведущей к покоям настоятеля, свернула в небольшой коридор и остановилась у дубовой двери, вежливо постучав:

— Стефан, это я! Можно войти?

Дверь открылась, и на пороге появился высокий грузный мужчина с белыми волосами и загорелым лицом. Остроносый, с большим подбородком и мешками под глазами от неумеренного употребления алкоголя, Стефан меньше всего походил на настоятеля монастыря. И если бы не сутана, его с легкостью можно было перепутать с владельцем средневековой таверны, смутьяном и дебоширом. Он показался Полине чем-то расстроенным и даже злым. Однако при виде неожиданной гостьи аббат радостно улыбнулся, подхватил ее в объятия и поцеловал в лоб.

— Ты так долго не приезжала, — наконец, отпустил он ее и взволнованно вгляделся в усталое лицо. — Все в порядке?

— Нет, — покачала головой Полина и вошла внутрь, прикрыв за собой дверь. — Мне нужна твоя помощь.

— Ты пугаешь меня, дитя, — Стефан указал рукой на диван, сам подошел к шкафу, где хранил алкогольные напитки, и вытащил пузатую бутылку своего любимого апельсинового ликера.

Полина присела на мягкий диван и застонала от удовольствия, вытянув ноги перед собой.

— Говори, что случилось, — приказал Стефан, подав ей рюмку с янтарной жидкостью. — По лицу вижу, что произошло нечто страшное.

Стефан не любил долгих вступлений и витиеватых объяснений, предпочитая простое и короткое изложение фактов. Он и сам был лаконичным в высказываниях, того же требовал от собеседников, поэтому Полина не стала долго описывать ситуацию.

— Вчера вечером убили Люка, — без обиняков сказала она. — Мне нужно, чтобы ты сказал полиции, если меня станут искать, что я в момент убийства находилась здесь, на острове.

— Скажи причину, по которой я должен солгать.

— Я не убивала его, но меня могут обвинить в этом.

Стефан в задумчивости прошелся по ковру перед Полиной, присел в кресло и пристально вгляделся в ее лицо, словно пытался просверлить мозг и добраться до правды. Взгляд его стал колючим и недобрым, что напугало Полину, она невольно вздрогнула и опустила глаза, боясь смотреть на него. Было видно, что Стефан решает, как поступить, и Полина не хотела ему мешать. Упрашивать тоже не стала, зная, что на Стефана не действуют слезы и внушения. Он должен сам принять решение, ибо оно было важным и вынуждало его к поступку, который не следует совершать служителям бога. В то же время ложь не находилась для Стефана под запретом, и Полина не раз была свидетелем его вранья, когда он пел сладкие песни подвыпившим богатеям, которых она привозила к нему в гости.

— Значит, мой крестник почил, — медленно произнес он. — И кто его?

— Мне неизвестно, знакомо ли тебе имя… — замялась Полина. — Застрелил его Микаэль Горн, который, по моему мнению, состоит в сговоре с Конрадом Вальдау или Адлером, не знаю, какое имя настоящее.

— Адлер, — сказал Стефан, чем вызвал удивление в ее лице. — Конни — младший брат Люка, его я также крестил.

— Кем он приходится Люку? — ошеломленно спросила Полина. — Братом? О господи! — Она прижала ладошку ко рту. — Я не знала.

— Люк предпочитал молчать об этом и меня просил, чтобы я никогда ни при ком не вспоминал о Конраде, — Стефан подлил себе ликера и указал на рюмку, которую Полина все еще сжимала в руке. — Пей. И я выпью за несчастных мальчиков. Всегда удивлялся, почему Этьен, их дед, любил одного и терпеть не мог другого. Так и не смог понять, они ведь были одинаковыми, оба хитрые и наглые. Но старый идиот превознес старшего и оттолкнул от себя младшего. Он сделал Конрада ущербным и завистливым, а Люка научил быть жестоким, жадным и добиваться желаемого любыми путями. Вот к чему это привело. Теперь расскажи, как все произошло.

Полина стать описывать ситуацию, для этого ей пришлось вернуться на много лет назад, в тот момент, когда она встретила Романа и ушла от Люка. Она рассказала, как познакомилась с Тоней и какую роль в их дружбе сыграл Конрад. Хавьер, Нина, Алекс, убитый по приказу Люка, — ничего не пропустила. Описала дни, проведенные в шато д’Арэ, то, что произошло вчера вечером, и свою длинную дорогу к монастырю.

Стефан внимательно слушал, недовольно хмыкал, качал головой и причмокивал губами, но ни разу не перебил. Когда Полина закончила, снова подал ей рюмку.

— Ты превратила свою жизнь в цирк, — сказал он. — И в том, что произошло, много твоей вины. Не возмущайся, — предупредил он попытку возражений. — Сама понимаешь, что это правда. Своим поведением ты натянула тетиву лука, и он выстрелил, причем стрела попала в тебя же. Не стоило порхать, как пчелка, с одного цветка на другой. Это я о твоих мужчинах говорю, — усмехнулся Стефан. — Не стоило унижать Люка. Тебе вообще не нужно было приближаться к нему и уж тем более выходить замуж.

— Я знаю, — с болью в голосе произнесла Полина. — Но что я могу сейчас изменить?

— Ничего, — просто ответил Стефан и поднялся. — Пока отдохни здесь, а я попрошу, чтобы тебе приготовили комнату.

— То есть ты возьмешь грех на душу? — с надеждой спросила она.

— У души не может быть грехов, — сказал Стефан, ласково потрепав ее по щеке. — Грешно тело, мысли, но не душа. Она кристальна чиста. Непорочна. — Он принес плед и укрыл им Полину, которая прилегла на диван и закрыла глаза.

* * *

Три дня Полина находилась на острове, радуясь тишине, которая появилась внутри ее. Казалось, законы остального мира не имеют силы в этом месте, наполненном святостью и покоем. Об убийстве Люка в СМИ сообщили лишь на следующий день ее приезда, но здесь о смерти крестника настоятеля не говорили. Конечно, Полина не знала, о чем беседуют монахи между собой, но взгляды, обращенные в ее сторону, не выражали страха или каких-либо сомнений. И было похоже, что эти люди не связывают гостью с произошедшим. На нее перестали обращать внимание, все занимались своими делами, быстро забыв о том, что на территории монастыря находится женщина. Работы здесь, по словам Сабина, было очень много. Подходило время готовить виноградник и цитрусовую рощу к весне, которая начнется очень скоро. Кроме этого, нужно было постоянно следить за чистотой на жилой территории, в складских помещениях, канцелярии и на винодельне. Ездить в город за покупками, доить коз и варить сыр. А еще нужно было молиться, совершать церковные службы, заниматься самообразованием, не забывать о переписке с другими монастырями, обмениваясь мнениями по ведению хозяйства, и управлять рестораном, который монахи держали на «материке».

— Как вы со всем справляетесь? — удивилась Полина, слушая Сабина, долго и в подробностях рассказывающего о жизни на острове.

— Нас здесь восемьдесят, — улыбнулся он. — Рук вполне достаточно, для того чтобы успеть сделать все, что нужно.

— Маленькое государство, — отозвалась Полина, осматривая остров с высокой террасы, на которой они пили чай. — А что происходит со Стефаном? Он злится, и я не могу понять почему.

Полина знала, что плохое настроение не связано с ее приездом и известием о смерти Люка. Эту трагическую новость Стефан воспринял со свойственным ему спокойствием. Конечно, старик жалел крестника, но было видно, что он не горюет по нему. Мысли его были заняты чем-то другим, что являлось для него более важным, нежели смерть человека, которого он не любил, но общался, бессовестно вытягивая щедрые пожертвования и подарки для монастыря.

— Его преподобие переводят в другую обитель, — объяснил Сабин, вглядываясь в синеву неба, сливающуюся с морской гладью. — Кардинал вот-вот подпишет бумаги о новом назначении.

— Стефану страшно оставить это место, — понимающе проговорила Полина. — И жалко, — добавила она, оглядев территорию острова, который приносил огромный доход церкви благодаря трудолюбивым монахам и управлению опытного бизнесмена-аббата.

Тем же вечером за ужином она спросила Стефана, куда его переводят, и была неприятно удивлена, когда он со злостью бросил салфетку на стол.

— Не напоминай! — прокричал он. — Больше тридцати лет я отдал этому острову. Когда пришел сюда, здесь не было ничего, кроме старого форта и нескольких кустов винограда. Я расширил виноградники, посадил апельсиновый сад, изучил технологию производства ликеров и настоек из цитрусовых, теперь мы поставляем алкоголь на материк, деньги от продаж которого идут в казну церкви. Я научил этих бывших алкоголиков и лентяев, — нелестно отозвался Стефан о монахах, — варить мыло. Оно тоже, кстати, пользуется большой популярностью у мирян. Обычное варево, но люди почему-то наделяют его чудодейственной силой. Идиоты! — злобно, чего Полина не ожидала, усмехнулся он. — Я отремонтировал форт, построил новый жилой дом для братьев, теперь они обитают не в унылых кельях, в старом подвальном помещении, а у каждого есть своя комната. Выстроил новую капеллу на территории, и именно на нее приезжают поглазеть туристы. А галерея, Полина? Сколько предметов искусств я собрал за все эти годы? Любой музей позавидует! И где благодарность?! Меня отправляют в северную провинцию в такой убогий монастырь, что сердце мое разрывается, когда я думаю о том, где встречу старость.

Полина молча слушала эту полную возмущения тираду и удивлялась, насколько «короткой» оказалась память у Стефана. Его преподобие забыл, как «подсидел» предыдущего аббата, который уже разбил апельсиновый сад и построил огромную пристань на западном берегу острова, где швартовались небольшие лодки монахов, выходящих в море за уловом. Предшественник занялся ремонтом старого форта, где теперь находилась канцелярия, и заложил строительство нового дома для монахов. Он расширил виноградник, купил коз, решив наладить производство сыра, задумал строительство ресторана на материке. Обо всем этом Стефан рассказывал Полине в самом начале их знакомства, так что старик лукавил, рассказывая, что реконструкция острова была всецело его идеей и исполнением. Но все же Полина знала, что эти преобразования стали возможными благодаря хитрости Стефана и умению дружить с «правильными» людьми, которые часто приезжали к нему в гости. Один щедрый «друг» построил капеллу, другой финансировал ресторан, третий отремонтировал форт и пристань, к тому же заменил старые суденышки на новые, мощные катера. А сколько средств сюда вложил Люк, сложно было сказать, так как он никогда не говорил об этом. Стефан был опытным «цыганом», умело вытягивая из людей нужные ему блага. Коллекцию предметов искусств, которую он собрал в галерее и куда никого не впускал, кроме своих спонсоров и особо близких приятелей, подарили ему те же люди, которых он туда водил. Картины известных мастеров, скульптуры, статуэтки, реликвии, Полина точно не могла сказать, каким святым принадлежали вещи, которые Стефан любовно и с пафосом выставлял в капелле на общее обозрение, — все было подарено щедрыми приятелями аббата. А сколько клиентов «VIP-life concierge», желающих прикоснуться к возвышенному и вести странные эзотерические беседы, в которых Стефан не знал себе равных, Полина привозила на этот остров? И все они благодарили его подарками и «взносами», так Стефан называл чеки, которые принимал от них. Несмотря на это, ей было понятно недовольство старика, наладившего здесь комфортную жизнь, а теперь вынужденного начинать все сначала.

— Могу я тебе помочь? — спросила она.

— Чем? — смягчился Стефан. — Ты сама в бегах. Надолго, кстати?

— Я тебе уже надоела? — улыбнулась Полина, но почувствовала, что ей неприятен этот вопрос, словно Стефан упрекнул в чем-то, при этом конкретно не указал на предмет недовольства.

Стефан выпил вина, оперся спиной о высокий стул и внимательно посмотрел на Полину.

— Конечно, ты можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь, — сказал он. — Я не гоню тебя. Просто хочу знать, от чего ты бежишь. Интернет, телевиденье и радио только и сообщают что об убийстве твоего бывшего мужа, но полиция к нам не приезжала. Тебе тоже кости моют.

— Я читала, — Полина опустила голову. — Сабин позволил мне воспользоваться его компьютером.

— Не говори мне о нем! — снова вспылил Стефан, и внезапно Полина поняла причину его злости.

— Теперь он будет управлять монастырем? — уточнила она. — Значит, Сабина повысили в должности?

— Возводят в новый сан, — поправил ее Стефан, недовольно сдвинув кустистые брови на переносице. — Теперь он займет мой кабинет и мои покои, а я уеду в глушь. Не понимаю, отчего кардинал решил устроить эту перестановку? Не иначе как Сабин нашептал ему об этом. Кудрявый Серафим ходит в любимцах у монсеньора, вот он и продвигает его наверх, смещая тех, к кому больше не питает любви, — Стефан раздул ноздри и ткнул пальцем себе в грудь. — Но я не поеду туда, куда он желает меня сослать!

— Что же ты станешь делать?

— Уйду на покой.

— Разве можно уйти из церкви? — удивилась Полина.

Стефан рассмеялся.

— Это не тюрьма. И возраст у меня почтенный. Значит, я вполне могу уйти на пенсию.

— Забавно звучит. Аббат выходит на пенсию. А где ты будешь жить?

— В небольшом домике на берегу моря, — мечтательно проговорил Стефан. — Видишь ли, я привык к воде и не могу заснуть, когда не слышу шум волн и ветра, стучащего в окна. Разобью сад, посажу розы и думать забуду об этом острове, откуда меня хотят выбросить, как ненужную вещь.

— Хорошие планы, — вздохнула Полина.

— Но мы не решили вопрос с тобой, — Стефан снова подлил себе вина, Полине не предлагал, потому что ее бокал все еще был полон, она к нему не притрагивалась. — Почему ты не позвонишь брату и не скажешь, где находишься?

Полина задумалась над этим вопросом, поднялась из-за стола и подошла к окну, взглянув на чистое небо.

— Я боюсь, что Конрад ищет меня, — наконец, ответила она.

— Но не станет же он прослушивать телефон Майкла, — сказал Стефан и прищурился. — От него всего можно ожидать. Однако сейчас он занят другими делами и ему не до тебя. Похороны Люка, и, главное, он уже примерил корону наследника… Конни занят, поверь. Но если учесть, что ты нарушила его планы и можешь рассказать иную версию убийства Люка, если придется, думаю, ты все еще представляешь для него опасность.

— Спасибо за поддержку, — криво усмехнулась Полина.

— Я всего лишь выражаю свои мысли и опасения, — Стефан подошел к ней и погладил по плечам. — С божьей помощью разберемся.

До позднего вчера Полина гуляла по набережной. Закутавшись в плед, который ей принес Сабин, сидела на камне и вглядываясь в море. На душе, как никогда, было неспокойно. Она думала о Жаке, которого уже наверняка выпустили из участка, и о том, рассказал ли он Майклу о ней, как обещал. Вспоминала Люка и их последний разговор. Но большую часть ее мыслей занимал Конрад. Она боялась его и понимала, что если он решит избавиться от нее, то противостоять этому будет сложно. Здесь, на острове, ее никто не спасет. У монахов, конечно же, не было оружия для защиты, кроме кухонных ножей и мотыг, которыми они работали в саду и на виноградниках. Поэтому Полина с горечью осознала, что отсюда пора уезжать. Она не хотела подвергать опасности Стефана, он и без того многое сделал для нее, дал еду и ночлег, к тому же предоставит алиби, если того потребуют обстоятельства. Составив короткий план действий, первым пунктом которого был звонок Майклу, Полина решила завтра же уехать, сразу после того, как поговорит с братом.

Отказавшись от ужина, она прошла в свою комнату и зашторила окна. Некоторое время сидела в темноте, прислушиваясь к непонятным ощущениям, появившимся внутри, затем прилегла на кровать. Время было не поздним, всего семь вечера, но ей очень хотелось спать. Изможденная душа просила отдыха, Полина закрыла глаза и расслабилась под теплым одеялом.

* * *

Напряженно размышляя, Стефан стоял в галерее перед картиной любимого им Дега. Он рассматривал краски на полотне, вглядывался в грациозные движения балерин и чувствовал, как к нему возвращается ясность мыслей. Последние события, касающиеся перемен в жизни, заставили его потерять самообладание и разочароваться во многих вещах, которые он ранее воспринимал со смирением, находя естественными, свойственными его духовной службе, а потому никогда не роптал. Он понял, что слишком устал от постоянной работы, не позволяющей ни на миг отвлечься от монастырских будней, и желает одного — покоя. Слишком долго он был чьим-то слугой, но теперь Стефан хотел быть себе господином и самостоятельно решать, что делать и как жить.

Пройдя в кабинет, он взял телефон, но не сразу набрал нужный номер, еще раз обдумав, верно ли поступает и, окончательно утвердившись в своем намерении, нажал на кнопку вызова. Ответили ему быстро.

— Если тебе все еще хочется знать, где находится мадам Матуа, могу предоставить информацию.

— Что взамен?

— Ты обеспечишь мне достойную старость, — спокойно ответил Стефан, зная, что Конрад выполнит это условие, так как в голосе его уловил признаки заинтересованности.

Закончив разговор, Стефан присел в кресло у окна и окинул взглядом спящие зимой виноградники и апельсиновую рощу. На душе стало легко, будто блаженный покой снизошел с вечернего неба. Стефан улыбался, вглядываясь в темную полоску горизонта. Он не чувствовал себя подлецом, так как никого, по его мнению, не предал, а всего лишь вмешался в ход событий, которые были не им начаты и не им закончатся. Также Стефан не думал о том, что произойдет с Полиной, когда сюда приедет Конрад. Это не его конфликт, сейчас он защищает лишь свои интересы, поэтому вовсе не обязан думать и переживать о ком-то еще.

Он подошел к столу и вытащил ключ из верхнего ящика, вышел в коридор и направился к гостевому дому, где находилась комната Полины. Тихо запер замок и, повернувшись, вздрогнул, потому что перед ним стоял Сабин, держа поднос в руках.

— Я принес ужин для мадам Матуа, — отчитался молодой мужчина, недоумевая от сцены, которую застал. — Зачем вы закрыли ее?

Усмехаясь и ничего не объясняя, Стефан вставил ключ в замок и повернул его.

— Проходи, — он открыл дверь, заглянул внутрь и увидел спящую в кровати Полину. — Быстро! — слегка повысил он голос и, когда Сабин прошел внутрь, сделал два оборота ключом и вернулся в кабинет.

До приезда Конрада Полина и Сабин не сумеют выбраться из этой комнаты, в этом он был уверен. Окно слишком высоко, поэтому прыгнуть вниз они не решатся. Но если все-таки сойдут с ума и пойдут на этот отчаянный шаг, выбраться с острова у них не будет возможности: ворота заперты, катера вышли в море на ночной улов, а вода слишком холодная, чтобы вплавь добраться до материка. Взяв из коробки сигару, Стефан долго раскуривал ее, а после устроился в кресле и принялся ждать.

Глава 19

— Потрясающе, — в который раз повторила Альма Симонс, просматривая копию завещания Люка Матуа и пролистывая отчет об имуществе, который мсье Рене привез накануне Майклу. — Антуан нарушил протокол, передав тебе эти бумаги. Если узнает коллегия, у него будут неприятности.

— Но она не узнает, — сказал Майкл. — Ты ведь никому не скажешь. К тому же это копии, а не оригиналы.

— Не важно, — бросила Альма, снова нацепила очки на нос и принялась читать, смешно шевеля губами. — Давно вы общаетесь? — с некоторой долей неприязни спросила она, что позабавило Майкла.

— Ревнуешь? — Он с улыбкой заметил, как в возмущении приподнялись брови Альмы. — Ты была и останешься моим первым адвокатом. На территории Великобритании, — добавил он. — А здесь, во Франции, всеми юридическими вопросами «VIP-life concierge» занималась фирма Рене. Именно поэтому, на правах старого друга, он привез мне эти документы, в надежде, что я не выдам его маленький секрет о нарушении протокола. Ко всему прочему, он не может найти Полину, оттого и обратился непосредственно ко мне, чтобы я передал ей просьбу о встрече.

— Как же! — хмыкнула Альма. — Он подлизывался. Если Полина, вступив в права наследования, поменяет юристов, ему обломится. Вот он и стелется перед тобой. Но бог с ним. — С шумом она захлопнула папку. — Поговорим о другом. Где она?

— Не знаю, что сказать, — задумчиво проговорил Майкл, посмотрев на Романа, который сидел напротив в кресле и внимательно прислушивался к разговору.

— Полина причастна к убийству Люка Матуа? — Альма пронзительно уставилась на Майкла, пристально наблюдая за выражением его лица. — Скажи честно. Я должна знать, потому что именно мне придется защищать ее, если это так.

Майкл устало потер лоб и оперся о спинку дивана. Выглядел он изможденным, как и Роман, под глазами которого лежали темные круги от недосыпания и волнения.

— Уверен, что не она убила Люка, — сказал Майкл. — Но не знаю, была ли Полина в момент убийства рядом. И где сейчас находится, также не имею представления.

— Хорошо, — Альма все еще недоверчиво скользила взглядом по фигуре Майкла, потом вдруг удовлетворенно кивнула. — Верю тебе. Сейчас переведи мне отчеты жандармов, а то мой французский не позволяет быстро изучить материал.

— Позвольте, это сделаю я, — предложил Роман, и Майкл с благодарностью кивнул ему.

Он подошел к столу и взял с тарелки кусочек хлеба, оставшийся с обеда и уже начавший засыхать. В последнее время и он, и Роман ели торопясь, словно боялись не успеть чего-то сделать, но чаще отказывались от еды. Оба заметно похудели за те дни, пока пытались отыскать исчезнувшую Полину, все это отмечали, особенно волновалась Зина, которая взяла на себя ответственность за «кухню». Именно она заказывала обеды и ужины для их маленькой компании и громко ругалась, когда никто не хотел садиться за стол.

Майкл вспомнил тот день, когда Люк улетел из Парижа, а спустя двое суток в утреннем выпуске новостей сообщили о страшном убийстве, произошедшем в живописной долине Луары, в шато д’Арэ. Никто даже не мог предположить подобный исход дела, а в первую очередь Майкл, который искренне надеялся, что его сестра не имеет отношения к смерти бывшего мужа. Роман быстро позвонил старым друзьям из Интерпола, которые помогли в короткие сроки достать материалы дела, предварительный отчет полицейских, ведущих расследование, и показания единственного свидетеля, Жака Руа, который и обнаружил тело. Сегодня утром, кстати, его выпустили из участка Нанта, где держали почти двое суток. Из списка подозреваемых исключили, так как проведенные анализы показали отсутствие частиц пороха на теле и одежде. Роман сказал, что избавиться от его следов очень трудно. Он буквально въедается в кожу и под ногти. Майкл заметил, что стрелять можно в перчатках.

— Сразу видно, что ты никогда не пользовался огнестрельным оружием, — улыбнулся Роман. — Частицы пороха остаются не только на руках, — пояснил он, — но и в волосах, на лице, особенно в носу. И держатся долго, даже при регулярном душе, исчезают не раньше чем через несколько дней. Так что криминалисты непременно установили бы, стрелял ли мистер Руа в тот злополучный вечер.

— Это мог сделать кто-то другой.

— Разумеется, — согласился Роман. — Но, как видишь, алиби Жака Руа подтверждено, он был у матери в Анжере в то время, как его хозяина убили в шато д’Арэ. Все логично, на мой взгляд. Люк прилетел на встречу с любовницей, Руа получил выходной и решил провести его с семьей. Поместье недалеко от Анжера, всего в ста километрах, вот он и уехал к родным. Судя по показаниям, Люк просил забрать его утром, что Руа и собирался сделать, приехав в указанное время.

— И обнаружив босса мертвым, — продолжил Майкл, — вызвал полицию. Не слишком ли все гладко?

— Все просто, — сказал Роман. — Без вычурных подробностей, и это подкупает, потому что слишком много деталей в словах свидетеля наводит на мысль о тщательно продуманном объяснении.

— О Полине ни слова?

— К счастью для нее и для нас. Ни одного упоминания. Но криминалисты нашли отпечатки пальцев и следы губной помады. Отпечатков в полицейских базах нет, ДНК проверяют.

— Меня смущает та комната наверху, в которой было много одежды и других женских принадлежностей. Боюсь даже думать, что она предназначалась для Полины. А при мысли, что моя сестра, возможно, была там, становится страшно.

— Комната чистая, — спокойно ответил Роман, хотя лицо его сказало об обратном: он нервничал не меньше Майкла, однако старался не демонстрировать чувства, чтобы не напугать Тоню и Зину, которые уже совершенно отчаялись и находились на грани нервного срыва.

Майкл вспомнил этот разговор сейчас, когда Роман переводил Альме предварительные результаты расследования. Он вызвал ее в Париж сразу же после встречи с Антуаном Рене, испугавшись, что наследство, которое оставил Люк Полине, сделает ее главной подозреваемой в убийстве. Именно поэтому решил заручиться поддержкой некогда первого адвоката «VIP-life concierge». Альма была лучшей в своем деле и не раз проявляла себя, защищая интересы клиентов компании и семьи Майкла. Смешная и непрезентабельная внешне, маленькая, с несуразной высокой прической, огромным подбородком и всегда красными щеками, она выглядела как домохозяйка из пригорода. При этом была веселой дамочкой, искрометно шутила и любила хорошо поесть, что отразилось на ее шарообразной фигуре. Тем не менее Альма обладала очень сильным и злобным характером и часто намекала, что именно поэтому не замужем.

— А теперь главное. — Она постучала пальцами по столу, бросив взгляд на копию завещания. — Когда Полина исчезла?

— Четырнадцать дней назад, — ответил Майкл. — Вышла из этого номера и не вернулась. Мы думали, ее похитил Люк. — Он коротко объяснил причины и продолжил: — Но одиннадцать дней назад убили его, и новостей о Полине, как ты понимаешь, нет. Наши люди сейчас ведут наблюдение за его друзьями или помощниками, не знаю, какое им дать определение.

— И снова ничего, — протяжно вздохнула Альма. — Мертва? — осторожно спросила она, понимая, что этот вопрос затронет за живое мужчин, и без того удрученных неизвестностью, которая была намного хуже, чем плохие новости.

— Мы не исключаем такой возможности, — ответил Майкл, посмотрев на Романа.

Они очень сблизились в последние дни. Несмотря на то, что мужчины никогда не говорили о личном, Майкл видел, насколько сильно Роман любит его сестру и переживает за нее. Сначала он недоверчиво относился к Сафонову, помня, как Полина страдала из-за сложных перипетий их отношений, но постепенно проникся, интуитивно ощущая, что Роман именно тот мужчина, с которым его сестра может быть счастлива.

— Итак, — снова привлекла его внимание Альма, — будем исходить из того, что она все еще жива. Значит, мы должны отыскать ее быстрее, чем это сделает полиция, когда у них появится информация о завещании Люка Матуа. Рене обязан будет предоставить им копию завещания, ибо клиент убит, следовательно, Полина автоматически попадает в круг подозреваемых. В первую очередь будут проверять родственников и искать мотивы для совершения преступления. В нашем случае Полина не родственник, но бывшая жена, к тому же единственный наследник состояния Матуа. Изучать ее алиби будут старательно и до мелочей. Поэтому не знаю как, но мы должны… — Она замолчала и посмотрела на телефон, лежащий на столе, экран которого загорелся. — Майкл, твой.

— Незнакомый номер, — сказал он, включил громкую связь и лишь после этого ответил: — Фрейман.

— Здравствуйте, — поздоровался мужчина. — Меня зовут Жак Руа.

* * *

Как и предполагал Жак, в полицейском участке его продержали ровно двое суток. Дольше не могли задерживать, так как в этом случае нужно было предъявить обвинение, а оснований у жандармов не было. Тщательный анализ его одежды, кожный соскоб и мазок со слизистой носа дали тот результат, на который он рассчитывал. Мама и сестра, разумеется, подтвердили алиби, как и соседки мадам Софи и мадам Лоран, с которыми он, по их словам, весь вечер играл в преферанс. Дамы терпеть не могли жандармов, являлись потрясающими актрисами и с легкостью пошли на подобную аферу. Почти пять часов Жак и Матье убирали следы присутствия в доме мадам Матуа, после сели в разные машины и разъехались. Жак направился к матери, а Матье поехал вслед за Полиной.

Выйдя из участка, Жак вернулся в Париж, отдохнул час на диване у себя в квартире, принял душ и направился к дому Конрада. До этого купил в газетном киоске карточку, остановился у таксофона и, пролистав записную книжку в телефоне, отыскал домашний номер Адлера. На звонок ответил хозяин квартиры, и Жак быстро повесил трубку. Ему нужно было узнать, где находится Конрад, чтобы начать слежку. Если бы его не оказалось дома, он позвонил бы в «AstorParis». В случае неудачи Жак намерен был обратиться к своему давнему приятелю, который помог бы установить местонахождение Конрада по мобильному. Услышав в трубке голос Конрада, он обрадовался, что ему не пришлось привлекать к делу посторонних, быстро сел в машину и остановился недалеко от его дома. Забавно, но метрах в двухстах от своей машины в неприметном сером «Рено» Жак заметил Мануэля, которого хорошо знал по прошлой жизни, когда был юристом. К тому же они много раз пересекались в те годы, когда Полина еще была женой мсье Матуа. Сначала Жак не узнал его, после понял, почему: Мануэль сбрил бороду, оттого и показался незнакомцем. Присутствие Бийо позволило сделать вывод, что Полина не сообщила родным, где находится. Конраду, похоже, также не было известно ее местонахождение, в противном случае он не торчал бы в своих апартаментах. Или же он утратил интерес к Полине, понимая, что ее исчезновение с места преступления никак не нарушило его планов.

В восемь вечера Жак увидел, как Конрад и Микки вышли из дома, сели в машину и стремительно выехали со двора. Одни, без охраны и помощников. Жак отправился за ними, стараясь не привлекать внимание, одновременно всматриваясь в зеркало заднего вида, не следует ли за ним «хвост». Конрад наверняка догадался, кто именно помог Полине покинуть место преступления и уничтожил ее следы в доме. Если он заинтересован в обнаружении мадам Матуа, значит, должен был установить слежку за ним, а после любым способом попытаться выбить из Жака, куда она скрылась. Но по дороге из Нанта Жак не увидел подозрительных машин, идущих следом. В Париже он вел себя еще осторожней, однако вынужден был признать, что его никто не преследует. Это обстоятельно несколько насторожило и позволило сделать два вывода: первый — Конрад решил отказаться от поиска мадам Матуа, второй — он уже знает, где она.

Жак с трудом отдавал себе отчет, почему волнуется за женщину, к которой много лет испытывал только презрение. Взбалмошная и легкомысленная, своими поступками она доводила его босса до невменяемого состояния. Когда они развелись, Жак вздохнул с облегчением, но Люк, как оказалось, уже слишком сильно заразился любовью к Полине, которая постепенно перешла в неконтролируемое желание обладать ею. Он не привлекал своего первого охранника к плану мести, который приготовил для бывшей жены, для этого использовал брата и Микки, хотя ничего не скрывал. Увы, остановить его Жак не мог, впрочем, и не пытался, считая не вправе вмешиваться в личную жизнь хозяина. Он был благодарен Люку за то, что тот помог избежать тюремного наказания много лет назад за убийство, которое Жак совершил в порыве отчаяния. Сначала не хотел работать на Люка, потом понял, что других вариантов у него нет. Высокий заработок позволил ему оплатить учебу сестры, купить приличное жилье в Париже, где цены были немыслимыми, накопить немало средств на счету, последнее особенно грело душу. Так получилось, что, служа Люку, он все же не «прирос» к нему настолько, чтобы сейчас убиваться из-за его смерти. Однако как человек со все еще сохранившимся внутри чувством справедливости, несмотря на далеко не праведный образ жизни, Жак считал, что за такие деяния, как братоубийство, следует наказывать, и готов был поступить с Конрадом не менее жестко, чем он с Люком. У Жака была своя шкала ценностей, которая не позволяла ему переступать определенную черту, за что Люк уважал его. Он никогда не согласился бы выполнять безумные приказы, связанные с вмешательством в жизнь мадам Матуа, но охранял ее в шато д’Арэ, потому что просьба эта показалась безобидной. Жак пытался понять, отчего Люк сходит с ума по Полине, и если быть честным, так и не нашел в ней ничего особенного. Еще в годы их брака он откровенно удивлялся, чем она так зацепила Люка, который до встречи с ней был вполне адекватен в отношениях с женщинами. Видимо, она являлась его ахиллесовой пятой, другого объяснения Жак не видел. И все же, кем бы Полина ни была для босса и сколько бы плохого ему ни сделала, она не заслуживала тридцати лет за решеткой за то, чего не совершала. Именно поэтому Жак не выдал ее полиции, ко всему прочему, не хотел, чтобы она пострадала от рук Конрада. Сохранить ее жизнь стояло первым пунктом в списке его ближайших дел. Вторыми был Конрад и Микки, вернее, их уничтожение.

Направляясь за их машиной, которая двигалась к окраине Парижа, Жак внезапно понял маршрут движения, и когда он подтвердился, набрал номер брата Полины.

— Фрейман, — ответил мягкий мужской голос.

— Добрый вечер, меня зовут Жак Руа. Думаю, вы уже знаете, кто я, поэтому буду краток, Майкл. Полина сейчас находится в аббатстве ла Марш. Она жива и невредима, во всяком случае была, когда мы расстались. Советую вам поторопиться, так как Конрад в компании Микаэля направляются в аэропорт в Ле Бурже, и, по моему мнению, они полетят в Канны. Кстати, на случай, если вы мне не верите, за ними также следует Мануэль, думаю, он позвонит вам в ближайшее время с отчетом. Всего хорошего.

Далее он созвонился с Матье, с которым разговаривал этим же утром, когда вышел из участка. Толстяк отчитался, что на острове все спокойно, полиция не заглядывала в гости, мадам Матуа часто гуляет по берегу, один раз прошла мимо камней, где прятался Матье, благо не заметила.

— Похоже, к тебе направляются гости, — сказал Жак. — Они будут на острове приблизительно через полтора часа. Подготовься и будь осторожен.

— Да, мсье, — усмехнулся в трубку Матье. — Уточни, они оба едут?

— Оба. Без компании. Похоже, лишние свидетели им не нужны.

— Вот и прекрасно. Позвоню, когда освобожусь.

Положив трубку, Жак с некоторым волнением вздохнул. За Матье он не переживал, так как этот персонаж способен был выпутаться из любой переделки. Он думал о Полине, которая через девяносто минут встретится лицом к лицу с врагом, еще более опасным, чем Люк. Оставалось надеяться, что она переживет это столкновение.

Глава 20

— Полина, — Сабин осторожно дотронулся до плеча женщины, которая крепко спала. — Полина! — уже громче повторил он, и она открыла глаза, испугалась и подскочила на кровати.

Лишь спустя минуту Полина поняла, что она все еще в монастыре и рядом с ней находится Сабин.

— Что случилось? — спросила она.

— Даже не знаю, как объяснить, — растерялся он, покраснев, как девица. — Его преподобие запер нас.

С недоверием Полина подошла к двери и подергала за ручку, дверь не поддалась, тогда она стукнула по ней кулаком.

— Стефан! — крикнула она, бросила на Сабина недоуменный взгляд и внезапно поникла, догадавшись, почему старик поступил подобным образом и что за этим последует. — Как вы могли позволить ему запереть нас? Почему не сопротивлялись?

— Я должен был его ударить?

— По крайней мере, не воспринимать все со смирением, — разозлилась Полина. — Не всему нужно подчиняться, Сабин. Иногда нужно ответить тем же.

— Но он просто попросил меня войти в комнату, — оправдывался Сабин, который не понимал мотивов странного поведения аббата и отчего гневается Полина.

Она подошла к окну, открыла его и, перегнувшись через подоконник, посмотрела вниз, оценивая высоту.

— Слишком опасно. Думайте, брат, как нам выбраться отсюда.

— Да в чем дело?! Почему он так поступил?

— Во-первых, Стефан зол оттого, что его переводят в другую обитель. Во-вторых, он не хочет ехать туда и желает уйти на покой. В-третьих, для этого ему нужны деньги. И последнее: он знает, что я дорого стою, и решил продать меня подороже. А чтобы я не испортила ему планы, запер в комнате, из которой я не могу сбежать. Вы здесь как оказались?

— Я нес вам ужин, — Сабин указал на поднос, который поставил на журнальный столик. — Случайно увидел, как он закрывает дверь на замок.

— Он попросил вас войти, — усмехнулась Полина, — и вы не посмели ослушаться. Нужно было ударить его подносом по голове. Старый козел, — прошипела она. — Как же я могла тебе поверить?

— Стефан не опустился бы так низко, — сказал Сабин. — И что значит «продать» вас?

Полина со вздохом присела на кровать и укуталась пледом, чувствуя, что ее начало знобить от страха.

— Я уже не удивляюсь тому, насколько сильно отличается наше с вами восприятие окружающего, — устало произнесла она. — Вы живете в другом мире, где царят постоянство и порядок. Занимаетесь виноградниками, варите козий сыр и понятия не имеете, что за мостом жизнь течет в ином русле. Здесь вы делаете апельсиновый ликер, молитесь и ведете духовные беседы, а там люди пьют, убивают друг друга и продают. Конечно, я утрирую. Не все способны на предательство, и уж тем более не каждый решится на убийство. Однако я живу в том мире, где подобное возможно. Мой мир — это мир денег и власти, других ценностей, увы, нет. И люди в нем борются за то, чтобы стать богаче и могущественней, чем все остальные. В нем все продается, в том числе и человеческая жизнь. Стефан очень близко прикоснулся к роскоши. Она изнежила его, превратила в сибарита, и он не может отказаться от такой жизни. Я приехала к нему просить о помощи, ожидая, что он, божий человек, примет меня и поддержит. Я верила ему, думая, что он настоящий, — задумчиво проговорила Полина. — Но он всего лишь кукла в сутане. Испорченная, жадная и жалкая. В общем, Сабин, я в бегах, скрываюсь от человека, который представляет угрозу. А Стефан, судя по всему, решил заработать на мне, обеспечив себе безбедную старость. Думаю, уже скоро сюда прибудет тот, кого он вызвал. А дальше не знаю. Может, нас обоих закопают под апельсиновыми деревьями. Меня — как основную жертву, а вас — как случайного свидетеля.

Сабин ошеломленно уставился на Полину. По его лицу было видно, что он верит ей, уж очень проникновенно прозвучали слова, однако все еще сомневается.

— Что же делать? — напряженно сглотнул он, заставив Полину нервно усмехнуться.

— Еще один божий человек, — за злостью протянула она. — Спокойный и уверенный в себе, когда подметает двор и поет молитвы в часовне. А в ситуации, требующей смелого и неординарного подхода, едва ли не плачет и спрашивает совет у женщины.

Сабин так же злобно сверкнул глазами.

— Дверь я не выбью, — сказал он, будто плюнул. — Она открывается внутрь комнаты. Из окна нам не выбраться, для прыжка вниз — слишком высоко. Можно шею сломать. Телефона с собой у меня нет, чтобы позвонить одному из братьев и попросить принести лестницу к окнам. Летать я не умею.

— Бескрылый Серафим, — скривилась Полина, но поняла, что напрасно издевается над мужчиной, который правильно оценил ситуацию и четко обозначил ее безысходность. — А что, если мы будем кричать в окно?

Сабин выглянул наружу и покачал головой.

— Ветер дует в сторону моря. Дом братьев в другой части острова, как раз за этим зданием. Мы можем порвать голосовые связки, но нас никто не услышит.

— Тогда будем ждать.

Полина поставила подушку к изголовью и села. Она вдруг осознала, что страх ушел из души, осталась лишь горечь от подлого поступка Стефана.

— Он ведь не всегда был таким, — произнесла она вслух.

— Нет, — покачал головой Сабин, сел в кресло и задумчиво произнес: — Вы ошибаетесь, Полина, он всегда был дерьмом.

Она рассмеялась, услышав это провокационное заявление.

— Жадность губит людей, — продолжил Сабин. — Чрезмерное сластолюбие, потакание своим слабостям. Итог всегда один — гниение души, и как следствие — гибель тела.

— Познавательная беседа, — улыбнулась Полина. — Жаль, что очевидные истины я познаю лишь тогда, когда все начинает рушиться. Признаюсь, эта особенность причинила мне много неудобств.

Полина и не заметила, как быстро бегут минуты в разговоре с Сабином. Он был прекрасным собеседником, с весьма острым и жестким языком, о чем ранее она не догадывалась. Сейчас Сабин, пожалуй, впервые принял в глазах Полины образ обычного мужчины, и если бы не одежда, она забыла бы, что рядом находится монах.

— Вы будете хорошим аббатом, — сказала она. — Лучшим из тех, кого я знала.

— И со многими священнослужителями вы знакомы? — усмехнулся он.

— Я бы…

Полина резко замолчала, услышав, что в замке поворачивается ключ. Дверь открылась, на пороге показался Микки. В левой руке он держал пистолет, который направил в сторону Сабина, улыбался при этом нагло и беспечно.

— Здравствуйте, мадам, — сказал он, отвесив издевательски-церемонный поклон. — Брат… Прошу вас, — взмахнул он ладонью, вышел в коридор и остановился на безопасном расстоянии, чтобы хорошо видеть и контролировать пленников. — Восхищен твоим побегом, — сказал он Полине в спину, на что она не ответила, молча идя по коридору.

Сабин шел рядом, и она ободряюще улыбнулась ему, а также сделала знак глазами, чтобы он не совершал необдуманных действий.

— Куда? — коротко спросила она, выйдя из гостевого дома.

— В кабинет к аббату, — ответил Микки и замолчал, а после начал задавать вопросы. — Тебе Жак помог сбежать? Признайся, как ты его уговорила? В постель уложила? Бедный Люк, даже мертвому ты наставила ему рога! — Ветер разнес его злорадный смех по всему саду.

Полина продолжала молчать, зная, что, если вступит в словесную перепалку, унизит себя и человека, который шел рядом. Лицо Сабина было непроницаемым, словно он не слышал, о чем говорит Микки, которого начала раздражать безответная реакция со стороны женщины и монаха.

Первое, на что обратила внимание Полина, когда вошла в кабинет настоятеля, было лицо Стефана, который быстро отвернулся, пряча глаза. В комнате романтично горели свечи, пахло апельсиновой настойкой и сигарным дымом. Атмосфера была бы очень приятной, если бы не обстоятельства.

— И сколько ты ему предложил? — спросила Полина у Конрада, который вальяжно расположился в кресле, чувствуя себя хозяином положения.

— Ровно столько, сколько ты стоишь, — Конрад указал рукой на диван. — Нужно было привести только ее, — обратился он к Микки. — Что ж, присаживайтесь, брат.

— Стефан, ты понимаешь, что после того, как Конрад убьет меня, он пристрелит и тебя, — Полина с удовлетворением заметила, как побелело лицо старика, который бросил на крестника подозрительный взгляд. — Думаешь, ему нужны свидетели? Старый дурак, — бросила она и замолчала.

— Но я не намерен тебя убивать, — сказал Конрад, и от неожиданности Полина утратила дар речи. — Это невыгодно в данный момент.

— Что же тебе нужно? — выдавила она из себя, не понимая, являются ли его слова частью игры или он действительно собирается оставить ей жизнь.

— Видишь ли, любовь моя, — Конрад намеренно растягивал слова, доставляя себе удовольствие надеждой, которая загорелась в глазах Полины и быстро погасла. — Люк совершил непростительную ошибку перед смертью, составив завещание в твою пользу.

Полина замерла, услышав эти слова, а после откинула голову назад и звонко рассмеялась. Сабин, сидевший рядом с ней, удивленно повернулся, не понимая, чему она веселится. Полина же не могла остановиться, содрогаясь в истерическом смехе, который не прекратился даже тогда, когда Конрад метнулся к дивану и нанес хлесткую пощечину. Она упала Сабину на колени и продолжала хохотать, спрятав лицо в складках его одежды.

— Замолчи, — потребовал Конрад, намереваясь ударить Полину еще раз, но Сабин прикрыл ее своим телом.

Она успокоилась, осознав, что своими действиями провоцирует Вальдау, ярость и ненависть которого сочились сквозь кожу. Медленно поднялась, вытерла нос и усмехнулась, посмотрев на него.

— А ты думал, что все достанется тебе? — спросила она. — Вот так сюрприз! Мой бывший муж мучил меня все эти годы, но оставил все деньги мне! Представляю, как ты разочарован.

— Мы сейчас исправим ситуацию, — подмигнул ей Конрад, и Микки, стоящий у дивана, довольно хохотнул. — Слышала о такой процедуре, как отказ от наследства?

— Все понятно, — тихо проговорила Полина. — Тебе нужен нотариус.

— Я знаю, — он посмотрел на часы. — Через сорок минут он будет здесь со всеми необходимыми бумагами. От тебя требуется только подпись, и ты свободна.

— Так просто?

— Как и все гениальное, — задумчиво проговорил Конрад. — Я единственный родственник Люка и после положенного времени вступлю в права наследования. Ты получаешь свободу и рукоплескания за проявленное благородство. И наши пути расходятся.

— Считаешь, я должна простить тебе и ему, — она указала подбородком на Микки, — что вы сделали с моим братом?

— Я возмещу тебе ущерб, подарю «AstorParis». У меня, к сожалению, не будет времени заниматься им.

Полина почувствовала, как начали гореть щеки, и вытерла их тыльной стороной ладони. Бросила взгляд на Сабина, который умоляюще смотрел на нее, прося согласиться со всеми условиями. Она легонько кивнула головой.

— Помнишь, что Люк обещал тебе в вашу последнюю встречу? — сверкнул глазами Конрад. — Не тогда, когда ты сбежала из шато д’Арэ. В тот вечер вы, насколько мне известно, не успели поговорить. — Он посмотрел на Микки и улыбнулся, но быстро изменился в лице, оскалившись. — Я претворю в жизнь все его обещания, если ты когда-нибудь перейдешь мне дорогу. Поэтому беги и не оборачивайся, никогда не пытайся заговорить со мной, вообще забудь, что мы когда-то были знакомы.

Он закончил говорить и присел в кресло, еще раз взглянув на часы. Полина нервно сглотнула, собралась ответить ему, но увидела черную тень, вышедшую из темного коридора и бесшумно остановившуюся на пороге. Высокий, мощный мужчина, одетый во все черное, в маске, скрывающей лицо, и с пистолетом с глушителем, поднял руку и выстрелил в Микки, стоящего к нему спиной. Тот еще не успел упасть на пол, а мужчина уже повернулся в сторону Конрада и пустил пулю ему в грудь. Затем раздались еще два тихих щелчка, во лбу Конрада появилась маленькая дырка, а вокруг головы Микки, по персидскому ковру, который так любил Стефан, стало расползаться багровое пятно. Послышался громкий вскрик Стефана, схватившегося за сердце.

Человек в черном обвел присутствующих дулом пистолета и удалился так же бесшумно, как и появился. Полина узнала того, кто скрывается за маской, потому что никогда не перепутала бы фигуру Матье с чьей-то другой. Она протяжно вздохнула, хватая воздух губами, и в это мгновение Сабин схватил ее за плечи.

— Полина, — тяжело дышал он, ощупывая ее плечи, осматривая тело на наличие ран, — вы в порядке?

— Да, — кивнула она. — Посмотрите, как Стефан.

Сабин аккуратно обошел тело Микки, склонился над аббатом и похлопал его по щекам.

— Живой, — ударил он его сильнее, чем нужно.

Стефан смотрел на Конрада, застывшего в кресле, и постанывал, держась за грудь. Полина подошла к окну, открыла его и вдохнула глоток свежего воздуха, после чего остановилась возле Стефана.

— Ты сделаешь то, что обещал мне, — сказала она. — Я буду щедрой, но если обманешь, пощады не жди. — И, увидев, как он едва заметно кивнул, обратилась к Сабину: — Вызывайте полицию, аббат.

Вернулась на диван и, присев на краешек, прикрыла лицо ладонями.

— Все закончилось, — прошептала она. — Закончилось. Боже, все закончилось.

* * *

Из полицейского участка Полина вышла лишь в одиннадцать утра. Рядом с ней к машине Майкла шагала Альма, придерживая от внезапно разбушевавшегося ветра свою прическу-башню. Выглядела она довольной, как лиса, перебившая в курятнике всю птицу, наевшаяся, даже пресытившаяся. Появилась она в участке внезапно, в тот момент, когда Полина уже давала свидетельские показания. Потребовала, чтобы ее оставили с клиентом наедине, и обняла Полину, когда жандармы послушно удалились за дверь.

— Как ты? — спросила Альма. — Похоже, все в порядке.

Полина коротко засмеялась.

— Все хорошо. Меня не ранили и не убили.

— Я уже заметила. Теперь быстро рассказывай, что произошло.

— Сначала скажи, где Майкл? — заволновалась Полина.

— Я попросила его и Романа остаться снаружи, — сказала Альма. — Они в машине, ждут, когда нас выпустят.

— Нас?

— Без тебя я не выйду отсюда, — с железной уверенностью в голосе произнесла Альма, и Полина успокоилась, зная, что теперь можно ни о чем не волноваться. — Говори.

— Я приехала к Стефану в надежде спрятаться от Конрада и полиции, если они будут меня искать.

Альма подошла к двери и выглянула наружу, затем быстро вернулась к Полине и прошептала:

— Значит, ты присутствовала при убийстве Люка?

— Да, — кивнула она. — Но жандармы не спрашивали меня о том, что произошло в шато д’Арэ.

— Пока ты вне подозрений. Дальше. Что случилось в аббатстве?

— Стефан обещал предоставить алиби, — продолжила Полина. — Я провела у него три дня. Все было хорошо, он проявлял радушие, как всегда. Мы много говорили, и я выказывала опасения относительно Конрада. Он делился своими мыслями, рассказал, что его переводят в другую обитель. А после вдруг предупредил Конрада, где я нахожусь, и запер нас с Сабином в гостевой комнате, чтобы мы не сбежали до его прибытия. Дальше все так быстро мелькало перед глазами, что мне сложно сосредоточиться… Конрад приехал не один, а с Микки. Похоже, они все делали вместе. Они ожидали нотариуса, который должен был засвидетельствовать мой отказ от наследства Люка.

— Ты уже знаешь об этом, — понимающе произнесла Альма.

— Собственно, Конрад приехал в монастырь только для того, чтобы я добровольно отказалась от того, что завещал мне Люк. Он угрожал, но я согласилась бы в любом случае, только бы никогда не видеть его. А потом… — Полина прокашлялась и испуганно посмотрела на Альму, которая похлопала ее по руке, призывая успокоиться, — в комнате появился человек в черном. Он выстрелил сначала в Микки, затем в Конрада.

— По одному разу?

— Нет, — затрясла головой Полина. — Он повторил выстрелы, замер на секунду, осматривая нас, то есть Сабина, меня и Стефана, и вышел. — Она замолчала.

— Отлично, — довольно улыбнулась Альма. — Почти то же самое говорят монахи; единственное, умалчивают о том, что Стефан запер вас с Сабином в комнате. Старик клянется, что ты у него уже пять дней, и аббату верят. Поэтому о том, что произошло в шато д`Арэ, можешь не волноваться, физически ты не могла быть в двух местах одновременно.

— А что насчет того человека?

— Никто не видел, как он ушел с острова. Предположительно, его ожидал катер, потому что двое братьев слышали шум мотора, когда возвращались из хлева. Остальные уже находились в своем доме, готовились ко сну и даже не предполагали, что происходит в кабинете у настоятеля.

— Ты уже успела переговорить с жандармами?

— Они намного разговорчивее наших полицейских, — кокетливо улыбнулась Альма. — Тот факт, что тебя заперли вместе с Сабином, очень хорошо играет нам на руку. Мы получили на одного свидетеля больше.

— Я подозреваемая? — расстроенно спросила Полина.

— Нет, конечно! Ты — жертва. Конрад требовал от тебя отказа от наследства, нотариус уже дал показания. Жандармы связывают это с убийством Люка, но пока никаких улик против него нет, только предположения. Сюда вылетели ребята из Нанта, которые занимаются делом твоего бывшего мужа. Поэтому готовься, они могут задать насколько вопросов на этот счет. Правильный ответ: «Была у Стефана. Об убийстве прочла в газетах. С Люком давно не виделась и не разговаривала. Мы не друзья, а бывшие супруги, которым нет смысла общаться. Почему он оставил мне наследство? Не знаю. Узнала об этом от Конрада, который неожиданно появился в монастыре». А дальше все, что ты мне рассказывала до этого. Понятно?

— Да, мисс Симонс, — отозвалась Полина, подумав о Сабине, который в этот момент находился в соседнем кабинете.

До приезда полиции он держал ее за руку и выглядел очень спокойным. Полина перестала нервничать, чувствуя исходящую от него уверенность. Он не смотрел в сторону убитых мужчин, лишь бросал короткие взгляды на Стефана, который все еще охал в кресле, держась за грудь, а после приказал ему замолчать, видя, что тот притворяется.

— Что мы будем говорить? — громко спросил Стефан, сердце которого быстро перестало болеть.

— Что я приехала сюда пять дней назад, — Полина с надеждой посмотрела на Сабина, и тот кивнул. — Этим вечером аббат нас обоих пригласил к себе. Мы собирались выпить и поговорить, но внезапно здесь появились Конрад и Микки. А дальше все, как и было.

— Хорошо, — отозвался Сабин, и Полина крепко сжала его руку, в глазах ее показались слезы благодарности. — На территории монастыря произошло убийство. Как это отразится на вас?

— Никак, — ответил Стефан и поднял из пепельницы сигару, которую курил до того, как в кабинет привели пленников. — Отчитаемся перед кардиналом и проведем службу.

— А после вы уедете, — сказал Сабин.

— Я так и собирался поступить.

В полицейский участок их доставили на разных машинах. Сначала они дали короткие показания еще в кабинете у Стефана, после увезли Полину, а настоятель со своим первым помощником ненадолго остались в монастыре и прибыли в Канны лишь поздней ночью. А уже утром в участок явилась Альма и потребовала оставить ее наедине с клиентом. После Полина прошла процедуры, с которыми уже сталкивалась в прошлом. Полицейский взял соскоб с каждой руки, ватной палочкой поводил в ноздре и снял отпечатки пальцев. Затем Полине позволили пройти в туалет, смыть краску с ладоней и отпустили, предупредив, чтобы она вернулась в Канны по первому же требованию. Сабина и Стефана уже отвезли назад на остров, и она огорчилась, что не успела попрощаться с монахом, который очень поддержал ее. Стефана видеть не хотелось, но Полина знала, что им еще придется встретиться, так как намеревалась выполнить данное ему обещание. Потом она решила, что поручит эту задачу Майклу и навсегда избавит себя от общения со стариком, который с легкостью продал ее, несмотря на уверения в дружбе.

Выйдя из участка, Полина с радостью вдохнула свежий воздух и улыбнулась. Она сразу заметила припаркованный недалеко «Мерседес», из которого вышел Роман, а следом за ним Майкл. Брат и любимый мужчина быстро направлялись в ее сторону, а она стояла на ступенях, не в силах двинуться им навстречу. Альма бесцеремонно подтолкнула ее в спину, и Полина побежала вперед и обняла их обоих, поочередно целуя каждого.

— Домой? — плача, спросила она.

— Сначала в Париж, — ответил Майкл и благодарно улыбнулся Роману, который предупредительно отошел в сторону. — Все ждут тебя в «Риц», — тихо добавил Майкл, судорожно обняв сестру и не давая пошевелиться. — Как же ты нас напугала!

Она не ответила, посмотрела на Романа и протянула ему руку, которую он быстро сжал в своих ладонях. В самолете она лежала у него на плече, глядя в иллюминатор, и размышляла о последних событиях, начиная с того дня, как Хавьер появился в ее номере. Майкл и Альма тихо переговаривались в соседних креслах, но Полина не слушала их. Она наслаждалась объятиями Романа, теплыми словами любви, которые он сказал ей в машине по дороге в аэропорт, и радостью, которая еще блестела в его глазах оттого, что все, наконец, закончилось. Однако мыслями Полина была далеко. Она думала о бывшем муже и неожиданном «подарке», о том, как глупо закончилась его жизнь, и жалела, что отчасти виновна в его смерти. Потом поняла, что Конрад в любом случае избавился бы от своего брата, ибо его съедали ревность и жадность, а также болезненное желание восстановить справедливость и вернуть все то, чего его лишали с детства. Решив, что эта глава жизни подошла к концу, Полина запретила себе думать о Люке и о его брате. Она знала, насколько нелегко это будет сделать, но также понимала, что наступит время, когда она станет вспоминать о них не с ненавистью, а только с печалью и жалостью.

— Увижу Тоню, обниму ее, — сказала Полина Роману, и он понимающе кивнул. — Мне казалось, что я вас больше никогда не увижу. Вы, наверное, и вовсе думали, что я мертва.

— Больше не пропадай, — ответил Роман, поцеловав ее.

— Не буду, — улыбнулась она. — Сафонов, а какой подарок ты приготовил мне на Рождество? Только не говори, что собирался прийти с пустыми руками.

Он рассмеялся и посмотрел на Майкла, повернувшегося в их сторону.

— С ней все в порядке, — сказал он. — Уже пришла в себя.

Глава 21

Две недели Полина не выходила из дома Марка и Ребекки, прячась от журналистов, которые осаждали особняк и успокоились лишь тогда, когда друг Марка, комиссар полиции сэр Гарми, прислал на помощь две полицейские машины. Однако звонки от газетчиков и телевизионщиков не прекращались еще длительное время. Марк, взявший на себя обязанности секретаря, отвечал всем, что мадам Матуа не намерена общаться со СМИ. Через пять дней после возвращения в Лондон Полину навестил мсье Рене, торжественно огласил завещание Люка и сообщил, когда Полина может вступить в права наследования. Далее начали поступать звонки от управляющих компании Люка, которые терялись в догадках относительно того, что мадам Матуа намерена делать с этой огромной империей. Она и сама не понимала, поэтому отвечала уклончиво, заявляя, что еще не приняла официально наследство, значит, ответственность за компанию лежит на плечах управляющих. Роман в шутку назвал ее самой богатой невестой Европы и заявил, что теперь не подходит ей по статусу.

— Будто раньше подходил, — парировала Полина и осмеяла его театральную обиду.

Они редко расставались с того утра, когда Полина вышла из участка в Каннах. Каждую ночь Роман проводил с ней в комнате, которую когда-то занимал Алекс, но однажды заявил, что им необходимо переехать в его квартиру. Полина согласилась, лишь попросила время на то, чтобы общественность, наконец, отвлеклась от ее персоны. По утрам она читала статьи в газетах о себе, где ее называли «прожорливой паучихой». Особо злобные журналисты детально копались в прошлом Полины, смакуя подробности ее браков, обзывали «черной вдовой» и другими «милыми» прозвищами, которые приводили ее в ярость. Звонили бывшие клиенты «VIP-life concierge», приносили соболезнования, но она старалась спокойно отвечать им в трубку, что Люк был ее бывшим мужем и она вовсе не вдова.

Майкл летал в Париж на похороны, а после заплатил муниципалитету Канн за погребение Конрада и Микки на городском кладбище. Сам он не присутствовал при их погребении, зато, вернувшись, рассказывал, какую помпезную церемонию прощания устроил для Люка мсье Рене. Добавил, что видел Жака на церемонии, но не говорил с ним, так как мужчина быстро ушел. Полина, не сказав ничего брату и Роману, подписала два чека: на имя Матье Пти, с трудом вспомнив его фамилию, и Жака Руа, передала их Мануэлю, заручившись словом, что он отыщет мужчин и вручит им благодарность от нее. Бийо с подозрением посмотрел на подругу, глянул на цифры в чеке и с изумлением вскинул брови. К счастью, он не потребовал объяснений, но Полина на всякий случай взяла с него обещание, что он никогда не вернется к этому разговору и никому не скажет о нем. Сама Полина ни разу не обмолвилась о том, что узнала в человеке, застрелившем Конрада и Микки, Матье Пти, и вообще старалась как можно меньше говорить о нем и Жаке, даже тогда, когда рассказывала о времени, проведенном в шато д’Арэ.

Воспоминания тех дней начали терять яркость и уже не казались такими ужасными, как вначале. Лишь однажды, во время телефонного разговора с Сабином, она почувствовала, как страх снова накрыл ее, но постаралась успокоиться, понимая, что это лишь остатки прошлых волнений. Сабин сказал, что Стефан покинул монастырь, даже не намекнув, куда отправляется, и Полина усмехнулась, вспомнив о конверте с «презентом», который Майкл передал старику. Она поздравила Сабина с назначением и выразила надежду, что их отношения не прекратятся.

— Всегда буду рад видеть вас, — ответил Сабин, и Полина поняла, что он улыбается в трубку, отчего на душе стало тепло.

Жизнь постепенно возвращалась в прежнее русло. Беспокоила лишь Моника, которая тяжело переживала предательство и последующую гибель Микки.

— Неужели я ущербная? — спросила она. — Почему ко мне пристает всякое дерьмо?

— Спроси совет у Полины, — усмехнулся Майкл, — она, как и ты, магнит для неприятностей.

Если бы не присутствие рядом Марка и Ребекки, Полина ответила бы брату в дерзкой манере, но не стала развязывать ссору. Вместо этого обняла его и поцеловала.

— Когда нас позовут к столу? — спросила она. — Я чертовски голодна.

— Люблю мужчин, умеющих готовить, — заявила Ребекка, намекая на Романа, который в эту минуту, в компании Тони и экономки Терезы, занимался приготовлением ужина.

Полина была рада тому, как быстро Сафонов нашел общий язык с ее родными. Конечно, их сблизили трагические обстоятельства, но это уже не имело значения, главным был результат, и он очень устраивал Полину: Романа приняли в их тесный круг и считали своим. Отношения с Тоней стали еще крепче. Обе плакали, когда встретились, просили прощения друг у друга за прошлые ошибки и больше никогда не возвращались к разговору о том, что случилось. Несмотря ни на что, Полина считала Тоню самой близкой подругой, которая любит и всегда защитит, если того потребуют обстоятельства.

— Прошу в столовую. — В кабинет, где собрались все члены семьи Фрейманов, вошла седовласая Тереза с крючковатым носом и глазами-пуговками, отвесила церемонный поклон и недовольно хмыкнула: — Не вижу азарта, — и выглянула в коридор, услышав звонок в дверь. — Что за невежа пришла к нам во время ужина? — бурча, направилась она встречать гостя, затем вернулась и доложила: — Полина, к тебе. Провела в гостиную.

Полина в недоумении посмотрела на Майкла и покачала головой, когда он поднялся с кресла и собрался отправиться с ней. С бьющимся сердцем она подошла ко входу в гостиную и едва не задохнулась от удивления и возмущения, увидев Хавьера, который стоял у окна и осматривал темный сад.

— Добрый вечер, сеньор Риос, — поздоровалась она, указав рукой на диван, приглашая старика присесть, но тот отказался. — Неожиданный визит.

— Мне было сложно на него решиться, — ответил дон Хавьер, и Полина заметила, насколько сильно осунулось его лицо; видимо, дед очень переживал сейчас за свое положение.

Больше не было сдерживающего фактора в лице Люка, и Полина имела все возможности, чтобы развязать с ним войну за Нину, о чем, признаться, не раз думала. Теперь Хавьер лишился поддержки, зато Полина обрела мощь и наверняка вышла бы победителем, но не была уверена, стоит ли это начинать. Сейчас, увидев старика, приняла окончательное решение.

— Где Нина? — спросила она, налив виски в стакан и подала Хавьеру.

— Здесь, в Лондоне. Я оставил ее в отеле с Инес.

— Для чего вы привезли девочку?

— Мы оба знаем, что сейчас начнется, — спокойным голосом произнес Хавьер, но в глазах его блестело отчаяние. — Я не смогу выступить против вас, поэтому решил, что будет лучше, если вы позволите мне сохранить лицо и никогда не скажете Нине о том, кем был ее дед. Вернее… — замолчал он на мгновение и продолжил: — Она знает обо мне другую правду, и я не хочу…

— Уезжайте, — перебила его Полина, и он кивнул, облизав губы, словно хотел что-то сказать, но не решился. — Я не намерена в очередной раз травмировать ребенка, — добавила Полина и усмехнулась выражению его лица, в котором читалось облегчение. — Она любит вас, и для нее вы — самый лучший дедушка в мире. Как ни прискорбно это говорить, но вы — семья. Забирайте Нину и уезжайте. — Слезы стояли в глазах Полины, так как решение это далось нелегко.

— Я думал, что вы… — Хавьер быстро застегнул пуговицы на пальто, подошел к ней и поцеловал руку.

— Я никогда не прощу вас, — со злостью произнесла Полина. — Вы самый мерзкий старикашка, которого я когда-либо встречала в своей жизни. Но с Ниной вы — другой человек. Поэтому уходите.

Не давая Полине повода изменить решение, ошеломленный дон Хавьер быстро покинул дом. Он бежал к машине, как семнадцатилетний юнец, подпрыгивая на дорожке от неожиданной радости. Полина проследила за ним и вернулась к родным, передав разговор и заявив, что не намерена обсуждать свои действия.

— Ты поступила в интересах ребенка, — с удивлением произнес Майкл. — Мудро. Не похоже на тебя.

Они прошли в столовую, где Тоня с торжественным лицом пригласила всех за стол. Полина украдкой огляделась, подумав, что рядом не хватает Зины и Мануэля, оставшихся в Париже, где Ману занимался управлением «AstorParis», ожидая момента, когда Полина решит, как поступить с агентством. Со смертью Микаэля Горна «AstorParis» перешло в собственность компании, которая его финансировала. Приятной новостью оказалось, что «Дорн», судоходная компания, входит в концерн Люка, то есть теперь принадлежит Полине. Она удивлялась тому, насколько важным и высоким стало ее положение, изменившись буквально в одночасье, в тот момент, когда Микки выстрелил в Люка. И пугалась новой жизни, не желая менять свои привычки, сидеть в офисе с утра до вечера и заниматься тем, что ей не нравилось. Никогда Полина не хотела управлять столь огромным бизнесом и боялась такой ответственности. Майкл успокоил ее. «Тебе будет помогать большая команда советников и менеджеров, — сказал он. — Не волнуйся, научишься со временем делегировать».

Полина постучала по бокалу, привлекая внимание.

— Господа, — официально обратилась она к сидящим за столом, — помолчите, будет говорить королева.

Раздались презрительные смешки, посыпались насмешливые замечания, даже Моника, до этого грустная и молчаливая, приняла участие в общем веселье.

— Я решила, что делать дальше, — сказала Полина, и все замолчали, услышав серьезность в ее тоне. — Вступив в права наследования, я передам управление корпорацией «Матуа» в руки опытных менеджеров. Если согласишься, Бек, то я попрошу тебя быть моим доверенным лицом и стать во главе руководства.

— Согласна, — как солдат, без возражений кивнула Ребекка.

— Чем же займешься ты, любовь моя? — спросил Роман, разливая шампанское по бокалам.

— Тем, что делала всегда, — беззаботно ответила Полина. — Мы возвращаем «VIP-life concierge» на рынок услуг, но под другим именем. Только не говори мне, Майкл, о репутации и клиентах. Они всегда с тем, кто сильнее. А репутация — это всего лишь слово, истинное значение которого давно утрачено в нашем мире. Так что предлагаю выпить за «AstorParis», твою новую компанию. Все останется, как и прежде. Ты — хозяин и глава, мы — подчиненные.

Майкл кивнул и поднял бокал.

— За «AstorParis», — сказал он, улыбнувшись. — За нашу новую компанию.

— Позвольте, я добавлю, — попросила Полина и поднялась. — Тост! За начало новой жизни и за то, чтобы Сафонов позвал меня замуж. За ваших будущих детей, Тоня и Майкл. За Монику, чтобы она снова влюбилась, на этот раз в хорошего человека. За моего брата Алекса, которого я люблю и никогда не забуду. За вас, Бека и Марк, вы мне больше, чем родители. За Ману и Зину. В общем, я пью за мою семью. И желаю всем нам счастья, свободы и терпения.

— Аминь, — поставил точку Марк и, засмеявшись, поднялся вслед за остальными. — За нашу семью!

Примечания

1

Имеется в виду «Джек Дэниелс» — марка теннессийского виски.

2

Подробно об этом читайте в романе А. Белозерской «Высшее наслаждение». Издательство «ЭКСМО».

3

Подробно об этом читайте в романе А. Белозерской «Берегись моей любви». Издательство «ЭКСМО».

4

Подробно об этом читайте в романе А. Белозерской «Смерть с пожеланием любви» и «Покинуть Париж и умереть». Издательство «ЭКСМО».

5

Подробно об этом читайте в романе А. Белозерской «Пережить все заново». Издательство «ЭКСМО».

6

Красный плащ, натянутый на деревянную палку, с помощью которой матадор дразнит быка.

7

Подробно об этом читайте в романе А. Винтер «Одна ночь без сна, или Пожар в крови». Издательство «ЭКСМО».

8

Французский Дед Мороз.

9

Эритрея — государство на северо-востоке Африки на побережье Красного моря.

10

Гштад (нем. Gstaad) — деревня в кантоне Берн (Швейцария). Горнолыжный курорт международного класса.

11

Монастырский двор, окруженный галереей.


Купить книгу "Стрела, попавшая в тебя" Белозерская Алёна

home | my bookshelf | | Стрела, попавшая в тебя |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу