Book: Высшее наслаждение



Высшее наслаждение

Алена Белозерская

Высшее наслаждение

Купить книгу "Высшее наслаждение" Белозерская Алёна

© Белозерская А., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Глава 1

В квартире было темно и непривычно тихо. Мрачность атмосферы испугала, заставила насторожиться. В воздухе витал аромат духов Полины, также пахло крепким алкоголем и чем-то еще, что Тоня не смогла разобрать. Она потянула носом и едва не чихнула от пряного запаха, пожалуй, чересчур приторного и навязчивого, в котором улавливались сладкие вишневые нотки, смешанные с изысканной горечью дорогого табака. «Сигары», – догадалась девушка, сморщилась и взмахнула рукой. Запах не исчез, наоборот, усилился и будто нарочно окружил ее плотным облаком. Тоня неслышно поставила пакет с едой на узкий столик у стены и, присев на пуф, бросила тревожный взгляд в сторону гостиной, откуда вдруг послышался вкрадчивый мужской голос.

– Хочешь знать, откуда эти шрамы? Мой папаша… был… алкаш и изверг. И однажды он взбесился как-то больше обычного. Мамочка схватила кухонный нож, чтобы себя защитить, но папочке это не понравилось. И вот у меня на глазах он ее зарезал. Хохотал как сумасшедший… А потом повернулся… и говорит: «Чего ты такой серьезный, сынок?». Он шел на меня с ножом. «Чего ты такой серьезный, сынок?» – он вставил мне лезвие в рот. «Давай-ка мы тебе нарисуем улыбку!» – и…

Опустив голову, Тоня с раздражением слушала монолог Джокера. Конечно, не сам персонаж вызвал досаду. К этой колоритной особе у Тони не было претензий. Она злилась на Полину, которая уже шестой вечер подряд пересматривала фильм о Бэтмене и его врагах и, похоже, не намерена была на этом останавливаться. Вероятнее всего, и завтрашний вечер она проведет в темной гостиной в компании виски, жестко и одновременно победоносно ухмыляясь в ответ на реплики уродливого клоуна. Мадам Матуа невероятно привлекал Джокер, однако сложно было понять, чем именно. Жестокий, лживый, безумный – он являлся воплощением того, чего Полина сторонилась в людях. И тем не менее лишь он вызывал улыбку на ее лице, с которого уже несколько месяцев не исчезала маска угрюмости и унылости.

Размышляя, насколько за последнее время изменилась Полина, Тоня пропустила момент, когда подруга вышла из комнаты, и вздрогнула, увидев ее.

Она бросила на подругу раздраженно-брезгливый взгляд, от которого та нахмурилась, осознав, насколько нелепо выглядит в эту минуту. Поджав губы, Полина подошла к зеркалу и вгляделась в свое отражение. Бледная кожа, осыпавшаяся на щеки тушь, яркие, искусанные губы, растрепанные волосы и помятое платье.

– Я похожа на него, – пробормотала она.

– Нет, – возразила Тоня, остановившись за ее спиной. – Джокер вызывает страх, а ты – жалость. Снова пила?

– Только два бокала вина за обедом с Мироновым.

Тоня недоверчиво прищурилась.

– Ладно, раскусила, – усмехнулась Полина и вернулась в гостиную, откуда послышался ее голос: – Пока ты отсутствовала, Джек[1] составил мне прекрасную компанию.

Тоня следом прошла в комнату и присела на диван, без каких-либо эмоций в лице наблюдая за тем, как Полина наполняет бокал янтарной жидкостью. Налила она лишь себе, Тоне не предложила, зная, что девушка откажется. Она не любила вкус алкоголя, вне зависимости от того, был ли это сладкий, похожий на десертное лакомство, ликер или же выдержанное «ячменное зелье». Но еще больше Тоня терпеть не могла состояние опьянения. Отсутствие контроля над мыслями и телом вызывало панику, а чувства, которым алкоголь позволял выйти наружу, рождали страх. Показная храбрость, напускная веселость не могут привести ни к чему хорошему. В этом Тоня была полностью уверена, как и в том, что спиртное не может убрать боль из души, заменив ее спокойствием и удовлетворением. Виски не волшебник, оно не превратит грусть в радость, не высушит слезы, не заставит губы улыбаться. Глядя на Полину, Тоня в очередной раз удостоверилась в правильности своей теории, так как подруга не выглядела счастливой, несмотря на «теплую компанию» «Джек Дэниэлс», который призван был сменить удрученное настроение на беззаботное веселье.

– Как прошла встреча с клиентом?

– Как обычно, – несколько помедлив, ответила Тоня, словно в деталях вспоминала ужин в обществе мужчины, привлекательного внешне, но, к сожалению, обладающего отвратительным характером.

– То есть без эксцессов? – допытывалась Полина и, увидев утвердительный кивок, протянула: – Странно. Я была уверена, что Ерегин станет к тебе приставать.

– Он вел себя вполне прилично.

Тоня, придав лицу выражение искреннего недоумения, приподняла бровь, на что Полина насмешливо повела плечами.

– Не лги. Ерегин не зря настаивал на встрече именно с тобой. Сказал, что только ты можешь выполнить его заказ. Что он хотел?

– В следующем месяце его сыну исполняется десять. Он хочет подарить ему машину.

– Десятилетнему мальчику? – спросила Полина, но без удивления в голосе, так как богатые клиенты компании, в которой она работала, делали своим малолетним отпрыскам еще более ошеломительные подарки.

– Ему нужна мини-версия «Астон Мартина».

– Двадцать тысяч евро за игрушку-кабриолет, к которой сосунок охладеет уже через неделю и потребует новое развлечение?

– Никогда не пойму смысла таких подарков.

– Пафос не поддается пониманию, – усмехнулась Полина. – Это стиль жизни, дорогая, к счастью, не всем доступный. Иначе мир окончательно сошел бы с ума. Так он приставал к тебе?

– Взял мою руку и положил себе между ног, прямо на член.

– В ресторане?

– Мы были в закрытой зоне, и, видимо, отсутствие лишних глаз сделало его бесстрашным.

– Со мной Ерегин всегда ведет себя сдержанно и никогда не хамит.

– Я не ты, – Тоня покраснела, уловив в тоне Полины презрительные нотки. – К сожалению, – добавила она и поднялась, явно намереваясь сбежать из комнаты. – Иначе клиенты компании относились бы ко мне уважительно. Некоторые из них весьма вежливы, но есть и такие, которые позволяют себе больше, чем следует.

– Эй! – Полина схватила ее за руку и усадила рядом c собой. – Я не хотела обидеть тебя. Но сама понимаешь, что не каждый мужчина способен адекватно реагировать на такую женщину, как ты.

– Прекрати! – разозлилась Тоня. – Не нужно в очередной раз петь песни о моей красоте. Надоело слушать одно и то же!

– Я впервые встречаю человека, который сожалеет о том, что судьба подарила ему столь впечатляющую внешность. Конечно, сейчас ты снова скажешь, что твоя красота доставляет тебе больше хлопот, нежели удовольствия. А я повторю, что так будет продолжаться до тех пор, пока ты не поймешь, каким богатством обладаешь. Дорогая, этим нужно пользоваться и быть благодарной жизни за щедрость. Женщины тратят огромные деньги, пытаясь улучшить свою внешность: меняют носы, губы, сиськи, перекраивают себя до неузнаваемости. Тебе же ничего не нужно предпринимать, все преподнесено в комплекте: и точеная фигура, и красивое лицо! Но ты постоянно ноешь: «Боже, зачем ты сделал меня такой? Лучше бы мужики при виде меня столбенели от страха и икали от отвращения!»

– Не утрируй.

– Отнюдь нет! Не я, а ты переигрываешь, дорогая. Говоришь, что хотела бы менее прекрасное лицо, но на самом деле никогда не согласилась бы поменять его на другое, – Полина с мрачным удовольствием посмотрела на девушку, задумавшуюся над ее словами. – К тому же вовсе не красивая мордашка является твоим главным достоинством, а великолепный характер. Женственность, интеллигентность, легкость и, что самое важное, преданность.

– Прозвучало, как эпитафия, – сухо обронила Тоня. – Похоже, виски сделало тебя психологом? Или, может, это Джокер открыл в тебе Фрейда?

– Оба. Виски развязывает язык, а Джокер – мысли. Прекрасный тандем.

– Поэтому уже шестой день ты не можешь избавиться от их компании?

– Тебя это утомляет?

– А еще злит, раздражает и огорчает. Но, главное, пугает. Поля, что с тобой происходит? Когда ты, наконец, придешь в себя? Полгода прошло, а ты до сих пор не свыклась с тем, что их не вернешь?

– Пять месяцев и двадцать три дня, – тихо произнесла Полина. – Я знаю, что Литвин уже никогда не вернется, как и Сафет. Но Нина…

– Она погибла! Как и ее отец!

– Нет, – возразила Полина. – Только не Нина.

– Но… – начала Тоня, однако замолчала, не желая продолжать опасный разговор, который грозил обернуться ссорой. – Ты голодна? – резко сменила она тему. – После встречи с Ерегиным я заехала в магазин, купила продукты, а то наш холодильник забыл, когда в него что-либо клали. Если пожелаешь, то уже через час я накормлю тебя вкусным ужином.

– Хочу жареную картошку, соленый огурец и большой кусок мяса, с хрустящей корочкой.

– Как скажешь, – Тоня вышла в прихожую за пакетами с едой, которые оставила на столике у двери. – Сегодня я исполню все твои желания.

– Не бросайся словами, – Полина повернулась к застывшему на экране лицу Джокера. – Ну что, друг, увидимся завтра?

– Лучше попрощайся с ним навсегда, – рекомендовала Тоня, направляясь в кухню. – А то мне придется оставить тебя и переехать к себе. Боюсь, я не выдержу конкуренции с этим гадким клоуном.

– Ты же знаешь, что я выберу тебя. Но не злись на Джокера, он меня вдохновляет. Он делает то, на что у других не хватает смелости. У меня в том числе. Как ты отреагировала?

– На что?

– На шлагбаум Ерегина.

– Просто убрала руку, сказав, что меня не привлекают мужчины, – озорно сверкнула глазами Тоня. – Что уже давно интересуюсь только женщинами.

– Разумеется, он не поверил ни единому слову.

– Возможно, но это несколько охладило его пыл. Все оставшееся время он вел себя вполне прилично. Мы говорили о его сыне, выбрали цвет подарка и обсудили детали праздника.

– И где состоится это цирковое представление?

– В загородном доме Ерегиных. Утром мальчика будет ожидать подарок во внутреннем дворике, а вечером там же сто двадцать гостей станут пить за его здоровье. Я уже связалась с фирмой, которая будет обслуживать «свадьбу». Звуковое оформление также согласовала. Две «звездули-канарейки», плюс один настоящий певец. Выступление последнего и я не отказалась бы увидеть.

– Разве тебя не пригласили на торжество? – поддела подругу Полина. – И это после того, что между вами было?!

Тоня улыбнулась, быстро промыла под холодной струей очищенный картофель и, тонко нарезав его, положила в горячую сковороду.

– Так, – сказала она, прислушиваясь к приятному шипению масла, – с гарниром разобрались. Жаль, что мяса у нас нет. Зато я купила твои любимые острые колбаски. Устроит замена?

– Вполне, – Полина рассматривала остальные продукты. – О! Мармелад. Черт, я и забыла, когда ела его в последний раз. В детстве, наверное. Знаешь, мы немедленно откажем Ерегину в сотрудничестве, – вдруг добавила она.

Тоня бросила на нее настороженный взгляд и, увидев категоричность во взгляде, нахмурилась. Порой поспешность, с которой Полина принимала решения, заставляла нервничать, так как подобная торопливость обычно имела нехорошие последствия.

– Глупо терять такого щедрого клиента.

– Он проявил к тебе неуважение. Это нельзя оставить без внимания!

– Я знаю. Но он не первый, кто считает, что меня можно купить так же легко, как игрушку на день рождения сына. И явно не последний.

– Что же делать? – беспомощно спросила Полина. – Джокер уже давно оторвал бы ему яйца, а мы будем трусливо молчать?

– Не Джокер оплачивает твою жизнь, а такие, как Ерегин. Поэтому проявим благоразумие…

– Это называется малодушием.

– Мне прекрасно известно, насколько решительным характером ты обладаешь, а также я знаю о твоем умении играть словами. Но это не тот случай, когда следует применять и то и другое. Знаешь, я не помню, когда мы ужинали вместе. Последние два месяца в этой кухне и вовсе ничего не готовилось. Только кофеварка работала дважды в день, а у бара и вовсе не было выходных. Прошу вас, мадам Матуа, – Тоня отодвинула стул, приглашая Полину присесть. – Как говорят «ВКонтакте», торжественность момента зашкаливает! Жаль, меню «подкачало».

– Не знала, что ты – поклонница соцсетей, – сказала Полина, с задором отправив хрустящий огурец себе в рот. – Самый вкусный ужин в моей жизни!

– В студенческие годы картошка была коронным блюдом в общаге, где я жила. Тогда я ее терпеть не могла, а сейчас от этого волшебного запаха кружится голова.

– Чем будем запивать?

– Водой! Еще могу предложить сок. Апельсиновый.

Полина кивнула, едва заметно улыбнувшись.

– Похоже, ты решила бороться с моей пагубной привычкой? – спросила она. – Я же не злоупотребляю.

– Смею возразить. Последние девяносто дней алкоголь не выходит из твоей крови. Ты пьешь каждый день. И это может привести к плачевным последствиям, учитывая твои нездоровые взаимоотношения с алкоголем в прошлом.

– Эй! Ты стыдишь меня?

– Да, – просто ответила Тоня, решив, что в данной ситуации нет смысла юлить, дабы случайно не задеть «нежные» чувства подруги. – Мне надоел алкоголь, без которого ты уже, кстати, не можешь обходиться. Не могу видеть по утрам твое «кривое» лицо, нуждающееся в опохмеле. А еще меня раздражают, нет, это слишком мягко сказано, меня бесят разговоры о Литвине и Сафете! Они погибли, их не вернуть. Расследование причин крушения их самолета завершено уже несколько месяцев назад, а ты до сих пор просматриваешь материалы. Что ты пытаешься в них найти?! Может, ты конструктор авиалайнеров и способна самостоятельно разобраться в причинах аварии? Или же являешься лучшим криминалистом, нежели те, кто вел это дело?

Полина, не произнеся ни слова, покачала головой, а после вдруг оскалилась и злобно произнесла:

– Я и не думала, что плохое настроение можно испортить еще больше. Но я прощаю тебя, потому что сейчас ты говоришь не своими словами.

– Чьими же? Словами твоих братьев? – предвосхитила Тоня ответ. – Да, они думают так же, как я. Ты пугаешь нас. И самое страшное, мы не знаем, как тебе помочь, потому что ты никого не желаешь слушать.

– Ни один из вас не посмотрит на мир моими глазами. Вы не видите то, что вижу я, и не можете понять то, что чувствую я.

– Мы любим тебя.

– Знаю, – Полина протянула руку, и Тоня крепко сжала холодные пальцы. – Поэтому не дави на меня. И братьям скажи, чтобы отвалили! Звонят, мучают меня вопросами: «Как ты, детка? Как настроение? Что нового?». Мне очень плохо! Настроение – дерьмо! Ничего нового не происходит в моей жизни с того момента, как этот гребаный самолет разлетелся кусками по Средиземному морю. Я думаю только о Нине, о том, что она не могла погибнуть! Ее не было в самолете с отцом. Можешь считать меня сумасшедшей, но в этом я уверена. Как и в том, что сделаю все, чтобы найти ее. Я отыщу Хавьера, этого мерзкого старикашку, который избавился от Литвина, ибо только таким способом он мог получить его дочь.

Тоня почувствовала, как щеки запылали от страха. Она резко поднялась, подлетела к раковине и быстро ополоснула лицо холодной водой. Столь очевидное волнение не укрылось от зоркого взгляда Полины, но, к счастью, она не в силах была догадаться об его истинных причинах. Впервые за последние месяцы Тоня испугалась, что Полина узнает, как на самом деле произошла катастрофа, лишившая ее сна, радости, не дающая спокойно дышать и наслаждаться жизнью. От одной мысли, что подруге станет известно, какую роль Тоня сыграла в этой истории, спина покрылась испариной и по телу пробежала дрожь неописуемого ужаса. Слава богу, Полина не видела выражения ее лица, иначе непременно догадалась бы, что девушка скрывает что-то. Последовали бы ненужные вопросы, ответов на которые у Тони не было. Выкручиваться и лгать она не хотела, однако сказать правду также не могла. Было страшно вспоминать тот день, когда она отдала Нину в руки Хавьера, а после наблюдала за тем, как самолет, на борту которого находился отец девочки, взмыл в небо. Всматриваясь в его серебристые крылья, Тоня знала, что самолет уже никогда не приземлится. Однако самое ужасное заключалось в том, что если бы ей дали возможность вернуться назад, она поступила бы так же, сделала бы все, чтобы спасти Полину[2].

Еще полгода назад обеим женщинам казалось, что в их жизни, наконец, пришел покой. После множества неудачных романов, двух несчастных браков и других разочарований Полина обрела любовь в лице интересного мужчины, с которым хотела построить будущее. Да и Тоня ощущала себя вполне счастливой. Дочь алкоголиков, бывшая гувернантка, испившая до дна чашу горести, страданий и зависти, ей посчастливилось стать обладательницей огромного наследства. Астрид, баронесса фон Рихтгофен, подарила не только дружбу и нежность, но и оставила ей свое состояние. Так в одночасье из обычной девочки Тоня превратилась в обеспеченную особу, перед которой открылся мир небывалых возможностей. Будучи скромной, к тому же полностью лишенной каких-либо амбиций, девушка предпочла праздным удовольствиям спокойный образ жизни, хотя немалый счет в банке предполагал обратное. Однако ей не нужны были пустые развлечения, хотелось лишь душевного тепла и любви. Все это она обрела в лице Полины и ее семьи, в частности братьев, которых Тоня обожала не меньше, чем свою подругу. Мадам Матуа, Алекс и Майкл наполнили жизнь Тони смыслом, за что она была им безмерно благодарна. Не миллионы, оставленные Астрид, а веселые разговоры, нежные объятия, забота и внимание, которые чувствовались в каждом слове, прикосновениях, – вот что было ее главным богатством. И все это поставил под угрозу Хавьер, коварный дед, не менее остро нуждающийся в семье, чем Тоня. Могущественный, опасный, при этом крайне одинокий, Хавьер решил наполнить свою жизнь красками с помощью Нины, дочери любимого мужчины Полины. Она напоминала ему о глубоко любимой сестре, которая погибла в нежном возрасте. В день ее гибели часть сердца Хавьера застыла, превратив его в мрачное, бездушное создание. Но едва он увидел Нину, все изменилось. Тоня до сих пор не имела представления, почему ему понадобилась именно эта девочка, каким образом он узнал о ее существовании и почему лишь она оказалась способна пробудить в нем чувства, которые он уже не был способен испытывать. Впрочем, это уже не имело значения. Главным было то, что Хавьер решил во что бы то ни стало получить девочку. И ему это удалось! Сначала он украл ее, заставив страдать и Литвина, отца Нины, и Полину, которая безуспешно пыталась отыскать малышку, а после неожиданно вернул, понимая, что если не сделает этого, Нина окажется потерянной для него. Отец ведь будет искать ее всегда, потратит годы на возвращение дочери, но никогда не остановится.



И здесь Хавьер сделал ход конем, грамотно просчитав, кто является «слабым звеном» в окружении Полины. Этим человеком оказалась Тоня. Именно к ней Хавьер обратился с предложением, зная, что девушка выполнит все его требования. План был до безобразия прост: Хавьер хотел избавиться от Литвина, но «черную» работу он возложил на Тоню, которая к тому моменту расслабилась, поверив в то, что жизнь перестала показывать свою волосатую задницу и, наконец, повернулась к ней лицом. Все начало налаживаться – перед ней открылся целый мир, появились друзья, новая работа, она купила квартиру… Как раз в этот момент Хавьер поставил Тоню перед выбором, который грозил разрушить то, к чему она пришла. Он предложил обменять жизнь Полины на жизнь Литвина, или же испугаться и не ввязываться в происходящее, при этом потерять подругу. Тоня выбрала первое. Конечно, не она убила Литвина, вместо нее это сделал Конрад, их давний с Полиной приятель, жестокий авантюрист и мошенник, который мог выполнить любую просьбу за хорошее вознаграждение. Конраду нельзя было доверять, ибо он не гнушался предательства, будучи абсолютно незнакомым с понятиями чести и достоинства, но вместе с тем он оказался единственным, кто мог вернуть Полину.

Глядя на исчезающий в небе самолет, на борту которого находился Литвин и его друг, понимая, что именно она несет ответственность за их смерть, Тоня ощутила ненависть к себе. Чувство это усилилось, когда она передала спящую девочку в руки Хавьера. Дед тогда сказал, что ни один человек не стоит тех жертв, на которые пошла Тоня, и что Полина никогда не сделала бы для нее то же самое. Жестокие слова намертво засели в памяти и порой она слышала голос старика, когда оставалась наедине с собой и думала о том, как легко лишила жизни одного человека ради того, чтобы жил другой.

Тоня знала, что Полина будет отчаянно переживать смерть любимого мужчины. По официальным данным, он погиб не один, на борту самолета, направляющегося в Ливорно, вместе с Литвиным находились его дочь и близкий друг Сафет. Именно так Тоня устранила для Хавьера препятствия на пути обладания девочкой. Он получил то, что желал, и исчез. Вместе с ним исчезла и Нина. Тоня часто думала о ней, о том, как сильно изменила жизни девочки и своей подруги и какую цену придется заплатить за это. Время шло, но наказания так и не последовало. Никто и не догадывался о ее роли в той истории, только Конрад иногда звонил и напоминал о долге. От денег, которые изначально потребовал за свою «помощь», он отказался, и Тоня не удивилась подобной вероломности, так как это было в его духе. Она даже не расстроилась из-за того, что оказалась у него «на крючке», и не боялась шантажа. Нет, была уверена, что Конрад Вальдау не опустится до угроз обо всем рассказать Полине, он поступит иным образом – попросит услугу за услугу. И она, разумеется, не сможет ему отказать!

Круг замкнулся. Переступив однажды черту, по своей воле или же в силу обстоятельств, человек навсегда становится заложником совершенного им преступления. Никакие благие намерения, которыми люди руководствуются, принимая страшные решения, не могут смягчить вины и страха, поселившихся в душе. Тоня полностью перечеркнула свою жизнь, избавившись от Литвина. Она искренне жалела об этом, но ничего не изменила бы, даже если бы пришлось пройти подобное испытание заново.

– Арланова! Ты в порядке?

Полина неслышно остановилась за спиной девушки, заботливо погладив ее по плечу.

– Да, в отличие от тебя, – резко ответила Тоня, вытерла лицо полотенцем и повернулась к подруге. – Я больше не желаю слышать о нем! Он умер. Пусть покоится с миром.

– Я рассчитывала на твою поддержку.

– Ты ее получила. Я рядом. Живу с тобой в одной квартире, чтобы ты не чувствовала себя одинокой. Каждое утро вожу тебя в офис, где ты ничего не делаешь, а после забираю домой. Варю тебе кофе, убираю в твоей спальне, стираю твою одежду. Делаю всю твою работу, беседую с юристами и бухгалтерами, встречаюсь с клиентами, в то время как ты пьешь и строишь планы по возвращению Литвина из мира мертвых.

– Ты жестока.

– Прекрати загонять себя в угол! Черт! – Тоня схватила Полину за плечи и сильно встряхнула. – Как же я тебя ненавижу! – вырвалось прежде, чем она успела остановиться. – Прости, – тут же взмолилась она и была удивлена, когда Полина вместо того, чтобы оттолкнуть, обняла ее.

– Я тоже тебя люблю, – мягко прозвучал ее голос. – Обещаю, что завтра все будет по-другому.

– Я не это хотела сказать, просто сейчас…

Полина, не дослушав, вышла из кухни. Тоня побежала следом, понимая, что разговор закончился неправильно, слишком быстро и грубо. В воздухе ощущался накал обиды и сожаления, хотелось повернуть время вспять, все исправить..

– Поля, – жалобно протянула она, остановившись у закрытой двери спальни.

– Спокойной ночи. Встретимся завтра на Эльбе!

– Что? – всхлипнула Тоня и нерешительно улыбнулась, когда Полина появилась на пороге.

– В восемь на кухне, – сказала она, поцеловав девушку в щеку. – Завтрак готовлю я.

Оставшись наедине с горьким чувством вины, Тоня присела у стены и обхватила колени руками. Еще долго она сидела в полумраке, размышляя, насколько сильно обидела подругу своими едкими словами. Действительно, Полина была права, сказав, что она стала жестокой. Прежняя мягкая Тоня исчезла, уступив место незнакомке, пугающей своей мрачной непредсказуемостью и безжалостностью. Повернувшись к зеркалу, она пристально вгляделась в свое отражение. Белые длинные волосы, синие глаза, яркий блеск которых был заметен даже в темной комнате, изящная фигура, стройные ноги – ни один человек не увидит в этой изнеженной женщине убийцу. Все любовались лишь ярким фасадом, не имея представления, что за ним скрывается. Тоня замерла на мгновение, рассматривая свое лицо, приводившее множество людей в искреннее восхищение, провела пальцами по точеным скулам и скорчила гримасу. Морщинки побежали по щекам, глаза превратились в злобные щелочки, рот искривился, оскалился – так отвратительно выглядела ее душа.

Глава 2

– Ты пунктуальна. Впрочем, как всегда, – улыбнулась Полина. – Омлет, тосты, сыр, кофе.

Тоня также ответила улыбкой, мягкой, но виноватой, видимо, еще хорошо помнила их вчерашний разговор. Полина не обижалась на нее, даже была благодарна за те жестокие слова, которые заставили иначе посмотреть на происходящее. Конечно, боль не прошла, но позволила отвлечься на мгновение и придумать новый план действий.

Тоня не ошиблась, сказав, что утраченное невозможно вернуть. Филиппа она потеряла, но в смерть его дочери не верилось, несмотря на то, что факты говорили обратное. Более того, Полина была абсолютно убеждена в том, что Нина жива. В этом чувстве не было логики или же какой-то мистики. Полина просто знала, правда, не могла сказать, откуда к ней пришла подобная уверенность. С такой же уверенностью она могла сказать, с кем именно сейчас находится Нина, и поисками этого человека была намерена заняться в ближайшее время. Разумеется, в свой план она не собиралась посвящать ни Тоню, ни братьев. Узнав об этом, они сочтут ее сумасшедшей, впрочем, они и без того считают, что у нее не все в порядке с головой.

«Я найду тебя, сукин ты сын», – было первое, о чем подумала Полина этим утром. На душе сразу стало легче, однако ненадолго. Она уже давала подобное обещание, вскоре после того, как завершилось расследование. И очень быстро забыла о нем. Вместо того, чтобы сдержать слово, предпочла упиваться страданиями, заручившись поддержкой алкоголя и Джокера. Все эти месяцы Полина провела будто в вакууме, ощущая себя всеми преданной и покинутой. Конечно, все сочувствовали ее горю, равно как и Зине, близкой подруге, которая в той же катастрофе потеряла жениха. Сафет был другом Литвина, именно с ним они летели в Ливорно, на пути к которому самолет разбился. Но в отличие от Зины, сумевшей довольно быстро оправиться от потери, Полина не обладала столь же решительной волей и силой характера. Зина окунулась в работу, которая помогла ей не задохнуться от боли, Полина же забросила все дела, переложив ответственность на плечи Тони. Упрек, вырвавшийся вчера из уст девушки, был первым за то время, которое Полина бездарно потратила на слезы и сопли. Впрочем, она всегда так поступала, получив от жизни щелчок по носу: пила, жалела себя и ненавидела окружающий мир. А после кто-нибудь из близких приводил ее в чувство каким-нибудь резким высказыванием. В этот раз Тоня взяла на себя роль «спасителя». Конечно, сейчас подруга чувствует вину за свои слова, но это вовсе не умаляет значения ее помощи.

Ночь, проведенная без сна, многое изменила. Не зря говорят, что «правильные» мысли приходят лишь тогда, когда эмоции заканчиваются. Полина ощутила, что чувства утратили контроль над ней, наконец, на первое место вышел рассудок. Впервые за долгие месяцы она холодно и беспристрастно оценила ситуацию. Сначала отругала себя за напрасно потерянное время, потом начала обдумывать, как отыскать Хавьера. В шесть утра у нее уже был составлен план, первым пунктом которого значилась встреча с Тоби Зайцем – главным «нюхачом» лондонского филиала. Зайцем его прозвали не из-за любви к морковке и не потому, что он был мягким и добрым. Нет, прозвище свое он получил, оттого что все делал очень быстро. Немногие в офисе могли вспомнить, как Зайца зовут на самом деле, зато каждый знал, что он является лучшим детективом компании, правда, обладал весьма сложным характером, из-за которого его мало кто любил. Хитрого и порой беспринципного Зайца многие побаивались, в особенности, когда он появлялся в офисе с нахальным блеском в глазах, означающим, что находится в ударе и может одним лишь словом отправить в нокаут. К его услугам обращались, когда нужно было в кратчайшие сроки отыскать «внезапно исчезнувших» жен, мужей, любовников, узнать, с кем они проводят время и как тратят деньги своих «половинок». Да, у Зайца была узкая специализация, весьма характерная и специфическая, но он являлся истинным профи. Помнится, в прошлом году он отыскал юную племянницу известного человека, которая вдруг решила начать самостоятельную жизнь, прихватив с одного из дядиных счетов несколько десятков миллионов. В итоге длинноногая «племянница» оказалась вовсе не племянницей, а малолетней любовницей, которая пряталась от гнева «дяди» в далекой Колумбии. Компанию при этом ей составил сын обманутого любовника, он, собственно, и придумал план по обогащению обоих. Отец не желал оплачивать праздную жизнь своего наследника, работать «золотому мальчику» тоже не хотелось, вот и пришлось соблазнить девицу, по которой сходил с ума престарелый папаша. Парочка довольно умело замела за собой следы, но Зайцу не составило особого труда их отыскать. Ровно через восемь дней с момента разговора с клиентом он имел на руках координаты места, где под яркими лучами солнца молодые любовники наслаждались украденными миллионами. А уже следующим утром грозный обманутый папаша спускался по трапу на жаркую колумбийскую землю в сопровождении восьми доберманов-охранников. Как теперь поживает любительница легких денег, Полине не было известно. Зато сынок взялся за ум вскоре после того, как вышел из клиники, где провел четыре месяца, восстанавливаясь после травм, полученных в результате автомобильной аварии. Кажется, такой была официальная версия переломов костей, многочисленных ушибов и ужасных синяков.

Всего сутки понадобились Зайцу, чтобы отыскать мужа, который отправился с любовницей на лыжный курорт, а жене сказал, что летит на встречу с бизнес-партнерами. Четыре дня, чтобы узнать местонахождение дамочки, которую клиент любил в студенческие годы. Та история оказалась очень романтичной, но над ее финалом лондонский офис хохотал еще долгое время. Клиент был несказанно рад, когда узнал, что его первая любовь все еще красива, к тому же успешна. Но огорчился, когда на ужин барышня пришла в компании своего мужа. И «мужем» этим оказалась весьма эффектная тетка, известная американская бизнес-леди.

В общем, Полина очень рассчитывала на помощь Зайца, которого срочно вызвала в Москву. Подготовила всю имеющуюся информацию о доне Хавьере, и искренне надеялась, что Заяц отыщет старика, даже если для этого придется перевернуть весь мир. Полина еще не знала, как поступит с Хавьером, сейчас она размышляла лишь о процессе поиска и о том, как скрыть это от Тони и братьев. Узнав о планах сестры, Майкл непременно отзовет Зайца в Лондон, так как посчитает идею поиска Хавьера очередным капризом Полины, нервным помешательством, чем угодно, однако не поможет. Наоборот, не даст этой затее выйти за рамки обычного разговора. Именно поэтому, не желая играть на чужой территории, Полина ранним утром позвонила Зайцу в Лондон, попросив первым же рейсом прилететь в Москву. При этом сослалась на обычный, но срочный заказ, но не уточнила, что клиентом на этот раз будет она сама. Встречу решила провести в офисе, не окружая ее излишней таинственностью, которая непременно вызовет подозрения. Все должно выглядеть так, будто это рабочий разговор, однако придется придумать убедительную историю, чьими поисками Заяц займется на этот раз. И самого Зайца предупредить, чтобы хранил молчание.

– Что сегодня по плану? – спросила Полина, пригласив Тоню за стол.

– У тебя или у меня?

– Свое расписание я знаю, – усмехнулась Полина, присела напротив и сделала несколько глотков кофе. – Сегодня в четыре я встречаюсь с Зайцем. Что будет до или после, не знаю, но думаю, что от скуки страдать не буду.

– Кого на этот раз нужно найти? – спросила Тоня, однако вынуждена была отвлечься на телефонный звонок. – Прости, – улыбнулась она и вышла в гостиную.

Вернулась быстро и, к облегчению Полины, о цели появления Зайца в городе уже не вспоминала.

– В офисе катастрофа. Вася Еж выронил из рук закипевший чайник, пострадали Зина, секретарь Вика и яйца.

– Чьи? – рассмеялась Полина.

– Судя по крикам, которые раздавались в трубке, Ежа. Зина и Вика, к счастью, легко отделались.

– Еж, Заяц, Андрэа-шприц, из Римского офиса…

– Нала-оса – Лондон. Тони-булочка. Настя-Боря – из нашего офиса. Почему, кстати, у нее такое странное прозвище?

– Приятель как-то подарил ей кружку с надписью «Боря», – с серьезным выражением лица пояснила Полина. – Сказал, что не нашел подходящую с ее именем. Кружка, кстати, разбилась, когда летела в голову приятеля-фантазера. Зато прозвище приклеилось навсегда. Теперь для всех нас она Боря.

– Да, кто только не работает в «VIP-life concierge», – покачала головой Тоня, снова удобно устроившись за столом. – Приятного аппетита, – сказала она и добавила: – Прости за вчерашнее.

– А ты меня за все предыдущие месяцы. И еще… Если тебе не нравится жить со мной…

– Нравится, – Тоня не дала закончить предложение. – Пока поживу у тебя. К себе я могу вернуться в любую минуту. Ну, что? Ты готова к работе?

– Я и не прекращала работать! Просто немного халтурила!

Полина по-детски задорно рассмеялась, что насторожило Тоню. Она слишком хорошо знала подругу и видела, что веселье напускное, уж слишком нарочито Полина демонстрировала прекрасное расположение духа. Улыбалась и бодро говорила, взгляд ее казался спокойным и весьма уверенным. При этом она покусывала нижнюю губу, беспокойно двигалась на стуле и нетерпеливо постукивала пальцами по краю стола, словно находилась в ожидании чего-то важного. В общем, Полина вела себя так, будто очень волновалась, и Тоня была готова поспорить на крупную сумму денег, что причиной этому предстоящая встреча с Зайцем. Решив не расспрашивать Полину, понимая, что вряд ли получит честный ответ, она сосредоточилась на завтраке. Медленно съела два хрустящих тоста со сливочным сыром, выпила чашку кофе, после убрала со стола и, выйдя в прихожую, остановилась у зеркала, где Полина подкрашивала губы.

– Великолепно выглядишь. Даже не скажешь, что пила накануне. Свеженькая!

– Холодный душ и «правильный» макияж творят чудеса. – Полина сделала шаг назад и осмотрела себя.

Блестящие темные волосы, собранные в хвост, узкое темно-бордовое платье, тонкие чулки, модные сапожки. Пожалуй, она сделала слишком яркий макияж для офиса, но темные тени выгодно подчеркивали глубину глаз и делали светлую кожу почти прозрачной. Румяна Полина решила не наносить, лишь воспользовалась сочным блеском для губ, и осталась довольна общим впечатлением. Не хватало лишь какого-нибудь эффектного украшения, чтобы завершить образ. Вернувшись в спальню, она отыскала в сундучке с драгоценностями массивную цепочку из белого золота с нескромной подвеской, в которую был вставлен черный опал. Украшение это ей подарил Люк, бывший муж. Это быстро всплыло в памяти, равно как и то, по какому поводу оно было преподнесено.

Как-то она проснулась, а на груди у нее тепло поблескивал необычного цвета камень. Особого повода для подарка Полина не видела, хотя после оказалось, что таким образом Люк отметил годовщину их первого поцелуя. Для Полины подобные даты не являлись важными, но только не для ее мужа. Создавалось впечатление, что он помнил обо всем: в какой день они встретились, когда впервые проснулись в одной постели и какие именно слова сказала она в то утро. Люк мог в деталях описать их первую ссору; во что она была одета, когда он предложил ей выйти за него замуж, и многое другое. Так, в шутку, Люк делал Полине подарки, сопровождая историями, к какой дате они приурочены. Полина же была уверена, что большей частью рассказы его являлись забавной выдумкой, но радость от обладания новой драгоценной безделушкой они не отменяли.



Еще раз пристально осмотрев себя, она удовлетворенно улыбнулась. На бизнес-леди не похожа, скорее выглядит, как хозяйка модной галереи, ухоженная и эффектная. Подобное сравнение устроило, так как Полина не стремилась казаться владелицей транснациональной корпорации, невкусным сухарем, лишенным половых признаков. В ее окружении было много представительниц бизнес-элиты, которые не только не вызывали желания, но и вовсе отталкивали своей, как выразилась бы Зина Михайлова, «противозачаточной внешностью», и она боялась быть на них похожей. Уж лучше пусть ее обвинят в излишней сексуальности, нежели сочтут непривлекательной для мужского взгляда.

Тоня выглядела не менее впечатляюще. Толстая коса, в которую была игриво вплетена яркая лента, плотно прилегающий к фигуре элегантный пиджак, узкие брюки и сапоги на тонких, пожалуй, слишком высоких каблуках. Стоит заметить, что девушка обладала прекрасным вкусом, одевалась всегда стильно и изящно, но в последнее время старалась придать своему образу некоторую агрессивность. Хищность делала ее недоступной в глазах большинства людей, некоторых даже пугала. Зато Тоню, уставшую от постоянного внимания и интереса окружающих, весьма устраивало.

– Ты выглядишь как валькирия, – с нескрываемым восхищением произнесла Полина. – Интересно, как там на улице? Я выглядывала в окно, пасмурно… нужно было в Интернете посмотреть температуру.

– Сейчас осень, дорогая, – Тоня подхватила с вешалки кожаный плащ. – Погода шепчет: займи, но выпей.

– Ты отвратительный синоптик, – слегка двинула губами Полина, замялась, не зная, что выбрать из верхней одежды, и усмехнулась, когда подруга подала ей пальто. – Большое спасибо, – поблагодарила она, быстро выскользнув из квартиры.

* * *

Это утро в офисе «VIP-life concierge» ничем не отличалось от предыдущих. В общей зале, где работали консьержи, царил хаос, правда, он вполне умело контролировался самими сотрудниками. Слышалась непрерывная телефонная трель, кто-то давал указания в трубку, злился, если его не понимали, а после улыбался, когда собеседник, наконец, соображал, что именно от него хотят. Один из консьержей варил кофе для себя и коллег. Другой занимался организацией завтрака. Третий, нервно расхаживая между столов, пытался дозвониться до Нью-Йорка, тихо «материл» при этом разницу во времени и сонных абонентов. Настя-Боря, сидя на подоконнике, давала указания флористу, какого цвета розы должны составлять основу букета, заказанного клиентом для своей возлюбленной.

– Динка, он сказал оранжевые. Яркие, никаких приглушенных и размытых тонов. Это я его слова, между прочим, тебе передаю. Что? Оранжевый – цвет нежных и трепетных чувств? И должен быть мягким? Плевать мне! Он сказал насыщенный, значит, насыщенный! Да, хоть покрась их кисточкой… сто одна. Доброе утро, – Боря кивнула Полине и Тоне, выхватила чашку с кофе из рук проходящей мимо Виктории, секретаря Полины, и, не обращая внимания на недовольство девушки, продолжила беседу: – За час успеешь? Знаю, что времени мало! Подружка клиента еще спит, и десять минут назад в его светлую голову пришла замечательная идея, как сделать ее пробуждение, мать его, волшебным! Если бы не было спешки, я к тебе не обратилась бы… Да! Забыла! Он уже выслал мне в офис колье, главный подарок. Я отправлю его тебе в студию, вмонтируешь в этот «веник». Хорошо, что камушки додумался купить заранее… Не-е, нам таких женихов не видать! У нас с тобой, как бы это помягче выразиться, витрина не товарная.

– Веселое начало дня, – с явным удовольствием в голосе произнесла Полина, еще раз обвела долгим взглядом зал, похожий на улей, и направилась к себе в кабинет, но вдруг остановилась. – Идем к вам, поздороваюсь с Зиной.

Михайлова, не ожидающая появления босса, небрежно расселась в кресле, положив ноги на стол. Глаза ее были закрыты, в ушах наушники, губы едва заметно шевелились, но все же Полина уловила знакомые французские слова.

– Зизя! – воскликнула она, безошибочно догадавшись, почему Михайлова учит именно этот язык.

Наверняка она собирается попросить перевод в парижский офис. Несколько лет назад, еще будучи замужем за Люком, Полина стояла у руля французского филиала, теперь же он перешел в полное владение к Мануэлю Бийо, близкому другу мадам Матуа и, наверное, самому лучшему управляющему в «VIP-life concierge». Когда Зина была в Париже, Мануэль в шутку предложил ей сменить место работы, заранее зная, что та откажется. В тот момент Зина готовилась к свадьбе с Сафетом и, разумеется, даже и не думала менять место жительства. Мечты о счастливом браке и ребенке, которого она планировала завести в ближайшем будущем, оказались похороненными на дне Средиземного моря, и теперь в Москве ее ничто не удерживало.

– Как долго это продолжается? – спросила Полина у Тони.

– Больше месяца, – ответила девушка, удивленная тем, что Зина не отреагировала на их появление, потом вдруг поняла, что Михайлова прекрасно слышит их разговор, просто не желает показывать это. – Толстая оказалась прилежной ученицей, – добавила она и улыбнулась, когда Зина открыла глаза. – Bonjour, madame! Tout va bien[3]?

– Было до того момента, как ты назвала меня толстой, – Зина положила наушники на стол и поднялась. – Заметь, что я уже давно не «колобок», – продемонстрировала она подтянутую фигуру.

Отсутствие аппетита, напряженная работа и, главное, тоска по трагически погибшему жениху, сделали свое дело – Зина потеряла больше двадцати килограммов. Как ни странно, но Тоня скучала по ее пышным формам, так как с лишним весом из Зины ушло все то, что, собственно, и делало ее Зиной Михайловой. Она уже больше не была «грозой» офиса, главным министром и палачом в одном лице, утратила присущую ей самоиронию, не мучила коллег постоянными розыгрышами и забавными интригами, не «читала лекций» об устройстве мира и как правильно жить. Тоня с нежностью вспоминала их «острые» пикировки, в которых не было победителей. А детское соперничество по поводу, кого Полина любит больше и кто лучше работает с клиентами, сейчас казалось по-детски наивным и безобидным.

Но не одна она мечтала о возвращении прежней Зины-дракона. Весь офис желал того же. И пока Михайлова была тихой и смиренной барышней, Настя-Боря взяла на себя роль главного «террориста». Девица хорошо справлялась с этой задачей, и теперь уже ее языка боялись все сотрудники. Но, как оказалось, Зину никто не может заменить, ибо Михайлова обладала врожденной чуткостью и добротой, к тому же всегда знала, когда нужно остановиться. В то время как остроносую, модно стриженную Настю, с угловатой фигурой и таким же характером, часто «заносило на поворотах».

– Тощая корова еще не газель, – сказала Тоня, в надежде, что Зина ответит в том же духе, однако ее желание не оправдалось.

– Рада видеть вас, – Зина мягко кивнула Тоне, протянула руку Полине, и та скривилась в ответ на это официальное приветствие.

– Ты и правда тощая! – воскликнула она, обняв Зину за плечи. – А я ведь так часто видела тебя здесь, в офисе… Похоже, я лишь смотрела на тебя, но не видела. Что происходит, дорогая?

– Мануэль ждет меня в Париже. Вот, учу язык.

– А мое мнение по этому вопросу тебе интересно?

– Нет, – честно ответила Зина. – Я знаю, что ты не станешь возражать, если я уеду.

– Хорошо, что Тоня остается. Если и она покинет меня… в общем, двойного удара я не выдержу.

– Кстати, Арланова получила от твоего старшего брата похожее предложение, – сказала Зина, не обращая внимания на знаки руками, которые ей подавала Тоня. – Майкл хочет, чтобы она работала с ним, в Лондоне.

– Хитрый хорек! – разозлилась Полина на Майкла и бросила на Тоню злобный взгляд. – Что ты ему ответила?!

– Отказала. Смени тон, иначе я изменю свое решение.

– Не пугай!

– А ты успокойся, – посоветовала Тоня, подошла к Полине и хлопнула ее по плечу. – Твой друг мистер Даниэлс украл у тебя несколько месяцев жизни. Его благодари за то, что пропустила большинство важных событий, произошедших в офисе за последнее время.

– Пожалуй, я пойду к себе, – сказала Полина, пристыженная словами Тони. – Зин, конечно, я не стану возражать, если ты решила уехать. Надеюсь, рядом с Ману твоя жизнь изменится.

– Но я еду не жить с ним, а работать, – Зина кокетливо тряхнула волосами.

Тоня, прищурившись, посмотрела на нее и громко рассмеялась.

– Чует мое сердце, что все произойдет наоборот! – хлопнула она в ладоши. – Работать, негры, солнце еще не село!

– Когда-то это была моя фраза.

Тоня с удовольствием заметила, как в глазах Зины блеснул задорный огонек, и на миг Михайлова вернулась в прежний образ – забияки, плюющейся едкими словечками. Конечно, сейчас Зина выглядела эффектней, чем прежде. Ей необычайно шел новый цвет волос, молочный шоколад. На ней были изящная блузка и узкая юбка, которые она раньше не посмела бы надеть на свои внушительные габариты, а каблуки делали ее самой высокой женщиной в офисе. Тоня вдруг подумала о том, что изменения, произошедшие с Зиной, «сдувшаяся» фигура, мягкий взгляд и кроткий нрав являются полностью ее заслугой, и покраснела от этой жестокой мысли. Она быстро склонилась над своим столом, делая вид, что просматривает какие-то важные бумаги. К счастью, никто не заметил ее замешательства, Зина вернулась к уроку французского, а Полина предупредила, что идет к себе. У двери остановилась и спросила:

– Зина, как себя чувствует Еж? Тоня сказала, что он ошпарил свои… обжегся кипятком.

– Господи! – хихикнула Михайлова. – Да что с Васей могло случиться?! Он просто уронил чайник. Вода плеснула ему на ботинок, наверное, носок промок, вот он и орал, будто его режут.

– Больше никто не пострадал?

– Мы с Викой едва не оглохли от его криков. Остальные в порядке.

– Хорошо, – улыбнулась Полина и вышла в коридор. – Пообедаем вместе?

– Oui, madame! – послышался дружный ответ.

В кабинете Полина поняла, что не знает, чем заняться. Оказалось, что лично для нее работы нет. Каждый чем-то был занят, а она вынуждена слоняться из угла в угол. Телефон молчал, клиенты уже звонили не ей, а Тоне, что в очередной раз заставило задуматься о напрасно упущенном времени. Забавно, насколько быстро и незаметно Полину сместили с передовых позиций. В этом была только ее вина, однако очень хотелось накричать на кого-нибудь.

– Полина Сергеевна, – в кабинет заглянула веснушчатая Вика, – Елизарова звонит. Соединить?

– Разумеется! – быстро ответила Полина, потянувшись к трубке. – Я жду! – недовольно добавила она, подумав, что раньше Вика не обратилась бы с подобным вопросом.

Видимо, ей придется потратить много времени и сил, чтобы напомнить сотрудникам, кто именно является главным в офисе. Тут же она подумала об Елизаровой, с которой предстоял разговор. Полина не любила работать с этой нахальной теткой, потому что заказы ее не отличались разнообразием: либо нужно было устроить страстный отдых для самой Елизаровой и ее очередного увлечения, либо узнать, с кем спит ее блудливый сынок. Раньше Полина согласилась бы на встречу, вкусно пообедала бы с этой дамой, выслушала бы массу сплетен о столичной элите, приняла заказ, а после со спокойной душой передала бы его Зине либо Насте-Боре. В нынешней ситуации, когда от тоски и бездействия хотелось плакать, подобное поведение казалось роскошью. Именно поэтому Полина улыбнулась и быстро сказала в трубку:

– Доброе утро, Ирэна Юрьевна.

Елизарова не стала рассыпаться в любезностях, это было не в ее стиле, она быстро перешла к сути разговора.

– Жду тебя в двенадцать у меня в банке. Важный разговор. Приедешь?

Голос Елизаровой внезапно дрогнул, и Полина вдруг поняла, что та находится в затруднительном положении. Значит, не об увеселительном отпуске в компании молодого любовничка пойдет речь. Пообещав не задерживаться, Полина положила трубку и посмотрела на часы. Времени до приезда Зайца оставалось достаточно, следовательно, можно было спокойно отправляться на встречу с банкиршей и не волноваться, что любопытная Тоня «перехватит» его раньше, чем вернется Полина. На всякий случай Полина поставила Вику в известность о том, что ждет коллегу из Лондона, попросила провести к себе в кабинет и немедленно сообщить о его прибытии.

– Думаю, что успею вернуться, но все же… – сказала она, направляясь к лифтам. – Передай Зине и Тоне, что наш обед отменяется.

Глава 3

Чаще всего клиенты назначали встречи на нейтральной территории, в каком-нибудь уютном ресторане, кафе или загородном клубе, иногда в парке на свежем воздухе, если погода располагала. Порой они могли сделать заказ, находясь на светском рауте или же, направляясь на работу, позвонить из машины и с придыханием рассказывать о своих фантазиях. Кто-нибудь особо наглый мог разбудить мадам Матуа или любого другого консьержа ночью, требуя немедленно выполнить его желание. Таких клиентов в «VIP-life concierge» называли «ночными горшками». Тем не менее «горшки» щедро оплачивали свои неожиданные прихоти, поэтому консьержи не жаловались на то, что их лишили сна, ибо «круглые» комиссионные кому угодно могли поднять настроение. Благо что чаще всего заказы были безобидными и связаны с романтическими порывами: клиенту хотелось поразить своего возлюбленного, или же, будучи в веселом расположении духа, сделать приятное другу, а то и вовсе разыграть его, если пьяный азарт брал верх над благоразумием. Конечно, порой приходилось ломать голову, где в два ночи найти пару дрессированных зебр, впряженных в старинную упряжку, которые должны были перевезти клиентов из одного клуба в другой. Или же экстренно решать, как устроить «прогулку» по воздуху, потому что девушке клиента вдруг захотелось увидеть огни ночного города. Однажды Полине пришлось едва ли не на самом деле превратиться в волшебника для того, чтобы организовать такую экскурсию. Всего за час она арендовала самолет, получила разрешение на ночной полет в черте города, где передвижение любого частного транспорта было запрещено. Все это указывало на ее огромные возможности и не менее обширные связи. Пожалуй, лишь несколько человек в столице были способны на такого вида авантюры, и Полина входила в их число. К несчастью, тот полет не смогли оценить по достоинству. Пилот после рассказал, что девица, для которой все и было устроено, уснула в кресле, до предела «накачанная» алкоголем. А остальные участники эпопеи всего лишь перенесли свое веселье из модного клуба в салон самолета и произносили тосты за смекалку того, кто придумал столь фееричное развлечение. Зато следующим утром Полина получила громадное удовольствие, глядя на замешательство, промелькнувшее в глазах клиента, когда ему предъявили счет за ночную прогулку. Конечно, он все оплатил, даже выписал Полине немаленькую «премию» за хлопоты. Однако, смущенно улыбаясь, попросил, чтобы она в следующий раз отправляла его как можно дальше, если он обратится с каким-либо экстраординарным заказом. Полина, разумеется, согласилась, но не намерена была выполнить обещанное, так как подобные фантазии приносили ей доход, от которого она не собиралась отказываться. Да, именно такие сумасшедшие клиенты и оплачивали комфортную жизнь мадам Матуа, поэтому Полина втайне радовалась, выслушивая очередную выдумку, и делала все, чтобы претворить ее в реальность. Это была ее работа – удовлетворять желания богатых людей, от которой она порой уставала, но которую любила и никогда не променяла бы на другую.

С «VIP-life concierge» Полину связывали долгие двенадцать лет. Начинала она работать в должности обычного консьержа, которому доверяли самые простые заказы, но благодаря смекалке, умению общаться с людьми и, главное, упорству смогла подняться до уровня управляющего. Компания принадлежала старшим братьям Полины, Майклу и Алексу, которые жили в Лондоне, где, собственно, и находился главный офис их прибыльного бизнеса. Он был весьма необычным и специфическим, а все потому, что «VIP-life concierge» обслуживала ту немногочисленную часть населения, которой завидуют и которую, увы, никто не любит. Разумеется, большинство клиентов компании являлись вполне адекватными людьми, но все они без исключения, и пафосные фантазеры, и «обыкновенные» миллионеры, желали получить от жизни максимальные блага, правда, не благодаря своим усилиям, а с помощью других людей, в частности сотрудников компании – консьержей, как их принято было называть. Консьерж всегда знал, как обрадовать клиента, которому нужна была помощь. Он мог решить задачу любой сложности, имея под рукой лишь телефон и список нужных контактов. Консьерж в кратчайшие сроки мог найти для ребенка клиента лучшего в городе репетитора по китайском языку. Или же буддиста, который за чашкой приготовленного им чая рассказывал бы скучающему жителю мегаполиса поучительные истории об устройстве мира. Консьерж способен был организовать грандиозный праздник в честь дня рождения жены клиента, пригласить любимую «звезду», чтобы та услаждала слух именинницы и ее гостей. Приобрести для любовницы оригинальное украшение какого-нибудь известного ювелирного дома, отправить ее в Канны на месяц, обеспечив «нескучную» жизнь на Лазурном Берегу. Причем все сделать так, чтобы об этом не узнала жена. Доставка экзотической еды, помощь в покупке подарка для любимой и «правильный» совет, как его преподнести, организация встречи с ведущими пластическими хирургами-дантистами-проктологами и другими «супер специалистами» Европы, знакомства с представителями творческой и бизнес-элиты, аренда яхт и самолетов, бронирование номеров люкс в переполненных отелях, покупка островов, пентхаусов, раритетных авто и современных спорткаров – тот немногий список возможностей, который был по силам любому консьержу, работающему в компании.

Однако иногда желания клиентов поражали масштабностью и сложностью исполнения. Именно в этот момент на арену выходили ведущие сотрудники «VIP-life concierge» – управляющие и руководители секторов, властители чужих тайн, виртуозы волшебства, в общем, люди, способные совершить то, что другим кажется невозможным. К их числу относилась и Полина. Вернее, она была первой среди своих коллег, потому что подобного «мага», обладателя «черного пояса» в решении вопросов максимальной сложности, больше не существовало.

Узнать чью-либо тайну, получить невозможное, купить, заказать – действия, которые ей приходилось делать очень часто, поэтому из разряда трудных они перешли в категорию обычных. Не составляло труда договориться о встрече с известным модельером и уговорить его показать в частном порядке коллекцию для «поклонницы», сделав это на три недели раньше, чем ее представят в Милане. Снять на сутки целый лыжный курорт, за несколько часов превратив его из «муравейника» в безмолвную белую тишь. Тот экстравагантный «альпийский» заказ, как сейчас вспоминала Полина, можно было назвать самым сложным в ее карьере, но и оплатили его с избытком, что приятно грело душу. Подобное было возможно лишь потому, что мадам Матуа являлась прекрасным дипломатом и знала много «нужных» людей, способных помочь в решении трудных задач. Ей были известны их слабости и тайные желания, и порой она не стеснялась надавить на «больное» место, чтобы заставить кого-либо оказать содействие при выполнении какого-нибудь необычного заказа. Такое случалось редко, обычно ее «полезные приятели» помогали добровольно, потому что не меньше Полины любили смотреть, как увеличивается их банковский счет. Мадам Матуа не была жадной и всегда щедро платила за своевременную помощь. За это ее любили и уважали, старались выполнить любую просьбу. К тому же каждый знал, что Полина никогда не бросит в беде и на ее поддержку всегда можно рассчитывать в случае неприятностей.

Иногда она чувствовала себя всемогущей. Впрочем, Полина порой называла себя «элитной прислугой для властителей мира», потому что, удовлетворяя чужие желания, она являлась не кем иным, как обслуживающим персоналом. Да, она была обеспеченной особой, имела множество полезных контактов, но при этом клиенты не считали ее равной себе. Об этом Полина чаще всего вспоминала в моменты встреч с надменными особами, самовлюбленными, горделивыми, считающими, что перед ними, небожителями, любой, кто не относится к их узкому кругу, должен падать ниц. Одно из таких божеств сейчас ожидало ее в банке, в своем весьма нескромном кабинете.

Полина знала: беседа пойдет о Берте, единственном сыне банкирши, который часто доставлял матери хлопоты своей неуемной любвеобильностью. Если бы Берт не был женат, Елизарова не обращала бы внимания на его похождения. Однако Альбертик уже много лет носил обручальное кольцо, к тому же был зятем человека, который никому не позволил бы обидеть любимую дочь.

К детективам Елизарова принципиально отказывалась обращаться, так как однажды уже «обожглась» на одном ушлом типе, который захотел получить тройную цену за информацию о похождениях ее сына. В противном случае он грозился отослать фотографии, на которых красавчик Берт тискал пышногрудую брюнетку, Саркису Абакяну, человеку с более чем строгими взглядами на брак. Судя по тому, что говорили об Абакяне, старике с железным характером, жена Берта уже давно стала бы вдовой, если бы фото дошли до адресата. К счастью, Елизарова не пожадничала, заплатила «голодному» детективу требуемую сумму за провокационные фото, однако, где сейчас находился этот тип, вряд ли кто-либо мог сказать. А все потому, что и Ирэна Юрьевна терпеть не могла, когда какой-либо хитрый малый играет у нее за спиной. При всем этом сама она не отличалась ни честностью, ни порядочностью, однако очень ценила в остальных людях качества, которых была лишена. Именно поэтому к Полине, обладающей, по ее мнению, всеми этими достоинствами, Елизарова относилась с большим доверием. «Благородство не купишь, оно передается по наследству, – говорила Ирэна Юрьевна. – Порой ему можно научить, но для этому нужно обладать душевной чистотой и самоотверженностью. Жаль, что таких людей мало. Я знаю только двух. Первым был мой дед. Но он спился, так как, видите ли, не мог вынести подлости этого мира. Вторая ты, Полина. Слава богу, в отличие от моего деда-тряпки, ты обладаешь сильным характером». Полина лишь усмехалась, довольная тем, что Елизаровой не было известно о ее проблемах с алкоголем. Лестная характеристика доставляла удовольствие, но сама она не считала себя таковой, да и доверять мнению человека, которого не любила, к тому же относилась с подозрением из-за лживости и коварства, не намеревалась.

В банк Елизаровой Полина вошла не через главный вход, обогнув ступени, ведущие к огромным стеклянным дверям, и, пройдясь вдоль здания, свернула за угол. У небольшого кованого заборчика, загородившего проход во внутренний дворик, она остановилась и поискала глазами звонок. Оповещать о своем прибытии не пришлось: из двери, ведущей в служебные помещения, вышел молодой мужчина в темном костюме и направился к ней. Это был Максим, личный помощник госпожи Елизаровой, умный изворотливый карьерист. Ему, кстати, она доверяла не только управлять своим бизнесом, но и регулярно тестировала способности молодого человека в постели. Столь интимные подробности Полина узнала от своей матери, которая любила посплетничать об общих знакомых. Елизавета Карловна и Ирэна Юрьевна состояли в весьма близких отношениях, часто устраивали совместные обеды, прогулки по магазинам и походы к косметологу. Они даже посещали одного пластического хирурга и в погоне за вечной молодостью одновременно ложились под нож. Поэтому Полина была в курсе того, что происходит в личной жизни «развратной банкирши», которая обожала симпатичных ребят. И, видимо, страсть к любовным приключениям передалась Берту через молоко матери. Любовниц у него было несчетное количество, при этом в глазах общественности господин Зильберман слыл порядочным семьянином, внимательным мужем и любящим отцом.

– Мадам Матуа, – Максим вежливо пропустил Полину во двор. – Несказанно рад видеть вас, – улыбнулся он, поцеловав протянутую руку.

– Благодарю, – Полина сухо кивнула и направилась к двери, у которой увидела Ирэну Юрьевну.

Она удивилась тому, что Елизарова вышла встречать ее лично. Это сказало о сильном волнении и явном замешательстве, в котором находилась женщина.

– Здравствуй, Поля, – Ирэна Юрьевна подставила щеку для поцелуя, а после повернулась к помощнику: – Макс, дальше я сама. Кофе и…

– Вас никто не побеспокоит, – продолжил мужчина, при этом слишком фамильярно коснулся спины босса.

В кабинете Елизаровой Полина быстро сняла пальто, повесила его на вешалку у стены и опустилась на диван. Здесь практически ничего не изменилось с ее последнего визита, лишь стены перекрасили в другой цвет и добавили несколько новых деталей в интерьер. В остальном все осталось прежним: те же кремовые мягкие диваны в зоне отдыха, пушистый ковер на полу, дорогая музыкальная система, огромный телевизор на стене, большой стеклянный рабочий стол, два включенных ноутбука – атмосфера кабинета полностью соответствовала вкусам Елизаровой.

Ирэна Юрьевна подошла к столу, взяла сигарету, но отложила ее в сторону, так и не закурив.

– Бросаю, – сказала она, присев напротив Полины в кресло.

Полина с удовольствием оглядела ее. Выглядела та моложе своих лет, была ухоженной и изысканно одетой. Соломенного цвета волосы ниже лопаток, гладкая кожа, хороший макияж и неизменная бордовая помада. Манерная, вместе с тем улыбчивая, веселая и фальшивая насквозь, Елизарова вызывала в Полине противоречивые чувства. С одной стороны, она ею восхищалась. Так подавать себя, как Елизарова, мастерски отвлекая внимание от недостатков характера, мало кто умел, разве что мать Полины. Но они были одного поля ягоды, поэтому схожесть их поведения, как и внешности, не удивляла. Обе в свои неполные шестьдесят делали вид, что им не больше тридцати пяти, постоянно «совершенствовали» свои тела и с каждым годом все больше становились похожими на трансформеров: «перетянутые» лица, ботекс во лбу, заостренные носы, импланты в груди. В общем, эти дамы готовы были на все, чтобы казаться моложе своих детей.

С другой стороны, Полина не любила Елизарову за ее явную страсть к деньгам. Ирэна Юрьевна родилась в простой семье. Долгое время жила в коммуналке с родителями, и едва поступила в институт, сбежала от них, однако не в общагу, а в пятикомнатные апартаменты, находящиеся недалеко от центра города, где жил ее будущий первый муж. Обладая привлекательной внешностью и изворотливым характером, она вытащила у судьбы «счастливый билет», полностью изменивший ее жизнь. За очень короткий срок она сумела обворожить одинокого профессора, и тот, окрыленный незнакомым и восхитительным чувством, не заметил, что ловкая девица на самом деле преследовала корыстные цели. Елизарова, в ту пору носившая фамилию Бубик, быстро сменила ее на более звучную, заодно поменяла прописку и социальный статус. Брак был недолгим, к тому же несчастным: молодая жена регулярно меняла любовников, причем не скрывала этого, а престарелый супруг пил, не зная, как еще справиться со своей мужской несостоятельностью. Спустя три года он умер. Говорили, что Елизарова не впустила его, пьяного, домой, вот он и замерз в сугробе у подъезда.

Следующим ее мужем стал отец Берта, сын дипломатов, привлекательный молодой человек с блестящими перспективами. Стоит сказать, что он обладал весьма решительным характером, так как выступил против родственников, которые с первого взгляда невзлюбили Ирэну Юрьевну. «Вертихвостка и потаскуха», – вынесла вердикт будущая свекровь Елизаровой, едва увидев худенькую девушку с наигранной поволокой в глазах. «Моего сына ты не получишь», – добавила она и проиграла в борьбе с Ирэн, которая до беспамятства влюбила в себя ее «золотого» мальчика. Потом родился Берт, а еще через год его отец трагически погиб в аварии. Вместе с ним погибли родители, правда, свекра со свекровью Елизаровой не было жалко. Зато смерть мужа она долго переживала. Оказалось, что любила она его не меньше, чем он ее. Жаль, что поняла это только тогда, когда его не стало.

Когда Берту исполнилось пять, Елизарова снова вышла замуж. Именно третий муж подарил ей нынешнюю фамилию и бизнес, но своей нелепой кончиной принес немало хлопот. Трижды замужем и трижды вдова. Этот факт породил немало слухов об Ирэне Юрьевне. Шептались, что она «синяя борода» в юбке, которая высасывает жизнь из своих мужчин, забирает их энергию, а после убивает. Слухи еще больше разгорелись, когда стало известно о предсмертной записке «стрелка в голову», в которой он обвинял особу женского пола во всех своих несчастьях. «Ненавижу тебя! Ты виновата! Сдохни!» Елизарова никому, кроме матери Полины, не сказала, что эти слова были адресованы ей, впрочем, все и без слов это понимали. Мужа она не любила, вышла за него только потому, что считала, будто Берту нужен отец. На самом деле Альберт вовсе не нуждался в мужском внимании, ибо сама Елизарова, обладая железным характером, вполне заменила ему строгого, но сильного отца, на которого всегда можно положиться в трудную минуту. В общем, третий брак стал трагической ошибкой, в котором все были несчастны, и держался на взаимной ненависти, как бы странно это ни звучало. «Нахлебники» – так называл Елизаров свою жену и пасынка, но не уходил из семьи. «Импотент, наркоман, алкоголик», – в свою очередь слышал он в ответ, что было правдой. Ссоры стали такими же обычными и необходимыми, как чашка горячего кофе по утрам. Елизарова понимала, что так дальше продолжаться не может, но не решалась завершить этот брак, уж очень много выгоды он ей приносил. Она не в состоянии была самостоятельно оплачивать свою жизнь и сына, потребности которого росли с каждым днем. Хорошая школа, частные преподаватели, различные кружки и секции – для Берта. Дорогая одежда и косметика, машины, отдых в Европе – для самой Елизаровой. Все это оплачивал муж, и развод привел бы к немедленной потере комфортной жизни, к которой она привыкла. А потом Елизаров вдруг застрелился, оставив полную желчи предсмертную записку. Когда Ирэна Юрьевна смотрела на эту забрызганную кровью бумажку, ничего, кроме облегчения, она не испытывала. Даже обрадовалась, что станет единоличным владельцем компании, которая досталась ей в наследство. Но оказалось, что бизнес его был вовсе не таким уж и процветающим. Выстрелив себе в висок, он оставил ее в долгах, пришлось срочно искать выход из тяжелой ситуации, благо что помощь пришла в лице очередного любовника, который и помог подняться на ноги. Связь эта длилась немногим больше года, Елизарова «высосала» из него все, что могла, а после без угрызений совести ушла к новому «жениху», богатому и независимому. Так вся ее жизнь складывалась из прыжков из одной постели в другую. По странному стечению обстоятельств все мужья и любовники Ирэны Юрьевны были весьма состоятельными и всегда оказывались ей полезными. Один подарил квартиру, другой – машину, третий – деньги на развитие бизнеса, четвертый помог ее фирме расцвести, пятый обманул и отобрал компанию, шестой помог ее вернуть.

А после Елизаровой исполнилось сорок пять. Молодость неожиданно закончилась, мужчины перестали смотреть на нее с вожделением и рассматривали уже только как партнера. Однако пластическая хирургия, как оказалось, творит чудеса. Через год после первых экспериментов по омоложению Елизарова в четвертый раз вышла замуж. Брак этот также оказался полезным: новый муж, весьма известный и авторитетный политик, помог ей прочно закрепиться в бизнес-элите. Он, как и все предыдущие, был недолгим, однако, к счастью, закончился не похоронами, а банальным разводом. Став вновь свободной, Елизарова пообещала, что больше не станет связывать себя узами брака и пока держала слово. Всю энергию она направила в бизнес, в котором весьма преуспела.

Полина точно не могла сказать, чем занимается Ирэна Юрьевна, настолько обширным был круг ее деятельности. Она владела банком, сетью магазинов розничной торговли, двумя торговыми центрами и другой недвижимостью. Вела общие дела с армяшкой, так она называла Абакяна, своего свата, который жил в Лондоне, правда, какие – не рассказывала. Одно было известно: Елизарова очень боялась старика Саркиса. Что вызывало подобный страх, также являлось загадкой. Впрочем, Полину никогда не интересовали внутренние баталии этой семьи, в особенности сейчас, так как в данный момент она думала только о своих проблемах и способах их решения.

– В общем, Поля, дело в следующем… – Елизарова замолчала на мгновение, потянулась за чашечкой кофе, стоящей на подносе, который Максим поставил на столик. – Берт, похоже, влип.

– У него очередная интрижка?

– Я была бы рада, если бы он просто запрыгнул в постель к какой-нибудь сисястой нахалке, – Елизарова сделала глоток кофе, потом поднялась, подошла к столу и закурила. – Но он влюбился.

Полина промолчала, понимая, что комментарии излишни.

– Он весь светится, воодушевлен, – продолжила Ирэна Юрьевна и прищурилась, рассматривая тлеющую сигарету. – Уж я-то его знаю. И могу понять разницу между обычной интрижкой и влюбленностью. Если об этом станет известно Саркису… – она не закончила предложение, нервно прошлась по кабинету.

– Берт в Москве?

– Нет, конечно! В Лондоне. Крутит шашни перед носом у жены! И главное, на глазах у Саркиса. Сколько раз говорила ему: не следует гадить там, где живешь! Но он же не слушает советов. В общем, помоги узнать, кто она.

– И чего ему не хватает? – спросила Полина, поднявшись.

– А ты почему ушла от Люка? – вдруг спросила Елизарова, дав понять, что ей многое известно о жизни дочери своей лучшей подруги. – От любви любви не ищут. Не так ли, дорогая?

– Все правильно, – нахмурилась Полина. – Но выход есть всегда. Развод, например. Что ему мешает искать любовь, будучи свободным от брака, который делает его несчастным?

– Саркис не допустит подобного. Он древний, как наш мир, и понятия о браке у него такие же архаические. Если брак, то один и на всю жизнь… Знаешь, как он смотрит на меня, трижды вдову и разведенку? Как на плесень, – едва ли не выплюнула Елизарова из себя. – Помню, на свадьбе Берта и Амины он сказал, что теперь они навсегда связаны друг с другом. Поэтому развода не будет. Будут похороны, если ему станет известно о проделках моего сына.

– «Проделки»? – едко рассмеялась Полина. – Сколько лет он женат? Девять, если мне не изменяет память. И уже ровно восемь, как он изменяет жене. Заметьте, у него нет страха ни перед Аминой, ни перед Саркисом. Так что не все так страшно, как вы рисуете. Или же вас пугает другое? – она замолчала, вдруг осознав, чего именно боится Елизарова. – Ирэна, вы не сына боитесь потерять, а свой бизнес.

– Ты похожа на свою мать. Зришь в корень. Да, Саркис вложил деньги в мой банк. Черт… все, чем владею я, наполовину принадлежит ему. Будь уверена, если Берт решит уйти от жены, Саркис заберет у меня все.

– Но ведь это ваш бизнес, не Берта!

– За ошибки детей часто расплачиваются родители. Как и наоборот.

Полине понравилась откровенность Елизаровой, но она была недовольна тем, что ей придется лететь в Лондон и «бегать» по городу в поисках таинственной любви Берта Зильбермана. Она не любила заказы, в которых нужно было искать следы измены, потому что в такие моменты всегда вспоминала о младшей сестре Кате, которую так же проверяла по просьбе ее мужа. Та история закончилась трагично, сестра погибла от руки своего любовника, и Полина не хотела, чтобы подобное случилось с кем-то еще, поэтому предпочитала не вмешиваться, либо отказывала клиенту в его просьбе, либо передавала заказ ближайшим помощникам. На этот раз она поняла, что не сможет отойти в сторону.

– Поля, помоги, – умоляюще протянула Елизарова. – Я не знаю, что мне делать. К третьим лицам не могу обращаться, сама знаешь почему. Боюсь, что произойдет утечка информации. Тогда уж мне точно конец! Только на тебя надежда. Если дело касается…

– Деньги ни при чем, – остановила ее Полина. – Я постараюсь узнать, кто она, как можно быстрее. А ты, – впервые она обратилась к Елизаровой столь фамильярно и даже не заметила этого, настолько была взволнована, – предупреди Берта, что он доиграется. Если Саркис настолько суров, как ты утверждаешь, он кастрирует его. И как он до сих пор не попался? Неужели дед настолько слеп?

– Саркис верит в святость брака, не допускает и мысли о том, что мужчина, давший слово перед богом любить свою жену, нарушит обещание.

– Неужели такие люди еще существуют?!

– Поверь, и с ними лучше не сталкиваться, – хмуро улыбнулась Елизарова и крепко сжала пальцы Полины. – Уж больно они несгибаемы, категоричны и жестоки с теми, кто совершает ошибки, на которые сами не способны.

– Может, прежде чем начинать «охоту», стоит поговорить с Бертом? – Полина осторожно вытащила ладонь из ее руки. – Мне больно.

– Прости, – быстро извинилась Елизарова. – Я пыталась. Но он утверждает, что не понимает, о чем идет речь. Нагло лжет, будто любит свою жену и другие женщины ему не нужны. Говорю тебе, на этот раз все серьезно. Боюсь, как бы не было последствий.

– Ладно. Нужно проверить, после будешь переживать.

– Спасибо, дорогая.

– Не благодари заранее, – Полина подошла к вешалке и взяла пальто. – Не знаю, сколько времени это займет. В любом случае сообщу сразу же, как только получу какой-либо результат. Но если ты ошибаешься и он…

– Я тебя умоляю! – перебила Елизарова. – На прошлой неделе он купил дорогое колье и подарил его не жене и не любимой маме…

– Понятно, – Полина направилась к двери. – Сегодня закажу билет в Лондон. Прошу об одном, не названивай мне каждый час. Я сама позвоню, когда будут новости.

– А ты всегда зови меня на «ты». Так мне больше нравится. Ты стала взрослой, Полина.

– Конечно, мне ведь уже тридцать четыре.

– Человека делают взрослым мысли и поступки. Ты гораздо старше Берта, который твой ровесник, а ведет себя, как школьник.

Полина рассмеялась.

– Непривычно слышать подобное из твоих уст. Помню, как в детстве мне ставили в пример Альберта, а я раздражалась всякий раз, когда слышала его имя. Посмотри, мол, как он прекрасно учится, воспитанный, послушный, идеальный…

– Да-да, – хмыкнула Елизарова. – Начал курить еще в школе, хамил учителям, мучил одноклассников, в десятом классе уже попробовал травку. Из университета едва не вылетел за неуспеваемость. Девочки, выпивка, развлечения… Как же я была рада, когда он встретил Амину. Думала, наконец, мой темпераментный сынок остепенится. Ошиблась. Пять месяцев поиграл в примерного мужа, а потом вернулся к своей прежней жизни. Одно верно в твоих словах: со мной он всегда демонстрирует свои лучшие качества. Муж Берт, конечно, отвратительный, да и отец из него вышел никуда не годный. Но он прекрасный сын. Мягкий, спокойный, любящий.

– Он до сих пор, когда приезжает в Москву, готовит тебе завтраки?

– Всегда. Блинчики с вареньем из черной смородины. Не будь он таким заботливым, я бы первая его кастрировала.

* * *

По дороге в офис Полина размышляла над тем, насколько дети порой похожи на своих родителей. Альберт Зильберман был полным тому подтверждением. Такой же привлекательный внешне, как его мать, при этом столь же лживый и манерный. Пусть неосознанно, но она передала ему все, чем обладала сама, а в первую очередь безграничную любовь к деньгам и страсть к приключениям. Глядя на этого ухоженного нарцисса, с бегающими по сторонам глазками, вряд ли можно было ошибиться, предположив, что женился он по расчету. Брак с Аминой Абакян, наследницей огромного состояния, позволил Берту подняться на очень высокую ступень. В один миг он получил все, о чем мечтал – жизнь, наполненную богатством и праздностью. Считалось, что он работает в компании тестя, управляет одной из дочерних фирм той огромной империи, которой владел Саркис Абакян, но в реальности лишь изредка появлялся в офисе и все свое время уделял удовольствиям. Гольф-клуб, рестораны, увеселительные заведения, частые поездки в европейские столицы, опять-таки не по работе, а исключительно ради развлечений, многочисленные любовницы – вот чем была наполнена его жизнь. О жене и сыне он редко вспоминал, а Амина, казалось, готова была терпеть все его выходки, настолько сильно любила. Полина вспомнила огромные горящие глаза жены Берта, и ей почему-то стало неприятно. Наверное, оттого, что в этот момент подумала о Люке, своем бывшем супруге. Он смотрел на нее с тем же обожанием, не замечая ее холодности и постоянных измен. Да, Полина изменяла мужу, потому что не любила его. Скорее всего, по этой же причине Берт ищет утешения на стороне.

Зазвонил телефон, отвлекая от мыслей о Зильбермане, что даже обрадовало Полину, так как думать о лживом Берте было не очень приятно.

– Полина Сергеевна, господин Ривз уже здесь, в офисе, – отчиталась Вика.

– Кто? – удивилась Полина, но тут же поняла, что девушка говорит о Зайце.

– Я предложила ему кофе и другие напитки, но он отказался. Сказал, что дождется вас.

– Хорошо, я уже в пути.

Она увеличила скорость, радуясь, что машин на дороге было не слишком много. Это позволило добраться до офиса без задержки, и менее чем через тридцать минут Полина уже вышла из лифта. Проходя по коридору к своему кабинету, она заглянула к Зине и обнаружила, что та занята. Михайлова стояла у окна и с кем-то мило беседовала. Она не видела Полину, и та решила не отвлекать ее от разговора с клиентом. В том, что это был клиент, Полина не сомневалась, уж очень вежливо вела себя Зина и тщательно подбирала слова, обсуждая какой-то «важный» проект. Тони в кабинете не было, и это заставило испугаться.

– Вика, – позвала она секретаря, – где Антонина?

– Уехала часа два назад. Кажется, к Ерегину.

Полина с облегчением выдохнула, легонько хлопнула по плечу девушку, которая не поняла радости, промелькнувшей в глазах босса, и смущенно улыбнулась.

– Что вам принести? – спросила она. – Кофе? Чай?

– Мистер Ривз пьет только виски. Не беспокойся, я сама поухаживаю за ним, – Полина быстрым шагом направилась к кабинету и, открыв дверь, радостно провозгласила по-английски: – Тоби, ты вовремя!

Мужчина, сидящий на диване и с увлечением уставившийся в планшет, поднял голову и усмехнулся.

– Старался, – ответил он, поднявшись. – Но, признаюсь, ты озадачила меня своим звонком. Что случилось?

Это был невысокий худенький мужчина, которого со спины легко можно было перепутать со щуплым подростком. Впрочем, глядя Зайцу в лицо, так же сложно было понять, сколько ему на самом деле лет. Ни одной морщинки, чистая кожа, казалось, еще ни разу не тронутая бритвой, – Тоби выглядел как студент-первокурсник. Лишь вдумчивый, ироничный взгляд и очень дорогая одежда выдавали в нем взрослого человека. Многие молодые люди могли позволить себе одеваться в подобной изысканной манере, но мудрость в глазах купить было невозможно, она приходила только с годами, вернее, с опытом. Поэтому стоило лишь присмотреться и сразу можно было догадаться, что Зайцу не меньше тридцати. Вел он себя сдержанно, как истинный англичанин, о которых пишут в старинных дамских романах. Речь была четкой, слог красивым, а голос удивлял мягкостью тембра и не подходил его бесцветному лицу. Заяц казался слишком невыразительным, а желтенькие, коротенькие волосы, всегда аккуратно уложенные, только подчеркивали бледность кожи.

– Выпьешь? – спросила Полина и, не дожидаясь ответа, подошла к столику с напитками. – Надеюсь, твои вкусы не изменились? – она протянула стакан с виски.

– Ты сейчас напомнила мне своего брата, – усмехнулся Тоби, сделал глоток янтарного напитка и снова присел на диван.

– Какого именно?

– Майкла, разумеется. Тот также начинает важные разговоры издалека. А именно с предложения выпить. Почему себе не налила?

– Обещала завязать, – просто ответила Полина, поборов желание вернуться к столику с напитками, прихватить стакан и для себя. – Что читал? – спросила она, указав рукой на планшет, лежащий рядом с ним.

– Мачеха твоих братьев собирается заняться политикой. Вот о ней и читаю.

– Интересно, – протянула Полина. – Но об этом мы позже поговорим. В самолете, например, когда будем возвращаться в Лондон. А сейчас у меня к тебе другой разговор, – она вытащила из верхнего ящика стола приготовленную для Тоби папку и быстро вернулась. – Здесь вся информация о человеке, которого ты должен найти.

Тоби молча просмотрел содержимое, это заняло около десяти минут, после бросил на Полину испытующий взгляд.

– Это будет нелегко, – сказал он. – Слишком много времени прошло с момента его исчезновения. Да и информации не так уж много. К тому же…

– Ты работал с гораздо меньшим количеством сведений, – остановила его Полина. – Причем успешно. Поэтому не делай вид, что это тебе не по силам.

– Я не сказал, что не справлюсь. Просто вспомнил, как несколько месяцев тому назад Майкл попросил немедленно сообщить ему, если ты обратишься ко мне с подобной просьбой.

– И что ты сделаешь?

– Он мой босс.

– То есть… – Полина замолчала и, резко поднявшись, подошла к окну. – Не беспокойся, я понимаю, что по-другому ты не можешь поступить. Жаль, что напрасно вызвала тебя. Впрочем, у меня есть для тебя другое задание. Объект – Зильберман.

– Новая охота на малыша Берта?

Тоби остановился за спиной Полины, провел рукой по гладким волосам и, взяв за плечи, повернул к себе. Он был гораздо ниже и взгляд его упирался Полине в подбородок, что заставило ее насмешливо усмехнуться.

– Как невежливо, мадам Матуа, – скривился Тоби.

– Месть за отказ.

– Я лишь сказал, что твой брат просил меня не вмешиваться.

– Но…

– Не в правилах компании отказывать клиентам. Если ты выступишь, как заказчик, а не как сестра моего босса, то я возьмусь за поиски дона Хавьера.

Полина почувствовала, что от напряжения едва может дышать. Она прикрыла рот рукой, а после протяжно выдохнула.

– Тоби, как же я рада!

– Однако, насколько я понимаю, сначала мы устроим небольшое веселье в Лондоне? Следить за Бертом и его цыпочками одно удовольствие! Когда возвращаемся домой?

– Мой дом Москва.

– Кого ты обманываешь? – всплеснул руками Тоби. – Ты здесь чужая. Я это сразу почувствовал, едва увидел тебя.

– Мне тут хорошо. Было, во всяком случае. Сейчас я закажу для нас билеты, а после мы поедем куда-нибудь поужинаем.

– Я лечу с вами, – послышался голос Тони.

Полина и Тоби повернулись в ее сторону. Она стояла у двери, улыбка ее, мягкая и вместе с тем коварная, о многом сказала Полине. Тоня слышала последнюю часть разговора, в этом не было сомнений.

– Разве Виктория не предупредила тебя, что я занята? – высокомерно спросила Полина подругу.

– Нет, – покачала головой Тоня, подошла к Зайцу и подала руку. – Здравствуй, дорогой.

– Может, обнимешь меня?

– И где твоя пресловутая английская сдержанность? – взвизгнула она, когда Тоби крепко прижал ее к себе и нагло пробежался руками по спине.

– Тоня! – Полина злобно сверкнула глазами. – Что ты…

– Хватит! – девушка повысила голос и перешла на русский, чтобы Заяц не понял, что она собирается сказать. – Не считай меня идиоткой! Думаешь, своими сладкими обещаниями начать новую жизнь ты обманула меня? Я прекрасно понимала, что ты не остановишься в поисках Хавьера. А когда сообщила о приезде Зайца, мои подозрения лишь подтвердились. Поэтому не разыгрывай из себя обиженную девочку. Да, я все слышала. И лечу с вами, не спорь.

Полина отвернулась, не в силах выдержать тяжелый взгляд Тони, вернулась к дивану, где Тоби оставил свой стакан, и одним глотком допила оставшийся виски.

– Заказывай билеты, – сказала она. – Зина остается главной на время нашего отсутствия.

Тоня ощущала необычное спокойствие в душе, несмотря на то, что еще вчера тряслась от страха при одном лишь упоминании о Хавьере. Сейчас она поняла, что все действия Полины и ее людей напрасны. Дона Хавьера, где бы он ни был, никто не сможет обнаружить. Ибо обладая извращенной фантазией и немалыми денежными средствами, Хавьер уже давно для всех стал призраком. А призраки, как известно, лишь возбуждают мысли и воображение, но их вряд ли кто-либо видел.

Глава 4

Лондон встретил солнцем и теплым ветром. Тоня с удивлением сняла теплый шарф с шеи, расстегнула пальто и помахала перед лицом ладонью, охлаждая разгоряченную кожу.

– Не знала, что здесь будет так жарко, – сказала она. – Нетипичная для этой местности погода, – добавила она, чем вызвала искреннее возмущение Полины и Зайца.

– Что ты знаешь о Лондоне?! – едва ли не в один голос вскричали они и рассмеялись.

– Думаешь, все здесь ходят с зонтиками и мучаются постоянным насморком? – спросила Полина, оглядываясь по сторонам в поисках Алекса, который обещал встретить их в аэропорту, но почему-то опаздывал. – Расхожее мнение иностранцев. Тех, кто никогда не был в этой стране. Они видят Великобританию одинаково: серое небо, моросящий дождь, туман…

– И овсянка по утрам, – улыбнулась Тоня. – Понимаю, что мыслю стереотипно. Так же англичане думают и о России. Снег, водка и всеобщая дремучесть.

– Только не я! – Заяц забавно округлил глаза и резким жестом взъерошил волосы. – Обожаю Москву! Шумная, богатая, завораживающая.

– А ты нигде не был, кроме Москвы, – заметила Полина. – Москва – это отдельное государство, и ничего общего не имеет со страной, столицей которого является.

– Не будем углубляться, – остановил ее Заяц. – Эта тема мне не интересна. Оговорим план работы.

– Сегодня отдыхаем, – Полина посмотрела на часы. – Завтра встречаемся в офисе. Или лучше в отеле? – она бросила на Тоню задумчивый взгляд, словно спрашивала совета, но та неопределенно пожала плечами.

– В офисе, – сказал Заяц. – Теперь у меня собственный кабинет, там нам никто не станет мешать.

– Тебя повысили? – с издевкой в голосе, которую могут позволить себе лишь «добрые» приятели, поинтересовалась Полина, но тут же отвлеклась, заметив направляющегося в их сторону брата: – Алекс! – крикнула она и побежала ему навстречу. – Здравствуй, дорогой.

– Поля, – Алекс крепко прижал сестру к груди. – Хорошо выглядишь. Уже не алкашишь?

– Другого приветствия я и не ожидала, – недовольно произнесла Полина. – Рада тебя видеть.

– Взаимно, – Алекс, смеясь, расцеловал сестру в щеки, подал Зайцу руку и подошел к Тоне. – Мадам, – подставил он губы для поцелуя и получил хлопок от Полины чуть ниже спины.

– Опасно играете, – с раздражением протянула она, когда Тоня послушно ответила на поцелуй. – Эй, ребята! Вы – коллеги!

– В первую очередь – друзья, – ответил Алекс, кивнув Зайцу, который поспешил удалиться, ибо чувствовал себя лишним в этом тесном семейном кругу.

– Друзья не целуются, как любовники.

– Значит, мы необычные друзья, – улыбнулась Тоня, приобняв Полину. – Я, вообще-то, живу с тобой в одной квартире. Как думаешь, что говорят у нас за спиной?

– Нет! – ошеломленно воскликнула Полина. – Что мы любовницы?

Тоня удрученно закивала, но внезапно громко рассмеялась.

– Наша с тобой «связь» позволила мне избежать приставаний Езерского. Я сказала, что не в силах изменить тебе, даже с таким красавцем, как он.

– Не верю, – Полина все еще пребывала в замешательстве, правда, неуверенно улыбнулась, догадавшись, наконец, что Тоня шутит. – Ладно, актриса, я поняла, что именно ты хотела сказать этой нелепой ложью. «Витрина» не всегда отображает действительность, на самом деле все спрятано глубоко внутри. Ты один, – она повернулась к брату. – Думала, Майкл тоже приедет.

– Он ждет нас у родителей, – ответил Алекс.

– Мама расстроилась бы, услышав, как ты называешь свою мачеху.

Тоня прищурилась, вспомнив ревность, которая всегда проявлялась на лице Елизаветы Карловны, когда при ней говорили о нынешней жене ее бывшего мужа. Несмотря на то, что Марк и Ребекка были женаты уже больше двадцати лет, она упорно продолжала называть мачеху сыновей «новая пассия Фреймана», добавляя при этом «увядшая английская роза и надменная тварь». Подобное поведение было странным, так как сама Ребекка доброжелательно относилась к бывшей жене своего мужа, несмотря на то, что не одобряла ее пристрастия к праздной жизни и осуждала за «холодную» любовь к своим детям. Тоня уже давно разобралась в хитросплетениях связей семей Никифоровых-Фрейманов-Хейз, но все же каждый раз удивлялась тому, насколько большим и странным было это семейство. Первые были родителями Полины и ее погибшей сестры Кати, и разумеется, Елизавета Карловна приходилась матерью Майклу и Алексу, сыновьям от первого брака. Марк, отец братьев Полины, его жена и Моника, дочь Ребекки – это были Фрейманы и Хейзы, дружная, любящая и очень веселая компания, в которую всегда хотелось возвращаться. За короткий срок Тоня привыкла к тому, что Полина, говоря о семье, имела в виду Фрейманов, своих родителей к понятию «мои родные» она не причисляла. Причина была хорошо известна. Много лет Елизавета Карловна и Сергей Дмитриевич игнорировали старшую дочь, всю любовь и нежность отдавая Екатерине. Тоня не успела с ней познакомиться, но радовалась этому, считая, что они непременно невзлюбили бы друг друга. Сейчас, после смерти Кати, все изменилось: отец и мать желали близости с дочерью, которую она, увы, уже не могла им подарить. Время, для того чтобы наладить отношения, было безвозвратно упущено. Полина не забыла их холодности, не простила равнодушия, хотя и пыталась. Иногда она встречалась с родителями, сухо интересовалась их здоровьем, спрашивала о новостях, а после уезжала к себе домой и забывала на долгое время. А в последние месяцы и вовсе не вспоминала о них. Конечно, и мать, и отец обижались на Полину, которая, по их мнению, была слишком сурова с ними. Елизавета Карловна даже звонила Тоне, чтобы та помогла наладить контакт с дочерью, но Тоня предпочла не вмешиваться, к тому же ей не слишком нравились господа Никифоровы, чересчур поздно вспомнившие о своей дочери. И тем не менее она восхищалась Елизаветой Карловной, уж очень привлекательной и образованной особой была мать Полины. Манеры ее впечатляли изысканностью, она прекрасно владела речью, да и голос у Елизаветы Карловны был чарующим, влекущим. Много лет она не работала, предпочитая заниматься лишь собой, скучала и раздражала всех своими придирками. Зато теперь была весьма востребована: считалась лучшим в столице «мастером по окультуриванию дремучих девиц». Подобную профессию придумала Полина, которая и помогла матери занять лидирующую позицию в этой необычной нише. Именно она нашла для Елизаветы Карловны первую клиентку, затем последовала вторая, и спустя год у госпожи Никифоровой уже не хватало времени для новых «учениц», от которых не было отбоя. Сергей Дмитриевич насмехался над увлечением жены, она, разумеется, злилась, поэтому он часто, во избежание ссор, уезжал из Москвы в свой охотничий домик. Будучи «страстным любителем кого-нибудь пристрелить», так называла его Полина, он много времени проводил за городом. Это всех устраивало, а в первую очередь Полину, довольную тем, что родители заняты и, наконец, перестали мучить ее вниманием, в котором она не нуждалась.

Зато она всегда радовалась звонкам Марка, отца братьев, могла часами говорить с ним, обсуждая разные мелочи. Ребекку и Монику также обожала, да и женщины отвечали ей взаимностью. Тоня любила слушать рассказы Полины о времени, когда та жила в Лондоне. Забавные истории, в которые попадали члены этой дружной семьи, заставляли ее громко смеяться и завидовать простоте и искренности отношений.

– Так, – хлопнул в ладони Алекс. – Ваши вещи…

– Уже отправили в отель, – сказала Полина.

– Отлично, тогда мы едем домой. Нас ждут к ужину. Кстати, в семье пополнение.

– Ты собираешься стать отцом? – хихикнула Полина, повиснув у брата на плече.

– Очень смешно, – Алекс ущипнул ее за бок. – У Моники новый парень. Познакомитесь за ужином, она его пригласила.

– Мон, наконец, разрешила себе влюбиться?! Тоня, – Полина повернулась к подруге, – я рассказывала тебе, что много лет сводная сестра Алекса и Майкла была влюблена в этого Казанову? Ходят слухи, что между ними…

– Прекрати! Ничего не было. Только один раз поцеловались в кабинете отца, но Бекка едва не вынесла дверь, когда пронюхала, что мы там заперлись.

– И как она тебя не убила? – с милой улыбкой на губах поинтересовалась Тоня.

– Я выпрыгнул в окно прежде, чем она меня обнаружила, – подмигнул ей Алекс, обнял женщин за талии и повел к выходу на стоянку, где их ожидала машина. – Неудачно приземлился, потом неделю хромал.

– Так она все еще влюблена в тебя? – спросила Тоня.

– Уже нет. Променяла на красавца-мулата, – Алекс открыл дверцу машины. – Бекка, кстати, с ума сходит от цвета его кожи.

– В каком смысле? – удивилась Полина, удобно устроилась на заднем сиденье и, положив сумку себе на колени, достала косметичку.

– Она ведь настоящая англичанка, и ее предки были рыжими, все как один. А он – лысая черноокая шоколадка! Плюс имя у него дурацкое – Микки.

– Не имя красит человека, – заметила Полина, припудриваясь, но тут же рассмеялась. – Бекка должна радоваться. Чернокожий зять сделает ее демократичной в глазах избирателей.

– Кстати, я поставил двести фунтов, что игры в политику ей скоро наскучат, – Алекс выехал на проезжую часть. – И Майкл тоже.

– А Марк?

– Поддерживает жену. Но мне кажется, делает это только потому, что боится гнева нашего «английского» дракона. Если посмеет возразить, его выселят из спальни в кабинет, а там неудобный диван.

– Ставлю триста на Ребекку, – сказала Полина и потянулась за кошельком. – Кому сдавать деньги?

– Монике, она в этот раз казначей.

Тоня улыбнулась в ответ на страсть семейства Фрейманов устраивать пари по любому поводу. Они и ее пытались вовлечь, но не получилось. Тоня не была азартным человеком, хотя ей очень нравилось наблюдать за эмоциями этих отчаянных «игроков», в особенности когда кто-либо из них срывал банк.

Фрейманы и Хейзы встретили гостей радушно. Объятия, поцелуи, бесконечные вопросы о самочувствии, полете, о том, сколько времени дамы намерены провести в Лондоне – все это не казалось излишним и навязчивым. Тоня искренне радовалась подобному вниманию, вспоминая в такие минуты о своей семье, в которой мать уделяла свободное время исключительно распитию спиртных напитков в компании отчима, а сестры думали лишь о том, как устроить личную жизнь. О ней, самой младшей и беззащитной, никто не заботился.

– Тони, ты, как всегда, очаровательна, – мило растягивая слова, обратилась к девушке Ребекка. – Ты тоже неплохо выглядишь для алкоголика, – повернулась она к Полине, прищурившись, как старая недовольная сова. – Давно пришла в себя? Судя по мешкам под глазами, дня два назад, не больше.

– И где твоя корректность, будущий политик? – Полина обняла Ребекку за острые плечи. – Имидж смени, уже триста лет ходишь в одном образе.

– Меня все устраивает, – женщина тряхнула волосами. – В политике главное не лицо, а ум. К тому же простая прическа и морщины придают мне солидность.

– Бекка, я не вижу морщин, – сказал молодой темнокожий мужчина, которого ни Полина, ни Тоня до этого не заметили, настолько были заняты общением с Фрейманами.

Самый высокий среди всех собравшихся, с широкой грудью и мощными плечами, он выглядел весьма мужественно. Однако глаза блестели добротой, большой рот улыбался, что производило приятное впечатление. Точеные скулы, красивый тонкий нос, видимо, доставшийся от светлокожего родителя, гладкая кожа – он был очень хорош собой и прекрасно осознавал свою физическую привлекательность. Да и одет был со вкусом, яркий голубой пиджак, стильная рубашка и узкие брюки, очень сексуально обтягивающие мускулистые бедра, что особенно понравилось Полине, которая любила мужчин, умеющих создавать запоминающиеся образы.

– Майкл Роде, – представился он, поцеловав руки обеим женщинам. – Во избежание путаницы, зовите меня Микки.

– Маус, – добавила Ребекка. – Фотограф, друг Моники.

– Самый лучший друг, – Моника поправила мать, поцеловала Микки в шею, отчего Ребекка возмущенно заморгала. – Все, с приветствиями покончено, идемте обедать. Я умираю с голоду.

– Что подают? – жеманно поинтересовалась Полина, направившись в столовую.

– Кролик под сливочным соусом, брюссельская капуста с пряными травами и прекрасное тосканское вино. На десерт шоколадные пирожные и ликер. После коньяк, сигары.

– Хорошая программа, – удовлетворенно кивнула Полина, заставив Монику рассмеяться. – Симпатичный фотограф. Где нашла?

– На выставке. Жаль, что тебя не было рядом, когда я познакомила его с мамой. Ты была бы в восторге от замешательства на ее лице. Она после неделю молчала, переваривала. Зато мы наслаждались тишиной.

Едва все семейство устроилось за столом, раздался телефонный звонок и Ребекка раздраженно повела плечами.

– Чей? – спросила она, и все, как маленькие дети, начали испуганно переглядываться. – Алекс!

– Бекка, это очень важный звонок, – жалобно протянул он. – Я должен ответить.

Не дожидаясь разрешения, он выбежал в соседнюю комнату, вернулся спустя две минуты, счастливый и расслабленный. Полина внезапно поняла, что брату звонила женщина, уж слишком взволнованным и при этом довольным он выглядел. Осмотревшись, она заметила, что вокруг все были кем-то увлечены. Моника шепчется с Микки, Марк только что призывно подмигнул жене, а она послала ему воздушный поцелуй, явно влюбленный Алекс светится, как фонарный столб, и загадочно улыбается. Даже Тоня и Майкл выглядели странно, слишком близко сидели друг другу, почти касались плечами. Полина вдруг ошеломленно поняла, что они держатся за руки под столом.

– Черт подери! – вырвалось у нее по-русски.

– Что случилось? – заботливо посмотрел на нее Марк. – Поля, ты в порядке?

– В полном, – тихо произнесла она, снова пристально вглядевшись в своего старшего брата и подругу, которые предусмотрительно отодвинулись друг от друга.

«Что происходит вокруг меня? – спросила она себя. – Что я еще пропустила, пока водила дружбу с Джеком и Джокером?»

* * *

Следующим утром она пила кофе, молчаливо разглядывая Сити из окон кабинета Майкла. С Тоней так и не удалось поговорить о том, что связывает ее с Майклом. Конечно, девушка не отказалась бы от этого пикантного разговора, просто Полина проявила тактичность и не стала поднимать эту тему по дороге в отель, решив отложить беседу. А утром, за завтраком в ресторане отеля, она так и не осмелилась спросить у Тони, любовники ли они с Майклом или еще только собираются «протестировать» друг друга. Любопытство переполняло Полину, однако, видя счастливый взгляд Тони, острить почему-то не хотелось.

Сначала она подумала, что не имеет права вмешиваться в личную жизнь близких, потом поняла, что плевать хотела на их «любовные истории», так как ее переполняла злость. Как им может быть хорошо, когда ей плохо? Злоба и зависть, внезапно обрушившиеся на нее, тем не менее сумели разбудить уже давно уснувшую совесть, и Полине стало стыдно за свои мысли. Однако еще большую неприятность доставила ревность, появившаяся лишь от одной мысли, что между Тоней и Майклом могут быть какие-либо отношения. И все же причин, способных этому препятствовать, она не нашла. Майкл в разводе, Тоня тоже свободна. Оба интересные, и, очевидно, нравятся друг другу, хотя Полина всегда была уверена, что Тоня больше симпатизирует Алексу. Тот обладал, по ее мнению, более привлекательной внешностью, нежели старший брат. Высокий красавец с каштановыми волосами и влекущими серо-голубыми глазами, со стройным спортивным телом, «журнальным» лицом, ухоженный и яркий. Впрочем, и Майкл тщательно следил за своим внешним видом, но все же был не таким эффектным, как младший брат. Невысокий, худой, смуглый и черноглазый, оттого казавшийся старше своих лет, немногословный и степенный, как еврей на пенсии. Да, чересчур серьезный Майкл явно проигрывал жизнерадостному Алексу, однако лишь на первый взгляд. Алекс не умел так долго, как старший брат, удерживать внимание людей, не обладал столь же ярким красноречием, не был таким же снисходительным и понимающим. В умении «правильно» общаться с людьми Майкл, конечно же, лидировал. Но и Алекс не отставал от него в способности управлять настроением и поведением тех, кого считал для себя полезным. В противном случае им не удалось бы создать «VIP-life concierge» и сделать компанию лидером в своей области.

– Давно ты спишь с Тоней? – не поворачивая головы, спросила Полина у Майкла, который изучал бумаги.

– Считаешь, я стану говорить с тобой на эту тему? – послышался ироничный ответ, впрочем, другого она и не ожидала.

– Ты старше ее на тринадцать лет. Не слишком ли большая разница в возрасте?

Она близко подошла к брату и посмотрела на него сверху вниз, словно пыталась «раздавить» авторитетом. Майкл улыбнулся в ответ на эту по-детски наивную попытку оказать на него влияние.

– Между нами ничего нет, только симпатия. К тому же возраст не препятствие для отношений. Помехи создают сами люди.

– Но…

– Уймись, – Майкл предостерегающе поднял руку. – Я уже ответил на твой вопрос.

– Где, кстати, наша вертихвостка? – спросила Полина и, понимая, что проиграла первый раунд этой «колючей» беседы, с недовольным видом устроилась на диване. – Мы приехали вместе, а после она вдруг исчезла, словно ее и не было.

– У юристов.

– Зачем? – Полина с удивлением подалась вперед, чтобы лучше видеть лицо брата, показавшееся ей слишком хитрым и довольным.

– Обсуждают, как Тоня может получить долгосрочную визу.

– Значит, ты все-таки решил забрать ее у меня?

– Тоня – не вещь. И вправе сама решать, где ей быть и что делать. Она достаточный срок была твоей сиделкой. Теперь попробуй без нее управляться со своей жизнью.

– Считаешь меня ни на что не способной? – едкий смешок послышался в голосе Полины. – Никуда не годный алкоголик и неврастеник?

– А еще ты всегда сопля, порой идиотка и часто стерва, – Майкл близко подошел к ней и с нежностью провел пальцами по щеке. – Но ты – лучшая сестра, какую можно желать. Поверь, другая, пусть и идеальная, мне не нужна. К тому же ты великолепный сотрудник, правда, у меня есть претензии по поводу последних месяцев, проведенных тобой в летаргическом сне. Однако вижу, что ты уже проснулась, следовательно, скоро все наладится.

– Я действительно пропустила много интересного, – вздохнула Полина. – Этот Микки, внезапно появившийся в жизни Мон, влюбленный Алекс… У него роман? Я ведь не ошиблась?

– Не ошиблась. Но он почему-то упорно молчит об этой женщине, что, скажу тебе, очень настораживает.

– И вы с Тоней, – продолжила Полина. – Признайся, вчера за ужином ты щупал под столом ее коленки? Или набрался наглости и засунул руку…

– Пошла вон!

Майкл резко дернул сестру за волосы, придал лицу грозное выражение, но не перестал улыбаться глазами.

– Я уже собиралась уходить. Меня Тоби ждет, – Полина медленно поднялась с дивана и сладко потянулась. – Кобель, – добавила она, скрывшись за дверью.

В кабинете у Зайца играла музыка, сам он сидел под столом и с кем-то нервно, при этом плаксиво говорил по телефону. Увидев женские ноги в дверном проеме, выглянул, улыбнулся и тут же сообщил собеседнику, что вынужден бежать, потому что его срочно зовет босс.

– Мать звонила, – отчитался он. – Замучила вопросами и претензиями.

– И поэтому ты говорил с ней под столом?

– Неделю назад потерял здесь запонку, а во время разговора не знал, куда деть глаза, рассматривал пол и случайно обнаружил пропажу. – Тоби положил серебристую запонку на стол. – Теперь о главном… У меня все готово. Начинаем «программу» в одиннадцать, раньше этого времени наша жертва не выходит на улицу. Двое уже дежурят напротив дома Берта, их сменят в три. Телефон на прослушке со вчерашнего вечера. Вот, кстати, выписка всех звонков за последние три месяца.

– И что там? – Полина без интереса пролистала протянутые листки бумаги. – Ничего. Жена, мать, тесть, этих я знаю, – она вела пальцем по списку абонентов, с которыми разговаривал Берт. – Нар, сестричка жены. Скудно.

– Берт поумнел в последнее время. Больше не секретничает с любовницами по личному телефону. Возможно, приобрел новый номер, на «левое» имя.

– Ну, в этом случае мы бессильны. Он может быть зарегистрирован на кого угодно, – прищелкнула языком Полина, прошлась по комнате и огляделась. – У тебя неуютно, – сказала она, рассматривая скромную обстановку.

Светло-серые стены, огромные стеллажи, заполненные папками, стеклянный стол, ноутбук. Лишь два мягких кресла нежно-персикового цвета и симпатичная тумба между ними несколько освежали общий фон, делая его менее аскетичным.

– Я здесь не живу, а работаю. Уют на рабочем месте расслабляет, мне это ни к чему. Итак?

– Я хочу принять уча…

– Исключено! – на полуслове оборвал ее Заяц, при этом взмахнул рукой для убедительности. – Ты слишком заметная! К тому же Берт хорошо знает тебя, это может вызвать подозрения.

– Мы столько раз следили за ним, что он наверняка знаком со всеми твоими ребятами.

– Смею возразить, – хитро улыбнулся Заяц. – Есть такая категория людей, которых не сможешь описать, даже если будешь встречаться с ними каждый день у двери своего дома.

– Настолько неприметные? – удивилась Полина.

– Обычные. Такие, как все.

– Значит, я «необычная»?

– Выпрашиваешь комплимент? – Заяц подошел к Полине и, приподнявшись на цыпочки, с улыбкой заглянул ей в лицо. – Ты – уникальная! Потрясающе красивая в этом восхитительном платье, так и хочется тебя потрогать. Я заслужил поцелуй?

– Конечно, – она, смеясь, дотронулась губами до его лба. – И все же я попытаюсь слиться с твоими людьми. Надену джинсы, толстовку, куплю парик, огромные очки у меня есть.

– Этим ты еще больше привлечешь к себе внимание, – причмокнул губами Тоби. – Тебе скучно?

– Не смогу сидеть в кабинете или номере отеля и ждать новостей.

– Я буду отчитываться каждые шесть часов, – пообещал Заяц. – А вечером присылать фото. Этого мало?

– Да, – кивнула Полина. – У меня нет в Лондоне других дел, а проводить все дни в магазинах нет желания.

– Ладно. Один раз разрешу тебе навести прицел на этого любовничка. Никакой косметики, парфюма. Кепка, брюки, простая куртка.

– Ты не забылся? Я – твой босс. И сама решаю, с кем и сколько мне работать.

– Мой босс – Майкл, – без какой-либо обиды в голосе ответил Тоби, правда, глаза его иронично блеснули. – Когда я буду искать дона Хавьера, тоже станешь вмешиваться и указывать, как это делать?

– Здесь я пас! Хавьер мне не по зубам. Не мой уровень.

Тоби довольно улыбнулся, услышав в словах Полины признание его мастерства. Он деловито прошелся по кабинету, остановился у стола и звонко хлопнул по поверхности.

– Начинаем!

Следить за Бертом было сплошным удовольствием. Страстный и азартный, он знал толк в развлечениях, поэтому Полина и команда «такс», так в «VIP-life concierge» называли тех, кто вынюхивал подробности личной жизни клиентов и их жертв, провели восемь увлекательных дней, прежде чем стало известно, с кем он спит.

Дважды за это время Берт обедал с женой, один раз забрал сына из школы и, передав мальчика няне, отправился с приятелями в гольф-клуб, а после с ними же, но уже в другом месте, распивал виски и курил сигары. Также он посетил spa-салон, косметолога и парикмахера, ездил на примерку новых костюмов к лучшему мастеру города, был замечен за обедом с двумя длинноногими красотками. Полина даже подумала, что одна из них и есть любовница Берта, или обе, уж очень игриво вела себя эта троица: девушки кокетничали, Зильберман азартно трогал их за коленки. Дэвид, один из «такс», который пил кофе за соседним столиком, незаметно фотографируя веселящуюся компанию, после, демонстрируя снимки, сказал:

– Той, которую мы ищем, среди них нет.

– Откуда такая уверенность? – спросила Полина, листая фото на планшете.

– Не так ведут себя с любимой женщиной.

– А как? – рассмеялась Кори, его неизменная партнерша по работе, намекая на неопытность Дэвида в отношениях с женщинами.

Это была странная парочка, полностью соответствующая описаниям Зайца. Бесцветные и невыразительные, как два тощих суслика, они не вызывали желание узнать их ближе. Наоборот, едва отвернувшись, можно было сразу забыть, как эти «красавцы» выглядят. Если бы Полину попросили описать их, она не смогла бы, настолько незапоминающимися были их лица. Лишь могла сказать, что Дэвид был обладателем красивых волос, черных и кудрявых, правда, прятал их под шапкой, а Кори поражала изящным профилем и белоснежной кожей. На этом описание внешности «такс» закончилось бы. Когда Полина сказала об этом Тоби, тот довольно улыбнулся, заявив, что парочка Дэвид – Кори может незаметно пройти мимо охраны и на них никто не обратит внимания, настолько хорошо они сливаются с «серостью» окружающего мира. Однако обоих отличало превосходное чувство юмора, которое кардинально меняло их «скучные» лица в лучшую сторону.

– К любимым женщинам относятся, как к леди, – настаивал Дэвид. – А с этими Берт вел себя так, будто рядом находятся шлюхи. Пусть дорогие и очень красивые, но все же шлюхи, – он посмотрел на часы. – У нас есть время, чтобы отдохнуть немного, пока Зильбермана ведет вторая группа.

Они сидели в машине, недалеко от ресторана, из которого только что вышел Берт, и пили кофе из бумажных стаканчиков. Его действительно «приняла» под свой присмотр другая команда, имелась еще и третья, но она должна была «заступить на пост» лишь в восемь вечера.

– Полина, – вдруг спросила Тоня, которой Заяц разрешил один раз поиграть в детектива, правда, после долгих уговоров, – а ты стала бы проверять своего мужчину?

– Не вижу смысла не доверять тому, кого любишь, – Полина повернулась к подруге и усмехнулась, настолько нелепо выглядела та в простой спортивной куртке и узкой шапочке, низко натянутой на глаза. – Если у меня возникнут подозрения, что я стала не интересна своему партнеру, просто спрошу об этом. А после уйду, если ответ будет не в мою пользу.

– Я поступила бы так же, – кивнула Кори, шумно хлебнув горячий кофе. – Это так унизительно ждать, когда тебе принесут доказательства измены. Мы недавно следили за одной цыпой. Красивая, черт подери! Клиента трясло, как старую стиральную машину, когда он узнал, что его прекрасная женушка бегает на сторону. А когда увидел, с кем она спит, и вовсе едва не разрыдался.

– И с кем же? – без особого интереса спросила Тоня, рассматривая прохожих из окна машины.

– С его отцом.

– Кто был клиентом? – воскликнула Полина.

– Эндрю Говард, – понизила Кори голос, будто боялась, что кто-то услышит это имя. – Единственный сын сэра Энтони, владельца судоходной компании, который периодически швартовал свой катер на причале невестки.

– И-и, – скривился Дэвид от этой аллегории. – Странно, что он с ней не развелся.

– Любит, наверное, – пробормотала Полина, вспомнив, сколько раз изменяла своему мужу.

– Болеет, – поправила ее Кори. – Нельзя любить того, кто гадит тебе в душу, – добавила она и завела мотор. – Так, мы отвозим вас в офис, сами едем «меняться». Было приятно работать с такими покладистыми дамами.

– Заяц дал множество наставлений, – усмехнулась Тоня. – Кори, скажи, тебе нравится твоя работа?

– Люблю подсматривать за людьми. Глядя на то, какая у них гадкая жизнь, моя начинает казаться мне очень даже «правильной».

– Просто она извращенка, – сказал Дэвид. – Даже не представляете, насколько с ней сложно.

– У всех нас есть друзья, которых порой хочется убить, – Тоня с облегчением выдохнула. – Слава богу, мы возвращаемся в «нормальный» мир. Мне не понравилось быть невидимкой.

– А я согласилась бы еще понаблюдать за Бертом, – поджала губы Полина. – Хочу лично увидеть его «даму сердца». Жаль, что Заяц санкционировал только один выезд.

– Мне кажется, что у Берта никого нет, – сказала Тоня. – Он выглядит расслабленным, словно ему нечего скрывать.

– Зильберман – лживая лисица, которая может обмануть любого, притворившись невинным котенком. Ему не бизнесом нужно заниматься, а играть на подмостках. Там ему не было бы равных. Поверь мне, он крайне увлечен кем-то. Слишком уж нарочито демонстрирует, как ты точно подметила, расслабленность. Следы заметает.

– Ты настолько хорошо его знаешь?

– Как и всю его семью. Начиная от матери, заканчивая женой. К тому же сестра его жены, Нар, училась с Алексом в университете. У них даже был короткий роман. Так что мне не раз приходилось сталкиваться с этим семейством. Единственный, с кем я не знакома, это Саркис, отец Нар и Амины.

– Не продолжай, а то от такого количества имен у меня начинается путаница в голове, – жалобно протянула Тоня и вдруг улыбнулась. – Такое чувство, что у Алекса были отношения с половиной женщин Великобритании.

– Ты не ошибаешься. А со второй половиной переспал Зильберман.

Личность любовницы Берта стала для Полины сюрпризом, так как подобного поворота событий она не ожидала. Чтобы исключить ошибку, она отдала распоряжение продлить «охоту» еще на неделю. Однако все подтвердилось, что вызвало и удивление, и брезгливость одновременно.

– Забавно, – едва слышно проговорила она, держа в руках фото, на которых Берт целовал старшую сестру своей жены.

Она долго рассматривала «доказательства», сделанные в разное время, но все они говорили об одном: Берт был влюблен, да и Нар, похоже, испытывала удовольствие, заполучив себе в любовники мужа сестры. На всех снимках парочка выглядела очень веселой и счастливой. Поцелуи, объятия, как при встречах, так и при расставаниях говорили, что роман находится в разгаре, уж очень жаркими и ненасытными эти двое виделись со стороны. Интересным было и то, что ни Берт, ни Нар особо не прятались, встречались регулярно, причем не в каком-нибудь отеле на окраине города или на «конспиративной» квартире Зильбермана, куда обычно он возил своих пассий, а в апартаментах Нар, недалеко от дома, где Берт жил со своей семьей.

Но не это больше всего удивляло Полину. Она думала о том, как Нар решилась «подставить подножку» младшей сестре. Казалось, у них были хорошие отношения, вполне дружеские. Впрочем, такая стерва, как Нар, ни к одному человеку не способна испытывать теплые чувства, и сестра не была тому исключением. Но спать с ее мужем уже было подлостью. Она ведь могла получить любого, однако «уложила» в постель именно Берта. Зильберман, конечно, был обольстительным и чертовски приятным в общении, к тому же весьма привлекательным внешне, но не настолько, чтобы такая женщина, как Нар, могла воспылать к нему страстью. Для этой акулы Берт был слишком пресным и мелким. Поэтому сразу же возникал вопрос, как он сумел получить ее и, главное, почему она позволила себе завести с ним интрижку? Нар, как и любая женщина ее социального статуса, имела неограниченные возможности выбора. Любой пожелал бы связать себя узами брака с семьей Абакян не только потому, что отец Нар был одним из самых богатых и могущественных людей страны. Сама Нар многим представлялась лакомым кусочком: невероятно хороша собой, правда, красота ее, по мнению Полины, была слишком жесткой и агрессивной. Говорили, она была точной копией своей матери, умершей много лет назад, единственной любовью старика Абакяна, который после смерти обожаемой женушки не смотрел ни на одну другую женщину. Высокая и статная, как призовая кобыла, ухоженная и эффектная, с блестящими черными волосами, томным взглядом бархатистых карих глаз, с большим, ярким ртом, глядя на который, думаешь только о ласках, которые он может дарить, этот невероятно редкой красоты паук мог у любой женщины вызвать приступ зависти, а мужчин соблазнить одним лишь взглядом, не произнося ни единого слова. У Полины такие женщины вызывали страх, ибо казались недоступными, непредсказуемыми, следовательно, слишком опасными. Нар была «крутой» во всех смыслах этого слова. «Второе лицо» в компании отца, умнее дьявола и в тысячу раз коварнее его. Жестокая, но слаще меда, когда играла с кем-либо, пытаясь добиться желаемого, и злопамятная. Пожалуй, последнее качество пугало больше всего. Полина была наслышана о том, с какой жестокостью Нар уничтожала тех, кто однажды обидел ее и, признаться, боялась, что подобная участь постигнет и ее. Нар почему-то терпеть не могла мадам Матуа, всегда вела себя с ней заносчиво и некорректно. Сама Полина не понимала причин столь явной «нелюбви», но не пыталась наладить отношения и тем более откровенно поговорить с этой «армянской курицей», как она ласково называла госпожу Абакян. Поэтому, держа в руках компромат на Нар и Берта, Полина испытала острое желание показать эти фото старику Саркису, вовсе не Елизаровой, которая инициировала «охоту». Разумеется, она никогда не сделала бы подобного, и все же с удовольствием представляла, какое наказание придумает Абакян для своего блудливого зятька и подлой дочурки.

Понимая, что заказ выполнен и задерживаться в Лондоне нет смысла, Полина решила сообщить братьям о своем скором возвращении в Москву. До этого она имела долгий разговор с Зайцем, который следующим утром намеревался вылететь в Мадрид, откуда собирался начать поиска дона Хавьера, а после направилась к Майклу.

Кабинет оказался пустым, что озадачило, так как он редко покидал свою обитель, обычно вызывая к себе «нужных» людей. На столе стояла чашка с горячим кофе, намекавшая на то, что брат ушел совсем недавно и вероятнее всего скоро вернется. Полина обогнула стол и присела в кресло, с детской радостью погладила деревянные ручки и представила, будто стоит во главе «VIP-life concierge».

– Нала, – она протянула руку к внутреннему телефону, сделав вид, что звонит секретарю Майкла, – будь добра, принеси мне мороженое, после свяжись с премьер-министром, отмени наш обед. Ничего не объясняй, просто…

Полина замолчала, обратив внимание на лежащую перед ней папку, из которой выглядывал кусочек цветного снимка. Осторожно она приоткрыла ее и посмотрела в сторону двери, боясь увидеть Майкла. Брат не любил, когда кто-то хозяйничал в его кабинете, даже если этим человеком являлась сестра, от которой у него не было секретов. Спустя минуту Полина уже не могла оторваться от просмотра снимков и не услышала шагов вошедшего в кабинет Майкла.

– Поля, – постучал он пальцами по столу, привлекая внимание.

– Что это? – недоуменно спросила она, бросив в его сторону фотографии, на которых были запечатлены Алекс и Амина Абакян, жена Берта. – Ты следил за Алексом?! Зачем?

– Я должен знать, что происходит в его жизни, равно как и в твоей, – сухо ответил Майкл. – В особенности когда новые увлечения могут нанести вред всем нам.

– Что ты о себе возомнил?! – Полина хлопнула ладонью по столу и тут же поникла. – Как у этого идиота хватило смелости связаться с Аминой?

– Вот теперь ты мыслишь правильно, – Майкл подошел к окну и, сложив руки перед грудью, внимательно всмотрелся в небо. – Я давно подозревал, что у него роман с замужней дамой, но даже не мог предположить, что ею окажется дочь Абакяна.

– И тогда тебе пришло в голову приставить к Алексу наших «такс»? – Полина остановилась за спиной брата и прислонилась лбом к его плечу.

– Через день после твоего приезда в Лондон я заехал за Алексом, потому что мы договорились позавтракать вместе, и столкнулся с Аминой в холле. Она смутилась, увидев меня, покраснела и выбежала, будто за ней гнались гончие, забыв поздороваться. Я не придал этому значения, пока не вошел в квартиру Алекса. Все вокруг было пропитано ее духами…

Полина подошла к столу и взяла в руки один из снимков, сделанный в хорошо знакомом ей городском парке. На нем счастливый Алекс обнимал Амину, а она улыбалась, глядя куда-то вперед. В руке она держала воздушный шарик, и Полина не могла оторвать от него взгляда, даже провела пальцами по гладкой поверхности фотографии. Очень нежная и утонченная, Амина напомнила Тоню, у которой были та же нега на лице и томность в движениях.

Ситуация, в которой они сейчас находились, оказалась весьма запутанной. Когда-то Нар была влюблена в Алекса, который сейчас спит с ее сестрой, а та в свою очередь является женой Берта, запрыгнувшего в постель своей свояченицы. И над всем этим стоит Саркис Абакян, гнева которого страшился Майкл, причем не безосновательно.

– Если старик узнает, что Алекс соблазнил его замужнюю дочь, нам всем придет конец…

Майкл вернулся к столу и присел в кресло.

– Ты права. Зная Абакяна, он не Амину обвинит в ошибке, а Алекса. Своих девочек Саркис считает непогрешимыми.

– У Нар роман с Бертом! – выпалила Полина.

– Мне уже известно об этом.

– И что будем делать?

– Ставить точку, – без тени сомнений в голосе ответил Майкл. – Другого выхода нет.

Глава 5

Полина сидела на диване, молча наблюдая за тем, как Тоня и Майкл разговаривают у окна. О чем они «секретничают», она не слышала, потому что мысли были заняты предстоящей беседой с Алексом. И все же от ее пристального взгляда не укрылось обожание, на мгновение появившееся в глазах Майкла, и зардевшиеся от радости щеки девушки. Оба вели себя, как благопристойные девицы из закрытого пансиона, слишком сдержанно и невозмутимо, будто соревновались в том, кто лучше воспитан. Полина видела, что Майкл хочет взять Тоню за руку, но почему-то не делает этого. А Тоня наверняка поцеловала бы его, однако сейчас лишь кокетливо улыбалась, отвечая на вопросы, и изредка дотрагивалась ладонью до своей груди, словно пыталась унять волнение.

После того глупого разговора, который состоялся в кабинете Майкла, Полине больше не удалось поговорить с братом о его чувствах к подруге. Сначала она увлеклась выполнением заказа, а после забыла. Все потому что и Тоня, и Майкл предпочитали не демонстрировать симпатию, встречались только в присутствии третьих лиц, соответственно, не флиртовали и не делали ничего, что сказало бы об их заинтересованности. Подобное самообладание принесло свои плоды: никто из семьи не подозревал о чувствах, которые они испытывали друг к другу, что исключило разного рода шутки и насмешки по этому поводу. Полина также успокоилась и теперь смотрела на ситуацию ровно, по-взрослому, не как ребенок, который сгорает от ревности и злобы. Осталась лишь зависть.

С досадой Полина поняла, насколько хорошей парой являются Майкл и Тоня, и какая «уютная» жизнь может ожидать их в будущем. Веселые прогулки по парку, теплые объятия во время совместного просмотра какого-нибудь старого фильма, ранние завтраки, так как оба не любили поздно начинать день, а потом ужины, страстные поцелуи – все это Полина хотела для себя, но получилось, что ее мечты сбылись у Тони. Смешным было и то, что долгое время Тоня старалась избегать «серьезных» отношений. Она отвергала ухаживания поклонников, отсылала назад подарки особо «горячих женихов», мягко улыбаясь, отказывалась от свиданий, встреч и других предложений, объясняя все это глупой фразой, что якобы не создана для любви. Однако жизнь посчитала «блажью» ее стремление к одиночеству и подарила Майкла, который также после развода утверждал, что больше не нуждается в «ванильных» романах. Зато в отношении Полины жизнь особо не церемонилась. Все мечты мадам Матуа о счастливой семье и вечной любви она игнорировала либо, смеясь, посылала в любовники прожженных авантюристов с холодными сердцами и ожесточенными душами, которые без особого смущения пользовались ею.

– И долго вы будете скрываться?

– Нам нечего скрывать, – вместо Тони ответил Майкл и обнял девушку за талию, отчего та стала на пять сантиметров выше, настолько напряглась.

– Так лучше, – вздохнула Полина, посмотрев на часы. – Он должен был появиться пятнадцать минут назад.

– Чувствует, что разговор предстоит серьезный, поэтому тянет время, – Майкл подошел к столу и бросил короткий, несколько взволнованный взгляд на фотографии, аккуратной стопочкой лежащие возле компьютера.

Полина также встала с дивана и прошлась по кабинету, потом снова присела, нервно двигая ногами по полу. В комнате воцарилась напряженная тишина, никем не прерываемая вплоть до появления Алекса. Он вошел с улыбкой, но тут же нахмурился, увидев сестру, растерянно покусывающую губы, брата, сосредоточенно смотревшего на него, и Тоню, избегающую прямого взгляда.

– Чья казнь предстоит? – усмехнулся он, присел рядом с Полиной и погладил ее по плечу. – Моя?

– Пожалуй, я пойду, – сказала Тоня, направившись к выходу.

– Останься! – приказал Майкл, и девушка не посмела ослушаться, однако замялась у порога, виновато оглядев присутствующих в комнате.

– Это семейное дело, и мне не хотелось…

– Вот именно! – повысил голос Майкл, что немедленно указало на новый статус Тони в их тесном кругу. – Итак, – быстро перешел он к главной теме разговора, решив не затягивать его ненужными отступлениями. – Твой роман с Аминой может навредить всем нам, поэтому ты немедленно оставишь ее.

– А ты ничего не путаешь? – Алекс расслабленно оперся о спинку дивана, однако Полина, сидящая рядом, отчетливо поняла, каких усилий ему далась подобная выдержка. – Только я вправе решать, как мне жить. Поэтому не указывай, кого мне любить и как долго продолжать отношения.

– Ты не только свою безопасность ставишь под угрозу, но и нашу, – Майкл медленно подошел к дивану, надменно оглядев брата. – Ваш…

– Не смей, – перебил его Алекс, поднялся и остановился перед Майклом на угрожающе близком расстоянии. – Я люблю ее и не стану делать то, что ты требуешь.

– Станешь.

Полина со страхом смотрела на двух своих самых любимых мужчин, которые в этот момент, казалось, готовы убить друг друга, причем не только взглядом. Майкл защищал семью и компанию, Алекс боролся за любовь, и кто победит в этом поединке, было неясно, что делало его еще более опасным.

– Нет, – задиристо повторил Алекс, сделав шаг вперед.

– Если ты плохо слышал, я повторю, – голос Майкла стал еще жестче.

– Вероятно, это ты не понял меня!

– Заткнитесь оба, – Полина резко поднялась и схватила за плечи обоих братьев. – Ты, – посмотрела она на Майкла, – отойди и успокойся. А ты, любовь моя, – с силой сжала она руку Алекса, – присядь!

Полина была в таком «запале», что сложно было не подчиниться. Майкл вернулся к столу, уселся в кресло и сложил руки перед собой, а Алекс покорно опустился на краешек дивана. Тоня же замерла у окна, впервые наблюдая в действиях и словах подруги столь очевидную властность. Она не ожидала подобной категоричности и очень удивилась. В особенности ее поразило поведение братьев, которые, замолчав, беспрекословно выполнили требования сестры.

– До тех пор пока Амина остается женой Зильбермана, ты к ней и на шаг не подойдешь, – сквозь зубы процедила Полина, злясь на себя за эти слова и испытывая боль в груди при виде ненависти, промелькнувшей в глазах брата. – Сейчас она замужем, принадлежит другому мужчине, поэтому ты прекратишь отношения, как бы горько и сложно ни было. Сам знаешь, что играешь опасно. Молчи! – подняла она руку, запрещая Алексу вступать с ней в спор. – Пусть уйдет от мужа, разведется с ним, тогда делайте, что посчитаете нужным. Но в данный момент ваш роман неприемлем! И может закончиться тем, что папочка Амины обрушит весь гнев на тебя за соблазнение его благопристойной дочери, заодно на нашу семью, оттого что мы воспитали героя-любовника.

– Вы сейчас думаете только о себе.

– А о ком нам думать? О тебе? – холодно поинтересовалась Полина, что со стороны выглядело абсолютно безжалостно. – О нас ты вовсе не подумал, когда выбрал себе в подружки Амину Абакян. Если бы ею была Нар, я бы расстроилась из-за твоего плохого вкуса, но не боялась бы, что Саркис сотрет нас в порошок. Но тебе захотелось интриги с замужней дамой…

– Лживые эгоисты! – вскричал Алекс. – В особенности ты, моя дорогая сестричка! Сколько раз ты изменяла мужу, и совесть тебя при этом не мучила! Думала ли ты о том, что задеваешь честь семьи своими похождениями? Нет, конечно! Ты просто трахалась, как шлюха, и плевать тебе было на Люка и нас! А я, между прочим, краснел всякий раз, когда узнавал о твоих любовниках, но ни разу не упрекнул тебя в распущенности. Мерзкая, похотливая дрянь! – с наглой ухмылкой, стараясь укусить как можно больней, произнес он и резко дернулся, получив пощечину.

– Ни разу не упрекнул? – усмехаясь, переспросила Полина и потерла ладонь, загоревшуюся от удара. – Не стану напоминать, как веселил тебя мой неудавшийся брак и сколько раз ты доводил меня до слез насмешками.

– Неправда! – возмутился Алекс. – Я всегда поддерживал тебя!

– Мы не об этом сейчас говорим, – Полина властным жестом заставила его замолчать. – Ты слышал, что я сказала. И поступишь правильно. Ты не станешь «путаться» с дочерью Абакяна. С кем угодно, но не с ней. Он всех нас с землей сровняет, если узнает об этом. Не только тебя, но и нас с Майклом. К тому же не удивлюсь, если свой гнев он направит на Бекку и Марка. Всем известно, насколько жесток и мстителен этот старик. Теперь убирайся отсюда, пока я не расцарапала тебе рожу за наглость и оскорбления. После поговорим, когда ты умеришь свой пыл и поймешь, что я была права.

– А ты что молчишь? – обиженно обратился Алекс к Тоне, стоящей у окна. – Давай, раз уж ты – семья, нападай!

– Не срывай на мне злобу, – ответила Тоня, близко подошла к нему и неожиданно для всех, в особенности для Алекса, обняла за талию. – Не нужно, я прекрасно понимаю, что ты сейчас чувствуешь.

– Ни один из вас не понимает.

Алекс поцеловал ее в лоб, отодвинул от себя и вышел в коридор. Дверью не хлопнул, хотя Полина ожидала подобного, потому что сама в ситуации, похожей на нынешнюю, поступила бы именно так. Тоня бросила на Майкла выразительный взгляд, полный упрека и одновременно сожаления, затем быстро побежала за Алексом.

– Мы сильно его обидели, – сказал Майкл, с виноватой улыбкой посмотрев на сестру, которая подошла к двери и выглянула наружу. – Что там?

– Разговаривают, – ответила она, присела на диван, а после и вовсе устало прилегла. – Мне его не жалко.

– Потому что услышала правду?

– Он не имел права говорить подобные вещи. Все это давно в прошлом. И Люк, и нелюбовь к нему, и измены. Думаешь, они приносили мне радость?

– Думаю, да. – Майкл подошел к Полине и, присев рядом, взял за руку. – Сафонов… – хитро прищурился он. – Это ведь из-за бравого солдата с синими глазами…

– Серыми, – отозвалась Полина, но тут же с горечью поняла, что на самом деле не помнит, какого цвета были глаза у Романа.

– Неважно. Из-за него ты ушла от Люка[4].

– Хочу забыть свое прошлое, – Полина повернулась к брату спиной. – Оно было некрасивым и несчастным.

– Не преувеличивай. Что он тебе сказал?

Полина поднялась, поняв, что он обращался не к ней, а к Тоне, тихо вошедшей в кабинет.

– Что любит Амину, – ответила девушка. – Что никогда не встречал такой женщины, как она. Мягкая, нежная, безупречная…

– Да, конечно, – буркнула Полина. – Настолько безупречная, что ее муж своими рогами оставляет следы на потолке.

– Сказал, что даже не предполагал, насколько прекрасна любовь, – продолжила Тоня.

– Врешь, – не выдержав, снова перебила Полина. – Алекс влюблялся сотни раз. Я лично была тому свидетелем. И почти всегда он пел мне песню, что встретил «единственную».

– Он ошибался. Был влюблен много раз, но никого не любил.

– Бесполезная игра слов, – Полина была невероятно расстроена ссорой с братом, и это проявлялось в ее раздраженности, а также желании грубить в ответ на любое высказывание. – Интересно, он рассказал тебе, когда успел так горячо «втюхаться»?

Полина уже не могла остановиться, продолжая плеваться ехидством, в основном потому, что была обижена на Алекса за его слова, но еще больше оттого, что он проявил откровенность не с ней, как это было раньше, а с Тоней, честно рассказав девушке о своих чувствах. Ей хотелось помчаться за братом, обнять его и извиниться за пощечину, за требование оставить Амину, даже за то, в чем она была не виновата. Однако она не сделала этого, лишь слушала Тоню и придиралась к каждому слову.

– Рассказал, – кивнула Тоня, прекрасно осознавая причины столь резкого поведения подруги. – И тебе расскажет, когда вы сможете спокойно смотреть друг другу в глаза. В общем, Алекс обещал поговорить с Аминой и приостановить их отношения, пока она не решит, как ей быть дальше. В свете нынешних событий, имею в виду роман Берта и Нар, думаю, Амина попросит у мужа развода. Во всяком случае, Алекс на это надеется. И еще я хотела бы озвучить свое мнение.

– Не стоит, – в злобной ухмылке растянула губы Полина и снова отвернулась лицом к спинке дивана. – И без того понятно, что ты стоишь на стороне Алекса, – глухо звучал ее голос. – Но ты не знаешь, чем может кончиться для нас его роман.

– И вы не знаете, лишь предполагаете, – Тоня обошла стол и остановилась перед Майклом. – Боитесь быть наказанными за то, к чему не имеете отношения? Это дело Амины и Алекса, и Берта, конечно. Не ваше и никак не ее отца!

– Много лет назад жена Абакяна излишне любезно, по его мнению, разговаривала с партнером по бизнесу, – сказал Майкл и отвел глаза в сторону, так как не хотел смотреть на Тоню, во взгляде которой читалось разочарование. – Ходили слухи, что между ними что-то было, но скорее всего это лишь домыслы. Красивым женщинам всегда приписывают поступки, которые часто не имеют ничего общего с реальностью. Наш с Алексом отец присутствовал на том ужине и видел, как Абакян, воспылав от ревности, схватил жену за руку, увел из залы и ударил ее так, что выбил несколько зубов, сломав при этом челюсть. Как считаешь, не слишком ли высоко она заплатила за беседу, во время которой проявила лишь невинное кокетство? Кстати, своего партнера по бизнесу Абакян разорил. Сначала разорвал с ним отношения, после преследовал, как затравленную лисицу. Сказал, что это будет всем наукой: не следует пытаться войти в дом, на двери которого висит замок.

– Дом – это женщина, а замок – брак?

– Все верно, – кивнул Майкл. – Теперь представь, как он поступит с Алексом, который нарушил установленные им правила.

– Но Амина – не жена Абакяна и далеко не глупая девочка, – возразила Тоня. – И мне кажется, она прекрасно отдает отчет в том, что делает. Алекс сказал, что они не раз говорили о браке, в котором она несчастлива, и об их совместном будущем. Мечтали…

– Черт подери! – не выдержала Полина и вскочила с дивана. – Сейчас она замужем! И пока носит обручальное кольцо на пальце, Алексу нечего делать в ее постели. Закончим на этом! Я иду заказывать билеты в Москву, – уже спокойно добавила она. – Ты возвращаешься со мной или остаешься?

– Я с тобой, – Тоня с нежностью посмотрела на подругу. – Всегда.

– Знаю, – с грустью отозвалась Полина и скривилась. – Как же хреново!

– Так всегда бывает, когда плюешь в душу тем, кого любишь. Алекс обещал сегодня же поговорить с Аминой. Поверь, завтра его обида к тебе пройдет. Ты тоже извинишься за резкость, и все наладится.

Глава 6

За ужином Полина молчала. Она не вступала в тихую беседу Майкла и Тони, даже не слышала, о чем они говорят, просто смотрела на нетронутую еду в своей тарелке и думала об Алексе. Несколько раз хотела позвонить ему, даже брала телефон в руку, но тут же откладывала в сторону. Обида продолжала контролировать ее действия, не давая сделать то, к чему стремилась душа. Меньше всего Полина хотела злиться на брата, но именно это чувство сейчас руководило ею, запрещая первой идти на примирение. Постоянно прокручивая в голове слова Алекса о ее частых изменах Люку, она продолжала раздражаться. Но ведь он не солгал, не придумал ничего лишнего, отчего же тогда она обижается? Наверное, потому, что было невыносимо слышать правду от близкого человека, в особенности произнесенную в столь резкой форме. Полина и сама знала, насколько бесчестным было ее поведение в отношении мужа. Она давно раскаялась в этом и сожалела, что не нашла сил поставить точку в браке до того момента, как он начал причинять боль обоим. Впрочем, супружеством больше тяготилась Полина, нежели Люк. В их паре она чувствовала себя несчастной, так как не любила. Люк же, наоборот, обожал свою неверную жену, что делало его «жертвой» в глазах окружающих.

– Ну, позвони ему, – не выдержал Майкл, видя, что сестра неотрывно смотрит на экран телефона.

– Обойдется! В следующий раз будет думать, что можно говорить вслух, а о чем следует молчать.

– Играй в политкорректность с посторонними. Мы – семья, у нас не может быть секретов, и тем более мы не должны носить друг перед другом маски. Алекс сказал, что думает. Ты тоже. Поэтому вы квиты.

– Зато ты ловко выкрутился, – ухмыльнулась Полина и встала из-за стола. – Всю грязную работу предоставил злобной сестрице, а сам остался чистеньким.

Как настоящий джентльмен, Майкл поднялся следом, Тоня же невозмутимо продолжила ужин, чем вызвала у Полины новый приступ раздражения.

– Я ухожу, – сказала она, сверля подругу тяжелым взглядом.

– Хорошо. Встретимся за завтраком, – ответила Тоня и улыбнулась, глядя в спину Полины, выбежавшей из ресторана после этих слов. – Как на метле улетела, – засмеялась она. – Знаешь, я видела ее разной: подавленной, испуганной, сердитой. Однако не думала, что она умеет быть одновременно обиженной и разъяренной.

– Обычное дело после ссор с Алексом. Но она не умеет долго злиться. Сейчас поднимется к себе, попинает подушки и позвонит ему. Полина всегда первой гасит конфликты, в этом ее и сила, и слабость.

– Майкл, поцелуй меня, – неожиданно попросила Тоня, он не отказал, легко коснулся ее губ.

Свидетелем их первого поцелуя совершенно ненамеренно стала Полина. За минуту до этого она поняла, что не желает весь вечер провести в одиночестве в своем номере, поэтому быстро спустилась с лестницы и снова направилась к брату и подруге, которых оставила в ресторане. Посчитав, что будет лишней в столь «теплой» компании, она развернулась и медленно побрела по холлу, но в номер не стала подниматься, удобно устроилась в зоне отдыха недалеко от бара и заказала виски.

Как никогда, Полина ощущала себя одинокой, даже захотелось плакать, настолько безрадостным было ее состояние. Именно в такие минуты в голову приходят унылые мысли, вспоминаются старые обиды и разочарования. Жизнь крайне жестко играет с человеком, находящимся в подавленном настроении. Она заставляет его, беззащитного и чувствительного, размышлять о том, чему не придаешь значения в моменты спокойствия и радости. Наверно, это правильно, потому что благодаря боли, которая становится полноправной хозяйкой тела и души, появляется возможность осознать ошибки. Все внутри начинает отчаянно сопротивляться, человек жалеет себя, при этом обязательно находит виновных в случившихся с ним неудачах. И, разумеется, снимает с себя ответственность за все произошедшее, перекладывая вину на других. Так же поступила и Полина, сделав Алекса зачинщиком ссоры, а себе оставила в этой «пьесе» роль благородной, невинно оскорбленной героини. Однако спустя время картина виделась в ином ракурсе: они с Майклом «прижали» Алекса к стенке, поэтому он и повел себя грубо, не найдя другого способа защититься от нападок. «Я была не права», – наконец, решила Полина, быстро набрала номер брата, но, к сожалению, услышала в трубке лишь длинные гудки, а после автомат предложил оставить сообщение.

– Алекс, не игнорируй меня, – сказала она после недолгого молчания, затем хотела признаться, как сильно любит его, но вместо этого произнесла: – Сам виноват! Если бы подумал, кого укладываешь к себе в постель, нашей ссоры не случилось бы. Черт! Такое чувство, будто она тебе дороже меня. С нее ты наверняка пылинки сдуваешь, а меня можно обижать и оскорблять. В общем, дуйся сколько угодно. Прощения просить не стану, потому что ни в чем не виновата. Все, что я сказала и сделала, было ради твоей безопасности. Надеюсь, ты поймешь. Нет? Тогда это твои проблемы.

Положив телефон на столик, Полина тихо выругалась, потому что в очередной раз поступила не так, как желало ее сердце. Она знала, что может все исправить прямо сейчас, для этого нужно было лишь оставить новое сообщение. Однако в последний момент, когда уже готова была нажать кнопку вызова, решила не делать этого, к тому же отвлеклась на появившихся в холле Майкла и Тоню, которые, держась за руки, подошли к лифтам. Нахмурившись, Полина посмотрела на эту влюбленную парочку, подумав, что их в отличие от нее не мучает совесть и они заняты совершенно другим… Она отвернулась, не в силах видеть их счастливые лица, и бросила взгляд на нетронутый стакан с виски. Пить не хотелось, хотя настроение располагало. Задумавшись, стоит ли заставлять организм делать то, к чему он вовсе не стремится, Полина вздрогнула от неожиданности, когда Майкл тронул ее за плечо.

– Целомудренный поцелуй в щеку, пожелания спокойной ночи и все? – спросила она, протянув брату стакан.

Майкл сделал маленький глоток и присел рядом.

– Ожидание усиливает удовольствие, – сказал он. – Хотя будь моя воля, я остался бы с Тоней не только на эту ночь, но и на все последующие.

– Значит, это она не позволила тебе войти? – усмехнулась Полина. – Молодец, девчонка! Играет по-крупному и, похоже, у нее на тебя долгосрочные планы. Иначе мадемуазель Арланова уже давно позволила бы залезть себе под юбку.

– Не понимаю, откуда в тебе столько яда? Неужели, так сложно проявлять тактичность?

– Ты же сам сказал, что мы – семья. И мне не нужно носить перед тобой маску учтивости, – Полина поднялась и отряхнула брюки. – Я иду спать. Настроение ни к черту. Отвезешь нас в аэропорт? Конечно, я думала, это сделает Алекс, но учитывая, что мы в ссоре…

– Отвезу, – Майкл с нежностью обнял сестру за плечи. – Какие же вы упрямые! Хороших снов, дорогая. Встретимся завтра.

– До завтра, – эхом повторила Полина и долгим взглядом проводила его тонкую фигуру, направляющуюся к выходу.

Возвращаться в номер не было желания, она еще некоторое время провела в холле, заказала кофе и, делая маленькие глотки, наблюдала за постояльцами и служащими отеля. Одни из них куда-то спешили, другие, наоборот, сосредоточенно читали газеты и журналы, удобно устроившись в креслах, потягивая вино или напитки покрепче. Тихие разговоры заполнили холл и приятно смешивались с музыкой, идущей из бара. Атмосфера легкости и беззаботности, какая бывает только в дорогих отелях, расслабила Полину, она почувствовала, что раздражение, наконец, ушло. Однако на смену ему пришла грусть, которая никак не хотела уходить.

Открыв дверь номера, Полина задержалась на мгновение у порога, испытав желание постучать в комнату Тони. Конечно, подруга с радостью составила бы ей компанию, утешила бы, однако Полина не стала тревожить ее. К тому же сейчас мысли Тони заняты Майклом, девушка счастлива, как никогда, а счастливый человек, как известно, никогда не поймет грустного. Вздохнув, Полина закрыла за собой дверь.

Час она просидела в полумраке гостиной, потом приготовила одежду на следующий день. Не выдержала, позвонила Мануэлю в Париж и долго, взахлеб рассказывала о своем дурном настроении и его причинах. Мудрый Ману, как всегда, спокойно выслушал ее эмоциональный рассказ, после назвал их с Майклом «эгоистичными и жестокими», но добавил, что они поступили правильно, пытаясь оградить Алекса от неприятностей, к которым может привести этот опасный роман. Разговор помог Полине воспрянуть духом, а в конце, слушая уверения Мануэля, что Алекс непременно поймет мотивы и простит, так как сам сделал бы то же самое для брата и сестры, она даже начала улыбаться. Заснула она далеко за полночь, до этого целый час рассматривала хорошо освещенную улицу из окон гостиной своего номера, а после беспокойно ворочалась с боку на бок в постели. Простыни были безжалостно измяты, одеяло наполовину свисало на пол, и Полина, свернувшись в комочек, наконец, забылась в тревожном сне. Едва слышно она что-то бормотала, иногда взмахивала рукой, отгоняя от себя мрачные картинки, и дрожала в ознобе, беспомощно обнимая себя за плечи.

* * *

Бесшумно, как призрак, темная фигура продвигалась по комнатам. Человек прекрасно знал, куда направляется, и хорошо ориентировался в квартире. Он ловко огибал мебель, избегая столкновения с ней. Ничто не выдавало его присутствия: мягкая обувь делала шаги неслышными, дыхание было спокойным и тихо растворялось в воздухе, а глубокая ночь и вовсе стала союзницей, погрузив в сон тех, кого он намеревался убить. Мысленно отсчитывая секунды, позволяющие ему контролировать время, он остановился перед открытой дверью спальни и посмотрел на оружие в руке, сделав шаг вперед, осторожно заглянул внутрь.

Глаза его уже привыкли к темноте. Он увидел обнаженные фигуры мужчины и женщины, тесно прижимающиеся друг к другу во сне. Медленно подняв пистолет, он направил его в грудь мужчины и нажал на спусковой крючок. Раздался тихий хлопок, затем он сместил дуло чуть левее, целясь женщине в голову.

Нагнувшись, положил оружие на пол и, потянувшись к сумке, прикрепленной к спине, вытащил разобранный арбалет. Быстро соединил его части и вставил стрелу.

* * *

– Полина! – где-то далеко звучал голос Тони.

До этого казалось, что звонит телефон, потом послышался стук в дверь, снова телефонный звонок. Полина не знала, какой именно звук разбудил ее. Она подняла голову и вдруг поняла, что лежит на полу. Кожа была холодной на ощупь, коленки дрожали, а голова раскалывалась от боли. Снова послышался настойчивый стук в дверь, одновременно с ним зазвонил мобильный телефон, лежащий в кресле напротив кровати, и городской, стоящий на тумбочке у стены. Не зная, на что реагировать, Полина сначала схватила мобильный, правда, на звонок не ответила, вместо этого с «кричащим» телефоном в руке побрела к двери.

– Доброе утро, – пробормотала она, увидев Тоню, которая прижимала к уху мобильный.

– Благодарю, – девушка повернулась к портье, сопровождавшему ее.

Парень участливо закивал и, развернувшись, чуть ли не бегом направился к лифтам, при этом дважды оглянулся на женщин, оставшихся за его спиной. Тоня схватила Полину за плечи и толкнула ее, почти обнаженную, ибо на ней не было ничего кроме трусиков и легкого одеяла, которым она едва прикрывалась, обратно в номер.

– Что случилось? – Полина с недовольным видом вернулась в спальню и упала на кровать. – Вылет во второй половине дня, значит, я не проспала, – она вдруг пристально всмотрелась в подругу, выглядевшую не так, как обычно.

Полное отсутствие косметики, Тоня даже блеском для губ не воспользовалась, что было ей несвойственно. Волосы собраны в хвост, весьма неаккуратно. Простые джинсы и свитер явно одеты наспех, потому что мягкий воротник свитера топорщился, а на джинсах была расстегнута молния.

– Ну ты, мать, даешь, – усмехнулась Полина. – Так что случилось? – повторила она вопрос, отметив бледность щек подруги и лихорадочный блеск в глазах.

– Алекса убили. И Амину. Обоих, – отрывисто говорила Тоня непривычно хриплым голосом. – В квартире Алекса. Ночью. Мне Майкл позвонил, ты не брала трубку. Он уже там…

– Который час? – со странным спокойствием задала Полина этот неожиданный вопрос.

– Без десяти восемь, – Тоня посмотрела на экран телефона. – Ты меня слышала?

– Да. Я не глухая.

– Поля! – Тоня схватила ее за плечи и затрясла. – Поля! – заплакала она, увидев пелену непонимания в глазах подруги, до которой еще не дошел смысл услышанного.

– Обоих? – глаза Полины наполнились слезами. – И Алекса? Ты ничего не путаешь?

– Нет, – всхлипнула Тоня, резко вскрикнув, потому что Полина метнулась к шкафу.

– Я сейчас поеду к нему, – невнятно проговаривала она, натягивая на себя платье. – У нас с Алексом одинаковая группа крови, я ему все отдам… Только бы успеть. Что говорят врачи? Ему сильно плохо? И куда его увезли? В какой он больнице?

– Поля, он мертв! – крикнула Тоня, развернула Полину к себе и крепко обняла, потому что та начала сопротивляться. – Ты никуда не едешь. Майкл сказал, чтобы мы ждали его здесь, в отеле.

Полина ничего не ответила, но по выражению лица стало понятно, что вряд ли найдется человек, способный ее остановить. Она отошла от Тони, медленно застегнула молнию на платье, так же неспешно натянула чулки и надела туфли, затем подошла к зеркалу и тщательно причесалась.

– Я готова, – она подала руку Тоне, со страхом наблюдавшей за ее чересчур спокойными действиями. – Ты со мной?

– Разумеется.

Поездка к дому Алекса заняла не более тридцати минут, но Тоне она показалась слишком долгой и какой-то нереальной. За окном машины мелькали дома и люди, непривычно яркое солнце заставляло щуриться от настойчиво-наглых лучей, Полина оторопело смотрела перед собой, лишь кусала губы, а Тоня не решалась нарушить молчание, воцарившееся в салоне. Она лишь позвонила Майклу, предупредила о том, что Полина отказалась остаться в отеле и сейчас они направляются в квартиру Алекса.

– Его еще не увезли, – тихо сказал Майкл в трубку. – Скажи таксисту, чтобы ехал длинной дорогой. Если она увидит его… боже, Тоня, это ужасно!

Полина, казалось, не заметила, что машина идет по объездному пути. Она не смотрела в окно, просто уставилась себе на коленки и теребила подол платья, что-то едва слышно приговаривая. Когда они подъезжали к дому, таксист вежливо пропустил две кареты «Скорой помощи» и поцокал языком, отметив наличие большого количества полицейских и других служебных машин.

– Вы уверены, что вам сюда? – повернулся он на заднее сиденье, где сидели женщины, одна из которых, привлекательная блондинка, едва сдерживала слезы, а вторая, красотка с огромными серыми глазами, пугала неправдоподобной бледностью лица и странной отрешенностью. – Понятно.

Тоня быстро расплатилась за поездку и выскочила вслед за Полиной, уверенно направившейся к входу. Их никто не остановил, хотя полицейских внизу было много. К Полине подошел седой грузный мужчина в коричневом пальто и взял ее под руку. Это был комиссар полиции Гарми, он провел женщин к лифту, где с неким молодым и слишком деятельным на вид мужчиной разговаривал Марк. Вернее, говорил мужчина, а Марк, опустив голову, слушал и вытирал платочком мокрые от слез щеки. Сгорбленный, с осунувшимся черным лицом, Фрейман выглядел настолько жалким, что у Тони перехватило дыхание. Она прижала руки к груди, когда услышала его жалобный стон.

– Поля, – выдохнул он из себя, увидев женщин, качнулся вперед и был немедленно поддержан за локоть рыжим мужчиной с живыми, наглыми глазами, в которых тем не менее блестело сочувствие. – Тонечка, – прохрипел Марк, упав девушке в объятия.

Полина не отреагировала на его зов, безмолвно прошла мимо и исчезла в лифте, не подождав Тоню. Она вообще никого не впустила внутрь, поэтому Тоня осталась внизу, с беззвучно рыдающим Марком.

В светлом холле стояла тишина, несмотря на присутствие большого количества полицейских. Некоторые были в форме, другие – в штатском. На длинном подоконнике сидела соседка Алекса, мисс Хамфри, прижимая к груди крошечного йоркширского терьера, с любопытством следящего за происходящим вокруг. Песик пытался вырваться из объятий, но девушка крепко вцепилась в него, отчего он жалобно поскуливал.

– Линни, – Полина подошла к девушке и пригладила песочную челку, выбившуюся из-под шапочки, – ты нашла его?

– Да, – девушка даже не повернула голову в ее сторону, продолжая смотреть в окно. – Мы с Мамси каждое утро ходим на прогулку. В шесть тридцать. Дверь в квартиру Алекса была настежь открыта. Мамси начал лаять, а потом забежал внутрь. Я позвала Алекса, мне никто не ответил.

– И ты вошла? – Полина удивилась смелости девушки. – Не испугалась?

– Надо же было забрать этого урода, – сглотнула Линни и посмотрела на Полину. – Мамси сидел на пороге спальни и выл. Я едва не тронулась умом, когда увидела их. Все в крови… и из груди у каждого торчала стрела. Стрела! В глазах потемнело…

Не дослушав до конца, Полина резко развернулась и вошла в квартиру. Тут же к ней подошла дама ее возраста и молча протянула аккуратно сложенные бахилы, веселого светло-голубого цвета. Она вежливо придерживала Полину за локоть, пока та натягивала их на туфли, затем указала рукой в сторону, где Майкл беседовал с мужчиной в строгом темном костюме. Видно, всем присутствующим в квартире было известно, кем именно Полина приходится Алексу Фрейману, поэтому на нее смотрели с сожалением и явно ожидали каких-либо неадекватных действий. Последнее подтверждал тот факт, что двое полицейских быстро направились к ней, словно хотели задержать, когда она подлетела к спальне.

– Нет! – услышала она голос Майкла. – Не пускайте ее…

Один из мужчин схватил Полину за плечо, резко потянув на себя, но она сумела увернуться. В тот же момент другой обхватил ее за талию и потащил прочь от комнаты, куда она так стремилась войти. Полина и здесь проявила чудеса ловкости, изогнулась, как кошка, при этом пнула полицейского каблуком по лодыжке. Он застонал и немедленно разжал цепкие объятия.

– Полина! – выкрикнул Майкл, загородив собой проход. – Остановись, родная. Не нужно, не входи туда.

– Отойди, – процедила она и, видя, что он не намерен уступить ей дорогу, с яростью, на которую способна лишь отчаявшаяся женщина, толкнула его в грудь.

Первое, что она увидела, это окровавленную постель. Изголовье, подушки, простыни, все было залито кровью. Создавалось впечатление, будто кто-то решил повеселиться, взял в руки ведро с краской и плеснул его на кровать. В комнате находились четыре человека, одна женщина и трое мужчин, все они отвлеклись от работы и принялись внимательно наблюдать за Полиной, застывшей на пороге.

– Мэм, что вы здесь делаете? – женщина подошла к ней, и Полина уставилась на кисточку, которую та держала в руке. – Дэн, выведи ее отсюда! – повернулась она к коллеге.

– Идем, – Майкл сзади обхватил ее за плечи и потащил к двери, но Полина снова высвободилась.

– Убери руки. Если еще кто-нибудь дотронется до меня или укажет, что делать… – угрожающе протянула она и посмотрела на мужчину-полицейского, который медленно приближался к ней с явным намерением удалить из комнаты. – Я не стану вам мешать, – обратилась она к женщине, которая, по всей видимости, была главной в этой «компании», и заметив, что в ее взгляде не было ничего, кроме раздражения и категоричности, прошипела по-русски: – Старая, уродливая курица, вали отсюда, иначе я засуну твою кисточку тебе же в задницу.

– Полина! – прикрикнул на нее Майкл и резко развернул, заставив посмотреть на себя. – Что ты творишь?

– Где он?

– Увезли несколько минут назад.

Полина вспомнила о каретах «Скорой помощи», которые покидали двор в тот момент, когда они въезжали в него на такси, и поняла, что в одной из них был Алекс.

– Почему столько крови? – прошептала она, вцепившись Майклу в ворот пальто. – О каких стрелах говорила Линни?

– Мы позже поговорим об этом. Ты сейчас не слышишь меня.

– Скажи, как его убили!

– Один выстрел в грудь, а после… – запинаясь, произнес Майкл, – выстрел из арбалета. Амина была убита так же…

– Плевать мне на нее, – перебила Полина, оттолкнула Майкла от себя и быстро вышла из комнаты, бросив на «женщину-командира», снова приступившей к работе, полный ненависти взгляд, будто она единственная была виновата в случившемся.

Выйдя в коридор, Полина глубоко вдохнула в себя воздух, показавшийся слишком теплым и влажным из-за большого количества присутствующих внутри людей, оперлась спиной о стену и медленно сползла на пол.

– Позорная смерть, – обращаясь к себе, проговорила она, не замечая, что едва ли не каждый полицейский, находящийся в квартире, жадно прислушивается к ее словам. – Голый, беззащитный…

Полине очень хотелось плакать, но она чувствовала, что не может выдавить из себя ни единой слезы. Глаза были сухими, только щеки горели, будто их опалили огнем. Она поджала колени к груди и спрятала в них лицо. Плечи ее задрожали, из груди вырвался глухой стон, отчего у Майкла застучало в висках, он опустился на пол рядом с сестрой и бросил на нее полный любви взгляд, который тем не менее был пронизан таким отчаянным мучением, что многие отвели глаза в сторону. Это была поистине удручающая картина: взрослые мужчина и женщина сидели на полу напротив комнаты, где несколько часов назад убили их брата, и с болью в лицах, которую невозможно передать словами, прижимались друг к другу, по-детски тесно, отчаянно, словно кроме них двоих в этом мире не осталось никого.

– Что с нами происходит? – Полина посмотрела на брата, и тот заметил, как осунулось ее лицо. – Сначала Катя, теперь Алекс. Это неправильно… так не бывает. – Она неожиданно поднялась и, прежде чем Майкл успел остановить ее, выбежала из квартиры.

– Поля, – прошептал он, но не тронулся с места, лишь обхватил лицо руками, чтобы скрыть слезы, которые до этого сдерживал, и едва слышно заплакал.

Полина вышла из дома и покинула двор. Она не осознавала, куда идет. Лишь помнила, как, пройдя далеко вперед, остановила такси, назвала адрес, а после расплатилась мелочью, которую по счастливой случайности нашла в кармане пальто. Выйдя из машины, огляделась и усмехнулась, потому что приехала туда, где находилась ее прежняя квартира, которую теперь арендовала молодая, недавно поженившаяся пара. Подсознательно Полина вернулась туда, где была счастлива. Здесь, в этом тихом районе, с ней произошло много хорошего. Правда, что именно, Полина сейчас не могла вспомнить, однако чувствовала, как душу снова наполняют теплота и спокойствие, которые окружали ее всякий раз, когда она шла по этой узкой улочке. Она с улыбкой слушала голоса детей, играющих на улице, разговоры соседей и принюхивалась к запаху кофе, разносившемуся по всей округе из открытых окон кафе сеньора Марио.

– Моя любимая мадам! – вскричал он, толстый, розовощекий, и расставил руки в стороны. – Иди ко мне, детка! Буду тебя обнимать.

Полина послушно подошла к старику и сдавленно вскрикнула, когда он резво «положил» ее себе на круглый, упругий живот.

– Марио, мне нужно выпить, – сказала она и усмехнулась, заметив на ногах бахилы, о которых абсолютно забыла. – Очень нужно.

Глава 7

– Похоже, в городе нет других событий, кроме убийства Алекса и Амины Абакян, – Марк в раздражении отбросил газету в сторону. – Смакуют…

– Пока новость хорошо продается, о ней будут печатать, – ответил Майкл, взяв газету в руки, и пробежал глазами по строчкам. – По крайней мере эту статью хотя бы не стыдно читать. Такое чувство, будто тот, кто ее писал, очень хорошо знал Амину, либо имеет прекрасную фантазию и склонность к литераторству, – он сделал глоток виски и прочел вслух: – «Наследница огромного состояния, имеющая все, о чем мечтают многие, она была несчастна в личной жизни. Встретив Алекса Фреймана, одного из владельцев «VIP-life concierge», миссис Зильберман, наконец, обрела любовь. Она хотела развода…» Ты посмотри, сколько личной информации… Похоже, Бекка, твоим мечтам о парламенте не суждено сбыться. Здесь, кстати, и о тебе написано. О твоем бывшем муже и нынешнем.

– У меня был, вернее, есть только один муж – Марк, – сказала Ребекка, сидевшая в кресле перед камином и задумчиво наблюдавшая за языками пламени. – С отцом Моники мы не были женаты. Он сделал мне ребенка и сбежал.

– То есть все те истории о великолепном мужчине, которого ты обожала, были ложью?

– Я не сказала ни слова неправды. Я его очень любила. Правда, в жены он меня не взял. А что касается парламента… – Ребекка устало дотронулась рукой до лба, – думаешь, Майкл, это важно для меня? Никогда туда не стремилась, а сейчас тем более.

Тоня, удобно устроившаяся на небольшом диванчике в дальнем углу библиотеки, натянула плед до подбородка и прикрыла глаза, тем не менее она внимательно слушала разговор Фрейманов. Среди присутствующих не было Моники, которая предпочла остаться в своей «детской» комнате, отказавшись спуститься вниз, и плакала, желая в одиночестве пережить смерть Алекса. Ее примеру последовала Полина, правда она иным способом боролась с болью в душе. Два дня отсутствовала, заставив всех с ног сбиться, пытаясь отыскать ее в этом огромном городе, в отеле не появлялась, на звонки не отвечала, и все начали бояться, что с ней случилась беда, не меньшая, чем с Алексом. Майкл практически не спал, постоянно ведя «переговоры» то с полицейскими, то с «таксами», но Полина словно растворилась в воздухе. Когда единственное, что приходило в голову, была мысль о похищении, Майклу позвонил некий Марио. Представившись, он сообщил, что Полина жива и находится у него, затем назвал адрес и выразил свои соболезнования. Старик волновался за мадам Матуа, которая ничего не ела в эти дни, лишь пила. Она не плакала и ничего не говорила, молча вливала в себя виски, потом плелась в ванную, опорожняла желудок и снова садилась за стол. Марио был напуган ее состоянием, о чем без тени стеснения заявил Майклу. Тот немедленно отправился за сестрой, отвез ее в отель, до этого попытался щедро отблагодарить итальянца.

– Полина не раз помогала мне в трудную минуту, – сказал тот, отказавшись от чека, который протянул ему Майкл. – Позаботьтесь о ней.

Сначала Майкл хотел отвезти Полину к своему отцу, но та упрямо заявила, что никого не желает видеть.

– В отель, – с трудом проговорила она и затихла на заднем сиденье машины.

Это было единственное, что он услышал от Полины, кроме икоты, которую она безуспешно пыталась сдерживать. Ее не интересовало расследование убийства брата, когда состоятся похороны, как чувствует себя семья. Она вообще ни о чем не спрашивала, да и сама не рассказывала, как провела последние два дня. Молча, неровным шагом прошла к своему номеру и захлопнула дверь перед лицом Майкла, дав понять, что не нуждается в его присутствии.

Следующие дни она не выходила из своего убежища, Тоню к себе также не пускала, даже говорить с ней отказывалась. Только официанты и портье, приносящие очередную порцию алкоголя, имели право проходить в номер, но быстро выбегали в коридор, испуганные внешним видом женщины, не жалеющей чаевых за «горючее для израненной души». Много раз Тоня пыталась «протиснуться» внутрь с кем-нибудь из служащих, но Полина требовала оставить ее в одиночестве. При этом она не произносила ни слова, просто указывала рукой на дверь. Состояние ее было ужасным. Она не меняла одежду, не умывалась и, разумеется, не причесывалась. Спала наверняка урывками, к еде и вовсе не прикасалась. Чудовищно бледная, сильно похудевшая, неряшливая – Полина вызывала жалость и отвращение одновременно. Хотелось схватить ее за всклокоченные волосы, втолкнуть в ванную и поливать холодной водой. Однако никто не решался совершить подобное, даже Майкл страшился встретиться с ней, и было непонятно, чего больше он боится: увидеть, во что превратилась его красавица-сестра или, не сдержавшись, избить за то, как она издевается над собой.

Тоне было тяжело оставаться в номере одной, она уже отчаялась «достучаться» до Полины, поэтому все время проводила с Майклом, помогая ему заниматься похоронами брата, а после, в конце дня, они оба отправлялись к Марку и Ребекке. Атмосфера в доме была гнетущей, но по крайней мере здесь ощущалась жизнь. И пусть она была горькой на вкус, зато в ней не чувствовалось безумства, которым пропитался воздух в номере Полины. Моника, не переставая, рыдала, Бекка и Марк ссорились по мелочам, раздражались в ответ на любое слово и действие, потом обнимались и снова ругались. Едва ли не каждую минуту раздавались телефонные звонки друзей, приятелей и просто знакомых, которые выражали сочувствие с постигшей семью утратой и предлагали помощь. Дважды приезжал Гарми, комиссар полиции и близкий друг Марка. Они выпивали в библиотеке, Гарми скупо рассказывал о том, как идет расследование, и по лицу его было видно, что детективы не продвинулись ни на шаг вперед. Конечно, они «отрабатывали» всех, у кого был мотив, в первую очередь Зильбермана, мужа Амины. Но у Берта имелось алиби на ночь убийства, и доказать причастность к смерти жены было фактически невозможно, хотя многие считали, что именно он избавился от неверной супруги и ее любовника. Сейчас он станет единоличным владельцем огромных банковских счетов, принадлежащих Амине, получит полную опеку над сыном, при этом будет вести тот образ жизни, к которому привык. О Саркисе Абакяне не было никакой информации. Говорили, после опознания тела дочери он закрылся в своем поместье, находящемся в графстве Суррей. Некоторые смелые до безрассудности журналисты пытались проникнуть на хорошо охраняемую территорию, в надежде сделать удачные снимки. «Лазутчиков» безжалостно «выбрасывали» на дорогу, в следующий раз обещая похоронить прямо на обочине. Обо всем этом Фрейманам рассказал Гарми, а после добавил, что сделает все, чтобы отыскать убийцу. Марк кивал, печально улыбался, но сомневался в возможностях Гарми. И не потому что тот был глуп, напротив, комиссар отличался живым умом и являлся лучшим в своей профессии. Просто такие убийства были слишком хорошо спланированы, отработаны до мелочей и великолепно исполнены, как бы высокопарно и жестоко это ни звучало. Раскрыть подобное преступление было практически невозможно, и Гарми прекрасно понимал, насколько сложным является расследование, однако продолжал утверждать, что непременно найдет убийцу.

– Лжец, – сказала Ребекка, когда Гарми уехал.

– А что он должен сказать? – удивился Майкл. – «Простите, ничего не могу сделать»?

– Достаточно было просто молчать, – ответил сыну Марк и бросил озабоченный взгляд в сторону Тони, лежащей на маленьком диванчике и блуждающей пустым взглядом по потолку. – Детка, может, ты хочешь чего-нибудь?

– Чай, кофе или ты голодна? – Ребекка вскочила с кресла и засуетилась. – Сейчас приготовлю бутерброды. Говорите, кому что принести.

Все отказались от еды, но при этом каждый убеждал остальных в необходимости подкрепиться. И вдруг все затихли, услышав звонок.

– Наверное, опять привезли траурную корзину, – недовольно проговорил Марк. – Зачем присылать цветы нам? Не проще ли сразу отправить их в часовню?

– Старая зануда, иди открой дверь, – бросила мужу в спину Ребекка и отправилась в кухню.

Майкл подошел к Тоне и присел рядом.

– Как ты?

– Лучше, чем Полина, – ответила девушка, заметив, как в гневе потемнели глаза Майкла. – Не злись на нее. Ни один из нас не сможет понять, что она сейчас чувствует.

– Я тоже потерял брата.

– Но ты не плачешь сейчас. А она – наверняка.

– Думаешь, мне не хочется? – тихо спросил Майкл, судорожно проведя руками по плечам девушки. – Я тоже рыдал бы, но боюсь, что для отца и Ребекки это зрелище будет невыносимым. Достаточно того, что наши девочки дают волю своим эмоциям. Завтра похороны, и я даже не представляю, сможет ли Полина присутствовать на них, учитывая ее состояние. Если она появится на церемонии пьяной… какой позор!

Тоня не успела ответить на последнее замечание, так как в кабинет вошел Марк в сопровождении высокого мужчины, в котором она сразу узнала бывшего мужа Полины – Люка Матуа. Светлые волосы, уложенные красивой волной, будто он только что вышел из салона, взгляд спокойный, губы плотно сжаты. Люка нельзя было назвать красавцем, однако столь властного и запоминающегося мужчины Тоня еще не видела. Статный, породистый, лощеный – так можно было охарактеризовать его, не ошибившись ни на йоту. Холодная привлекательность Люка манила, от его ледяных глаз, длинного, слегка неровного носа и тонких губ, выражающих то ли презрение, то ли излишнюю сосредоточенность, невозможно было отвести взгляда. Дорогой костюм, сидящий по фигуре, светлая рубашка, манжеты которой кокетливо выглядывали из рукавов пиджака, едва обозначив свое присутствие, туфли ручной работы – Люк выглядел слишком стильно для человека, который приехал выразить соболезнования друзьям. Впрочем, Тоня понимала, что элегантный образ является для него привычным и сегодняшний день не был тому исключением. Известный французский бизнесмен, которого с недавних пор снова внесли в список самых желанных холостяков Европы, не мог выглядеть иначе. К тому же имя Матуа часто фигурировало в светской и бизнес-хронике, поэтому он тщательно следил за своей внешностью, не позволяя себе появляться на публике в неподобающем виде.

– Марк, прости, что не прилетел раньше, – сказал он. – Чем могу помочь? Говори, не стесняйся, я все сделаю.

– Все в порядке, Люк, – Марк крепко сжал протянутую руку. – Не беспокойся. Что предложить тебе выпить?

– Коньяк. Где Полина?

Беседа шла на французском, поэтому Тоня поняла лишь последнюю произнесенную Люком фразу. Тон его голоса при этом стал таким мягким, что все немедленно поняли, насколько нежные чувства он испытывает к бывшей жене. Люк огляделся, надеясь увидеть ее в комнате, и только в этот момент заметил Тоню и Майкла. Он быстро подошел к ним. Молодая женщина вежливо привстала с дивана.

– Мадам, простите меня за невнимательность, – по-английски обратился он, галантно поцеловав теплое запястье, и представился: – Люк Матуа.

– Антонина Арланова.

– Вы подруга Полины?

– Всей семьи, – уточнил Майкл. – Рад тебя видеть, – добавил он, при этом бесстрастно похлопал Люка по плечу, что несколько смутило Тоню, ибо она не ожидала проявления столь явной сухости со стороны доброго и отзывчивого, как ей казалось, Майкла.

К счастью, Люк не стал акцентировать внимание на подобной холодности, более того, во взгляде его засветилось понимание, что не только удивило Тоню, но и восхитило.

– Твой коньяк, – Марк протянул бокал с жидкостью, которая была такого же цвета, как и глаза Люка. – Полина не с нами, – ответил он на вопрос, прозвучавший ранее.

– Пьет? – спросил Люк, чем вызвал недовольную усмешку на губах Майкла, поскольку ему очень не понравился этот вопрос. – Где она остановилась? В «Дорчестер»?

Майкл кивнул.

– Уже неделю не может остановиться, – сказал он и, горько вздохнув, присел на диван, обняв Тоню за плечи. – Не знаем, что делать. На контакт не идет, вообще никого к себе не подпускает.

– А чего ты ожидал? – Люк также удобно устроился в кресле и, положив ногу на ногу, уставился на свой ботинок. – Так, как Алекса, она никого не любила. Странно говорить об этом, но порой мне казалось, что он был единственным, кто полностью понимал Полину и поэтому безраздельно владел ее сердцем. Поэтому я не удивлен ее поведением. Нет, – задумчиво поправился он, – я очень удивлен, что она до сих пор жива или не сошла с ума от горя. Майкл, пойми, она лишилась себя.

– О-о! – раздался глухой стон Ребекки, остановившейся на пороге с подносом в руках и слышавшей все, что сказал Люк. – Господи, как же нам быть?

– Ждать, когда ей снова захочется дышать, – просто ответил Люк, подошел к Бекке и забрал из ее рук поднос, поставил его на столик у стены, а после притянул женщину к себе.

– Дам ей еще пару дней, – со злостью процедил Майкл, – а после отвезу в клинику.

– Не стоит этого делать, – сказал Люк. – Иначе потеряешь ее. Впрочем, поступай, как считаешь нужным, она твоя сестра. Но знаешь, если бы мы все еще были женаты, я бы тебя к ней и на километр не подпустил.

– Майкл! – повысил голос Марк, заметив, что сын побледнел от гнева и резко поднялся.

– Прошу прощения за резкость, – вежливо извинился Люк, но взгляд его говорил о том, что он нисколько не жалеет о сказанном. – Теперь, Марк, расскажи мне все. Я не владею ситуацией, знаю только то, что пишут в газетах.

Марк присел в кресло у камина, нервно потер бедра, но голос его был спокойным, когда он начал говорить:

– Предположительно дверь открыли ключом, потому что замок не был взломан. Ни отпечатков, ни других следов преступника в квартире не обнаружено. Убийца четко выполнил задание, сделал по два выстрела в каждого. В смысле, в сына и его женщину, которая в ту ночь была с ним. После, что выглядит особенно странным, пронзил сердца обоих стрелой из арбалета. Приблизительное время смерти около трех ночи, обнаружили их ранним утром. Дом находится под наблюдением, но камеры ничего не запечатлели.

– По «удачному стечению обстоятельств» не работали?

– Работали. Но судя по записям, последний человек, который вошел через главный вход, был хозяин квартиры со второго этажа. Случилось это в одиннадцать тридцать. Запасным выходом в тот вечер не пользовались.

– Ты связывался с Абакяном?

– Должен был? – с иронией поинтересовался Марк. – Мой сын спал с его замужней дочерью, которая, заметь, оставила своего маленького сына на попечение няньки и провела ту роковую ночь в квартире любовника. Я вообще не знал, что у Алекса роман с этой особой. Никто не знал!

– Возможно, целью был не Алекс, а дочь Абакяна. Поэтому ты должен поговорить с ним.

– Что даст эта встреча? – спросил Майкл, которому не нравилось, что Люк давит на отца. – Даже если ты прав, Алекса уже не вернуть. Как и Амину. У Абакяна не должно быть к нам претензий, так как мы не можем отвечать за то, что делали его дочь и мой брат. Они были взрослыми людьми и… черт! – возмутился он. – Почему ты считаешь, что целью могла быть Амина? В этом случае от нее избавились бы не в квартире Алекса. И уж тем более не убили бы его… – он щелкнул пальцами, подыскивая нужное слово: – За компанию!

– А Зильберман?

– Лучший в мире муж, который даже не подозревал, что носит рога, – усмехнулся Майкл. – Сейчас заливается слезами, настолько удручен смертью жены.

– Ты знаешь, что он неплохой стрелок? – Люк задумчиво допил коньяк и отставил бокал в сторону.

– Как и я, – сказал Майкл. – Мы тренируемся в одном клубе.

– Ты тоже в списке подозреваемых?

– И, похоже, что первый. Так как алиби мое никто не может подтвердить.

– Прости за любопытство… где же ты был?

– Спал!

– А у тебя был мотив избавиться от брата? – спросил Люк и сам ответил: – На первый взгляд – нет. Но если копнуть глубже… Со смертью Алекса ты становишься единственным хозяином «VIP-life concierge». Вся собственность брата делится между тобой и Полиной. Остальных не беру в расчет, так как думаю, что у Алекса было составлено завещание в вашу пользу. Я прав?

– Да, – нехотя ответил Майкл и расстроился, заметив, что Тоня, не вступавшая в беседу, напряженно прислушивается к словам Люка. – Считаешь, то, что он говорит…

– Разумеется, это неправда, – Тоня не дала закончить фразу. – Но полицейские выпьют из тебя не один литр крови, проверяя эту версию. Что ж, мне пора, – она подошла к Ребекке и поцеловала в щеку, затем тепло обняла Марка. – Поеду к Полине, может, наконец, она откроет мне дверь.

– Я отвезу тебя, – сказал Майкл, взяв ее за руку.

– Люк, была рада познакомиться с вами. Жаль, что это случилось при таких трагических обстоятельствах.

– И я сожалею об этом, – ответил Люк, также поднявшись. – Я тоже ухожу. Увидимся завтра. Как, кстати, будет проходить церемония?

– Алекса кремируют, а после мы захороним урну в семейном склепе Хейзов, – сказал Марк. – С этим были проблемы, потому что мать Алекса не хотела кремации. Даже пожелала забрать тело в Москву.

– Не ей решать, где будет покоиться наш мальчик, – внезапно разозлилась Ребекка и посмотрела на часы. – Через два часа нужно ехать за ней в аэропорт. И сделай милость, не привози эту склочницу в мой дом. Не хочу ее ни видеть, ни слышать! А, впрочем… мне уже все равно!

– Завтра приеду к вам в десять, – пообещал Люк.

– Давай раньше, – попросил Марк, что сказало об особом статусе, которым наделяли Матуа в этой семье, считая его добрым другом, несмотря на то, что он уже давно приходился Полине бывшим мужем. – Позавтракаем, а после поедем в часовню на отпевание.

– Согласен, – Люк обнял Ребекку, пожал руку Марку, вежливо кивнул Майклу. – Мадемуазель Тони, надеюсь мы еще встретимся.

– Непременно, – опрометчиво пообещала девушка и смутилась, понимая, насколько двусмысленно прозвучал ее ответ.

– До завтра, – еще раз попрощался Люк, даже не пытаясь скрыть искры веселья в глазах при виде загоревшегося от ревности взгляда Майкла, и вышел из комнаты.

Уже много лет они со старшим братом Полины находились в состоянии «тихой вражды». Собственно, они никогда не ссорились, однако их отношения были проникнуты взаимной неприязнью, поэтому мужчины старались не упустить случая колко «подцепить» друг друга. Порой их пикировки можно было назвать злобными, и все же они никогда не переходили границу, за которой начинается «открытая война». Сейчас, видя интерес Майкла к симпатичной блондинке, подруге Полины, Люк намеренно проявил внимание к девушке, зная, что это выведет стойкого Фреймана из себя.

Он вышел из дома, быстрым шагом прошел по узкой дорожке, выложенной булыжником, с низкими, аккуратно подстриженными кустиками по бокам, и, закрыв за собой калитку, спокойно ожидал, когда подъедет машина. Длинный черный «Мерседес» бесшумно остановился рядом. Охранник, молниеносно выскочивший из автомобиля, открыл перед ним заднюю дверцу. Прежде чем исчезнуть в салоне, Люк глубоко вдохнул свежий воздух и повернулся в сторону дома, который только что покинул. Сквозь невысокие деревца он внимательно всмотрелся в окна библиотеки, где горевало семейство Фрейманов. Увидев, что за ним наблюдает Тоня, слегка наклонил голову.

Он улыбнулся, заметив, что девушка, уличенная в подглядывании, быстро отошла в глубь комнаты.

– С кем это ты раскланивался? – спросил его мужчина, когда он устроился на сиденье и разрешил водителю трогаться.

– Тони провожала меня взглядом.

– Обожаю ее, – мечтательно протянул мужчина.

– Знаю, ты считаешь Тони обязанной, – усмехнулся Люк, хлопнув брата по бедру. – Но боюсь, что она обведет тебя вокруг пальца, если ты потребуешь вернуть долг.

– Не зная девчонки, ты тем не менее слишком высокого мнения о ней, – хохотнул Конрад, самодовольно поправив волосы.

– Мне хватило короткого знакомства, чтобы понять, какая она.

– Тогда ты должен был увидеть, что она слишком чувствительна. На этом очень легко можно играть. К тому же любовь к Полине делает ее слабой, как, впрочем, и тебя.

Люк усмехнулся. Не часто Конни осмеливался говорить с ним в столь вольной манере, однозначно признавая авторитет старшего брата. Сейчас Люк решил не заострять на этом внимание, простив Конраду наглый упрек в слабости, потому что настроение у него было чертовски веселым, да и ссориться не хотелось.

– Молодцы, – похвалил он Конрада. – Чистая работа. Детали можешь не уточнять, одно интересно. Вернее, я хочу знать ответ на два вопроса. Как получилось, что камеры, будучи в рабочем состоянии, не запечатлели нашего стрелка? И второй, почему именно стрелы?

Конрад потянулся к бару, взял бутылку со спиртным и два стакана. Быстро разлил виски и один стакан протянул брату.

– Мы уничтожили запись. Заменили ее другой, сделанной за день до убийства. Эти идиоты-полицейские так и не поняли, что получили пустышку. А что касается «стрел»… – Конни забавно подвигал бровями, чем рассмешил брата. – Стрела – это символ проникновения в сердце любви и смерти, как божественной, так и человеческой. К тому же стрельбой из арбалета занимаются Абакяны-Зильберманы, твой любимчик Майкл Фрейман и еще половина Лондона. Подозрение может пасть на любого. Удачно, правда?

– Весьма, – усмехнулся Люк, отвернувшись к окну. – Но все же ты неосторожно подставил под удар человека, который должен быть вне подозрений.

– Какая разница? – беззаботно отозвался Конрад. – Ты же его в любом случае «сольешь». Это ведь дело времени.

– Да, – полушепотом произнес Люк, сделав глоток виски и тут же, грозно улыбнувшись, добавил: – За Алекса, первого из последующих! Вторым будешь ты, Майкл.

Глава 8

Полина не помнила, как провела последние дни. Все они слились в бесконечную боль, от которой невозможно было избавиться. Она безжалостно резала сердце и яростно кромсала душу. Казалось, что сил не осталось даже на дыхание, однако их было еще достаточно, чтобы испепелять мозг мыслями о брате, оставившем ее навсегда. Призраки прошлого поочередно, а иногда вместе, посещали Полину. Все, кроме Алекса, они приходили к ней, а она безуспешно отмахивалась от них пустой бутылкой виски, умоляла уйти и плакала в пустоту. Но они не слушали, кружились по комнате, насмехаясь над ее беспомощностью.

– Пошла вон! – просила Полина свою младшую сестру, громкий, ядовитый смех которой разлетался по комнате, потом резко вскакивала, с облегчением понимая, что Катя приходила к ней во сне. – Как же так? – шептала она, допивая остатки виски или вина, затем рука тянулась к телефону, и уже через пять минут в номер стучался официант с новой порцией.

Полина не считала, сколько бутылок опустошила за те дни, что провела взаперти. Впрочем, это легко было сделать: все они стояли в гостиной у стены, торжественно и нагло, словно солдаты на плацу. Иногда она «веселилась», бросая в них подушками, с удовольствием слушая, как бутылки звонко падают на пол. По счастливой случайности ни одна не разбилась, но все недовольно громыхали, ударяясь боками о своих соседей. После Полина поднимала их и снова аккуратно ставила в ряд.

Потом она внезапно поняла, что выпила свой последний глоток и пустая бутылка, которую она держала в руках, поставила точку в ее закончившейся неудачей попытке сбежать от самой себя. Отныне никакого алкоголя! Впервые за много дней Полина позволила себе подумать об Алексе без слез и стенаний. Она легла на кровать, сложив руки на груди, и уставилась в потолок, прокручивая в голове их последний разговор. Наибольшую боль вызывала мысль о том, что он умер, испытывая к ней обиду и злость. Снова захотелось выпить. Полина быстро забыла о данном слове больше не прикасаться к спиртному, потянулась к телефону, но вдруг увидела стоящую у кресла наполовину полную бутылку вина.

– О, детка, как же ты вовремя, – довольно хихикнула она, на коленках доползла к своей «подруге» и сделала несколько жадных глотков.

Именно в таком положении ее застали Майкл и Тоня, без разрешения вошедшие в номер.

– Какого хрена?! – возмутилась Полина и от неожиданности пролила вино на майку. – Кто дал вам ключ? Уходите, – уже спокойно добавила она, вытирая мокрый подбородок. – Все.

Она взмахнула рукой, указывая на вошедших вслед за братом и подругой троих мужчин и одну женщину. Это были Дин, Робби и рыжий, имени которого она не помнила, зато хорошо знала в лицо, – охранники «VIP-life concierge», обычно сопровождающие Майкла на «особо важные» встречи. Дуболомы и ротвейлеры, такую характеристику можно было им дать, и она максимально точно обозначала формат их деятельности, заключавшуюся в защите и охране своего хозяина. Видимо, Полина представляла слишком большую опасность для Майкла, раз он привел их с собой. Это рассмешило Полину, она скривилась в неконтролируемом приступе веселья и затрясла тощими плечами.

– Господи, – обронил Майкл, глядя на сестру, которая комично упала на пол и выронила бутылку из рук.

Вино пролилось на светлый ковер, Полина неуклюже потянулась к лежащей рядом с кроватью подушке и приложила к расплывшемуся красному пятну.

– Сара, посмотри, что можно сделать.

Майкл повернулся к женщине, которая, нахмурившись, покачала головой.

– Сегодня она точно не выйдет из номера.

Сара возглавляла отделение реанимации в одном из городских госпиталей, преподавала в университете, но это не мешало ей сотрудничать с «VIP-life», где она за хорошее вознаграждение приводила в чувство клиентов, которых нельзя было везти в клинику. В основном «доктор Сара» помогала наркоманам, неудачно перешагнувшим черту, и алкоголикам, таким, как Полина, не умеющим самостоятельно выйти из запоя. Политики, бизнесмены, священники – люди, которые ни при каких обстоятельствах не должны были попасть под «обстрел» журналистов. Список спасенных Сарой «светил» поразил бы неподготовленного обывателя, причем сама Полина не раз удивлялась громким именам тех персон, которые были обязаны доктору жизнью.

– Не подходи ко мне, – предупредила Полина и попыталась выбежать из комнаты, вернее, выползти, ибо подняться на ноги у нее не получилось.

– Боже мой! – сквозь зубы процедил Майкл, схватил ее за шею и резко потянул на себя.

Она показалась ему слишком легкой, почти невесомой. Это неимоверно испугало, сдавило дыхание и болью отозвалось в груди.

– Отпусти, – без слез заплакала Полина, пытаясь вывернуться. – Убирайся отсюда! Оставь меня одну.

– Ты убьешь себя. Неужели не понимаешь? – Майкл подхватил ее под руки, прижал к себе, но она начала яростно сопротивляться. – Да успокойся же наконец! – он тряхнул Полину за плечи, не выдержал и ударил, выместив в этой пощечине всю злость, которая в первую очередь была направлена на себя самого за то, что позволил сестре дойти до подобного состояния.

– Ненавижу, – невнятно проговорила Полина, упав на кровать. – Лучше бы тебя убили вместо него.

Майкл с отчаянием посмотрел на Тоню, прижавшую руки к лицу, а после повернулся к Дину, который без слов понял значение взгляда босса. Мужчина быстро шагнул вперед, придавил Полину к кровати, не давая возможности двигаться, и подмигнул доктору. Сара также не бездействовала: пока Полина выкрикивала проклятья, она приготовила шприц с успокоительным и просто ждала команды к «наступлению».

– Вот так, моя девочка, – приговаривала она, вводя раствор в вену, с удовлетворением наблюдая, как расслабляется лицо Полины. – Конечно, в ее состоянии это опасно, сердце может не выдержать. Давление наверняка высокое, посмотри, как вздулись вены… Все, уходите. Дальше я сама разберусь.

– Парни останутся с тобой, – сказал Майкл. – Вдруг она придет в себя, попробует выйти из номера.

– Шесть часов покоя я гарантирую. Прямо сейчас поставим капельницу, начнем выводить гадость из ее крови. Робби, неси чемодан, – Сара указала рукой в сторону гостиной, где оставила свой «волшебный сундучок». – Ты зачем дотянул до такой критической ситуации? – приблизилась она к Майклу и провела рукой по лацкану его пиджака.

– Она не пускала к себе.

– Разве? – Сара, которая обожала Полину, в тихом гневе прикусила нижнюю губу. – Мне кажется, она только и ждала, чтобы ты пришел к ней. Прости за излишнюю резкость, но вместо этого ты бросил ее.

Майкл виновато посмотрел Саре в глаза, не зная слов, которые способны были бы оправдать его бездействие, затем подошел к сестре и, присев рядом, провел пальцами по заострившемуся подбородку.

– Прости, дорогая, – произнес он, низко наклонившись над ней. – Я все исправлю.

– Не бери всю вину на себя одного, – сказала Тоня, когда они вышли из номера, оставив Полину на попечение доктора и охранников. – Я тоже бросила ее.

В лифте Майкл обнял Тоню, поцеловал в шею и горестно вздохнул.

– Она пропустит его похороны, – сказал он.

– Думаешь, это так важно? То, что Полина не увидит, как урну с его прахом замуруют в стену, ничего не изменит. Алекса больше нет. Вот что имеет значение. Все остальное – бессмысленное сотрясание воздуха, дань традициям. Кстати, почему его хоронят так поздно? На девятый день…

– Так положено по законам англиканской церкви.

– Разве вы с Алексом не православные? – удивилась Тоня.

– Нет. Нас воспитывали в той же религии, что и Монику. Так пожелала Ребекка, впрочем, никто не сопротивлялся.

– А ваша мать?

– Ей было все равно. Она с легкостью оставила нас, поручив заботам отца, и долгие годы не принимала никакого участия в нашей жизни. Лишь изредка звонила и виделась с нами не чаще одного раза в год. Неужели ты думаешь, ее заботило, какую церковь мы с братом посещаем? – без каких-либо эмоций в голосе ответил Майкл, однако Тоня почувствовала, насколько больно ему было говорить об этом.

– Мне жаль, – тихо произнесла она, взяв его за руку.

– А мне нет, – вдруг улыбнулся Майкл. – Потому что Лиза, откровенно говоря, хреновая мать. Зато у нас с Алексом была Бекка.

* * *

В маленькой часовне на кладбище собрались только родные и близкие друзья. Зал буквально утопал в розах и лилиях, поэтому молодой пастор выглядел, как продавец в дорогом цветочном магазине. Он четко и одновременно уныло проговаривал слова, рассматривая сидящих перед ним людей в черных одеждах, изредка бросал взгляд на закрытый гроб, словно обращался к покойнику, при этом лицо его было сосредоточенным и очень спокойным, как и у всех собравшихся.

Тоня удивилась сдержанности людей, пришедших проститься с Алексом. Фрейманы еще утром рыдали, а теперь они замерли, и неподвижными, стеклянными глазами смотрели перед собой, не выказывая никаких эмоций. По окончании заупокойной службы в зал вошли трое мужчин в темных костюмах и повезли гроб в крематорий. Пастор предложил всем отправиться к склепу Хейзов, где будет покоиться урна с прахом Алекса, которого Ребекка любила и воспитывала, как родного сына…

– Как она могла пропустить похороны брата? – услышала Тоня за спиной недовольный голос Елизаветы Карловны.

– Не смей упрекать нашу девочку, – потребовал Сергей Дмитриевич. – Если ее здесь нет, значит, на то есть особые причины. И тебе о них знать не обязательно.

– Я лишь хотела сказать…

– Закрой рот, – прошипел отец Полины.

Тоня повернулась к нему и слегка кивнула, поблагодарив за своевременное вмешательство. Оно было не первым и явно не станет последним. Елизавета Карловна уже со вчерашнего дня, с того самого момента, как нога ее переступила порог дома Фрейманов, демонстрировала дурной нрав. Она обрушила на Марка и Ребекку нескончаемый поток упреков и злости.

– Я доверила их тебе, – надменно произнесла она. – К чему это привело?

Тоня расстроилась, вспомнив, каким ошеломленным и подавленным выглядел Марк в ту минуту. Если бы на помощь не пришел Сергей Дмитриевич, Марк наверняка расплакался бы, так как глаза его уже стали влажными от незаслуженного упрека.

– Где моя дочь? – спросила Елизавета Карловна, поправив аккуратно уложенные волосы.

– Лиза, что с тобой происходит? – удивился Сергей Дмитриевич. – Ты же плакала с того самого момента, как нам сообщили о смерти мальчика. Почему сейчас ведешь себя столь дерзко и бесцеремонно? – он, не стесняясь, ругал жену, которая краснела, слушая его. – Как ты смеешь неуважительно относиться к Марку?

– С каких пор ты стал его… – увидев гнев в глазах мужа, Елизавета Карловна замолчала, но надолго ее не хватило. – Так, где Полина?

– В отличие от тебя, она тяжело переживает убийство Алекса, – сказал Майкл. – Я отвезу вас в отель, – добавил он, показав тем самым, что матери не рады в доме Фрейманов. – Сергей, – пожал он руку отчиму, – благодарю вас за поддержку. А тебе, мамочка, следовало остаться в Москве.

– Сын, я… – Елизавета Карловна с обидой повела плечами и всхлипнула. – Мне тоже тяжело. Вы не можете представить, что чувствует мать, которая потеряла двоих детей. Заметьте, ни один из них не болел, не погиб случайно… – она в первый и последний раз продемонстрировала искреннюю печаль, когда забыв о накрашенных губах, приложила пальцы ко рту, сдерживая стон. – Их убили. Сначала мою Катеньку, потом Алекса. Это невыносимо. Поэтому не упрекайте меня в излишней грубости, просто я не знаю, как иначе выразить свое горе.

– Не ищи виновных среди нас, – посоветовал Майкл, одной рукой взял мать за локоть, а другой указал на дверь. – Нам тоже плохо, но мы не кусаем друг друга. Церемония прощания состоится завтра в двенадцать.

– Скажи адрес, – попросил Сергей Дмитриевич.

– Я пришлю за вами машину.

– Хорошо, – Сергей Дмитриевич направился к выходу, однако резко развернулся, подошел к Марку и взял его за руки. – Я знаю, мы никогда не были друзьями, – сказал он, глядя в глаза мужчине, которого всегда считал соперником, думая, что Фрейман все еще влюблен в свою бывшую жену. – Мы плохо относились друг к другу. Больше я, чем ты. Однако поверь, я отдал бы все, что у меня есть, только бы тебе стало легче. И жизни бы не пожалел, лишь бы вернуть твоего сына.

– Спасибо, Сергей, – сквозь слезы улыбнулся Марк. – В первую очередь за то, что много лет назад избавил меня от этой курицы, – полушепотом добавил он, указав подбородком на Елизавету Карловну.

– Она не всегда была такой черствой. После смерти Кати с ней что-то произошло. Лиза сломалась, Марк. На самом деле ей очень больно, но почему-то она не желает показать свою слабость.

Когда она вспоминала этот разговор, Тоне казалось, что он состоялся не вчера, а много дней назад. Время вело себя странным образом, то летело с угрожающей скоростью, то предательски замирало, заставляя с особой горечью ощущать трагичность каждой уходящей минуты. Печаль и боль, похоже, надолго поселились в семье, которую Тоня уже начала считать своей. А благодаря таким людям, как Елизавета Карловна, они еще больше заставляли сердце плакать.

– Тоня, где Поля? – к девушке подошел Миронов, друг Полины и клиент компании, вместе с ним была и Зина Михайлова, которая также прилетела на похороны. – Она не отвечает на звонки. С ней все хорошо?

– Не сказала бы, – покачала головой Тоня, но не стала вдаваться в подробности.

Понизив голос, Миронов спросил:

– Пьет? Скажи честно!

Тоня кивнула.

– Ее можно увидеть?

– Не стоит. Поверьте, зрелище не из приятных.

– Ладно. Придет в себя, сообщи, – он устало потер щеки и шумно выдохнул.

– Я завтра возвращаюсь в Москву, жаль, что не увижу ее. Думал, помогу. Хотя как слова могут помочь в этой ситуации? Бедная девочка. Ладно, пойду к Майклу. Дамы…

– И я уезжаю завтра, – задумчиво облизала губы Зина, глядя в спину Миронова. – У нас там переполох из-за смерти Алекса. Клиенты словно с ума сошли. Звонят без конца, уточняют, что будет с компанией без него. Будто мы собираемся закрываться, оттого что потеряли одного из боссов, – недовольно закончила она и ошеломленно округлила глаза, осознав бестактность сказанного. – Прости.

– Не извиняйся. Я поняла, что ты имела в виду.

– А здесь что происходит?

– Не знаю. Мы с Майклом не были в офисе со дня смерти Алекса. Всем занимается его первый помощник. Или ты спрашиваешь о расследовании?

– Как я понимаю, новостей нет?

– Нет, – покачала головой Тоня. – Иначе рассказала бы. Слушай, Ману с тобой? Или вы здесь как представители разных диаспор, отдельно друг от друга?

Тоня посмотрела на огромного Мануэля, который выглядел несколько нелепо в траурном костюме и рубашке, застегнутой на все пуговицы. Да, этому лысому, бородатому байкеру больше подходила его привычная одежда: кожаные брюки, майка и жилетка. Но, конечно, в подобном виде он не посмел явиться на кладбище.

– Мы вместе как пара, – тихо ответила Зина. – В общем, спали в одном номере, значит, пара. Здесь столько людей. И почти все мне незнакомы. Кто это? – она незаметно указала рукой на светловолосого мужчину, с которым разговаривал Мануэль.

– Люк, – также полушепотом сказала Тоня.

– Странно, я не раз видела его на фото, но сейчас не узнала. В реальности он кажется другим. Красивее, что ли… А остальные?

– Зина, ты на кладбище, а не в театре, – укорила Тоня Михайлову за излишнее любопытство, но тем не менее начала перечислять присутствующих по именам. – Гарми, шеф полиции, друг Марка. Тетка с уродливой шляпой на макушке его жена. Рядом друзья Ребекки, не знаю, как их зовут. Те два молодых человека, длинноволосый и горбатый, одноклассники Алекса. Вон те бабы, наверное, бывшие пассии. А, нет, ошиблась, – прищурилась она, рассматривая женщин в строгих брючных костюмах. – Кажется, рыжая, подруга Майкла. Да, он нас представил, но я забыла, чем она занимается. Черная, толстая, которая держит розу в руке, главный юрист компании. Остальные – близкие приятельницы.

– Хорошо ориентируешься, – усмехнулась Зина. – Все-таки подцепила Майкла? А я-то думала, отчего мадемуазель Арланова всех московских поклонников отбрасывает от себя, как ненужный хлам? Высоко нацелилась.

– Не завидуй, – Тоня вдруг обрадовалась их пикировке, сказавшей, что прежняя бойкая на язык Зина, наконец, вернулась. – Михайлова, как же я по тебе соскучилась! – жарко прошептала она и огляделась, испытывая неловкость за свой несвоевременный эмоциональный порыв.

Она увидела, что в десяти метрах от склепа, не подходя к людям, разбившимся по небольшим группам и ведущим тихие разговоры в ожидании, когда принесут урну, остановился мужчина, молча наблюдающий за происходящим. Высокий и очень привлекательный, он не был знаком Тоне. Он был в черной кожаной куртке и брюках, чем очень отличался от остальных мужчин, облаченных в строгие костюмы и пальто. Голову его обхватывала темная косынка, в руках он держал шлем. Тоня неотрывно смотрела ему в лицо, пытаясь понять, почему он здесь находится. Если бы он был другом семьи, наверняка подошел бы к Марку и Майклу, чтобы выразить соболезнования. Однако мужчина не сделал этого, впрочем и уходить не намеревался, явно желая дождаться окончания церемонии. Казалось, он кого-то ищет, расстроенно всматриваясь в женщин, и Тоня вдруг поняла, что этот человек пытается найти среди них Полину.

– Кто это? – спросила она Майкла, когда Зина оставила ее и ушла к Мануэлю.

Тот не ответил, быстро посмотрел на Люка, который задумчивым взглядом сверлил нежданного гостя.

– Роман Сафонов, – наконец, сказал он и с облегчением вздохнул, потому что мужчина удалился.

– Тот самый? – усмехнулась Тоня. – Он приехал к ней.

– Интересно, для чего?

– Чтобы поддержать, – Тоня посмотрела на пастыря, приближающегося к склепу, и похоронщиков, один из которых нес темно-бордовую урну. – Вот и Алекс. Хорошо, что Полины здесь нет. Черт! Почему вы не плачете на похоронах? – она прикусила губу, усилием воли сдержав слезы.

– Мы – воспитанные люди и никогда не демонстрируем эмоции при посторонних. Зато дома, когда нас никто не видит, даем волю чувствам.

– Я так хочу поцеловать тебя. Очень жаль, что это нельзя сделать прямо сейчас, – сказала Тоня, взяв его за руку. – Напомни, какая программа нас ожидает впереди?

– Поминального обеда не будет, – сказал Майкл. – Все займутся своими делами. Марк и Бекка уедут домой. Я отвезу мать в отель, там с ней и попрощаюсь. А ты возвращайся к Полине. Приеду к вам позже.

Тоня, соглашаясь, кивнула. После не удержалась и снова посмотрела на то место, где еще недавно был Сафонов. Она несказанно удивилась, увидев там Люка. Тоня поняла, что эти двое все еще испытывают чувства к Полине. Один удалился, так и не увидев даму своего сердца, а второй с ревностью «принюхивался» к месту, где только что стоял его соперник. Тоня вдруг побледнела и испугалась, но не смогла бы объяснить причин своего страха. Она просто почувствовала, как по спине побежал холодок, когда Люк повернулся к ней и смерил жестким взглядом, в котором было столько ярости, что у нее перехватило дыхание. Через секунду он уже улыбался, и девушка подумала, что увиденное было лишь ее фантазией. Однако в душу отчетливо впиталась ненависть, блеснувшая в глазах Люка, горевшая ярче, чем солнечные лучи, ласково трепавшие его волосы.

Глава 9

Иногда Полина открывала глаза, когда понимала, что находится в комнате одна. Ей не хотелось встречаться взглядом с братом или Тоней, которые постоянно были рядом. Она боялась увидеть в их лицах жалость или еще хуже презрение, страшилась упреков, которых вряд ли удастся избежать, учитывая насколько неразумным было ее поведение и к чему оно привело. Поэтому Полина предпочитала делать вид, что все еще спит, находясь под действием успокоительных и других лекарств. Она испытывала сильную жажду, но болезненную тягу к алкоголю утратила. Даже одна мысль о вине или виски вызывала тошноту и спазмы в желудке.

– Лучше? – спросила Сара, меняя капельницу. – Ну, открой глаза, я вижу, что ты не спишь. Не волнуйся, здесь никого нет. Майкл и его девушка ужинают.

– А ты почему не с ними? – спросила Полина, чувствуя, что язык с трудом повинуется ей.

– Не хотела оставлять тебя одну, – улыбнулась Сара, присела в кресло напротив кровати и с нежностью посмотрела на женщину, которую привыкла видеть в другом состоянии. – Ты, наверное, килограммов шесть потеряла, не меньше. Ключицы выпирают и шея такая тощая, что я могу обхватить пальцами. Жуткие синяки под глазами, морщинки появились. Ужасно выглядишь.

– А еще у меня болит живот и в горле саднит, – пожаловалась Полина, пытаясь подвигать затекшими ногами под одеялом.

– Неудивительно. Тебя рвало.

Полина облизала пересохшие губы и, почувствовав неприятный запах изо рта, сморщилась.

– И все это видели?

– О, ты покраснела, – довольно протянула Сара, отметив легкий румянец стыда, заигравший на щеках Полины. – Не волнуйся, в тот момент только я была рядом.

– Лжешь.

– Ну, еще Дин, Робби и Томас.

– Рыжего зовут Томас? – усмехнулась Полина. – А я не могла вспомнить его имя. Да-а, авторитет утерян навсегда. Мадам Матуа, лежащую в своей блевотине, они надолго запомнят.

– Я считаю, что ты идиотка, – заявила Сара, поправила очки на носу, а после измерила Полине давление. – Слегка повышено, но вполне сойдет для вернувшейся с того света. И парни придурки, потому что восхищаются тобой. Робби сказал, что никогда не встречал женщины, которая так любила бы брата. Может, он и прав, но твоя любовь оказалась безрассудной. Нельзя лишать себя жизни только потому, что тот, кого ты любишь, умер.

– Я слишком многих потеряла в этой жизни, – начала оправдываться Полина, но замолчала, заметив непримиримость во взгляде Сары.

– И еще сотни пройдут мимо. Умрут родители, будут уходить любимые, но ты не имеешь права идти вслед за ними раньше положенного срока.

– А кого ты потеряла?

– Сначала деда, – со странной улыбкой на губах ответила Сара. – Хороший был человек, баловал меня. Потом маму, следом любимую тетю. И Тейт, мою дочь. Она умерла от рака четыре года назад. После сдох мой кот. Вышел прогуляться и попал под машину. Прямо у дома. Как бы нелепо это ни звучало, но его гибель добила меня окончательно. Если бы не внуки, я бы точно выстрелила себе в голову.

– Внуки? – Полина в удивлении привстала на локте, но снова прилегла, чувствуя, как от слабости дрожат мышцы. – Сколько же тебе лет?

– Пятьдесят шесть, – Сара сняла очки и приблизила лицо к Полине, позволяя себя рассмотреть.

– Хорошо сохранилась, – констатировала Полина, глядя на гладкую кожу «доктора», ее блестящие черные волосы и искрящиеся глаза. – Мне такой не быть в твои годы.

– Бросишь пить – придешь в норму. Жизнь продолжается, дорогая. День сменяется ночью, на Востоке воюют, итальянцы веселятся, американцы толстеют, а наша королева живет и здравствует. Мир не рухнул со смертью Алекса, он лишь стал другим. Ты все еще дышишь, девочка, а значит, с каждым днем боль будет уменьшаться. Она никогда не уйдет, но уже не будет контролировать твое тело.

– Сара, меня не было на его похоронах, – Полина уткнулась лицом в подушку. – Я не попрощалась с ним. Не извинилась за слова, которые наговорила в нашу последнюю встречу. Понимаешь? Он умер, думая, что я его не люблю.

– Ты была самой дорогой женщиной в жизни Алекса. Все это знают. Так, твой второй брат вернулся, – Сара поднялась и подошла к двери, прислушиваясь к происходящему в соседней комнате. – Будешь с ним говорить?

– Не сейчас. Скажи, что я сплю.

– Как она? – послышался голос Майкла, заглянувшего в спальню.

– Как и два часа назад, – уклончиво ответила Сара. – Я ухожу. Моя помощь Полине больше не нужна. Теперь к дежурству приступаешь ты.

– Я перечислил на счет твоего фонда…

– Вот и отлично, – Сара не дала вслух озвучить сумму вознаграждения за свои хлопоты. – Не бесплатно же я меняла обоссанные простыни и вытирала блевотину с подушек. Знали бы коллеги, чем порой приходится заниматься мне, доктору наук, перестали бы здороваться.

Полина сморщилась, понимая, что последние фразы были сказаны только для нее, и повернулась на бок, поджав коленки к груди. В спальне воцарилась тишина, сказавшая о том, что она осталась одна, так как Майкл пошел проводить Сару до двери. Из гостиной послышался тихий голос Тони, разговаривавшей с кем-то по телефону. Беседа шла на русском, говорила она о Полине, следовательно, собеседником ее был либо Марк, либо близкий друг, возможно, Зина или Мануэль. Другим она не выдала бы секретные сведения о мадам Матуа, которую, наконец, привели в чувство. После дверь в спальню открылась, и Полина почувствовала, что на кровать кто-то присел. Едва потянув ноздрями, она уловила парфюм Майкла и глубоко вздохнула, не в силах пошевелиться.

– Полечка, – брат прилег рядом и поцеловал в засаленные волосы, не знавшие шампуня уже много дней.

Стало неприятно, что он учует запах ее грязного тела. Полина нервно вздрогнула, натянув капельницу, все еще подающую «живительный раствор» в ее вену, и застонала от боли, пронзившую руку.

– Все в порядке, – послышался за спиной голос Майкла, который обнял ее, нежно притянув к себе. – Успокойся.

Звуки тихо растворялись в воздухе. С необъяснимым спокойствием, окружившим ее после разговора с Сарой, Полина прикрыла глаза, чувствуя, что проваливается в сон. Часы пролетели, как минуты, и когда она очнулась, была уже ночь, вернее поздний вечер.

На маленьком диванчике в углу спал Майкл, смешно открыв рот и легко похрапывая. Полина осторожно вытащила иглу, отодвинула стойку с капельницей в сторону и поднялась. Неслышно подошла к брату и долго смотрела на его лицо, которое даже во сне выглядело измученным. Сначала показалось, что брат сильно постарел: морщинок прибавилось, щеки опали, седина появилась на висках. Потом Полина с облегчением поняла, что это игра воображения и неровно падающий из окна свет превратили Майкла в старика. Она подавила желание прикоснуться к его лицу и, бесшумно пройдя мимо дивана, настороженно выглянула из комнаты.

В гостиной тускло горел светильник, освещая лишь часть большого помещения. На диване с одной стороны спала Тоня, прикрывшись теплым пледом, с другой шумно дышал рыжий Томас. Эта громадина практически заняла собой весь диван, раскинув ноги и руки в разные стороны, но Тоне тем не менее спать не мешала, хотя и находилась в опасной близости. Полина быстро осмотрела комнату и поняла, что Робби и Дина скорее всего отпустили домой.

Она тихо вернулась в спальню, на мгновение почувствовала головокружение и прислонилась к стене. Потом несколько раз глубоко вздохнула, подошла к шкафу, вытащив из него первые попавшиеся под руку брюки и джемпер. Пальто достать не удалось, потому что дверцу заклинило, а двигать ее, создавая ненужный шум, не хотелось. С трудом натянув на себя брюки, Полина поняла, что потеряет их при ходьбе, настолько велики они оказались в талии и на бедрах. Пришлось подвернуть их в поясе, так как ремня поблизости не оказалось. Осторожно она открыла верхний ящик комода и рукой нащупала бумажник, затем тихо вышла из комнаты, но снова вернулась за обувью.

Аккуратно ступая по мягкому ковру, Полина прошла к креслу, на котором лежало пальто Тони, взяла его и, как воришка, выскочила из номера. Замерла на несколько секунд, прислушиваясь, не раздастся ли за дверью шум, после шагом, настолько быстрым, насколько это было возможно в ее состоянии, направилась к лифтам. Стараясь не попасться на глаза портье и другим служащим отеля, Полина вышла на улицу и едва не упала на тротуар от свежего воздуха, ударившего в лицо.

– Ох, ты ж мать твою, – выругалась она, схватившись за низкий фонарный столбик, отдышалась и оглянулась в поисках такси.

Остановив машину, со стоном упала на заднее сиденье и назвала адрес кладбища, где похоронили Алекса.

– Мэм? – проговорил водитель, опасливо рассматривая ее в зеркало заднего вида.

Полина протянула две сотни фунтов.

– Чаевые, – сказала она. – Не волнуйтесь, это обычная деловая поездка.

– Уже поздно, мэм, – ответил водитель, не решаясь взять деньги. – Вряд ли вам откроют.

– Сэр, – вежливо обратилась к нему Полина, – пожалуйста, отвезите меня. Поверьте, я не причиню вам неприятностей, – она беспомощно откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. – Просто отвезите и оставьте там.

Сердце тревожно стучало в груди, глухо отзываясь в висках и затылке. К горлу подкатывала тошнота, с которой она пыталась справиться всю дорогу. Полина несказанно обрадовалась, когда машина остановилась у главных ворот, и вылетела на улицу, сплюнув горькую слюну в траву.

– А это за проезд, – протянула она еще одну сотню.

– Мне вас подождать? – неожиданно забеспокоился водитель.

– Нет, – покачала она головой. – Спасибо, – и проводила благодарным взглядом исчезающие вдали красные огоньки.

Как и предсказывал водитель, главные ворота были закрыты на замок, а где находился другой вход, Полина не знала. Она обреченно огляделась и прислушалась к тишине, которая абсолютно не пугала ее. В душе не было страха. Он приходит лишь к тем, кто боится потерять что-то важное и значимое. Полине было нечего терять, кроме жизни, а в эту минуту она меньше всего ею дорожила.

Она подошла к ограде и вгляделась в темноту ночи, потом вдруг улыбнулась, осознав, что легко сможет протиснуться сквозь кованые прутья, так как они располагались на таком расстоянии, что вполне могли пропустить какую-нибудь худенькую фигуру. Решив проверить, верны ли ее предположения, Полина сняла пальто, чтобы оно не затрудняло движений, и просунула сквозь прутья. После осторожно и без особых усилий, настолько оказалась тощей, пролезла на территорию кладбища. Снова надела пальто и осмотрелась. Не зная, в какую сторону двигаться и где именно находится склеп Хейзов, она бесцельно побрела по дорожке. Через двести метров замерла, увидев огромного пса, преградившего ей путь. Черный мастифф беззлобно уставился на нее, но Полина не обольщалась, зная, насколько опасными могут быть эти «добрые» ребята. Один из таких красавцев без предупреждения щелкнул челюстью и «отхватил» два пальца на руке давнего приятеля Майкла. Пальцы пришили, но собаку пришлось усыпить, так как она нарушила главное условие: не нападать на своего хозяина. Если тот пес не пожалел человека, который каждый день кормил его и водил на прогулку, то что же с незнакомкой, без разрешения разгуливающей по его территории, может сделать этот?

– Бар! Сидеть! – послышался строгий голос, и Полина с облегчением выдохнула, когда пес выполнил приказ. – Мэм? Все в порядке?

– Все хорошо, сэр. Простите, что нарушила ваш покой, – сказала Полина, все еще не видя, с кем говорит.

– Решили прогуляться в столь поздний час? – улыбнулся мужчина, вышедший из-за ее спины.

Это был невысокий старик с «веселыми» кустистыми бровями и длинной бородой, кончик которой он задумчиво теребил пальцами, рассматривая гостью. Сгорбленный, в длинном, почти до пят, пальто, с теплым шарфом на шее, дед выглядел, как пенек, на который положили много одежды. От старика пахло сладким табаком и исходило странное спокойствие, что, впрочем, было не удивительно, учитывая род его деятельности. Смотрителем кладбища, по мнению Полины, мог быть либо сумасшедший, либо человек, душа которого всегда пребывала в равновесии.

– Я пришла к брату, – честно призналась Полина.

– М-м, – дедок вдруг протянул руку, словно почувствовал, что стоящая напротив женщина едва держится на ногах от слабости. – И кто ваш брат?

– Алекс Фрейман, – Полина ухватилась за его руку, безжизненно повиснув на крепком плече.

– Я проведу вас к нему.

– И не прогоните меня?

– Прогнать? – удивился старик, тихо присвистнув, подзывая к себе пса, который уже настороженно принюхивался к запаху мадам, не посещавшей душ более недели, и недовольно фыркал, дотрагиваясь мягким носом до ее ног. – Вы же пришли с добрыми намерениями? – спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Значит, вам здесь рады. Все, – хохотнул он, указав носом на могильные плиты и склепы, расположенные по обе стороны дорожки.

В другой ситуации, услышав подобное, Полина непременно застыла бы на месте от ужаса, но сейчас она лишь улыбнулась. Медленно и в полной тишине, нарушаемой только громким сопением Бара, шедшего рядом с гостьей, они дошли до высокого строения с острой крышей и узкой резной дверью, в котором, как однажды выразилась Ребекка, много столетий будет храниться кучка ее пепла.

– Почему здесь так темно? – спросила Полина, присев на скамью, стоящую напротив склепа. – Фонари отключены.

– А зачем им свет? – дед погладил ее по голове. – Не буду мешать. Вижу, вам предстоит долгая беседа с мистером Фрейманом.

Она прислушалась к его удаляющимся шагам и усмехнулась, понимая, что не знает, о чем говорить с братом. В такси Полина заготовила «красочную» речь, в которой сумела совместить все: радость, оттого что Алекс был в ее жизни, горечь от его утраты, сожаление об их последней ссоре и тех словах, которые она оставила на его автоответчике. Но сейчас она не смогла произнести вслух ни единого слова, вдруг осознав, что уже попрощалась с ним.

Мыслей было много. В основном Полина вспоминала лицо Алекса и улыбалась их внешнему сходству. Люди говорили, что они очень похожи, причем не только физически, но и характерами. Оба горячие и неудержимые, Алекс и Полина постоянно искали приключений, словно боялись спокойной жизни, и, к несчастью, всегда находили их. Каждый год у них случались какие-нибудь «непоправимые катастрофы». Коллизии и любовные неприятности являлись извечными спутницами, без которых сложно было представить свое существование. Но этой прохладной ночью Полина отчетливо почувствовала, что жизнь больше не будет прежней. Все изменилось в тот момент, когда она увидела окровавленную постель и поняла, насколько важную часть души утратила. Мир без Алекса казался теперь пустым и ненужным.

Полина прилегла на скамью, положила руку под голову и посмотрела на дверь склепа. Она не собиралась входить внутрь, не намеревалась беспокоить тех, кто «жил» в этом тихом месте, где не любят незваных посетителей, поэтому просто смотрела перед собой и, слушая звуки ночи, незаметно для себя уснула. Открыв глаза, снова увидела перед собой темноту, но ощутила изменения, произошедшие с ней за время сна. Во-первых, было тепло, оттого что кто-то укрыл ее одеялом. А во-вторых, этот «кто-то» сидел рядом и нежно гладил пальцами щеку.

– Сафонов, – безошибочно она узнала, кому принадлежат эти легкие прикосновения. – Проходил мимо и решил заглянуть на огонек? Как ты узнал, что я тут?

– Тебя не было на похоронах, – ответил Роман, заботливо поправив одеяло на ее груди. – Я знал, что ты придешь попрощаться. И попросил Уилла, смотрителя, чтобы он позвонил мне, как только это произойдет.

– Зачем ты здесь?

Полина избегала встречаться с ним взглядом, так как не знала, что увидит в его глазах. Жалость уже надоела, сочувствия она не ждала, другие эмоции казались ей лишними в этот момент. В общем, Полина не понимала, для чего Роман снова появился в ее жизни. Если только ради дружеского утешения, то она не испытывала необходимости в подобных «нежностях».

– Я хотел видеть тебя.

– Зачем? – повторила Полина и, поднявшись, отложила одеяло в сторону.

– Потому что ты мне нужна.

Роман близко подвинулся к ней, хотел обнять, но Полина не позволила и нервно дернула плечами.

– За последние два года ты не нашел и минуты, чтобы сказать мне об этом. Что же изменилось сейчас? Ты здесь потому, что Алекс умер, – сказала она, усмехнувшись, так как хорошо знала Сафонова и была уверена, что в ее словах больше правды, чем заблуждения. – Или на очередном задании, заодно решил узнать, не съехала ли я с катушек?

– Похоже, что съехала, но мы позже поговорим об этом, – Сафонов резко потянул Полину на себя, заставив присесть к нему на колени. – Дерьмово выглядишь.

– Зато ты, как всегда, хорош собой, – ответила Полина, все еще боясь посмотреть на мужчину, нежно обнимающего ее за плечи.

– Идем.

– Не могу, – сказала она, чувствуя, что тело стало мягким и не желало двигаться.

Тогда Роман подхватил Полину на руки.

– Тебя срочно нужно вымыть, – улыбнулся он, слегка дотронувшись губами до ее виска. – Ты пахнешь, как Уилл или его собака. Даже не знаю, кто из вас воняет больше.

Глава 10

Полина долго не хотела выходить из душа. С наслаждением, будто делает это впервые, она стояла под теплыми струями воды, глядя, как вода быстро стекает по коже. Потом присела на гладкий кафель, обхватила худенькие коленки и замерла, ощущая спокойствие внутри.

– Ты жива? – постучался в дверь Роман и, не дождавшись ответа, вошел в ванную комнату. – Матуа! – воскликнул он, глядя на нее, скорчившуюся в уголке душевой кабины. – Уснула? Или…

Полина насмешливо посмотрела на него, беспокойно склонившегося над ней. Не часто она видела, чтобы лицо Сафонова выражало столь явное волнение, и была приятно удивлена, заметив в его взгляде нечто большее, чем просто тревогу. В его глазах было столько нежности, что она смутилась, спрятала лицо и едва слышно проговорила:

– Оставь меня. Я в порядке.

– Тебе нужна помощь.

Роман, не спрашивая разрешения, отключил воду, подхватил Полину под локоть и с легкостью поднял с пола. После взял махровое полотенце и, набросив ей на плечи, начал аккуратно вытирать кожу.

– Скелет, – сказал он, проведя пальцами по торчащим ключицам. – Не люблю слишком худых женщин.

– А я и не прошу любить меня. Однажды попросила, ты отказал. Больше такого не повторится.

– Не помню этого, – Роман открыл дверь, пропуская Полину в спальню. – Я вообще ничего не помню из прошлой жизни.

Она прошлась по пушистому ковру и прилегла на кровать, бросив на Сафонова вопросительный взгляд.

– У тебя амнезия?

– Вовсе нет. Просто я предпочитаю смотреть в будущее и не желаю копаться в кладовых памяти. Ни к чему хорошему обычно это не приводит.

Роман присел рядом с Полиной и взял за руку, но она вытащила ладонь и покачала головой, словно просила не прикасаться к ней.

– Не стоит, Сафонов. Не любезничай со мной.

– Я лишь проявляю дружеское участие.

– Тем более не стоит. Мы не друзья и никогда ими не были.

– Может быть, поэтому у нас ничего не получилось? – Роман прилег рядом, ласково поправил влажное полотенце у нее на груди. – Дружба ведь основа отношений, а мы просто были любовниками.

– У нас ничего не получилось, потому что ты не любил меня, – тихо засмеялась Полина. – А я слишком хотела твоей любви. Теперь желание ушло.

– Разве? – недоверчиво прищурился Роман и так приблизился к ней, что она почувствовала его дыхание у себя на щеке.

– Рассчитываешь на секс?

– Разумеется! Но только не сейчас. Позже, когда ты снова станешь той Полиной, от которой у меня кружилась голова.

– Какие речи! – едко произнесла Полина и легонько толкнула его, заставляя отодвинуться. – Я никогда не привлекала тебя настолько, чтобы вызывать головокружение. Это первое. А второе, я уже давно другая. И ты это видишь.

– Ты стала еще эмоциональнее и глупее.

– Не лечи меня, Сафонов, – нахмурилась Полина и поднялась. – В моем окружении достаточно «докторов». Вакансий нет. Я, конечно, благодарна тебе за то, что ты привез сюда и дал возможность отдохнуть, но больше мне твоя помощь не нужна.

– Я думаю иначе.

– Мне нравится квартира, – Полина решила сменить тему, оглядела большую спальню с весьма стильным и вместе с тем уютным интерьером. – Твоя?

– Пока да, – уклончиво ответил Роман, вызвав еще одну язвительную улыбку на губах Полины.

– Если я поглупела за то время, что мы не виделись, то ты не изменился. Как всегда, недомолвки и тайны.

– Это квартира моего друга. Он уехал на год в Канаду и предложил пожить у него, когда узнал, что я подал в отставку и хочу перебраться в Лондон.

– Сторожишь? – хмыкнула Полина и вдруг недоверчиво вгляделась в его улыбающееся лицо. – Ты ушел из ГРУ? А как же великие идеалы службы? Честь госразведки и долг? Престиж работы в Интерполе? – уже откровенно издевалась она. – И, наконец, ты же сибарит, Сафонов. Кто сейчас будет оплачивать твою любовь к роскоши?

– Поверь, моя нынешняя деятельность оплачивается не хуже, – Роман удобно устроился среди подушек и раскинул руки в стороны.

– Где же может применить свои многочисленные таланты такая ищейка, как ты? А-а, – поджала Полина губы. – Я сама отвечу на вопрос. Продолжаешь шпионишь, но уже в частном порядке?

– Сообразительность ты не утратила.

– Сафонов, – Полина подошла к кровати, – скажи честно, что ты здесь делаешь?

– Но я уже сказал, – Роман заморгал с деланой наивностью. – Я тут живу.

Полина не выдержала, ударила его кулаком по плечу и вскрикнула, когда он обхватил ее за плечи и крепко прижал к груди, затем резко повернул на спину, нависнув над ней.

– Ты понял, что я имела в виду. Какого хрена ты снова появился в моей жизни?

Роман не ответил, просто смотрел на нее, и легкая улыбка играла на его губах.

– Не надо, – попросила она. – Не играй со мной.

– Я и не пытаюсь. Просто хочу сказать, что ты нужна мне.

Полина с иронией вгляделась в его глаза и вдруг поняла, что эмоции больше не властны над ней. Те глубокие чувства, которые она испытывала к Роману, страсть, заставляющая трепетать каждую клеточку ее тела, все это ушло. Осталась лишь грусть. Любовь также исчезла, ее место заняло разочарование и некое странное удовлетворение, оттого что он осознал, насколько важным человеком она была в его жизни. Впрочем, зная Сафонова, можно было предположить, что все его нежные слова – очередная уловка в стремлении добиться желаемого. Он явно чего-то хотел, разумеется, не говорил об этом вслух, предпочитая использовать проверенный арсенал средств: лесть и ложь. Сафонов всегда получал то, к чему стремился[5]. Но в этот раз Полина не намерена была участвовать в спектакле, который он разыгрывал. Она перестала улыбаться, взгляд ее стал отстраненным, что быстро привело к нужному результату. Роман отодвинулся и позволил ей подняться.

– Я не лгу, – повторил он, устало посмотрев перед собой. – Ты нужна мне.

– Больше двух лет ты не вспоминал обо мне. Ни одного звонка, сообщения…

Полина прошла в ванную комнату, сбросила на пол полотенце, взяла свои брюки и свитер и снова вернулась в спальню.

– Все это время моя жизнь не интересовала тебя, – продолжила она и, внезапно разозлившись, бросила в Сафонова одежду. – Что теперь изменилось?

– Я, – Роман убрал свитер, упавший ему на грудь, и серьезно посмотрел на стоящую перед кроватью обнаженную женщину. – Было ошибкой дать тебе уйти.

– Не верю, – усмехнулась Полина. – Вызови такси, пожалуйста. Мне пора.

– Останься.

– Не вижу смысла. Мы закончили наши отношения очень давно, поэтому все, что происходит сейчас – пусто и неинтересно.

Она подошла к большому зеркалу у стены и встряхнула влажные волосы, после заплела их в косу.

– Поля, не будь столь категорична, – Роман приблизился к ней и провел руками по обнаженной спине. – Дай мне возможность объясниться.

– Для чего? – она в деланом удивлении распахнула глаза. – Я знаю, как красиво ты умеешь петь. Не раз попадалась на эту удочку. Но поверь, я утратила интерес к тебе, поэтому не распыляйся напрасно.

– Лукавишь. Иначе не приехала бы сюда.

– Считаешь, это что-то значит? Ровным счетом ничего, – Полина отодвинулась и начала быстро одеваться. – Мне было плохо. Ты знаешь почему… Так ты вызовешь такси?

– Я сам отвезу тебя.

– Не стоит, – отклонила это предложение Полина. – Который час? Мои, наверное, с ума сходят. Думают, что я снова… В общем, еще раз благодарю за то, что оказался рядом в тяжелую минуту и поддержал меня. А теперь мне пора уходить. И вот что, Сафонов, иди ты в задницу! Не ищи меня больше. Не хочу видеть твою рожу и вспоминать, как бездарно потратила на тебя время.

Роман надменно приподнял бровь и, прежде чем Полина сумела предугадать его действия, быстро подошел к ней и прижал к стене. Он не причинял боль и не пытался поцеловать, просто не давал возможности двигаться и, тяжело дыша, смотрел Полине в лицо. Она почувствовала, как сильно застучало ее сердце, и прикусила губу, не разрешая красноречивому стону вырваться наружу. По телу пробежала теплая волна наслаждения, лицо зарумянилось, глаза заблестели. Полина мысленно отругала свои инстинкты, неподвластные контролю, и с вызовом посмотрела на Сафонова, который, увидев то, что нужно, сделал шаг назад и усмехнулся.

– Говоришь, утратила интерес? – сарказм послышался в его голосе.

Она вздохнула и отвернулась, чтобы не видеть лицо мужчины, который, к несчастью, все еще привлекал ее. Сафонов совершенно не изменился за этот долгий срок, что они провели вдали друг от друга. Темные волосы, загорелое лицо, легкие морщинки у глаз и яркие губы. Скольких женщин он целовал после того, как они расстались? Неуместный и по-детски глупый вопрос едва не сорвался с языка, но Полина вовремя опомнилась и лишь покачала головой.

– Утратила, – сказала она, рассматривая его ухоженную, спортивную фигуру. – Хорошо выглядишь для сорокалетнего дядьки.

– Ты не это хотела сказать.

– И что же, по-твоему?

– Сколько их было после тебя.

Полина ощутила, как кровь отлила от лица, так ей стало неловко.

– Ты плохо меня знаешь. Мне абсолютно не интересно, кого ты любил. Прощай, Роман.

Она оставила его в спальне, быстро прошла через огромную гостиную, схватила лежащее в кресле пальто и вышла за дверь. В тихом холле Полина задержалась на минуту, чтобы перевести дыхание, наконец, вышла на улицу.

Спустившись по ступеням, Полина не удержалась, посмотрела на окна второго этажа, но тут же отвернулась, заметив Романа, который также наблюдал за ней. По тротуару прошла дама средних лет, придерживая на поводке двух резвых далматинцев, которые приветливо завиляли хвостами и попытались обнюхать женщину. Дама свысока оглядела Полину, поджала губы и потянула поводки на себя, запрещая псам приближаться к худой, похожей на наркоманку, незнакомке. По счастливой случайности мимо проезжало пустое такси, Полина взмахнула рукой, прося его остановиться.

– В «Дорчестер», – назвала она адрес, спрятавшись на пассажирском сиденье.

По дороге в отель старалась не думать о Романе, просто смотрела в окно и безотчетно улыбалась. Потом улыбка резко ушла с ее лица. Полина прижала ладошки ко рту, вспомнив слова, которые бросила Майклу в лицо в день похорон Алекса. Казалось, только в эту минуту память полностью вернулась к ней, заставив побледнеть от горечи и сожаления.

Расплатившись с таксистом, она буквально влетела в холл отеля и побежала к лифтам. Сначала хотела воспользоваться лестницей, но поняла, что сил подняться уже нет. Все они были израсходованы на разговор с Сафоновым и стремительную пробежку по холлу. В лифте Полина несколько отдышалась, а когда двери открылись, быстрым шагом направилась к номеру.

– Поля, слава богу, – с облегчением вздохнула Тоня, увидев ее на пороге. – Майкл!

Когда брат вышел из спальни, на ходу отдавая последние распоряжения по телефону, касающиеся поисков Полины, она растерялась.

– Отбой, – сказал он в трубку, быстро осмотрев ее с ног до головы, оценивая физическое состояние.

В его лице не было упрека, лишь радость, оттого что с сестрой ничего не случилось. Полина нервно сглотнула, ринулась к нему и повисла на шее.

– Прости, – расплакалась она. – Прости меня, мой дорогой!

Глава 11

Отодвинув штору, Саркис Абакян наблюдал из окна кабинета за внуком, играющим в «городки» во дворе с няней. Мальчик, наконец, перестал плакать, сейчас он даже улыбнулся, когда с одного удара выбил «пушку», и старик обрадовался его настроению. С того дня, когда Саркису-младшему сказали, что мама умерла, из живого, веселого ребенка он превратился в тряпичную куклу: просто молчал, бездушно глядя перед собой. Мальчик отказывался от еды, лишь жалобно плакал у себя в комнате, спрятавшись в большом шатре, который получил в подарок от тети за несколько дней до трагедии. Вместе с ним не ел и дед. Стоя у входа в шатер, он уговаривал внука хотя бы попить, но тот молча лежал среди шелковых подушек и смотрел в яркий купол.

– Дедушка, я больше ее никогда не увижу? – спросил мальчик в день похорон Амины.

Старик с жалостью посмотрел на него, высокого, еще недавно улыбчивого и так похожего на свою тетю Нар, а сейчас какого-то маленького и серого, покачал головой, затем не удержался, сжал отчаянно мальчика в крепких объятиях.

– Нет, – смог он лишь выдавить из себя и почувствовал, как тонкие плечи дрожат в его руках. – Плачь, любовь моя.

– Ты говорил, что мужчины не плачут.

– Плачут, когда им очень больно, – сказал Саркис, сел в кресло и усадил внука себе на колени. – И не стесняются своих слез, потому что в них нет слабости. Есть только скорбь.

– Деда, – мальчик заплаканными глазами всмотрелся с его лицо, – я слышал, как говорили… будто маму убили за то, что у нее был любовник. Что это значит?

– Где ты это слышал? – пожалуй, слишком резко спросил Саркис, напугав мальчика, который сжался всем телом.

– В кухне, – признался он. – Мама больше не любила папу и меня?

– С чего ты взял?!

– Раз у нее был другой мужчина…

– Малыш, – старик взял внука за руку и ласково поцеловал в мягкую ладошку, – иногда взрослые совершают ошибки, ссорятся и даже расстаются. Да, они перестают любить друг друга как супруги. Но к детям это не относится. Что бы ни произошло в жизни мамы, я знаю, тебя она любила больше всех.

– Я не поеду на кладбище, – тихо сказал мальчик, и Саркис понял, что это не обычный каприз, а обдуманное решение, как бы нелепо это ни звучало в отношении семилетнего ребенка.

– И я, – ответил он. – Останусь с тобой.

После Абакян собрал в кухне всех работников усадьбы. Они боялись встречаться с ним взглядом, водили глазами по стенам и полу, втягивали шеи в плечи, в общем, выглядели испуганными, как провинившиеся дети. Сердце его переполняла ярость, хотелось схватить каждого за волосы и таскать по гладкой плитке, при этом молотя сковородами по головам. Вместе этого он лишь сверкнул глазами и спокойно произнес:

– Я не стану вас увольнять, как и кричать. Об одном прошу: сплетничайте за закрытыми дверьми. Иначе в следующий раз разговор будет другим.

Он был уверен, что просьбу его выполнят, и внук больше никогда не станет случайным свидетелем «занимательных» историй о жизни хозяев. Конечно, разговоры не прекратятся, уж очень волнующей была тема, но по крайней мере они не будут столь явными и неосторожными.

При мысли о том, что семью Абакян сейчас обсуждает каждый, кто хотя бы единожды слышал это имя, Саркис сморщился от негодования. Гнев переполнил душу, и он не понимал, на кого именно его направить. На убитую в постели любовника дочь, которая оказалась вовсе не той благородной девочкой, что жила в его воображении, или на ее мужа, допустившего подобное безнравственное поведение. Потом всю свою ненависть он направил на мужчину, который соблазнил Амину, запутал ее и погубил. Зятя своего, как ни странно, Саркис уже не считал главным виновником случившейся трагедии, лишь испытывал к нему глубокое презрение, которое проявлялось в полном игнорировании. Виделись они лишь в тот день, когда Абакяну позвонила Нар и сказала, что сестру убили. Это был короткий разговор, без слез и сантиментов, видимо, дочь еще не осознала произошедшее, поэтому вела себя сухо. Она спросила отца, приедет ли он на опознание или же это сделают они с Бертом. Абакян немедленно покинул поместье и выехал в Лондон. Только когда увидел тело Амины, понял, что это не кошмарный сон, а реальность. Он не подошел близко к своей девочке, издалека смотрел на лицо дочери, стараясь не глядеть на раны в ее груди и след от пули во лбу. Зато Нар склонилась над сестрой, задумчиво провела рукой по волосам, слипшимся от крови, и перевела взгляд на Берта, трусливо прятавшегося за спиной Абакяна.

– Саркис, поверьте, это не я, – шептал Берт противным голосом, эхом разлетевшимся по полупустому помещению морга.

– Заткнись, – прервала его Нар, и он покорно замолчал, сложил руки на груди и вопрошающе заглянул ей в глаза. – Ясно, что это не ты. У тебя на подобное решительности не хватит. Отец, – подошла она к застывшему на месте Абакяну, взяв его за плечи. – Поезжай домой, я займусь похоронами.

– Я хочу поговорить с теми, кто ведет это дело, – ответил Саркис, недовольный тем, что дочь указывает ему, как поступать. – Или лучше с Гарми. Попроси его приехать ко мне, не хочу появляться в участке.

Не дожидаясь ответа, он вышел на улицу, где его ждала охрана и сопроводила в поместье. Шеф безопасности Джерри Патон, перевел всех своих сотрудников в состояние едва ли не боевой активности, будто ожидал нападения на босса и его семью. Поместье, которое и до этого тщательно охраняли, теперь и вовсе превратилось в объект, попасть на территорию которого было невозможно. Так Абакян спрятался у себя в крепости, кроме Патона, общался только с внуком и его няней и лишь раз имел разговор с человеком из «большого мира». Им был Гарми, шеф полиции, вежливо согласившийся на встречу не на своей территории. Судя по его лицу, он был измучен давлением со стороны высокого начальства и общественности и совершенно не знал, что говорить старику, молчаливо уставившемуся на него. Поэтому сухо сообщил детали убийства, сказал, сколько людей заняты расследованием, и пообещал докладывать о любых новостях. На этом беседа была закончена, Гарми уехал, Абакян остался наедине с Патоном, который высказал свои соображения по поводу происходящего.

– Полиция бессильна, – сказал он, почесав заросшие белесой щетиной щеки. – Слишком уж гладко было совершено преступление. Ни следов, ни зацепок, будто призрак работал. Они, конечно, будут отрабатывать все связи Амины и ее… – Патон замялся, видя, как потемнело от ярости лицо хозяина, – Александра Фреймана. Искать тех, кто заинтересован в смерти обоих или каждого в отдельности. К чему это приведет, не знаю, потому что мотивы, как мне кажется, были у многих, в особенности если учитывать род деятельности Фреймана.

– Он родственник Марка Фреймана или просто его однофамилец?

– Младший сын, – ответил Патон, потянулся в карман за пачкой сигарет, но вспомнил, что старик не любит, когда при нем курят. – Один из владельцев компании… точно не могу охарактеризовать, чем они там занимаются. Подготовлю бумаги на всех членов его семьи.

– Как считаешь, Берт мог избавиться от Амины?

– Не исключено, – Патон задумался и вытащил пачку из кармана. – Но мне не дают покоя эти стрелы, – он покрутил в пальцах сигарету, а после скомкал ее и бросил в пепельницу, стоявшую на столе. – Все выглядит как-то театрально, напыщенно.

– Займись этим лично, – сказал Абакян и устало опустился в кресло, демонстрируя окончание беседы.

– Разумеется, – отчеканил Патон. – Хотел сказать… Берт настаивает на встрече.

– К чертям! Никого не желаю видеть, а его в первую очередь.

– Еще вопрос. Понимаю, что не вовремя, – прокашлялся Патон. – Как поступим с мальчиком? Учебный год в разгаре, стоит ли пропускать занятия?

– Пусть пару недель побудет дома. Предупреди учителей, – Абакян прикрыл глаза, оперся о спинку кресла и взмахнул рукой. – Иди, Джерри, хочу побыть один.

Но даже оставшись наедине с собой, он не позволил дать волю чувствам, так как не знал, что именно испытывает. Страх отсутствовал, боль пришла намного позже, все, что он ощущал, были раздражение и брезгливость. Но главным, бесспорно, являлось разочарование. Абакян, думающий, что хорошо знал свою ласковую и мягкую дочь, которую считал образцом честности и порядочности, был глубоко оскорблен ее поведением. Зубы крошились лишь при одной мысли, что она была убита в постели любовника.

Несколькими часами позже Абакян вызвал к себе Рузан, няню внука, и долго выпытывал у нее, как часто Амина уходила из дома. Девушка смущалась и краснела, но честно призналась, что последние две недели хозяйка лишь дважды ночевала дома, правда, возвращалась всегда до того, как просыпался ее сын.

– А Берт?! – вскричал Абакян. – Где он был?

– Мистер Зильберман также отсутствовал. Я слышала, как он говорил Амине, что занят работой…

– Чем?!

– Простите, сэр, – с достоинством приподняла Рузан подбородок. – Я помогаю воспитывать вашего внука, и в мои обязанности не входит вмешиваться в личные дела работодателей. Скажу только, что в последние месяцы мистер и миссис Зильберман жили в разных комнатах, общались мало и натянуто. Думаю, Амина хотела развода, потому что я стала свидетелем разговора с юристом, который готовил соответствующие бумаги.

– Имя его помнишь? – насторожился Абакян.

– Нет.

– Спасибо, Рузан. Сейчас поезжай в город и собери вещи, свои и внука. Вы переезжаете жить ко мне.

Этот разговор долго не выходил у него из головы. Получается, Амина настолько увлеклась новыми отношениями, что готова была разрушить брак. Чем этот Фрейман так прельстил ее? Какими лживыми сетями опутал, раз она решилась уйти из семьи? Куда при этом смотрел Берт и не был ли он виноват в том, что жена наградила его рогами? Вопросов было множество, однако на них могли дать ответ либо убитая дочь, либо зять, встречаться и говорить с которым сейчас абсолютно не хотелось.

Абакян действительно никого не желал видеть, на звонки не отвечал, трубку брал лишь тогда, когда видел на экране телефона имя старшей дочери. Нар полностью взяла на себя хлопоты по организации похорон, принимала соболезнования от друзей, партнеров, в общем, вела себя как обычно, демонстрируя стойкость и выдержку. Было приятно слышать ее уверенный голос, однако отсутствие в нем ноток печали заставляло переживать. Складывалось впечатление, что Нар мало волнует смерть сестры. Или же дочь, зная неприязнь отца к проявлению слабости, держала себя в руках. Последнее было похвальным, но сейчас Абакяну хотелось, чтобы Нар не прятала от него чувства, и все же просить об этом не стал, уверенный, что она не откроет свою душу, так как уже давно привыкла быть сильной.

Его девочки были очень разные, но в этом и состояла вся прелесть. Они дополняли друг друга, заполняя слабые места в характерах обеих. Так Нар была напрочь лишена эмоциональности, порой казалась слишком расчетливой и неуязвимой. Она железной рукой руководила компанией, которую Абакян намеревался оставить именно ей. Общение с Аминой делало Нар мягче. Она словно впитывала в себя доброту сестры, становилась спокойной и терпимой к людям, правда, хватало ее ненадолго. А Амина в свою очередь училась у Нар решительности. Вечно колеблющаяся, неуверенная, при этом крайне чувствительная и гуманная, Амина была сердцем их семьи, в то время как Нар являлась ее оплотом. Одна наполняла дом любовью, вторая – защищала. Теперь равновесие нарушилось.

Абакяну казалось, что в семье нет проблем. Нар занималась бизнесом, работая упоенно. Старшая дочь, с раннего детства проявляющая качества лидера и победителя, находилась в своей стихии. Порой Абакяна беспокоило, что она не стремится создать семью, но также он испытывал уважение к выбору Нар, не желающей иметь рядом партнера слабее ее. Казалось, найти мужчину, превосходившего Нар в силе духа, было невозможно, и все же он надеялся, что дочь обретет счастье в личной жизни. До этого момента Абакян был готов терпеть ее дерзость и любовь к позерству, которая проявлялась в регулярном появлении на страницах прессы в колонках светских новостей. Ему не нравилось, как журналисты освещают поведение и характер его девочки, но Абакян молчал, потому что в глобальном смысле это не имело большого значения. Нар была прекрасной дочерью, порой слишком резкой в общении, но все же к ней у его не имелось претензий. Ни разу она не опорочила репутацию семьи, несмотря на огромное количество романов. Да, Нар отличалась любвеобильностью, но она не была связана супружескими обязательствами и поэтому могла поступать так, как считала правильным для себя.

Младшая дочь, думал Абакян, была счастлива в браке. Изначально Саркис был против ее замужества, находя своего будущего зятя слишком изнеженным и лживым. К тому же ему не нравилась его мать, изворотливая особа с дурным характером и безнравственной репутацией. И все же он не пошел против дочери, давшей Берту согласие стать его женой, главным образом потому, что никогда еще не видел Амину настолько воодушевленной и влюбленной. Она обожала этого бездельника Зильбермана, мечтала о крепкой семье и детях. Сын у них родился на втором году брака, и дед был необычайно горд, когда узнал, что мальчика решили назвать в его честь. Малыш радовал живым характером и любознательностью, чем очень напоминал Артура, сына, который погиб много лет назад. Абакян хотел еще внуков, так же, как и дочь, мечтал о большой семье, которая собиралась бы за общим столом, отмечала праздники, делилась радостями и переживаниями, но этому не суждено было сбыться. Две неудачные беременности, последняя из которых едва не стоила его младшей дочери жизни, поставили точку в этой мечте. Врачи рекомендовали Амине не пытаться еще раз стать матерью, что сделало ее очень несчастной. Спустя какое-то время она, казалось, успокоилась и полностью посвятила себя воспитанию сына. Конечно, еще у Амины была галерея, в которой она, смеялся Абакян, «работала». Он снисходительно, порой пренебрежительно относился к подобной деятельности, считая ее несерьезной, предназначенной для лентяев и экзальтированных особ. Живопись, поэзия, музыка – все это было далеко от него, в то время как серьезный бизнес считался единственно правильным занятием. Абакян не понимал, как можно восхищаться нелепой модной «мазней», которую выставляла в своем салоне Амина, хотя при этом любил Моне и современную фотографию. Не слушал популярную музыку, но обожал Бетховена и иногда водил своего еще маленького внука на концерты корифеев рока, чтобы тот с детства привыкал к «хорошему». Абакян смотрел с внуком мультики и фильмы, хотя в целом не любил кинематограф. Научился в семьдесят кататься на роликах, отчего подвергся насмешкам со стороны старшей дочери. Жизнь казалась ему безоблачной, наполненной обычными хлопотами, какие бывают у всех семей. Как же получилось, что он пропустил тот момент, когда все разрушилось? Наверное, оттого что и предположить не мог о назревающей беде. Брак младшей дочери выглядел крепким и стабильным. И пусть Абакян не любил Берта, но уже вполне привык к нему. Ленивый, однако получив пинок под зад, проявлял чудеса расторопности. Хитрый и тем не менее лояльный, всегда вежливый и аккуратный. В общем, с Бертом можно было ладить, в особенности если не подпускать близко к себе. К тому же Саркис-младший обожал папу, да и его мама до недавнего времени любила мужа.

Таким образом, незаметно, путем мучительных размышлений Абакян пришел к выводу, что в случившейся трагедии виновен один Александр Фрейман. Именно он «сбил с пути» его нежную и неопытную девочку, соблазнил ее, наверняка преследуя корыстные цели. Если бы не этот хитрый, предприимчивый еврей, выросший в семье такого же изворотливого дельца и злобной акулы, Амина была бы жива. «Господи, – вопрошал Абакян, никогда не отличавшийся особой религиозностью, – почему я раньше не узнал об этой связи? Я бы положил ей конец задолго до того, как ты принял решение забрать у меня дочь».

Закрывшись в доме, он тяжело переживал утрату. Заметно похудел за эти дни, стал полностью седым, но взгляд его остался прежним – жестким, подозрительным и отталкивающим всех, на кого был устремлен. А сейчас к нему прибавилась злость, направленная на Алекса и Амину, которые своей нелепой смертью поставили жирное пятно на его безупречной репутации. Да, Абакян находился в ярости. Именно поэтому он не пожелал присутствовать на похоронах Амины. Одна лишь мысль, что ее застрелили голой, после того как она спаривалась с любовником, вызывала отвращение. Не было сил смотреть, как гроб с ее телом опускают в землю, потому что хотелось плюнуть в яму, чего нельзя было делать в присутствии собравшихся на церемонии погребения. Как никогда в эту минуту Амина напоминала ему Регину, свою мать, которая также вероломно пыталась уйти от Абакяна к любовнику. Закончилось это плачевно, равно как и в ситуации с Аминой.

С ехидной улыбкой он читал в газетах о сердечном приступе, который помешал ему проститься с дочерью. Видимо, Нар постаралась таким образом объяснить отсутствие отца на кладбище. Но Абакяну было неважно, что скажут о нем другие. Сейчас его уже не заботило мнение посторонних, которые через неделю забудут об этой трагедии, увлеченные новыми скандалами. Он думал об Алексе Фреймане, и ненависть к покойнику не позволяла сойти с ума. Во всяком случае, так казалось Абакяну, который начал утрачивать чувство реальности, не понимая, что желает отомстить призраку.

– Джерри, – он, наконец, отвел взгляд от внука, который играл в саду, и повернулся к Патону, – его похоронили?

– Сэр? – недоуменно сдвинул редкие брови Патон, потом, догадавшись, о ком говорит босс, кивнул. – Два дня назад.

– Ясно, – Абакян постучал пальцами по папке, принесенной Патоном, в которой находилась уже тщательно изученная информация о семье Фрейманов-Хейзов. – Гарми молчит?

Патон расстегнул пиджак и уселся в кресло.

– Он взмок от работы. Но, увы, результатов нет. Кстати, наш Берт и Майкл Фрейман – первые в числе подозреваемых.

– Разве брат мог убить брата? – удивился Абакян. – У Берта, понимаю, был прекрасный мотив избавиться от неверной жены, при этом получить хорошее наследство. Но в чем выигрыш Фреймана?

– Тот же, что и у Берта. Деньги и власть.

– Какая власть может быть у Зильбермана? – презрительно скривил губы Абакян. – Сосунок!

– Я? – усмехнулся Патон, сверкнув черными глазами, казавшимися лишней деталью на его «рыжем» лице.

Этот вопрос заставил Абакяна улыбнуться.

– Не ты, – покачал он головой. – Продолжай!

– У Фреймана нет алиби на ту ночь. Он, Берт и, кстати, Нар члены одного стрелкового клуба.

– Это не делает их убийцами.

– Да, вы правы. Но и не снимает подозрений. В общем, по «горячим следам» ничего не удалось обнаружить, потому что и следов, собственно, не было. Сейчас проверяют стрелы, может, они какие-нибудь особенные, гильзы, тщательно изучают записи с камер наблюдения… но пока тщетно. Мистер Абакян, – позвал он старика, который, задумавшись, смотрел в одну точку.

– Я слышу тебя, Джерри.

Старик подошел к нему, протянул руку, чем вызвал недоумение у Патона, так как босс не любил прикасаться к людям, да и сам терпеть не мог, когда до него дотрагиваются посторонние, не входящие в ближайший круг его семьи. Патон поднялся и коротко ответил на сильное рукопожатие. Рука Абакяна была горячей, почти пылала, очень жилистой, с узловатыми длинными пальцами. Странно, но Патон почему-то считал, что у босса всегда холодные руки, поэтому удивился, почувствовав удовольствие от этого прикосновения.

– Спасибо, – сказал Абакян. – Сейчас отдыхай, – он посмотрел на часы. – Мне предстоит встреча с Нар и Бертом. Они уже приехали?

Патон утвердительно кивнул, направился к двери и резко остановился, услышав приказ:

– Верни резиденцию под прежнюю охрану. Чувствую себя словно в тюрьме, когда вокруг столько людей с оружием.

– Возражаю.

– Не стоит, – приподнял уголки губ Абакян. – Я никому не нужен, поверь. Лучше позаботься о моей дочери и внуке. Все, ступай.

Оставшись один, Абакян вернулся к креслу и со вздохом присел в него. Впервые за последние дни он испытал усталость в теле. Что до этого позволяло ему держаться на ногах, он не знал. Вероятнее всего, ненависть и ярость, потому что только эти чувства способны заставить человека забыть о сне и еде, не давая упасть на пол от измождения.

– Король дал аудиенцию. Какое счастье! – услышал он насмешливый голос Нар, в котором тут же послышалось волнение. – Ты в порядке?

Она посмотрела на отца, которого не видела больше недели, и приложила руки к груди, обеспокоенная его внешним видом. Разумеется, старик, как всегда, был аккуратно причесан и элегантно одет, но он очень изменился: постарел, похудел и выглядел еще более угрюмым, чем раньше.

– Как себя чувствуешь? – нечто похожее на жалость прозвучало в вопросе, что заставило Абакяна грозно сдвинуть брови. – О, вижу, ты в норме, – прищелкнула она языком и, пройдясь по кабинету, выглянула в окно. – Как малыш? У меня не было времени поговорить с ним, а ты, к несчастью, запрещал мне появляться здесь.

– И мне, – сказал Берт, стоящий у двери.

– Если бы хотели видеть нас, приехали бы, – ответил Абакян, с нескрываемым презрением оглядев зятя. – Моя просьба не была столь категоричной, как вы утверждаете.

– Но усадьба оцеплена, словно здесь живет наркобарон, – хмыкнула Нар. – Мне едва в трусы не залезли, пытаясь узнать, не прячу ли я там гранатомет.

– Следи за тем, что говоришь, – произнес Абакян и взмахнул рукой, указав на диван. – Присаживайтесь.

Берт быстро устроился в уголке, зато Нар не спешила проявлять послушание. Она осталась стоять у окна, и мягкий вечерний свет падал на ее лицо, делая его еще более красивым. Нар показалась Абакяну точной копией своей матери, от воспоминаний о которой стало больно внутри. Теперь только дочь и внук остались для Абакяна единственным утешением. Берта в расчет он не брал. К тому же в ближайшее время намеревался избавиться от этой ненужной помехи, чтобы получить Саркиса-младшего в свое личное распоряжение.

– Ты был плохим мужем, – сказал Абакян, пристально всматриваясь в лицо зятя. – Иначе она не завела бы роман на стороне.

– Тебе ли об этом не знать, – послышался едкий, но содержательный смешок, так Нар напомнила отцу о том, как ее мать пыталась сбежать к любовнику от своего «великолепного» супруга.

На этом вмешательство в беседу закончилось, в кабинете воцарилась тишина, прерванная Бертом, который принялся оправдываться.

– Ничто не говорило о том, что у Амины есть любовник.

– Конечно, ты не видел этого, потому что не появлялся дома, – ответил Абакян. – Может, и у тебя была интрижка, оттого ты все просмотрел?

Он заметил, что Берт побледнел, правда, быстро взял себя в руки и нагло, но вместе с тем виновато улыбнулся.

– Говори, ты имеешь отношение к убийству Амины?

– Нет! – Берт взволнованно зашевелился на диване, после снова затих. – Я любил вашу дочь и видел, как она отдаляется. Лишь в этом была моя ошибка. Но даже, если бы узнал о том, что у нее кто-то появился, никогда не сделал бы того, в чем вы меня обвиняете.

– Знаешь, если бы ты застрелил эту потаскуху, я бы тебе ничего не сделал. Понял бы твое право защитить свою честь. Но ты настолько жалок, что предпочел бы носить рога, вместо того чтобы наказать за измену.

– Вы жестоки, – прищурился Берт, не понимая, правду говорит тесть или злобно шутит. – Если бы я убил Амину, вы меня не пощадили бы.

– В этом ты прав, – согласился Абакян. – Но пристрелил бы я тебя с уважением.

Берт посмотрел на Нар, которая была настолько спокойна, что создавалось впечатление, будто она не слышит, о чем говорит ее отец. Но она, разумеется, не пропустила ни одного слова из сказанного, это было видно по блеску в глазах и едва заметной улыбке. Стерва, она ничего не боялась! В отличие от Берта, которого бросало в пот от страха, что тесть узнает, с кем именно у него был роман последние три месяца.

– Завтра, Альберт, ты подпишешь бумаги, в которых передаешь мне опеку над своим сыном.

– Что?! – Берт вскочил с дивана и сделал несколько шагов по направлению к Абакяну, но остановился, увидев насмешку в его взгляде. – Сын будет жить со мной, – сказал он важно и расслабленно. – И теперь я буду решать, как часто вы будете с ним встречаться.

– Не боишься…

– Не боюсь, – перебил тестя Берт и направился к двери, посчитав, что в этом доме ему больше нечего делать, потом остановился. – Знаю, что вы меня ни в грош не ставите, однако не пытайтесь отобрать у меня Саркиса. Не получится, у меня тоже есть зубы.

Он, не прощаясь, вышел из кабинета, и сразу же за громким хлопком двери послышался смех Нар.

– Ты разбудил в хомячке крысу, – она резко перестала смеяться. – Для чего?

– Хочу посмотреть, на что он способен.

– И?

– Безрассуден, раз осмелился противостоять, но глуп, потому что угрожал противнику, многократно превосходящему его в силе, – облизал пересохшие губы Абакян. – На словах смел, на деле трус.

– В точку, – Нар вытащила из сумочки портсигар, зажигалку и закурила.

– Затуши.

– Иначе что? – дерзко спросила Нар, словно забыла, с кем говорит.

– Иначе заставлю съесть эту сигарету, – спокойным тоном произнес Саркис.

Нар подошла к пепельнице, хотела сделать еще одну затяжку, но не посмела, заметив тяжелый взгляд отца, который непременно сдержал бы свое слово.

– Черт! – выругалась она, с остервенением бросив сигарету в пепельницу, отчего вокруг разлетелись искры, потом уже спокойно взяла ее двумя пальцами и потушила. – Прости. Не хочу ссориться с тобой, потому что понимаю, насколько тебе сейчас трудно. Смерть Амины тяжело принять, но…

– Дорогая, – Абакян взял дочь за руку, взглядом попросив ее замолчать, – дело не в этом, а скорее в том, как она умерла.

– Как потаскуха. Ты уже озвучил это несколько минут назад.

– Вот именно. В постели какого-то мужика. Голая.

– Говорят, она его любила, – Нар нахмурилась и отвела взгляд в сторону, словно думала о других вещах.

– Она была замужем. И не имела права смотреть на других мужчин!

– Ты сейчас говоришь об Амине или о моей матери, которая наставила тебе рога, как и моя сестренка своему мужу? – спросила она и вздрогнула от хлесткой пощечины. – О, да! Бить женщин ты умеешь.

– Не смей говорить со мной в подобном тоне.

– Тогда снова ударь меня, потому что я не намерена останавливаться, – ответила Нар, подошла к столику, где стояли семейные фото, и взяла одну из рамок. – Если бы он не погиб в ту ночь, ты был бы другим, – она рассматривала снимок, на котором запечатлели «троицу Абакянов», как называли Нар, ее брата-близнеца Артура и малышку Амину.

Присев на диван, Нар всмотрелась в счастливые лица. Фото было сделано за несколько дней до трагедии, унесшей жизнь ее брата. Нар помнила тот злополучный вечер в мельчайших подробностях, ей ведь на тот момент было уже больше десяти. Мать и отец ругались в этом кабинете. Нар и Артур подслушивали у двери, вздрагивая от их криков. Мать говорила, что любит другого и собирается уйти к нему, отец хлестал ее по щекам. Они оскорбляли друг друга, выкрикивали проклятия, после слышалась возня, глухие удары, стоны, плач. Они оба были нетрезвыми и совершенно не контролировали ни свои действия, ни слова. Потом отец вылетел из кабинета, не заметив детей, в страхе прижавшихся к стене, и побежал в соседнее крыло, что-то бормоча себе под нос. Мать быстро потащила близнецов во двор, где у главного входа стояла машина, вырвала из рук няни плачущую Амину и усадила ее на заднее сиденье.

– Нар, придержи сестру, – сказала она. – Артур, ты впереди. Быстрее!

Она не взяла с собой вещи, решив уехать с самым дорогим, что имела. Впрочем, в тот момент мать явно не думала о своих детях, иначе не села бы за руль в невменяемом от алкоголя и страха состоянии. Как только машина тронулась, из дома выбежал отец с двустволкой в руках, он прицелился в заднее стекло, но отвел руку в сторону, увидев, что Нар смотрит на него полными ужаса глазами.

Мать быстро гнала машину. Выехав из поместья, перед тем как свернуть на главную дорогу, она не справилась с управлением. Нар плохо помнила момент, когда машина вылетела с дороги и устремилась с небольшого обрыва к журчащей узкой речушке, зато ей до сих пор виделись глаза брата, сломавшего шею при ударе. Тело Артура неестественно выгнулось, голова откинулась назад. В глазах его застыли непонимание и боль, и от это взгляда до сих пор становилось жутко. Испуганная Амина, жалобно попискивая от страха, хватала старшую сестру за плечи. Мать рассекла лицо об руль, судорожно вытирала кровь, капающую с подбородка на грудь, и кричала, что не может пошевелиться. А Нар ошеломленно смотрела на брата и не могла выдавить из себя ни звука. После она выскочила из машины и с отчаянием стремительно неслась несколько километров к дому, громко зовя отца.

Да, поистине это была страшная ночь. Никогда она не забудет, как отец выл над телом Артура и целовал каждый пальчик Амины, а ее лишь ощупал на наличие переломов и передал медикам, чтобы продезинфицировали раны, оставшиеся на руках и голых ногах от разбившихся в машине стекол. Он отшвырнул Нар от себя, как надоевшую кошку, правда, на следующий день не отходил от нее, но, как говорится, осадок в душе остался. Ночью мать умерла в больнице. Сейчас Нар понимала, что для смерти ее причин не было. Она не сильно травмировалась в аварии, врачи лишь зашили рану на лбу и наложили гипс на сломанную ногу. Однако причиной смерти была названа остановка дыхания во сне, вызванная сильнейшим нервным потрясением. Нар мало верила в подобное, скорее всего отец приложил к ее лицу подушку. Так она решила спустя много лет, уже будучи взрослой, когда можно дать трезвую оценку случившемуся.

Отчего-то сейчас она детально вспомнила события той страшной ночи и повернулась к отцу, пристально посмотрев на него.

– Пап, – впервые обратилась Нар к Абакяну в подобной манере, – это ведь ты задушил маму.

Она не спрашивала, а утверждала, что не позволило Абакяну придумать «правильный» ответ. Он присел рядом с дочерью на диван и обнял ее за плечи.

– Я любил Регину.

– Так отпустил бы ее, – усмехнулась Нар.

– А ты смогла бы отпустить того, кого любишь больше жизни? – с иронией спросил он, заранее зная, что скажет дочь.

– Никогда.

– Вот я и не смог. Задушил ее не я, а Карби.

– Наш главный конюх?

– Сейчас он конюх, в то время был моим первым охранником. Карби подстрелили три года спустя, поэтому ему пришлось сменить род деятельности.

– За что ты убил ее? Чтобы она не принадлежала никому, кроме тебя?

– Не только, – Абакян подошел к столу, взял коробку с сигарами и открыл ее перед дочерью. – Бери, – разрешил он и «откусил» щипцами кончик. – Осторожно, крепкая, – он замолчал, раскуривая сигару. – Она меня предала, а предательство, любовь моя, не прощают. Не имеет значения, насколько этот человек близок тебе. Раз он ударил в спину, значит, и его жалеть нельзя.

– Око за око? – Нар почувствовала, как приятно першит в горле от ароматного дыма, и улыбнулась. – Хорошая штука, нужно было раньше попробовать. Продолжай, я тебя перебила.

– Нечего добавить. Я не прощаю предателей. Как и тех, кто лишает меня того, что я люблю. Неважно, вещь это или человек. Давай выпьем. Помянем твою распутную сестру. Заодно отметим возможность избавиться от Берта. Тебе ведь он тоже не нравится?

– Отчего же? Берт умеет быть полезным, когда это нужно. Ты действительно заберешь у него Саркиса?

– Это лишь формальности. Мальчик все равно живет со мной.

Нар отвлеклась на сигнал о присланном сообщении от Берта, который умолял о встрече. Не посчитав нужным ответить, она вдохнула дым, потом с наслаждением выпустила его густым облаком перед собой и щелкнула пальцами.

– Пьем виски. От вина у меня изжога, – сказала она.

– Жаль, что я упустил момент, когда ты стала жесткой, – удрученно посмотрел на дочь Абакян.

– В тот день, когда погиб Артур, я поняла, что больше никогда не буду плакать.

– Сдержала слово?

– Нет. Плакала, когда оказалась ненужной тому, кого любила.

Абакян прищурился.

– Как тебя могли отвергнуть?

– Папа, если бы он меня любил, я уже давно готовила бы ему по утрам оладьи, возила бы наших детей в школу и плевать хотела на твою компанию.

– Сожалею, что этого не случилось.

– И я, – усмехнулась Нар. – Наливай! А то на душе тошно, боюсь, снова нарушу обещание.

Глава 12

– В «квартире свиданий»? Великолепно, – улыбнулась Полина в трубку. – Спасибо, Кори. Но вам с Дэвидом придется дождаться меня. Вдруг он куда-нибудь исчезнет.

– Без проблем, – быстро согласилась девушка. – И все же не думаю, что Берт скоро выйдет из дома.

– У него в гостях Нар?

Полина почувствовала, как сердце учащенно застучало в груди. Она обрадовалась, что может одним выстрелом поразить две цели. Как было бы хорошо застать этих двоих и, пользуясь замешательством, вызвать на откровенный разговор. Конечно, смешно рассчитывать на то, что Берт признается в причастности к смерти жены и Алекса, но все же Полина хотела увидеть его лицо и понять, так ли это. Она не считала Зильбермана способным на столь отчаянные действия. Однако тот факт, что он не испугался связаться с Нар, позволял ожидать от него многого, даже поступков, на которые он при обычных обстоятельствах никогда не решился бы. Зильберман с легкостью мог «заказать» неверную женушку. Что ему могло помешать сделать это? Страх? Полина знала немало жалких трусов, которые избавлялись от препятствий чужими руками. И у них вполне хватало смелости, чтобы «купить» профессионала, умеющего радикально решать проблемы. Берт мог поступить так же. Смерть Амины значительно улучшила его положение. Самое ценное – он получил свободу, и не менее важное – наследство. Недвижимость, счета, галерея Амины, возможно, есть и еще что-то. Главным же являлся семилетний мальчик, единственный внук Саркиса Абакяна. С его помощью любящим дедом можно управлять как угодно.

Если посмотреть на произошедшее без эмоций, мешающих адекватно воспринимать ситуацию, получалось, что Берт больше всех выигрывал от смерти жены и Алекса. Майкла, второго в списке подозреваемых, Полина в расчет не брала, считая, что у того не было мотивов избавляться от брата и его любовницы. Наоборот, убийство Алекса поставило Майкла в невыгодное положение. Он лишился верного союзника, партнера и близкого человека. Допросы, обыски в офисе и дома, излишнее внимание прессы, все это вредило его репутации, а в их работе «доброе имя» очень многое значило. Клиенты и партнеры уже начали волноваться о том, как отразится смерть Алекса на работе компании и какие последствия это громкое убийство будет иметь для них лично. Поэтому подозрения, падающие на Майкла, делали его персоной нон грата. Никто не желал быть связанным с человеком, о котором ходила дурная слава. Проще отказаться от его услуг, нежели продолжать сотрудничество и тем самым попасть в категорию ему подобных. Несмотря на то, что в биографиях многих клиентов было немало темных пятен и сами они отличались далеко не ангельским поведением, порой «топили» своих конкурентов, жестоко и хитро избавлялись от врагов, унижали партнеров, супругов, «поколачивали» любовниц, все они тем не менее высоко поднимали нос, громко заявляя, что хорошая репутация стоит дорого. Ее невозможно купить, зато можно легко опорочить невыгодным сотрудничеством или «неправильной» дружбой.

Именно поэтому Полина считала, что Берт являлся единственным, кто получил бонус в этой ситуации. Конечно, будет чрезмерно сложно вывести Зильбермана на откровенный разговор, но у нее в руках имелось волшебное средство, своеобразная сыворотка правды в виде фотографий, указывающих на его супружескую неверность. Столь важный аргумент мог вызвать страх, соответственно, развязать язык, так как в порыве сильных эмоций люди нередко выдают секреты, о которых молчат в спокойном расположении духа. Конечно, в присутствии Нар с ним будет тяжело справиться, так как эта дамочка обладала железной выдержкой, но Полину уже невозможно было остановить. Она непременно хотела встретиться с Бертом, сообщить, что ей известно о его романе со свояченицей, и посмотреть, к чему это приведет.

– Нет, в гостях у Берта не Нар, – ответила Кори, и Полина ощутила разочарование. – К нему только что поднялась его мать.

– Елизарова еще в Лондоне? Что ж, так даже лучше. В общем, продолжайте наблюдение. Я скоро буду.

За фотографиями пришлось ехать в офис. Полина отчаянно боялась встретиться с Майклом, которому дала обещание не выходить из номера до тех пор, пока окончательно не восстановит силы. Он приезжал к ней дважды в день, утром они завтракали вдвоем, а вечером ужинали, уже в компании Тони. О том, где его неадекватная сестра провела ту ночь, когда сбежала из отеля, Майкл не спрашивал. Полина также не желала говорить об этом, ведь пришлось бы рассказать о Сафонове, а она меньше всего хотела вспоминать о нем. И все-таки она часто размышляла, для чего Роман снова появился в ее жизни. Его на первый взгляд искренние объяснения сейчас казались лживыми. В то, что он тосковал по ней все это время, не верилось, так как человек, который скучает и жалеет об утраченном, находит способы, чтобы вернуть того, кто дорог. Роман же не давал знать о себе несколько лет, словно отсутствие Полины совсем не тяготило его. Сафонов жил своей жизнью, наверняка легкой и праздной, но теперь утверждает обратное. Будто все эти долгие месяцы думал о ней и надеялся возобновить отношения, однако при этом ничего не делал, просто переживал, и все. Полина много размышляла над тем, сможет ли она снова доверять Роману, и поняла, что больше не будет уверенной ни в одном мужчине. Даже самый родной из них обманул ее ожидания, ушел тогда, когда она абсолютно не ожидала этого, что уж говорить об остальных?

Не раз Полина и Алекс смеялись над тем, какие забавные старики из них получатся, фантазировали, что станут делать, когда волосы поседеют, а лица покроются морщинами. «Поселимся на островах, – говорил Алекс. – Будем устраивать наезды на материк, ходить в кино и кафе. Пить вино по вечерам в нашем домике на берегу океана, читать друг другу книги вслух и слушать любимую музыку. А может, все будет наоборот. Купим себе мотоциклы и устроим вояж по Европе. Прыгнем с парашютом, сделаем одинаковые татуировки. В общем, вариантов много. Выберем подходящий, когда придет время». Странным было и то, что в этих мечтах Алекс и Полина говорили лишь о себе, ни разу не упомянув о женах-мужьях, детях и внуках. В этих разговорах они безраздельно владели друг другом, настолько им хорошо было вместе, словно никто другой не нужен. «Вы должны были родиться близнецами, – поддевал Марк сына и его младшую сестру, – с одной пуповиной на двоих. Только этим можно объяснить ваше сходство и единство». Наверное, старый еврей был прав, слишком уж много общего было у них. Алекс и Полина откровенно делились тайнами, радостями, переживаниями. Единственное, о чем умолчал брат, была его любовь к Амине. Именно это опрометчивое молчание разрушило их связь, лишив Алекса жизни и забрав у Полины самое дорогое, чем она обладала. А ведь он говорил, что всегда будет рядом, но, к несчастью, не выполнил обещания. И если самый надежный человек в жизни Полины не сдержал своего слова, обманул ее ожидания, то как можно верить Роману, который был чужим и таким навсегда останется, несмотря на все уверения в обратном.

Она сухо кивнула администратору и охранникам, заметив, что один из них сразу же потянулся к телефону. Даже не стоило гадать, кому именно он собирается звонить, поэтому Полина ускорила шаг, направляясь к лифтам, проскользнув внутрь, нервно нажала на кнопку нужного ей этажа, словно пыталась ускорить движение кабины. Кабинет Зайца оказался запертым, и Полина разозлилась на себя, оттого что заранее не подумала взять у администратора ключ. Пришлось быстро спуститься вниз и так же стремительно возвращаться. Закрыв за собой дверь, Полина осмотрелась, размышляя, где могут находиться нужные ей фотографии. Вероятнее всего, в одной из папок, решила она, рассматривая стеллажи, но здесь их было столько, что придется потратить целый день на поиски, просматривая каждую.

– Кори, я сейчас в кабинете Тоби. Подскажи, где лежит отчет последней охоты?

– За мистером Генри Паком и его любовницей? Или тебя интересует миссис Кениге и ее новое татуированное увлечение с сиськами третьего размера?

– Нет, – растерялась Полина. – Я имела в виду Зильбермана и Абакян.

– После Берта мы уже четырежды охотились. И весьма успешно. Что касается фото Зильбермана и его дамы сердца, то в цифровом варианте они хранятся на компьютере Зайца. В бумажном – в именной папке Берта. Кажется, крайний левый шкаф, верхняя полка.

– Нашла, – усмехнулась Полина, обнаружив в одной из папок нужные ей фотографии. – Вы все еще у дома Берта?

– Да, ты же не давала команды покинуть пост.

– Ждите меня. Как только приеду, можете быть свободны.

– Да, босс, – ответила Кори, и Полина поняла, что девушка улыбается в трубку.

Аккуратно положив снимки в бумажный пакет, она спрятала его в сумочку, причем вовремя, так как минуту спустя в кабинет вошел Майкл.

– Мне сказали, ты здесь, – он настороженно вгляделся в горящее от возбуждения лицо сестры. – Ты в порядке?

– А ты?

– Нападаешь? – Майкл бросил взгляд на сумочку, которую Полина быстро убрала в сторону, а после внимательно осмотрелся. – Что ты тут делаешь? – он обратил внимание на папки, в беспорядке лежащие на столе, и открыл одну из них.

– Столько вопросов. На какой из них мне ответить?

– Не имеет значения. Вижу по твоим глазам, что ты все равно не скажешь правды.

– Не дави на меня, Майкл, – внезапно разозлилась Полина. – Я здесь по личным вопросам, тебя они не касаются.

– Все, что связано с тобой, имеет ко мне непосредственное отношение. Хочу, чтобы ты поняла это раз и навсегда.

– Я понимаю, – смягчилась Полина, позволив себя обнять.

– Не отдаляйся от меня, – Майкл крепко прижал сестру к груди. – Не сейчас, когда мы так нужны друг другу.

– Не стану. А теперь отпусти меня, пожалуйста.

– Надеюсь, ты…

– Если мне понадобится помощь, я приду к тебе, – пообещала Полина, посмотрев на Майкла взглядом, полным любви. – Только к тебе.

– Договорились. Иди! Я вижу, у тебя ноги горят, так быстро ты хочешь убежать отсюда.

– Понимание – это второе, что мне нравится в тебе.

– А первое?

– Твой нюх, – рассмеялась Полина, легонько щелкнув брата по носу. – Как у собаки, все чуешь.

– Это потому, что я слишком хорошо тебя знаю, – улыбнулся в ответ Майкл, пропуская Полину в коридор. – Не заставляй меня волноваться.

– Буду отчитываться каждый час, что у меня все в порядке.

– Достаточно одного звонка вечером. Кстати, ты поужинаешь с нами?

– Я, ты и Тоня? Конечно. В восемь, в отеле.

Она поцеловала Майкла и направилась к лестнице. Лифтом почему-то Полина не захотела воспользоваться, медленно спускалась вниз, слушая, как стучат каблуки, и думала о братьях. Жизнь проявила необычайную щедрость, подарив ей таких прекрасных мужчин, как Алекс и Майкл. Если бы не они, Полина была бы другой. Возможно, более решительной, так как братья порой слишком опекали ее, а это не способствовало развитию твердости в поступках. Еще она была бы менее импульсивной, потому что, ощущая за спиной поддержку, всегда давала волю эмоциям, редко руководствуясь советами здравого смысла. Без чувственного и темпераментного Алекса, рассудительного и непоколебимого Майкла жизнь Полины потекла бы по иному руслу, но ей не хотелось знать, какой бы она стала, если бы братьев не было рядом. И еще больше Полина не желала разочаровывать того, кто сейчас доверял ей сильней, чем когда-либо.

Она остановила такси, назвала адрес и спряталась на заднем сиденье. Через двадцать минут машина подъехала к высокому зданию, глядящему на Темзу. Окруженный деревьями и высокой кованой оградой, дом из красного кирпича смотрелся особенно величаво в теплых лучах осеннего солнца. Полина вышла, попыталась обнаружить, в какой из машин, ровной лентой припаркованных у тротуара, находится Кори. Понимая, что найти этого гения маскировки не получится, она перешла дорогу и, подойдя к перилам, вгляделась в серебристо-коричневую воду реки.

– Ты одна? – спросила Полина, почувствовав, как Кори тихо остановилась по правую руку от нее.

– Дэвид в машине, – Кори повернулась спиной к воде и облокотилась о перила. – Знаешь, очень странно, что Берт встречается с матерью в своей «холостяцкой берлоге», а не в апартаментах, где жил с женой. Похоже, он сюда переехал окончательно. И скорее всего потому, что его попросили убраться из той роскошной квартирки, которая принадлежала Амине.

– Вряд ли все так, как ты говоришь. Думаю, здесь, на своей территории, ему легче дышится. Они оба еще там?

– Конечно, иначе нас тут не было бы. Тебя подождать?

– Не стоит. Не смею больше отвлекать тебя.

– Красиво ты сейчас от меня избавилась, – хмыкнула Кори, но в лице ее не было обиды, только ирония. – До встречи.

Она юркнула между машинами и исчезла, что вызвало на губах Полины улыбку. Она еще недолго задержалась у перил, отметив потемневшее небо, сказавшее о скорой перемене погоды, посмотрела на спрятавшееся в дымчатых облаках солнце и уверенным шагом направилась к зданию.

– Мадам Матуа, – представилась Полина привратнику. – К мистеру Зильберману.

– Шестой этаж, – услужливо сказал молодой человек в хорошо сидящем на его жилистой фигуре костюме. – Вас сопроводить?

– Благодарю, я найду дорогу, – отказалась Полина, равнодушно глядя на то, как закрываются двери лифта перед лицом мужчины. – Давай, дорогой, – прошептала она, – сообщи Берту, что к нему поднимается гостья.

Предположения оправдались, едва лифт остановился на верхнем этаже, Полину уже ожидал хозяин квартиры.

– Берт! – воскликнула она в притворной радости, но тут же взгляд ее потух. – Ну, что же ты замер? Приглашай!

Он не был похож на безутешного вдовца, которым пресса представляла его общественности. Со свежим лицом, приятной улыбкой на губах, со стаканом виски в руке, Берт выглядел слишком слащаво и неприятно, причем настолько, что на него не хотелось смотреть.

– Проходи, – он слегка наклонил голову, приветствуя Полину, и взмахнул свободной рукой. – Неожиданный визит.

– Разве? Учитывая, в каких отношениях состояли твоя жена и мой брат, нахожу нашу встречу вполне закономерной.

Она прошла мимо него в светлую прихожую и остановилась, вдохнув приятную горечь хорошо знакомого ей парфюма.

– Здравствуй, Ирэна, – кивнула она вышедшей из гостиной женщине с зажженной сигаретой в руке.

Елизарова обернулась, не зная, куда положить сигарету, потом просто положила ее в плоскую вазу, видимо, предназначенную для ключей, и быстро подойдя к Полине, обняла за плечи.

– Соболезную, родная, – тихо проговорила она, слегка дотронувшись губами до щеки Полины. – Мне очень жаль, что я ничем не могу помочь, – сделав шаг в сторону, посмотрела на сына. – Свари нам кофе.

– Тебе идет траур, – Полина указала рукой на черное платье Елизаровой, выгодно обтягивающее худую фигуру. – Как моя мать?

– Сначала плакала, – Елизарова взяла сигарету из вазы и затянулась. – Теперь словно окаменела. Заперлась в своей комнате, ни с кем не разговаривает. Сергей, твой отец, говорит, что она просто лежит на кровати и смотрит в потолок.

– Скоро ей надоест эта театральность. Поверь, еще два дня – и она придет в себя.

– Не будь столь жестока. Она ведь твоя мама.

Полина не ответила на упрек, прошла в гостиную и присела на диван.

– Я выполнила твой заказ. Прости, что наша встреча случилась позже, чем я предполагала, но на то были особые обстоятельства, – она сверкнула глазами, намекая, что именно ее задержало, и вытащила из сумочки пакет с фото.

– Дорогая, думаю, это уже неактуально.

Елизарова потушила окурок в пепельнице и тут же потянулась за новой сигаретой, что сказало о ее нервозности.

– Рекомендую ознакомиться.

Полина протянула пакет и с наслаждением в лице наблюдала за тем, как в гневе темнеют глаза Елизаровой. Не вынимая сигарету изо рта, прищурив один глаз, чтобы избежать дыма, плывущего к потолку, Ирэна Юрьевна быстро просмотрела снимки, бросила их на столик у дивана, затем снова схватила в руки.

– Берт! – крикнула она так грозно, что даже Полина замерла от страха. – Иди сюда!

Зильберман появился в комнате спустя минуту. Взгляд его выражал спокойствие, хотя руки, держащие поднос с кофейником и чашками, заметно дрожали. Гнев в голосе матери напугал его не меньше, чем Полину, однако он старался держаться достойно. Медленно поставил поднос на столик и, выпрямившись, поправил лацканы элегантного пиджака.

– Кофе… – Берт отскочил в сторону, получив увесистый удар в плечо. – Что происходит?! – вскричал он, бросив на Полину полный непонимания взгляд.

Удары сыпались один за другим. Берт беспомощно выставлял руки перед собой, защищаясь от кулаков матери, и, как кот, обмочивший любимые туфли хозяина, бегал по комнате, ловко увертываясь от пинков под зад.

– Мама, прекрати! – причитал он, потом резко остановился, подхватил один из снимков, на котором целовал Нар, и нахмурился. – Понятно. Ну, давай, Ирэна, наказывай меня.

Полине эта сцена показалась беспомощной и противной, она поднялась с дивана, возле которого еще минуту назад носились Берт и Елизарова, подошла к окну и посмотрела на спокойную Темзу. Небо уже потемнело не только на горизонте, грозная синева быстро надвигалась на город, ветер усилился и принес с собой мрачные тучи, полностью поглотившие солнце.

– Шторм, – сказала она, обращаясь к себе, и удивилась, когда Елизарова оказалась рядом и также выглянула в окно.

– Ты права, надвигается буря, – сквозь зубы процедила мать Берта и, взяв Полину за плечо, повернула к себе. – Скажи, кто еще знает о том, что он спал с Нар?

– Много людей. Любовнички не были осторожными.

– Мать твою! – Елизарова в изнеможении вытерла лицо и упала на диван. – Теперь я понимаю действия Саркиса. Видишь ли, Поля, Абакян выводит свои активы из нашего бизнеса. Именно поэтому я торчу в этом проклятом городе, пытаюсь встретиться с ним и договориться, нет! я хочу умолять его не забирать все. Однако Саркис отказывается видеться со мной, просто передает через своего секретаря, что занят. А занят он тем, что сливает меня в унитаз!

– Думаю, это не связано с Бертом и Нар, – сказала Полина, присела рядом и налила кофе в чашку. – Мне кажется, что ему не известно об их романе. Но станет известно, если я посчитаю нужным.

– А как же тайна заказа? – спросила Елизарова и хитро усмехнулась в лицо невозмутимой Полине, которая медленными глотками пила кофе. – Налей и мне, – приказала она сыну, и тот бросился к подносу с рвением опытного официанта, мечтающего о хороших чаевых. – Полина, не молчи!

– Не та ситуация.

– Что может тебя остановить? – поинтересовалась Елизарова, решив перевести разговор в деловое русло. – Назови свою цену!

Полина усмехнулась, не ответив на вопрос, и повернулась к Зильберману:

– Берт, ты причастен к смерти моего брата?

Он еще не произнес ни слова, а ей уже стало понятно, что она напрасно потратила время, приехав сюда. Берт не имел отношения к произошедшему, в этом Полина теперь была абсолютно уверена. Она увидела в его лице страх, который говорил не о содеянном, а о несправедливом обвинении в том, чего он не совершал.

– Он может только спать с чужими бабами, – сказала Елизарова и хрипло рассмеялась. – На большее Берт не способен, поверь мне.

– Я уже не знаю, во что верить.

– Полина, меня допрашивали в полиции, – Берт подлил виски в стакан и остановился перед ней с таким надменным лицом, что захотелось его ударить. – Много часов. Проверяли алиби, пытались запутать, но обвинения не предъявили, потому что я чист. Я не имею отношения к убийству Амины и твоего брата.

– Нар?

– Зачем ей это? – улыбнулся Берт, но неуверенно, что не прошло незамеченным ни для Полины, ни для Елизаровой.

– Та-ак, – протянула она и, подойдя к сыну, похлопала по щеке. – Влюбился, идиот? А тебя ведь использовали.

– Как это? – высокомерно вскинул голову Берт, отойдя от матери, близость которой лишала его уверенности в себе.

– Сам подумай, – прищурилась Елизарова.

– Не вижу причины для подобных маневров. Нар любит меня…

– Где она теперь? За то время, что я здесь, кажется, она ни разу не позвонила. Ты все время проводишь в этой квартире, в моем обществе. Говоришь, любит? Она помогает своему отцу топить нас. Она уничтожает тебя, идиот! Господи! Ты же рос нормальным ребенком лет до пяти. Дальше-то что с тобой случилось? Когда ты успел отупеть? Как ты вообще догадался спутаться с ней? Это же Нар, черт тебя дери! Она ничего не делает просто так. И если пустила к себе в постель, значит, ей было что-то нужно.

– Ты плохо знаешь Нар, – обиженно проговорил Берт, при этом покраснел, словно до него начал доходить смысл жаркой тирады матери.

– То, что ты был, – Елизарова сделала акцент на этом слове, – ее любовником, не говорит о том, что вас связывали особые отношения.

Полина беспокойно задвигалась на диване, чувствуя себя лишней. Ей захотелось немедленно встать и уйти, но ноги не слушались. Она приподнялась и нервно поправила подол платья, чтобы не измялся, потом посмотрела на Елизарову, задумчиво теребящую нижнюю губу.

– Думай, – сказала Ирэна Юрьевна, снова закурив, – что этой стерве нужно было от тебя.

– Она любит меня, – выдохнул Берт, спрятав лицо в ладонях. – И я люблю ее.

– Ты так говорил о каждой шлюхе, которой я платила, чтобы она исчезла из твоей жизни. Что касается Нар, то она не способна любить, во всяком случает тебя. Прости, сын, но это правда.

– Ты не знаешь ее!

– Мне хорошо известно, какая она. Это ведь Нар заставила меня подписать бумаги, в которых я передала контрольный пакет своего бизнеса Абакяну. Через год после твоей женитьбы на Амине, когда ты, дорогой мой, перестал довольствоваться одной женой и начал бегать на сторону. Нар с интересом наблюдала за твоей бурной личной жизнью и была в курсе всех похождений. Вот тогда она пришла ко мне с предложением, от которого, увы, я не смогла отказаться. Если бы Саркис узнал, что ты изменяешь Амине, он вырвал бы тебе яйца. Нар же было наплевать, с кем ты спишь, ей лишь хотелось глубже засунуть руку в мой карман. Конечно, Саркис был щедр. Он финансировал все мои проекты, но, как ты сам понимаешь, сливки снимала его компания, потому что большая часть бизнеса принадлежала ему. А теперь он пытается лишить меня всего оставшегося, – Елизарова присела рядом с Полиной и похлопала ее по коленке. – Не показывай старику фото. Нар он ничего не сделает, зато Берт пострадает. Ему и без того несладко, потому что дед пытается забрать у него сына.

– А где сейчас мальчик? – спросила Полина, сама не понимая, для чего задала вопрос, ответ на который интересовал меньше всего в эту минуту.

– У Саркиса. Он прислал Берту бумаги о передаче опеки и дал пять дней на размышление.

– Обменяй мальчишку на бизнес.

– Что? – удивилась Елизарова подобному предложению и, прищурившись, вгляделась Полине в лицо. – Хорошая мысль. Заткнись, Берт! – бросила она в сторону сына, который начал возмущаться. – Сына ты все равно не получишь, так хотя бы поторгуемся. Гадко, конечно, играть ребенком, но ничего не поделаешь. Другого выхода нет. Лучше думай, что Нар получила от связи с тобой.

– Не знаю! – воскликнул Берт, истерично пригладив волосы. – Она никогда ни о чем не просила. Была нежна со мной и с Аминой тоже. Мы часто встречались, много смеялись, – он замолчал на мгновение. – Порой Нар настаивала на встречах у нас дома, в нашей с Аминой спальне.

– А ты, извращенец, соглашался. Что пропало?

– Ничего. Я не храню ценных вещей в той квартире. Все мои трофеи находятся здесь.

– Ты приводил ее сюда?

– Пару раз…

– Смотри, – приказала Елизарова, подошла к бару и налила себе выпить. – Матуа, что будешь? – спросила она, приподняв стакан. – Виски?

– Не пью с недавних пор.

Полина обвела любопытным взглядом огромную гостиную, ее эклектичный интерьер, в котором тем не менее чувствовался дух старой Англии. Удобные диваны, старинные консоли и пуфы прекрасно сочетались с футуристическими люстрами, светильниками на стенах и причудливыми вазами. Раритетные гравюры с замысловатыми сценами ловли лис были повсюду, что говорило о главной страсти Берта – традиционной английской охоте. У камина находилась огромная витрина, на верхней полке которой красовались серебряные кубки, в центре лежали стрелы для арбалетов, а на нижней старинные пистолеты.

– Все на месте? – спросила Полина, подойдя к витрине.

– Разумеется, – отозвался Берт, но быстро пересчитал свои сокровища. – Кроме того, все они старые, некоторым несколько столетий, и не пригодны для стрельбы. Слишком хрупкие. Те стрелы, которые выпустили в Амину и Алекса, были изготовлены недавно.

– Откуда знаешь?

– Из слов полицейских, – Берт взял Полину за руку. – Поверь, я не имею отношения к смерти твоего брата.

– Алекс рассказывал, как во времена учебы в университете, ты переспал с его девушкой, а потом с пеной у рта доказывал, что даже не смотрел в ее сторону. Так что я не верю тебе, Берт. – Она убрала руку и снова посмотрела на стрелы.

– Придется, – Берт повернулся к матери. – Давай, генератор идей, предложи что-нибудь.

– Что? – не поняла Елизарова.

– Почему Нар поимела меня?

– Уж не ради твоего хрена. В любом случае нужно все обдумать.

– Без меня, – устало произнесла Полина, направляясь к выходу. – Если что-то придет в голову…

– Сообщим, – пообещала Елизарова. – За совет спасибо.

Спустившись вниз, Полина перешла улицу и опять подошла к перилам, подставив разгоряченное лицо набирающему скорость ветру. Еще долго она стояла, обдумывая пустую встречу с Бертом и его матерью, потом вдруг сорвалась с места и начала искать глазами такси. Одно остановилось, когда Полина подняла руку, предварительно зажав в пальцах сложенную купюру. Назвав адрес офиса «VIP-life concierge», мысленно подгоняла водителя, который медленно, словно издеваясь над ней, вел машину.

– Сэр, я спешу! – взмолилась она.

– Простите, мэм, час пик, – извинился немолодой мужчина. – Мы зажаты со всех сторон, – указал он на огромное количество машин на дороге.

Тем не менее приехали они к офису быстрее, чем предполагала Полина.

– Подождите меня, – попросила она, ища в портмоне личную карточку, которой можно было открыть любую дверь на «главном» этаже, где находились кабинеты братьев. – Черт, – тихо выругалась она, не обнаружив ее.

Без карты не было возможности незаметно попасть в кабинет Алекса и взять запасные ключи от его квартиры, которые он всегда хранил в столе. Конечно, администратор мог открыть дверь, но только с разрешения Майкла. Таковы были правила, и вряд ли он посмел бы их нарушить. В свою очередь Майкл начал бы задавать множество вопросов и, узнав, для чего именно Полина стремится внутрь, непременно отказал бы. Вспомнив, где оставила карточку, она шумно вздохнула и сказала:

– В «Дорчестер».

– Мэм? – повернулся к ней водитель, удивленный столь внезапной сменой маршрута.

– Я кое-что забыла в отеле, – Полина посмотрела на часы, мысленно посчитав, сколько времени займет эта непредвиденная заминка. – Здесь недалеко, за час, думаю, успеем вернуться.

– Пробки, – напомнил водитель, выезжая на проезжую часть. – Мне подождать вас у отеля?

– Да, я быстро вернусь.

Такси подъехало к входу, тут же подскочил швейцар и открыл перед мадам Матуа дверцу, вежливо поздоровавшись. Полина быстро направилась к лестнице, но остановилась, услышав свое имя. Она сразу же узнала голос окликнувшего ее мужчины, и недовольно сдвинула брови, потому что сейчас меньше всего ожидала встречи с ним.

– Мсье Матуа, – улыбнулась Полина, повернувшись. – Здравствуй, – она протянула руку для приветствия и была удивлена, когда он вместо вежливого поцелуя прижал ее к груди. – О, Люк, – прошептала она, с непонятным для себя наслаждением ощущая его крепкие объятия.

– Как ты, дорогая? – спросил он, легко касаясь губами ее виска. – Прости, что раньше не встретился с тобой. Я хотел, но…

– Хорошо, что ты не видел меня в том состоянии, в котором я находилась. Тебе было бы неприятно.

– Мне очень жаль, – произнес Люк, и в глазах его заблестела грусть, отчего Полине стало больно и захотелось немедленно убежать.

– И мне жаль, что все так произошло.

– Так внезапно и бесповоротно.

– Да, – кивнула она, удивившись тому, что Люк подобрал такие правильные слова в этой ситуации. – Ничего нельзя изменить, и это гложет больше всего.

– Смерть неисправима. Это ее единственный недостаток. В остальном она безупречна.

Полина вдруг напряглась, чувствуя, что прикосновения Люка становятся слишком нежными и не соответствуют тому, как мужчина должен обнимать свою бывшую жену, причинившую много боли, принесшую разочарования.

– Ты здесь только для того, чтобы нанести мне визит вежливости? – Она сделала шаг в сторону.

– Не совсем. – Люк снова приблизился, настойчиво, по-хозяйски, приобнял ее и повел к диванам.

Полина подчинилась, но думала в этот момент о карточке, за которой приехала, и о таксисте, ожидающем на стоянке. Она боялась, что разговор с Люком затянется, чего ей очень не хотелось, но и отказать ему в беседе не могла, понимая, насколько невежливым это покажется.

– Я здесь живу, – Люк поднял руку, обращаясь к бармену за стойкой: – Два кофе, пожалуйста. Сначала я остановился в другом отеле, – продолжил он. – Потом решил перебраться ближе к тебе.

– На что ты рассчитываешь? – вырвалось у Полины, и она опустила голову, почувствовав, как не вовремя покраснели щеки. – Прости. Ты тут по работе?

– Можно и так сказать, – неопределенно ответил Люк. – Поужинаешь со мной?

– Дорогой, – Полина с нежностью, которую сама от себя не ожидала, провела пальцами по его волосам, – мне приятно твое участие, но я не хочу…

– Если у тебя нет времени или желания, просто скажи об этом, – усмехнулся Люк, взял ее руку и поцеловал. – Не заставляй меня чувствовать себя юнцом, который выпрашивает встречу. К тому же я не на свидание тебя зову. Лишь хочу поднять настроение вкусным ужином и хорошим вином.

– Ты здесь один?

– Странный вопрос, – Люк поблагодарил официанта за кофе, насыпал две ложки сахара в одну из чашек и подал Полине. – Я никогда не бываю один.

– Я не охрану имела в виду, – смущенно улыбнулась Полина, сделав глоток кофе. – Ты не забыл мои вкусы.

– Если черный кофе, то с сахаром. Если с молоком, то несладкий. Это не сложно запомнить.

– Ты не ответил на мой вопрос.

Полина удивилась игривости своего голоса. Она кокетничала с Люком и не понимала, для чего это делает. Вовсе не хотелось привлекать его внимание, возбуждать интерес или обещать что-либо своим легкомысленным любопытством. Но проявляя столь недопустимую фривольность, она добилась обратного.

– Я один. – Губы Люка растянулись в насмешливой улыбке, однако в глазах засветилось удовольствие.

– Если мне не изменяет память, еще недавно ты собирался жениться на… – Полина щелкнула пальцами, вспоминая имя девушки, о которой в газетах писали как о будущей мадам Матуа. – Мари Люс. Высоченная девица с красивым лицом и полным отсутствием мозгов.

– Ты утратила лоск, но язвительность осталась. Насчет Люс ты ошибаешься. Она умная женщина, поэтому и оставила меня, понимая, что я не могу ей дать желаемое.

– И чем же ты не смог одарить ее?

– Почему тебе так интересна моя личная жизнь?

– Я хочу, чтобы ты был счастлив, – стараясь придать голосу максимум спокойствия, ответила Полина, вдруг испытав ревность при мысли о женщинах, которых бывший муж мог полюбить. – Мне, к сожалению, не удалось сделать тебя таким. Может, у другой получится.

– Мадам Матуа, – Люк с явным наслаждением обратился к ней в подобной манере, – мое счастье зависит лишь от меня. Наличие подруги доставляет удовольствие, но не делает мой мир полным, – он улыбнулся, погладив Полину по тонкой руке. – Ты много потеряла в весе.

– Знаю, – она посмотрела на свои худые коленки, которые некрасиво выглядывали из-под платья. – Хочу восстановить прежнюю форму, но нет аппетита.

– Так что насчет ужина?

– Сейчас? – Полина неловко дернулась на месте, расстроенная тем, что придется менять намеченные планы.

– Еще только пять, – Люк допил свой кофе и попросил принести еще одну чашку. – Слишком рано. Мы можем встретиться здесь в восемь. Или в другой раз. Я пробуду в Лондоне еще несколько дней и буду рад, если ты найдешь время для меня.

– Ты меня соблазняешь? – усмехнулась Полина, когда он снова обнял ее за плечи.

– Вовсе нет, – Люк поцеловал ее в щеку, как старый друг, ни на что не претендующий, лишь проявляющий заботу и внимание. – Просто хочу поддержать тебя в это сложное время.

Полина испытывала приятную расслабленность в его объятиях. Теплые руки гладили плечи, мягкая щека прикасалась к виску, голос Люка был нежным и участливым, проникал глубоко в душу, наполняя ее спокойствием. Казалось, он выражал сочувствие, как и все остальные, ничего нового не было произнесено, но почему-то именно слова человека, которого она давно вычеркнула из своей жизни, принесли умиротворение. Вспомнились моменты, когда Полина приходила расстроенная домой, жаловалась Люку на неудачи в работе, а он просто обнимал ее, ничего не говоря при этом. Но взгляд его всегда был полон обожания и уверенности в том, что Полина справится с любыми неприятностями. Часто он помогал ей, знакомил с «нужными» людьми, подсказывал, как быстрее и лучше решить сложную задачу, при этом никогда не просил ответной услуги, считая свою поддержку естественной. Сейчас Полина поняла, сколько любви ей давал Люк и как жестоко она поступала, отвергая его чувства. Она была плохой женой, требовательной, капризной и неверной. Лишь пользовалась Люком, его положением в обществе и щедростью. Только брала, но ничего не предлагала взамен.

– Мы обязательно поужинаем. Но не сегодня.

– Дашь мне знать.

Полина коснулась его губ, что было неожиданным для обоих, и, смутившись этого странного порыва, резко поднялась. Люк встал следом и схватил ее, намеревающуюся немедленно ретироваться, за руку. От него веяло теплом и уверенностью, тонкий запах парфюма кружил голову… Полина не стала противиться поцелую, более того, она наслаждалась прикосновением его губ. Тем не менее именно в этот момент вспомнился Сафонов, то, как дрожало ее тело в его объятиях, как стучало сердце и дыхание срывалось от страсти. Люк не вызывал подобных эмоций, лишь нежность и неуместную этому романтическому моменту грусть, что огорчило Полину. Она отодвинулась от него, неловко улыбаясь.

– Мне пора.

– Иди, – разрешил Люк и снова присел на диван.

Казалось, он понял, что творится в душе у Полины, а она догадалась, насколько сильно его обидела, в очередной раз отвергнув. Не желая затягивать эту тяжелую для обоих сцену, Полина оставила Люка и направилась к себе в номер. Стараясь не думать о поцелуе и, главное, о чувстве вины, которое затопило душу, Полина быстро принялась искать портмоне, в котором хранила документы. Найдя его в верхнем ящике комода, она вытащила карту и положила в карман пальто. Потом внимательно осмотрела комнату, словно вспоминая, не забыла ли еще о чем-либо, удовлетворенно кивнула и вышла в коридор.

К счастью, Люка в холле уже не было. И все же она оглядела окружающих ее людей, словно надеялась увидеть его лицо, а после побежала к стоянке, где ожидало такси.

– Я задержалась, – сказала Полина, протянув водителю «поощрение» в виде сложенной купюры, и напомнила адрес офиса. – Подождите меня, – попросила она, когда машина остановилась у входа. – На этот раз я быстро.

Администратор осмотрел ее подозрительно, но не потянулся к телефону, чтобы сообщить Майклу о прибытии сестры. Видимо, не получал подобных указаний. Полина же поднялась на верхний этаж и, радуясь, что никого не встретила по дороге, исчезла за первой дверью.

Внутри все еще пахло Алексом, она с наслаждением потянула носом, потом вспомнила, что внизу ждет такси, подбежала к столу и вытащила запасной комплект ключей. Затем выглянула в коридор и опасливо замерла, услышав голос Майкла, раздающийся из соседнего кабинета. Следом послышался тихий голосок Тони, потом оба замолчали. Стараясь не шуметь, Полина аккуратно прикрыла дверь и побежала к лифту, мысленно благодаря мягкое покрытие за то, что скрадывало шум шагов.

В такси она испугалась внезапного желания попасть в квартиру Алекса. Возможно, оно появилось из-за Елизаровой, которая приказала Берту осмотреть свои апартаменты, но это уже не имело значения. Так же было непонятно, что именно она пытается найти, однако интуиция или какое-то другое чувство упорно вели ее на место смерти брата, и она не находила сил, чтобы сопротивляться. Полина отчаянно боялась войти в комнату, в которой она видела окровавленную постель, но еще больше она не хотела упустить что-нибудь важное, поэтому глубоко спрятала страх внутри и сосредоточилась на предстоящей авантюре.

Глава 13

– Мэм, я не думаю, что вам можно подняться, – сказал привратник, удрученно причмокивая губами.

– Апартаменты опечатаны? Или у вас есть предписание никого не пускать? – вежливо поинтересовалась Полина и с хитрой улыбкой всмотрелась в лицо мистера Хилса.

Военный в прошлом, он отличался особой любовью к правилам, но тем не менее проявлял лояльность, если того требовали обстоятельства. Побудительной причиной могли служить разумные доводы со стороны просящего нарушить правила, обязательно подкрепленные солидной купюрой. При этих условиях вояка сразу же вносил исключения в созданный порядок действий и услужливо предлагал свою помощь.

– Вы правы, такого предписания нет, – Хилс быстро положил деньги в карман пиджака и, прихрамывая, вышел из-за стойки. – В особенности мне никто не говорил, что я не должен пускать к мистеру Алексу его сестру.

– Вы так говорите, будто он все еще жив, – Полина оперлась о протянутую руку, и они вместе направились к лифту.

– Не могу объяснить, что чувствую, мэм. Я не силен в цветистых фразах, – пропыхтел Хилс, – но для меня мистер Алекс просто уехал из города. Надолго и когда вернется неизвестно.

– Наверное, и мне стоит воспользоваться такой же уловкой. Позвольте я одна поднимусь к брату, – она остановила Хилса, который намеревался войти с ней в лифт.

– Разумеется, – Хилс пропустил Полину в кабину и щелкнул пятками, несколько неуклюже отдав честь. – Ни о чем не волнуйтесь, я здесь, внизу. К тому же у меня есть друг немец, и в случае необходимости мы всегда придем на помощь.

– «Вальтер», – понимающе протянула Полина. – Вам разрешено использовать оружие?

– Использовать? Нет, конечно! Но иметь при себе не запрещено. У меня есть лицензия, если это вас беспокоит.

– А мне больше нравится итальянская «беретта», – Полина похлопала его по плечу, – но лицензии у меня нет.

– У вас одинаковые вкусы с мистером Алексом. У него была прекрасная итальянка, он мне показывал, – Хилс мечтательно закатил глаза к потолку и крякнул от удовольствия. – Но я вас задерживаю. Езжайте, – он нажал на кнопку верхнего этажа.

Едва двери закрылись, Полина нервно вжалась в стену и закрыла глаза. Ей вспомнилось утро, когда Тоня сообщила об убийстве Алекса. Тогда здесь было много людей, все они говорили в половину голоса и вели себя напряженно-внимательно. В прошлый раз на подоконнике у квартиры Алекса сидела Линни, держа в руках забавного терьера. Выйдя из лифта, Полина остановилась и осмотрелась. Сейчас в просторном холле было тихо и не так светло, как в тот злополучный день.

На улице вечер уже полностью вступил в свои права, ветер качал ветви деревьев и шумно бился в окна. Спустя минуту стекла покрылись изморосью, а вскоре дождь нагло захлестал в окна. Струи быстро стекали вниз, оставляя за собой широкие дорожки. Картинка улицы размылась, и это, казалось, больше соответствовало настроению женщины, стоящей у окна с застывшим лицом и огромными глазами, наполненными страхом. В холле резко потемнело, тут же включились светильники на стенах, заставив Полину вздрогнуть. Она прикрыла глаза, спасаясь от яркого света, несколько раз глубоко вздохнула и подошла к двери. Ключ дрожал в руке, когда она вставляла его в замочную скважину.

Пустая квартира встретила тишиной и темнотой. Полина быстро закрыла за собой дверь, прошла в широкий коридор и замерла, вглядываясь в полумрак. Она боялась включить свет, словно ожидала кого-нибудь увидеть перед собой. Осторожно провела ладошкой по стене, нащупала выключатель и зажмурилась, когда комната осветилась. Затем медленно разомкнула веки и с облегчением выдохнула, осознав, что рядом никого нет.

В комнате все осталось, как при жизни Алекса, чисто и аккуратно, каждая вещь стояла на своем месте. Создавалось впечатление, что сюда никто не входил. Похоже, полицейские, которые тщательно провели досмотр, отнеслись к работе чересчур старательно, наверное, даже полы за собой вымыли, усмехнулась Полина, рассматривая блестящий паркет. Потом она вспомнила, что все ходили в бахилах, но все равно удивилась царящему вокруг порядку.

Медленно обойдя гостиную, Полина огляделась. Она все еще не понимала, что ищет, и тем не менее глаза осторожно ощупывали каждый знакомый предмет, пытаясь найти нечто новое и подозрительное. Интуиция обманула, ничего необычного в этой комнате Полина не обнаружила, только расстроилась, вспомнив время, когда они с братом выпивали на кремовых диванах и весело смеялись друг над другом.

Посмотрев на столик со спиртным, она подошла к графинам с виски и коньяком, испытав желание наполнить стакан. Даже вытащила стеклянную пробку из одного из них, но после с шумом вставила обратно.

– Черт! – выругалась она, упала на диван и расплакалась.

Несколько минут лежала на мягких подушках, потом решительно вытерла мокрые щеки и поднялась. Осторожно Полина продвигалась к кабинету и спальным комнатам, которых в квартире было две. Одна принадлежала брату, вторую обычно занимали друзья-приятели, которые нередко останавливались у него. Два месяца в гостевой комнате жил Майкл, когда развелся с женой и подыскивал новые апартаменты, да и Полина в пору «разгульной» молодости часто оставалась у Алекса, когда не в состоянии была ехать к себе.

Она открыла дверь и быстро включила свет, так как воображение снова решило подшутить над ней, шепнув, что в комнате кто-то прячется. Разумеется, здесь тоже никого не было. Только тени прошлого неспешно плавали в воздухе, заставляя Полину дрожать от напряжения. Светлые стены, огромная кровать в центре, большая гардеробная и открытая дверь в ванную. Она бегло осмотрелась, заглянула в комод, тумбочки и присела на краешек кровати, спрашивая себя, для чего пришла к брату.

В кабинете Полина задержалась дольше, но и там ничто не привлекло ее внимание. Алекс редко использовал комнату в рабочих целях, она в основном служила библиотекой и столовой. Здесь брат читал журналы и любимые книги, просматривал новости в Интернете и завтракал. Часто они устраивали в этой комнате чаепития с шоколадными конфетами, которые Алекс хранил в нижнем ящике стола. Полина выдвинула ящик и усмехнулась богатому ассортименту шоколада: с марципаном, с вишней… Печально вздохнув, положила одну из коробок на стол и задумалась, стоит ли раскрывать ее, запечатанную. Так и не решившись, отправила ее на прежнее место и, выйдя в коридор, в опаске остановилась перед спальней Алекса.

Она долго топталась на пороге, уговаривая себя войти, но ноги не слушались, отказывались двигаться, да и сердце стучало, как сумасшедшее, умоляя хозяйку как можно быстрее покинуть квартиру. Отругав себя за излишнюю впечатлительность, Полина открыла дверь и отпрянула в сторону, испугавшись пустоты, возникшей перед глазами. Поборов страх, она включила свет и мысленно поблагодарила Майкла за то, что избавился от кровати, в которой убили их брата. Когда Сара выводила Полину из запоя, она в полузабытьи слышала разговор старшего брата и Тони, собиравшегося выбросить мусор из спальни Алекса. Похоже, он имел в виду залитую кровью постель.

Без кровати комната казалась пустой, слишком уж много места занимало это «ложе утех и сладкого сна». Полина глубоко вздохнула, вспомнив окровавленные простыни, и прикрыла рот рукой, запрещая рыданиям вырваться наружу. Чтобы отвлечься, она бесцельно прошлась по комнате, заглянула в ванную и ополоснула горящее лицо холодной водой, затем снова вернулась в спальню и уже тщательно осмотрела пространство. Открыла гардеробную и провела рукой по костюмам Алекса, посмотрела на аккуратные ряды галстуков и ремней. После опять прошлась по комнате.

Взгляд упал на трюмо, а именно на флакон духов. Полина взяла его в руки и распылила перед собой, в наслаждении прикрыв глаза, вспоминая хорошо знакомый запах брата. Убрала духи в сторону и дотронулась до музыкальной шкатулки, место которой не менялось уже на протяжении семи лет. Эту резную коробочку Полина подарила Алексу в день его рождения. Поднеся шкатулку к груди, она с нежностью погладила ее холодную поверхность, потом опустилась на пол и начала заводить механизм. Послышались фальшивые, глухие нотки, словно что-то попало внутрь и мешало цилиндру вращаться. Полина открыла крышку и вздрогнула, услышав голос позади себя:

– Зачастую убийцы возвращаются на место преступления.

– Вот именно, Сафонов, – повернулась она. – Что ты здесь делаешь?

– Слежу за тобой, – Роман снял вязаную шапку с головы и отряхнул ее.

Капли разлетелись во все стороны, попали на Полину, все еще сидящую на полу, она начала громко возмущаться, чем рассмешила Сафонова.

– Что за привычка постоянно бурчать? Раньше ты не была такой ворчливой.

– Зачем ты следишь за мной? – спросила Полина, проигнорировав нелестное замечание.

– Ты не отвечала на звонки…

– А ты и не звонил.

– Знал, что не возьмешь трубку, – подвигал бровями Роман, видимо, считал, что выглядит забавно, но увидев злость на лице Полины, сменил показную веселость на более подходящую этому моменту серьезность. – Хотел увидеть тебя, дважды приезжал в отель, и оба раза мистер Фрейман запрещал мне подниматься к тебе в номер.

– Майкл ничего не говорил о твоих визитах, – недоверчиво протянула Полина. – Вот гад!

– Я или он?

– Оба, – улыбнулась Полина. – Но ты в большей степени, потому что действия брата я могу оправдать, а твои – нет. Для чего ты хотел увидеть меня?

– Чтобы уберечь от неприятностей, в которые ты любишь попадать, – Роман забрал из ее рук шкатулку и дважды прокрутил завод, вслушиваясь в переливы колокольчиков. – Ну, и потому что скучал.

– Странно, до твоего прихода она играла глухо, – Полина заглянула внутрь и усмехнулась, ничего не обнаружив. – Наверное, несколько штифтов загнулись, – с деловым видом она положила шкатулку себе в сумку, потом подошла к трюмо, взяла в руку флакон духов, запах которых все еще чувствовался в воздухе, и аккуратно уложила его рядом со шкатулкой.

Роман наблюдал за ее действиями, ничего не говоря при этом, лишь улыбался, мягко и понимающе.

– Ты одет, как шпион, – заметила Полина, посмотрев на его черную кожаную куртку, темные удобные брюки и грубую обувь. – Как тебе удалось пройти мимо Хилса?

– Хромого деда внизу? – Роман дотронулся пальцами до массивного ожерелья из самоцветов, которое висело на светильнике, прикрепленном к зеркалу. – Незаметно. Он был занят, смотрел какой-то фильм и даже не отреагировал на мое появление.

– Быть такого не может, – Полина остановилась рядом с Романом и всмотрелась в сияющие камни. – Хилс всегда бдителен и настороже. Ты вошел через запасный вход?

Роман утвердительно кивнул.

– Это ведь женская безделушка, не так ли?

– Традиционное свадебное индийское украшение. Алексу ожерелье в шутку подарил приятель-индус. Его папаша, кстати, владеет фармацевтической компанией и не знает, что единственный сынок – любитель мужских задниц. Мы тоже долго были в неведении, зато потом, когда поняли, какой смысл несет в себе этот подарок, смеялись до упаду. Больше всех Майкл, который уже на следующий день преподнес Алексу красное сари.

– Свадебный наряд? – улыбнулся Роман. – Жесткие у вас шутки. А почему Алекс не избавился от этого ожерелья? Передарил бы, например…

– Оно красивое и хорошо здесь смотрится, – отвлеченно произнесла Полина, взяв в руку головку круглых часов на золотой цепочке, крышка которых была украшена такими же разноцветными камнями, как и ожерелье. – Что за хрень?

– С каких пор «Тиссо» называется таким словом?

– Роман, оглянись, – Полина обвела комнату рукой. – Интерьером занимался лучший дизайнер страны. Мебель, техника – все изготовлено по индивидуальному заказу. Алекс ездил на машинах представительского класса, одежду и обувь носил только от лучших кутюрье, любил эксклюзивные украшения и аксессуары. Так что при всей кажущейся демократичности, мой брат был снобом и относил себя к элите общества, – она открыла дверцы высокого шкафчика, стоящего справа от трюмо. – Посмотри сюда.

Приподняв бровь, Роман оглядел верхнюю полку, на которой стояли коробочки с запонками известных ювелирных домов. Опустив взгляд ниже, он присвистнул в восхищении, увидев два ровных ряда дорогих часов, аккуратно уложенных на бархатные подставки.

– «Бреге», «Картье», – с усмешкой перечисляла Полина, – «Жакоб», «Тиффани». Любимые марки, и Алекс никогда не изменял им. А «Тиссо» – часы средней ценовой категории, недостойные моего братца-позера. Тем более карманные.

– Подарок? – предположил Роман, с любопытством разглядывая крышку, которая сливалась с индийским ожерельем и была заметна лишь при внимательном рассмотрении.

– Они явно не дешевые и посторонние люди вряд ли стали бы столь серьезно тратиться. Близкие же прекрасно знали вкусы Алекса и не подарили бы такую бесполезную безделушку. Что она здесь делает? Спряталась в ожерелье и не видна.

Полина подошла к металлическому украшению на стене, в изголовье кровати, провела пальцами по блестящей поверхности, и вдруг насторожилась, услышав едва различимый звук легкого предмета, упавшего на пол. Она присела на корточки, пристально всмотрелась и подняла с пола тонкую золотую проволочку, слегка загнутую, и в недоумении поднесла ее к глазам, не понимая, что это такое. Может, это звено цепочки? Было странным и то, что маленькая проволочка осталась здесь после «чистки», которую в комнате устроили полицейские.

Сафонов увлеченно ковырял каким-то острым предметом в крышке часов.

– Все свое ношу с собой? – усмехнулась Полина, остановившись у его плеча. – Что это?

– В руках – пинцет, – тихо ответил Роман. – В часах – камера. Даже несколько, на случай если вдруг они повернутся на цепочке и сменят угол наблюдения. Забавная вещица. Либо твой брат записывал свои подвиги в постели и в особо скучные вечера любил пересматривать шедевры порнографии. Либо кто-то интересовался его жизнью.

– Зачем? – спросила Полина и покраснела, поняв, что задала глупый вопрос.

Она задумчиво покрутила в пальцах поднятую с пола золотую проволочку, размышляя, что это может быть, и положила ее в карман пальто, заметив, что Роман спрятал часы в куртке.

– Воруешь?

– Оставь мне ключи от квартиры, – без тени улыбки произнес Роман, протянув вперед ладонь. – Я позже осмотрюсь здесь.

– Почему не сейчас? – она вытащила из сумки связку и послушно положила в руку Сафонову.

– Это может занять много времени. Дед станет волноваться, если ты задержишься надолго.

Словно в подтверждение его слов раздалась легкая телефонная трель, заставившая Полину вздрогнуть.

– Ответь, – Роман подал трубку.

– У вас все в порядке, мисс Полина? – послышался голос Хилса.

– Не волнуйтесь, я уже спускаюсь.

– Жду вас внизу.

Полина покрутила телефон в руках и едва заметно огляделась.

– Думаешь, за нами и сейчас могут наблюдать? – спросила она, заметив искру веселья в глазах Сафонова. – Что смешного?

– Значит, ты полностью исключаешь любовь Алекса к…

– Не смей! Ты не знал моего брата, поэтому не имеешь права говорить о нем такие мерзкие вещи. Алекс был высокомерным, порой холодным и отталкивающим, но не извращенцем. Он никогда не стал бы снимать баб, с которыми спал. В этом я уверена.

– О! – рассмеялся Роман. – Мадам Матуа, ты восхищаешь меня изящностью высказываний. Ладно, это уже не имеет значения. Во всяком случае сейчас. Если Алекс выступал в роли режиссера, я узнаю об этом, когда просмотрю его компьютер. Думаю, в этом случае камера должна быть связана с жестким диском. Кстати, компьютер запаролен?

– Не знаю, – пожала плечами Полина, и на лице ее вдруг отразился страх. – Сафонов, кто мог наблюдать за Алексом?

– Может, поговорим об этом в другом месте? Что ты делаешь сегодня вечером?

– Ужинаю с братом и его девушкой, – Полина направилась к выходу, чувствуя на себе заинтересованный взгляд Романа. – Уже, кстати, опаздываю. Мы договорились встретиться в восемь. Ты на машине? Подвезешь?

– Я думал позвать тебя к себе. Приготовить то, что ты любишь.

– И что же я люблю? – Полина, усмехнувшись, повернулась к нему.

– Мясо с кровью, сырный салат с помидорами. Шоколад, виски и сигара на десерт.

– Все верно, – с удивлением проговорила Полина, подала ему руку и крепко сжала пальцы. – Сафонов, скажи честно, зачем ты преследуешь меня?

– Я отвечу, но только в том случае, если сама будешь откровенной, – Роман приблизился к ней, почти коснувшись губ. – Ты меня отталкиваешь, потому что намерена вернуться к Люку?

– Что? – Полина в недоумении вскинула голову и тихо рассмеялась. – Ты видел нас в отеле?

– Вы целовались. Еще мгновение и я был уверен, что вы подниметесь к тебе в номер. Так ты его любишь?

Роман провел пальцами по ее щеке, после с силой сомкнул руки на шее, однако Полина не испугалась, лишь еще больше развеселилась. Смех утих только тогда, когда Сафонов прижал ее к стене и просунул руку под платье.

– Считаешь, мне нравится это? – Полина возмутилась подобной наглости и начала брыкаться, когда пальцы его оказались под трусиками.

– Естественно, – Сафонов покрыл быстрыми поцелуями шею Полины, отчего она учащенно задышала, но вдруг резко отошел в сторону, предварительно поправив поднятый подол платья. – Пообещай, что мы встретимся завтра. У меня.

Полина кивнула в знак согласия, но не была уверена, что выполнит эту просьбу, уж очень неуютно она чувствовала себя рядом с ним. Она всегда чего-то опасалась, но не понимала, чего именно. Может, своей непредсказуемой реакции на его присутствие? То ей хотелось Романа убить, то упасть в его объятия. А может, Полину пугала настойчивость Сафонова, с которой он добивался встреч? Она не верила в искренность его намерений. Да, она видела его стремление помочь ей утолить душевную печаль. Но еще Полине казалось, что Сафонову хочется разобраться в причинах убийства Алекса. И скорее всего этот интерес не являлся личным, больше это было похоже на выполнение какого-то задания. Уж слишком хорошо она знала Романа и нисколько не удивилась бы, если бы второй вариант оказался верным.

– Встречаемся завтра в семь, – подытожил Роман. – Не обмани, иначе я лично приеду за тобой. А сейчас спускайся.

– Без тебя?

– Разумеется. Дед насторожится, если увидит нас обоих. Я пришел через черный ход, этим же путем и уйду. Жди меня у моей машины, она припаркована возле соседнего дома.

Выйдя из квартиры, Полина с недоумением огляделась, словно прокручивала в голове последний день своей жизни. Она была озадачена напором Романа, неожиданным появлением Люка и теми чувствами, которые в ней вызывали эти мужчины. Первым из них была злость, оттого что ей казалось, что они оба давят на нее, заставляют делать то, чего она не желает. Ужины, встречи, навязчивое внимание – все это неимоверно раздражало, отвлекало, но вместе с тем вызывало приятные ощущения внутри. Несмотря ни на что, в первую очередь Полина была женщиной, а всем дамам, как известно, очень льстит заинтересованность мужчин, в особенности таких привлекательных, какими являлись Люк и Роман.

Попрощавшись с мистером Хилсом, она поблагодарила его за зонт, который тот любезно подал ей, пообещав вернуть в следующую встречу, и направилась к месту, где Сафонов оставил свою машину. В полном молчании они доехали до отеля, после Роман целомудренно поцеловал ее в щеку и сухо попрощался. Полину расстроило, что он больше не говорит о предстоящем ужине. Хотелось, чтобы он умолял ее увидеться, но этого не случилось. Она мысленно пообещала себе, что впредь станет избегать общения с Сафоновым, правда, тут же поняла, что завтра в семь позвонит в дверь его дома. Расстроенная своей слабостью, Полина, не стесняясь, крепко выругалась, ударила Сафонова по бедру и улыбнулась, когда он с нежностью прикоснулся к ее губам.

– До завтра, – голос его был мягким.

– Только ужин, – вырвалось у нее.

– Мысли вслух или информация для меня? – Сафонов снова поцеловал Полину, не дав ответить на вопрос. – Фрейману привет. И не ругай его за то, что он мешает нашему воссоединению.

– Воссоединение? У нас лишь временное перемирие! – развеселилась Полина, вышла из машины, посмотрела на часы и сразу же позвонила Майклу. – Прости, дорогой, я задержалась. Вы в зале? Дай мне три минуты, я уже рядом.

Она улыбнулась швейцару, открывшему перед ней дверь, и прошла через холл к широкому коридору, ведущему в ресторан. Бордовый пол, золоченые стены, старинные столовые приборы, вышколенный персонал и «унылая» кухня – так Полина охарактеризовала бы заведение, считающееся наиболее пафосным и дорогим в городе. Она не любила ужинать в этом месте, но ей очень нравилась музыка, которая мягко наполняла пространство огромного зала и несколько скрадывала надменность атмосферы. Направляясь к столику, где ее ожидали Майкл и Тоня, Полина рассматривала посетителей. «Звездули, магнаты, о! – спорт подтянулся», – бросила она взгляд на известного футболиста, который нежничал с какой-то яркой девицей, и узнала в ней популярную ведущую музыкального канала.

– Сегодня аншлаг, – усмехнулась Полина, обняв брата. – Тоня, – поцеловала она девушку, показавшуюся ей слишком задумчивой и чем-то расстроенной. – Что случилось?

– Наши счета заморозили, – ответил Майкл, при этом голос его был спокойным и ровным, словно он рассказывал о блюде дня, которое только что заказал для сестры. – Если не откроют к ним доступ до конца следующей недели, нам нечем будет платить людям. Это первое.

– А второе?

– От нас уходят клиенты.

– То есть мы в жопе? – Полина сделала глоток минеральной воды и закашлялась.

– Еще не совсем, но на пути, – Майкл с улыбкой подал ей салфетку. – Нас топят и, кажется, мне известно, кто именно.

Глава 14

Из окна гостиной, где собралась семья Фрейманов, Тоня наблюдала за Полиной, одиноко сидящей на скамейке в саду. Укутанная пледом, с тоской глядящая на падающие с деревьев листья, подруга казалась жалкой и одновременно трогательной, как ребенок, которого незаслуженно обидели. Хотелось подойти к ней и обнять, прошептав слова ободрения. Однако Тоня не решилась, так как задумчивый вид Полины явно говорил, что она не жаждет компании. Наоборот, общество любого человека, даже близкого и дорогого, в этот момент было для нее тягостным.

– Может, отнести ей чай или кофе? – спросил Марк, обняв Тоню за талию. – На улице холодно, боюсь, что она замерзнет.

– Не сейчас. Пусть побудет одна.

– Господи, как же мне жаль ее! – прошептал Марк. – Полина самая ранимая из всех наших детей и вместе с тем самая стойкая. В ее жизни было столько потерь и потрясений… не каждый смог бы достойно выдержать все, через что она прошла. Но, к счастью, она не стала черствой, не утратила главное – доброту и мягкость.

Тоня участливо погладила Марка по плечу.

– Вы хороший отец не только для своих сыновей, – сказала она.

– Спасибо, дорогая. Я действительно люблю девочек, словно они родные дочери. И мне горько видеть страдания обеих.

Тоня бросила незаметно взгляд в сторону Моники, которая сидела на диване, прижавшись к Микки. Мужчина держал ее за руку, иногда что-то шептал на ухо, отчего Моника улыбалась.

– Кажется, он хороший парень, – обронила Тоня, рассматривая благородное лицо Микки.

Всякий раз, глядя на Микки, она думала, что перед ней искусно сделанный манекен, чересчур красивый, эффектный, специально созданный для того, чтобы привлекать внимание и вызывать сексуальный интерес.

– Он странный, – усмехнулся Марк.

– В чем это проявляется?

– В чрезмерном спокойствии. Я ни разу не видел, чтобы Микки вспылил или же продемонстрировал раздражение, вполне приемлемое в данной ситуации. Ну, не может нормальный мужчина заботливо вытирать сопли женщине, которая постоянно плачет о потере возлюбленного.

– Брата, – поправила Тоня.

– Для тебя ведь не секрет, что Мон любила Алекса. Похоже, в нашей семье только Бекка до сих пор считает, что их связывали братские чувства. Когда они были подростками, я не раз ловил их в темных уголках нашего дома, когда они тискались. Слава богу, это прекратилось, когда Алекс поступил в колледж. Появились новые привязанности, первые «взрослые» отношения, в общем, о Мон он быстро забыл. А она так и не смогла погасить свои чувства. Печально… И вот теперь ее новая любовь помогает забыть прежнюю. Для меня это выглядит странным.

– Любые отношения могут показаться странными со стороны, – Тоня пожала плечами. – В особенности для тех, кто в них не участвует.

– Намекаешь на вашу дружбу с Майклом? – Марк сделал акцент на слове «дружба». – Все давно заметили, что между вами что-то есть.

– Уже сделали ставки, сколько мы продержимся?

– Нет. Но лично я думаю, что долго. Майкл отличается постоянством в привязанностях, да и ты серьезная барышня. Вы очень похожи, так же как Алекс и Полина, поэтому и связь ваша будет крепкой, основательной. К тому же в вас обоих нет того легкомыслия, которое было присуще моему младшему сыну и Поле. Это большой плюс, так как горячность в мыслях и действиях обычно не приносит ничего хорошего.

– То есть мы с Майклом – сухари и роботы?

– Вы – мудрые ребята. И хитрые. Как мы с Беккой. Скорее бы она и Майкл вернулись. Жду их возвращения, как пришествия господня. Черт! Нет ничего хуже, чем не иметь возможности помочь. Бездействие и ожидание убивают больше всего.

– Вы ставите рядом бога и черта. В этом проявляется вся сущность вашей семьи. Сплошное противоречие.

– Это плохо? – приподнял бровь Марк, удивленный способностью девушки глубоко проникать в смысл окружающих вещей.

– Вовсе нет. Но порой настораживает, – Тоня вздохнула. – Надеюсь, у Ребекки получится снять арест со счетов.

– Это не в ее власти. Зато друзья моей жены могут многое. Хорошо, что Майкл обуздал свою гордыню и принял помощь Бекки. Признаюсь, для него это большой шаг вперед, так как он никогда не просит о поддержке.

– Марк, простите за некорректный вопрос, но как вам, простому эмигранту, удалось получить в жены дочь лорда?

– Кроме меня на ней никто не захотел жениться. К тому же Бекка умоляла меня стать ее мужем и я не смог отказать.

– Бросьте! – тихо рассмеялась Тоня. – Ни за что не поверю, чтобы столь надменная особа упрашивала мужчину надеть ей кольцо на палец.

Марк близко наклонился к Тоне, чтобы разговор был слышан только им. Впрочем, это было излишне, потому что говорили они по-русски, Микки и Моника, разумеется, ничего не понимали. Было видно, как Микки настороженно вслушивается в незнакомые слова, даже напрягся, как гончая, пытаясь по выражению их лиц определить, о чем именно идет беседа. Тоне не понравилось его внимание, однако она ничего не сказала по этому поводу.

– Скажу честно, я не знаю, как мне удалось получить ее, просто повезло. Мы встретились на приеме в посольстве Франции, это намек на то, что я не был простым эмигрантом, – Фрейман многозначительно подвигал бровями. – Прошло уже полгода, как я переехал в Лондон. У меня было много забот в то время. В первую очередь сыновья, которые с трудом адаптировались к новой жизни. А во-вторых, бизнес никак не удавалось вывести на нужный уровень. Благо друзья помогли… Но это не интересно. В общем, с Беккой меня познакомила жена посла. Мисс Хейз, так ее представили, сразу мне не понравилась. Высокомерная, тощая, рыжая и длинноносая – типичная английская лошадь. Бекка немного перебрала в тот вечер с алкоголем, облила меня шампанским, да еще и обвинила в том, что это я, неловкий пень, толкнул ее. Она произвела на меня неприятное впечатление, как, впрочем, и я на нее.

– Почему?

– Я посоветовал ей завести любовника, чтобы он помог избавиться от злости.

– Грубо, – ответила Тоня, не зная, стоит ли улыбнуться или нужно сохранять серьезность, слушая этот занимательный рассказ.

– Во второй раз мы встретились в кафе спустя пару недель. Бекка была с дочерью, я с сыновьями. Странно, но она любезно предложила пересесть к ним за столик, после мы все отправились гулять в парк, который находился рядом с кафе. Погода была великолепной, да и Бекка уже не казалась мне похожей на лошадь. Она шутила, много и искренне, этим наверное и подкупила. На следующий день мы снова встретились, уже без лишних ушей и глаз. А еще через два месяца приняли решение жить вместе. Официально мы оформили отношения лишь после десяти лет совместной жизни, просто расписались в мэрии без всякой помпы и поужинали в кругу семьи. Вот таким образом дочь лорда стала моей женой. Со скрипом, – добавил Марк, – потому что у нас не всегда все было гладко. Я однажды ушел, меня очень раздражал ее жесткий и непримиримый характер, но все же вернулся.

– Почему?

– Ребекка была резкой, но она отличалась честностью и открытостью, которую редко можно встретить в людях. К тому же с ней было весело и надежно. Да и сыновья обожали ее, сказали, что останутся с Беккой и Моникой, даже если я решу жить отдельно. Комично, да? Они предпочли мачеху родному отцу.

– То есть вы вернулись оттого, что испугались потерять сыновей?

– Я испугался потерять семью, – Марк с улыбкой поправил Тоню. – Дети и Бекка – самое дорогое, чем я обладаю. Без них я бедняк с большим счетом в банке, который не сделал бы меня счастливым. Вот и вся история.

– Вам повезло иметь рядом любящих людей, – с завистью произнесла Тоня. – Я бы многое отдала, чтобы…

– Не нужно слов, – перебил ее Марк и, обхватив за плечи, прижал к груди. – Ты тоже часть семьи. Поэтому и тебе повезло.

– О! – всхлипнула Тоня, чувствуя, как глаза наполняются слезами. – Бекка и Майкл приехали, – указала она рукой в сторону сада.

– Вот и хорошо, – Марк посмотрел на жену, которая подошла к Полине и поцеловала ее в лоб, затем помогла подняться и повела к дому. – Микки, – обратился он к жениху Моники, – налей, дорогой, нам всем виски. Не могу понять, какие новости они принесли, но думаю, что выпивка не помешает.

Ребекка стремительно влетела в комнату, сбросила пиджак с плеч и расстегнула верхние пуговицы на блузе.

– Благодарю, мышка, – приняла она стакан с виски из рук Микки и улыбнулась, что указало на хорошее настроение, в котором она пребывала.

Майкл тоже улыбался. Он подошел к Тоне и открыто, уже никого не стесняясь, прикоснулся к ее губам, однако прикрыл своим телом, чтобы остальные члены семьи не видели подробностей этого нежного поцелуя. Тоня отодвинулась, посмотрела на Полину, которая молча вошла в комнату и села на диван рядом с Моникой, а после прилегла, положив голову ей на колени. Моника с нежностью пригладила волосы, провела пальцами по лбу, отчего Полина прикрыла глаза, и Тоня в очередной раз удивилась теплой привязанности, которая крепко связывала всех членов этой семьи.

– Счета снова действуют, – сказал Майкл. – Правда, толкового ответа, кто выдал предписание, мы не получили. Полиция и налоговая служба сняли с себя ответственность. Гарми сказал, что не получал указаний свыше о подобных действиях, еще намекнул о явном могуществе человека, который разыграл эту «шутку». Имя не назвал, но мы все прекрасно понимаем, о ком идет речь.

– Банки должны были отчитаться, кто именно санкционировал заморозку счетов, – сказал Марк. – Только не говори, что они сослались на технические проблемы. Подобная халатность приведет к большому скандалу, если потянуть за нужные ниточки.

– Отец, – сказал Майкл, – я знаю, что Бекка и ты можете подключить своих дружков-банкиров и развязать конфликт. Но сейчас я нахожусь не в той ситуации, чтобы тратить силы на борьбу с людьми, которые управляют моими счетами. Да и ссориться с Абакяном я тоже не хочу.

– Нет никаких доказательств того, что все это дело рук Саркиса. Намеки Гарми и твои предположения не делают его виновным.

– Кто же еще?

– Я не гадалка, – с раздражением бросил Марк. – Одно могу сказать, человек такого уровня, как Абакян, не станет играть столь мелко. К тому же я не вижу причин, по которым он стал бы преследовать тебя. То, что Алекс и его дочь были убиты в одной постели, не делает тебя виновным в случившемся. Глупая месть вряд ли может послужить мотивом этому, так как Абакян все делает основательно. И чтобы начать войну с тобой, ему нужны конкретные улики, подтверждающие твою причастность к смерти Амины. Я не думаю, что подобные доказательства появятся у него или кого-либо другого. Во всяком случае, надеюсь на это.

– Отец! – возмущенно воскликнул Майкл. – Только не говори, что предполагаешь, будто я убил брата?!

– Разумеется, нет. Но не исключаю фальсификацию.

– Мы направились не в то русло, – вступила в разговор Ребекка, выпила виски и попросила Микки еще налить. – Никто, Майкл, тебя не обвиняет. Ни в чем, – с напором добавила она. – Но отец прав, сомневаясь в участии Абакяна в том, что сейчас происходит. Насколько мне известно, старик не подвержен горячности и все тщательно взвешивает, прежде чем сделать решительный шаг. И я также не вижу причин, по которым он вдруг начал бы вести себя столь необдуманно. Что ему принесет твое «падение»?

– Удовлетворение, – вставил Микки и замолчал на мгновение, ибо Ребекка бросила на него такой суровый взгляд, что любой другой человек, плохо знающий ее, подавился бы от страха, но только не темнокожий парень, продолживший свою мысль: – Почему вы исключаете тот вариант, что Абакян вершит кровную месть?

– Вот именно, – хмыкнула Ребекка. – Кровная месть означает «око за око». Кто-то отобрал у Абакяна дочь, и он забрал бы у этого человека жизнь или то, что имеет для него наибольшую ценность. Но ты не учел главное. Нужно знать, кому мстить. А бить наугад, в надежде, что случайно зацепишь противника, это какие-то детские игры, неподдающиеся…

– Нет, ты не понимаешь, насколько все серьезно, – перебил мачеху Майкл. – Пусть не Абакян стоит за всем… но кто-то уже начал игру со мной, и дальше все будет только хуже. Сначала счета, которые подозрительно быстро разморозили, словно проверяли уровень моих возможностей и наличие связей во влиятельных кругах. Потом начались проблемы внутри компании.

– Скольких клиентов вы потеряли?

– Немного, – задумчиво ответил Майкл и посмотрел на Полину, которая уставилась в потолок и, видимо, не слышала, о чем говорят остальные. – Москва и обе Америки пока молчат. Там, похоже, еще все тихо. Но Европа… Средний класс не обозначил себя, но двадцать процентов VIP-клиентов уже отказались от наших услуг.

– Причина? – Ребекка наклонилась вперед, словно боялась пропустить хоть слово.

– Без объяснений.

– Утром звонил Миронов, – сказала Полина, повернулась на бок и снова удобно устроилась на коленях Моники, положив ладонь под щеку. – Он говорит, что в Москве ходят слухи, будто наша компания прекращает свою деятельность. Может, в этом причина? Клиенты просто пытаются найти нового посредника.

– А раньше нельзя было сказать? – грозно спросил Майкл, нависнув над сестрой.

– Что это изменило бы? – удивилась Полина. – Будешь умолять каждого, кто ушел, о возвращении? Если они сбежали при первой трудности, то пусть идут в задницу!

– Не говори ерунду! Весь наш бизнес построен на отношениях, и мы не можем позволить себе разбрасываться клиентами.

– В «VIP-life» клиентов облизывают, как леденцы. Что им еще нужно? Больше движений? – Полина высунула язык и пошевелила им, заставив Майкла неприязненно сморщиться. – Ты не удержишь того, кто уже принял решение оставить нас. Мы можем лишь попытаться сохранить то, что имеем. Но и здесь наши ресурсы ограничены. Ты ведь не знаешь, кто еще завтра пришлет тебе бумажку с вежливым отказом от сотрудничества. И я больше чем уверена, что твоя включившаяся гордость не позволит спрашивать, почему уходит клиент и к кому. Они же не озвучивают причин своего бегства.

– Не понимаю, что ты предлагаешь?

– Наблюдать, Майкл, – усмехнулась Полина, поднялась и пристально всмотрелась в лицо брата. – Ослабь вожжи, просто смотри и слушай. Найди контакт со слабыми звеньями, клиентами, которые «сольют» нужную информацию. Нас ведь покидают «сливки», значит, тот, кто «топит» тебя, хорошо знаком с этими Vip-персонами. И он предлагает им больше, чем ты даешь. Надо узнать, куда они уходят, чем их соблазнили и кто это сделал.

Ребекка в восхищении посмотрела на нее.

– Боюсь спросить, как подобное пришло тебе в голову? – сказала она.

– Все проще, чем кажется на первый взгляд, – Полина подошла к Майклу и с нежностью погладила его по плечам. – Скажи, какие личные вещи Алекса ты забрал из морга?

– Что?! – Майкл отпрянул в сторону. – С ума сошла? Его увезли голым, Поля. Ни одежды, ни…

– Ясно! – Полина подняла руку, призывая брата к спокойствию. – Я узнала, что хотела. Спасибо!

– Для чего ты интересовалась?

– После объясню, – улыбнулась и посмотрела на часы. – Я ухожу.

– На ужин не останешься? – спросил Марк.

– Нет.

– Ты в отель? – спросил Майкл, и в голосе его послышалась ревность, которую он даже не попытался спрятать, словно Полина была обязана проводить с ним все время, либо отчитываться, куда направляется. – С кем встречаешься?

– С тем, кого ты дважды посылал к черту.

Скулы Майкла покраснели, правда, не от смущения за свои действия, на которые указала Полина, а от злости.

– Передавай привет, – бросил он и, подойдя к Тоне, вдруг с силой притянул девушку к себе.

– Ой! – вскрикнула она, нахмурилась и попыталась освободиться от цепких объятий.

– Вызову такси, – Полина потянулась к телефону, но была остановлена Моникой.

– Я отвезу тебя. Жутко болит голова, хочу проветриться.

– Мне составить вам компанию? – вежливо поинтересовался Микки, обняв обеих женщин.

– Оставайся здесь, дорогой, – Моника поцеловала его в щеку. – Я скоро вернусь, как раз к ужину. А после, если пожелаешь, сходим куда-нибудь. Не могу уже сидеть дома, задыхаюсь.

Попрощавшись с семьей, Полина подхватила сумочку и вышла из комнаты. Ей не хотелось оставаться рядом с этими людьми, которые сегодня почему-то раздражали, правда, каждый по-своему. Больше всех выводил из себя Майкл, в особенности его навязчивое стремление оградить сестру от придуманных им же неприятностей. Полине было неприятно, что Майкл вмешивается в ее личную жизнь. Сафонов проявлял внимание и заботу, что не являлось предосудительным. Однако Майкл, вероятно, считал иначе. Может, он и был прав, чувствуя или видя то, что пока было недоступно для самой Полины. И все же его поведение сердило, но еще больше Полина злилась на себя, оттого что не могла подавить влечение к Сафонову.

– Куда тебя отвезти? – спросила Моника, сев за руль.

Полина назвала адрес и пристегнулась.

– Мне нравится Микки, – сказала она, похлопав женщину по руке. – Добрый и спокойный. К тому же вы – красивая пара и на вас приятно смотреть.

– Когда мы находимся в каком-нибудь общественном месте, я всегда чувствую неловкость. Все с вожделением смотрят на него, потом переводят взгляд на меня и удивляются, как я смогла «подцепить» такого красавца.

– Не думала, что ты настолько не уверена в себе, – сказала Полина, рассматривая белую, ровную кожу Моники и светлые, вьющиеся волосы.

Моника была высокой, но изящной барышней. Стройная, грациозная, она отличалась мягким характером, который еще больше усиливал ее природную привлекательность. В Мон не чувствовалось холодности или же высокомерия, которым славилась Ребекка, потому что, к счастью, от матери она взяла самое лучшее: способность к сопереживанию и тонкую иронию. От предков ей достался несколько длинный нос, отличительная черта аристократов, но он нисколько не портил общего впечатления. Блестящие глаза, с лучиками морщинок, говоривших о том, что женщина любит посмеяться, всегда улыбающийся рот – Моника, по мнению Полины, была красавицей, пусть и не по общепринятым канонам. Она обожала сводную сестру братьев за легкий нрав и особую душевность, которой та щедро делилась с теми, кого любит. Поэтому всякого, кто нелестно отозвался бы о внешности долговязой Мон, Полина непременно поставила бы «на место», причем сделала бы это безжалостно, ибо никогда не прощала посторонних, незаслуженно обижающих ее близких.

– Тебе не стоит волноваться по поводу внешнего несоответствия с Микки, – сказала она. – Ты красивая. Добрая, нежная, чувственная.

– Люблю тебя, – Моника на мгновение отвлеклась от дороги, взяла руку Полины и поцеловала. – Мне так повезло, что в моей жизни есть ты и мальчики, – добавила она, судорожно вздохнув. – Черт подери! Я, наверное, никогда не смогу смириться с его смертью.

– Сможешь. Не переживай!

– Твоя поддержка неоценима, – Моника улыбнулась сквозь слезы. – Ты уже пришла в себя, а я не могу.

– У меня все идет по ускоренной программе. Если бы ты попробовала пить две недели, может, и у тебя получилось бы избавиться от тяжести в душе. Хотя ты ведь англичанка и не умеешь топить горе алкоголем. Это особое искусство, только русские им…

– Брось, – усмехнулась Моника. – Мама и Марк выпили почти все запасы спиртного из погреба. Заметь, что оба не русские.

– Туше! – кивнула Полина с тоской в глазах. – Мне до сих пор больно дышать, когда думаю об Алексе, – добавила она, спрятав лицо в ладонях. – Не могу представить, что всю оставшуюся жизнь проведу без него.

– А я хочу вернуться в тот день, когда познакомила их с Аминой, и все исправить.

– Что? – Полина повернулась к Монике, нервно покусывающей нижнюю губу. – Ты их познакомила?

– В тот же вечер я встретила Микки, – кивнула Моника, и глаза снова наполнились слезами, она вытерла мокрые щеки рукавом свитера и продолжила: – Амина организовала выставку его работ.

– Вы были хорошо знакомы?

– Дружбы особой между нами не было, хотя по работе мы часто общались. Порой я помогала ей в оформлении выставок, плюс мы обе искали молодых, интересных художников.

Полина едва заметно усмехнулась. В семье снисходительно относились к деятельности Моники, но не потому, что не уважали ее выбор, скорее оттого, что не понимали, чем именно она занимается. Мон была весьма своеобразной барышней, и увлечений у нее имелось столько, что сосчитать не представлялось возможным. Она и музыку сочиняла, и писала картины, фотографировала, делала необычные коллажи из непонятного материала, лепила из глины и изготавливала посуду в мастерской, которая находилась в доме матери. В общем-то, у нее все получалось, и вместе с тем она ни в чем не преуспела. Картины были хорошими, одна даже висела у Майкла в гостиной, а он никогда бы не стал украшать свой дом «мусором». Да и фото, сделанные Моникой, отличались тонкостью и неповторимостью. Но будучи весьма эмоциональной и возвышенной, Моника не часто занималась творчеством, потому что музы редко посещали ее. «Вдохновение помогает запечатлеть красоту, – говорила она. – Если его нет, то не стоит и мучить себя, так как вместо шедевра получится дерьмо. Его в мире и без того слишком много».

Единственное, что получалось у Моники виртуозно и чему она в последнее время посвятила всю себя, были поиски талантливых людей, создающих шедевры на холстах… Моника не была завистливой, и искренне радовалась, когда открывала новую «звезду».

– Амина нравилась мне, потому что была целеустремленной и доброй. В общем, в тот день выставились Оливер Кей, Сайри Анти и Микки… Лично мое мнение о его работах не очень высокое. Слишком уж большое значение он отдает антуражу. В некоторых снимках нет живых эмоций, как, например, у Анти, лишь манерность. Но в них отражается сам Микки, такой же картинный и вызывающий восхищение своей физической привлекательностью. В день открытия залы были переполнены его поклонницами, – Моника тихо рассмеялась, сделав короткую паузу в рассказе. – Почему-то он обратил внимание на меня и весь вечер не отходил ни на шаг. После девяти появился Алекс со своей пассией. Я отправила ему приглашение, зная, как он любит современную фотографию. В общем, он и Нар прибыли в галерею, оба красивые, наглые, явно только что из спальни, потому что уж слишком довольно у Нар блестели глаза.

– Прости, – в недоумении распахнула глаза Полина, – я правильно поняла… у Алекса был роман с Нар, а после он переметнулся к ее сестре?

– Да, я представила его Амине. Не знаю, что произошло после, но Нар он бросил уже на следующий день.

– То есть он опрокинул красотку Нар дважды?

– Что? – на лице Моники отразилось непонимание.

– Они встречались, когда учились в колледже, кажется, на втором году учебы, – Полина задумчиво потерла подбородок. – Алекс ушел от нее к Лили Роул. Помнишь?

– Красивая блондинка с очаровательной родинкой над губой, – кивнула Моника. – Но с Лилли у него был роман перед самым выпуском. А в середине учебы Алекса связывали отношения с русской… забыла ее имя. Она потом бросила его и уехала в Москву.

– Хорошая память, – в восхищении присвистнула Полина. – Как получилось, что спустя много лет Алекс и Нар возобновили отношения?

– Не знаю. Скорее всего она взяла его длительной осадой. Много лет обхаживала, дарила подарки, приглашала на ужины, «случайно» встречала где-нибудь. Алекс называл ее навязчивой.

– Но это не мешало ему спать с ней.

– Он был мужчиной. А Нар – очень красива. Такой женщине, как она, сложно отказать. Если бы я не…

– То, что ты представила Амину и Алекса друг другу, не имеет значения. С таким же успехом это могла сделать Нар или твой обожаемый Микки. Алекс пришел на ту злополучную выставку, значит, они в любом случае встретились бы. Мон, получается, тебе изначально было известно о романе Алекса и Амины, но ты молчала?

– Алекс просил. Ты знаешь, я никогда не могла ему отказать. Прости, наверное, нельзя было держать это в тайне, однако я дала слово.

– Как-то странно все складывается…

– Что именно? – спросила Моника, повернув в переулок, где жил Сафонов.

– Остановись у следующего дома. Я пройдусь. Позже поговорим, дорогая. Хорошо?

– Конечно, – соглашаясь, кивнула Моника, понимая, что уже не сможет вытащить из Полины ни слова, настолько та казалась погруженной в собственные мысли. – Эй, ты ведь не бросишь меня?

– Идиотка! – воскликнула Полина, крепко обняв женщину за шею. – Если только меня не убьет один из бывших любовников за то, что я оставила его и ушла к другому.

Она резко замолчала, чувствуя, как кровь отлила от лица. Моника тоже напряглась после этих слов, но не прокомментировала их вслух, хотя было видно, что она думает о том же.

– Ладно, Хейз, не грузись этой информацией, – наконец, Полина взяла себя в руки и даже попыталась улыбнуться. – Пока.

– Пока, – эхом повторила Моника и помахала рукой на прощание.

Полина смотрела, как аккуратно она выезжает на главную дорогу и, развернувшись, побрела к дому Сафонова. Асфальт был темным и мокрым после дождя, который шел всю прошедшую ночь и утро. Воздух казался слишком густым, он покрыл волосы мелкими каплями, влажным полотном лег на одежду и кожу. Небо снова затянуло серыми тучами, ветер еще не набрал силу, но уже начал гонять опавшие листья вдоль бордюров. Приближалась новая буря, и Полина отчетливо чувствовала ее холодное дыхание. Душа была полна сомнений и страха, который нарастал с порывами ветра. Хотелось убежать далеко, но она не знала такого места, где ей стало бы легче.

Нажав кнопку звонка, Полина посмотрела на часы и усмехнулась, потому что пришла на два часа раньше, чем просил Роман. Долго не открывали, она расстроенно посмотрела в окна на втором этаже и присела на ступени.

– Поля, прости за задержку, – послышался мягкий голос, и Сафонов, облаченный в темно-синий махровый халат, коснулся ее плеча. – Я был в душе и из-за шума воды не сразу услышал звонок.

Она поднялась, с наслаждением прикоснулась пальцами к его мокрым волосам, потом не удержалась, сделала шаг навстречу и была немедленно подхвачена в объятия.

Глава 15

– Где обещанное мясо с кровью? Шоколад, виски, сигары?

– По-моему, разговор был о том, что ты любишь, – улыбнулся Роман, пробежал рукой по худой спине Полины и прикрыл одеялом, потому что кожа показалась ему холодной. – И я вовсе не говорил, что приготовлю это. Но я могу накормить тебя восхитительной пастой с сыром, налить бокал вина и предложить прекрасный лимонный десерт. Купил сегодня днем в итальянском кафе, недалеко от моего дома. Там, кстати, хорошо готовят, варят вкусный кофе и всегда улыбаются таким красивым посетителям, как я.

– Твое самомнение не знает границ.

– Поужинаем там или останемся здесь? – Роман поцеловал ее, намекая, что не хочет покидать постель.

– Остаемся дома, – ответила Полина, отодвинулась от него и всмотрелась в светящиеся глаза. – Знаешь, Сафонов, меня очень беспокоит то, что я не могу тебе сопротивляться.

– А меня это напротив, радует.

– Отчего же?

– Значит, у нас все еще есть шанс построить отношения.

Взгляд Романа показался Полине настороженным, словно он ожидал ее мнения по поводу сказанного и волновался, не зная, каким будет ответ.

– Что ты хочешь услышать? – спросила она.

– Например, «да, Роман, давай попробуем».

– Понимаю, что любые отношения – это всего лишь эксперимент, но сейчас у меня нет желания проводить опыты.

– Однако ты здесь, в моей постели. И впервые говоришь со мной открыто, без глупых мечтаний о счастливом будущем.

– Когда-то я хотела провести с тобой всю оставшуюся жизнь, – Полина погладила Сафонова по груди и, поднявшись, потянулась к платью, но вдруг снова вернулась в его объятия. – Когда я впервые встретила тебя, подумала, что лучше нет никого.

– Ошиблась?

Не удержавшись, Полина легко ущипнула Романа за подбородок и протяжно вскрикнула, когда он перевернул ее на спину и навис над лицом.

– Отвечай! – потребовал он. – Ошиблась?

– Нет, – покачала Полина головой, глядя на его губы. – Ты был лучшим, им и останешься. Недоступный и чужой. Тогда я не получила от тебя то, что хотела. А сейчас, дорогой, мне ничего не нужно.

– В целом или конкретно от меня? – Сафонов провел губами по шее Полины, заставив ее тяжело задышать от наслаждения. – Зачем сопротивляешься влечению? Я же вижу, как ты на меня реагируешь.

– Просто ты хорошо знаешь мое тело. Но я не могу представить, как через пять лет я проснусь рядом с тобой, а потом буду готовить тебе завтрак. И я не могу сказать, каким отцом ты будешь для моего ребенка и хочу ли я вообще твоих детей. Поэтому мне ничего не нужно от тебя, ибо я не вижу нашего общего будущего.

– Неужели для полного счастья надо обязательно рисовать картинки совместной жизни? – Роман повернулся на бок и положил руку под голову, с улыбкой посмотрев на Полину. – Не проще ли жить в настоящем? Ты всегда строишь планы, но они редко осуществляются. Очень много ожиданий, надежд, а после разочарований. В этом твоя проблема, мадам Матуа.

– Не в этом, – возразила Полина. – Моя проблема в том, что слишком растворяюсь в тех, кого люблю. Чересчур усердно хочу сделать их счастливыми, а потом удивляюсь, когда оказывается, что они вполне счастливы без меня.

– И много таких «любимых» было в твоей жизни?

– Некорректный вопрос.

– Как можно проявлять тактичность к тому, кого видел голым, и кто держал в руках твой ч…

– Сафонов! – воскликнула Полина, рассмеявшись, но почувствовала, что краснеет от его слов. – Прояви уважение к женщине, которую пять минут назад просил о втором шансе. Впрочем, это будет уже третья попытка. Ты ведь меня дважды бросал.

– В последний раз ты вычеркнула меня из своей жизни, – напомнил Роман. – В аэропорту. Я могу повторить каждое слово, которое ты сказала в тот день. Ничего не забыл. Твои губы дрожали, когда ты говорила, что больше не хочешь меня видеть, а в глазах стояли слезы. Мне нужно было обнять тебя, Полина, ведь твой взгляд умолял об этом. Но я ушел и, поверь, много раз жалел, что поступил именно так, а не по-другому. После с головой ринулся в работу, а когда, наконец, понял, что, кроме тебя, никто не нужен, было поздно.

– В каком смысле «поздно»? Ты знал, что я свободна и где меня найти, поэтому мог прийти ко мне в любую минуту.

– Свободна? У тебя уже были отношения с тем бизнесменом, который погиб летом. Не дергайся! – Роман схватил Полину за руку, когда она попыталась встать, и потянул на себя. – Раз уж начали этот разговор, закончим его, чтобы в будущем не возникло вопросов.

– Теперь ты начал планировать наше будущее? – ехидно блеснула глазами Полина, но не стала вырываться. – Не пой мне пустые песни о переоценке взглядов на жизнь. Люди не меняются, Рома. Вернее, вполне меняются, но только в худшую сторону. Далеко ходить за примерами не нужно, я это знаю по себе.

– Не люблю, когда ты зовешь меня «Ромой». Уж лучше «Сафонов», хотя и это мне не нравится.

– Ладно, Роман, – Полина насмешливо улыбнулась, – продолжай свою историю. Весьма любопытно послушать, как ты пытался меня вернуть.

– Я не пытался. Видел несколько раз в компании Литвина и его дочери. Ты была счастлива, поэтому я не стал тебя тревожить.

– Следил за мной?

– Пытался узнать, как ты.

– Почему же не появился, когда Филипп погиб?

– Я не подушка, в которую можно лить слезы по погибшему любовнику, – с нарочитой злостью ответил Роман, но Полина поняла, что он вовсе не сердится, просто таким образом демонстрирует ревность. – К тому же у тебя было много утешителей.

– Получается, если бы не смерть Алекса, ты так и остался бы в стороне? – возмутилась Полина, чувствуя себя обманутой. Она ударила его в плечо со всей силой, на которую была способна.

Роман выставил руку вперед, прикрываясь от ударов, не причиняющих ему особого вреда, потом схватил Полину за шею и с легкостью перевернул на живот. Она продолжала строптиво брыкаться, с отчаянием пыталась выбраться из-под тяжести тела, прижимающего ее к матрасу, но тщетно. Роман крепко держал Полину, а вскоре эта комичная борьба переросла в схватку иного характера, доставляющую наслаждение обоим.

Дыхание сбилось, но было легким, беззвучным, каждая мышца приятно дрожала в истоме, а кожа стала такой горячей, что Полине казалось, будто сейчас она воспламенится. Она долго прислушивалась к ощущениям своего тела, и смотрела на Романа, который ни слова не говоря лежал рядом, с улыбкой на губах поглаживая ее бедро. Ни один мужчина еще не вызывал в ней столько эмоций, сколько этот, дважды уходивший и возвращавшийся. Душа Полины сожалела о том, что в очередной раз растаяла перед ним, но тело ликовало. Оно с упоением отдавалось ласкам Романа и требовало еще, будто никто другой не одаривал его подобными нежностями.

– О ком именно из своих бывших мечтаешь? – спросил Роман, щелкнув Полину пальцем по лбу, что полностью сбило ее с романтической волны.

– Очень смешно, – недовольно скривилась она, поднялась и потянулась. – Который час?

– Около десяти.

– Тогда мне пора возвращаться.

– Зачем? – Роман приблизился к ней и обхватил за талию. – Останься со мной.

Полина покачала головой, отказываясь.

– Не могу, – прошептала она. – Не проси. Все слишком быстро и рано.

– «Быстро и рано» для чего? – удивился Роман и выпустил ее из объятий, позволяя одеться. – Ты все еще в трауре и поэтому тебе нельзя заниматься сексом? Тогда ты уже нарушила этот запрет. Или тебя смущает нечто другое?

– Отстань, – передернула плечами Полина, понимая, что любой ответ прозвучит глупо. – Майклу не нравится, что ты крутишься рядом. Не хочу его напрасно раздражать.

– О, боже! – рассмеялся Роман, упав на подушки. – Тебя всегда кто-то дергает за ниточки. Ну, ответь, какое отношение Майкл имеет к тому, что происходит между нами?

– Он мой брат и пытается защитить.

– От кого? От тебя самой?

– Сафонов, мне не везло с мужчинами, – Полина присела рядом и взяла его за руку. – Не потому что они были плохими. Многие из них были очень даже хорошими. Причиной несчастий являлась я сама. Придумывала идеальных мужчин, а потом разочаровывалась, когда они оказывались другими, не теми, какими я их представляла. Ты тоже был моей фантазией, и я долго приходила в себя после того, как окунулась в настоящую жизнь. Майкл защищает меня от напрасных иллюзий, зная, как я люблю рисовать «розовые» картинки. Он как ведро холодной воды, которая льется на голову, когда этого ожидаешь меньше всего. Сначала злишься на него, потом чувствуешь отрезвление, а после благодаришь за то, что вмешался в нужный момент.

– Ты меня отталкиваешь? – с печалью в голосе спросил Роман.

– Нет, но и не хочу подпускать ближе, чем нужно. Боюсь, – честно призналась Полина. – К тому же, и это главное, я любила Литвина, не так как когда-то тебя, но все же… Чувство еще живо во мне и я… – прокашлялась она и замолчала.

– Чувство к нему или ко мне?

– К вам обоим. Что ж, – Полина легко хлопнула себя по коленям и поднялась, – может, предложишь кофе, перед тем как я уйду?

– Конечно! – Роман быстро вскочил с кровати, натянул джинсы и надел рубашку. – Я даже отвезу тебя в отель, чтобы братец Майкл напрасно не волновался. Если пожелаешь, позвоню ему и отчитаюсь…

– Замолчи, – перебила Полина, подошла и обняла. – Это был прекрасный вечер. Откровенный. А теперь вари кофе, – она поцеловала его и подошла к окну. – Я подожду тебя здесь.

Она посмотрела на освещенную улицу, сеялся мелкий дождь, затем оглядела комнату, которой не уделила должного внимания, потому что всецело была занята Сафоновым.

Широкое окно за полупрозрачной шторой нежного кремового цвета, светлые стены, похоже, обитые шелком. Полина прикоснулась к гладкой поверхности и удовлетворенно кивнула, так как не ошиблась в предположениях. Голубые цветы на потолке, что выглядело необычно, темно-синий ковер. Огромная кровать, длинная узкая картина над ней. Странная, оттого что сложно было понять узор, в который художник вложил только ему понятный смысл, но привлекающая внимание. В свое первое посещение, после того как Роман привез ее сюда после ночи, проведенной на кладбище, Полина не рассмотрела спальню, даже забыла, что в комнате было много синего цвета, холодного и вместе с тем приносящего спокойствие. В тот момент мысли ее были заняты совершенно другим…

Полина улыбнулась, присела у столика и со свойственным ей любопытством подняла крышку ноутбука. Улыбка быстро исчезла с губ, стоило прочесть первые строки открытого документа. Это был увлекательный опус, в котором Роман с максимальными подробностями описывал «исследование квартиры Алекса».

– Я прихватил с собой шоколадные конфеты, – в комнате появился Сафонов и в усмешке прикусил губу, увидев, что Полина увлеченно уставилась в экран. – С вишней, как ты любишь.

– Случайно не из апартаментов моего брата? – с нескрываемой злобой спросила она. – Что это, Роман, отчет? Для кого?

– Привычка, которая выработалась за долгие годы службы, – он поставил поднос на столик и спокойно подал чашечку кофе Полине. – Когда записываешь свои мысли, все чувства обостряются. Внимание и память начинают работать в полную мощность. Всплывают вещи, которым не уделил бы внимания, если бы просто проигрывал в голове какие-либо события. Записи концентрируют, но имеют большой недостаток. Их может увидеть тот, кому они не предназначены, и придумать очередную «страшную» историю. Поэтому я всегда удаляю заметки после того, как поставлю точку в последнем предложении.

– Не перечитываешь?

– Нет, потому что в этом нет необходимости.

– Когда ты был у Алекса? Здесь описан не наш вчерашний визит.

– Сегодня утром, – ответил Роман. – Пей, иначе остынет, будет невкусным. И сахар не забудь, я не сыпал.

Полина послушно положила в чашку две ложки сахара, но не размешала, настолько задумалась, поэтому сморщилась от горечи и потянулась за конфетой.

– Что ты нашел? – спросила она, бросив обертку на стол. – Только честно.

– Ничего, и это правда. Компьютер Алекса пуст, во всяком случае, я не обнаружил интересной информации.

– Ты имеешь в виду записи с той камеры, которая была в часах? Черт, я совсем забыла о ней, – прошептала Полина. – Столько всего свалилось в последние дни… Прости, перебила.

– Отличное устройство. Незаметное, напрямую передающее информацию на любой носитель в радиусе двух километров. Сильная штучка, профессиональная, и явно непредназначенная для широких масс.

– Не понимаю.

– Дорогая вещь, вмонтированная в дорогие часы. В общем, за Алексом могли наблюдать онлайн, а он даже не догадывался об этом. Может, и за последними минутами его жизни смотрели, кто знает? Но когда она попала нам в руки, была уже отключена. Теперь это просто ненужная безделушка. Других устройств в квартире я не обнаружил, как и ничего, что могло бы заинтересовать или дать подсказку.

– Сафонов, для чего ты вмешиваешься в это дело? – тяжело дыша, спросила Полина. – Это случайно не очередное задание? Ты точно ушел из своего проклятого Интерпола? – вдруг расплакалась она.

– Точно, – ответил Роман, с жалостью глядя на ее трясущиеся в рыданиях плечи. – Прекрати.

– Не могу, – простонала она. – Я не верю тебе. И не могу понять, для чего ты снова появился в моей жизни, – уже спокойно произнесла Полина и пристально вгляделась в его лишенное всяких эмоций лицо.

– Как же ты надоела мне этими вопросами, – Роман поднялся с места и, подойдя к Полине, присел рядом на мягкий подлокотник кресла. – Для чего? Зачем? Повторю в последний раз, больше не стану. Ты нужна мне.

– Точно?

– Знаешь, я удивляюсь твоей неуверенности, – он погладил ее по плечу и усмехнулся, когда она капризно отбросила его руку. – Ты – женщина, обладающая притягательной внешностью и огромными возможностями, ведешь себя, как прыщавый подросток с брекетами. Ни капли убежденности, сплошная нерешительность во всем.

– Все потому, что меня часто пинали под зад. Ты в том числе.

– Но сейчас я говорю правду.

– Это лишь слова, – отмахнулась Полина. – Мне больше интересно, насколько ты продвинулся в расследовании. Полицейские стоят на месте.

– Неудивительно, учитывая, что им некуда двигаться, – Роман снова вернулся в свое кресло. – У меня есть все отчеты об их работе.

– Откуда? Это же секретная информация. Ладно, можешь не отвечать. Понимаю, что свои источники ты не выдашь.

– Умница, – Роман устало потрогал лоб, но тут же пошевелил плечами, разминаясь, и придал лицу бодрое выражение. – Ты сама понимаешь, что убийство Алекса не относится к разряду бытовых. Тех, которые совершаются под влиянием эмоций или в состоянии алкогольного опьянения. Это хорошо спланированная операция, где все было просчитано до мелочей: и место действия, и время, и точное количество целей. У полиции вряд ли получится найти человека, который заказал твоего брата и Амину Абакян. А все потому, что заказчик, естественно, остался в тени. Всю работу выполнил профессионал, не оставивший за собой ни следа. Так, между прочим, сказано в отчетах детективов, которые ведут дело.

– Хреновые они специалисты, раз не обнаружили камеру, – сказала Полина.

– И я не нашел бы, если бы ты не обратила на нее мое внимание. Но дело не в этом.

– В чем же?

– В том, что нужно искать человека, заинтересованного в смерти Алекса или Амины. Того, у кого есть либо очевидные, либо скрытые мотивы. И снова мы упираемся в глухую стену, потому что явные подозреваемые имеют алиби, это я о Зильбермане говорю, или у них отсутствует побудительная причина к преступлению, это о Майкле. А остальных недоброжелателей проверить невозможно, так как сейчас они будут проявлять осторожность и не вызовут ни малейшего подозрения.

– И что делать? Опустить руки и обо всем забыть? – Полина снова вознамерилась плакать, но быстро пришла в себя, не дав эмоциям взять верх. – Я не думаю, что Алекса убили из-за конфликтов в бизнесе. Так театрально, как в пьесах Шекспира, своих конкурентов не убирают.

– Слишком лично, слишком кроваво?

– Именно.

– А что ты нашла в спальне?

– Звено от цепочки, – Полина решила не делать из своей находки тайну. – Ты, кстати, во время сегодняшнего осмотра не видел в драгоценностях Алекса мальтийский крест, украшенный черными рубинами?

– Черными?

– На самом деле они темно-бордовые, но при искусственном свете кажутся черными. Значит, не видел, иначе вспомнил бы.

– У твоего брата драгоценностей, как у барышни. Тысяч на триста, не меньше. А может, и больше. Мне сложно воспроизвести в памяти все эти блестящие безделушки.

– Алекс любил красивые вещи, – улыбнулась Полина. – Крест ему очень нравился. Мне его на двадцатипятилетие подарил Стефан, настоятель монастыря. Хороший друг и покровитель. Старинная вещица, золотая, украшенная шестнадцатью рубинами, по одному на каждый луч, и семнадцатым, самым большим, в центре. Семнадцать, – задумчиво повторила она, – как день моего рождения.

– Как он оказался у Алекса? – спросил Роман и разлил вторую порцию кофе по чашкам.

– Я передарила.

– О, какой некрасивый поступок! – в деланом возмущении округлил глаза Роман.

– Стефану это тоже не понравилось. «Как ты могла избавиться от того, что предназначалось только тебе?» – вопил он на весь остров.

– Остров?

– Монастырь, которым управляет настоятель, находится на острове, – пояснила Полина. – Все монахи слышали, как Стефан распекает меня. Было стыдно, потому что в выражениях он не стеснялся.

– Крест настолько ценный?

– Да. Я даже не знаю, сколько ему лет. В общем, он очень старый. И таких осталось только два. Второй, правда, украшен бриллиантами.

– Дай угадаю, – продолжал забавляться Роман, задавая глупые вопросы, – тоже черными?

– Розовыми, – улыбнулась Полина.

– Значит, тебе достался дешевый вариант?

– Хозяин второго креста – кардинал.

– Кардинал? – Роман задумчиво положил конфету в рот. – Не жалко было расставаться с такой вещицей?

– Нет, конечно. Я же не незнакомцу его отдала, а тому, кого люблю. Когда Алекс его увидел, у него зажегся взгляд и руки задрожали. Не смогла отказать.

– Какого размера он был?

– Сантиметра три.

– Он мог быть на цепочке, звено которой ты нашла в спальне?

Полина опешила от этого вопроса и растерянно пожала плечами.

– На ней он скорее всего и висел, – наконец, сказала она. – Алекс носил его под рубашкой, редко снимал. Считаешь, крест сорвали с его шеи в ту ночь?

– Какое плетение было у цепочки?

– Я не знаю. Это так важно?

– Видишь ли, когда цепочку срывают, она обычно не разлетается на части, а рвется в одном месте. Поэтому я спросил о плетении. Странно, что одно звено отлетело в сторону, но такое вполне возможно. Это, кстати, ответ и на твой вопрос. Хотя я считаю, что брать трофеи с места преступления весьма опрометчиво. Слишком глупо и рискованно.

– Верни мне ключи от квартиры Алекса, – попросила Полина, протянув руку. – Завтра утром съезжу, посмотрю, может, крест все-таки лежит среди остальных драгоценностей.

– На столике у входной двери. Составить тебе компанию?

– Не стоит. Я знаю, чем займусь, и компания в этом мне не нужна. Просмотрю фото, выпью чай с конфетами, которые он всегда хранил для меня. Хочу побыть с ним наедине.

– Полина, пора бы тебе отпустить Алекса, – Роман сморщил нос, понимая, насколько избито звучит его совет.

– Знаю, – Полина пересела к нему на колени и обняла. – Но не могу. Все, теперь вези меня в отель, я и без того у тебя задержалась.

– Может, все-таки останешься? – с надеждой спросил Роман, спрятав лицо в рассыпавшихся волосах. – Нет? Тогда поднимайся.

В машине Полина молчала, размышляя над тем, действительно ли убийца мог забрать крест, с которым Алекс практически никогда не расставался. Она смотрела в окно и едва заметно улыбалась, потому что Роман часто дотрагивался до ее руки, напоминая о своем присутствии, но не приставал с разговорами. Конечно, это настораживало, так как Полина не привыкла к очевидной нежности и заботе с его стороны, но и радовало. Несмотря ни на что, возвращение Романа, ставшее для нее полной неожиданностью, принесло глубокое удовлетворение, хотя вначале ничего, кроме злости и раздражения, она не испытывала. Ко всему прочему Полина ощущала странный вкус победы на губах, правда, что именно она выиграла и у кого, ей еще предстояло разобраться.

– Я провожу тебя, – Роман остановился на парковке для постояльцев отеля, вышел из машины и открыл перед Полиной дверцу. – Мадам, – вежливо он подал руку.

– Ты – хитрый поц, Сафонов, – усмехнулась она, когда он галантно поцеловал запястье, а после, обняв за плечи, повел к главному входу. – Этим и привлекаешь.

– Надеюсь, твое внимание задержится на мне надолго.

– Все зависит от обстоятельств, – улыбнулась Полина, вдруг напряглась и резко отодвинулась от Романа, который в недоумении замедлил шаг.

Он проследил за ее взглядом и едва не рассмеялся во весь голос, заметив высокого светловолосого мужчину в дорогом костюме, который разговаривал с каким-то строгим на вид дядькой, видимо, главным администратором или управляющим отеля. Роман нагло притянул Полину к себе, словно хотел продемонстрировать власть над ней, но она ловко вывернулась.

– Пожалуйста, не нужно, – попросила она. – Не ставь его в неловкое положение. Люк не прощает унижений.

– Какие унижения? Вы бывшие супруги и ничего не должны друг другу.

– Я наставила ему рога именно с тобой, – прошипела Полина и неожиданно побелела, когда Люк повернулся в их сторону, как раз в тот момент, когда Роман наклонился к ней и поцеловал. – Скотина, – ответила она на поцелуй.

– Завтра увидимся?

– Вечером, – пообещала Полина и сделала шаг назад, отодвинувшись на безопасное расстояние. – Я позвоню.

– У тебя нет моего номера, – улыбнулся Роман. – Я наберу позже, запишешь.

– Хорошо, – кивнула Полина и с облегчением вздохнула, когда он направился к выходу.

Она с трудом переставляла ноги из-за пронзительного взгляда Люка. Легким кивком головы приветствовала его, после едва ли не бегом понеслась к лестнице, чувствуя, как ненависть, льющаяся из его глаз, опаляет ей спину.

Глава 16

Люк проснулся в плохом настроении. Злость, которая появилась в душе, когда он увидел Полину в обществе Сафонова, никуда не ушла. Наоборот, укрепила позиции, смешавшись с ревностью и яростью. Все внутри горело от гнева, причем Люк не понимал, на кого он больше направлен: на стерву, которая прочно поселилась в его мыслях, или ее любовника. Сафонова он ненавидел и презирал, ибо Люк терпеть не мог мужчин, посягающих на то, что им не принадлежит. К Полине же он испытывал двоякие чувства. С одной стороны это была всепоглощающая страсть, от которой кружилась голова и млело тело. С другой – обжигающая, неутихающая ненависть, пожирающая каждую клеточку души. Какое из этих чувств преобладало, Люк не знал и не пытался узнать, так как настолько слился с ними двумя, что уже не представлял своего существования без противоречий, разрывающих его изнутри. Иногда в его сердце господствовала любовь к Полине. В такие минуты Люк ощущал покой, с нежностью вспоминал ее лицо, губы, которые много раз целовал, а после ярость обрушивалась на него, когда он понимал, что эти губы уже не принадлежат ему. Люк жаждал мести и одновременно любви, причем наказать и любить хотел одну и ту же женщину, другие ему не были нужны.

Много раз Люк пытался заставить себя увлечься другими, не получалось. Красивейшие женщины Европы были к услугам мсье Матуа, завидного холостяка, богатого, известного, не лишенного привлекательности и вкуса. Они были готовы на все, только бы завоевать его внимание, завлечь своими прелестями и обаянием. Люк видел, как эти девушки стараются приблизиться к нему, и ни одну не подпускал к себе. Единственная, кому он разрешил подойти близко, была Мари Люс, та, о которой интересовалась Полина. Нежная, красивая девушка, искренне любившая его. Мягкая, покорная, оттого и неинтересная. Люк быстро устал от ее чрезмерного обожания. Просящий любви взгляд раздражал, вызывал желание причинить боль, что он нередко делал. Ему нравились слезы в глазах Мари Люс, таких же серебристых, как у Полины. Казалось, это не красавица француженка, хрупкая и слабая, плачет и умоляет о пощаде, в то время как он заносит руку перед очередным ударом, а она, Полина, коварная лицемерка и шлюха, любимая, обожаемая, внушающая ненависть и отвращение. Было высшим наслаждением причинять страдания беспомощной Мари Люс, затем это надоело, потому что она никогда не сопротивлялась и всегда находила оправдания жестокости мужчины, которого любила, несмотря ни на что. Люк удивлялся, как можно дарить нежность тому, кто издевается над тобой, потом усмехался, понимая, что то же самое происходит между ним и Полиной. Она унижала его изменами, мучила безразличием, а он прощал и выпрашивал ее любовь. После развода ситуация не изменилась. Люк продолжал маниакально наблюдать за жизнью уже бывшей жены, желая ее больше, чем когда-либо. Каждое утро начиналось мыслью о Полине, а вечер заканчивался воспоминаниями о ней. Много раз Люк представлял, как она возвращается в его жизнь, опомнится, наконец, поймет, что он лучший из всех, самый надежный и верный. Но, увы, шло время, Полина не вспоминала о нем, продолжая наслаждаться свободой, меняя любовников, каждый из которых был полным ничтожеством, не в состоянии дать ей то, чего она достойна. Люк сгорал от ревности, когда узнавал, что у нее появилась новая привязанность. Ненависть опаляла все внутри, стоило подумать о Полине в объятиях другого. Он представлял, как чужие руки гладят ее тело, испытывая возбуждение, смешанное с омерзением, причем последнее чувство направлял на себя самого, понимая, насколько жалко выглядит. Нет ничего противнее, чем желать того, кто много раз предавал тебя, унижал пренебрежением, пользовался, словно вещью, а после с легкостью оставил. И все же Люк не мог выкинуть Полину из своей жизни. Неизвестно по каким причинам, но он стремился к ней, будто она была единственным человеком в этом мире, от которого зависело не только его счастье, но и сама жизнь. Он нуждался в ней, как в воздухе, несмотря на то, что каждый глоток отравлял, обжигал огнем горло и губы, заставлял биться в конвульсиях ненависти и желания.

Люк не сомневался в том, что получит Полину обратно. Она вернется к нему. Поверженная, лишенная любимых и близких, всего, что делает ее счастливой, Полина преклонит колени, и тогда он воздаст ей за каждое мгновение боли. Происходящее сейчас лишь прелюдия к той казни, которую он приготовил для нее. Эта мысль заставляла Люка улыбаться, наслаждаясь предвкушением победы над женщиной, сломившей его, лишившей уважения и веры в себя.

Тело ломило так, будто накануне он весь день провел в спортивном зале, мучая себя непосильными тренировками. Каждая мышца ныла, а кости, казалось, крошились внутри, отчего хотелось согнуться в комок под одеялом и стонать в подушку. Конечно, Люк не допустил подобной слабости, усилием воли заставил себя подняться и подошел к окну. Ослепленный утренним солнцем, он закрыл глаза, наслаждаясь его теплом и нежностью. Понемногу боль начала уходить, тоска также отпускала душу, он глубоко вдохнул и, почувствовав приятную расслабленность, улыбнулся. После подошел к телефону, заказал завтрак в номер и направился в ванную. Стоя под прохладными струями воды, Люк, наконец, понял, что в очередной раз одержал победу над собой. Мысли стали ясными, тело ожило, наполнилось силой, лишь сердце продолжало пылать ненавистью и отчаянием, но с этим уже ничего нельзя было сделать. Ярость уйдет только тогда, когда он поставит точку в последнем пункте своего плана, уничтожит ту, которая убила в нем все самое лучшее, оставив лишь горстку пепла из страданий и унижений.

Выйдя из ванной, Люк остановился на толстом ковре, настороженно повернув голову в сторону открытой двери. Из соседней комнаты раздались приглушенные голоса, затем послышались смех и звон приборов. Люк усмехнулся наглости тех, кто решил расправиться с его завтраком, бросил мокрое полотенце на кровать и подошел к шкафу. Выбрал костюм, рубашку и задумался на мгновение, какой галстук подойдет к ним. Затем медленно оделся, пиджак оставил на вешалке, решив, что утром можно позволить себе выглядеть менее официально. Галстук также остался лежать на комоде.

– Доброе утро, господа, – произнес он, выйдя из спальни, застегивая на ходу пуговицы на рубашке. – Появляться без разрешения и звонка – признак дурного тона. Вы оба плохо воспитаны!

Мужчины громко рассмеялись в ответ, трапезу не прервали, наоборот, один из них вежливо взмахнул рукой, приглашая Люка присоединиться.

– Как вошли?

– Встретили официанта с тележкой у твоего номера, – ответил Конрад, деловито намазывая поджаристый тост сливочным сыром. – Он получил вознаграждение и ушел. Взламывать дверь не пришлось, потому что у меня есть карточка. И – вуаля! – мы здесь.

– Рискованно, учитывая, что Полина живет в соседнем крыле.

– Твоя мадам и ее подруга уехали полчаса назад, – сказал сидящий рядом с Конрадом мужчина, с наслаждением смакующий крепкий кофе.

– Нравится вам ходить по лезвию, – Люк просверлил пристальным взглядом точеное лицо лучшего друга брата. – Тебе, Микки, и вовсе нужно быть осторожным, не хочу, чтобы тебя раскрыли раньше времени.

– Я вообще не хочу раскрываться, – хохотнул мужчина, передав чашку Люку. – Мне нравится моя новая беззаботная жизнь. Я окружен вниманием женщины, влюбленной в меня до чертиков. Впервые я испытываю абсолютную уверенность в будущем. Чем не сказка? Жаль, что скоро все это закончится. Но, признаюсь, мне нравится быть Майклом Роде. Чувствую себя человеком высшего сорта.

– Ты никогда не будешь принадлежать к их кругу, – надменно произнес Конрад. – Как, впрочем, и я. Мы оба были рождены в богатых семьях, могли всю жизнь посвятить удовольствиям, вместо этого превратились в скитальцев и отщепенцев. Не знаю, как тебя, Микки, но мой дед называл меня позором фамилии.

– А мой звал меня «грязным пятном на семейном фото», «гнилой веткой на родословном древе». Могу и дальше продолжать, если желаешь.

– По крайней мере, твой дед общался с тобой и не прятал от общественности. Обо мне же никто не знает, брат делает вид, что меня нет, но тем не менее не гнушается пользоваться мной тогда, когда сам не желает марать руки.

– Просто мой дед не был так знаменит и богат, как твой, – возразил Микки. – Но стыдился цвета моей кожи, и мать ненавидел за то, что связалась с «черным».

– Пришли сюда исповедоваться? – спросил Люк, присев на свободный стул. – «Мой дед, твой дед». Вы сами делали выбор, как жить. Еще в детстве, в пансионе, где мы все воспитывались, вы творили такие вещи, о которых до сих пор неприятно вспоминать. Ваша любовь к сомнительным предприятиям проявилась уже тогда, когда вы устроили торги среди старшеклассников за трусы мисс Ульс. Помните?

Мужчины развеселились, услышав эту давно забытую историю.

– Мы получили за них приличную сумму, позволившую сбежать на выходные в Вену и кутить там, будто взрослые, – сказал Конрад, отправив виноградинку себе в рот. – Именно в Вене я впервые открыл для себя прелести девочек из борделя. Знаешь, Люк, мы всех обманули. Те трусы вовсе не принадлежали самой красивой даме пансиона. Микки взял их взаймы у своей подружки, которая жила в «цветнике».

Люк улыбнулся, вспомнив, что «цветником» называли корпус девочек, где мальчишкам было запрещено появляться, что, впрочем, не останавливало таких отчаянных наглецов, какими являлись Конни и Микки. Эти двое были головной болью всех учителей и воспитателей. Если бы не принадлежность обоих к известным семьям, никто не стал бы связываться со столь «горячими» ребятами. Однако громкие фамилии учеников делали обучение в пансионе престижным, поэтому их терпели, прощали все выходки, в особенности когда получали чеки на крупные суммы за снисходительное отношение к этим беспокойным детям. Микки, Микаэль Горн, был потомком известного австрийского аристократического дома, связанного, чем особо гордился его дед, с династией Габсбургов. Мать Микки разбила старику сердце, забеременев в девятнадцать лет от сына эритрейских[6] беженцев, с которым познакомилась в университете и не устояла, настолько молодой человек был хорош собой. О беременности дочери старик узнал, когда уже было поздно избавляться от ребенка. Следующим ударом было ее замужество, а после смерть во время вторых родов. Младшая сестра Микки родилась слабой и прожила лишь несколько недель, но он иногда рассказывал о ней, вернее о том, как страдал отец, похоронив своих любимых «девочек». Ему было четыре, когда дед забрал его у неблагонадежного папаши, который начал пить и перестал уделять внимание сыну. Больше они не виделись, хотя Микки, став взрослым, пытался отыскать его, но тщетно. Дед воротил нос каждый раз, когда глядел на своего темнокожего внука, старался видеть его как можно реже, поручив гувернанткам и няням. А в восемь и вовсе отправил мальчика в «частный» пансион, где тот познакомился с таким же «позором» семьи – Конрадом. Родной дед Конрада также не жаловал младшего внука, наверное, потому, что уже отдал всю свою любовь Люку. Этьен Матуа не распылялся в чувствах, из-за чего Конрад всегда ощущал себя ненужным.

Судьбы мальчиков были похожи, как и их характеры. Яркие, взрывные, безрассудные, они сводили с ума учителей, доводили директора до «белого каления» своим заносчивым поведением. Дружба, родившаяся в столь юном возрасте, не угасла с годами. Наоборот, окрепла, и теперь этих двоих невозможно было представить друг без друга. Дважды их выгоняли из пансиона, после обоих возвращали, учились в одном университете, вместе попали за решетку и в первый раз, и во второй. Любители легких денег, приключений и красивых женщин – Конни и Микки должны были родиться во времена корсаров, тогда они проявили бы все свои способности на полную мощность, без страха быть осужденными. Впрочем, они и сейчас неплохо устроились, получая от жизни все, что им было нужно.

– Вы сами выбрали свой путь, – сказал Люк, свысока осмотрев мужчин. – Поэтому не жалуйтесь. Кстати, Микки, не знал, что ты настолько хорош в фотографии. Я посетил твою выставку и, признаюсь, остался под впечатлением.

– Купил что-нибудь? – с усмешкой поинтересовался Микки.

– Обойдешься, – хмыкнул Конрад, ответив вместо брата. – Подаришь в знак дружбы парочку снимков. Видел бы ты те фото, которые Микки сделал в Панаме, – он повернулся к Люку и изобразил восхищение на лице.

– В тюрьме, где вы провели шесть месяцев в обществе убийц, наркоманов, крыс и тараканов?

– Было весело, – прищурился Конрад, однако выражение его глаз сказало обратное.

– И мне понравилось, – задумчиво прищелкнул языком Микки, – если не считать выбитых зубов и сломанного носа.

– У меня в двух местах. – Конрад дотронулся до лица, словно проверил, все ли с ним в порядке.

– Хирурги хорошо поработали над вами, – снисходительно заметил Люк, рассматривая лица сидящих перед ним мужчин. – Теперь перейдем к более интересным темам, – он взял в руки тост и положил на него кусочек сыра. – Какова обстановка в семье Фрейманов?

– Они сильные люди и нравятся мне, – ответил Микки.

– Я не об этом спросил.

– Все тихо. Ребекке удалось снять арест со счетов. Она сейчас пытается узнать, кто именно их «заморозил».

– Пусть попробует, – довольно ухмыльнулся Люк. – Вряд ли ей это удастся, только напрасно время потратит.

– Майкл пытается решить проблемы в «VIP-life», – продолжил Микки. – Ведет переговоры с клиентами… Но в эту часть жизни меня не посвящают.

– Хорошо, продолжай наблюдать за ними. Хочу знать, какая будет реакция у Фреймана, когда я отберу его детище.

– И сколько еще мне придется играть роль влюбленного идиота?

– Недолго, – пообещал Люк. – Скоро я все закончу. Теперь ты.

Он повернулся к Конраду, который быстро вытащил из сумки ноутбук и поставил перед братом.

– Сразу замечу, что это очень занимательное кино, – сказал он, открыв нужный файл, и потом поднялся и, подойдя к окну, посмотрел на улицу. – Немного мерзкое, но Микки понравилось. Наверное, потому что он и сам большая мерзость.

– Кто бы говорил! – парировал Микки, передвинув стул ближе к Люку, который, не обращая внимания на пикировку мужчин, изучал застывшее на экране лицо Нар Абакян.

Она внушала отвращение, потому что за ее привлекательной внешностью скрывалось гнилое нутро. Нар напоминала Люку самого себя, а люди, как известно, редко терпят в других недостатки, присущие им самим. Слишком жестокая и самонадеянная, чересчур страстная, потерявшая контроль над чувствами, соответственно, совершившая ошибку, которая неминуемо приведет к гибели. Да, она и Люк были очень похожи, так как ими двигали месть и желание причинить боль тем, кто разбил им сердце. Однако между ними имелось отличие, делавшее их совершенно разными: Нар не умела выбирать себе союзников, в то время как Люк до мелочей знал тех, кто выполнял его приказы.

– Начинаем! – сказал Микки, запустив ролик.

Картинка ожила. Люк понял, что действие происходит на террасе «Риц», любимого отеля Конрада, в котором тот всегда останавливался, когда бывал в Лондоне.

«– Никогда не думала, что Амина станет преградой, – сказала Нар, закурила и задумчиво посмотрела в сторону.

– Она ведь сестра, – послышался голос Конрада, но в кадре его не было видно. – Не жаль?

– Вздумал меня упрекать или учить? – Нар с усмешкой посмотрела на своего собеседника. – Нет, дорогой, я уже давно разучилась испытывать жалость к людям. В особенности к тем, кто играет моими чувствами. Алекс… – снова задумалась она, сделала несколько затяжек и продолжила: – Жаль, что не могу убить его сама. Очень хочу всадить в него несколько пуль. Чтобы последнее, что он видел в своей жизни, было мое лицо.

– За что ты так его ненавидишь?

– А ты своего брата?»

Люк бросил на Конрада недоуменный взгляд, и тот развел руками.

– Прости, – сказал он. – Пришлось рассказывать ей истории о несчастливом детстве, о брате-тиране, который отобрал у меня самое дорогое.

– И что же это? – усмехнулся Люк. – Любовь?

– Разумеется! – воскликнул Микки. – Только говоря о любви, можно усыпить бдительность идиотов. Все слишком помешаны на чувствах, поэтому готовы верить в любые сказки, лишь бы они были жалобными, затрагивали то, что людям важно. Для Нар спусковым крючком явились ревность и зависть. Конни – молодец, он точно заметил, на какие эмоции следует надавить, чтобы запустить механизм. Продолжим, – он снял «фильм» с паузы.

«– Я любила его много лет, – сказала Нар. – Дышала им. Задыхалась, – поправилась она.

– Нельзя получить то, что тебе не принадлежит, – послышался ответ Конрада».

– О! – воскликнул Микки, хлопнув в ладони. – Философ, твою мать! Обожаю эту фразу. Все, молчу, – прижал он пальцы к губам, заметив, как Люк сдвинул брови, недовольный тем, что ему мешают.

«– Тогда он никому не достанется. Амине тем более, потому что она недостойна такого мужчины, как Алекс. Только я его заслужила, но если он не желает меня… Не думай, я не сумасшедшая. Просто не умею прощать, когда меня ударяют ножом в спину. Он меня дважды бросал. Когда это случилось впервые, было больно, но не так ужасно, как сейчас. Мне кажется, что мое сердце перестало стучать в груди с того момента, как он ушел. Никаких объяснений, лишь слова прощания. Каждый раз, когда вижу его с Аминой, а они, скажу тебе, хорошо конспирируются, скрывая свой роман, все внутри горит от ярости. Готова задушить их голыми руками, но вместо этого улыбаюсь, глядя в лицо сестре, не предполагающей, что мне обо всем известно».

– Дальше скучно, – Конрад остановил ролик. – Она еще долго будет говорить о своей ненависти к Фрейману и сестре. О том, что отец обожал младшую дочь, а старшую воспринимал только как бизнес-партнера. О том, что устала от унижений… – он переставил курсор на нужную отметку. – Вот здесь.

«– Избавь меня от них, иначе умру я.

– Не глупи, – послышался теплый голос Конрада, он протянул руку и дотронулся до пальцев Нар.

– Ты знаешь меня, если ты не поможешь, я сделаю это сама!

– У тебя есть знакомые «исполнители»?

– Я знаю многих…

– Ты не понимаешь, о чем говоришь.

– Отнюдь нет! – с жаром воскликнула Нар, поднялась и подошла к перилам. – Я хочу избавиться от Фреймана. Как можно быстрее.

– Хорошо, что только от него…

– Если умрут они оба, – Нар повернулась к Конраду, – я не стану плакать».

– У нас есть записи ее беседы с «посредником», – сказал Микки. – То, как она вносит гонорар, дает нужные сведения о «клиентах».

– Вот идиотка! – усмехнулся Люк. – Как можно так светиться?

– Видишь ли, Нар полностью доверяет малышу Конни, – Микки растянул губы в противной улыбке, – и предположить не может, что он способен подставить ее.

– Как у тебя получилось настолько сблизиться с ней? – спросил Люк брата.

– Мы не первый год знакомы, – Конрад жеманно поправил блестящие волосы, упавшие на лоб. – Лет пять назад провели потрясающий месяц в Барселоне. С того момента не прекращали отношений, правда, виделись нечасто. Трахается Нар бесподобно, скажу вам. Но это оттого, что она – сумасшедшая, неуправляемая, захлебнувшаяся в ненависти, которую сама себе придумала. Все свихнувшиеся – шикарные любовники, так как у них нет тормозов.

– И ты? – хохотнул Микки.

– И ты! – бросил в ответ Конрад.

– Достаточно! – остановил мужчин Люк, при этом глаза его улыбались, потому что он испытывал удовольствие от колкостей, которыми они обменивались. – Удивляюсь, с какой виртуозностью вы укладываете в постель женщин и заставляете их делать то, что вам нужно.

– Многие годы тренировок не прошли даром, – самодовольно произнес Микки, игриво приподняв бровь, что рассмешило Люка.

– Если бы не хорошие руки специалистов, чинивших ваши лица, ничего бы этого не было. Таких уродов, какими вы вернулись из Панамы, ни одна женщина к себе не подпустила бы.

– Все стало лучше, чем было, – сказал Конрад и, подойдя к зеркалу, критично вгляделся в свое отражение. – Когда ты вытащил нас из тюрьмы, мне было страшно смотреть на себя. Теперь мне приятно, но все же иногда я боюсь увидеть переломанный нос и отсутствие зубов.

– За что тебе их выбили? – Люк подошел к брату.

– Из-за этого идиота, – Конрад указал рукой в сторону Микки, который окунул палец в малиновый джем и с наслаждением облизал его. – Он все время выяснял отношения с мексиканскими ублюдками, с которыми мы коротали время в камере. В конце концов они не выдержали и наказали его.

– Клянусь, я девственник! – воскликнул Микки, подпрыгнув на стуле.

– Заткнись, – процедил Конрад. – Они его так отделали, что живого места не было. Мне тоже досталось, я ведь бросился на защиту, хотя нужно было остаться в стороне.

– Оставаться в стороне – это не твое, – тихо проговорил Люк, крепко сжав пальцы на плече брата. – Ты любишь быть в центре событий.

Конрад напрягся после этих слов, потом улыбнулся.

– Мы – братья, – сказал он. – Несмотря на то, что ты часто пользуешься мной в своих корыстных интересах, я всегда готов помочь. Да и платишь ты прекрасно. А вот Микки деньги ни к чему, – рассмеялся он. – Скоро его дед отойдет в мир иной, и он станет богатым наследником.

– Как же! – откинув голову назад, следом расхохотался Микки, и смех его злобной волной разошелся по комнате. – Мои кузены, белые, как сахар, получат наследство этого расиста. Будь уверен, что он не вставит ни одной буквы из моего имени в свое завещание. Козел старый, нужно было пристрелить его в тот день, когда он вышвырнул меня из своей жизни.

– Мы все ущербные, – медленно проговорил Люк и прикусил губу, словно запрещая другим словам, которые могли сказать о его слабости, вырваться наружу. – Что еще здесь есть? – он снова присел на стул и, повернув к себе ноутбук, перемотал ролик немного вперед. – О! – вырвалось у него, когда на экране показалась обнаженная фигура Нар.

Женщина лежала на кровати, блистательная в своей красоте. Тонкие, стройные ноги, приятная глазу округлость бедер, смуглая кожа, наверняка теплая и упругая на ощупь. На Нар было лишь золотое украшение, удобно устроившееся в ложбинке на груди.

«– Красивая вещь, – послышался голос Конрада, дотронувшегося до старинного креста. – Не носи его. Трофеи нельзя выставлять напоказ».

– Промотай, – посоветовал Микки, – дальше засветится его голая задница. Не стоит на нее смотреть.

– Что это за украшение? – спросил Люк.

– Я снял его с шеи Фреймана, после того как поиграл в Купидона, – в том же шутливом тоне ответил Микки. – Нар хотела получить его. Не смог ей отказать.

– Ты был тем «посредником», с которым она общалась?

Микки утвердительно кивнул.

– Знаете, Нар мне нравится, – сказал он. – Увлеченная, пожалуй, слишком опрометчива и доверчива, несмотря на кажущиеся неприступность и холодность. Дура, но красивая. Лучше бы я с ней спал, чем ты, – повернулся Микки к Конраду. – А ты бы взял Мон. Она тоже ничего.

– Ничего особенного.

– Черт! Ты прав! Слишком правильная и скучная. И бесит меня своей любовью к Фрейману. Парня уже давно кремировали, а она все еще слезы по нему льет. Часто спрашиваю себя, чем он был так хорош, что бабы не могут перестать его любить? Ладно, хрен с ним! Какие указания, мсье Матуа? – Микки официально обратился к Люку, что заставило того улыбнуться.

– Отдайте эти записи Абакяну, – сказал он. – Пусть знает, кто стоит за убийством его младшей дочери. И сам решит, как поступить с Нар.

– Она тоже его ребенок, – сказал Конрад, сделав глоток уже остывшего кофе, после с отвращением выплюнул обратно в чашку, подошел к бару и налил виски. – Не думаешь ли ты, что он поступит с ней так же, как она со своей сестрой?

– Тогда сам реши, как с ней быть, – ответил Люк, забрал из его рук стакан и выпил содержимое одним глотком. – Однако помни: она представляет опасность, потому что знает тебя. Но запись все равно отправь старику, пусть увидит, какое чудовище воспитал.

– Она лишь наказала предателя, – покачал головой Конрад. – Поступила так же, как поступаешь ты с Полиной. На самом деле, это ведь ты избавился от Алекса, просто со стороны это выглядит так, будто за всем стоит Нар. Да, она достала нам ключи от квартиры Фреймана, установила в ней камеру, дополнила все деталями о его жизни и распорядке дня, не зная при этом, что действует в чужих интересах. Еще и деньги заплатила за то, что приблизила тебя на шаг к Полине. Тебе, кстати, известно, что мадам Матуа…

– Молчи! – прошипел Люк, понимая, о чем именно хочет сказать Конрад. – Уже видел их вместе, – смягчился он. – Но это неважно. Он лишь очередное препятствие, которое я скоро устраню.

– Что вас в ней так зацепило? – спросил Микки, покачнувшись на стуле.

– Вас? – удивился Люк.

– Я заметил, что и Конни относится к Полине с большим интересом.

– Разве?

– Весьма, – кивнул Микки и прищурился, вдруг став серьезным, что с ним нечасто случалось. – Люк, ты слишком увлекся ею. Она погубит тебя.

– Ты так думаешь?

– Уверен, – спокойно ответил Микки, не замечая раздражения Люка. – Она твое проклятие. Та, над кем ты не можешь получить власть, оттого опасная. У каждого из нас в жизни есть человек, встретив которого, мы обычно ломаемся. Есть лишь один выход спасти себя – уйти, забыть, стереть из памяти, никогда не возвращаться в прошлое. Но в твоем случае, как я понимаю, это невозможно.

– Кто же твое проклятие?

– Конни, – не раздумывая, ответил Микки. – Он сильнее и полностью подчинил меня своей воле.

– Не пугай меня, Мик, – сказал Конрад и сделал шаг назад.

– Не стану, – жестко сверкнул тот глазами и прошелся по комнате. – Люк, как долго ты планируешь пробыть в Лондоне?

– Сегодня улетаю. Я закончил свои дела. А тебе, Конрад, придется сделать еще кое-что.

Люк замолчал, пытаясь избавиться от слов Микки, которые еще звучали в его голове.

– Слушаю тебя, – Конрад близко подошел к брату.

– Мне нужны данные о клиентах «VIP-life concierge» и о посредниках, с которыми сотрудничает компания. В общем, вся их деятельность. Ты знаешь, кто может в этом помочь.

– Конечно, – улыбнулся Конрад, вспомнив лицо Тони. – Представляю, как она огорчится, когда услышит мой голос в телефоне.

– Долги нужно возвращать, – сказал Люк, также подумав о девушке. – Нужно послать ей цветы. Столь же прекрасные, как и она.

– Не бесите меня своей поэтикой! – взмолился Микки. – Но она действительно чертовски хороша и очень приятно пахнет. Всякий раз, когда вижу Тони, у меня в брюках становится тесно… Все, нам пора.

Микки пожал Люку руку, прощаясь, и направился к двери, но остановился и с любопытством обернулся, услышав вопрос Люка, адресованный Конраду.

– Кто твое проклятие?

– Меня ничто не гложет, – улыбнулся Конрад, глаза его ярко заблестели уверенностью и одновременно веселостью, дав Люку понять, отчего младшего брата так любят женщины. – Я никому не дарил себя, и поэтому сломать меня сложно. Не утверждаю, что невозможно, но все-таки…

– Ты счастливый, – со вздохом произнес Люк.

– Кто знает? – пожал плечами Конрад. – Встретимся в Париже, когда я привезу тебе все материалы. Как я понимаю, компании Майкла осталось жить недолго?

– Как и ему самому, – отозвался Люк и кивнул брату, который забрал лежащий на столе ноутбук, и остановился на пороге. – До встречи дома.

– У меня нет дома. Жаль, что ты забыл об этом.

Оставшись один, Люк долго стоял у окна, обдумывая состоявшийся разговор. Он чувствовал горечь внутри, вызванную словами брата, а потом вдруг испытал страх, не понимая, откуда он пришел и что с собой несет. Чтобы избавиться от этого чувства, Люк выпил виски, пытаясь расслабиться, однако страх не отступил. Тогда он взял портмоне и вытащил из него фото Полины, провел пальцем по золотистой коже и волосам, в которых запутались солнечные лучи.

– Может, ты и проклятие, – сказал он. – Но не ты меня погубишь.

Глава 17

– Надеюсь, сегодня не будет дождя, – Тоня посмотрела через лобовое стекло на хмурое небо.

– Привыкай, ты же здесь собираешься жить, – поддела ее Полина и увидела, как в смущении зарделись щеки девушки. – Впрочем, вижу, ты стремительно осваиваешься. Майкл уже доверил тебе свою машину. В Москве ты долго не решалась сесть за руль, сетовала на сумасшествие на дорогах, а тут лихачишь, учитывая, что авто в Лондоне не меньше, к тому же движение левостороннее. Как ты приспособилась? Я больше года не могла заставить себя управлять автомобилем, все время казалось, что врежусь в кого-нибудь, путалась в поворотах. В общем, боялась жутко.

– Не знаю, – несколько неуверенно улыбнулась Тоня, ловко перестроилась в соседний ряд и увеличила скорость. – Даже не заметила, как это получилось. Просто однажды Майкл сказал, что я должна попробовать, и уступил водительское кресло.

– Бесстрашная, – Полина погладила девушку по руке. – Как я понимаю, возвращаться со мной в Москву ты не собираешься?

– Нет, – Тоня бросила на нее виноватый взгляд. – Вчера Майкл предложил переехать к нему. Я пока ничего не ответила… прости.

– За что?

– За то, что оставляю тебя, когда нужна. За все остальное, что могла сделать для тебя, но не сделала. За другие ошибки, – тихо добавила она.

– Какие именно? – улыбнулась Полина, повернулась к девушке и сложила руки на груди. – Ты поддерживала меня. Конечно, я хочу, чтобы ты всегда была рядом, потому что ты вселяешь в меня силу. Боюсь, что когда ты уйдешь, я не справлюсь. Потом вспоминаю о времени, когда тебя в моей жизни не было, и немного успокаиваюсь. Тогда ведь у меня все получалось. Правда?

– Да, – согласилась Тоня. – Ты – стойкая.

– Вот врешь же! – рассмеялась Полина. – Но как приятно слышать это от человека, у которого железный характер.

– У меня?

– Мне бы частичку твоего самообладания, мудрости и мягкости… жизнь была бы другой.

Полина отвернулась, смотрела на Бейкер-стрит, по которой они проезжали. Улица была оживленной. Здесь всегда было полно туристов, привлеченных достопримечательностями, молодежи в многочисленных кафе и поклонников искусства, из-за большого количества галерей и выставочных залов.

– Стой! – крикнула Полина.

– Что случилось? – Тоня притормозила и резво припарковалась у тротуара.

– Галерея Амины, – ответила Полина, указав рукой на стеклянную стену здания, перед которым Тоня остановила «Мерседес». – Хочу войти, – она посмотрела на часы. – Одиннадцать, наверное, уже открыта.

Она вылетела из машины, пробежалась по мощеной дорожке и остановилась у входа, недовольно поглядывая на Тоню, которая не торопилась следовать за ней. Девушка медленно вышла на улицу, так же неспешно закрыла дверцу авто, чем вызвала у Полины приступ раздражения, который выразился в недовольной усмешке и очередной словестной издевке.

– Если ты такая же «быстрая» в постели, то – бедный Майкл! С тобой же заснуть можно, пока доберешься до финала. Или ты сама заснешь…

– Уймись, – Тоня, смеясь, ущипнула Полину за бедро и подтолкнула к двери. – Не понимаю, что тебе здесь понадобилось? Как сумасшедшая рванула из машины, едва ремень безопасности не вырвала. Давай рассказывай, для чего мы здесь?

– Не знаю, – пожала плечами Полина, открыв тяжелую стеклянную дверь.

Огромный светлый зал встретил тишиной и безмолвием. От неловкого чувства, заполнившего душу, Тоня напряженно огляделась, удивленная тем, что внутри кроме них никого не было. Впрочем, она ошиблась. Тут же, словно возникнув из воздуха, перед ними появилась высокая девушка с гладко зачесанными волосами, собранными в аккуратный узел на затылке, и в таком узком платье, что казалось невероятным, как она может дышать и тем более передвигаться.

– Доброе утро, – поздоровалась она. – Меня зовут Кристал. Я…

– Кристал, дорогая, – перебила Полина, – вы наверняка хотите помочь, и мы безмерно благодарны за это. Однако сейчас нам хотелось бы остаться в компании друг друга. Как только мы остановим внимание на каком-либо заинтересовавшем нас экспонате, немедленно сообщим, и будем рады вашему обществу.

Девушка, не произнеся ни слова, вежливо наклонила голову и исчезла так же незаметно, как и появилась.

– Как невежливо! – возмутилась Тоня, но Полина не слушала ее.

Она быстро двинулась вдоль стены, на которой располагались странные, по ее мнению, картины, и прошла в соседний зал, такой же светлый и безмолвный, как и предыдущий. Здесь стояли мягкие скамейки, на одной из них сидела женщина в темно-зеленом платье, вытянув перед собой длинные ноги, и смотрела на картину, где были изображены розы, стрелы и кровь, капающая с наконечников. Казалось, тягучая жидкость сейчас протечет сквозь рамку и польется по стене. Полина замерла, правда, смотрела она не на картину, а на руку женщины, которой та опиралась на скамью. На золотой цепочке, много раз обернутой вокруг тонкого запястья, Полина увидела мальтийский крест, принадлежащий Алексу. Она сразу узнала, кто эта женщина, не нужно было гадать, стоило лишь посмотреть на ее гордую осанку.

– Скорбишь? – спросила она, присев рядом.

– Любуюсь, – Нар повернула к Полине голову и едва заметно улыбнулась. – Что привело тебя в мои владения?

– Уже твои? – Полина в искреннем удивлении подняла бровь. – Поздравляю.

– Принимаю, – Нар положила руки на колени и снова обратила свой взор на картину. – У тебя ко мне какое-то важное дело?

– Вовсе нет. Я вообще не знала, что застану тебя здесь. Но раз уж мы встретились, можем поговорить.

– О чем?

– У нас много тем для обсуждения, – Полина поднялась, подошла к картине, на которую Нар смотрела не отрываясь, и провела ладонью по шероховатой поверхности, с наслаждением ощутив, как засохшая краска царапает кожу. – Ты спала с Бертом, чтобы наказать сестру за то, что она увела у тебя Алекса?

– Я не поняла, ты в чем-то меня обвиняешь? – Нар встала и вальяжно, как королева, подошла к Полине, нависнув над ней.

Выглядела она весьма эффектно, ярко накрашенное лицо, элегантное платье, тонкие чулки. Своей хищной внешностью и наглой ухмылкой она явно пыталась подавить мадам Матуа, которая в сравнении с ней казалась серым неуверенным в себе подростком. Подбородок ее дрожал, глаза беспокойно горели, а грудь напряженно вздымалась из-за сбившегося дыхания. Увидев крест, принадлежавший Алексу, на руке Абакян, Полина испытала жгучую ненависть, осознав, каким образом она могла его получить.

– Ах ты, дрянь, – процедила она сквозь зубы и неожиданно для Нар ударила ее по лицу, затем схватила за волосы, притянула к себе. – Обвинить? Да, я обвиняю!

Она снова ударила женщину, неуклюже пошатнувшуюся на каблуках и упавшую перед ней на колени.

– Полина! – выкрикнула Тоня, наблюдая за тем, как та пытается схватить Нар за руку.

Шум привлек работников галереи. Первой в зале появилась девица, встретившая их у входа, следом за ней к дерущейся парочке быстрым шагом направились двое крепких ребят-охранников. Они разняли женщин.

– Выведите ее отсюда! – кричала Нар, брыкаясь в сильных объятиях невозмутимого внешне мужчины. – Дрянь! – уже по-русски выпалила она. – Да как ты посмела?! Я же тебя в асфальт закатаю!

– В задницу ты меня поцелуешь, – ядовито усмехнулась Полина и замерла. – Отпусти меня, – спокойно попросила она парня, держащего ее за талию и тяжело дышащего в затылок. – Я уйду тихо, обещаю.

Странно, но он подчинился этой мягкой просьбе, медленно разжал руки, но не отступил в сторону, продолжая контролировать действия женщины. Полина посмотрела на Тоню, белую от стыда, в возмущении прижавшую руки ко рту, и резко развернувшись, будто за ней гнались черти или сама Нар Абакян, полетела к выходу. Тоня едва поспевала следом и лишь вжимала голову в плечи, слушая гневную отповедь, которой провожала их пышущая злобой Нар.

– Я знаю, что без причины ты не нападаешь, – сказала она Полине, когда они оказались на улице. – За что ты разукрасила ей лицо?

– Разукрасила?

– Поцарапала подбородок, – Тоня провела пальцем по месту, где Полина оставила свой «автограф». – У тебя тоже кровь на шее, – она вытащила из сумочки пачку салфеток. – Не хочешь рассказать, почему вспылила?

– Нет, – покачала головой Полина, взяв салфетки из рук подруги, затем схватила Тоню за плечи и притянула к себе. – Обещай, что не скажешь Майклу о том, что видела.

– Обещаю, – выдохнула Тоня, испуганная решимостью в глазах Полины. – Ты ведь не станешь таскать меня за волосы, как Нар? Я не умею драться, зато хорошо кусаюсь. Да что с тобой происходит?! – возмутилась она, увидев в глазах подруги холодность, граничащую с безразличием.

– После все объясню, а сейчас дай мне подумать.

– Ладно, – Тоня отошла в сторону и услышала звонок, раздавшийся из сумки.

– Если это мой брат, молчи! – напомнила Полина.

– Знаю! – она посмотрела на незнакомый номер. – Слушаю.

– Здравствуй, дорогая, – послышался теплый голос. – Не забыла меня?

– Нет, – нервно облизала губы Тоня и обрадовалась задумчивости Полины, которая, не обращая на нее внимания, о чем-то напряженно размышляла, стоя у машины. – Что тебе нужно?

– Встретимся в «Cors» через два часа, – сказал Конрад. – Адрес посмотришь на карте. Не опаздывай, не люблю, когда женщины заставляют меня ждать.

* * *

Своего кабинета в офисе «VIP-life concierge» у Полины не было. Точнее, много лет назад она занимала комнату, смежную с кабинетами Майкла и Алекса. После того, как вышла замуж за Люка и приняла управление парижским офисом, кабинет поделили между собой братья, разбив стену каждый со своей стороны, разделив помещение, которое занимала их сестра, на две равные части. Сейчас, стоя в холле офиса, Полина растерялась, не зная, где привести мысли в порядок и обдумать план, который только начал созревать в голове. Тоня подвезла ее ко входу и быстро уехала, не объяснив, куда направляется, впрочем, и Полина не спрашивала, занятая своими мыслями. Несколько минут она постояла у стойки администратора, потом попросила ключ от кабинета Зайца и быстро поднялась на нужный этаж.

Пройдя по длинному коридору, с наслаждением окунулась в рабочую атмосферу, вслушиваясь в телефонные трели и легкий шум голосов. Приятно запахло кофе из общей кухни, что заставило Полину вернуться и прихватить для себя чашку. После она быстро скрылась за дверью «крепости» Зайца, обрадовавшись тишине, окружившей ее.

Около получаса Полина сидела на диванчике, держа в ладонях теплую чашку, размышляя над тем, как поступить. Затем подвела итог и, мысленно одобрив план, позвонила Кори, попросив немедленно приехать в офис.

– Я уже здесь, – сказала девушка.

– Тогда поднимайся к Тоби. Я у него.

Кори не заставила себя ждать, юркнула в комнату и тихо присела на диван, приготовившись к разговору.

– Ты взволнована? – спросила она, заметив дрожащие руки Полины.

– Очень. Кори, не хочу, чтобы наша беседа вышла за стены этого кабинета.

– Обещаю, все, что ты скажешь, останется между нами.

– Мне нужно установить прослушку в доме одного человека. Кроме того, поставить его телефон на запись.

– Что? – нахмурилась Кори и бросила на Полину недоверчивый взгляд. – Я не поняла, ты меня проверяешь? Хочешь знать, как далеко я могу зайти за черту?

– Вовсе нет! – повысила голос Полина и, понимая, что этим лишь отталкивает девушку, спокойно добавила: – Я и без того знаю, что методы, которые мы используем в работе, не всегда законны. Мы уже давно за чертой. Все, а я больше, чем кто-либо. Но разговор не об этом. Хочу знать, что делает, с кем встречается и о чем говорит… Нар Абакян.

Кори поджала губы и прищурила один глаз.

– Зачем?

– Подозреваю ее в причастности к смерти Алекса, – честно ответила Полина, зная, что если начнет лгать, Кори откажет в помощи.

Больше ей не к кому было обратиться. Майкл, если узнает, что она задумала, запрет в отеле или вовсе отправит в Москву. Полиции он вряд ли сообщит о подозрениях Полины, так как доказательств, что Нар убила свою сестру и бывшего любовника, не было. Роману она также боялась рассказать и тем более попросить о помощи. Наверное, потому что все еще не могла довериться ему до конца. Где-то в глубине души то же чувство, что привело ее в галерею, умоляло ничего не говорить Сафонову, во всяком случае, не сегодня. Полина подчинилась внутреннему голосу, и теперь вся надежда оставалась на Кори.

– Ничего себе! – присвистнула девушка, поправив бейсболку, а после и вовсе сняла ее и бросила на столик перед диваном. – Откуда такие мысли?

Полина коротко рассказала о том, что связывало Нар и Алекса, потом упомянула о кресте, увиденном на руке Абакян.

– Совпадение, – недоверчиво покачала головой Кори. – Он мог подарить ей этот крест.

– Не мог! – воскликнула Полина. – Это был мой подарок. Он никогда не расстался бы с ним, уж тем более не отдал бы Нар.

– О’кей! Предположим, что твои подозрения насчет креста верны, но этого слишком мало, чтобы вменять ей в вину убийство.

– Вот это и нужно узнать!

– Слишком много времени прошло, – с сомнением произнесла Кори и почесала лоб, задумавшись. – Вряд ли она станет говорить об этом дома… И тем более, не приведет к себе своего помощника или «координатора». Не думаешь ли ты, что она сама застрелила их?

– Я уже не знаю, что думать, – напряженно выдохнула Полина, поднялась и прошлась по комнате. – Одно известно: каким-то образом Нар имеет отношение к убийству моего брата. Пусть не она заказчик, но, возможно, знакома с тем, кому нужна была смерть Алекса и Амины. Рано или поздно это должно проявиться в разговорах. Всплывут имена или другая информация.

– Очень зыбко, – продолжала сопротивляться Кори, потом вдруг улыбнулась, посмотрев на поникшую Полину, и подмигнула ей. – А зачем жучки в доме? Просто «влезем» в ее телефон и будем слушать. Хотя, – почесала она нос, – если мобильный отключат, мы тоже останемся в «тишине». Все-таки придется минировать поле.

– Где ты так научилась говорить? Сплошные аллегории.

– В армии Израиля. Была связистом.

– Ты…

– Уже три года как гражданка Великобритании, – усмехнулась Кори. – Так, я вызываю Дэвида, без его помощи нам не справиться, и подтягиваю остальных ребят. Штаб здесь? Нет, – тут же ответила она на свой вопрос. – Будем говорить на нейтральной территории. Выходи из здания первая, поворачивай направо и просто иди вперед, я подберу тебя минут через десять.

* * *

Полина заметно нервничала, что не укрылось от Кори. Девушка застегнула замок на куртке до подбородка, натянула шапку на глаза и с усмешкой посмотрела на Полину, взволнованно барабанившую пальцами по коленке.

– Может, останешься?

– Нет, – быстро ответила Полина. – Иду с вами. Не обращай внимания, сейчас я успокоюсь.

– У тебя есть три минуты, – сказала девушка, хлопнув по плечу Дэвида, ведущего машину. – Я не хочу, чтобы ребята видели неуверенность в твоих действиях. Это дестабилизирует команду, заставит сомневаться. Нам это ни к чему. Все должно пройти быстро и слаженно, иначе не стоит и ввязываться.

– Поняла, – кивнула Полина.

Ей нравилась решительность Кори, взявшей на себя роль руководителя. Никто не оспаривал ее лидерство, и Полина догадалась, что все безоговорочно признают первенство девушки в команде. Кори вела себя очень спокойно и расчетливо, словно не в первый раз выполняла подобную работу. В кафе девушка быстро объяснила ситуацию Дэвиду, который в отличие от своей напарницы не стал выпытывать подробности мотивов, лишь выдвигал предложения. Полина просто молчала, удивляясь, как быстро они решают вопросы, в которых она ничего не понимала. Кори сразу же отправила двоих следить за домом Нар, еще двоих «прикрепила» к зданию, в котором находился офис компании Абакянов. К телефону Нар пока не удалось подключиться, потому что абонент находился вне зоны доступа. «Операцию внедрения», так назвала ее Кори, решено было не откладывать, тем более что ребята, наблюдающие за домом Нар, сообщили об отсутствии хозяйки, из офиса она тоже пока не выходила.

– Когда мы следили за Бертом, – сказала девушка, – Нар появлялась у себя не раньше двенадцати ночи. Чаще и того позже. Поэтому ждем до десяти тридцати, дальше у нас будет минут двадцать максимум, чтобы установить «игрушки» и свалить незамеченными. Время хорошее, все уже готовятся ко сну, на улицах пусто, да и погода нам благоволит, – она улыбнулась дождю и шквалистому ветру. – Собачники будут сидеть дома, гуляки станут искать теплые места, а не слоняться по улицам. Темно, видимость плохая – все, как мы любим!

Дэвид остановил мини-вэн возле небольшого кафе, откуда вылетела группа парней в составе шести человек. Четверо запрыгнули в их машину, заставив всех тесно прижаться друг к другу. Двое скрылись в припаркованном у обочины сером авто.

– Остальные? – Кори оглядела всех.

– Дежурят у дома, – шмыгнул носом молодой человек со смешной остроконечной бородкой, делающей его похожим на обиженного козла.

– Знакомимся, – Кори улыбнулась Полине и начала представлять ребят: – Это Боб, – указала она на «козла». – Наш компьютерщик. Отключит дом от сигнализации.

– И от камер наблюдения, – сказал Боб. – Украсили ими весь Лондон. Знакомый охранник сказал, что их не меньше четырех миллионов, черт подери! Теперь нигде невозможно пройти, чтобы рожа не осталась на память полицейским.

– И много камер на улице, где живет Нар? – спросила Полина, чувствуя, как от напряжения ладошки стали влажными, потом ощутила пристальный взгляд Кори, молча приказавшей взять себя в руки, и с усилием улыбнулась.

– Не меньше двадцати, – беззлобно усмехнулся Боб, безошибочно угадав волнение дамы. – Хорошо, что дождь идет, это затуманит картинку. Я заставлю камеры на время застыть, они будут передавать по циклу информацию, записанную за последние десять минут. Сейчас проверим, чтобы какой-нибудь прохожий случайно не попал в кадр, и запустим процесс.

– Свет в фонарях вдоль домов убавь, – попросила Кори. – Только не сильно, чтобы не привлекать внимание жильцов.

– Разве это возможно? – удивилась Полина.

– Что именно? – Боб уставился в компьютер. – Управлять фонарями на улице?

– Считаешь, погасить фонари сложнее, чем «приказать» камерам на время «ослепнуть»? – спросила Кори. – Сейчас все подчиняется электронике, достаточно лишь войти в систему и заставить ее работать на себя. Странно, ты можешь организовать обед с королевой, но при этом удивляешься такой мелочи.

– Волшебство! – Боб пошевелил пальцами и рассмеялся, следом за ним остальные.

– Так, – продолжила Кори, – с Суки ты уже знакома, поэтому не стану тратить время, описывая, кто он.

Полина спрятала улыбку, появляющуюся на губах всякий раз, когда она слышала имя этого парня. Конечно, он не понимал, отчего мадам Матуа смеется, а она не объясняла, чтобы не обидеть красивого паренька. Суки было всего девятнадцать, он являлся очень известной персоной в городе, танцевал в самом дорогом стриптиз-клубе. В прошлом этот синеглазый брюнет с телом, вызывающим шок у любого, кто видел его обнаженным, был виртуозным карманником и взломщиком.

– Может, мне помочь тебе попасть в хорошее модельное агентство? – вдруг спросила Полина. – Хватит хреном трясти перед тетками!

– А там придется жопу подставлять, – хмыкнул Суки и очаровательно смутился, заморгав пушистыми ресницами.

– Не выделывайся, – Кори хлопнула его ладошкой по затылку. – Полина, он привык к роскошной жизни. Спать до двенадцати, обедать в лучших ресторанах. Да, малыш?

– Отвали, – капризно махнул локтем Суки. – Подыщи для меня хорошее агентство. А еще лучше, помоги стать актером, хочу в кино сниматься, чтобы меня девки лизали и фотографы прохода не давали.

– На бумажке напиши свои пожелания, – сказала Кори. – Суки откроет нам дверь и поможет внутри. Это Расти, – она указала на молчаливого паренька с крупным носом и красивыми, как у девочки-подростка, губами. – И Руди. Он покажет, куда лучше всего ставить жучки.

Только в этот момент взглянув на Руди, Полина заметила, что у него был лишь один здоровый глаз, второй ненатурально блестел в свете бегущих мимо фонарей.

– Дэвид останется внизу, – продолжила Кори. – Макс и Вив, это те, что едут за нами, будут дежурить на машине у въезда на улицу. Джон и Поппи подстрахуют нас с другой стороны. Если появится авто Нар, у нас будет минуты три, чтобы убраться во внутренний двор. Руди, где, кстати, сумка с принадлежностями?

– Думаешь, мне саквояж нужно с собой носить? – парень похлопал себя по карману. – Сейчас жучки не такие, как десять лет назад. Маленькие, как мухи, незаметные, как тараканы.

– Все, – перебила его Кори, и в тот же момент машина остановилась. – Отлично, – ответила девушка на звонок. – Вокруг тишина. Действуем быстро.

Полина зачарованно наблюдала, как медленно гаснет свет в фонарях. Кори что-то говорила ребятам, видимо, давала последние указания. Суки выскочил из машины, метнулся к лестнице и стремительно поднялся по ступеням. «Пять, четыре, три, – считала Полина, – два…»

– Идем, – шепнула Кори, после того как Суки исчез внутри.

Полина пробежала за ней, с бьющимся сердцем подлетела к двери и потянула ручку на себя. В темном коридоре она уткнулась лицом в спину Суки и едва не вскрикнула, но парнишка обернулся и мгновенно зажал ей рот рукой, облаченной в мягкую перчатку.

– Спокойно, – улыбаясь, произнес он и, вытащив из кармана светящуюся палочку, взмахнул ею перед лицом. – Это я. Кори, с чего начнем?

– Ты, Расти и Руди поднимайтесь наверх, – послышался ответ. – Мы остаемся внизу.

Суки передал Полине палочку нежно-салатового цвета, как фокусник, вытащил из кармана другую, уже розовую, и беззвучно начал подниматься по лестнице. Она огляделась и потянула носом, впитывая пряный запах, который витал в воздухе.

– Кори, – позвала Полина девушку, та повернулась, и в этот момент из гостиной послышался громкий голос Боба.

– Твою мать! – следом раздалось еще более красочное ругательство.

– Боб? – позвала Кори.

– Я тут!

Полина осторожно заглянула в комнату и едва не застонала, увидев Боба, стоящего рядом с Нар, застывшей в кресле, словно восковая фигура. На ней было то же самое платье, в котором Полина видела ее утром, туфли лежали рядом на ковре, рука безвольно повисла на мягком подлокотнике. Глаза Нар были приоткрыты, как и рот. В центре лба – маленькая дырочка, черная и страшная, грудь также была прострелена. Светлая обивка кресла пропиталась кровью, как и ковер внизу. Посмотрев на Боба, который нервно теребил бороду, беззвучно глотая губами воздух, Полина повернулась к Кори и указала рукой на дверь.

– Уходите. Быстро.

– А ты? – девушка тихо свистнула, привлекая внимание ребят, поднявшихся наверх.

– Я останусь и вызову полицию.

– Полина, это не вариант, – начала сопротивляться Кори. – Уйдем все вместе.

– У нас была ссора утром, поэтому когда Нар обнаружат, ко мне первой приедут. Похоже, убили ее несколько часов назад, значит, мне нечего бояться. На тот момент у меня есть алиби. Мы ведь были в кафе, обсуждали заказ. Да?

– Ты, я и Дэвид, – подтвердила Кори.

– Вот и замечательно. Уходите.

Она убедилась, что все вышли за дверь, и подошла к окну, наблюдая за тем, как отъезжает машина. После набрала номер экстренной службы и спокойно сказала в трубку:

– Меня зовут Полина Матуа, я нахожусь в доме Нар Абакян, – она назвала адрес. – Здесь произошло убийство. Конечно, мэм, я никуда не уйду и буду ждать вашего приезда.

Затем позвонила Роману.

– Кое-кто обещал мне приехать сегодня, – вместо приветствия сказал Сафонов. – Или хотя бы позвонить…

– Нар убили. Я сейчас нахожусь рядом с ее телом.

– Я первый, кому ты звонишь?

– Нет, уже сообщила полиции, – ответила Полина, заметила мальтийский крест на руке Нар и потянулась к нему, но снять не посмела, решив не отбирать то, что принадлежит смерти.

– Поля, слушай внимательно, – голос Романа был спокойным, но все же она услышала нотки волнения и улыбнулась. – Сейчас ты позвонишь Майклу, расскажешь, что произошло. А он в свою очередь пусть отправит к тебе адвокатов. Ты боишься?

– Нет.

– Я знаю, что ты не…

– Однако ждешь подтверждения? Не волнуйся, не я ее убила. Но я рада, что это сделал кто-то вместо меня.

Полина положила трубку и присела на диван напротив Нар. Впервые в жизни она смотрела на покойника, не испытывая страха. В душе зажегся злорадный огонек, правда, вскоре он потух, уступив место жалости.

Глава 18

Серая комната, в которой Полина ожидала адвокатов, была маленькой и неуютной, но тем не менее она радовалась, что ее не оставили в том ужасном месте, где снимали отпечатки пальцев и уж тем более не определили в камеру. Среди преступников и подозреваемых, как оказалось, тоже были VIP-персоны, к которым относились не только снисходительно, но даже с почтением. Похоже, Полину наделили «особым» статусом, потому что с ней общались очень вежливо и предупредительно.

Полицейские прибыли в дом Нар быстро, буквально через несколько минут после звонка Полины в службу спасения. Она удивилась такой оперативности, ибо только закончила разговор с Майклом, в котором просила о помощи, не успела присесть на диван и обдумать, что будет говорить детективам до прибытия адвокатов, как за окном замигали огни, в большом холле зажегся свет, и дом наводнило множество людей. Первое, что увидела Полина, был пистолет, обращенный в ее сторону. Вид оружия не испугал, приезд полицейских тоже не вывел из странного состояния спокойствия, в котором она пребывала с того момента, как увидела в гостиной неподвижное тело Нар. Сначала Полина предположила, что ее допросят непосредственно в доме мисс Абакян, однако не удивилась, когда капитан Брикс в сопровождении двух помощников вывел ее на улицу и усадил в полицейскую машину. Спустя десять минут Полина уже находилась в участке, где на первом этаже в каком-то помещении среди компьютеров, микроскопов и странных предметов, миловидная дама взяла у нее отпечатки пальцев, а после подала влажные салфетки. Брикса рядом уже не было, остались лишь помощники. Один из них принес кофе в бумажном стаканчике, второй вежливо сопроводил в комнату с большой стеклянной дверью, сквозь которую легко просматривалась огромная зала, рабочие места полицейских и то, чем они занимались в это позднее время.

В центре комнаты стоял деревянный стол, окруженный мягкими стульями, а у стены находился длинный диван, на котором Полина сразу же устроилась с протяжным вздохом облегчения. Она вытирала мокрой салфеткой испачканные краской руки и одновременно готовила в уме «историю» для полицейских. По совету Майкла, Полина предупредила капитана Брикса, что будет молчать до тех пор, пока не встретится с мисс Симонс, главным юристом «VIP-life».

Салфеткой стереть краску с рук не удалось, нужны были мыло и вода, но Полина решила не обращать внимания на темные разводы, оставшиеся на коже. Выпила кофе, которым угостил ее полицейский, пересела на край дивана, откуда хорошо просматривался общий зал, и замерла в ожидании. Время тянулось медленно, и она не могла понять, сколько минут провела в этой комнате. Часов тут не было, мобильный у Полины отобрали, поэтому определить, который час, возможности не представлялось. Она оперлась о мягкую спинку и прикрыла глаза, вспоминая застывшую фигуру Нар, полуоткрытые мутные глаза и черное пятно крови на бархатистой обивке кресла. Было не страшно думать о ней, скорее неприятно. Особенное отвращение вызывало отверстие во лбу, маленькое, запекшееся по краям, и, глядя на него, появлялось тошнотворное желание посмотреть, что находится внутри головы.

Сейчас Полина начала сомневаться в правильности своего решения остаться в доме Нар и вызвать полицию, потом поняла, что это был единственный разумный выход из сложившейся ситуации. Если бы полицейские узнали, что она сбежала с места преступления, доказать непричастность к убийству было бы гораздо сложнее. Следующая мысль о Саркисе Абакяне заставила ее напрячься. В эту минуту ему уже наверняка сообщили о смерти дочери и кто обнаружил тело. Было страшно предположить, что сейчас творится у него в душе и какие действия он предпримет. Снова вспомнилась Нар, мальтийский крест у нее на запястье, ее холодная кожа, к которой Полина, не удержавшись, прикоснулась. После мысли плавно уплыли к Алексу, вернувшись в тот день, когда она надела подарок Стефана ему на шею.

Память заработала в полную мощность, посылая картинки из прошлого, о которых она совершенно забыла. Казалось бы, человек, ожидающий допроса, должен думать о предстоящей беседе и волноваться о своем будущем. Полина же вовсе не переживала, и полицейские, изредка поглядывавшие на нее, не понимали столь очевидного спокойствия. Чаще всего люди нервно расхаживали по комнате, испуганно таращились в зал, а эта дама сбросила туфли, удобно устроилась на диване, подтянув ноги к груди, и выглядела расслабленно-уснувшей. Выдержка ее восхищала, говорила о силе духа или невиновности.

Однако отсутствие напряжения было лишь видимым. Полина в деталях вспоминала о событиях, которые привели ее в участок. Все они очень тесно переплелись между собой, и сложно было выделить самое важное, ибо каждый момент ее жизни представлялся значительным. Полина вспомнила, как переехала к братьям в Лондон, свою встречу с Грегом, первым мужем, а после его похороны. Алекс тогда поддерживал ее за талию, а она жмурилась от слепивших глаза солнечных лучей. Сейчас, много лет спустя, сидя на диване в комнатке без окон, Полина думала о чистом и прозрачном голубом небе, на которое она смотрела после того, как Люк предложил выйти за него замуж. Она помнила его улыбку, теплые руки, обнимающие за плечи и, главное, ощущение покоя, накрывшего душу. То же чувство Полина испытывала, когда рядом находился Литвин. С ним было хорошо, тепло, волнения о будущем отступали, и все же его, как и всех остальных своих мужчин, Полина не любила. К своим любовникам, случайным и тем, кто задерживался в ее жизни на более длительный срок, она испытывала влечение и страсть, но быстро остывала. Часто глупо цеплялась за отношения лишь потому, что не привыкла быть одна. Действительно, события всегда складывались таким образом, что едва уходила одна «любовь», на смену являлась другая. Самым ярким примером этому был Люк, появившийся вскоре после того, как Полина стала вдовой. Несколько месяцев страстных свиданий, и вот она уже снова жена, которая слишком быстро начала тяготиться семейным положением. Люк стал супругом, но не смог завоевать ее сердце. Оно всегда было свободным, наверное, таким и останется. Впервые Полина задумалась над тем, способна ли она вообще испытывать любовь. Может, ее тело и душа созданы только для коротких романтических вспышек и не пригодны для глубоких чувств?

Тяжелое ощущение пустоты появилось внутри, впрочем, оно быстро исчезло, стоило подумать о маленькой девочке, которая когда-то с искренней нежностью обнимала ее, мечтала, чтобы Полина всегда была рядом. С горечью она осознала, что место в сердце, которое оставляла свободным для несуществующего идеального мужчины, уже давно заняла Нина, дочь Литвина, малышка с курчавыми волосами, пухлыми щеками и светящимися глазами. В суматохе и печали последних недель Полина забыла о ребенке, поисками которого занимался Заяц. Слезы обожгли щеки, а страх, что Нина действительно погибла с отцом, накрыл с такой силой, что потемнело в глазах. И все же в глубине души Полина чувствовала, что девочка жива, просто находится далеко, рядом с человеком, который украл ее.

Мысли окончательно спутались, снова вернулись к Нар и запаху ее парфюма, перед глазами промелькнули лица Люка и Литвина, потом в голове раздался тихий голос Романа. Шепот быстро вывел Полину из дремоты, в которую она начала впадать из-за усталости и долгого ожидания. О Сафонове в эту минуту Полина запретила себе думать. Слишком уж противоречивым было ее отношение к нему, рождало много эмоций в душе, которые сложно оказалось понять. Полина не знала, что чувствует к Роману, это раздражало, заставляло переживать и нервничать.

Сквозь стеклянную дверь она увидела, как в зал вошла Альма Симонс и ее команда – два аккуратно причесанных красавца в элегантных костюмах. Услуги этой троицы стоили необычайно дорого, но и проигрывали адвокаты крайне редко, как акулы кружили вокруг своих клиентов, отражая атаки любой сложности. На фоне своих ухоженных и подтянутых коллег Альма выглядела несколько нелепо. Низенькая и очень широкая, с густой копной волос, уложенных в высокую «башню», краснощекая, с большим подбородком – мисс Симонс мало была похожа на лучшего адвоката страны. Тем не менее вряд ли кто-либо мог соперничать с ней в мастерстве. О неказистой внешности быстро забывали, стоило этой дамочке начать говорить. Голос у нее был приятным и убаюкивающим, что неизменно вызывало доверие, чем она обычно и пользовалась.

Полина с интересом наблюдала за капитаном Бриксом, который что-то выговаривал Альме. Беседа шла явно на повышенных тонах, так как он излишне эмоционально жестикулировал, а подбородок Альмы, слушающей его тираду, был высокомерно вздернут. После Брикс протянул одному из адвокатов несколько листков бумаги, тот быстро просмотрел их и передал Альме. В этот момент в зал вошел Гарми, комиссар полиции. Лицо его показалось Полине злым и одновременно уставшим. Он тяжело дышал, постоянно прикладывал к губам скомканный платок, потом вытащил из кармана ингалятор для астматиков и, отвернувшись, сделал несколько глубоких вдохов. Наконец, Брикс взмахнул рукой, указав в сторону, где находилась Полина. Альма, вежливо кивнув ему и Гарми, быстро направилась к своему клиенту. В комнату вошла лишь она, коллеги ее остались с полицейскими, продолжив разговор.

– С тобой хорошо обращались? – это было первое, что спросила Альма, никаких приветствий и других приятных слов.

– Вполне, – кивнула Полина. – Который час?

– Половина третьего.

Альма присела за стол и замолчала, просматривая бумаги. В комнате воцарилась тишина, которую Полина не решалась прервать. Она осталась сидеть на диване, хотя очень хотела встать за Альмой и посмотреть, что именно она изучает.

– Мнения экспертов, касательно времени и причины смерти Нар Абакян, – Альма удовлетворила ее любопытство. – Первичные. Основные результаты будут только после вскрытия.

– Это и я тебе могу сказать, – хмыкнула Полина. – Две пули: одна – в лоб, другая – в грудь. В сердце, думаю. Время смерти… скорее всего днем. Когда я ее обнаружила, тело уже было холодным.

– Судя по температуре тела, смерть наступила двенадцать часов назад, – отозвалась Альма, отложила бумаги в сторону и внимательно посмотрела на Полину. – Ты слишком спокойна и самонадеянна для той, кому могут предъявить обвинения в убийстве. Когда сюда войдет Брикс и другие, я хочу, чтобы ты вела себя менее нагло. А теперь говори правду. Что произошло на самом деле, как ты оказалась дома у Абакян… в общем, я хочу знать все. Не волнуйся, нас никто не слушает, поэтому можешь быть откровенной.

– Нечего скрывать, – пожала плечами Полина. – Утром мы встретились с Нар в галерее ее сестры. Крепко повздорили. Я хотела извиниться за свое поведение.

– Поэтому приехала к ней в одиннадцать вечера? – с сомнением в голосе уточнила Альма.

– Именно.

– Ты была пьяна?

– Нет. У меня уже взяли кровь и мочу на анализ. Вскоре убедишься, что я говорю правду.

– Лучше бы ты была пьяна, – причмокнула губами Альма. – Так легче было бы объяснить твой поздний визит. Дальше?

– Дверь была открыта.

– Открыта или не заперта?

– Твою мать! – вспылила Полина. – Открыта! Я прошла внутрь, увидела тело Нар и сразу же позвонила в службу спасения. Потом Майклу…

– У меня уже есть распечатка твоих звонков, – остановила ее Альма. – Эти ребята умеют быстро работать, когда на них давят сверху. Ты не представляешь, что сейчас творится вокруг. Журналисты пронюхали об убийстве второй сестры Абакян, осаждают дом Нар, где еще работают криминалисты, и штурмуют участок. Гарми прессуют со всех сторон. Брикс нервничает и готов повесить убийство на кого угодно, лишь бы быстрее поставить точку в этом деле. А ведь прошло всего четыре часа с того момента, как ты позвонила в полицию.

– Мне жаль, что и тебя выдернули из постели. Где, кстати, мой брат?

– Внизу, внутрь ему не разрешили войти. Что ты делала сегодня днем?

– В момент смерти Нар? Встречалась с Кори и Дэвидом, сотрудниками «VIP-life».

– В офисе?

– Нет. Мы были в кафе.

– Замечательно, – выдохнула Альма, обернулась на стук в дверь и, увидев за стеклом Гарми, кивнула, разрешая войти, потом повернулась к Полине: – Не волнуйся.

Комната начала наполняться мужчинами, и Полина, которая до этого была абсолютно спокойна, вдруг испытала страх. На мгновение она растерялась от потока вопросов, которыми ее засыпал Брикс. Он тоже явно нервничал, слишком быстро говорил, торопил с ответами, при этом постоянно покручивал обручальное кольцо и шумно втягивал воздух длинными, узкими ноздрями. Альма одергивала его всякий раз, когда он пытался, по ее мнению, слишком нагло и безапелляционно давить на клиента. Брикс не извинялся за резкость, еще больше распалялся, в особенности, когда смотрел в лицо Полины, раздражавшее его своей безмятежностью.

– Мистер Брикс, – обратилась к нему Полина и улыбнулась, когда он со злостью поправил ее.

– Капитан Брикс!

– Сэр, все улицы Лондона хорошо оснащены камерами наблюдения, – продолжила Полина, вдруг вспомнив сетования Боба-«козла» на то, что по городу невозможно пройти, не оставшись незамеченным. – Вы с легкостью можете проверить мое алиби. Адрес кафе, где я провела время в компании своих коллег, вы знаете. Просто просмотрите записи с камер, и вы поймете, что я не могла находиться в доме Нар в момент ее убийства.

– Если вы так хорошо владеете информацией о видеонаблюдении в городе, может, скажете, почему камеры не запечатлели момент, как и во сколько вы заходите в дом мисс Абакян?

Брикс удобно устроился на стуле напротив Полины и пошевелил пальцами, торопя с ответом.

– Грэм, у меня к тебе встречный вопрос, – Альма остановилась перед Бриксом. – Если Нар Абакян была убита двенадцать часов назад, то камеры должны были запечатлеть того, кто входил и выходил из дома в ориентировочное время смерти, не так ли? – она осмотрела всех присутствующих в комнате. – Ты уже видел записи?

– Видел, – нехотя произнес Брикс и устало почесал щеки, покрытые редкой, рыжеватой щетиной. – Убитая приехала домой в двенадцать сорок дня. С этого момента к ней никто не входил и от нее не выходил. Мои специалисты пока не уверены точно, проверяют эту версию… но их мнение сходится в одном: в течение некоторого времени происходящее на улице циклично повторялось. Они сейчас определяют, в какой момент камеры перестали функционировать и когда именно заработали. То же самое случилось в десять тридцать вечера, тогда, когда мадам Матуа решила нанести визит мисс Абакян.

– Ты сейчас говоришь о дефектах работы камер слежения? Или намекаешь, повторяю, намекаешь на то, что моя клиентка имеет к этому отношение? Что нужно сделать, чтобы получить к ним доступ?

– Подключиться к главному серверу полицейского управления, либо охранному агентству, которое несет ответственность за этот участок, – Брикс развел руками. – Альма, я понимаю, к чему ты ведешь! Да, для этого нужны особые навыки и умения!

– Считаешь, мадам Матуа обладает ими? – скривила губы Альма и повернулась к Гарми, который за весь допрос не произнес ни единого слова, просто слушал, сидя на стуле в углу комнаты. – Если позволите, я подведу итог, – она почтительно замолчала, ожидая разрешения, и, получив его в виде легкого кивка, продолжила: – Частиц пороха на открытых участках тела и одежде моего клиента не обнаружено. В момент убийства Нар Абакян она находилась в другом месте, что легко подтвердить документально с помощью «Большого брата». Лишь сделала доброе дело, сообщив о преступлении, и не скрылась с места убийства, несмотря на имеющуюся возможность. Думаю, на этом мы можем закончить нашу встречу. Или, Грэм, ты еще не удовлетворил свое любопытство?

– Брикс действует по протоколу, – вступился за подчиненного Гарми и поднялся. – Мадам Матуа, вам запрещено покидать город до выяснения обстоятельств убийства Нар Абакян. Кроме того, по первому требованию вы обязаны прибыть в участок на допрос или дополнительную беседу в зависимости от результатов расследования. На сегодня все.

Он сухо попрощался со всеми и вышел из комнаты. Послышался долгий вздох Брикса, который упал на диван и прикрыл лицо ладонью.

– Альма, вам придется выйти через задний ход, – глухо, но доброжелательно прозвучал его голос. – Туда журналисты пройти не могут, поэтому вы сможете незаметно покинуть участок.

– Я проведу клиента к машине и вернусь, – пообещала Альма.

– Еще не все соки выжала из меня?

– Ладно тебе! Гарми ушел, можешь расслабиться, – дружелюбно похлопала она его по плечу и подала руку Полине. – Когда вернутся криминалисты?

– Минут через тридцать, – ответил тощий и остроухий помощник Брикса. – Они уже закончили и едут в участок.

– Джеймс, эта информация не для адвокатов подозреваемого в убийстве.

– Брось, Брикс! – скривилась Альма. – Ты сам понимаешь, что мадам Матуа оказалась не в то время…

– Но в нужном месте, – закончил Брикс, посмотрел на своего помощника и взмахнул рукой, словно о чем-то просил, тот быстро выбежал за дверь и вернулся с мобильным Полины. – До встречи! – сказал он, протянув телефон.

– Я вернусь! – пообещала Альма, вытолкнула Полину за дверь и потащила за собой, как маленького ребенка, давая указания на ходу коллегам, которые вели себя довольно-таки сдержанно, мало говорили и больше слушали: – Предупредите Майкла, что мы выходим. Надеюсь, Грэм не солгал, журналистов внизу не будет, и мы спокойно покинем это гадкое место, которое ничего, кроме несварения желудка, у меня не вызывает.

– Ты же хотела вернуться, – напомнила Полина, едва успевая за быстрыми шагами Альмы.

– Передумала. Адам и Роджер прекрасно справятся здесь без меня. И если люди Брикса обнаружили нечто важное, мне об этом сообщат. Встречусь с ним завтра, после приеду к тебе. Где ты остановилась?

– В «Дорчестере».

– Вот и славно, – Альма, невзирая на лишний вес, легко, будто девочка, спустилась по лестнице, открыла дверь во внутренний дворик и выглянула наружу. – Никого, слава богу. Ждем машину, после быстро выходим отсюда.

Затем она позвонила коллегам, оставшимся наверху с Бриксом, отдала несколько распоряжений и толкнула Полину вперед, когда во двор въехал «Мерседес» Майкла. Сама пошла следом, оглядываясь по сторонам, тихо продолжая беседу по телефону. Как мешок с мукой, она упала на заднее сиденье и хрипло рассмеялась.

– Кошмарная ночка, – сказала она, положив руку на плечо Майкла. – Брикс пытался нас расплющить, не удалось. Надеюсь, криминалисты ничего не обнаружат, тогда, имея на руках подтверждение алиби, мы с легкостью выпутаемся из этой ситуации.

– Ты понимаешь, что натворила?! – Майкл гневно посмотрел на Полину. – Мне звонила Кори, и я знаю, какую авантюру ты пыталась провернуть в доме Нар.

Полина почувствовала, как на глаза набежали слезы и горячо обожгли щеки. Она отвернулась к окну и сжала пальцами ручку двери, увидев авто Романа, припаркованный у полицейского участка, возле других машин, у которых толпились люди. От мысли, что он ждет ее и волнуется, стало немного легче, вместе с тем слезы не хотели останавливаться, вскоре и вовсе превратились в тихие рыдания.

– Успокойся! – с раздражением потребовал Майкл. – Тебе нужно было уйти вместе со всеми.

– Я не убийца, мне нечего бояться!

– Поля, ты живешь в мире, где не обязательно быть убийцей, чтобы разрушить свою жизнь, – по-русски обратился к ней брат, заставив Альму расстроенно причмокнуть губами. – Завтра журналисты выяснят подробности убийства Нар и начнут «громить» нас. О действиях со стороны Абакяна я и вовсе боюсь думать.

– Но я невиновна!

– Не кричи, – он снова перешел на английский. – Ты поступила глупо, учитывая прекрасную возможность уйти незамеченной с остальными.

– Теперь объясните мне, о чем идет речь! – потребовала Альма и подалась вперед, к Майклу, потом, схватв Полину за плечо, повернула к себе. – Ты лгала мне в участке?

– Нет. Просто не все рассказала.

– Говори честно, – она удобно устроилась на сиденье. – Хочу знать, что Брикс может накопать на тебя. Кто эти «остальные» и что вы делали в доме дочери Абакяна?

Глава 19

Следующие два дня Полина не выходила из номера. Об этом позаботился Майкл, который запретил покидать апартаменты, к тому же приставил охрану в лице Дина и Робби, которые уже «присматривали» за Полиной, когда доктор Сара выводила ее из запоя. В этот раз они были бдительными, не отходили от своей подопечной ни на шаг, пропускали в номер посетителей только по предварительному согласованию с Майклом. Это были Альма и ее помощники, Тоня и Ребекка с Марком. В участок Полину больше не вызывали, но в отель приезжал Брикс с «группой поддержки», снова задавал вопросы о том, что мадам Матуа делала в день убийства Нар. Как оказалось потом, все ответы тщательно сверялись с показаниями Дэвида и Кори, которых несколько часов допрашивали в участке. Альма хвалила их за то, что они вели себя очень сдержанно и уверенно. «Истории» были одинаковыми. В этом была заслуга Альмы, которая заставила всех выучить заранее подготовленный текст, разрешив дополнить мелкими подробностями лично от себя, чтобы сделать рассказ более живым и похожим на правду. Впрочем, ни один из них не солгал, что весь день провел в компании Полины. «Обсуждали заказ клиента», – такова была причина встречи, при этом сам заказ красочно обрисован. К сожалению, Майкл не разрешил сестре встретиться с Кори, хотя Полина очень хотела выразить благодарность за поддержку. Последние два дня брат и сестра постоянно ссорились. Майкл продолжал ругать Полину за опрометчивость, издеваясь, читал выдержки из газет, в которых писали об убийстве Нар. Однако о Полине Матуа в них не было ни слова, словно кто-то позаботился, чтобы ее имя не появлялось в прессе.

– Хоть в этом повезло, – злобно усмехался Майкл, смотрел на Тоню, ища в ее лице поддержку, но девушка предпочитала держаться в стороне.

Она выглядела расстроенной. Полина, которая хорошо знала свою подругу, понимала, что Тоню что-то угнетает, но девушка не желала признаваться, какое событие привело ее к подавленному состоянию. Пыталась вымученно улыбаться, при этом в ее глазах сквозил страх, смешанный с чувством вины.

– Эй, – Полина обняла ее за плечи, но та увернулась и отошла к окну, – что с тобой происходит?

– Я в порядке, дорогая. Просто сейчас мне не хочется говорить.

– Скажи, я чем-то обидела тебя?

– Нет, конечно! – Тоня улыбнулась подруге, после отодвинула штору и прислонилась горящей щекой к прохладному стеклу. – Закажи в номер обед, – попросила она, не поворачивая головы. – Я проголодалась

– Хорошо, только дождемся, когда Майкл уйдет, – ответила Полина, бросив на брата дерзкий взгляд. – Кстати, верни мой телефон и сними охрану. Второе мне уже не нужно, а первое необходимо.

– Собираешься послать весточку Сафонову?

– Не твое дело, – спокойно ответила Полина, подошла к Майклу и, неожиданно для него, обняла за плечи. – Я люблю тебя. Больше всех на свете. Но, пожалуйста, не заставляй меня бояться тебя. И врать тебе я тоже не хочу, но стану, если ты продолжишь давить на меня. Роман нужен мне сейчас. Я должна увидеть его, потому что…

– Любишь? – спросил Майкл, отодвинулся и с нежностью заглянул Полине в глаза. – Ты это хотела сказать? – он убрал волосы с ее лба и поцеловал.

– Не люблю, – Полина едва заметно улыбнулась. – Но почему-то без него мне плохо. Впрочем, и с ним не очень хорошо. Он пугает меня, бесит, раздражает. Я не верю ему, но он единственный, о ком я сейчас думаю. Пожалуйста, отдай мне телефон, хочу услышать его голос. А еще лучше отпусти, я съезжу к нему.

– Иди, – Майкл указал подбородком на дверь, заставив Полину нахмуриться.

– Играешь со мной?

– Даю свободу. Я действительно слишком «прижал» тебя, постоянно одергиваю и не желаю прислушиваться к твоему мнению. Иди к своему Сафонову. Ты уже большая девочка и сумеешь сделать правильный выбор.

Он еще раз поцеловал Полину, которая в замешательстве топталась на месте, не зная, как поступить: воспользоваться разрешением встретиться с Романом или же остаться. Майкл умел смущать своей внезапной «добротой». Еще в юности он научился пользоваться этой уловкой: сначала говорил «нет», приводил сотни аргументов в пользу своей правоты, а после снисходительно разрешал брату и сестре, а также другим людям, которые доказывали «взрослость и самостоятельность», поступать так, как они желают. Чаще всего случалось, что человек, который боролся за свободу, оказывался смущенным, когда ему предлагали воспользоваться желанной независимостью, и не был готов к ней. Люди с упоением бросались в омут вольной жизни, а после возвращались к Майклу, прося совет, как исправить последствия своих слишком напористых и необдуманных попыток изменить жизнь. Примеры не нужно было далеко искать, самым главным из них являлась его вечно мятущаяся сестра. Полина рьяно противостояла любым запретам, полагаясь лишь на свои чувства и желания, которые приносили хлопоты и разочарования. Так, она категорически отвергла совет Майкла тщательно подумать над предложением Люка Матуа стать его женой. Да и первое ее замужество было слишком поспешным. Импульсивная, непримиримая, Полина раздражалась, когда ее лишали возможности выбора и поступала наперекор близким, желающим защитить ее, самую ранимую и эмоциональную из всей семьи. Загнанная в угол «заботой» братьев, она начинала совершать глупости, потому что руководствовалась только обидой и упрямством, однако когда получала свободу, в ней вдруг просыпались разум и расчетливость.

– Я ухожу, – улыбнулась Полина, с легкостью и искренностью, которая разозлила Майкла, осознавшего свой проигрыш в этой «борьбе интересов».

Сафонов не нравился ему, впрочем, то же он мог сказать и о других мужчинах, которые появлялись в жизни сестры. Все они пользовались Полиной, либо ее чувствами, либо положением в обществе и возможностями. Каждый пытался что-то взять, она же, будучи «слепой» и щедрой, всегда делилась, а после оставалась ни с чем. Сафонов, пожалуй, был самым большим разочарованием сестры: она и любила его слишком самоотверженно, и столь же сильно ненавидела, когда он уходил от нее. Майкл хорошо помнил ее переживания и не хотел, чтобы это повторилось снова.

Полина заглянула брату в глаза, продемонстрировав полную уверенность в том, что делает, поцеловала его и, подхватив пальто, как юная девчонка, спешащая на первое свидание, побежала к двери. В холле отеля она поняла, что забыла телефон в номере, замялась на мгновение, похлопала по карманам и, нащупав бумажник, решила не возвращаться. Полина, выйдя на улицу, прошла вперед в поисках свободного такси.

Странное ощущение преследования охватило ее, словно кто-то спешил следом, буравил спину пристальным взглядом и вот-вот схватит за плечо. Полина обернулась и внимательно всмотрелась в лица прохожих. Сердце учащенно забилось, когда она увидела мужчину, с которым едва не столкнулась в холле отеля. Тогда она сделала крутой вираж, ловко обогнув его грузную фигуру, а сейчас он стремительно приближался к ней, отчего все внутри похолодело. Увидев проезжающее мимо такси, Полина взмахнула рукой и быстро скрылась внутри. Она назвала адрес и приникла к окну. Толстого белобрысого мужика уже не было видно, она с облегчением вздохнула, посмеявшись над своей впечатлительностью, которая часто играла с ней злые шутки, делая глупые фантазии слишком реальными и пугающими.

Всю дорогу до дома, где жил Роман, Полина находилась в предвкушении встречи и была очень разочарована, когда заметила, как он садится в свою машину. Она выскочила из такси, но «Порше» Романа отъехал уже далеко, поэтому он не увидел ее, машущую руками и громко зовущую его, в надежде привлечь внимание. В эту минуту Полина пожалела о том, что поленилась вернуться в номер за мобильным, тем самым лишив себя возможности позвонить Роману. Выхода было два: либо остаться ждать его на ступеньках дома, либо отправиться в отель. Полина выбрала первый вариант, так как не хотела снова видеть самодовольное лицо брата, который непременно посмеется над ее неудачным «путешествием», и задумчивый взгляд Тони, раздражающей своим непривычно тихим и вместе с тем взволнованным поведением.

С грустью оглядев пустую улицу, Полина медленно побрела к дому Романа, вздрагивая от порывов ветра, который неприятно обдавал лицо холодом и мелкой моросью. Она уже намеревалась присесть на ступени, когда рядом с лестницей остановились две машины и из первой вышел высокий лысый мужчина с цепким взглядом и бескровными тонкими губами.

– Мадам, – обратился он к ней, указал рукой на вторую машину, задняя дверца которой со стороны тротуара приоткрылась, – прошу вас, садитесь.

Полина с тревогой посмотрела в его «кирпичное» лицо и сделала шаг назад. Взгляд его не изменился, остался таким же невозмутимым. Мужчина был уверен в своем физическом превосходстве и явно догнал бы Полину, если бы она попыталась бежать. Полина огляделась, отметив, что прохожих вокруг не было, поэтому крики о помощи остались бы незамеченными. Затем она перевела взгляд на свои полусапожки на низком ходу, словно примерялась, как далеко сможет убежать, и вздохнула, увидев, что из первой машины вышли еще двое. Мужчины быстро приближались к ней, а лысый, пригласивший «покататься», уже утратил невозмутимость и лукаво улыбнулся.

Бросив тоскливый взгляд на окна квартиры Романа, Полина медленно направилась к машине с открытой дверцей. Она вдруг поняла, что ей вовсе не страшно и удивилась своему спокойствию. Сердце не дрожало внутри, хотя руки были холодными. Мысли поражали ясностью, а предчувствие подсказывало, что ей нечего бояться. Лысый пристроился к ее шагам, легко притронулся ладонью к спине, но вперед не подталкивал, просто контролировал движения. У машины он остановился, почтительно подал руку, помогая устроиться внутри, затем захлопнул дверцу и направился к стоящей впереди машине. Спокойствие было мгновенно утрачено, когда Полина увидела рядом с собой грузного мужчину с круглыми щеками, обросшими белесой щетиной. Именно с ним она едва не столкнулась в отеле, и он же следовал за ней по улице.

– За вами нелегко угнаться, мадам Матуа, – по-дружески тепло прозвучал его голос. – Я – Патон, – представился он. – Шеф охраны мистера Абакяна. И сейчас мы едем к нему.

– На казнь? – вырвалось у Полины.

Она заметила, как в приступе смеха плавно заколыхался живот Патона, и округлила глаза. В ее представлении шеф безопасности должен обладать спортивной фигурой. Так, например, Жак Руа, глава охраны Люка, был настолько великолепно сложен, что Полине порой приходилось заставлять себя отвести взгляд от его рельефной груди и упругого зада. Да и фигуры подчиненных Руа вызывали не меньшее восхищение. Этот же «шеф» имел дряблые щеки, тройной подбородок и пивной живот. К тому же одежда его в отличие от элегантных и строгих костюмов Руа выглядела неаккуратной: воротничок рубашки потемнел от пота, пиджак измялся в сгибах локтей, а брюки казались вытянутыми на коленях. Полина скептично повела бровями, осмотрев «шефа», что еще больше развеселило его.

Джерри Патон неожиданно для себя поддался неуловимому обаянию мадам Матуа. Он представлял ее совершенно иной, более холодной, даже коварной, никак не игриво-насмешливой и уж тем более не столь откровенно-непринужденной. Худая, как подросток, выглядевшая смешной в этом свободном пальто, которое больше подошло бы рослой женщине. Тощие ножки с торчащими коленками, обутые в мягкие сапожки с широкими голенищами. Косметики на лице у мадам было минимум, волосы небрежно лежали на плечах, влажные от мокрого ветра. В общем, Полина Матуа не соответствовала тому образу соблазнительницы, который возник у Патона в голове, когда он изучал ее досье. Вглядевшись внимательней, он все же оценил строгую красоту ее лица и изящную шею. Но больше всего Патона привлекли глаза мадам. Глубокие, серые, они блестели любопытством, светились умом и вызывали восхищение полным отсутствием страха. Полина вела себя по-детски непосредственно и даже не пыталась завуалировать мысли, глядя на большой живот Патона, который и ему самому уже начал мешать.

– В прошлом году сломал ногу, – со странной виной произнес он. – Два месяца провел без движения, набрал лишних двадцать килограммов. С тех пор не могу от них избавиться.

Полина растянула губы в вежливой улыбке, никак не прокомментировав этот короткий отчет о причинах расплывшейся фигуры, с трудом помещающейся в тугом пиджаке.

– Если не на казнь, то для чего вы везете меня к Абакяну? – спросила она.

– Я лишь сопровождающий, мадам Матуа, – Патон потянулся в карман за пачкой сигарет. – Курите? Жаль, – сказал он, когда Полина отрицательно покачала головой. – Тогда и я не стану отравлять вас дымом. Насчет казни: чтобы вершить ее, вы должны быть виновны.

– Это в идеале, – усмехнулась Полина. – Но так не всегда происходит, – добавила она и отвернулась к окну, понимая, что дальнейший разговор ни к чему не приведет.

Патон не скажет, зачем Абакян прислал за ней машину, следовательно, терзать его вопросами было бессмысленно. Она спрятала озябшие руки в карманах и молча наблюдала за тем, как машина покинула Лондон и направилась на юго-запад в графство Суррей, где недалеко от Гилфорда у Абакяна было огромное поместье. Полина знала много богатых людей, которые являлись счастливыми обладателями уютных «домиков» в тысячу квадратных метров в этих живописных местах, где очень ценится уединение и покой. Знаменитые во всем мире конюшни, лучшие поля для гольфа, теннисные корты, авиашколы, десятки престижных школ-пансионов – все это делало графство очень привлекательным для состоятельных особ, которые наслаждались комфортной жизнью со своими семьями в этом райском уголке.

Трава на полях графства была все еще зеленой, несмотря на глубокую осень. Полина с наслаждением впитывала в себя окружающую красоту, так как редко выбиралась из города. Поездка приносила ей удовольствие, несмотря на то, что была вынужденной, а финал ее и вовсе оставался неясным. Машины плавно подъехали к воротам, которые медленно открылись, пропуская их внутрь. Полина напряглась, чувствуя близкую развязку. Она с любопытством и одновременно с волнением осматривалась по сторонам. Вид аккуратно подстриженных лужаек вдоль дороги, ведущей к дому, несколько успокоил ее. Небо было чистым, светло-голубым, что удивило, так как всего лишь в часе езды отсюда шел дождь и буйствовал ветер. Здесь же царил покой. Воздух был теплым, в нем не чувствовалось скорое наступление зимы, и даже светило солнце.

У огромного трехэтажного особняка машина остановилась. Патон ловко выпрыгнул из машины и подал Полине руку. Она улыбнулась этой галантности, кивнула толстяку, а после неуверенно посмотрела на ступени, ведущие к полукруглым стеклянным дверям.

– Мадам, – Патон, не выпуская ее руку, повел вверх, – вы были на редкость приятным собеседником.

– Весьма, учитывая, что за всю дорогу мы не сказали друг другу и десяти слов.

– Об этом и речь. У некоторых от возбуждения и страха рот не закрывается, а вы молчали. Спасибо вам за это.

– Мне было спокойно, – с улыбкой произнесла Полина. – Вы ведь любезно заметили, что мне нечего опасаться.

– Разве я так сказал? – Патон в задумчивости провел ладонью по многодневной щетине. – Нужно всегда относиться с опаской к чему-либо новому и неизвестному. Никогда не знаешь, какие результаты это может принести.

Полина вздрогнула, когда он по-дружески похлопал ее по плечу.

– Дам вам совет, ведите себя с мистером Абакяном искренне.

– Благодарю, – сказала она перед тем, как войти в дом. – Вы проводите меня?

Вместо ответа Патон покачал головой, вежливо кивнул на прощание и передал в руки дворецкого. Сам спустился вниз, где его ожидала охрана. Седой мужчина, лет шестидесяти, вытянулся в струнку в ожидании, когда Полина снимет пальто, после, передав его подошедшей даме в сером брючном костюме, молча указал рукой в направлении левого крыла и двинулся вперед. Полина внимательно осматривалась и при этом не испытывала неловкости из-за своего любопытства. Гостиная была очень красивой, но не имела четко выраженного стиля. Много антиквариата и старинных полотен, кожаные диваны и кресла причудливо сочетались с произведениями модных авангардистов, дизайнерскими люстрами и суперсовременной техникой. Темный пол, стены, обитые светло-бирюзовым бархатом, y которых в два ряда располагались гравюры в белоснежных рамках.

– Анри Матисс, – сказал сопровождающий Полину мужчина, заметив, что она замедлила шаг, присматриваясь к надписям на полотнах.

Он подошел к массивной светлой двери и открыл ее, пригласив Полину войти. Сам остался стоять в коридоре и вежливо, но вместе с тем отстраненно улыбнулся, когда гостья проскользнула внутрь. Полина остановилась на пороге и вжала голову в плечи, когда услышала, что дверь за ней закрылась.

В отличие от роскошной гостиной, кабинет показался скромным. Книжные полки, письменный стол, диван, замысловатый торшер возле огромного кожаного кресла, чайный столик рядом с ним – такова была обстановка. И все же здесь пахло богатством. Полина сразу определила, что антикварные вазы на полках, подсвечники и старинные фолианты, стоящие в одном из книжных шкафов, которых в комнате было четыре, вполне могут превысить сумму в миллион фунтов. Голова закружилась, стоило представить, каким состоянием владеет старый дед, стоящий у окна и внимательно рассматривающий ее, притихшую, несколько испуганную могуществом, которое пропитало собой воздух во всем доме.

Обратив внимание на черный костюм и строгий галстук, Полина вспомнила о причинах траура, покраснела, но гордо вздернула подбородок. Саркис Абакян молчал, что казалось странным, ибо он пригласил ее для разговора, который почему-то не желал начинать. Полина тоже не решалась что-либо произнести вслух, просто смотрела на него, испытывая желание выскользнуть за дверь.

Она видела фотографии Абакяна в газетах и журналах, но в реальности он показался ей еще более властным и жестким. Белые, средней длины, волосы, блестящие и тщательно уложенные, придавали образу легкость и вместе с тем отталкивали, потому что не сочетались с угрюмым темным лицом, изъеденным глубокими морщинами. Угольно-черные глаза, живые и колючие, пронзали, заставляли сердце учащенно биться в груди. Хотелось отвернуться от взгляда-рентгена, но Полина выдержала его, даже выпрямила спину и приподняла бровь, будто отвечая на вызов. Тонкие губы, до этого надменно сложенные, изогнулись в приветливой улыбке, Абакян поставил на стол стакан, который держал в руке, и двинулся навстречу.

– Добрый день, мадам Матуа.

– Здравствуйте, – ответила Полина на рукопожатие.

– Что хотите выпить?

Голос у Абакяна был приятным на слух, но несколько напряженным, что казалось неудивительным, учитывая, какую невосполнимую утрату он понес несколько дней назад.

– Благодарю, я не пью с недавнего времени, – Полина улыбнулась кончиками губ и, увидев непонимание во взгляде, неожиданно для себя призналась: – После смерти Алекса, моего брата, я много дней не выходила из… – замолчала она и прикусила губу, понимая, что об этом не стоит говорить вслух.

– Запоя, – подсказал Абакян. – Я тоже испытываю желание закрыться в спальне и пить с утра до вечера. Но потом вспоминаю, что у меня есть внук. И знаете, это останавливает от ошибок.

Полина недоуменно нахмурилась, так как вовсе не предполагала, что разговор будет идти в столь неформальной манере. Она ожидала чего угодно, только не искренних признаний. С одной стороны, это расслабило, с другой – насторожило, ибо Полина чувствовала подвох в нарочитой душевности, которую демонстрировал дед.

– Господин Абакян, я…

– Зовите меня по имени, – поступило неожиданное предложение, на что Полина ошеломленно покачала головой.

– Я не могу, простите.

– Что ж, как знаете, – Абакян отошел в центр комнаты и указал на диван. – Присаживайтесь, – разрешил он, сам устроился в кресле напротив, предварительно захватив со стола стакан с виски. – Вы хотели спросить, для чего я пригласил вас?

– Да, – кивнула Полина, осторожно присев на краешек дивана.

– Было интересно знать, почему вы не ушли из дома моей дочери, остались и вызвали полицию? Насколько мне известно из отчетов, у вас была такая возможность.

Полина почувствовала, что отчаянно хочет выпить. Она посмотрела на графин с виски, стоящий на подносе на низком столике перед диваном, и сглотнула. После опустила голову и ответила:

– Я не убивала Нар, поэтому мне нечего было бояться. Но если бы я ушла, и вы об этом как-то узнали… В общем, я испугалась, что вы обвините меня в смерти дочери.

– То есть сейчас вы считаете, что вам нечего опасаться?

– Отнюдь нет, – беспокойно двинулась на месте Полина и посмотрела на свои коленки, потом вдруг усмехнулась и ответила Абакяну таким же пристальным взглядом, которым он сверлил ее лицо. – Мне очень страшно, потому что не знаю, чего ожидать. Вы легко можете назначить меня виновной в убийстве Нар…

– «Назначить»? – глухо рассмеялся Абакян. – Дурацкое слово. Не подходит этой ситуации и моему характеру. Я не самодур и не сужу поверхностно. Но и не лишен слабостей. Порой мне, как и любому другому, присуща излишняя эмоциональность. Зато я ценю честность, ну и, разумеется, факты. Во-первых, я хочу поблагодарить вас за то, что приехали ко мне.

«Будто у меня был выбор», – со злостью подумала Полина и улыбнулась, когда дед озвучил ее мысли.

– Впрочем, у вас не было другого варианта. Во-вторых, – он поднялся и, подойдя к столу, взял что-то из шкатулки, стоящей у ноутбука, – я хотел лично вернуть вам это.

Абакян вытянул руку, в которой заблестел золотой крест, украшенный черными камнями. Полина не сдержалась и всхлипнула, приложила пальцы ко рту, а после и вовсе спрятала лицо в ладошках. Старик присел рядом и обхватил ее рукой за плечи.

– Простите меня, – вдруг сказал он, и Полина поняла, что извинение далось ему с большим трудом.

– За что? – все же уточнила она, не в силах посмотреть на Абакяна, продолжая прикрывать мокрое лицо руками.

– Насколько я понимаю, вы не просто так пришли к Нар тем вечером. Когда вы начали подозревать ее?

– Когда узнала, что она любила моего брата, а он оставил ее ради Амины. Потом увидела этот крест у нее на руке… – Полина взяла крест в руку. – Я не знаю, как объяснить. У меня не было фактов, только глупые предположения и сумбур в голове.

– Да-а, – протянул Абакян, крепко сжав плечо Полины, – самая большая ненависть возникает к тем, кто сумел дотронуться до сердца, а затем плюнул в душу. Знаете, кто это сказал?

– Ремарк?

– Браво, – почти неслышно проговорил Абакян. – Мне было приятно познакомиться с вами, мадам Матуа. И я соболезную вам. Искренне.

Полина поняла, что встреча закончилась, когда старик учтиво поцеловал ей руку, подошел к окну и принялся задумчиво разглядывать лужайку перед домом. Она, ошеломленная короткой беседой, поднялась с дивана и направилась к двери, остановилась на пороге, услышав спокойный голос.

– Не беспокойтесь, вас отвезут, куда скажете.

– Спасибо за то, что вернули его, – Полина сжала в руке крест и вышла в коридор.

Конечно, она хотела спросить, откуда дед узнал, что крест принадлежит Алексу. В голове кружилось столько вопросов, на которые не было ответов, а человек, знающий истинное положение вещей, отказался говорить с ней. Лишь продемонстрировал, что не имеет претензий, извинился за смерть Алекса и выставил за дверь. Будто простым «прости» он мог вернуть ей брата. «А вдруг это он ее? – Полина нервно облизала губы. – Вполне возможно, учитывая его акулью сущность. Нар убила Амину, Абакян узнал об этом и убил ее». Тут же она покачала головой, отгоняя от себя это ужасное предположение. Ни один отец не наказал бы столь радикально своего ребенка, как бы жестоко тот ни ошибся. И все же Абакян слишком отличался от «нормальных» людей, поэтому исключать такую возможность Полина не стала. Она отчаянно мечтала поделиться своими мыслями с кем-нибудь из близких. В особенности хотелось рассказать о встрече с Абакяном Роману, задать ему все те вопросы, которые мучили ее, и получить ответы. Сафонов как никто другой умел видеть суть вещей, отслеживал мотивы поступков, выделял главное, при этом все делал быстро. В отличие от Полины, ему не приходилось долго думать над какой-либо сложной ситуацией, потому что он привык мыслить оперативно, не зацикливаясь на чувствах, не позволяя им брать верх над разумом.

Полина попросила охранника отвезти ее на то же место, откуда забрали, надеясь, что Роман уже вернулся домой, и ждать его не придется. К сожалению, дверь Полине никто не открыл. С обреченным видом она присела на ступени и, сжимая в руке мальтийский крест, задумалась о встрече со стариком, вспоминая слова, произнесенные им…

Глава 20

Абакян вышел на задний двор и остановился у каменных перил, отсюда открывался прекрасный вид на большую лужайку, где его внук играл в футбол с высоким черноволосым мужчиной. Маленький Саркис весело гонял мяч по траве и очень расстроился, когда мужчина, посмотрев в сторону дома и заметив стоящего на ступенях Абакяна, прервал игру. Он пожал ребенку руку и побежал к дому.

– Роман! – кричал ему вслед Саркис. – Так нечестно!

– В другой раз, – пообещал Сафонов, обернувшись, после подошел к Абакяну и с интересом спросил: – Ну, что? Вы удовлетворили свое любопытство?

– Вполне, – кивнул старик. – Знаешь, видно, что у тебя нет детей. Ты общаешься с семилетним мальчиком, будто он взрослый, не замечая, что он еще ребенок.

– Но я же играл с ним, – возразил Сафонов. – Даже улыбался. И, по-моему, я ему нравлюсь.

– Мне тоже так кажется, – согласился Абакян и посмотрел на внука, который обиженно уселся на нижнюю ступеньку.

– Вы так и не сказали ему, что Нар умерла?

– Нет.

– Будет лучше, если он узнает об этом от вас, а не из газет или от друзей в школе. К тому же прислуга может случайно обмолвиться.

– Они слишком хорошо вышколены, чтобы проболтаться. Но ты прав, я скажу ему после похорон. Однако не сегодня и не завтра. Идем в кабинет, – Абакян взмахнул рукой. – Кстати, где Джерри?

– Контролирует периметр. Совсем выжил из ума, даже меня проверял на наличие оружия. Лично проводил досмотр.

– Патон – шеф безопасности, – напомнил Абакян и добавил: – Который просрал двух моих дочерей.

– Предположим, что просрали их вы. Не возлагайте эту вину на других, – усмехнулся Роман, заметив, как жестко блеснули глаза Абакяна. – Если обидел вас, прошу прощения.

– Ложь ранит, правда бьет прямо в сердце. Ты не обидел меня, но мне больно слышать это, – Абакян прошелся по комнате, остановился у рамки с фото, на котором были изображены все его дети, и глухо застонал. – Роман, у меня было трое детей, остался лишь внук. Я стар, мне уже семьдесят пять, ему только семь. Вряд ли у меня будет возможность видеть, как он растет, поступит в колледж и станет мужчиной.

– Не хороните себя раньше времени, – Сафонов подал Абакяну стакан с виски, себе не налил, присел на диван и, подумав о Полине, которая еще недавно была в этом кабинете, устало вздохнул. – Зачем вы хотели видеть ее? Только чтобы передать крест? Но это мог сделать я.

– Мне нужно было посмотреть ей в глаза и понять, могла ли она убить Нар.

– И каково ваше мнение?

– Вполне способна, – усмехнулся Абакян, увидев, что ответ не понравился Роману. – Матуа – достойный противник.

– Вы шутите? Она самый неуверенный человек из всех, кого я знаю.

– Значит, ты плохо понял ее. Ни разу не отвела взгляда, проявляла почтение, вела себя скромно и откровенно. Такое может себе позволить только сильный человек. Возможно, в ней много слабостей, но, поверь, отсутствия решительности я не заметил. И взгляд у нее необычный: добрый, печальный, в то же время злой, строптивый. Глядя ей в глаза, боишься обжечься, одновременно видишь, что она тебя не тронет, если не сделаешь резких движений, – задумчиво проговорил Абакян, проведя кончиком пальца по стакану. – Я рассказывал, как твой дед переправил меня в Голландию в середине войны?

– Нет.

– А сам дед что-нибудь говорил об этом?

– Я плохо помню его, – ответил Роман и подался вперед, приготовившись к интересному рассказу о прошлом старика, о котором тот вспоминал очень редко. – Он умер, когда я был маленьким, поэтому серьезных разговоров между нами, увы, не случилось.

– Я родился в Варшаве в тридцать девятом году. В сентябре, когда за город велись ожесточенные бои. Неудачное выбрал время для появления на свет, – усмехнулся Абакян. – И место тоже. Через неделю после моего рождения Польша уже была полностью захвачена немцами. Вплоть до сорок второго моя семья жила в осажденном городе. Не знаю, что твой дед делал в Варшаве, но если бы не он, ни я, ни мама, не выжили бы.

– А ваш отец?

– Умер за несколько недель до того, как у нас появилась возможность покинуть город. Мама была мало похожа на армянку, светловолосая, голубоглазая, твой дед выдал ее за свою жену. И документы соответствующие сделал. Лишь повзрослев, я понял, что он не был простым солдатом, каким его описывала мама. Он хорошо знал немецкий, носил их форму, и мы с мамой были явно не первыми, кого он таким способом вывез из страны.

– Дед служил в разведке, – сказал Роман. – Так мой отец вуалировал термин «шпионаж».

– Это уже неважно, – отмахнулся Абакян. – Нам нужно было попасть на север страны в какой-то маленький приморский городок и уже оттуда в Голландию, где нас ждал мой дядя, мамин брат. Рискованный план, учитывая, что море было под контролем у немцев. Слава богу, воспоминания о том, как мы пересекали его, полностью стерлись из моей памяти. Осталось лишь одно. Еще в Польше мы проезжали какой-то пост, и твой дед очень долго разговаривал с неким офицером. Тот косился в нашу сторону, задавал много вопросов. Мама в страхе прижимала меня к груди. Я слышал, как громко бьется ее сердце, и смотрел в окно на овчарку, которая сначала смирно сидела на поводке, а после прыгнула на дверь машины. Пес оскалился, но не зарычал, потом он вдруг лизнул стекло и опустился на землю. Помню его взгляд, дикий и режущий душу, зубы его были белыми и острыми, но когда розовый язык коснулся стекла, из мерзкого, самого страшного животного, которое я когда-либо видел, он превратился в обычную собаку. В отличие от людей, которые творили ужасы с себе подобными, во взгляде пса сквозила доброта. Он словно извинялся за то, что напугал меня. Так вот, твоя Матуа такая же злая и одновременно добрая.

– Вы сравнили Полину с собакой?

– Поверь, это лучшее сравнение, какое можно себе представить, – Абакян похлопал Романа по плечу. – Собаки никогда не предают, их любовь безусловна и они без сомнений становятся на защиту близких, вне зависимости от своих размеров и возможностей противника. А ты говоришь, что она сопля. Странно, что тебе так и не удалось прочувствовать ее.

– Она умеет прикрывать свои достоинства, – попытался оправдаться Роман и усмехнулся. – А что было после войны? – с любопытством спросил он.

– Я вырос в маленькой квартирке над шумным баром. Мы жили с семьей дяди. Славное было время, голодное, но беззаботное, лихое. Школу забросил в восьмом классе и ни разу не пожалел об этом.

– Значит, это правда, и у вас нет образования?

– Дипломов и других бумажек? – с иронией приподнял бровь Абакян. – В то время, чтобы заработать хорошие деньги, они не были нужны. Впрочем, и сейчас тоже. Главное богатство здесь, – он постучал пальцем по лбу. – Запомни, никакая школа или университет не могут воспитать в человеке предпринимательский дух. Сидя за партой, невозможно научиться видеть настоящую жизнь. Я не отрицаю силу теории, но она ничто в сравнении с практикой. В то время как мои одногодки корпели над учебниками, мечтая поступить в колледж, я уже купил свой первый самолет. Через год еще два, а в двадцать четыре стал самым молодым владельцем авиакомпании в Европе. Правда, «авиакомпанией» сложно было назвать те восемь корыт, каждое из которых, взлетая в воздух, имело все шансы не вернуться назад. Но в тридцать я уже мог похвастаться отличными машинами, и их у меня было больше сорока. А потом одной авиации стало мало. Появился судоходный бизнес, затем я выиграл в покер сеть гостиниц… и понеслось. Жадность сложно было остановить, хотелось получить все, на что падал глаз. Женился я довольно поздно, во всяком случае, по меркам того времени. В тридцать семь.

– Вы были моложе, чем я сейчас, – заметил Роман и подлил Абакяну виски, видя, что старик уже выпил предыдущую порцию.

– Влюбился до беспамятства. От красоты Регины кружило голову, от ее смеха пела душа. Правда, от подлости и гулящей натуры жены ее хотелось задушить. Она родила мне прекрасных детей, – с ожесточением проговорил Абакян. – Сын погиб подростком. Младшую дочь «заказала» старшая, потому что не поделила с ней мужика, и была застрелена тем, кто и «подбил» ее на убийство сестры. Так что, ты не ошибся, когда сказал, что я просрал своих дочерей. Теперь закончим с воспоминаниями, они слишком тяжелы для меня. Вернемся к насущным проблемам, которые, впрочем, еще хуже.

Он подошел к ноутбуку и открыл его. Роман увидел на экране застывшее лицо Нар и понял, что старик постоянно прокручивает «фильм», присланный ему в день смерти дочери.

– Когда я смотрел это в первый раз, – сказал Абакян, проведя пальцами по экрану, – думал, глаза и уши обманывают меня. Нар говорила об убийстве сестры так спокойно, невозмутимо, будто не понимала, что на самом деле стоит за этим. Как такое могло произойти?! Знаешь, Патон удержал меня от желания застрелить ее, хотя я уже приготовил пистолет. Конечно, я не смог бы убить своего ребенка, но в тот момент, казалось, был готов на все. Когда сообщили о смерти Нар, мне было очень больно, но в то же время я испытал радость от того, что кто-то наказал ее вместо меня. Слава богу, мы так и не встретились до ее смерти. Сожаление, ненависть, страх… Вот что сейчас творится в моей душе. Но главное из этих чувств – вина за то, что я был плохим отцом. Я обожал своих девочек, но не научил их любить друг друга.

Роман молча слушал эту исповедь, понимая, насколько важно для Абакяна выговориться. Старик был раздавлен не только гибелью обеих дочерей, но в большей степени вероломностью старшей. Действительно, было ужасно осознавать, что сделала Нар, не справившись с ревностью и ненавистью, которые затопили ее душу. Подобное не поддавалось пониманию, как не было слов, способных оправдать ее поступок. Радовало, что Абакян не имел отношения к убийству Нар. Хотя в подобный исход сложно было поверить, ибо старик не умел прощать предательства, даже близким. За много лет знакомства Роман хорошо изучил его характер и понимал, что таким жестким Абакяна сделала нелегкая жизнь, потери любимых, и, конечно же, он сам, считающий, что излишняя чувствительность, отзывчивость и снисходительность к слабостям и ошибкам не помогают, наоборот, вредят. Это был скрытный, одинокий человек, который ни с кем не дружил, а теперь и вовсе остался без семьи. Только внук облегчал его страдания, и вместе с тем напоминал о потерях.

– Когда я… ты должен позаботиться…

– У мальчика есть отец, – мягко прервал эту невнятную просьбу Роман. – И он любит его. Я смогу быть Саркису хорошим другом, но никогда не заменю настоящего отца. Ко всему прочему, мы уже говорили о том, что сейчас не время думать о смерти.

– Да, рано еще, – согласился Абакян. – Но если вдруг я умру раньше, чем ты найдешь ублюдка, который убил Нар, знай, что я рассчитываю на тебя.

– Я всегда буду благодарен за все, что вы сделали для меня, – Роман поднялся с дивана, подошел к Абакяну, и, остановившись перед ним, взял за плечи. – За поддержку, как профессиональную, так и личного характера. А ваша финансовая помощь и вовсе…

– Хорошо, – остановил его Абаякн. – Теперь к делу. У тебя ведь есть новости, ты не просто так приехал?

Роман вытащил из кармана брюк флеш-карту и вставил в разъем ноутбука.

– Та запись, которую прислали вам, вернее, ее часть, – уточнил он, перемотав на нужный кадр и увеличив картинку, – была сделана в отеле «Риц». Обратите внимание на перила террасы. Кажется, что виноградная лоза вьется по ним, но если присмотреться, то видно, как в листьях прячется химера. Вот ее львиная голова, под верхним листом. Таких перил больше нет нигде. Они сделаны на заказ итальянским мастером в начале прошлого столетия, а установлены на террасах отеля лишь после войны. Глупо, что человек, который вел съемку, не учел столь важный момент. Хотя именно в эту минуту Нар просит его избавиться от Амины, наверное, поэтому кадр не вырезали, как другие. В общем, я был в отеле и просмотрел записи службы безопасности за последние три месяца. Нар трижды приезжала в «Риц» и все время останавливалась на ночь. К сожалению, номер снимала она лично, поэтому мне не удалось узнать имя человека, с которым она встречалась.

– То есть ты потратил время впустую?

– Не совсем, – Роман открыл папку, в которой было несколько фото, и вывел на экран первое из них. – Вот лицо того, кто выходил с ней из номера. Обратите внимание, что мужчине хорошо известно расположение камер в коридоре, и он удачно прячется от них. Однако эту, откуда и была снята информация, установили недавно. Видимо, о ней он ничего не знал.

Абакян внимательно вгляделся в мужчину. Высокий и статный, темноволосый и по всей видимости светлоглазый, такие нравились его дочери. Неудивительно, что она вступила с ним в отношения, которые были, вероятно, близкими, ибо об убийстве можно говорить лишь с тем, кому безоговорочно доверяешь. Свои предположения он высказал Роману, который, соглашаясь, кивнул.

– Он выполнил ее просьбу, при этом записывал все разговоры, а после передал вам.

– Для чего? Чтобы я знал, что моя дочь – дрянь?

– Странная и непонятная мне игра, – пожал плечами Роман. – Продолжу, если позволите. Сейчас я проверяю это лицо по базам Интерпола, надеюсь, результаты будут в ближайшее время. А теперь десерт. Все-таки хорошо, что Лондон нафарширован камерами. Не буду вдаваться в технические подробности, скажу только, что мне удалось узнать, чем занимался этот «режиссер» в городе. В частности, камеры видели его в тот же день, когда он встречался с Нар в отеле, – пролистывал Роман снимки с мужчиной. – После он заходил в книжный магазин. А теперь – внимание! Вот он обедает с неким Майклом Роде. Модный фотограф, который недавно выставлялся в галерее Амины и который теперь находится в любовных отношениях с дочерью Ребекки Хейз, сводной сестрой братьев Фрейманов.

– Не семья, а восточный базар какой-то, – уныло проговорил Абакян. – Говоришь, этот мулат – любовник, черт, как ее зовут?..

– Моника, – подсказал Роман.

– И он связан с человеком, с которым спала моя дочь и который, возможно, убил и ее, и Амину?

– Человеком, который встречался с Антониной Арлановой, лучшей подругой Полины, в день убийства Нар. И в тот же день Майкл Роде въезжал на своей машине в район, где находится дом Нар.

– Это все камеры тебе сказали? – удивился Абакян.

– Да. Стоило ввести в базу нужные лица, и специальная программа нашла в архивах все, что с ними связано. Где были, в каких местах и в какое время.

– Но почему тогда камеры у дома Нар не работали?

– Они работали, правда, в специальном режиме.

– Рома, значит, убийца тесно связан с женщинами из семьи Фрейманов? – Абакян присел в кресло и устало вытянул ноги перед собой.

– Возможно, – уклончиво ответил Роман. – Рано или поздно, но мы узнаем это. Сейчас ребята Патона плотно присматривают за Майклом Роде и Тоней Арлановой. Вполне вероятно, что один из них приведет нас к парню из отеля «Риц», если у меня не получится найти его раньше.

– Говоришь, «черный» направлялся к дому Нар? – злобно сверкнул глазами Абакян. – И в этот же день ее убили.

– Не спешите с выводами, – мягко попросил Роман. – Он лишь узкая дорожка к тому, кто стоит на вершине горы. Можно, конечно, взять его и хорошо тряхнуть, но боюсь, результатов мы не добьемся. Для начала нужно узнать, кто он есть на самом деле, потому что Майкл Роде – всего лишь псевдоним. Ни один человек с таким именем, живущий в Лондоне, не подходит под физическое описание этого красавца. Да, в конце недели я улетаю во Францию.

– Для чего?

– Из «Хитроу» я получил фото друга Роде, того, кто встречался с Нар в отеле. Под именем Виктор Адлер он летел в Париж. Попробую отыскать его там.

– Не попробуй, а непременно отыщи, – потребовал Абакян, громко хлопнув ладонью по столу.

– Разумеется, – Роман учтиво склонил голову и посмотрел на часы. – Мне пора.

– Не останешься на обед? – Абакян поднялся с кресла и, подойдя к Роману, положил руку ему на плечо, крепко стиснув пальцы.

– Хочу встретиться с Полиной. Уже несколько дней ее не видел.

– Любишь ее?

– Она – потрясающая, но – нет, – усмехнулся Роман. – Хотя я часто думаю о ней, когда она далеко. И мне хорошо, если она рядом. Полина веселая, с ней никогда не бывает скучно. Хрупкая и слабая, ее всегда хочется защитить. Но…

– Это и есть любовь, мальчик мой, – Абакян с отеческой улыбкой всмотрелся в смущенные глаза мужчины, только сейчас осознавшего, что на самом деле испытывает к женщине, к которой никогда не относился серьезно. – Радость, когда она улыбается. Дрожь по коже, когда она смотрит на тебя. Сожаление, когда машет рукой, прощаясь. Тревога, если ее нет рядом. Забота и нежность, поцелуи и объятия, раздражение и ссоры – все это неотъемлемые составляющие любви.

– Приеду завтра на ужин, – сказал Роман, желая как можно быстрее прервать старика, слова которого вызывали необъяснимый трепет в душе. – Я обещал вашему внуку привезти его любимые пирожные из Лондона. Здесь, в Гилфорде, таких нет.

– Обещания нужно выполнять, – кивнул Абакян и снова присел в кресло. – До завтра. Иди, оставь меня одного. Хочу подумать.

– О чем? – вдруг спросил Роман.

– О том, где я ошибся в воспитании дочерей, и как не допустить подобное с внуком. Когда ты возвращаешься на службу?

– Через две недели.

– Может, мы продлим твой отпуск? Я все устрою.

– Посмотрим, как будут продвигаться поиски Адлера, и после решим.

Роман вышел из дома, быстро спустился по ступеням к гаражу, где оставил машину. Джерри Патон остановил его, спросив о самочувствии старика. Толстяк уже принял душ и переоделся, поэтому выглядел свежим и даже вызывал приятные эмоции. Он тепло попрощался с протеже мистера Абакяна, дружески пожал ему руку и похлопал по плечу, что весьма развеселило Романа, так как еще утром Патон проявлял враждебность. Направляясь в город, Роман позвонил Полине, но она не ответила. Это расстроило, но он решил, что сегодняшним вечером обязательно встретится с ней, даже если Майкл Фрейман будет чинить тому препятствия. Слова Абакяна заставили глубоко задуматься над тем, что он на самом деле испытывает к Полине. Раньше казалось, что она просто удобная женщина, к которой можно прийти в любой момент и уйти, когда хочется, ничего не объясняя. Сейчас получалось, что, кроме нее, никто не был нужен.

Обдумывая, в какой момент Полина Матуа превратилась в самого дорогого человека, Роман незаметно добрался до Лондона и еще через полчаса уже поворачивал на улочку, где находилась квартира, подаренная ему Абакяном на прошлый день рождения. Старик давно «опекал» его, с того самого момента, как Роман Сафонов поступил на службу в Интерпол. Он много лет искал человека, который вывез его из осажденной Польши, так как дал матери слово отблагодарить их спасителя. Абакян всегда выполнял свои обещания, сдержал и это. Однако деда Романа он уже не застал в живых, зато всячески помогал его внуку, что прежде всего выражалось материально. Роман никогда не испытывал недостатка в деньгах. Старик был очень щедрым с ним, что вначале смущало, но со временем перестало беспокоить и воспринималось как данность. Абакян получал удовольствие от их общения, да и сам Роман наслаждался дружбой с ним, поэтому ничего не собирался менять в этих отношениях, какими бы странными со стороны они ни казались.

Подъезжая к дому, он заметил одиноко сидящую на ступенях Полину и с облегчением вздохнул. Быстро припарковался, поднялся к ней и присел рядом.

– Привет, – сказала она, прислонившись к его плечу. – Я останусь у тебя на ночь?

– Конечно. Ты взволнована или мне кажется?

– Огорчена и растеряна, – ответила Полина. – А еще я голодна и замерзла. Накорми меня, Сафонов.

– Сначала согрею, – улыбнулся Роман, обняв ее и крепко притянув к себе.

Глава 21

Елизарова, как всегда, выглядела великолепно. Хорошо причесанная и накрашенная, элегантно одетая – этой тетке можно было дать максимум сорок, несмотря на то, что в будущем месяце ей исполнялось шестьдесят. За последнее время Ирэна Юрьевна еще больше расцвела, на лице ее светилась радость, глаза блестели счастьем.

– Саркис вернул мне бизнес, – сказала она, в неконтролируемом восторге сжав пальцы Полины.

Они сидели в кафе в Сити, недалеко от офиса «VIP-life concierge», и пили кофе. Сначала Полина хотела отказаться от встречи с ней, так как дела компании шли откровенно плохо, и они с Майклом уделяли все время лишь тому, чтобы удержать ее «на плаву», но уж очень настойчиво Елизарова просила уделить ей несколько минут, поэтому Полина не стала противиться. Правда, сейчас, глядя в счастливое лицо банкирши, захотелось встать и уйти, потому что выражать восторг от последних новостей и поддерживать пустую беседу не было ни сил, ни желания.

– Поощрение за умение хранить тайны.

Елизарова протянула Полине чек, взглянув на который та в удивлении приподняла брови.

– Щедро, спасибо. Ты приехала в Лондон только для этого?

– Не совсем, – снова улыбнулась Елизарова. – Я вчера виделась с внуком.

– Рада, что у вас наладились отношения с мистером Абакяном.

– Не знаю, что с ним произошло, но все изменилось. Он решил не отбирать у Берта сына. Более того, настоял, чтобы Берт не уезжал в Москву, как мы планировали, а остался в Великобритании. Саркис-младший сейчас живет у деда, но каждые выходные проводит с отцом.

– Поздравляю, – натянуто улыбнувшись, произнесла Полина, раздосадованная тем, что напрасно тратит время. – Ирэна, прости, но я вынуждена тебя оставить.

– Подожди, – Елизарова потянула ее за руку. – Это не все, – она вытащила из сумочки конверт и положила на стол. – Вот, что я получила неделю назад. Именной буклет с приглашением вступить в новый клуб.

– «AstorParis», – Полина провела пальцами по золотому тиснению. – Новый оператор и наш прямой конкурент.

– Такие получили все, кого я знаю. Имею в виду тех, кто всегда сотрудничал с твоей компанией. Большинство из них решили уйти.

– Спасибо, Ирэна, – тепло поблагодарила Полина. – Мне уже известно об этом.

– Детка, скажи, все плохо?

– Полная беда. Но мы разберемся! – бодро воскликнула Полина и поднялась.

– Будешь в Москве, приходи в гости. Обещай! – потребовала Елизарова, так же встав из-за стола. – Мать передавала привет. Волнуется, что ты не звонишь ей. Я Лизе сказала, чтобы не терзала тебя по пустякам.

– Спасибо тебе, – рассмеялась Полина.

Улыбка исчезла с ее лица, когда она вышла на улицу и села в такси. По дороге в офис Полина только и думала, что о новой компании, которая вышла на рынок услуг лишь две недели назад, но уже успела переманить большую часть клиентов «VIP-life concierge» и столько же сотрудников. «VIP-life» стремительно приходила в упадок, и от этого хотелось плакать. Сильнее всего Полина расстраивалась, когда видела лицо Майкла, который наблюдал за тем, как рушится его бизнес, не в силах что-либо изменить. Долгие годы они с Алексом шли наверх, упорно работали, зарабатывая репутацию, а теперь все утекало сквозь пальцы. Из сорока офисов по всему миру полноценно функционировали лишь восемь, остальные пришлось закрыть из-за того, что в них некому было работать. И, главное, не для кого. Конечно, можно было набрать новый персонал вместо ушедших в «AstorParis», обучить его, но Майкл решил, что не станет напрасно тратить деньги, которые таяли на глазах. Клиенты предательски исчезали, некоторые даже не тратили время на объяснения. В этом их нельзя было винить, хотя осадок в душе остался, потому что большинство клялись в «вечной любви», а теперь переметнулись к тем, о ком еще месяц назад никто не слышал.

«AstorParis» была подобна фантому. За короткий срок она заняла лидирующую позицию на рынке, который еще совсем недавно монополизировала компания братьев Полины. Казалось, никто не мог сравниться в масштабности и могуществе с «VIP-life concierge». Тем не менее нашелся конкурент, переигравший на их же собственном поле, причем тогда, когда этого совершенно не ожидали. «AstorParis» появилась словно из воздуха, быстро и неожиданно. Без стыда и сожаления, с алчностью, на которую способны лишь наглецы и опытные пираньи, компания-конкурент начала переманивать сотрудников, затем забрала клиентов, полностью парализовав деятельность «VIP-life». К тому же в руках управляющих той конторы оказались контакты всех компаний-партнеров: авиаперевозчики, рестораторы, владельцы гостиничных сетей, производители товаров и услуг высшего качества – люди, с помощью которых можно было решить задачу любой сложности и помочь клиенту получить желаемое при любых условиях. Эту информацию в «VIP-life» собирали годами и тщательно охраняли, но теперь она оказалась в полном доступе «AstorParis».

Узнать, кто владеет компанией, не удалось ни Полине, ни Майклу, хотя оба предприняли все возможные попытки для этого. Были подняты старые связи, которые, увы, оказались бессильными. Подкуплены некоторые из своих же «перебежчиков»-управляющих, но все лишь разводили руками, говоря, что не встречались с владельцами. «Кто же стоит во главе? Кто руководит и дает команды?» – удивлялась Полина. Оказалось, что пост президента возглавляет некий Микаэль Горн, правда, увидеть его также не удалось, ибо он предпочитал держаться в тени, контролируя работу компании через доверенных лиц, которые в свою очередь и руководили всем процессом. Поэтому от встречи с ним и предложения разделить сферу деятельности пришлось отказаться. После долгих размышлений Полина решила обратиться за помощью к Люку, понимая, что он единственный, кто способен помочь «надавить» на наглецов и заставить их отступить. Люка Матуа с уверенностью можно было назвать одним из самых могущественных людей страны, в столице которой базировалась «AstorParis». В его силах было с легкостью перекрыть им воздух, в этом Полина не сомневалась, как и в том, что будет на коленях просить о помощи своего бывшего мужа, только бы спасти бизнес братьев. Она помнила, как дорожил компанией Алекс, насколько был горд проделанной работой, и не могла допустить, чтобы все это исчезло.

Перед тем как подняться к Майклу в кабинет, Полина задержалась на мгновение в общей зале и едва не расплакалась, когда ее встретила непривычная тишина. Не было телефонных звонков, смеха, лишь тихие разговоры самых верных сотрудников и уныние на их лицах. Она прошла по коридору и по лестнице пробежала на верхний этаж. Потянув носом, уловила аромат свежесваренного кофе, улыбнулась и вошла в кабинет Майкла. С чашкой в руке, делая иногда быстрые глотки, он разговаривал с Мануэлем по громкой связи, у окна стояла расстроенная Тоня, без интереса рассматривая панораму города. В последнее время подруга находилась в весьма подавленном настроении, даже переезд к Майклу не вывел ее из состояния апатии. Она мало говорила, редко улыбалась и всегда грустила.

– Ну, что? – спросила Полина, когда Майкл закончил разговор. – Париж еще держится?

– Похоже, и во Франции мы утратили свои позиции. Ману предложили возглавить главный офис «AstorParis».

– Согласился?

– Конечно, он же не идиот! – усмехнулся Майкл, подошел к сестре и поцеловал ее в лоб. – Здравствуй, родная.

– Вот и отлично, заодно узнает, что это за блюдо и чем его едят, – сказала Полина. – Странно, что владельцы до сих пор не обозначили себя и держатся в тени.

– А меня больше интересует, как они получили наши клиентские базы и контакты посредников, – сказал Майкл.

– Все управляющие имели к ним доступ, – отозвалась Тоня. – Любой из ведущих специалистов мог предоставить им эту информацию.

Она разозлилась на себя за эти слова, потому что как никто другой знала, кто именно был предателем, благодаря которому «AstorParis» молниеносно поднялась на вершину, заставив «VIP-life» беспомощно смотреть на свою же гибель. Тоня вспомнила день встречи с Конрадом в кафе и едва не разрыдалась от ненависти и презрения к себе за то, что безоговорочно выполнила его просьбу. Впрочем, это сложно было назвать просьбой, он просто приказал, а она не смогла сказать «нет». «Долги нужно отдавать», – напомнил Конрад, улыбаясь. Даже сейчас, много времени спустя, Тоня хорошо помнила его взгляд, в котором увидела одновременно насмешку и высокомерие.

– Мне нужны базы «VIP-life», – сказал Конрад в самом начале их встречи, не затягивая ее пустыми комплиментами и разговорами. – Контакты партнеров, имена клиентов, их статус, слабости и сильные стороны. Все, чем вы пользуетесь. Бухгалтерия компании, стоимость услуг, полный список сотрудников. В общем, полная информация об организации и функционировании «VIP-life».

– Для чего? – спросила Тоня, со страхом глядя в его спокойное лицо. – Что ты задумал?

– Тебе не обязательно знать об этом. Во всяком случае, сейчас.

– Но…

– Тони! – Конрад взял ее за руку и поцеловал. – Ты находишься не в той ситуации, чтобы демонстрировать характер и брыкаться.

Мягко и нежно он касался кожи губами, а Тоня вздрагивала от каждого прикосновения, будто ее обжигало огнем. Конрад продолжал улыбаться, и по выражению его лица она внезапно поняла, что эта просьба лишь первая из последующих. Рассвирепев, вырвала руку и ударила его по щеке, потом вскочила, но вынуждена была снова присесть на стул рядом с человеком, который поставил ее в безвыходное положение и привязал к себе намертво.

– Ты сделаешь все, о чем я прошу, любовь моя, – голос Конрада был спокойным, но в глазах заблестела злоба. – Иначе…

– Полина узнает, что я убила Литвина? – Тоня вдруг усмехнулась. – Этим ты меня пугаешь? Напрасно, потому что последствия мне не страшны, – солгала она и сама удивилась своей убежденности. – Лучше бы ты взял деньги за свою услугу. Было бы разумнее, так как сейчас я не сделаю того, чего ты ждешь от меня. Ведь отдав базы, я просто положу тебе на ладонь компанию, то есть выстрелю в спину Полине и Майклу Фрейману. Этого не произойдет! И знаешь, я прямо сейчас уйду, причем не просто из этого кафе. Уйду из жизни Полины, чтобы ты никогда не смог через меня подобраться к ней.

– Бросишь ее? – недоверчиво прищурился Конрад. – Не верю. Конечно, у тебя достаточно средств, чтобы сбежать далеко. Правда, скрыться от меня ты не сможешь, как, впрочем, и жить спокойно. Будешь до конца своих дней носить в душе вину, и она будет съедать тебя изнутри каждую секунду твоего бесцельного существования.

– Ты так считаешь?

– Без сомнений, – Конрад допил кофе, подвинулся к Тоне настолько близко, что почти касался ее губ. – Я убью его прямо на твоих глазах. Сначала перережу Майклу горло, чтобы кровь хлынула тебе на грудь, чтобы ты видела его глаза за мгновение до смерти и слышала последний вздох.

Тоня оцепенела, замерла, будто Конрад пронзил ее сердце. Он склонился еще ниже и провел губами по шее, заставляя кожу гореть от этого почти неощутимого прикосновения.

– А потом, – продолжил он, заставляя Тоню напряженно вслушиваться в его жаркий, страстный шепот, – я сделаю с Полиной то, что произошло в том подвале в Мюнхене. Помнишь? Конечно, помнишь, такое нельзя забыть.

– Ты не станешь…

– Не сам, разумеется, – раздался тихий смешок, от которого похолодело внутри. – Приглашу специалистов, лучших в этой области. Они затрахают твою подружку до смерти, будут издеваться над ее прекрасным телом, как над тобой тогда… Часы, дни сольются в одну бесконечную минуту боли. Она станет просить о смерти, не в силах терпеть мучения, а в конце, доведенная до отчаяния, убитая страхом и сломленная физически, потеряет связь с реальностью, сойдет с ума. И каждый раз, глядя в ее пустые безжизненные глаза, ты будешь сожалеть о том, что не выполнила мою маленькую просьбу. Как тебя такая перспектива? – уже бодро спросил Конрад, снисходительно потрепав Тоню по щеке. – Встречаемся здесь через три дня, в это же время.

– Я не успею, – выдавила из себя Тоня.

– А я думаю, успеешь, – усмехнулся Конрад и поднялся. – Люди способны на многое, когда над их головой занесен меч. Они даже делают то, чего от себя не ожидали.

Тоня внимательно всмотрелась в его лицо. Тонкие брови, голубые глаза, светящиеся весельем и неким непередаваемым спокойствием, четкий абрис ярких губ, гладко выбритая смуглая кожа и едва заметная вена на шее, мягкая, пульсирующая. Хотелось воткнуть в нее вилку и смотреть, как кровь брызгами разлетается на белую скатерть на столе, на голубой пиджак и светлую рубашку.

– Почему ты такой урод? – спросила она, протянула руку и, схватив его за рукав, поднялась.

– Разве я не нравлюсь тебе?

Конрад улыбнулся, резко прижал Тоню к себе и поцеловал, жадно, будто пытался вытащить из нее душу. Она не сопротивлялась, просто стояла и ждала, когда он отпустит.

– В следующий раз, когда я захочу тебя, придется проявить отзывчивость, – сказал он, проведя пальцами по ее губам. – Люблю видеть реакцию со стороны красивой женщины.

– Зачем тебе все это? – спросила она, но Конрад не ответил, оставил ее у столика и направился к выходу из кафе. – Зачем? – крикнула ему в спину Тоня, не замечая недоуменных взглядов посетителей, глазевщих на нее, упавшую на стул и разрыдавшуюся в ярости и бессилии.

Она все сделала, как сказал Конрад, хотя времени действительно было очень мало. Страшно признавать, но убийство Нар принесло Тоне большую выгоду. Майкл и Полина были заняты, на нее совершенно не обращали внимания, что позволило без каких-либо преград подготовить для Конрада нужную ему информацию. Не раз в процессе детализации деятельности «VIP-life» Тоня задавала себе вопрос, для чего это необходимо Вальдау. Разумеется, ответ не находила. Нервничала, переживала, как ее предательство скажется на работе компании и, главное, на любимых людях, за спиной которых она играла в «грязные игры». Тоня уже не понимала, кого спасает, Майкла и Полину или же себя, одно могла утверждать: ради них она готова была на многое, даже на утрату уважения к себе. Передав флеш-карту, она почувствовала, что с этим Конрад окончательно уничтожил ту Тоню, которой она когда-то была. Вместо благородной, честной девушки осталось мерзкое, трусливое создание, готовое выполнить любое пожелание своего нового господина.

– Я сообщу тебе, когда понадобишься, – сказал он в их последнюю встречу и снова поцеловал ее, как любовник, страстно, с трепетом, а она плакала в ответ, чем веселила его.

Лишь несколько недель спустя, когда на арену вышла «AstorParis», пришло осознание, какие именно преследовал цели Конрад желая окунуться в деятельность «VIP-life». Тоня изо всех сил пыталась сдерживать эмоции, но ей это не всегда удавалось. Страх и вина стали постоянными спутниками. Улыбка практически исчезла с ее лица, а если и появлялась, то была вымученной и карикатурной, благо что Майкл и Полина не понимали ее значения. На фоне общего уныния Тоня даже не ощутила радости от переезда к Майклу. Конечно, она делала вид, что счастлива, одаривала любимого мужчину ласками, поддерживала, при этом готова была убить себя за лицемерие и слабость.

– Тоня, ты где?

Голос Полины вывел из унылых размышлений, в которых она увязла, как в гнилом, зловонном болоте, заставив улыбнуться. Она повернулась к подруге, увидела, что та бросила сумочку на диван и упала рядом с ней.

– Я здесь, дорогая.

– Это хорошо, – тихо проговорила Полина. – Майкл, мы все потеряли? – спросила она и прикусила губу, заметив отчаяние, промелькнувшее во взгляде брата. – Черт! Чем теперь займемся?

– Я буду выращивать цветы. Тоню устроим в киноиндустрию, пусть зарабатывает миллионы своим прекрасным лицом. А тебя отдадим замуж за Сафонова. Научишься варить борщ и подаришь мне племянника, – усмехнулся Майкл, подошел к шкафчику и вытащил из него бутылку шампанского. – Отметим?

– Что?! Падение? – внезапно разозлилась Тоня, повернулась к ним и, схватившись руками за лицо, расплакалась.

Майкл обнял ее за плечи и усадил рядом с Полиной, затем открыл шампанское и разлил по бокалам.

– Теплое, черт подери! – он поднял руку с бокалом вверх. – Плевать на компанию, главное, что с нами все хорошо.

– За нас! – Полина поддержала тост. – Еще не все потеряно, – сказала она, но в ее слова никто не поверил. – Завтра я лечу к Люку. Он поможет.

– Откуда такая уверенность? – спросил Майкл.

– Не знаю. Но думаю, он не откажет.

– Ты точно к Люку летишь? – поддел ее Майкл. – Может, к Сафонову?

Полина сделала глоток шампанского и вдруг смущенно улыбнулась. Конечно, в первую очередь она летела к Роману, который три недели назад улетел в Париж по «частным вопросам», так он объяснил причину отъезда, намекая на свою новую работу. Полина жаждала встречи с ним и знала, что он по ней скучает. Последнее особенно грело душу. Она представила, как Роман встретит ее в аэропорту, а потом они поедут в отель… и покраснела. Майкл сразу отметил зардевшиеся щеки и промелькнувшее в глазах сладостное ожидание. Он подошел к сестре и обнял ее за плечи.

– Счастлива?

– Очень, – кивнула она. – Прости. Мне одновременно и плохо, и хорошо. Странное ощущение. Убивает меня. Я знаю, что должна целиком…

– Поля, ты ничего не должна, – остановил ее Майкл. – Никому. Запомни это и не старайся оправдать чьи-то ожидания, даже мои.

– Люблю тебя, – едва слышно проговорила Полина и потянулась к сумочке, в которой заиграл телефон.

– Жених? – спросила Тоня, сделав глоток шампанского.

– Роман мой друг.

– Как и я Майклу, – усмехнулась девушка и вернулась к окну, продолжив рассматривать панораму города.

Полина, нахмурившись, посмотрела на незнакомый номер на экране и осторожно произнесла:

– Матуа, слушаю вас.

– Полина! – послышался глухой голос. – Это Тоби!

– Кто?!

– Заяц, мать твою! – треск раздался в трубке, но быстро прекратился. – Я сейчас пью мате в одном из кафе Буэнос-Айреса, и напротив меня сидит дон Хавьер!

Полина побелела и замолчала, не зная, что ответить.

– Эй, Матуа, ты меня слышишь?

– Конечно, – сглотнула она.

– Ты не ошиблась. Нина с ним. Я нашел ее.

Примечания

1

Имеется в виду «Джек Дэниэлс» – популярная марка теннессийского виски.

2

Читайте об этом в романе А. Белозерской «Пережить все заново». Издательство «ЭКСМО».

3

Здравствуйте, мадам! Все в порядке?

4

Читайте об этом в романе А. Белозерской «Смерть с пожеланием любви». Издательство «ЭКСМО».

5

Читайте об этом в романе А. Белозерской «Покинуть Париж и уцелеть». Издательство «ЭКСМО».

6

Эритрея – государство на северо-востоке Африки.


Купить книгу "Высшее наслаждение" Белозерская Алёна

home | my bookshelf | | Высшее наслаждение |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу