Book: Пережить все заново



Пережить все заново

Алёна Белозерская

Пережить все заново

Купить книгу "Пережить все заново" Белозерская Алёна

© Белозерская А., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014


Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Глава 1

– …День обещает быть теплым и солнечным. Рабочая неделя только началась, а мы уже с нетерпением ждем выходных. Весна, товарищи! Время любви и развлечений! Очень не хочется сидеть в офисе…

Бодрый голос радиоведущего, в котором, однако, сквозили горестные нотки, заставил Полину улыбнуться и еще громче включить динамики, так как следом за отчаянной проповедью о нелюбви к трудовым будням заиграла по-летнему пылкая композиция, видимо, призванная усилить тягу к приключениям. Пританцовывая в такт ритмичным мотивам, Полина быстро замесила тесто для блинчиков и поставила на плиту сковородку. Улыбка не покидала ее лица, так как настроение было задорным, и вместе с тем в душе царил покой. Безотчетная радость говорила Полине о том, что наконец к ней пришла удача. Радовало все: теплые отношения с братьями, которые, впрочем, всегда отличались нежностью и готовностью поддержать, работа воодушевляла, друзья веселили, не давая возможности скучать, да и личная жизнь начала налаживаться. Рядом находился мужчина, спокойный, уверенный в себе, тот, с кем она легко могла представить себя через тридцать лет. Впрочем, так далеко Полина старалась не забегать в своих мечтаниях, ибо уже многократно обжигалась, устраивая подобные эксперименты. Не раз случалось, что она безрассудно влюблялась, не видя за придуманным ею образом настоящего мужчину. Ослепленная страстью, она стремительно неслась к своему новому виртуальному счастью, торопливо нарисованному богатым воображением. А после, разочарованная реальным положением вещей, в котором «самая большая любовь» оказывалась лишь иллюзией, долго приходила в себя. «Не стоит бежать впереди паровоза. Сядь в вагон, рассмотри пассажиров и пейзаж за окном. В общем, оцени обстановку и только потом действуй. Не понравится – сойдешь на ближайшей станции или же купишь билет до конечной». Именно эти слова когда-то сказала Полине ближайшая подруга Зина, которая отличалась рассудительным, даже циничным подходом к жизни. Не сказать, что подобная позиция всегда оправдывала себя, порой она казалась чересчур рациональной, однако не давала возможности предаваться пустым грезам, позволяла держать глаза широко открытыми, следовательно, уберегала от ошибок, немало совершенных Полиной в прошлом. Впервые в жизни она ощущала, что контролирует свои мысли и отношения, и это, признаться, ей очень нравилось.

– Судя по всему, утро сегодня доброе? – в гостиной раздался ироничный голос.

– Как ты догадался?

– Веселая музыка, сытный завтрак и передник, надетый на голое тело. – Литвин обнял Полину за плечи и развернул к себе. – Игриво и эротично. Повод?

– Весна. Настроение великолепное.

– Жаль, что не я тому причина, – послышался наигранно тихий вздох, следом раздался звонкий шлепок по обнаженной ягодице.

– Хам!

– Именно такую характеристику ты дала мне в нашу первую встречу.

– Во вторую. Странно, что ты помнишь об этом, – она с удивлением посмотрела ему в глаза.

Во взгляде Литвина Полина увидела лишь насмешку, но не обиделась, так как быстро поняла ее значение. Филипп недвусмысленно намекнул на то, что Полина является важной частью его жизни, ибо только этим можно было объяснить такую хорошую память на обстоятельства годичной давности, учитывая их незначительность в сравнении с бурными и не особо приятными событиями, которые произошли с ними за этот сравнительно небольшой период времени.

– Мне приятно. – Она почувствовала, как щеки покрылись жгучим румянцем, оттого что Литвин запустил руки под передник. – Фил… блины сгорят.

– Так какой повод? – Литвин послушно убрал руки и присел за стол. – А! Я вспомнил. Вчера Тоня вернулась из… Откуда?

– Из своей первой командировки. Швейцария. Вела переговоры с принцем Халедом о покупке призового жеребца по кличке Стиг.

– Ты не говорила о том, что получила заказ на этого чемпиона.

– Ты плохо слушал. – Полина выключила плиту и поставила тарелку, на которой аккуратной стопочкой лежали кружевные блины, на стол. – Или действительно не сказала?

– Я бы помнил об этом. И как все прошло? Неужели принц продал его?

Полина отрицательно покачала головой.

– Готов был спорить на это! – самодовольно воскликнул Литвин. – Выходец из «семьи» пятикратных чемпионов, девять побед в соревнованиях, ни одного поражения. Мечта, а не жеребец! У Стига есть только один конкурент – Маат. Его брат, и он, кстати, тоже принадлежит принцу.

– Мне об этом известно, дорогой.

– Так во сколько оценили жеребца?

– Девятнадцать миллионов, – сказала Полина, с улыбкой наблюдая, как в немом удивлении округлились глаза Литвина. – Но это только начальная стоимость. По факту цену можно смело увеличивать в полтора раза.

– Безусловно, чистокровные английские жеребцы невероятно красивы. В них присутствует столько мощи и одновременно грации, что невозможно взгляд оторвать. Но люди, которые тратят подобные деньги на это живое мясо, – сумасшедшие. За такую сумму можно… Продолжай, вижу, ты не все рассказала.

– Я даже не имела представления о том, что ты настолько хорошо ориентируешься в «призовых лошадках». Часто посещаешь ипподром? Почему меня ни разу не приглашал с собой?

– А ты почему не взяла меня на прием в Кремль? – рассмеялся Литвин. – Ты обо мне еще многого не знаешь. Однако я обещаю рассказать тебе о своих интересах и увлечениях.

– Я ни разу не была в Кремле.

– Разве? – послышался быстрый вопрос, и Полина поняла, что Литвин намеренно поддевает ее. – Получается, Тоня провалила сделку. Первый важный заказ – и такой конфуз! Зачем ты доверила этой неопытной девочке такую сложную задачу?

– Когда-то же нужно начинать!

– У Тоньки кишка тонка для подобных сделок. Максимум, на что она способна, – это кофе варить и записывать сообщения для тебя в блокнот. Клиент сильно разозлился, когда узнал, что не получит желаемое?

– Тоне не удалось договориться о покупке Стига. Но не беда, клиент получит его брата, Маата.

Литвин, который поднес чашку с кофе к губам, так и не сделал глоток, поставил ее на блюдце и недоверчиво нахмурился.

– Тридцать два миллиона, – продолжила Полина. – И моя компания за посредничество получит пять процентов от сделки. Так что Тоня прекрасно справилась со своим первым заданием. Напрасно ты не верил в ее способности.

– А девчонка, оказывается, не промах! Похоже, ты ее хорошо воспитала, – Литвин похлопал Полину по коленке. – Не боишься, что малышка превзойдет учителя?

– Мне это даже льстит. Я и сама не ожидала от Тони такой хватки, всегда считала ее слишком мягкой и лояльной. Но она удивила меня и напомнила брата…

– Которого?

– Алекса. Он такой же страстный в работе. И, как жеребец принца Халеда, еще ни разу не проиграл.

– Алекс непримиримый и азартный, в то время как Тоня – хитрая и скользкая. И то, что она сумела убедить принца расстаться с жеребцом, которого тот торжественно клялся навсегда оставить в своих конюшнях, доказывает это в полной мере.

– С чего ты взял?! – искренне возмутилась Полина. – Разве ты ее хорошо знаешь?

– А ты? Думаешь, шести месяцев знакомства достаточно для того, чтобы досконально узнать человека?

– Порой и целой жизни для этого не хватит. Но иногда один лишь день, проведенный вместе, позволяет отчетливо понять, что за человек находится рядом.

– Это ты в соцсетях прочла или на слезливых дамских форумах? – ехидно поинтересовался Литвин. – Так говорят те, кто мнит из себя Зигмунда Фрейда, а также невротики и неудовлетворенные жизнью бабы.

– Я верю в то, что люди раскрываются в сложных ситуациях, а у нас с Тоней их было более чем достаточно, – обиженно произнесла Полина и, выйдя из-за стола, подошла к окну.

Было горько вспоминать обстоятельства, при которых они познакомились. Один из клиентов компании, в которой работала Полина, пожелал получить колье, принадлежащее баронессе фон Рихтгофен. Старуха не хотела расставаться с дорогой сердцу реликвией. Сначала она сказала, что колье давно продано и кто им сейчас владеет, не имеет понятия. А после и вовсе умерла, превратив заказ из обычной сложности в практически невыполнимый. Клиент проявил невероятное упорство, заявив, что Полина должна непременно достать ему колье. Он и слышать не хотел о том, что найти его хозяина невозможно, так как баронесса унесла эту тайну в мир иной. Более того, пообещал отправить Полину следом за старухой, если та не выполнит его «милую» просьбу. Смешным и страшным в этой ситуации явилось то, что брат Полины, Александр, получил такой же заказ, но совершенно от другого человека. Получается, они оба работали над одним «делом», однако не знали об этом. Когда же тайное открылось, оказалось, что два «дружка» устроили пари, какая из двух лошадок первой придет к финишу. Причем в роли «скаковых» выступали Полина и Алекс, а призом было сапфировое колье стоимостью в несколько десятков миллионов евро. Шантаж, угрозы – «друзья» не гнушались ничем, чтобы добиться желаемого, мечтая выиграть этот сумасшедший спор. Тогда Полина решила заручиться помощью девушки, которая работала на покойную баронессу и, возможно, знала, где находится злополучное колье. Это была Тоня, барышня со странной и горькой судьбой, волей случая ставшая последним утешением одинокой склочной старухи. Полина до сих пор помнила их первую встречу и какое невероятное впечатление произвела на нее красота девушки. Светловолосая, синеглазая, изящная, с потрясающе влекущей улыбкой – от одного лишь взгляда на нее дыхание захватывало от восхищения. Но именно несравненная красота, щедрый подарок богов, и сыграла с Тоней злую шутку, превратив жизнь из безоблачной сказки, о которой мечтают все девочки, в жестокую тропу выживания. Мужчины видели в ней лишь предмет вожделения, а женщины неистово завидовали. Все вместе это представляло опасный коктейль желания и ненависти, который Тоне, увы, пришлось испить до дна. Она, приехавшая в Германию работать гувернанткой, сменила множество семей, прежде чем попала к баронессе. Причина, по которой ее увольняли, всегда была одной: отец семейства не мог совладать со страстью к няне своих детей, и его жена быстро избавлялась от «русской проститутки» – так Тоню называли благочестивые немки. К счастью, Астрид фон Рихтгофен поставила точку в бешеном калейдоскопе унижений. Старуха была несносным алкоголиком, расистом и желчной на язык змеей, однако нежно полюбила веселую и преданную девушку. Было странным наблюдать за теплыми отношениями столь непохожих друг на друга людей. Их отличало все: социальный статус, отношение к миру, жизни. И тем не менее только Тоню Астрид сделала своей наследницей, оставив девушке немалое состояние, к тому же поведала тайну о том, где находится колье. Ее-то и намеревалась узнать Полина.

Если бы не колье и его роль в этой страшной и непонятной истории, женщины никогда не встретились бы. Однако карты легли так, что именно сапфировое ожерелье едва не погубило Тоню и саму Полину и одновременно подарило дружбу. Как оказалось, не только Полина и ее брат охотились за фамильным украшением баронессы. В игру вступил некто таинственный, которой и подсказал двум скучающим богатеям устроить пари, кто придет к финишу первым. Кто этот господин, так и не удалось понять, хотя Полина многое отдала бы, чтобы узнать его имя. Ведь именно он спровоцировал весь тот ужас, который вылился на нее и Тоню, пострадавшую больше всех в этой жестокой гонке. Главным исполнителем сценария стал Конрад, мужчина, к которому Полина, к несчастью, воспылала страстью в весьма неподходящий момент. Она доверилась ему, думая, что он помогает найти «утерянную» драгоценность. Все оказалось гораздо проще и неприятней. Конрад не менее страстно, чем сама Полина, хотел получить колье, что у него прекрасно получилось. Он подготовил ловушку, в которую Тоня и Полина, не сумев предугадать, с какой стороны ожидать обмана, угодили обе. Люди Конрада, жестокие и страшные, силой удерживали женщин в подвале какого-то дома. Тоню насиловали с особым мерзким наслаждением, Полину не трогали, но обещали сделать с ней то же самое, если девушка не скажет, где находится колье. Тоня уступила, не желая подвергать подругу тем же мучениям, через которые прошла сама. Она отдала колье Конраду, который, получив ожерелье, так виртуозно исчез, будто его никогда и не было. Но на этом история не закончилась. Наемники захотели испить чашу «удовольствий» до последней капли, и, если бы не Литвин, Полину ожидала бы та же участь, что и Тоню. Благо для нее все закончилось хорошо, однако Тоня долго приходила в себя после тех событий. И если измученное тело ее восстановилось довольно быстро, то душа еще долгое время кровоточила.

После смерти Астрид девушка осталась одна. Со своей семьей, проживающей в небольшом городке в Беларуси, она не поддерживала связи. «Мне не с кем общаться, – говорила она. – Мать пьет, отчима ненавижу, а сестры давно стали чужими, еще до того, как я уехала в Германию. У меня нет никого». – «У тебя есть я» – так ответила Полина, зная, что многим обязана этой хрупкой девочке, так мужественно защищающей ее перед лицом опасности, и ни разу не пожалела о сказанном. Она уговорила Тоню улететь с ней в Москву, предложила работу, поселила в своей квартире и сделала все, чтобы та быстро привыкла к новой жизни. Конечно, будучи богатой наследницей, Тоня могла купить собственные апартаменты, что она и сделала несколько месяцев назад, да и в работе девушка не нуждалась, так как могла вести беззаботно праздную жизнь, тратя на развлечения и удовольствия миллионы, доставшиеся от баронессы. Однако Тоне нравилось работать в компании, одним из филиалов которой управляла Полина, к тому же, являясь деятельной натурой, она не привыкла долго обходиться без дела.

Именно поэтому было особенно горько слышать слова Литвина, нелестно отозвавшегося о душевных качествах девушки, ставшей Полине близкой подругой. За короткий срок Тоня превратилась в человека, перед которым не нужно было носить маски. Настоящая и родная, с ней можно было искренне смеяться, доверять тайны и не ждать «подножки», ибо такие люди не способны на предательство и всегда протянут руку помощи, когда того требуют обстоятельства.

– Ты не прав, Филипп, называя Тоню хитрой и скользкой, – сказала Полина, повернувшись к Литвину. – Она добрая и отзывчивая. Мягкая, спокойная и отнюдь не коварная. Я не вижу причин, по которым ты составил такое мнение о ней, и от этого мне вдвойне хуже. Может, объяснишь?

– Всего лишь интуиция, – едва заметно усмехнулся Литвин. – Мне кажется, что эта девочка не так уж проста и вскоре проявит себя.

– Поверь, я хорошо узнала Тоню за это время и могу полностью положиться на нее. Потому что, когда живешь с человеком бок о бок, только слепец не способен увидеть, какой он. Согласен? К тому же, если бы не ты, мы до сих пор делили бы эти апартаменты, что мне очень нравилось.

– Жалеешь, что Тоня переехала в соседний дом и оставила тебя одну?

Полина не ответила на этот вопрос, вспомнив тот день, когда Тоня объявила, что нашла себе новую квартиру. Она почувствовала разочарование и сожаление оттого, что подруга решила поселиться отдельно. Даже сейчас, спустя три месяца, Полина скучала по тем беззаботным вечерам, когда они смотрели фильмы, пили вино, ели сладости и вели откровенные беседы. Зато после переезда Тони в собственную квартиру Литвин стал чаще ночевать у нее, но это было, пожалуй, единственным плюсом.

– Ты всегда можешь попросить подругу вернуться.

– Не говори ерунды! – раздраженно воскликнула Полина, раздосадованная тем, что Литвин догадался, о чем она думает. – Такое чувство, что ты чем-то обижен на нее. Признайся, ты подкатывал к Тоне, а она тебе отказала?

Литвин громко рассмеялся, подошел к Полине и обнял ее:

– Теперь ты говоришь нелепости. Или ревнуешь. Неужели ты настолько не уверена в себе?

Полина промолчала, понимая, что любой ответ прозвучит как оправдание.

– Думаешь, меня может заинтересовать какая-то девчонка?

– Порой инстинкты берут власть даже над такими сильными мужчинами, как ты. Я не боюсь, что ты обратишь внимание на другую женщину. Но мне будет неприятно, если ты станешь обманывать меня.

– Обещаю тебе первой рассказать о своей измене.



– Какая наглость! – театрально вспылила Полина, но испытала неприязнь лишь при одной мысли, что Литвин будет обнимать другую женщину. – Испортил настроение! Если ты позавтракал, одевайся и выметайся!

– Грубиянка. Поздравляю, это наша первая ссора.

– И, надеюсь, последняя.

– Ты меня бросаешь?

– В другой раз, когда найду значительный повод, – пообещала Полина. – Какие планы на сегодня?

– Сначала в офис. В одиннадцать у меня назначена встреча с адвокатами Яны.

При имени жены Литвина, которая в ближайшее время станет бывшей, Полина почувствовала себя смущенной, словно являлась основной причиной их развода. Разумеется, отчасти она была виновна в том, что Литвин решил поставить точку в неудавшемся браке, но брать на себя полную ответственность за разрушенные отношения не собиралась. И Яна, и Литвин давно перестали быть мужем и женой, задолго до появления в их жизни Полины. Постоянные ссоры, обоюдные претензии, раздраженность друг другом недвусмысленно намекали о семейном кризисе, который перерос в тихую вражду, закончившуюся предложением развестись. Литвин никогда не говорил о своей жене, зато Полине много рассказал о ней Сафет, ближайший друг Литвина и одновременно жених Зины Михайловой, подруги Полины. Так, никогда не интересуясь Яной напрямую, Полина знала, чем занимается госпожа Литвина, как она выглядит и сколько ей лет. Однако о том, что чувствует эта женщина, вступая в завершающую стадию развода, думать не хотелось. Впрочем, Полина с легкостью могла представить себе ее ощущения, так как два года назад прошла подобную процедуру, превратившись из несчастливой замужней дамы в такую же несчастливую, но уже разведенную. Но кто знает, может, Яне повезет больше, чем Полине? «Нет, – тут же подумала она, посмотрев на Литвина, который, не обращая внимания на молчание, воцарившееся в комнате, с наслаждением пил утренний кофе. – Вряд ли станешь радоваться, когда от тебя уходит такой мужчина».

Полина отвернулась, стараясь скрыть довольную улыбку, однако Литвин заметил, как кончики ее губ подскочили вверх.

– Чему радуешься?

– Много поводов для веселья. Хороший день, солнечный. Сегодня я увижу Тоню, по которой очень соскучилась. Ты…

– Что «я»?

– Напрашиваешься на рифму, – хихикнула Полина, вдруг сняла с себя передник и, подойдя к зеркалу, пристально осмотрела свою фигуру в отражении.

Литвин несколько секунд молча наблюдал за ней, затем сделал несколько шагов вперед, но резко развернулся и направился в спальню. Полина не ожидала подобного маневра, рассчитывая, что он непременно подойдет к ней, обнаженной и влекущей. Надежды не оправдались.

– Филипп, я чем-то тебя обидела? – спросила Полина, заглянув в комнату.

– Ты меня отвлекаешь, – ответил он, застегивая пуговицы на рубашке. – Не хочу опаздывать на работу, а твое дефиле без одежды вовсе этому не способствует.

– Но ты же босс. Можешь появляться в офисе, когда посчитаешь нужным, не отчитываясь, по какой причине задержался.

– Убедительное высказывание. Однако придется перенести забавы на поздний вечер.

– Ладно, – согласилась Полина, но ощутила разочарование. – Когда встречаешься с Ниной?

– Сегодня обещал забрать ее из школы. – Литвин потянулся за пиджаком. – Присоединишься к нам? Прогуляемся по парку, сходим в кафе.

– К сожалению, сегодня не смогу. – Полина присела на краешек кровати и виновато потеребила губу, быстро обдумывая, в какой из дней встретиться с дочерью Литвина, забавной десятилетней барышней, с которой у нее установились теплые, наивно-дружеские отношения. – Скажи ей, что мы увидимся завтра.

– Я завтра буду в Питере…

– Твое присутствие не обязательно. Мы и без тебя найдем чем заняться. Надолго уезжаешь?

– На пару дней. Нина постоянно болтает о тебе. Хочет, чтобы ты жила с нами.

– Предлагаешь руку и сердце? – сконфуженно рассмеялась Полина. – Напоминаю, что ты все еще чужой муж!

– Последние полгода тебе это не мешало, а сейчас вдруг стало смущать? – Не дожидаясь ответа, Литвин наклонился и поцеловал Полину в лоб. – Обещаю, что мы вернемся к разговору, когда я разведусь. – И, подхватив кожаный портфель, вышел из комнаты, прокричав на ходу: – Буду в девять!

Полина прилегла на кровать и задумалась над словами Литвина. Неужели он намерен позвать ее замуж? От этой мысли стало неуютно и грустно. Объяснить причины подобного настроения было сложно, ибо Полина сама не могла понять столь неожиданной реакции. Впрочем, она не услышала от Литвина просьбы стать его женой, но намек на предстоящую беседу об этом заставил сердце тревожно забиться. Полина категорически не хотела говорить ему «нет», но и особого желания иметь третий штамп в паспорте не испытывала. «Я не создана для брака. Уже дважды пыталась стать счастливой женой. Не получилось», – сказала она себе и немедленно испытала облегчение, найдя оправдание для стоического нежелания менять устоявшуюся и вполне комфортную жизнь, в которой нет мужей, детей и других обязанностей. «А если третий раз окажется удачным?» Укрывшись одеялом, Полина внимательно всмотрелась в окно, словно пыталась за тонким стеклом найти ответ на вопрос, который в данный момент представлял особую важность. Космос не потрудился выслать подсказку, только сиротливая ворона пролетела мимо окон спальни, что, вероятно, и было ответом, который можно интерпретировать по-разному. Ждет, мол, тебя, девочка, судьба одинокой каркающей старухи. Или же: не парь мозг вселенной, мадам Матуа! Видишь, безмозглая ворона и та знает, куда ей лететь, а ты, человек, высшее существо, спрашиваешь непонятно у кого, что делать?! «Истеричка и трусиха», – обозвала себя Полина и, вскочив с кровати, побежала в ванную.

Спустя час она, тщательно причесанная и элегантно одетая, сидела у трюмо и выбирала украшения. После подкрасила губы, еще раз посмотрела в зеркало и, довольная увиденным, поднялась.

До офиса Полина добралась быстрее, чем ожидала, так как машин на дорогах было уже мало, и ровно в десять вошла в главный зал «VIP-life concierge». На мгновение она задержалась у лифта, в наслаждении прикрыла глаза, впитывая приятный гул голосов, телефонных звонков и легких смешков, раздающихся из разных концов большой комнаты, которую сотрудники прозвали «плацдармом». Действительно, это была стратегическая арена, на которой решались важные вопросы. Правда, «военными действиями» здесь руководили отнюдь не агрессивные люди, а милые особы, умеющие с улыбкой на губах предотвратить кризис в жизни какого-нибудь важного человека, заработав при этом несколько тысяч долларов. Уже больше года Полина руководила московским офисом, но из-за огромного количества событий, которые произошли за эти месяцы, складывалось впечатление, что прошло гораздо больше времени. О некоторых не хотелось вспоминать, так как слишком уж горький осадок они оставили в сердце. Другие, наоборот, были курьезными и легкими. При мысли о них на губах появлялась улыбка, а на душе становилось тепло и радостно. Конечно, вторых было больше, чем первых, но своей трагичностью эти первые могли без труда перевесить вторые. Однако благодаря именно неприятностям в жизни Полины появились такие люди, как Литвин и Тоня, будто напоминая о том, что следствием чего-то плохого иногда бывает нечто хорошее.

– Доброе утро, Полина Сергеевна, – поздоровался Вася Еж и тряхнул головой, призывая обратить внимание на новую прическу и цвет волос.

– Похож на педераста, – послышался голос Зины Михайловой, выглянувшей из своего кабинета. – Василий, ну признайтесь, наконец, какой вы ориента…

– Зизя, иди в задницу, – по-детски обиженно огрызнулся Вася и тут же извинился перед Полиной за проявленную в ее присутствии неучтивость. – Традиционный я!

– Докажи.

Зина вышла в коридор и с угрозой в лице приблизилась к Васе, который казался хрупким и изнеженным на фоне ее огромной фигуры.

– Ну, раз ты просишь, – Вася принялся расстегивать ремень, пожалуй, впервые за все время набравшись решимости противостоять женщине, острого языка которой боялся весь офис. – Здесь или в сторонку отойдем?

Полина с восторгом наблюдала, как изменилось лицо Зины, в котором сначала появилась растерянность, следом изумление и, наконец, уважение.

– Мужик! Что ты ел сегодня утром? Яичницу? То-то я смотрю, в тебе тестостерона прибавилось. Придержи брюки, а то хозяйство выпадет. И прояви уважение к общественности, Роберт-ты-де-Ниро. Вот, Матвею Владимировичу, – Зина схватила за руку остановившегося рядом с ними бухгалтера, – недавно аппендицит удалили. Не смеши его, а то шов разойдется.

– Так это давно было, Зиночка! – поцокал языком Матвей Владимирович и посмотрел на притихшего Васю, призывно пошевелив реденькими бровками: – Не волнуйтесь, Василий, можете демонстрировать ваши способности. Я пережил перестройку, свою тещу, в которой яда было больше, чем у Зинаиды Андреевны, три экономических кризиса… Выдержу и это.

– Прекратите! – грозно вступилась за Васю Полина, но плечи ее вздрагивали от смеха. – Матвей Владимирович, мы больше не смеем вас задерживать. А ты, Зина, успокойся. Иди, Вася.

– Скачи, ковбой. Йо-хо! – издала Зина клич повелителя диких прерий.

Вася отошел на безопасное расстояние, поднял правую руку вверх и сделал вид, что стреляет в обидчицу. Потом быстро развернулся и скрылся следом за Матвеем Владимировичем в кухне.

– Горячая она баба, но добрая, – послышался голос бухгалтера. – Не обижайся на нее.

– Достала уже, – пожаловался Вася, думая, что их разговор никто не слышит. – Думал, выйдет замуж за своего боксера, успокоится…

– Самбиста! – поправила его Зина и улыбнулась Полине: – Доброе утро!

– Очень доброе. – Полина открыла дверь в свой кабинет и заглянула внутрь: – Тоня еще не пришла?

– Соскучилась? – Зина даже не пыталась скрыть ревность, звучавшую в голосе. – Принца ведь пришлось долго ублажать, чтобы он жеребца уступил. Устала, видимо. Отсыпается. Ты чем-то озабочена?

– Слегка, – кивнув, ответила Полина, в который раз удивляясь способности Зины тонко чувствовать ее настроение. – Литвин намекнул на то, что видит меня в роли своей жены.

– Так и сказал?

– Не совсем, но смысл я тебе правильно передала.

– И как ты отреагировала?

Зина остановилась перед Полиной и сложила руки на груди, приняв вид «главного воина племени», готового незамедлительно ринуться в атаку, если ответ не понравится. Она обожала Литвина, могла часами говорить о его достоинствах, забывая при этом о недостатках, которых было едва ли не больше, чем положительных качеств. Видела лишь исходящие от Филиппа силу, мужественность, уверенность в себе, не учитывая, что сила часто сопровождается жестокостью, мужественность – непоколебимостью и суровостью, а уверенность в себе почти всегда соприкасается с наглостью и эгоизмом. Полина же не обольщалась на счет Литвина, прекрасно зная, на какие «подвиги» он способен, учитывая, что Филипп дважды оказывался рядом в очень опасные моменты ее жизни. Безжалостный, непримиримый, властный и страшный. Такого Литвина Полина очень боялась. Правда, с ней он всегда был нежен и мягок, но все же Полина никогда не забывала о том, в кого Филипп умеет превращаться, когда того требуют обстоятельства.

Зина настойчиво желала услышать ответ. Сейчас она уже не казалась воинственной, напротив, взгляд ее был участливым и заботливым.

– Поля, я желаю тебе счастья. Плевать с кем! Несомненно, с Литвиным предпочтительней всего. Он очень подходит тебе по всем параметрам…

– Но я счастлива и ничего не хочу менять. А если бы ты перестала нападать на Тоню, мое счастье было бы полным.

– Я никогда не трогаю эту малолетнюю путану! Лишь открыто выражаю свое мнение.

Зина принялась расхаживать по кабинету, громко размышляя вслух. Полина обреченно вздохнула, понимая, что Михайловой нужно дать высказаться до конца. Иначе она сначала вспылит, после обидится, а в завершение замолчит, но взглядом будет красноречиво демонстрировать, кто именно виновен в ее душевном расстройстве. Ранее Полина непременно выставила бы эту злобную толстуху из кабинета, не дав и рта раскрыть, но в последнее время отношение к Зине, как и к тем немногим, кого можно назвать близкими людьми, изменилось. Полина стала мягче и терпимее, что, впрочем, приносило больше хлопот, чем пользы. Вот и теперь она решила выслушать жалобы подруги, вместо того чтобы оборвать на полуслове. Делалось это лишь с одной целью: Полина желала примирить своих подруг, которые соперничали между собой, не желая делить ее с кем-то еще. Хотя скорее это Зина вела военные действия, поддевая Тоню, которая всегда отвечала на ехидные замечания благородным молчанием и теплой улыбкой.

– Гувернантка, без образования…

– Владеет английским и немецким, – вставила Полина.

– Неразборчива в связях! – Зина так яростно возмущалась, что лицо у нее покраснело, а глаза округлились и посылали молнии, грозя опалить стены и воздух.

– Красавица, которую обожают мужчины и завидуют страшилки.

– Получается, и я страшилка?

– Я бы так не сказала, – вместо Полины ответила Тоня, и женщины обернулись в сторону двери, причем обе выглядели удивленными, потому что не заметили появления девушки. – Привлекательная, но не в моем вкусе.

– Явилась, и, как всегда, вовремя, – недовольно пробурчала Зина, но изобразила приветливую улыбку на лице: – Доброе утро!

– Здравствуй, – ответила ей Тоня и раскрыла объятия Полине: – Мадам Матуа, рада тебя видеть.

Полина расцеловала девушку в щеки и так долго обнимала за плечи, что та начала вырываться.

– Прекращай! – мягко попросила она, а после не удержалась и дернула Полину за волосы. – Это что, проявление неуемного материнского инстинкта?

– Вот и я о том же говорю, – громко хмыкнула Зина. – Как принц? – уже серьезным тоном поинтересовалась она.

– Ничего не просил тебе передать. Но я, в отличие от него, привезла подарки. – Тоня вернулась к двери, где оставила бумажный пакет, и протянула его Зине: – Шарф. Купила в одном арабском магазинчике, подумала, что он очень подойдет к цвету твоих глаз. И, разумеется, шоколад. Тебе, дорогая, я тоже кое-что привезла, – она повернулась к Полине и положила на стол голубую прямоугольную бумажку.

– Чек, – улыбнулась Полина, посмотрев на сумму в колонке.

– Не только, – Тоня вытянула вперед руку, и на ладошке блеснула изящная цепочка с небольшим кулоном в виде розы.

– Пошлятина, – констатировала Зина, бросив взгляд на подарок для Полины, вытащила из пакета изумрудный шелковый шарф и обернула его вокруг шеи. – А что тебе подарил принц? И почему он живет в Швейцарии, а не в ОАЭ?

– Халед живет не в Эмиратах, а в Саудовской Аравии. Но большую часть времени проводит в Швейцарии, потому что у него там бизнес. Еще вопросы?

Зина резким движением указала пальцем на блестящие серьги:

– Спала с этим бородатым дядей за брюлики?

– Я могу сама делать себе подобные подарки. – Голос Тони был сух, словно намекал на то, что даже самому стойкому терпению, каким она, без сомнения, обладала, когда-либо приходит конец.

– Убедила, – вдруг улыбнулась Зина. – Молодец, чертовка! А теперь рассказывай, как тебе удалось раскрутить этого Аладдина.

– Назначила ему встречу. За обедом принц сказал, что не намерен продавать Стига, но у него есть достойная замена жеребцу. Я позвонила клиенту, спросила, не желает ли он получить Маата. Клиент завопил от восторга. Вот и все.

– Слишком просто, – Зина недоверчиво покачала головой. – Не верю ни единому слову.

– Твоя воля. Мне нечего добавить.

– Арланова, скажи, принц действительно так волосат, как о нем говорят?

– Почему тебя настолько волнует моя сексуальная жизнь? – Тоня близко подошла к Зине и заглянула в глаза: – Заботишься о моей репутации или завидуешь?

– Несмотря на то что за последние месяцы я сбилась со счета, сколько «женихов» звонило нам в офис, присылало тебе цветы-подарки, меня совершенно не беспокоит, кто именно и в каком количестве посещает твою постель.

– Тогда в чем дело?

– Не могу понять, что в тебе такого, отчего все мужики писают себе в брюки, – с искренним удивлением произнесла Зина. – Даже мой Сафет закатывает глаза к небу, когда говорит о тебе. Боюсь, убью его, если еще раз увижу подобное.

– Все-таки завидуешь? – вступила в разговор Полина.

– Вероятнее всего, – подтвердила Зина, осматривая Тоню с головы до пят. – Молода, красива, богата. Отчего тебе так повезло?

– Компенсация за все то дерьмо, в котором пришлось вариться на протяжении многих лет, – с легкой усмешкой ответила Тоня. – Не желаю тебе подобного…

– Какая добрая! – присвистнула Зина, хлопнула себя ладошкой по бедру и бросила на Полину игривый взгляд: – И почему мне никто не оставил в наследство пару десятков миллионов евро?



– Потому что у тебя была хорошая семья, а не алкоголики. Ты никогда не убегала из родного города в чужую страну, боясь попасть за решетку. Тебя не домогались мужчины, считающие, что, кроме постели, ты больше ни на что не годишься. Над тобой не издевались женщины, которые думали о том же, что и похотливые мужики, но в более извращенной манере. Тебя ни разу не обзывали «русской проституткой», не смеялись в лицо, когда ты просила о помощи, и не насиловали в подвале. Поэтому радуйся, дорогая, что ты не получила миллионы тем путем, которым они пришли ко мне. Поверь, они не стоят тех слез, которые я пролила из-за них. – Тоня посмотрела себе под ноги и замолчала на несколько секунд, в течение которых Зина пораженно хлопала ресницами и бросала на Полину красноречивые взгляды, говорящие о сожалении и замешательстве. – Кроме того, чтобы ощутить вкус богатства, надо понимать, для чего тебе нужны деньги. Я слишком долго была нищей, оттого и не имею понятия, как наслаждаться этими миллионами.

– Две минуты жалобных соплей, и я уже лежу на лопатках, – восхищенно пробормотала Зина. – Мне бы твои проблемы…

– Купить тебе квартиру?

– Почему бы и нет? – Зина заговорщицки подмигнула Полине, которая молчала, отстраненно прокручивая в мыслях слова Тони, вызывавшие в душе массу воспоминаний о том времени и обстоятельствах, когда они познакомились. – Ладно, предлагаю мировое соглашение.

– Условия?

Зина замялась, и стало очевидным, что она никогда не задумывалась над истинными причинами своей нелюбви к Тоне. Следовательно, ее несносное поведение было пустой блажью и бесполезным капризом, ибо этому не было оснований.

– Без всяких условий. Просто дружба.

– Мне подходит, – Тоня тихо рассмеялась. – Чувствую облегчение, оттого что не нужно будет постоянно стоять в защите. Я устала держать оборону. Хочу покоя.

– Не обольщайся. Зина не умеет жить, ни с кем не воюя, – предупредила Полина, подошла к женщинам и обняла их за плечи. – Отметим удачную сделку, заодно ваше примирение? Шампанское?

В дверь постучались, и в кабинет вошла Виктория, веснушчатая девица, обожающая диеты, короткие юбки и высокие каблуки.

– Полина Сергеевна, – обратилась она к боссу и обиженно раздула ноздри, видя, как Зина скорчила мину, поглядев на ее худые коленки, – на первой линии с вами ожидает разговора мистер Патри.

– Спасибо, дорогая, – поблагодарила Полина и, подойдя к телефону, взяла трубку. Через несколько минут она повернулась к женщинам и с грустью улыбнулась: – Завтра лечу в Лондон. Нужно заказать билет.

– Вот и займись этим! – Зина направилась к двери. – Я за шампанским!

Едва она исчезла в коридоре, Полина подошла к Тоне и положила руки ей на плечи, заставив посмотреть на себя.

– Что Халед попросил взамен? Только не утверждай, что ничего, не поверю. Я с ним не раз сталкивалась и знаю, куда могут привести его фантазии.

– Неделю в его обществе.

– Это стоило того?

– Еще бы! Халед – потрясающий мужчина.

– На двадцать лет старше тебя. Женат, трое детей.

– Поля, мы ведь не в мужа и жену играли. Это неинтересно. А вот примерить на себя роль страстных любовников нам вполне удалось. Но обещаю, такого больше не повторится. Можешь не волноваться за репутацию компании.

– Принц – публичная персона, – с сомнением произнесла Полина. – Его постоянно пасут журналисты. Уверена, что ваши фото не появятся в газетах? Впрочем, если бы вас сняли вместе, мне об этом уже было бы известно.

– Вот и я! – провозгласила Зина, влетевшая в комнату с бутылкой в одной руке и бокалами в другой. – Вы знаете, барышни, кто по утрам пьет шампанское?

– Аристократы! – в унисон ответили женщины и рассмеялись.

– Ты надолго в Лондон? – спросила Тоня, отставив нетронутый бокал в сторону. – Мистер Патри… режиссер? Альберто Патри?

– Все верно. – Зина шумно отхлебнула и зажмурилась, когда пузырьки ударили ей в нос. – Длинный шланг с огромными очками на таком же огромном носу. Ноздри, как перепелиное яйцо. Лоб такой высокий, что на нем можно вертолет посадить. Инопланетянин чистой воды, но обаятельный и интересный. Может, он собирается снимать новый фильм и видит тебя в главной роли? – обратилась она к Полине, которая в ужасе расширила глаза. – Если не хочешь быть актрисой, подумай о других. Обо мне, например. Я не мыслю жизни без кино, а кинематограф пуст без меня. Пожалуйста, босс, замолви словечко!

Она плаксиво шмыгнула носом, а после расхохоталась, приведя в недоумение Тоню, которая окончательно запуталась, когда верить словам Зины, а когда, выслушав, делить их на тридцать два и после умножать на ноль.

Глава 2

Лондон занимал особое место в сердце Полины. Она обожала этот город и скучала, если они долго не виделись. Полине не хватало его легкой меланхоличности, интеллигентной многолюдности и толерантной многонациональности. Она тосковала по мягкому климату, тягучей, слегка заторможенной манере изъясняться и многому другому, что невозможно описать словами, лишь ощущать душой, безотчетно стремящейся к чему-то невообразимо теплому и доброму. Конечно, Полина идеализировала Лондон, ибо люди имеют склонность приукрашивать те места, где с ними случалось много хорошего, забывая о мелких неприятностях и неудобствах. Полина уже совсем не помнила о том, как какой-то мелкий воришка вытащил из ее сумки портмоне с деньгами и карточками, а она обнаружила пропажу только в ресторане. Благо телефон остался в кармане пальто, что позволило позвать одного из братьев на помощь. Из памяти почти стерся и тот момент, когда ее приняли за проститутку. Случилось это в не самом благополучном районе, в котором находилась студия модного художника-маргинала, работы которого желал приобрести один из клиентов компании. Обидело не сравнение с «публичной барышней», а то, что ее способности оценили крайне низко. Неприятности с полицией, которые случались с Полиной в годы слишком бурной молодости, гибель первого мужа, пристрастие к алкоголю – все это произошло в Лондоне. Однако сейчас, по дороге из аэропорта в квартиру, которую она никак не решалась продать, все еще надеясь, что «московская ссылка» закончится и старший брат позволит вернуться в «лондонский офис», все забылось. В душе ощущалась лишь нежность к городу, который с искренней радостью встречал ее всякий раз, когда она приезжала в гости.

– Скучала? – спросил Алекс, увидев ее тоскливый взгляд, и резко перестроился в другой ряд машин. – Едва не свернул по направлению к себе домой, – объяснил он столь агрессивный маневр, от которого Полина нервно вжала голову в плечи. – Ну, расслабься. Как ты, сестренка?

– Счастлива и весела, – пробормотала Полина, разглядывая знакомую улицу, ее многочисленные магазинчики и кафе. – Ты прав, я соскучилась по этому месту. Но еще больше по тебе и Майклу. Хочу вернуться. Может, поменяемся на время?

– Я и Москва несовместимы. То, что я говорю с тобой по-русски, не значит, что я русский в душе.

– Я никогда не забывала о том, что ты еврей.

– Не о национальности идет речь, а о состоянии души. Я уже давно стал чопорным лондонцем…

– Не лги, твоему темпераменту позавидуют итальянцы, – скривила губы Полина, понимая, что Алекс занялся своим любимым делом – сладостной болтовней, призванной усыпить бдительность.

– Но я размышляю как европеец и веду себя как примерный капиталист, который пугается широты души, присущей вам, русским, – рассмеялся Алекс, припарковавшись у дома, где Полину на втором этаже ожидала уже год пустующая квартира. – Сдай кому-нибудь. Ты же целое состояние тратишь на ее содержание.

– Так и сделаю, – сказала она, выйдя из машины и осмотрев окна дома.

Алекс открыл багажник и вытащил легкий саквояж.

– Впервые вижу, чтобы ты приезжала налегке. Обычно везешь с собой два огромных чемодана, вне зависимости от того, на сколько собираешься остаться.

– Все меняется. Теперь для комфорта мне не нужно столько вещей, как раньше. Поднимешься?

– Нет. – Алекс обнял сестру за плечи: – Отдыхай, а в шесть я заеду за тобой. Отец и Бекка ждут нас к ужину. Вся семья соберется. Или у тебя другие планы?

– Завтра я буду занята, а сегодня абсолютно свободна. Сейчас приму душ, выпью кофе, а после сделаю рейд по магазинам. Заезжать за мной не стоит, я сама приеду к Фрейманам.

– Как скажешь. Почему ты прилетела одна?

– Может быть, ты хотел спросить, почему приехала я, а не Тоня? – Полина заметила смущение во взгляде Алекса, которому очень нравилась эта светловолосая, привлекательная девушка, и рассмеялась: – В следующий раз возьму ее с собой. Но, думаю, тебе ничего не светит.

– Тоня слишком юная и не представляет для меня интереса.

– Не моложе тех, имена которых записаны в твоей телефонной книжке. К тому же это не она, а ты не в ее вкусе. Если бы Тоня проявила хотя бы малейшую заинтересованность, ты уже давно просил бы Майкла отправить тебя в Москву, невзирая на страх перед широтой русской души.

– До вечера! – Алекс быстро прекратил неприятный для него разговор и открыл дверцу машины. – Ты меняешься, и не в лучшую сторону. Раньше была добрее ко мне.

– Люди всегда обижаются, когда слышат правду. А ты больше, чем все остальные.

Время до ужина Полина провела так, как и планировала. Сначала приняла душ и переоделась, потом спустилась в свое любимое итальянское кафе, находящееся рядом с домом, выпить чашечку эспрессо. Хозяин, синьор Марио, с искренней радостью поприветствовал ее и принялся рассказывать последние новости, думая, что Полина сгорает от нетерпения узнать о том, кто из ее соседей развелся, у кого умерла собака, а после похвалился новорожденной внучкой.

– У нас наконец-то появилась девочка! Такое счастье! А ты, bella, когда скажешь мне, что стала мамой?

Полина уже хотела ответить, что не создана для материнства, но вдруг вспомнила лицо Нины, дочери Литвина, и промолчала. Теплые ладошки, озорной смех и глупые детские шутки – Нина была очаровательным ребенком. Такую дочь, как она, Полина не отказалась бы иметь. Когда она проводила время с девочкой, хотелось покупать бантики, платьица, водить малышку в кафе, но все эти романтические ощущения исчезали, едва они расставались. Нина была вполне взрослой особой, уже готовым «экземпляром», который не требовал такой неустанной заботы, как младенец. А при мысли о том, чтобы вырастить такую же «красотку», уделять ей все свое время, забыв о собственных интересах и желаниях, становилось скучно и одновременно страшно. И все же именно Нина пробуждала в Полине женское начало, намекая на то, что время слишком быстро идет вперед, и через десять лет будет поздно задумываться о детях. Праздновать шестидесятилетие и одновременно отправлять сына в колледж казалось Полине по меньшей мере смешным. В шестьдесят нужно радоваться внукам, как это делает синьор Марио, уже пятикратный дедушка.

Из кафе Полина вышла в несколько подавленном настроении, однако быстро пришла в себя, обновляя гардероб и покупая подарки для близких. В пять она вернулась домой, оставила многочисленные пакеты в гостиной и, прихватив коньяк для отца братьев и любимые Ребеккой, их мачехой, сигары, вызвала такси. А уже ровно в шесть позвонила в дверь двухэтажного особняка на Kensington Palace Gardens.

Эта небольшая улица считалась самым богатым местом в городе, где на каждый квадратный метр приходилось по три миллионера. Марк Фрейман и его жена Ребекка Хейз, несомненно, были богаты. Но вряд ли решились бы приобрести дом в этом месте ввиду того, что цены на «скромные» особняки переваливали за несколько десятков миллионов фунтов стерлингов. К счастью, им не нужно было этого делать, так как Бекке дом достался в наследство от отца, предки которого приобрели его еще в конце девятнадцатого века. Несколько раз ей поступали предложения продать «родовое гнездо», но она высокомерно отказывалась, даже не посчитав нужным услышать сумму, которую предлагали за особняк.

Именно в этой аристократичной обстановке, в окружении роскоши и выросли братья Полины, а также их сводная сестра Моника, дочь Ребекки. Поэтому вовсе не удивительным было то, что все трое имели особое отношение к жизни. В таком месте воспитывались люди, осознающие свою исключительность, отчасти надменные, порой напыщенные и никогда не забывающие о том, что являются любимчиками судьбы, перед которыми остальные, менее удачливые, должны склонять головы и беспрекословно подчиняться. Конечно, характеристика эта была несколько преувеличенной, однако все качества, присущие людям «высшего круга», в той или иной мере находили отражение в поведении старших братьев Полины. Они не родились аристократами, но благодаря тому, что их отец, «хитрозадый» еврей-эмигрант, удачно женился на дочери лорда, вдове крупного бизнесмена, смогли приобщиться к «высшим сферам» лондонского общества. Майклу и Алексу необычайно повезло воспитываться в этой крепкой и любящей семье. И пусть они редко видели свою родную мать, нежного отношения Ребекки им вполне хватало.

Фрейманы и Хейзы обожали друг друга. И хотя часто их любовь ставилась под сомнение взаимными насмешками и острыми шутками, они всегда готовы были прийти на помощь. Иногда Полина жалела о том, что ее матерью являлась Елизавета Карловна. Ребекка намного лучше справилась бы с этой ролью, считала она, да и Марк проявлял к дочери своей бывшей жены гораздо больше нежности и внимания, чем родной отец.

Полина редко кому-либо рассказывала о своей семье, уж слишком ветвистым и колючим было ее генеалогическое древо. Конечно, все было не так сложно, как казалось на первый взгляд, однако и не столь просто и прозрачно, как у «обычных» семей, не обремененных таким количеством непохожих друг на друга родственников. Ближайший круг Полины делился на два лагеря, которые если и не враждовали между собой открыто, то постоянно находились в состоянии тихой непримиримой вражды. Причем неприязнь в основном исходила от отца Полины, который так и не научился лояльно относиться к прошлому своей супруги, дико ревнуя ее не только к Марку, но и к сыновьям, что выглядело нелепо и удручающе.

К первому лагерю относились Фрейманы, во главе которых стоял Марк – первый муж Елизаветы Карловны. У них было два сына: Михаил, которого привыкли называть Майклом, и Александр, давно ставший Алексом. Причины, побудившие Елизавету Карловну бросить мужа и детей, никогда не озвучивались вслух, однако всем было известно, что «красотка Лизетт», так называл свою бывшую жену Марк, оказалась весьма страстной натурой, которая не задумываясь оставила «старую» семью ради новой любви. Ею оказался почтенный командор второго лагеря – Сергей Дмитриевич Никифоров, разительно отличающийся от первого мужа своей обожаемой «Лизоньки». В нем абсолютно отсутствовали мягкость и дипломатичность, присущие Марку, он обладал тяжелым, вспыльчивым характером, который полностью передал одной из своих дочерей, младшей сестре Полины, Екатерине. Катя была любимицей как отца, так и матери, что еще больше испортило ее и без того стервозную натуру. Сестры не были дружны, и в этом Полина винила родителей. Непонятно по каким причинам, но они наделили младшую дочь особым «звездным» статусом, в то время как старшей всегда оставались недовольны. Полина в их глазах была «неудачным экспериментом», зато Катя являлась ребенком, совершенным во всех отношениях. Кроткая или жесткая, в зависимости от обстоятельств, Екатерина тонко и коварно управляла всеми «домашними», ловко «водя за нос» Сергея Дмитриевича, искренне полагающего, что является главой семьи. Она получала все, что желает, при этом злобно насмехалась над старшей сестрой, с мнением и положением которой абсолютно не считались. Полина стояла особняком, нося статус «главного неудачника» семьи Никифоровых. Катю же всегда необоснованно восхваляли и возвеличивали. Училась она, как считали родители, прилежно, на самом же деле с трудом окончила университет. Карьеру сделала впечатляющую, что, впрочем, не помешало ей практически разорить фирму отца. Замуж вышла удачно, однако муж ее не любил, да и сама Катюша «посматривала» на других самцов. Вся ее короткая жизнь была мишурой и обманом, жаль только, что родители этого не замечали. Они обожали свою «идеальную принцессу», при этом заставляли Полину страдать от невнимания и плакать каждый раз, понимая, что она никогда не сможет дотянуть до «уровня» сестры. Лишь после смерти Кати все изменилось. Трагическая смерть младшей дочери, которую застрелил ее же любовник, сделала родителей мягче. Теперь они искали любую возможность, чтобы наладить отношения с Полиной, однако при этом прекрасно осознавали, что времени потеряно слишком много и вернуть то, чего никогда не было, не получится. Полина не могла простить их за безразличие и за любовь, прошедшую мимо нее. В своей родной семье она чувствовала себя сорняком, который растет рядом с прекрасной розой. Но теперь, когда роза погибла, сорняк вдруг начал благоухать. «Поздно бить в барабаны». Кажется, так сказала Зина, которой Полина жаловалась на повышенное внимание родителей. Тот разговор заставил Полину улыбнуться, ибо ей также вспомнилась цветистая брань, которой Зина без особого смущения наградила Елизавету Карловну и Сергея Дмитриевича.

– Детка, ты, как всегда, пунктуальна, – Ребекка пропустила Полину в дом. – Здравствуй, дорогая.

– Я первая? – Полина бросила быстрый взгляд в сторону гостиной и ответила на крепкие объятия. – Это тебе и Марку, – она протянула пакет с подарками.

– «Montecristo»! – с детской радостью воскликнула Ребекка, вытащив коробку с сигарами. – После ужина раскурим? Только не отказывайся. От хороших сигар, как от хорошего мужчины, нельзя отказываться. Грех.

– Когда это ты поверила в бога?

– В тот самый миг, когда я появился в ее жизни, – ответил Марк вместо жены, которая, услыхав эти высокопарные слова, громко хмыкнула.

– Мистер Фрейман, – рассмеялась Полина, – ты, как всегда, скромен и учтив.

– С кем поведешься, так тебе и надо.

Фраза была сказана на русском, чтобы значение ее поняла только Полина. Ребекка прислушалась, став похожей на подозрительную курицу, что еще больше рассмешило Полину.

– Когда-нибудь я выучу русский, – пригрозила Бекка, взмахнув пальцем, на что Марк закатил глаза к потолку и поднял ладони вверх.

– Не дай боже! – проговорил он. – Иначе этому браку придет конец.

За ужином большое семейство, перебивая друг друга, делилось новостями, едко шутило и громко смеялось, когда язвительные замечания метко попадали в цель. К счастью, этим вечером жена старшего брата Полины отсутствовала, сославшись на неважное самочувствие, иначе своим кислым видом она не вписывалась бы в непринужденную атмосферу. Нелли относилась к категории людей, которые оставались недовольными любым раскладом вещей. Все жалели Майкла, который делал вид, что семейная жизнь его вполне устраивает, и боялись, что он станет таким же, как жена: вечно ноющим о несуществующих проблемах, постоянно болеющим и скучающим. В семье уже давно делали ставки, как скоро Майкл дойдет до той точки, когда терпение лопается и вся злость вырывается наружу. Самому Майклу об этом не было известно, во всяком случае, так думали остальные и ошибались, потому что Полина случайно проболталась о немалом выигрыше, который намеревалась положить себе в карман. Майкл не обижался на родных за подобные игры и усмехнулся дружному стону облегчения, который последовал за его словами о грядущем разводе.

– Итак, подведем итог. – Алекс внимательно оглядел присутствующих. – У нас в семье два убежденных холостяка, – он указал на себя и сводную сестру Монику, высокую блондинку, которая широко улыбнулась ему. – И два разведенных, которых, бьюсь об заклад, жизнь ничему не научила, и они еще раз попытаются связать себя узами брака…

– Великолепное остроумие, – перебила Полина брата, который, произнося эту фразу, смотрел именно на нее. – Я не считаю, что брак – это плохо. Напротив, это восхитительно. Спроси у родителей, если мне не веришь. – Она увидела краем глаза, что Ребекка сжала руку Марка. – Я бы многое отдала за такие отношения, как у них.

– Считаешь, мама ни разу не думала о разводе? – вступила в разговор Моника.

– Никогда! – с жаром воскликнула Ребекка, что вызвало новый прилив смеха. – Порой с ним невыносимо сложно. Но без него еще хуже.

За столом воцарилось молчание, ибо Марк послал жене полный обожания взгляд, от которого всем стало неловко. Полина смутилась больше всех, потому что в этот момент вспомнила о Литвине и подумала, будет ли он смотреть на нее так же после двадцати лет брака.

Тут же она отругала себя за неуемную фантазию и напомнила о двух предыдущих неудачных замужествах. Впрочем, первое было вполне счастливым, только слишком коротким. Полина нежно любила мужа, который погиб нелепой, случайной смертью, сев за руль в нетрезвом состоянии. Зато второй брак смело можно было назвать провальным. К Люку Полина никогда не испытывала чувств, и сейчас она удивлялась, зачем вообще выходила за него замуж. Но в тот момент, когда он предложил стать его женой, не нашла причины отказать. Люк Матуа восхищал ее своими личностными качествами, однако как мужчина не смог «зацепить», несмотря на то что очень старался. Наверное, это отчаянное стремление стать единственным и самым лучшим и оттолкнуло Полину. Люк «задушил» ее своим обожанием, которое со стороны любимого мужчины приносит огромное наслаждение и неимоверно раздражает, если исходит от того, кого не любишь. Порой Полина удивлялась своей холодности к мужу, который не заслуживал подобного отношения. Он был восхитительным мужчиной, впрочем, и сейчас им остается. Умен, богат, привлекателен и, как сказала бы Зина Михайлова, являлся выигрышной комбинацией. Однако, имея на руках «роял-флэш», Полина проиграла, и виной всему была ее чувственная натура, доставшаяся в наследство от матери. Так, не любя мужа, она пыталась утолить жажду страсти «на стороне». Мужчин в ее жизни было много, большинство из них не оставило особого следа, но некоторые выжгли свое имя в памяти огромными буквами. Ради одного из них Полина поставила точку в своем неудачном замужестве, но надежды обрести с этим мужчиной счастье не оправдались. Разочарование поразило горечью, не менее противными на вкус были последующие увлечения, которые также приносили одни лишь страдания. Потом она встретила Литвина. Конечно, обстоятельства их знакомства не были радужными, наоборот, сопряжены с трагедией, ибо младшая сестра Полины погибла незадолго до этого. И все же Филиппа Полина с уверенностью могла назвать одной из самых значимых фигур в своей жизни, так как он не раз протягивал ей руку помощи, выручал из, казалось бы, безвыходных ситуаций, когда уповать можно было только на Всевышнего. Но любила ли она его? Вероятно, да. Однако в ее чувствах не было страсти, скорее это была тихая привязанность, которая все же могла стать основой для крепких и стабильных отношений, наполненных уважением и нежностью.

– Полина! – услышала она свое имя и посмотрела на Алекса, который поднял бокал. – Очнись, дорогая!

– Что я пропустила?

– Предлагаю выпить за родителей! – торжественно провозгласил Алекс, получив благодарную улыбку от Ребекки.

Полина почувствовала небывалый прилив нежности к этим людям. Такие разные внешне, но вместе с тем похожие характерами, они вызывали массу чувств, главным из которых была радость оттого, что она является частью их жизни. Обходительный и хитрый Марк, черноволосый сухопарый еврей, умеющий одним словом выразить всю суть человека, едва посмотрев на него. Ребекка, женщина с железной волей и таким же стойким характером, образ которой не менялся на протяжении последних десяти лет. Все та же аристократичная худоба, простое каре и неизменные строгие брючные костюмы – такой она останется до глубокой старости, только морщин на лице прибавится, а язык станет еще более острым. Импульсивная, но безгранично добрая Моника, вечно ищущая себя в этом мире и часами рассуждающая о смысле жизни, художник-писатель-философ и просто забавная особа. И, наконец, братья. Высокий и привлекательный Алекс, светлоглазый, загорелый, считающий себя неотразимым героем-любовником, к тому же обладающий чувством юмора. А также надменный Майкл, полная копия своего отца в молодости, такой же смуглый, черноглазый, похожий на жука-богомола. Как получилось, что они, имея столь разное отношение к жизни, сумели создать такой тесный семейный круг, в котором каждый ощущал свою ценность? Полина не сомневалась в том, что подобная сплоченность была заслугой исключительно одного человека – Ребекки. Именно она являлась ядром, «центром управления» семьи, который терпеливо обучал всех остальных, как нужно любить друг друга. Где Бекка научилась этому, можно было лишь предполагать. Впрочем, данный факт уже не имел значения, важным оставалось лишь то, что она приложила немало усилий, подарив своим родным максимум свободы, любви и одновременно внимания.

– Когда возвращаешься? – после ужина спросил Майкл, отвозя Полину на ее квартиру.

– Завтра встречаюсь с клиентом, наверное, завтра же и улечу домой. Здесь у меня больше нет дел.

– «Домой»? – с хитринкой в голосе переспросил Майкл.

– В Москву, – поправилась Полина, ущипнув брата за колено. – А когда ты вернешь меня в Лондон?

– Нескоро, – не стал лгать Майкл. – Под твоим руководством сектор начал нести золотые яйца. Поэтому с моей стороны будет глупо искать замену столь талантливому управленцу. С кем завтра встречаешься?

– С Альберто Патри.

– Из кого-то нужно сделать актрису?

– В этом случае я сама искала бы встречи с ним.

– Получается, он вызвал тебя?

Полина утвердительно кивнула и сменила тему разговора:

– Ты уверен в том, что делаешь?

– Если ты говоришь о моем решении развестись, то – да. Полностью. – Брат поджал губы, явно намекая на то, что дальнейшие вопросы излишни.

– У тебя появилась другая?

– Что? Нет! Просто наши отношения изжили себя, и мы больше не можем находиться рядом. Надоели истерики и скандалы.

– Не знала, что все так плохо. Вернее, знала, что Нелли тот еще псих, но не думала…

– Не ты ли предложила сделать ставки, сколько продлится наш брак?

Полина в деланом возмущении расширила глаза и вдруг рассмеялась:

– Я! Однако мне не стыдно.

– Кто бы сомневался, – проронил Майкл, остановив машину. – Если решишь задержаться в городе, дай знать. Мы с Алексом составим тебе чудную компанию.

Поздним вечером Полина долго не могла заснуть, представляя, какой была бы ее жизнь, родись она в семье Фрейманов. Измученная размышлениями и пустыми фантазиями, под утро Полина забылась тяжелым сном. Когда прозвенел будильник, она с трудом открыла глаза, ощущая неимоверную усталость во всем теле, которое умоляло снова вернуться в постель, коварно нашептывая, что времени до встречи достаточно для того, чтобы немного полежать. В следующий раз она открыла глаза уже в одиннадцать и, громко возмущаясь, побежала в ванную.

На встречу с клиентами Полина всегда приходила раньше условленного времени. Это давало возможность собраться с мыслями, оценить окружающую обстановку и почувствовать себя хозяйкой положения. Тот, кто встречает, всегда занимает более важную позицию, нежели тот, кто приходит вторым. Это определяется на подсознательном уровне, вне зависимости от того, как складывается ситуация на самом деле. Полина часто пользовалась этим приемом, желая продемонстрировать свою значимость. Она любила быть ведущей в разговоре, но иногда случались «проколы». Такое происходило, если клиент носил на голове «корону», считая мир своей собственностью, а окружающих людей – подданными, обязанными с придыханием ловить каждое его слово. Подобных индивидуумов среди заказчиков «VIP-life concierge» было немало, но в большинстве своем все эти «монархи» проявляли учтивость по отношению к тем, кто удовлетворял их желания.

Агентство «VIP-life concierge» было хорошо известно в кругах, где высоко ценилась власть денег. А имя Полины Матуа и ее братьев, владельцев компании, знало большинство из тех, у кого имелись крупные счета в банках. Смеясь, Полина называла «VIP-life concierge» бюро добрых дел, потому что оно доставляло массу приятных эмоций людям, которые, в свою очередь, были готовы платить за все хорошее, что происходит в их жизни. Отпуск в компании актрис-моделей, приглашение на именины поп-звезды, беседа о мироздании с Далай-ламой за чашечкой чая, встречи с другими не менее важными персонами, эксклюзивные подарки, развлечения, путешествия – тот немногий список желаний, который Полина, как волшебник, претворяла в реальность. Она вообще на многое была способна. В этом, во всяком случае, не сомневались те, кто обращался к ней за помощью. Таких было немало, ибо деньги любят, когда их тратят, но в особенности они благодарны своим хозяевам, если их тратят с чувством и азартом.

За долгие годы в «VIP-life concierge» Полина многое видела и уже ничему не удивлялась. Поэтому, когда к ней обращались с очередным заказом, быстро оценивала его по шкале сложности от одного до десяти, и если цифра была меньше пяти, перенаправляла своим помощникам. В остальных же случаях бралась за дело сама. Простые услуги уже не увлекали ее, хотелось чего-то более интересного и сложного. Зина называла это издержками профессии. «Сначала ты радуешься тому, что сумела организовать встречу с какой-нибудь «звездулькой», потом с королевой, а дальше с кем? С ним?» – она указывала рукой в небо. В последнее время Полина поняла, что начала скучать. Она спокойно делала то, что раньше ей казалось невыполнимым, и втайне мечтала об эксклюзиве. Вот и сейчас, ожидая в ресторане отеля «The Dorchester» появления Альберто Патри, известного американского режиссера, Полина хотела, чтобы он поразил ее.

С мистером Патри Полина познакомилась шесть лет назад, когда выполняла заказ клиента, мечтавшего видеть свою молоденькую любовницу на экранах кинотеатров. Альберто согласился предоставить девушке небольшую роль в фильме в обмен на финансовую поддержку своего нового проекта. Таким образом, удовлетворены были обе стороны, но больше всех повезло самой барышне, которая после выхода фильма бросила старого и надоевшего любовника, уехала в США, где сделала головокружительную карьеру и теперь часто появлялась в фильмах известных режиссеров. О том, как она попала в кино, девица даже вспоминать не желала и делала вид, что всего добилась собственными силами. Бывший любовничек, разумеется, молчал, дико боясь, что ревнивая жена узнает о его похождениях. Зато Полина прекрасно помнила, кто именно помог взойти на олимп славы этой заносчивой диве, чем не раз пользовалась. За это «звезда» ненавидела Полину, но никогда не отказывала в просьбах, таких, как поужинать с клиентом «VIP-life concierge», достать приглашения на вечеринку celebriti или поздравить с днем рождения какого-нибудь европейского толстосума. Разумеется, за подобные услуги актриса получала щедрое вознаграждение, что ее и радовало, и бесило одновременно, так как, несмотря на высокий статус, в глазах многих она осталась лишь разменной монетой.

– Ты, как всегда, прекрасна! – восхищенно проговорил Альберто, заставив Полину подняться с места.

Она, торопливо собираясь на встречу, все же постаралась выглядеть как можно лучше в глазах мужчины, умеющего замечать мельчайшие детали и колко указывать на недостатки, если такие имелись. Короткое темно-синее платье оттеняло цвет глаз и плотно облегало фигуру, демонстрируя ее стройность. Собранные на затылке волосы и минимум макияжа подчеркивали свежесть лица. Простые украшения делали образ изящным, почти воздушным. Полина выглядела просто и элегантно. Именно так, как любил Альберто, высказывание которого о том, что женщину, которая носит джинсы, пьет пиво и раскрашивает лицо, как индеец, готовящийся к войне, сложно назвать женщиной, знал почти весь мир.

Зато сам великий режиссер, придирчиво рассматривающий лица окружающих его людей, порой выглядел как «городской сумасшедший». Часто он носил пиджаки не по размеру, со слишком короткими рукавами и брюками, в которые можно было посадить еще одного такого же худосочного гения. Шляпы, огромные очки, плащи странного кроя – таким был стиль мистера Патри, называющийся в СМИ эклектичным либо богемным. Впрочем, внешний вид Альберто удачно гармонировал с его внутренним миром, поэтому он не выглядел смешным, наоборот, каждый, кто смотрел на него, понимал, что видит перед собой человека, принадлежащего миру искусства. Речь его была отрывистой и настолько быстрой, что нужно было сильно концентрироваться, дабы не упустить смысл сказанного. Но иногда Альберто представал в ином образе: энергия будто уходила из него, он превращался в сморщенный носок, вялый, нудный, вызывающий жалость. Благо, что подобное случалось нечасто, лишь в те моменты, когда он заканчивал какой-либо важный проект и искал в себе силы приступить к новому. «Стереотипная фигура» – так охарактеризовала мистера Патри Полина и была абсолютно права, потому что, глядя на него, любой безошибочно догадался бы, с кем имеет дело.

Альберто снял шляпу, а после задумчиво погладил огромный лоб:

– Дорогая, я нахожусь в затруднительном положении. Нужна помощь.

– Слушаю, – улыбнулась Полина, присев напротив упавшего на диванчик гения.

– Ты ведь знакома с проститутками…

Альберто замолчал, видимо, ожидая ответа, даже не заметив, что на Полину, которой была адресована столь пикантная фраза, с интересом начали поглядывать посетители ресторана, ибо режиссер даже не потрудился понизить голос.

– У тебя проблемы в личной жизни? – Полина взяла в руки меню и, прикрыв лицо папкой, рассмеялась. – Боже, Альберто, говори тише. Люди думают, что я бандерша.

– Кто? – Альберто приподнялся на локте и с безразличием, будто зал был пуст, огляделся. – Ты их знаешь?

– Нет.

– Тогда наплюй! Какая разница, что подумают о тебе те, кого ты видишь в первый и последний раз?

– Зачем тебе понадобились дамы легкого поведения? И стоило ради этого прилетать сюда? В Америке их не меньше, чем в Европе.

– Мне нужна особенная. Такая есть только здесь.

Полина потянулась к сумочке за телефоном, но остановилась, услышав продолжение:

– Я хочу, чтобы ты организовала мне встречу с мадам Кристин.

– Именно с ней? – усмехнулась Полина, скрестив руки на груди. – Почему же, дорогой, ты начал разговор не с той стороны? О проститутках расспрашивал… Мадам Кристин, как говорят, не занимается проституцией, она продает красоту.

– Да, конечно, – забавно хихикнул Альберто и, почесав длинный нос, нависающий над губой, вдруг стал серьезным: – Я и моя команда уже девять месяцев работаем над сценарием о шлюхах… вернее, о тех, кто торгует красотой. Четырнадцать раз переписывали! – он хлопнул ладонью по столу. – Съемки начнутся через два месяца здесь, в Европе. А моя главная героиня какая-то пластилиновая. Я знаю, что роль прописана хорошо, но актриса не вытягивает ее.

– Замени, – тоном знатока рекомендовала Полина. – Кто, кстати, примерит на себя эту роль? О! – поджала она губы, услышав имя. – По мне, так в этой даме слишком много секса.

– А еще спесивости и амбиций! Но не в ней дело. Вернее, в ней, в актрисе, и в ее образе. Студия не хочет и слышать о замене, считая, что именно она принесет кассовые сборы. Не я, тот, кто придумал этот чертов проект, а эта девица! В общем, образу не хватает реалистичности. Придумать я могу все, что угодно, но напитать картинку жизнью…

– Насколько мне известно, имя мадам Кристин отсутствует в телефонных справочниках и об ее деятельности не принято говорить открыто. Откуда ты узнал о ней?

– Просили не выдавать тайну, – Альберто виновато шмыгнул носом. – Я пробовал сам найти ее, но…

– …не смог, – закончила фразу Полина. – Чтобы иметь доступ в салон мадам Кристин, одного известного имени недостаточно. А почему тебе не помог тот человек, который рассказал о ней?

– Он категорически отверг такой вариант. Я и сам был удивлен, но не стал уточнять причины. Так ты поможешь? Познакомишь нас?

Полина задумалась, каким образом устроить встречу с дамой, которую никогда не видела. В «VIP-life concierge» нередко обращались в салон мадам, но никогда Полина не говорила напрямую с госпожой Кристин. Более того, обычно о встречах клиентов «VIP-life concierge» с барышнями, которые славились особой красотой и умом, договаривалась не она, а Мануэль Бийо, управляющий парижским филиалом агентства, так как главный салон мадам находился в столице Франции. Были и другие, в Нью-Йорке и здесь, в Лондоне, но Полина не только не знала, как связаться с управляющими, но даже не имела представления, кто именно руководил этим процессом. А все потому, что стеснялась решать вопросы, которые казались ей слишком интимными и гадкими, поэтому перекладывала подобные заказы на братьев или Мануэля.

– Не понимаю, чем она тебе может помочь?

– Хочу, чтобы моя актриса посмотрела, как на самом деле должна выглядеть содержательница борделя. Она ведь особенная.

– Твоя актриса? – серьезным тоном спросила Полина, однако едва сдерживала улыбку.

– Мадам Кристин, – постучал пальцем по столу Альберто.

– Я не думаю, что она согласится на эту встречу. Как ты понимаешь, ее бизнес…

– Да-да-да, я все понимаю. Тайна, конспирация и так далее, – как ребенок, пропел Альберто и схватил Полину за руку: – Помоги! Я в долгу не останусь. Ты меня знаешь. – Он понизил голос: – Возможно, этот фильм будет лучшим в моей карьере.

– На кинопремию метишь?

– На то, чтобы остаться в истории, – ответил Альберто, и Полина поняла, что он не лукавит. – Картина должна быть достоверной. Если я не увижу ее, эту мадам, то не пойму, правильный ли образ создал. Если ошибусь, зритель мне не поверит.

– А когда ты снимал фильм об убийцах, тоже встречался с маньяками и извращенцами?

– Целый год преступников в тюрьмах навещал! Меня уже в некоторых заведениях за своего принимают. Помоги! – повторил он и принялся целовать руки Полине.

– Постараюсь, – смеясь, пообещала она и тут же со злобой подумала о том, что ее мечты об эксклюзиве исполнились. – Закажем обед?

– Нет, я не голоден, но с удовольствием посмотрю, как ты ешь. Можно многое сказать о характере женщины, глядя, как она держит нож в руке.

– Этому тебя в тюрьме научили – понимать тонкости женской природы?

Полина хлопнула Альберто по плечу и, позвав официанта, расплатилась за чай, который заказывала, также добавила щедрые чаевые за то, что они с чудо-режиссером напрасно занимали столик.

– Я остаюсь в Лондоне, буду ждать твоего звонка.

– Мадам живет в Париже.

– Я прилечу, как только ты устроишь нашу встречу. – Альберто посмотрел на такси, подъехавшее к входу в отель.

– Уезжай, – разрешила Полина и усмехнулась, глядя на то, как эта длинная цапля метнулась к машине.

Несколько минут она просто стояла, рассматривая улицу и обдумывая, с чего начать, чтобы удовлетворить просьбу Альберто, который, кстати, не озвучил, как именно будет платить. Потом вздохнула и позвонила Зине.

– Какие планы на ближайшие дни? – спросила она, улыбнувшись внезапно пришедшей в голову мысли. – И когда ты наконец выйдешь замуж? Предложение тебе сделали полгода назад, а ты все еще «не жена».

– Хрен его знает! Это ответ на оба вопроса.

– Тогда давай встретимся завтра в Париже, обдумаем, как ускорить свадьбу, заодно устроим девичник. Заказывай билеты для себя и Тони, а после сообщи мне номер рейса. Я вас встречу.

Глава 3

– Когда ты позвонила и сказала, что прилетишь, я не поверил. – Мануэль крепко сжал Полину в объятиях. – С нетерпением ждал сегодняшнего дня. Черт! Мы же почти год не виделись.

– Ты не изменился за этот срок. – Полина погладила мускулистые плечи мужчины, который являлся не просто коллегой, но в первую очередь верным другом. – Такой же лысый и огромный. Бороду остричь не думал?

– Избавлюсь от бороды, и на меня перестанут обращать внимание.

Полина улыбнулась в ответ на это замечание, так как оно явно не соответствовало действительности, ибо Мануэля среди толпы выделял не волосатый подбородок, а великанский рост, покрытые татуировками стальные мышцы на руках и отполированный бритвой череп. Да и гардероб месье Бийо явно не располагал к тому, чтобы слиться с окружающими. Майки, туго обтягивающие мощную грудь, жилеты, кожаные брюки и неизменный шлем, который он всегда носил с собой.

– Ты решил привезти меня в отель на мотоцикле?

– Я собирался посадить тебя в такси и двигаться следом за машиной.

– Почему я удивляюсь? В этом мире нет такого человека, ради которого ты изменишь свои привычки. Идем, выпьем кофе. – Полина посмотрела на часы. – Девочки прилетят через два часа, поэтому нет смысла ехать в отель, а после возвращаться.

– Если честно, я весь в нетерпении. Хочу увидеть, такие ли твои подруги, какими ты их описывала. Но… – Мануэль вдруг застенчиво замялся, – мне тебя очень не хватало. Телефонных разговоров слишком мало, и я скучаю по прежним временам, когда нас не разделяли тысячи километров и в день можно было видеться столько раз, сколько пожелаешь.

– И я, – эхом отозвалась Полина, чувствуя грусть в душе, – многое отдала бы, чтобы вернуться назад.

– В какой именно момент? – Мануэль подхватил саквояж подруги в одну руку, второй обнял ее за плечи и повел к ближайшему кафе, откуда неслись приятные запахи кофе и сладостей.

– Наверное, в тот день, когда впервые встретилась с Люком, – сказала Полина, подумав о своем бывшем муже. – Я бы сделала все, чтобы наше знакомство не продолжилось. Сейчас, оглядываясь назад, я вижу, что кавардак в моей жизни начался с его появлением.

– Ты преувеличиваешь. Люк не был настолько плох. Просто ты явно не подходила ему, отсюда и вытекает причина вашего развода, а также неразбериха во всем остальном.

– Я?!

– Не вижу смысла говорить об этом. Вы давно живете разными жизнями, любите других…

– Интересно, кого он сейчас выгуливает? – Полина покраснела, заметив насмешку в глазах Мануэля. – Чувство собственности взыграло, – начала оправдываться она. – Неприятно думать о том, что он может любить другую женщину. Я знаю, что он регулярно крутит романы, об этом пишут в газетах. Думала, мне будет все равно. Но каждый раз, когда я узнаю о его похождениях, готова рычать от злости. Сама не знаю почему. Может, потому что все еще люблю?

– То есть, находясь в браке, ты мечтала избавиться от Люка, а после развода, осознав, что теперь он тебе не принадлежит, вдруг воспылала страстью?

– Это не страсть, а нечто другое.

– Но и не любовь, а, как ты правильно заметила, чувство собственности. Люк был и навсегда останется важным человеком в твоей жизни. Неудивительно, что ты думаешь о нем.

– Я не думаю. Вернее, думаю, но редко.

– Потому что твои мысли заняты другим. Расскажи о нем. Нет! Меня он не интересует. Я хочу лишь знать, счастлива ли ты с ним?

Полина замолчала и посмотрела на девушку-официантку, остановившуюся у их столика.

– Эспрессо, пожалуйста.

– Апельсиновый сок и ванильный кекс. – Мануэль подвинул свой стул близко к Полине и наклонился, словно приготовился слушать нечто таинственно-важное. – Рассказывай, что происходит в твоей жизни.

– О! – протяжно вздохнула Полина, дотронувшись лбом до его плеча. – Такое чувство, будто не расставались.

Мануэль усмехнулся и долго, не перебивая, слушал о последних событиях в жизни Полины и, главное, о Литвине, которого она красочно описывала, стараясь не упустить ни одной детали.

– Порой я считаю себя воровкой, которая украла чужое счастье.

– Поля, – перебил Мануэль, – ты слишком много размышляешь над тем, правильно ли поступаешь. И, как всегда, ошибаешься.

– В своих поступках?

– В том, что чересчур серьезно воспринимаешь вещи, к которым нужно относиться с максимальной легкостью. И наоборот. Там, где стоит напрячься, ты опрометчиво расслабляешься и теряешь контроль над ситуацией.

– Не знаю, что сказать. – Полина отвернулась в сторону и принялась рассматривать посетителей кафе, словно в их лицах стремилась найти ответы на вопросы, которые казались ей неразрешимыми. – Еще два дня назад я думала, что моя жизнь, наконец, начала налаживаться.

– А сегодня вдруг поняла, что ошибаешься? Не понимаю, отчего ты мучаешь себя?

– Наверное, я отвыкла от эмоциональных встрясок, поэтому и переживаю. Последний разговор с Литвиным выбил меня из колеи.

– Так тебе хорошо или плохо? – Мануэль улыбнулся официантке, принесшей заказ, и с наслаждением вдохнул аромат ванильного кекса.

– Хорошо, – уверенно резюмировала Полина. – Спокойно. Литвин надежный, интересный. С ним весело. К тому же я обожаю его дочь. В общем, я привязалась к ним обоим.

– Это любовь? Или ты просто привыкла к ним?

– Любовь, – уже не столь уверенно произнесла Полина. – И привычка, – усмехнулась она. – Прекрати пытать меня!

– Я лишь хочу помочь тебе разобраться с тем, что тебя волнует, – ответил Мануэль, быстро расправляясь с небольшим кусочком кекса. – Иначе ты снова запутаешься. Литвин – тот мужчина, с которым ты хочешь быть? Отвечай быстро!

– Отстань!

– Вот и ответ. Вы встретились в тот момент, когда ты остро нуждалась в помощи. Потом ты неосторожно влюбилась в него, так же быстро разлюбила и воспылала страстью к Конраду. А когда коварный Конни, как и многие другие, подобные ему, обманул тебя, решила, что проще иметь рядом мужчину, на которого можно положиться, чем страдать. И снова возобновила отношения с Литвиным. Теперь вы почти живете вместе, ты привязалась к его дочери, успокоилась, расслабилась и поверила в то, что это и есть счастье. Но все же где-то внутри испытываешь дискомфорт, не в состоянии понять, действительно ли он нужен тебе или ты просто прячешься за его спину, боясь посмотреть в лицо своим страхам.

Полина напряженно задышала, услышав имя мужчины, о котором долгое время старалась не думать. Порой его яркий образ всплывал в мыслях и долго не желал их покидать, внося в душу разлад и сомнения. Тогда она призывала на помощь всю свою волю, напоминая о том, как грязно Конрад повел себя с ней и Тоней. От его коварных действий больше всего пострадала Тоня, которая до сих пор не желала говорить о событиях, произошедших с ними обеими в Мюнхене.

Вспомнив, какое неукротимое влечение испытывала по отношению к нему, Полина покраснела. Казалось, оно поглотит ее всю без остатка, безжалостно заберет дыхание, заставит кровь остановиться или же закипеть от напряжения. Такие острые, ни с чем не сравнимые чувства вызывал в ней лишь один человек, ради которого она бросила Люка. Они даже чем-то были похожи, не только обольстительной внешностью, но и характерами. Оба сильные и безжалостные. Подлые, самодовольные мерзавцы, которые беззастенчиво использовали ее для своих целей.

Любовником Конни был таким же горячим, однако и коварство его оказалось не менее обжигающим. Именно жестокость и потушила страсть в сердце Полины. Теперь она думала о нем лишь с ненавистью и злобой, и все же где-то внутри при звуках его имени загорался огонь, тело обдавало жаром, а на душе становилось тревожно.

– Зина считает, что Литвин – самый подходящий для меня вариант, – задумчиво облизав губы, сказала Полина.

– Не похож на тех авантюристов, в каких ты привыкла влюбляться? Если так, то тебе вскоре станет скучно рядом с ним.

– Может, у меня плохая карма, раз я постоянно зацикливаюсь на тех, кто впоследствии разбивает мне сердце?

– Брось! Не мужчины разбивают сердца женщинам. Это делает разочарование, в котором виновны сами женщины. Сначала они придумывают себе идеал, а после удивляются, когда фантазийный образ не соответствует действительности.

– Да, конечно, – Полина надменно подняла бровь. – Во всем виноваты бабы.

– Фи, какое некрасиво слово! Но это правда. Если бы женщины не выдумывали «принцев», жить было бы намного проще. Всем, а мужчинам в первую очередь.

– Но я не придумываю принцев! Только почему-то притягиваю к себе тех, кому впоследствии оказываюсь ненужной.

– Мы всегда ищем тех, с кем нам наиболее комфортно. Чаще всего эти люди оказываются похожими на нас самих. Ты ведь, мадам Матуа, тоже авантюристка. Не пытайся возражать. Если бы ты не была таковой, выбрала бы себе другую профессию, менее рискованную и более предсказуемую. Сидела бы в офисе с девяти до шести, получала бы установленную зарплату и два раза в месяц ходила бы с мужем в ресторан. В общем, жила бы так, как это делают обычные люди, – Мануэль обвел рукой посетителей кафе. – Они живут без выкрутасов, в отличие от таких, как ты и я. Мы, любовь моя, безрассудны, легки на подъем и терпеть не можем однообразие. Я знаю, о чем говорю, так как сам нахожусь в такой же ситуации. Мне скучно рядом с «надежными» мадемуазель, постоянно тянет к сомнительным гадинам, а все потому, что с ними весело.

– Ты путаешься с малолетними пустышками, потому что у тебя вкус плохой. Я же люблю…

– … авантюристов, – подсказал Мануэль, громко рассмеявшись, – так как…

– …мой вкус не менее отвратительный, чем твой, – закончила предложение Полина и вздохнула: – Так ты сейчас один?

– Душевно – да, физически – нет. Раздумываю над тем, не пришло ли время разорвать шаблоны и обратить внимание на «настоящую» женщину. Только боюсь, что, встретив такую, стану мучиться так же, как и ты сейчас. А теперь расскажи, какой заказ вынудил тебя прилететь.

Полина кратко описала цель визита.

– Завтра свяжусь с мадам Кристин и договорюсь о встрече с Альберто, – подытожила она, не понимая, отчего Мануэль смеется над ее словами. – Я что-то не так сказала?

– Удивлен тем, что ты не знаешь, кто именно управляет салоном. Мы ведь не раз пользовались услугами «Tota», и ты должна была знать, что мадам Кристин давно отошла от дел… «Tota» управляет Хулия.

– Не понимаю причины смеха. С чего ты взял, что мне должно быть известно, кто такая Хулия? Я ведь никогда лично не встречалась с ней. Не хотела…

– Ввязываться в этот грязный бизнес, – оскалился Мануэль, вспомнив их прежние разговоры о морали, которые всегда заканчивались ссорами.

– Имею право, – строптиво заявила Полина. – Ну не люблю я проституток, – жалобно протянула она. – Брезгую. Мне кажется, что все они такие пошлые, грязные и неприятные. Готовы за лишнюю сотню сделать все, что попросишь.

– Телом, значит, торговать – плохо. А душой, как это делаем мы, – можно? Ты когда-нибудь видела девочек мадам Кристин?

– Нет, и в ближайшее время не намереваюсь! А почему ты сам упоминаешь имя той, которая давно вышла из бизнеса?

– Так принято, – пояснил Мануэль. – Кристин была известной фигурой в послевоенном Париже.

– Послевоенном? Наверное, старуха уже покрылась плесенью от старости. Или благодарные поклонники уже пару десятков лет носят цветы на могилу легендарной мадам.

– Все может быть. Говорят, она была настолько красива, что не оставляла равнодушным ни одного мужчину. Даже генерал де Голль был очарован ею.

– Ко всему прочему, эта гетера была чертовски умна, раз ее дело живо до сих пор, – заключила Полина. – Как получилось, что бордель процветает, в то время как проституция официально запрещена законом?

– «Tota» – это не просто «веселый дом», где можно легко заказать шлюху на час, отоварить ее и уехать домой к толстой жене. В «Tota» люди получают любовь и обожание.

– Ради бога!.. – Полина выругалась – ее невероятно обозлили слова Мануэля. – Об обычной проституции, пусть и элитной, ты рассуждаешь так, будто это благое дело.

– А какое еще? Если оно дарит людям счастье, значит, его можно назвать благим. Не нужно вешать на людей ярлыки, лишь исходя из того, какую профессиональную деятельность они выбрали. В этом случае нас с тобой можно с легкостью назвать бессовестными ублюдками. А мы ведь таковыми не являемся…

– Все! Мы слишком далеко зашли. Закончим на этом. Лучше скажи, ты поможешь устроить мне встречу с главной шлюхой «Tota»?

– Когда увидишь Хулию, поймешь, что зря называешь ее этим словом, – ответил Мануэль и замер, вслушиваясь в голос дежурного, объявляющего, какой самолет совершает посадку. – Наш, – обрадовался он и поднялся: – Идем, иначе твои девицы начнут нервничать, подумав, что их не встречают.

– Не начнут. Я даже не знаю, что должно случиться, чтобы они испугались.

– Настолько смелые?

– Предприимчивые. А ты заинтриговал меня Хулией. – Полина едва поспевала за Мануэлем, поэтому дернула его за руку, прося идти медленней. – Судя по имени, она испанка?

– Не думаю. Хотя…

– Красива?

– Увидишь, если она согласится на встречу с тобой.

– Разве продажная женщина может отказаться от выгодного предложения? – удивилась Полина.

– Вполне, потому что знает себе цену. Но дело не в этом. «Tota» настолько известен, насколько о нем ничего не знают.

– По-моему, ты сейчас бред несешь.

– «Tota» – многомиллионный бизнес, который находится в тени и только благодаря этому процветает. О салоне знают многие, но это не те обычные люди, о которых мы говорили десять минут назад. Это богатые и известные мужчины, порой женщины, те, с которыми ты привыкла встречаться по работе. Но если бизнес «VIP-life concierge» относительно прозрачный, то о «Tota» и знают, и не знают одновременно.

– Я поняла, что именно ты имел в виду. Только не представляю, почему Хулия может отказать мне во встрече?

– Кто знает? Может, она посчитает тебя опасной… или Альберто. Не захочет лишний раз светиться.

– Но с клиентами она видится и не боится, что они станут трепаться о ней со своими дружками.

– Но ты же не клиент.

– А ты? – Полина пораженно замолчала на мгновение. – Вот почему ты так смело рассуждаешь о «Tota». Ты пользуешься услугами этих…

– Красоток, – подсказал Мануэль, откровенно веселясь замешательством, промелькнувшим в глазах подруги. – Богини! Если бы ты их видела, непременно изменила бы свое мнение.

– И чем они отличаются от обычных женщин? У них половой орган особый?

Мануэль подхватил Полину на руки, высоко приподняв над полом. Та залилась краской и со смехом потребовала, чтобы ее поставили на место, так как заметила вышедших из зала для прибывших Зину и Тоню.

– Вот они, мои девицы! – сказала она, махнув рукой в сторону женщин. – Тоже богини.

– Обе хороши, – понизил Мануэль голос. – Тоня похожа на нимфу, такая же легкая и изящная. Зина величава, как амазонка. Bonjour, – расцеловал он подошедших дам. – Нет женщин прекраснее, чем те, которые стоят рядом. Мадемуазель, позвольте выразить свою радость от знакомства.

Глава 4

– Я думала, что попаду в иную атмосферу, – проговорила Зина, придирчиво осматривая парижский офис «VIP-life concierge». – Ты говорила о неповторимом шарме, утонченной элегантности. – Она неодобрительно посмотрела на Полину, которая стояла у окна и молча разглядывала улицу. – Эй! Матуа, ты меня слышишь?

– Слышу.

– У меня ощущение, будто я не выходила из московского офиса. – Зина прошлась по кабинету Мануэля. – Тот же бедлам, только речь басурманская. Гадкий язык! Режет ухо и каждый раз заставляет икать при звуках этого противного «р-ры».

Мануэль рассмеялся, бросил взгляд на Тоню, удобно устроившуюся на диванчике и молчаливо просматривающую журналы.

– Ты знаешь французский? – спросил он.

– Только пять слов, из них три ругательных. Ну что, экскурсия окончена? – Тоня отложила журнал в сторону и поднялась: – Можем возвращаться в отель? Если вы намерены предложить прогулку по городу-мечте, то я – пас!

– Почему?

– Я еще в самолете поняла, что с Парижем мы не найдем общий язык, – заявила Тоня, чем всех рассмешила. – Мнение людей об этом городе слишком преувеличено. Я не вижу в нем ни романтизма, ни величия.

– Как ты можешь рассуждать об этом, если не видела города? – мягко поинтересовалась Полина. – Хотя не могу с тобой не согласиться. Париж давно утратил свое очарование.

– Почему ты всегда принимаешь сторону Тони? – В голосе Зины послышались ревнивые нотки.

– Потому что наши мнения часто совпадают, – ответила Полина, нежной улыбкой погасив неудовольствие подруги. – Ману, подскажи, как следует вести себя с Хулией?

Она посмотрела на часы, отметив, сколько времени осталось до ужина, на который была приглашена управляющая «Tota». Еще вчера вечером Мануэль договорился о том, что она придет в ресторан отеля, где остановились женщины. Хулия, по его словам, была настроена доброжелательно и сразу же согласилась на разговор с мадам Матуа, лишь уточнив время и место встречи. Зато Полина заметно нервничала, что пыталась скрыть улыбками и нарочитым спокойствием. Она откровенно не понимала, почему предстоящая встреча с этой женщиной так пугает ее. Ведь даже если Хулия откажет в знакомстве с Альберто, ничего страшного не случится. Можно будет найти другую «мадам», более доступную и сговорчивую. Но все же она волновалась, словно от предстоящего ужина зависело нечто важное, что пока не поддавалось объяснению.

– Веди себя с ней так же, как и с обычными клиентами, – сказал Мануэль.

– То есть целуй в задницу, – хохотнула Зина и тут же осеклась под тяжелым взглядом Тони. – Что сейчас я не так сказала?!

– Из твоего рта постоянно вылетают какие-нибудь гадости, – ответила девушка. – Задумайся, наконец, над тем, что выдаешь в эфир. Признаться, хамство, которое ты преподносишь под видом острот, уже надоело.

– Не тебе меня поучать!

Полина прикрыла глаза, расстроенная тем, что короткое перемирие, о котором они торжественно договорились, закончилось. Женщины снова демонстрировали неприязнь друг к другу, что заставило Полину задуматься, не совершила ли она ошибку, пригласив обеих в Париж. Видимо, им противопоказано находиться рядом, потому что любое неосторожное слово могло спровоцировать ссору, окончание которой страшно было представить. К счастью, продолжения не последовало. Зина вдруг взяла себя в руки и улыбнулась, словно ничего не произошло. А Тоня продолжала демонстрировать спокойствие и мягкость, словом, выглядела такой же невозмутимой, какой Полина привыкла видеть ее всегда. Зато Мануэль был поражен. Ему казалось, что женщин связывает нежная дружба, ведь они так мило улыбались вчера вечером друг другу за ужином и весело шутили. Но стоило барышням освоиться, как вся доброжелательность мгновенно испарилась, уступив место истинному настроению. Больше всего Мануэля поразила позиция Полины, предпочитающей не вмешиваться в конфликт. Было очевидным, что она нежно любит обеих женщин и не намерена принимать чью-либо сторону. Однако подобный нейтралитет мог иметь обратный эффект и привести к событиям, последствия которых окажутся плачевными для всех. Желая избавить себя от этой неприятной сцены, он хлопнул в ладони, привлекая внимание.

– Зина, как ты смотришь на то, чтобы пообедать в ресторане моего отца? – спросил он, заранее зная, что, если обратится с подобным вопросом к Тоне, получит отказ.

– Твой папа ресторатор?

– Причем самый известный в Париже, – сказала Полина. – Не отказывайся. Гарантирую, что получишь массу удовольствий от общества Мануэля и его отца.

– Ловко ты избавилась от меня на этот вечер. – В глазах Зины сверкнул злой огонек. – Что ж, я не в обиде. Встречайтесь со своей бандершей, а мы в это время прекрасно проведем время.

После этих слов Мануэль с необычайной для него легкостью подскочил к женщине, подал руку и сладкоречиво пообещал:

– Прокачу вас, мадемуазель, на самой лучшей машине в городе.

– Он о «байке» говорит, – предостерегла Полина.

– Я в брюках, – ответила Зина и направилась к выходу. – Меня еще никто не катал по Парижу на мотоцикле. Глупо отказываться.

Мануэль поднял руки вверх и горестно воскликнул:

– Почему ты познакомила нас тогда, когда она собралась выйти замуж за другого?

– Люди склонны менять решения, – сказала Тоня и выпрямилась по струнке, потому что Зина повернулась в ее сторону, просверлив недобрым взглядом пространство перед собой.

– Согласна, – выдавила она из себя. – Но я терпеть не могу тех, кто сегодня говорит одно, а завтра – другое.

– Что между вами происходит? – мягко спросила Полина, когда Мануэль и Зина покинули кабинет.

– Нелюбовь, – не стала лукавить Тоня. – Причем только со стороны Михайловой.

– Значит, ты ни при чем?

– Я лояльна по отношению ко всем, включая Зину. Просто иногда она раздражает меня своей невоспитанностью. Неужели она со всеми ведет себя столь бесцеремонно?

– Раньше Зина была более смирной. – Полина подхватила сумочку с дивана и вышла в коридор. – Но в последнее время утратила сдержанность.

– А у меня сложилось впечатление, будто она ею никогда не обладала. Вы ведь давно дружите?

– Нет. Мы учились вместе в университете, но тогда наши отношения не были похожи на нынешние. Потом долгое время не виделись, и я даже не знала, что Зина работает в «VIP-life concierge»…

Полина замолчала, потому что в общей зале ее окружили сотрудники офиса, с которыми она принялась тепло прощаться. Тоня улыбнулась, видя искреннее внимание, которое проявляют люди к Полине. Наверное, они скучали по ней. Они вели себя так, будто прощались не с боссом, а с дорогим другом. К Тоне сотрудники отнеслись с тем же участием, потому что девушка умела расположить к себе с первой же минуты общения. Нежная, лучезарно улыбающаяся, к тому же очень привлекательная, Тоня не могла не понравиться, чем без смущения пользовалась, заставляя людей проникаться к ней симпатией. В московском офисе девушку обожали все, кроме Зины, на которую чары почему-то не действовали. Тоня не отчаивалась привлечь толстуху на свою сторону, правда, в последнее время начала понимать, что испытывает больше удовольствия от пикировок с Михайловой, чем от ее дружеского участия.

– Merci, – улыбалась она французам, пожимая руки. – Рада была знакомству, – по-русски добавляла она, слушая теплые незнакомые слова в ответ. – Ты уверена, что хочешь видеть меня за ужином? – спросила она Полину, выйдя на улицу, и с удовольствием подставила лицо теплому весеннему солнцу.

– Я буду спокойнее, если ты составишь мне компанию. – Полина взяла девушку под руку.

– Если разговор будет идти на французском, я вряд ли смогу быть полезной.

– А вдруг мадам окажется образованной особой? Попросим ее говорить по-английски.

– Мадам-полиглот! – рассмеялась Тоня. – Может, поли-глотка?

– Да, с языком у нее, похоже, не будет проблем.

Вернувшись в отель, женщины решили устроить небольшой отдых перед встречей с госпожой Хулией, разошлись по своим номерам, договорившись встретиться в холле отеля в семь вечера. Ужин был назначен на половину восьмого, поэтому времени, чтобы собраться с мыслями, оказалось достаточно. Оставшись одна, Полина тем не менее не стала отдыхать, созвонилась с московским офисом, желая быть в курсе событий, долго разговаривала с одним из клиентов компании, которому срочно понадобилось четыре билета на концерт поп-звезды, которая этим вечером выступала в Питере.

– Еще позже позвонил бы, – пробурчала Полина, размышляя, как получить приглашения в vip-ложу в столь короткий срок.

Спустя час, после разговора с менеджером певца, она сообщила клиенту, что билеты в ближайший час доставят ему домой, и улыбалась, слыша восторженные крики дочери, которая пищала о «самом лучшем папочке в мире».

– Не папочка сделал тебя счастливой, – сказала Полина в трубку, разумеется, когда разговор был закончен. – Это я – самая лучшая в мире! – довольно проговорила она и подбежала к шкафу, обдумывая, какое платье надеть к ужину.

Сделав выбор, она быстро подправила макияж, причесалась и через десять минут уже была готова к выходу. В холле отеля, увидев ожидающую ее Тоню, улыбнулась их почти одинаковым фасонам платьев. Простого кроя, короткие, только разного цвета – на Полине было бордовое, Тоня же выбрала темно-синее.

– Не хватает нитки жемчуга, – сказала Полина. – Красотка!

– Ты тоже мне нравишься. Показывай дорогу.

По пути в «La Table du Lancaster» Тоня рассказывала, как чудно провела время.

– Два часа спала, как младенец. Вроде бы не устала, но едва легла на кровать, поняла, что, если…

Полина почти не слушала ее, внимательно рассматривая мужчину, который только что вышел из зала ресторана в компании высокой светловолосой дамы. Он крепко обнимал ее за талию и что-то шептал на ухо. Дама застенчиво улыбалась, потом просунула руку под пиджак мужчине, который, вдруг почувствовав на себе пристальный взгляд Полины, остановился и едва заметно кивнул в знак приветствия. Тоня замолчала, непонимающе наблюдая за этой сценой, полной ревности и одновременно холодности.

– Кто это? – спросила она, беззастенчиво разглядывая мужчину, который привлек внимание Полины.

Светловолосый, носатый, с невозмутимой улыбкой на губах и бесстрастным взглядом. Привлекательный и вместе с тем отталкивающий из-за явно выраженного превосходства, которое наблюдалось не только на лице, но и в каждом движении, даже вздохе, леденящем воздух вокруг него.

– Это Люк, – внезапно догадалась Тоня и принялась жадно поедать глазами бывшего мужа Полины. – Суровый дядька.

– Идем, – попросила Полина, чувствуя неловкость от этой встречи. – Что он здесь делает? – прошипела она, когда Люк и его пассия скрылись из виду.

– Ужинал с дамой сердца. А сейчас отправится с ней в номера.

– Люку нет нужды устраивать свидания в отеле, для этого у него есть квартира.

– Может, мадемуазель не стоит того, чтобы приглашать к себе домой, – равнодушно пожала плечами Тоня. – Какая тебе разница, с кем он спит?

– Никакой, – ответила Полина и улыбнулась администратору ресторана: – Добрый вечер, месье Лорье…

Мужчина провел дам за столик, заказанный на имя мадам Матуа, подал меню, карты вин и, пожелав приятного вечера, удалился. Почти сразу же к столику подскочил официант, юркий и услужливый. Полина сообщила, что основной заказ они сделают позже, лишь попросила принести бокал белого вина.

– Ты, как всегда, не пьешь?

– Откажусь. У меня перед глазами был великолепный пример того, что с людьми делает алкоголь, – ответила Тоня, намекнув на пьющую мать.

– Сколько лет ты с ней не виделась?

– Пять, наверное.

– Не желаешь…

– Нет, – перебила Полину Тоня. – Она столько плохого мне сделала, что, боюсь, не смогу спокойно смотреть ей в лицо. И уж тем более не желаю видеть отчима. Я вообще надеюсь, что он давно сыграл в ящик!

– А сестры? Неужели тебе не интересно, как они живут? Сейчас, когда ты получила огромное наследство от Астрид, мне кажется, настал момент помочь своим близким.

– Единственное, в чем помогли мне сестрицы, – это дали денег на билет в Мюнхен. Ни внимания, ни любви я от них не получала. Лишь зависть, оттого что родилась немного красивее, чем они.

– Думаешь, у меня с братьями всегда были теплые отношения? – с иронией спросила Полина. – Мы с Алексом дрались до моего двадцатипятилетия, а с Майклом ругались так, что по несколько месяцев не разговаривали. О покойной Кате я и вовсе молчу. Мне кажется, что она ненавидит меня до сих пор, смотрит сверху и плюется. Но, увы, с сестрой я уже никогда не смогу подружиться, хотя отдала бы многое за это. Зато ты в силах наладить отношения с семьей.

– Зачем? Чтобы мать постоянно клянчила деньги на выпивку, а сестры улыбались мне в лицо только потому, что я богата? Нет, увольте. К тому же мы уже давно перестали быть семьей. За те три года, что я жила в Мюнхене с Астрид, сестры ни разу не позвонили, хотя я оставляла им свой номер телефона. Ни одна из них не поздравила меня с днем рождения за последние десять лет, не поинтересовалась, как я живу… Не смотри на меня, как на капризного ребенка, я знаю, что делаю. Те люди, которые остались в Беларуси, чужие, несмотря на то что в нас течет одна кровь.

Полина крепко сжала руку девушки, которая прикусила губу, словно боялась расплакаться.

– Обещаю, что больше не стану приставать к тебе с глупыми расспросами. Поступай, как считаешь нужным. Ты уже взрослая девочка.

– Зина сказала, что ты видишь во мне Катю, – улыбнулась Тоня, справившись с эмоциями. – И что, если бы ты не потеряла сестру, не была бы со мной столь нежна.

– Вы не похожи, и мое нежное отношение к тебе не спровоцировано виной, оттого что Катя погибла. Да, с тобой мы познакомились при особых обстоятельствах, но это лишь ускорило процесс сближения. Не пришлось тратить на это долгие годы. Знаешь, один из клиентов «VIP-life», Миронов Константин Витальевич, как-то за ужином… Помнится, мы были такими пьяными, откровенными… Так вот, он сказал, что правду не доказывают, о любви не кричат, а дружбу не планируют. И был абсолютно прав. Наши с тобой «незапланированные» отношения проверены, крепки и делают меня счастливой.

– То есть ты полностью мне доверяешь? – спросила Тоня и, когда Полина кивнула, с насмешкой приподняла бровь.

– Разумеется! – Полина легко толкнула ее локтем: – Ты ведь не получаешь выгоды от общения со мной. Деньги у тебя есть, от работы в «VIP-life concierge» ты не зависишь. Тебе нужна только моя дружба. Так что нас связывают чистые, ничем не обремененные эмоции. – Она бросила взгляд на часы: – Мадам опаздывает, это говорит о необязательности.

– Семь минут – не опоздание, а легкая задержка. Как ты думаешь, сколько ей лет и как она выглядит? Ставлю на то, что мадам – сорок пять. Она высокая, рыжеволосая…

– С огромной родинкой на правой щеке, – рассмеялась Полина, обожающая подобные пари. – Сто евро на то, что мадам шестьдесят лет. Невысокая, черноволосая, с большим носом и круглой задницей. Если она испанка, то – заносчивая, но с хорошим чувством юмора. Брючный костюм, портфель.

– Бизнесмен получился. Мой вариант – высокая, с яркими волосами. Возможно, носит парик. Хищная, злая, густо накрашенная. Платье, высокие каблуки.

Они пожали друг другу руки, торжествующе усмехаясь, и одновременно повернулись в сторону зала, принявшись рассматривать новых посетителей. Парочек Полина предложила исключить, сказав, что Хулия скорее всего появится одна.

– Думаешь, она передвигается по городу без охраны?

– Считаешь, ее работа опаснее нашей? Мы-то без телохранителей обходимся.

– Но мы не торгуем людьми, – возразила Тоня.

Сразу же после ее слов в ресторан в сопровождении высокого молодого человека вошла старушка в модной шляпке на макушке и с изящной тростью в руке. Полина с облегчением вздохнула, когда бабка и ее «кавалер» подошли к соседнему столику, где их ожидала большая разновозрастная компания. Следующим персонажем, который привлек внимание женщин, была особа, очень подходящая под описание, данное Тоней. Девушка уже изобразила на лице довольную улыбку, но она быстро исчезла, потому что даму встретил мужчина, заботливо поцеловав в щеку.

– Черт! – выругалась девушка, негодующе посмотрев на Полину: – Радуешься?

– Еще бы! Молния не бьет дважды в одно и то же место, – ответила та и указала подбородком на молодую даму, к которой с заискивающей улыбкой подскочил администратор. – Вот и Хулия, – уверенно добавила она, потому что администратор внимательно выслушал вопрос и провел мадам к столику, где сидели женщины.

Управляющая «Tota» выглядела совершенно не так, как ее представляли Полина и Тоня. Это была женщина лет тридцати, среднего роста, худая, не ярко, но модно одетая. Ботильоны на высоких каблуках, узкие черные брюки, легкая зеленая блуза, дизайнерский пиджак, два браслета на правой руке, рядом с ними часы известной швейцарской марки. Образ был стильным, но настолько детально продуманным, что казался искусственным и слишком журнальным. Острые плечики, тощая шейка и узенький подбородок. Грудь почти отсутствовала, и этот факт особо удивил Полину, считающую, что все жрицы любви должны обладать шикарным бюстом. Впрочем, Хулия управляла «Tota», но это вовсе не означало, будто она удачно поднялась по карьерной лестнице, превратившись из проститутки в «мадам». Одни лишь губы выбивались из общего утонченного образа. Полные, даже слишком, четко очерченные, ярко-красные. Интересным было и то, что на лице Хулии не было косметики. Ровная кожа, слегка усеянная веснушками, тонкие черные брови, небольшие глубоко посаженные глаза непонятного цвета, то ли зеленые, то ли светло-карие. Прямые черные волосы до плеч, такой же прямой взгляд, несколько настороженный, но не отталкивающий. Удивительно спокойная внешность, которая никогда не выдала бы в этой привлекательной женщине торговку «живым товаром». Но еще большее изумление Полина, равно как и Тоня, испытала, когда Хулия поздоровалась на чистейшем русском.

– Добрый вечер, дамы. Да, я русская, – ответила Хулия на появившийся в глазах Полины вопрос, прежде чем та успела его произнести. – Мы, как сорняки, везде прорастаем. Зная от Мануэля, что вы – моя соотечественница, я посмела предположить, что нам будет комфортнее говорить на родном языке.

Теплый голос, изящная речь и такие же манеры заставили Полину улыбнуться. Она указала рукой на стул, предлагая присесть.

– Как мне к вам обращаться?

– Предпочитаю Хулия, – ответила женщина, удобно устроившись напротив.

– Почему не Жюли на французский манер? – спросила Тоня и подала руку, представившись.

– Слишком по-детски. – Хулия повернулась к официанту: – То же вино, что пьет мадам Матуа. Слышала, у вас хороший вкус.

– От кого?

– Не важно, – резко ответила Хулия. – К сожалению, я не обладаю достаточным количеством времени, чтобы вести милые беседы, поэтому давайте приступим к делу.

После этих слов Полина уже не видела в мадам изнеженную аристократку, скорее жесткого бизнесмена, не очень приятного, но вызывающего уважение к своей персоне.

– Смею предположить, что тема нашей встречи будет отличаться от того, к чему привыкли вы, – начала она и замолчала, осознав, насколько неуважительно прозвучала эта фраза.

Тем не менее Хулия не обиделась. Напротив, услышанное развеселило ее. Она тихо засмеялась, с интересом оглядела смутившуюся Полину и перевела взгляд на Тоню, которая одарила мадам взглядом, с трудом поддающимся определению. Хулия широко улыбнулась ей, Тоня в ответ растянула губы, но глаза при этом остались холодными, что не прошло незамеченным для мадам управляющей.

– Продолжайте, – уже мягким голосом попросила она, словно заставила себя переключиться на другое настроение, более дружелюбное.

– Клиент компании, в которой я работаю, – сказала Полина, теперь полностью контролируя то, что произносит вслух, – желает получить вашу консультацию.

– Пардон, в чем же?

– Мистер Патри, так зовут этого господина, режиссер, который…

– Альберто Патри? – перебила Хулия. – Мне не понравился его последний фильм. Слишком эпатажный.

– Это дело вкуса, – заметила Тоня. – Я, например, получила удовольствие.

– Значит, ваша жизнь слишком скучна, раз вас способны заинтересовать скандальные истории, в которых нет правды.

Полина вдруг обрадовалась тому, как повернулся разговор. Она увидела хорошую возможность для себя правильно озвучить цель встречи.

– Именно поэтому Альберто и жаждет увидеться с вами. Он приступает к съемкам фильма о дамах полусвета. Надеюсь, мои слова не оскорбили вас?

– Нисколько, – с деланым равнодушием отозвалась Хулия. – Но я благодарна за то, что вы весьма тактично отозвались о моих подопечных. Что касается мистера Патри… Я должна поделиться с ним тайнами своей профессии?

– Не совсем. Альберто хочет знать, как вы выглядите, говорите, что надеваете и едите. В общем, ему нужен ваш образ.

– То есть я буду чьим-то прототипом?

– Да, – едва слышно вздохнула Полина, мечтающая о скорейшем окончании беседы.

– Понятно, – быстро ответила Хулия и, словно почувствовав желание Полины, поднялась: – Мне нужно посове… Я дам вам знать, когда приму решение.

– Мы готовы щедро оплатить потраченное на мистера Патри время, – добавила Тоня, оставшаяся сидеть на стуле, с улыбкой глядя на то, как Полина вежливо поднялась следом за мадам.

Хулия кивнула и, сухо попрощавшись, направилась к выходу. Только в этот момент женщины заметили, что от барной стойки отделились два облаченных в строгие костюмы гиганта и двинулись за мадам, с профессиональным изяществом вращающей тощей задницей.

– Вот и охрана. – Полина потянулась к бокалу вина, заметив, что Хулия так и не притронулась к своему. – Ощущение такое, будто пообщалась с родителями. Опустошена, – пояснила она, жадно выпив свое вино, а заодно и Хулии.

– На ведьму из детских сказок похожа.

– Мне, наоборот, показалась красивой.

– Брось! Угрожающая. Кто бы мог подумать, что она окажется русской. Как-то неправдоподобно…

– То есть Франция только для французов? – улыбнулась Полина и поискала глазами официанта. – У меня стресс, и я хочу его заесть вкусной едой.

– Поля, тебе не кажется все это фарсом? – тихо поинтересовалась Тоня, глядя в одну точку перед собой.

– В смысле?

– Шейхи, лошади, Альберто, проститутки, русская мадам. Мы здесь, в этом пафосном месте. Все внутри переворачивается, когда я думаю, насколько изменилась моя жизнь за последние полгода. Чувствую себя не в своей тарелке.

– Так всегда бывает, когда выходишь из зоны комфорта. Твою мать! – вспылила Полина, обозленная тем, что все официанты вдруг исчезли, и спокойно добавила: – Привыкнешь.

– Но я не хочу.

– Тоня, не беси меня. Я сейчас на взводе. Сначала Люк и его дылда выбили из колеи. Потом Хулия. Теперь ты пытаешься окончательно вывести меня из себя своими сомнениями относительно непонятно чего. Что тебя не устраивает? Черт, многие отдали бы все, лишь бы поменяться с тобой местами!

Тоня молча играла салфеткой в руках. Глаза ее горели странным огнем, который вскоре потух. Она посмотрела на Полину и мягко улыбнулась:

– Итак, раз наши ставки не сыграли, предлагаю новое пари. Ставлю сто евро на то, что Хулия не согласится на встречу с Альберто.

– Откуда столько уверенности? – удивилась Полина и, наконец заметив официанта, взмахнула рукой.

– Она случайно обмолвилась, что ей нужно посоветоваться. Значит, бандерша – тетка не самостоятельная и над ней стоит директор.

– «Директор», – улыбнулась Полина. – Поднимаю до двухсот и ставлю на то, что мадам даст согласие, но цену за встречу потребует немалую.

– Значит, выходные пройдут в ожидании ответа? Что ж, предлагаю обдумать, чем займемся в этом городе любви и соблазнов.

– Магазины, клубы, рестораны?

– Согласна, – жеманно кивнула Тоня, и обе женщины рассмеялись, довольные веселым окончанием вечера.

Глава 5

Планы срочно пришлось менять из-за неожиданного появления Литвина, который приехал не один, а со своей дочерью Ниной. Странным было то, что он не предупредил о встрече, как обычно это делал, просто появился в холле отеля и попросил, чтобы администратор вызвал мадам Матуа. Она же, удивленная и настороженная сообщением об ожидающем внизу госте, спустилась по лестнице, гадая, кто это может быть. Клиенты всегда договаривались о встречах заранее, значит, гость не связан с «VIP-life concierge». Полина была в этом уверена, ибо срочных заказов у нее не имелось и никто из клиентов не знал, что она находится в Париже. Увидев Литвина, Полина испытала легкое разочарование, понимая, что ждала кого угодно, только не его. Однако, когда она заметила на диванчике Нину, с любопытством оглядывающуюся по сторонам, разочарование быстро уступило место радости.

– Поля! – воскликнула девочка, подбежала к ней и, крепко ухватившись за талию, принялась отчитываться: – Мы специально приехали к тебе. Я спросила у папы, когда мы встретимся. Он ответил, что не знает, и предложил самим найти тебя.

– Ну вот, – усмехнулся Литвин. – Я собирался сказать Полине, что в Париж меня привела работа, а ты проболталась.

– Зачем лгать? – удивилась Полина, подхватила девочку на руки и прижала к груди.

– Чтобы ты не думала, что мы навязываемся, – смущенно ответил Литвин.

Это обстоятельство заставило усмехнуться, так как она не часто видела, чтобы Литвин приходил в замешательство. Вернее, никогда, ибо такой человек, как Филипп, по ее мнению, вряд ли способен испытывать застенчивость. Подобная слабость была не в его характере. У него вообще не могло быть слабых мест. Самодовольный и самоуверенный, он считал, что всегда поступает верно. Однако легкий румянец на щеках и растерянность в глазах сейчас сказали Полине обратное: Литвин действительно испытывал неловкость, настороженно ожидая реакции Полины на свое неожиданное появление.

– Зина сказала, где я остановилась?

– Станешь ее ругать?

– Болтунов не ругают, а наказывают. – Полина опустила Нину на пол, но девочка словно приклеилась к ней, уткнулась щекой в живот и обвила руками бедра. – Что случилось?

– Соскучилась.

– Настолько, что папа оторвал тебя от учебы и привез ко мне за тысячи километров?

– Да, – закивала Нина. – Ты злишься?

В глазах девочки была тревога, и Полина поспешила заверить ее, что причин волноваться нет.

– Котенок, ты уже давно поселилась в моем сердце, – сказала она, погладив малышку по щеке. – Как я могу злиться на тебя?

Нина улыбалась, глядя ей в лицо. Искренняя привязанность девочки вдруг испугала Полину, но еще больший страх она испытала, когда подумала, что не сможет оправдать ожиданий ребенка. Никто еще не смотрел на нее с таким обожанием и надеждой. Беззащитная девочка с большими голубыми глазами и белыми волосами показалась настолько дорогой сердцу, что Полина удивилась своим эмоциям. Захотелось схватить Нину в объятия и не отпускать от груди. Уроки, косички-бантики, платья, сказки на ночь, сейчас это не пугало, наоборот, Полина со странной печалью в душе осознала, что желает быть матерью девочки, которая сейчас смотрела на нее с такой любовью.

Полина поправила растрепавшуюся челку, провела пальцами по курносому носу и, не сдержав порыва нежности, снова подхватила Нину на руки. Потом сделала шаг навстречу Литвину, безмолвно наблюдающему за этой чувствительной сценой, и подставила щеку для поцелуя. Он легко коснулся ее губами и вдруг обнял дорогих ему женщин. Нина пискнула и рассмеялась.

– Хорошо, что она не похожа на тебя, – прошептала Полина.

– Отчего же? Внешне Нина моя полная копия.

Полина кивнула, соглашаясь с его словами. И отец и дочь были невысокими и хрупкими. Светловолосые, белокожие, с одинаковыми точеными чертами лица, в них легко можно было угадать родственников. Только вели они себя по-разному. Впрочем, было бы нелепо наблюдать в Литвине детскую суетливость и ребячливость, в то время как в поведении Нины подобные качества выглядели вполне уместными ее возрасту и забавляли.

– Я имела в виду ваши характеры, – улыбнулась Полина и с ребенком на руках направилась к стойке администратора, но внезапно остановилась: – Филипп, вы в этом отеле желаете остановиться или…

– Рядом с тобой, – вместо отца ответила Нина, с интересом прислушиваясь к разговору взрослых.

– Если ты не возражаешь, – добавил Литвин и, увидев в глазах Полины ответ, который полностью устроил его, улыбнулся: – Мы будем вести себя незаметно.

– В этом случае можно было не приезжать в Париж, а дождаться моего возвращения в Москву. Но раз вы уже здесь, проведем время так, чтобы Нина осталась довольна.

– А я? – Литвин провел рукой по ее спине, слегка коснувшись бедер.

– И ты, – рассмеялась Полина и предусмотрительно отошла в сторону. – Надеюсь, в отеле имеются свободные номера. Если все занято, что-нибудь придумаем, – поспешила заверить она Нину, которая беспокойно задвигалась в ее объятиях.

В столь теплой компании время для Полины летело стремительно и незаметно. Прогулки по городу, магазинам, кафе, смешные разговоры заставили ее забыть о цели визита в Париж и даже о подругах, которые лишь изредка присоединялись к ним. Зина, иронично усмехаясь, говорила, что не собирается мешать Полине «играть в мамочку и женушку». Тоня, конечно же, вела себя тактичнее, мило отказывалась от совместных развлечений, желая оставить подругу наедине с любимым мужчиной и девочкой. Сама же много времени проводила с Мануэлем в офисе «VIP-life concierge».

– Я будто попала на курсы повышения квалификации, – смеялась она. – Если бы еще Зина не маячила рядом, ощущение комфорта было бы полным.

– Не дождетесь, – отвечала Михайлова. – Я тоже многому учусь у Мануэля. И признаюсь, работать под его руководством мне очень нравится.

– Тогда оставайся здесь, – умоляла ее Тоня.

Похоже, что женщины, наконец, пришли к согласию или же решили на время успокоиться, не желая напрасно тревожить Полину, мысли которой в эти дни были заняты другим, а именно ребенком, ни на секунду не отходящим от нее. Девочка постоянно была рядом, либо держала Полину за руку, либо обнимала, либо делала то и другое, сидя у нее на коленях. «Липучка», – прошептала Зина Тоне на ухо. Девушка не улыбнулась этой шутке, ответив, что малышка остро нуждается в матери, оттого и ведет себя подобным образом.

– Обычный ребенок, которому необходимы ласка и внимание.

– Жвачка, прилипшая к ботинку.

– Ты даже представить себе не можешь, как хочется иметь то, что есть у всех детей, а у тебя нет и, возможно, не будет.

– Ты сейчас о себе говоришь? – удивилась Зина, вздрогнув от телефонного звонка. – Сафет, – сквозь зубы процедила она и сбросила вызов. – Звонит каждые два часа. Надоел.

– Он влюблен и скучает, – ответил Литвин.

– Тетя Зина, – спросила девочка, – ты баскетболист?

– Нет. С чего ты взяла?

– Дядя Сафет сказал, что тебе даже не нужно подпрыгивать, чтобы положить мяч в корзину, – ответила девочка, не понимая, почему взрослые смеются над ее словами. – И что он тебе в сиськи сопит, когда обнимает.

– Убью его! – Зина возмущенно округлила глаза. – Коротышка, похоже, совсем с ума сошел – говорить такое при ребенке. Ты почему притихла, дорогая?

– Я хочу, чтобы Полина вернулась с нами в Москву.

– Не могу, – извиняющимся тоном проговорила Полина. – У меня еще остались незавершенные дела.

Она подумала о Хулии. Дамочка обещала ответить, как только примет решение, но уже прошло пять дней после их встречи, и сколько еще времени ей понадобится, чтобы согласиться либо отказаться от беседы с Альберто, Полина не знала. Обычно на такие предложения дают однозначные ответы, причем в короткий срок. Но бандерша, похоже, решила «набить» себе цену, раз хранила молчание. Поля хотела подождать еще два дня, и если за это время Хулия не даст о себе знать, то она сама найдет ее, как бы назойливо это ни выглядело со стороны. Вскоре мысли переключились на Нину, с хитрой улыбкой поинтересовавшуюся, как они проведут вечер перед отъездом домой.

– А что тебе хочется?

– Мороженое, – застенчиво улыбнулась девочка.

– Боже, Нина! – воскликнул Литвин. – Тебе еще не надоело? Ты же ешь его на обед и на ужин!

– Я не виновата, что люблю мороженое больше, чем ваш суп!

Полина глазами попросила Литвина не нападать на девочку.

– Тогда вечером мы отправимся в кафе, – улыбаясь, сказала она. – Не возмущайся, папа. Мы все в детстве обожали мороженое.

– А некоторые любят его до сих пор, – подмигнула девочке Зина. – Не волнуйся, я не стану делить с тобой Полину. В кафе вы пойдете без меня. Я лучше поужинаю с Мануэлем. Тоня, надеюсь, составишь нам компанию?

– Так уж и надеешься? – беззлобно рассмеялась девушка.

– Буду рада, – мягко ответила Зина и полушепотом добавила: – Готова великодушно спасти тебя от просмотра этого тошнотворного семейного спектакля.

– Матуа счастлива, – в том же тоне ответила Тоня и, заметив, что Полина прислушивается к их разговору, обратилась к ней: – Если хочешь, после кафе я займу Нину, чтобы вы с Филиппом наконец остались наедине.

Несмотря на то что днем Полина и Литвин практически не расставались друг с другом, ночи они проводили каждый в своем номере. Литвин не настаивал, но искренне веселился, слушая причину, по которой Полина отказывалась пускать его к себе в постель:

– А вдруг Нина проснется и испугается, что тебя нет рядом?

– Она уже взрослая девочка.

– Ребенок, который находится в незнакомой для него атмосфере. Филипп, у нас еще будет много времени, чтобы провести его вместе. Но сейчас мы должны вести себя…

– Как взрослые люди, – подсказал Литвин, откровенно смеясь над несвоевременно проявившимся целомудрием Полины. – Подождем, когда ты вернешься в Москву.

Полина была благодарна ему за понимание, хотя не отказалась бы просыпаться в его объятиях. Поэтому, когда Тоня предложила побыть с Ниной, она на мгновение задумалась и покраснела, представив охваченные страстью мгновения, но, быстро избавившись от наваждения, отрицательно покачала головой.

– Спасибо, дорогая, – ответила она и, заметив огонек непонимания, появившийся в глазах подруги, пояснила: – Посмотри, как счастлива Нина. Не хочу, чтобы она чувствовала себя лишней.

– Ты была бы хорошей мамой. Вернее, будешь ею.

Следующим утром, едва открыв глаза, Полина почувствовала себя расстроенной, оттого что девочка уезжает домой. Она уже тосковала по ней, равно как и по Литвину, который выглядел необъяснимо довольным, чем очень раздражал.

– Чему радуешься? – спросила Полина, наблюдая, как он подписывает бумаги о выписке из отеля.

– Она любит тебя, – ответил Литвин, отложив ручку в сторону, и посмотрел на дочь, которая сидела на диванчике в холле, безропотно ожидая, когда взрослые закончат свои дела и подойдут к ней. – С Яной у нее никогда не было таких теплых отношений. Более того, они друг друга терпеть не могли.

– Твоя жена плохо относилась к Нине?

– Скорее Нина к ней. Ссоры, обиды, жалобы…

– Поэтому воспитанием Нины занимались твои родители? Ты предпочел своему ребенку молодую жену?

– Ты меня укоряешь?

– Нет. Просто ты напомнил мою мать, которая отправила своих сыновей к их отцу только потому, что ее новый муж, мой папенька, не мог найти с ними общего языка.

– Думаю, она жалеет об этом. Как и я.

– Но ты, к счастью, наладил отношения с дочерью. Моя же мама упустила такой шанс.

Полина бросила взгляд на старика, сидящего в кресле напротив девочки. Он о чем-то спросил малышку, что насторожило Полину, так как выглядело это крайне странным. К тому же по правилам хорошего тона в дорогих отелях было не принято заводить разговор с незнакомыми людьми. При этом не имело значения, сколько лет человеку и какого он пола, главным было не навязываться с нелепыми беседами о погоде и настроении. Впрочем, спустя минуту старик уже не вызывал сомнений в своих благородных намерениях. Он лишь подал девочке куклу, которую та уронила на пол, и вернулся к чтению газеты. Полина не успела хорошо рассмотреть его лицо, зато заметила, что одет он был дорого и со вкусом.

– Что он сказал тебе? – спросила она, подозвав Нину.

– Не знаю. Он говорил на другом языке, я ничего не поняла.

– Больше никогда не разговаривай с незнакомыми людьми. – Полина крепко сжала руку Нины в ладони. – Поняла?

– Да. Вы скоро?

– Почти закончили, – отозвался Литвин. – Иди, посиди на диванах.

– Полина не разрешает, – хитро улыбнулась Нина. – Ладно, – хихикнула она, вернувшись на прежнее место.

– Почему Яна не любила Нину? – снова вернулась к интересующей ее теме Полина.

– Не знаю. Они не понравились друг другу с первой встречи… В общем, было нелегко разрываться между ними.

– Бедняжка! – насмешливо воскликнула Полина и от радости прикрыла глаза, когда Литвин обнял ее.

– Зато сейчас мне хорошо. Как ты отнесешься к тому, что Нина будет жить с нами?

– Разве мы говорили о переезде в общую квартиру?

– Не юли.

– Я буду рада, – призналась Полина и отодвинулась в сторону. – Ты уверен, что мне не стоит ехать с вами в аэропорт?

– Вполне, – ответил Литвин. – Оставайся с друзьями. Они и без того не рады, что мы украли тебя у них почти на целую неделю. Заканчивай свои дела и возвращайся.

Полина кивнула и направилась к девочке, с удивлением обнаружив, что старик куда-то исчез. Странно, еще секунду назад он сидел в кресле, а теперь его не было даже в огромном холле. «Быстро бегает дед», – с усмешкой подумала она, взяв девочку за руку. После она с грустью в глазах наблюдала за тем, как отец с дочерью садятся в машину, которая должна отвезти их в аэропорт. Нина высунулась из окошка и махала ей рукой, пока «Мерседес» не выехал на проезжую часть, а после исчезла в салоне, видимо, Литвин затащил девочку внутрь. Все еще улыбаясь этому милому прощанию, Полина вытащила из кармана пиджака зазвонивший телефон и обрадовалась, услышав голос Хулии. Мадам не извинилась за долгое молчание, лишь сообщила, что готова удовлетворить просьбу Полины в ответ на встречное пожелание.

– Излагайте.

– Один из клиентов «Tota» был свидетелем нашей встречи. Красота госпожи Арлановой произвела на него неизгладимое впечатление.

– Вам уже известны фамилии моих друзей? – хмыкнула Полина, вслушиваясь во вкрадчивый голос. – Оперативно работаете.

– Итак, я соглашусь увидеться с мистером Патри, если Антонина удовлетворит просьбу моего клиента, умоляющего об ужине с ней.

– Вы предлагаете моей подруге спать с…

– Ужин означает только ужин, – Хулия бесцеремонно перебила крайне возмущенную Полину. – Передайте мою просьбу вашей подруге. Я перезвоню через два часа, чтобы узнать окончательный ответ.

– Я не намерена… – с трудом сдерживая гнев, протянула Полина, но в трубке уже молчали. – Коза! – воскликнула она, побежав к лифту.

* * *

– Да кто она такая?! – не могла успокоиться Полина, расхаживая перед Тоней, спокойно сидящей в кресле, и смеющейся Зиной, развалившейся на диване.

– Директор проституток, – подсказала Зина и еще громче рассмеялась. – Похоже, у дамочки глаз – алмаз, раз она предложила Тоньке поработать шлюхой. Заметь, что нас с тобой она не посмела причислить к категории продажных женщин. Видимо, задницей чувствует, насколько госпожа Арланова развратна.

– Михайлова! – повысила голос Полина и, подойдя к Тоне, обняла ее за плечи: – Не слушай эту идиотку. Она не понимает, о чем говорит.

– Я согласна на ужин.

– Что?! – воскликнула Полина и метнула в сторону Зины, разразившейся оглушительным смехом, испепеляющий взгляд.

– Что и требовалось доказать, – едва смогла произнести Михайлова, но резко замолчала: – Не дури!

– Как сказала Хулия, это лишь ужин, – ответила Тоня. – Кроме того, я не хочу разочаровывать Зину. Она ведь не сомневается в моей испорченности.

– Я шутила. Тому, кто привык приглашать на ужин проституток, одних разговоров будет недостаточно. Поэтому принимать приглашение крайне небезопасно.

– Хулия руководит парижским отделением «Tota». В Лондоне имеется… – не договорила Полина, взяла трубку и через минуту уже просила Мануэля о том, чтобы он устроил ей встречу с управляющим «британским офисом».

– Дожили, – пробормотала Зина. – У шлюх имеются офисы по всему миру.

– Что сказали? – удивилась Полина, когда Мануэль перезвонил ей. – Обращаться к Хулии? – Она присела на краешек дивана и с недоумением огляделась. – Значит, эта сучка была уверена, что я попытаюсь обойти ее, и предупредила «своих» отсылать со всеми необычными просьбами к ней.

– Шахматист, – прищелкнула языком Зина, по достоинству оценив аналитические способности мадам управляющей. – Не повезло Альберто. Останется ни с чем. Надеюсь, Поля, ты крепко пошлешь эту самоуверенную торговку?

Хулия оказалась пунктуальной, позвонив точно в условленное время. Вместо Полины трубку подняла Тоня, предостерегающе выставив руку перед собой, запрещая вмешиваться в разговор.

– Арланова, – представилась она и замолчала, вслушиваясь в слова Хулии. – Если дело обстоит так, как вы утверждаете, то я согласна, – ответила Тоня и закончила разговор. – В восемь за мной приедет машина. Вернусь, как Золушка.

– В двенадцать? – уточнила Зина. – Уверена?

– Почему я должна ей не доверять? Она меня никогда не обманывала.

– Ты же виделась с ней лишь единожды! – возмутилась Зина. – Наивная дурочка!

– Тебя я знаю дольше, но, если бы подобное предложение поступило с твоей стороны, отказала бы, не задумываясь.

Полина неподвижно сидела на диване, не вступая в пикировку. Она отчетливо осознала, что Тоня уже приняла решение и не намерена его менять. Только для чего девушка шла на подобный риск, ей было непонятно. Игра не стоила свеч, в этом Полина не сомневалась, однако не знала, как объяснить это Тоне.

– Тебе не нужно угождать мне, – сказала она. – Не имеет значения, выполним мы заказ Альберто или нет. Сейчас это не важно. Это вообще не важно! Тоня, ты не должна идти на это только потому, что…

– Успокойся, – прервала Полину девушка. – Я согласилась, потому что мне скучно. Не более.

– Мы дружим с проституткой, – Зина похлопала Полину по коленке, которая не нашла, что ответить. – Стыдно признаться, но я сама с удовольствием ввязалась бы в подобную авантюру.

– Не умеешь ты врать, Михайлова, – рассмеялась Тоня.

– Я хотела сказать, что мне импонирует твоя смелость. Хотя риск не обоснован. – Зина посмотрела на часы и подмигнула Полине: – Не дрейфь, мать, до восьми у нас еще есть время переубедить эту сумасшедшую.

И все же Тоня осталась непреклонной:

– Я дала слово.

– Ты же не президенту обещала, – продолжала увещевания Зина, ища поддержки у Мануэля, который приехал вскоре после разговора, состоявшегося между Тоней и Хулией. – Некоторых людей можно обманывать. Причем много раз.

– Как я выгляжу? – не слушая ее, обратилась к Полине Тоня.

– Великолепно, – ответила та, с грустной улыбкой осмотрев строгий брючный костюм, который девушка выбрала для встречи с незнакомцем.

Простая прическа, минимум макияжа, элегантная сумочка – Тоня будто не на свидание собралась, а на деловую встречу, что прокомментировал Мануэль, который решил проводить девушку к машине, ожидающей ее у входа в отель.

– Кто сидел в машине, не видел, – сказал он, вернувшись в номер. – Все-таки мы поступили опрометчиво. Нужно было запретить ей…

– Привязать ремнем к стулу? – спросила Зина, налив себе в бокал вина. – Кто еще хочет?

– Я, – попросила Полина.

– И я не откажусь, – сказал Мануэль, подошел к окну и принялся рассматривать улицу. – Кажется, следующие четыре часа будут очень долгими.

– Какие мы нежные, – скривилась Зина. – Нужно было раньше остановить ее, а сейчас поздно бить в барабаны.

– Только не делай вид, что тебе все равно, – ответила Полина, залпом опустошила бокал и потребовала добавки.

– Конечно, я волнуюсь за эту идиотку. Но втайне мечтаю, чтобы она навсегда исчезла из моей жизни.

Время действительно тянулось очень медленно. Стрелка часов не желала двигаться быстрей, сколько бы Полина ее ни подгоняла. Она почти не вступала в беседу, завязавшуюся между Мануэлем и Зиной, который рассказывал забавные истории о парижанах, лишь иногда улыбалась, слушая громкий смех Михайловой, которую, казалось, никакое обстоятельство не могло вывести из привычного состояния духа. Всегда улыбчивая, веселая, непоколебимая, наверное, и на смертном одре она будет такой же невозмутимой. Зато Полина не могла найти себе места. Она долго стояла на балконе, вглядываясь в каждую машину, останавливающуюся у главного входа. Замерзнув, вернулась в комнату, подкрепилась вином и, схватив плед, намеревалась продолжить бесполезное наблюдение, но Зина не пустила ее, громким окриком заставив остаться в теплой комнате.

Тоня вернулась, как и обещала, ровно в двенадцать. Она тихо открыла дверь номера и оторопело улыбнулась, услышав радостные возгласы.

– Не спите?

– Никак нет! Ждем-с! – отчеканила Зина, критично рассматривая девушку. – Вы и правда только ужинали? – спросила она, отметив, что Тоня выглядит так же, как и четыре часа назад: ни один волосок не выбился из гладкой прически, макияж казался свежим, лишь костюм слегка измялся, сказав о том, что его хозяйка долго оставалась в одном положении.

– Хулия не обманула, – ответила Тоня.

– Вы на пальцах изъяснялись?

– Говорили на английском.

– Ну, рассказывай, какой он, клиент «Tota»? – не унималась с расспросами Зина.

– Молодой, привлекательный, щедрый, – ответила Тоня, протянув бархатную коробочку, которую вытащила из сумочки.

Зина выругалась, рассматривая изумрудный браслет, жалея, что не ее пригласили на ужин.

– И у кого из нас продажная душонка? – весело поинтересовалась Тоня, присев рядом с Полиной. – Да вы налакались! – рассмеялась она, увидев четыре пустые бутылки, стоящие возле журнального столика.

– Тоня, он к тебе приставал? – спросила Полина, схватив девушку за руку.

– Это был обычный ужин. Только вино и разговоры.

– Никаких намеков на продолжение?

– Абсолютно.

– Очень галантный и благородный любитель проституток, – немного запинаясь, произнесла Зина. – Разве такие бывают?

– Как видишь, – ответила Тоня.

– Как его зовут? – спросил Мануэль, которому не терпелось узнать, знаком ли он с этим месье.

– Жорж.

– Что?! – рассмеялась Зина. – Не вешай нам на уши!

– Какая тебе разница? – вдруг обозлилась Тоня, вырвала из рук женщины браслет и направилась к выходу, затем повернулась к Полине: – В начале ужина мне позвонила Хулия, сказала, что будет рада встретиться с Альберто послезавтра в шесть в главном салоне «Tota». Адрес Мануэль знает. – После этих слов она вышла в коридор, оставив друзьям возможность лишь предполагать, как на самом деле прошла встреча с таинственным господином, имя которого так и не было произнесено вслух.

Глава 6

Весь следующий день Тоня не выходила из своего номера и на все попытки связаться с ней отвечала молчанием. Полина волновалась, чувствуя вину за подавленное настроение, в котором, как ей казалось, пребывала девушка. Она часто звонила Тоне, стучала в дверь апартаментов, где на ручке висела табличка с просьбой не беспокоить, и прислушивалась к тишине, стоящей по ту сторону. Наутро встревоженная Полина решила, что молчание слишком затянулось.

– Тоня, мы должны поговорить, – прокричала она, остановившись перед номером подруги, не думая о том, что беспокоит остальных гостей отеля.

– Оставь ее в покое, – посоветовала Зина. – Ей просто стыдно показываться нам на глаза.

– Не вижу причин для стыда.

– Ты же не знаешь, что Тоне пришлось сделать, чтобы Хулия согласилась на встречу с Альберто. Ладно, молчу. А может, ее там нет? Давай спросим у портье. Если эта нахалка внутри и просто не отвечает нам, клянусь, я испорчу ей прическу.

Ни портье, ни администратор так и не смогли подтвердить, выходила ли Тоня из номера и тем более из отеля. Но когда Полина приказала открыть дверь номера, оба забеспокоились.

– Мадам Матуа, это вмешательство в частную жизнь, – испуганно заморгал администратор. – Подобное недопустимо в нашем отеле. Я не могу…

– Открывайте, – ледяным тоном потребовала Полина, на что администратор лишь нервно сглотнул и потянулся за запасным ключом.

В номере было тихо и пусто. Полина прошлась по роскошно обставленным комнатам, с гулко бьющимся сердцем заглядывая за каждую дверь. Девушки внутри не было. Тогда она быстро подошла к шкафу и резко распахнула дверцы, боясь, что не обнаружит в нем вещей. Все было на своих местах.

– Хорошая новость, – послышался за спиной голос Зины. – Она не сбежала.

– Такое ощущение, будто она сюда и не входила, – Полина обвела руками номер.

– Ошибаешься. – Зина подошла к кровати, на которой лежала бархатная коробочка с браслетом внутри. – Кажется, Арланова забыла предупредить нас о том, что у нее наметилось длительное свидание с новым поклонником. Могла бы и записку оставить.

– Думаешь, она с тем мужчиной? – с надеждой спросила Полина. – Что делать?

– Я не знаю. Вези Альберто к мадам, заодно поинтересуешься, не знает ли она, где потерялась наша девица.

– Тебе смешно?

– Да, – не стала отрицать Зина. – И я многое отдала бы, чтобы поехать с тобой в «Tota». Хочу посмотреть, как выглядит современный публичный дом. Кто знает, может, ты встретишь там Тоню.

Полина испытала желание наградить Михайлову увесистым подзатыльником, но, разумеется, сдержалась, хотя далось это с большим трудом. Спустя какое-то время она поняла, чего именно добивалась Зина, и улыбнулась. Она лишь хотела перезагрузить ее эмоции, убрать тревожность, напитать другими чувствами, более сильными, пусть и отрицательными. Признаться, ей это удалось. Полина испытала злость на подругу, однако вскоре успокоилась. Где-то внутри появилась уверенность, что с Тоней ничего страшного не произошло. Она решила подтвердить это разговором с Хулией, хотя и не знала, как именно повести беседу, чтобы не показаться в глазах мадам сумасшедшим параноиком.

Помня о том, что встреча была назначена на шесть вечера, Полина позвонила Альберто, который утром прилетел из Лондона в сопровождении своей главной актрисы и друга-продюсера, и уточнила, готова ли компания к визиту в «Tota».

– Меня трясет от напряжения, – срывающимся голосом сообщил Альберто в трубку.

– Тогда я отправляю за вами машину.

– А ты?

– Встретимся у салона, – попрощалась Полина, с тем же нетерпением, что и истеричный режиссер, ожидая момента, когда увидит Хулию.

* * *

Несведущий человек непременно перепутал бы «Tota» с модным магазином, которых на улице, где располагался салон, было столько, что не хватило бы целого дня, чтобы зайти в каждый. Пожалуй, здесь были представлены все мировые модные бренды, не нуждающиеся в рекламе. И самое забавное, они без особого стеснения соседствовали с салоном современных куртизанок, слава которого, правда в узких кругах, была не менее громкой, чем у гигантов высокой моды.

Вечер плавно опускался на город, раскрашивая его яркими огнями, и Полина невольно залюбовалась длинной улицей, которая «горела» так, будто наступило Рождество. Туристы, модники, зеваки – вокруг было много людей. Все они разглядывали витрины, в которых красовались манекены, одетые лучше, чем большинство из тех, кто на них смотрел. Полина пристально вгляделась в простенькую вывеску «Tota» и улыбнулась, еще раз подумав о том, что никогда не догадалась бы, что скрывают за собой двери салона. Стеклянная пустая стена, за которой невозможно что-либо рассмотреть, так как до самого пола были опущены плотные белые занавеси. Ни манекенов, намекающих, что внутри находится магазин, ни столиков, говорящих о кафе или ресторане. Ничего, что привлекло бы внимание. Лишь иногда широкие двери открывались и по ступеням сбегала вниз длинноногая красотка, которая быстро садилась в ожидающий ее автомобиль. Вернее, только одна девушка вышла из «Tota» за то время, что Полина ожидала Альберто, находясь в кафе на противоположной стороне улицы. Немного таинственно и вместе с тем незамысловато.

Когда к «Tota» подъехала машина, из которой выскочил Альберто, Полина быстро расплатилась за кофе и вышла на улицу.

– Полина Матуа, – представилась она, подав руку высокому загорелому мужчине лет шестидесяти.

– Майк Ризер, – ответил он приятным обволакивающим голосом и указал на актрису, которая должна была перенести на экраны образ мадам Хулии: – Тара Фицнер.

– И я! – воскликнул режиссер. – Ну…

Полина вежливо кивнула, усмехнувшись настойчивости, с которой Альберто требовал встречи с управляющей «Tota». Сейчас он выглядел не так, каким привыкла его видеть Полина. Строгое пальто, дорогие костюм и обувь. Видимо, своим нарядом он желал произвести «правильное» впечатление на мадам Хулию, тем самым «разговорить» ее. Однако взгляд выдавал в Альберто нервозность и непохожесть на других людей. Госпожа Фицнер выглядела так же представительно, как и ее спутники, но в ней не было того достоинства и лоска, которыми блистала мадам. В общем, эта «великая» актриса подавала себя как банальная секс-петарда, ибо до атомной бомбы, наполненной скрытой сексуальностью, какой являлась Хулия, она еще долго не сможет дорасти.

– Здравствуйте, – поздоровалась Тара, тепло блеснув карими глазами.

– Добрый вечер, – ответила Полина, улыбнувшись тому, насколько быстро мягкий, глубокий голос изменил простоватую внешность мисс Фицнер.

Из широкоротой и курносой она вдруг превратилась в очаровательную особу, которая умело скрывает недостатки, грамотно выводя на передний план достоинства. Тара несколько жеманно наклонила вперед голову, отчего нос уже не казался вздернутым, наоборот, выглядел прямым, видимо, из-за удачно упавшей на лоб челки или света, исходящего от витрин.

– Ты не говорил, что мадам Матуа настолько привлекательна, – сказала Тара, при этом рот ее резко уменьшился в размерах, что рассмешило Полину. – Да-да, – она безошибочно догадалась о причине веселья. – За эту метаморфозу пришлось выложить несколько тысяч долларов педагогу по актерскому мастерству, который научил меня правильно складывать губы, чтобы рот не казался огромной ямой.

– Лучше бы он научил тебя правильно складывать другое место, – вступил в разговор Альберто. – Хотя, если бы не оно, ты не в состоянии была бы платить педагогам-шарлатанам.

– Не старайся вывести меня из себя, – без каких-либо эмоций ответила Тара. – Рада знакомству, мадам Матуа. По дороге в Париж Альберто много о вас рассказывал. Вернее, сравнивал нас, причем сравнение было не в мою пользу.

– Просто он не знает меня, – ответила Полина. – Ну что ж. Не будем тянуть время, а то мистер Патри сейчас взорвется от переполняющих его эмоций.

– И загадит улицу своим внутренним миром.

Улыбнувшись на реплику Тары, Полина поднялась по ступеням к двери и нажала на кнопку вызова, оповещая о своем прибытии. Внутрь пускали только по звонку, и, разумеется, нужно было заранее предупредить о визите. Об этом рассказал Мануэль, чем вызвал у Зины массу вопросов. Она еще долго надоедала бедному Ману своим любопытством, в первую очередь желая узнать, является ли он клиентом «Tota».

На пороге появился высокий мужчина в черном костюме, неотличимый от тех парней, которые сопровождали Хулию во время их первой и единственной встречи.

– Добрый вечер, мадам Матуа. Господа. – Он отодвинулся в сторону, пропуская посетителей внутрь, которые, как маленькие дети в ожидании подарков, застыли в огромном холле. – Мадам Хулия ждет вас в «розовом зале». Следуйте за мной.

Полина незаметно осмотрелась, в то время как остальные, не скрывая интереса, жадно впитывали в себя атмосферу простоты и какой-то непонятной легкости. В холле вкусно пахло чем-то сладким, будто в соседней комнате стоял аппарат по изготовлению сахарной ваты, было светло и пусто. Никакой мебели, голые молочные стены, черный пол и огромная лестница с блестящими перилами, ведущая на второй этаж. «Украли интерьер из мастерской Шанель, – подумала Полина. – Лишь зеркал не хватает». В салоне стояла благопристойная тишина, но где-то наверху вдруг раздались веселые голоса и смех, что привлекло внимание Альберто, направившегося к лестнице.

– Месье, «розовый зал» на первом этаже, – по-английски остановил его мужчина, видимо, предупрежденный о том, что посетители не говорят по-французски. – Прошу вас.

Мужчина подошел к светлой двери и открыл ее, пропустив дам вперед. Комната не зря имела такое название: в ней все было розовым, однако цветовая гамма не делала помещение пошлым. Напротив, все выглядело изысканным, начиная от бледно-розовых стен, заканчивая белым с сиреневыми прожилками мраморным полом. Мягкая мебель – два широких дивана и два кресла – также была нежно-розовой, лишь потолок, шторы и лилии, стоящие на длинном низком столике перед окном, отличались по цвету. Молочно-белые, они выгодно подчеркивали утонченный интерьер и заметно освежали комнату.

В одном из кресел сидела Хулия, сосредоточенно просматривая какие-то бумаги. Она отвлеклась на шум, поднялась и с королевским достоинством представилась:

– Хулия Риос. Добро пожаловать в «Tota».

Полина была уверена, что фамилия ее была такой же фальшивой, как и имя. Конечно, она не сказала об этом вслух, с любезной улыбкой на губах подала руку, приветствуя мадам, и отошла в сторону, позволяя Альберто и спутникам рассмотреть управляющую.

– Простите за мой вопрос, вы испанка? – спросил Альберто.

– Можете спрашивать, о чем пожелаете, господин Патри, – произнесла Хулия на блестящем английском. – Я обещала мадам Матуа, что буду предельно честной. Кстати, я большая поклонница вашего таланта и видела все ваши работы. Как и ваши, мисс Фицнер. Не ожидала, что встречу столь ярких личностей в моей скромной обители.

Полина заметила, что Хулия так и не ответила на вопрос Альберто, какой она национальности, и поняла, что бедный режиссер ничего не узнает из уст сладкоречивой мадам. Да и с чего бы Хулия стала открывать тайны мастерства незнакомому человеку? Похоже, она была единственным человеком, на которого не подействовали чары мадам. Все смотрели ей в рот, наслаждаясь певучим голосом и нежным лицом. Актрисулька уже примерила на себя образ управляющей салона, так же изящно, как Хулия, скрестила ноги перед собой и сложила на коленке ладошки. Она впитывала в себя буквально все, начиная от манеры говорить, заканчивая тем, как мадам смотрит на своих собеседников.

В этот вечер Хулия выглядела не так, как в тот день, когда состоялась их встреча с Полиной. Сейчас на ней было узкое бордовое платье. Волосы легкими локонами лежали на плечах, делая образ воздушным и утонченным. Тонкая цепочка из белого золота на шее, браслет, туфли-лодочки на невысоких каблуках, от прежней хищности не осталось и следа. Перед Полиной сидела этакая мать семейства, глава благотворительной организации «помоги голодающему народу Зимбабве», рафинированная дамочка, которая при слове «член» падает в обморок. Маска неправдоподобного благочестия и умильного радушия показалась Полине смешной, и она не стала скрывать свое настроение. Хулия, заметив ироничный взгляд Полины, также усмехнулась и замолчала, ожидая, когда мадемуазель в темном платье, видимо горничная, принесшая поднос с шампанским и бокалами, удалится.

– Все в порядке, мадам Матуа? – вежливо поинтересовалась Хулия, подав ей бокал с пузырящимся напитком.

– Вы потрясающая актриса.

Хулия немедленно изменилась в лице, приняв надменный вид.

– Когда решу сменить профессию, непременно обращусь за помощью к мистеру Патри, – сказала она, что заставило Альберто возбужденно подпрыгнуть на месте.

– Слава богу, вы другая! – ахнул он. – Я уже начал опасаться, что мадам слишком слащава и неинтересна.

– Мы все не те, кем кажемся на первый взгляд, – ответила Хулия. – Итак, мистер Патри, спрашивайте. Да, позвольте, сначала я отвечу на ваш первый вопрос. Нет, я не испанка. И не француженка. Я еврейка.

«А я – папа римский», – подумала Полина, уже тщательно скрывая свои эмоции.

– Можно мы останемся наедине? – вдруг спросил Альберто, умоляюще глядя на Полину и друга-продюсера. – В смысле, мадам Хулия, Тара и я.

– Разумеется, – ответила Полина, едва не икнув от досады. – Майк, напротив салона находится кафе, где можно выпить потрясающий кофе. Смею предложить вам скрасить ожидание в этом уютном месте.

– Не думал, что нас выставят отсюда, – рассмеялся мужчина, придерживая Полину за локоть, когда они спускались по ступеням. – Я разочарован.

– Вас не удовлетворило увиденное? Неужели мадам не понравилась?

– Нет, меня опечалило, что Альберто решил поиграть в эксцентрика и эгоиста, – ответил мужчина, на ходу обворачивая шарф вокруг шеи. – Жалко, что нас удалили в самый интересный момент.

– Сама многое отдала бы за то, чтобы вернуться, – сказала Полина, с горечью посмотрев на окна салона. – Никогда не видела, как работают современные гетеры.

– Надеюсь, Альберто и Таре устроят экскурсию по салону.

– А почему вы не настояли на том, чтобы остаться?

– Чтобы Альберто измучил меня своим нытьем? Ну уж нет! Если он и останется недовольным встречей с мадам, то на мое присутствие не сможет сослаться. – И тут Майк удачно передразнил голос друга: – «Хулия вела себя скованно, потому что смущалась твоей рожи. Ты смотрел на нее, как динозавр. Я и сам навалил бы в штаны!»

Полина рассмеялась, присела у окна, чтобы видеть вход в салон, и попросила официанта принести ей кофе. Ждать появления режиссера и актрисы пришлось больше двух часов. Время пролетело быстро, так как Полина искренне увлеклась рассказами Майка о кинопроизводстве. Он оказался очень приятным собеседником и, что немаловажно, щедрым клиентом.

– Я благодарен за вашу помощь, – сказал он, протянув чек на предъявителя. – Этого достаточно?

Полина кивнула, с удовольствием отметив внушительную сумму, которой оценили ее участие.

– Если вам понадобится моя помощь, обращайтесь, – добавил мужчина, на этот раз протянув визитную карточку.

Стрелки на часах уже начали приближаться к девяти, когда стеклянные двери открылись и на ступенях показался Альберто в обнимку с Тарой. Оба пьяные и веселые, они с трудом спустились вниз. Альберто засунул пальцы в рот, попытавшись изобразить свист, но не смог. Это рассмешило Тару, которая, едва держась на ногах, цеплялась за Альберто.

– О бог мой! – указал на парочку Майк. – Впервые вижу, чтобы эти двое обнимались.

Они вышли из кафе и перешли улицу.

– Дорогая, – Альберто принялся целовать Полину. – Хулия восхитительна. Сила! Мощь! Изящество и великолепие! Героиня, та, которая родилась в моем воображении, такая же необычная, как она. В общем, я попал в точку, рисуя характер. И Тара молодец!

– Благодарю, – усмехнулась женщина, которая больше разыгрывала хмельную веселость, нежели была в таком же опьянении, как режиссер. – Он совсем не умеет пить, – сказала она Полине. – Но думает, что перепьет любого. Спасибо вам.

– Пожалуйста. Правда, не знаю, действительно ли эта встреча была для вас значимой.

– Вполне, – кокетливо ответила мисс Фицнер. – Я поняла, что шлюхой нужно родиться. Это невозможно сыграть.

Полина, не ожидая подобного ответа, сначала онемела, потом громко рассмеялась.

– Вы уловили самую суть, – понизив голос, произнесла она и позвонила водителю, который ожидал их в машине на ближайшей стоянке. – Рада, господа, что все остались довольны. Желаю вам приятных съемок.

Она подождала, когда шумная компания усядется в «Мерседес», и проследила взглядом, как он медленно набирает скорость. Потом посмотрела на светящуюся стену салона и заметила, что за ней также наблюдают сквозь небольшую щелочку в плотных шторах. Почти сразу же дверь открылась, и вниз спустился охранник, который встречал их несколько часов назад.

– Мадам Хулия просит вас подняться, – сказал он, бесстрастно глядя Полине в лицо, и, не спрашивая согласия, взял ее за локоть, мягко подтолкнув к ступеням.

На этот раз Полину провели не в «розовый зал», призванный пускать пыль в глаза, а открыли перед ней дверь в другую комнату, также находящуюся на первом этаже. Хулии внутри не было, что позволило Полине внимательно осмотреться. Это был обычный кабинет, ничем не отличающийся от тех, в которых трудятся скромные офисные ребята. Светлые стены, книжные шкафы, ноутбук на стеклянном столе и два кресла: одно кожаное, рабочее, второе, видимо, предназначенное для отдыха. Посетителей, очевидно, сюда не приглашали, а работники салона, по всей вероятности, вынуждены были стоя выслушивать хозяйку.

Полина медленно прошлась по кабинету, провела пальцем по многочисленным папкам, предположив, что в них находятся портфолио девушек, работающих в «Tota», бухгалтерия и другие документы, хотя после отмела эту мысль, посчитав, что такая «важная» информация не будет храниться на виду. Она подавила желание вытащить один из регистраторов, вместо этого подошла к столу, на котором лежала тонкая папка, и осторожно приподняла пальцем обложку. Затем схватила папку в руки, судорожно рассматривая ее содержимое. Внутри были лишь фотографии, заставившие сердце тревожно затрепетать в груди. Именно в этот момент в кабинет вошла Хулия с чашкой кофе в руке. Плавно обогнув Полину, она молча присела в кресло, аккуратно поставив чашку перед собой, и, взяв из верхнего ящика стола пачку сигарет, закурила.

– Зачем вы следили за мной? – спросила Полина, небрежно бросив на стол снимки, сделанные несколько дней назад, в то время, когда ее навещали Литвин и Нина.

– Думаете, вы представляете для меня интерес? – Хулия сделала глубокую затяжку и, откинув голову назад, выпустила густую струю дыма в потолок. – Не будьте наивной.

Полина оторопело вгляделась в фото, увидев, что на большинстве снимков присутствует одна лишь девочка. Сначала она не заметила этого, но после слов Хулии стало понятно, что предметом внимания была вовсе не мадам Матуа, а ребенок.

– Нина? Кто вы, Хулия?

– Ее мать.

Ответ заставил усмехнуться:

– Да что вы! Мать Нины – элитная проститутка?

– С чего вы взяли, что я была проституткой? – Хулия затушила сигарету и сделала глоток кофе. – Я управляю «Tota», но никогда не была одной из девочек этого салона или другого.

Взгляд ее был трезвым, словно она не пила с Альберто и Тарой, поэтому Полина быстро исключила мысль о «пьяных бреднях». Но и в «сказки» о том, что Хулия имела отношения с Литвиным, невозможно было поверить. Даже не удавалось представить, что эти два абсолютно непохожих человека когда-либо сталкивались друг с другом.

– Вы предоставили мне отличную возможность вернуть ее, – продолжила Хулия, явно наслаждаясь замешательством на лице Полины.

– Каким образом? – спросила Полина и поняла, что предприняла Хулия ради возвращения ребенка. – Тоня у вас?

– Да, и я отдам вам ее в обмен на Нину.

– Странно видеть, что взрослая и умная женщина ведет себя столь глупо. – Полина присела в кресло. – Вы считаете, что я смогу вывезти чужого ребенка в другую страну и передать его вам? Это первое.

– А второе, очевидно, будет касаться того, как же я посмела требовать от вас пойти на преступление? Забудем о морали, мадам Матуа. Вы сами часто нарушаете нравственные принципы. Вернее, у вас их нет.

Хулия вела себя настолько невозмутимо, будто говорила о банальных вещах. Подобное самообладание заставило Полину сжаться в кресле от страха, ибо оно сказало о том, что Хулия готова была действовать жестко, если того потребуют обстоятельства.

– Насколько я понимаю, девушка дорога вам?

– Вы не ошиблись.

– Тогда мы совершим взаимовыгодный обмен.

– Еще раз повторюсь: как вы себе это представляете?

– В вашем арсенале имеется множество средств, чтобы избежать любопытства таможенных служб и полиции. К сожалению, я подобной властью не обладаю, поэтому вынуждена прибегнуть к помощи посредника. Предвижу ваш вопрос и отвечу на него. Если бы у меня была возможность видеться с Ниной, я не действовала бы столь радикально. Но, к несчастью, много лет назад меня исключили из ее жизни.

– Вы не в себе! – Полина поднялась и направилась к двери, бросив на ходу: – Я сообщу в полицию о похищении гражданина Российской Федерации.

– Блефуете, а я нет, – послышался ответ, заставивший Полину остановиться и обернуться. – К тому же что вы скажете полицейским? Что я силой удерживаю госпожу Арланову? Нет никаких доказательств того, что ваша подруга находится у меня.

– Скандал, который разразится…

– Помилуйте, – весело, словно над забавным анекдотом, рассмеялась Хулия. – Какой скандал? Главный комиссар, кстати, один из клиентов «Tota», задушит его на корню. Консулы, послы, политики… ни один из них не допустит, чтобы информация о салоне просочилась в СМИ, ведь при этом всплывут их имена.

– Если вы имеете связи в столь влиятельных кругах, почему действуете так грязно? Обратитесь за помощью к друзьям и не вмешивайте меня в вашу личную драму. Или вы опасаетесь, что они не станут портить свою репутацию ради какой-то содержательницы борделя? А может, вы боитесь гнева Литвина, поэтому прикрываетесь мной?

Хулия снова закурила, отвернулась к окну и отодвинула плотную штору.

– Вы прекрасно знаете ответы на эти вопросы, – сказала она, задумчиво разглядывая витрины магазинов на противоположной стороне улицы.

– Но он уничтожит меня, если я сделаю то, о чем вы просите.

– Проявите смекалку, чтобы подозрения не пали на вас. Меня Литвин тем более не станет подозревать, – Хулия улыбнулась Полине в лицо, – потому что я уже давно умерла. Да и о вас никто не подумает плохо, если мы все будем держать в секрете.

– Я отказываюсь участвовать в этом сумасшествии. И вы не делайте глупостей, верните Тоню.

– Обязательно. Я даже сообщу адрес морга, где вы сможете забрать ее тело.

– Прекратите шантаж! Я не могу дать вам то, о чем вы просите. Это невозможно!

– Улетайте в Москву. – Хулия поднялась с кресла, прошла мимо Полины и открыла дверь, давая понять, что беседа подошла к концу. – Как только ребенок будет на территории Франции, я верну вам подругу. Но не тяните время, думаю, трех дней вам вполне хватит, чтобы осчастливить нас обеих. И, наверное, не следует лишний раз напоминать, что я терпеть не могу болтливых людей. За подобные проступки я обычно прошу, чтобы им вырезали язык. А если не могу добраться до болтунов, то причиняю боль тем, кого они любят. Всего доброго!

Она резко захлопнула дверь, и Полина, чтобы избежать удара по носу, отскочила в сторону, крепко выругавшись. Шум привлек охранника, который вел тихую беседу с высокой девицей. Оба удивились незнакомым злобным словам, разлетевшимся по пустому холлу.

– Что смотришь? – огрызнулась Полина, глядя в миловидное лицо девушки, улыбкой отреагировавшей на невежливое поведение со стороны незнакомой дамы.

– Мадам. – Охранник провел ее к выходу и попрощался, пожелав хорошего вечера.

* * *

Оглушенная состоявшимся разговором, Полина почти не слышала шума улицы. Она неподвижно стояла на ступенях, ошеломленно оглядываясь вокруг, не понимая, в какую сторону двигаться. За ее ссутулившейся фигурой наблюдала Хулия, и, если бы Полина в этот момент обернулась, поразилась бы уважению, которое читалось во взгляде мадам. Задернув штору, Хулия присела в кресло и задумчиво потеребила губу, после взяла телефон и набрала номер, терпеливо ожидая ответа.

– Я все сделала, – сказала она в трубку, даже не улыбнувшись на похвалу.

Глава 7

Полина не раз попадала в неприятности, выйти из которых пыталась самостоятельно. Порой ей это удавалось, но иногда обстоятельства складывались таким образом, что не прибегнуть к помощи тех, кто мог разрешить ситуацию более качественно, нежели она, считалось непростительной ошибкой. Нынешнее положение требовало холодного взгляда со стороны, так как сама Полина находилась в крайне взволнованном состоянии и не могла трезво оценить обстановку. Все внутри кричало от страха и недоверия к происходящему. Ощущение было таким, будто она смотрела остросюжетный фильм, поражающий красочностью картинки, но одновременно вызывающий сомнения в ее реалистичности. Казалось бы, Хулия конкретно указала мотивы своих действий, продемонстрировав жесткий настрой получить желаемое, однако было в ее поведении нечто, что не позволяло до конца доверять ситуации. Впрочем, в том, что Тоня находится в ее руках, Полина была уверена, даже угрозы избавиться от девушки в случае невыполнения требований воспринимались вполне серьезно. Однако новость, что Хулия приходится матерью Нины, не давала покоя, как и манера, в которой она была преподнесена. Любви и отчаяния Полина не увидела, только отчуждение во взгляде и наглость в словах. Именно эта чересчур расчетливая холодность и сбивала с толку.

Запутавшись в рассуждениях, Полина позвонила Алексу и рассказала о произошедшем. Она не просила о помощи, ибо уже само повествование и было криком отчаяния, требующим немедленного вмешательства в ситуацию.

– Как мне поступить? Я даже не представляю, что делать!

– Где ты сейчас?

– В кафе. – Полина обернулась по сторонам, рассматривая небольшой зал заведения, в которое зашла после разговора с Хулией.

– Возвращайся в отель, собери вещи, а утром вылетай в Москву, – давал спокойные указания Алекс.

– А Тоня? Когда, вернее, если… – Полина замолчала, не зная, как продолжить мысль.

– Понимаешь, дорогая, от тебя ждут определенных действий, а именно того, что ты вернешься в город, где сейчас находится девочка. Если ты останешься в Париже, это будет расценено как нежелание выполнять указания.

– Считаешь, за мной следят?

– А сама ты как думаешь?! Если твои передвижения по городу в обществе Литвина и Нины тщательно документировались, то что мешает людям Хулии наблюдать за тобой прямо сейчас?

Полина незаметно оглядела посетителей кафе, затем бросила настороженный взгляд на улицу и тихо вздохнула, понимая, что не сможет обнаружить тайную слежку, так как у нее совершенно нет опыта в подобных вещах.

– Как мне поступить с вещами Тони?

– Дай указания Мануэлю, чтобы он выслал их в Москву после того, как вы с Зиной улетите, – ответил Алекс после минутного размышления. – Не стоит складывать чемоданы Тони в присутствии Михайловой. Это лишь вызовет у нее вопросы, которые в данный момент неуместны.

– То есть я не должна рассказывать Зине…

– Поля, – перебил сестру Алекс, – не ты ли говорила, что Зина собирается выйти замуж за лучшего друга Литвина? Как думаешь, если ей станет известно о том, что на горизонте объявилась мать Нины, она не поделится этой новостью со своим женихом? К тому же Хулия не просто обнаружила свое присутствие, но желает вернуть девочку, воспользовавшись твоей помощью. Конечно, факт родства стоит проверить… Но дело не в этом. Если ты обо всем расскажешь своей подруге, уже завтра Литвин объявит войну Франции. Заодно пострадаешь ты как непосредственный участник происходящего. Поэтому не мути воду раньше времени.

– И все-таки я считаю, что нужно предупредить Литвина.

– А я считаю, что Нина и без того находится в безопасности. Посторонний вряд ли подойдет к ней, не будучи остановлен охраной.

– Именно поэтому Хулия вышла на меня, – процедила в трубку Полина, – уверенная, что я не вызову у охраны подозрений. Хотя, признаться, я никогда не видела, чтобы девочку сопровождали.

– Ты часто встречаешься с ней?

– Нет. Но из слов Литвина знаю, что учится Нина в обычной школе, занимается музыкой и гимнастикой с преподавателями. Живет с бабушкой и дедушкой, и к ним явно не приставлены телохранители. Так что подобраться к ребенку, мне кажется, легко. И если Хулия следила за своей дочерью, то наверняка знает об этом.

– Предположения, – отмахнулся Алекс. – Если все так просто, почему похитила Тоню и требует от тебя то, что может сделать самостоятельно, не привлекая посредников и не «подставляясь» перед Литвиным? В общем, мне не понятно, отчего Хулия открыла свои намерения. Опрометчивый поступок, при условии, что она преследует именно те цели, которые были озвучены.

Полина задумалась над словами брата.

– А как бы она вывезла Нину в другую страну?

– Морем или воздухом, – неуместно пошутил Алекс и снова стал серьезным: – Так же, как и ты. Не думаю, что у Хулии меньше возможностей, чем у тебя, учитывая, с какими людьми она «водит дружбу».

– Она говорит обратное.

– Не всему, о чем говорят люди, нужно верить. Ты, как никто другой, знаешь об этом. Кстати, Хулия представлялась полным именем?

– Хулия Риос, – ответила Полина. – Наверняка фальшивое, как и ее жизнь.

– Все-таки меня очень смущает, что она действует открыто. Зачем привлекать тебя к этому делу?

– Потому что я ближе всех нахожусь к Литвину. Впрочем, кроме нее самой, никто не знает истинных мотивов.

– Да, не имея представления, с кем сражаешься, сложно о чем-либо говорить. Поэтому остановимся на следующем: возвращайся в Москву и жди меня.

– Алекс, а если она выполнит угрозы? – со страхом в голосе спросила Полина.

– Не думай об этом.

– А о чем я должна думать? У меня в голове только и крутится мысль о том, что я могу стать причиной гибели своей подруги. Тоня ведь совсем одна, кроме меня, у нее никого нет. Если и я брошу ее…

– Достаточно! – потребовал Алекс. – Хватит ныть. Этим ты не решишь проблему. Хулия говорила, когда свяжется с тобой?

– Сказала, что у меня есть три дня, чтобы все обдумать. О боже! Я не помню. Может, она дала мне три дня на то, чтобы привезти Нину? Да, точно, второй вариант.

– Ясно. Я прилечу в Москву либо завтра, либо послезавтра. Целую.

– А Литвин? – быстро спросила Полина, но Алекс уже закончил разговор. – Черт! – выдохнула она в молчащий телефон и, подозвав официанта, расплатилась за нетронутый кофе.

Вернувшись в отель, Полина уточнила у администратора, находится ли госпожа Михайлова в своем номере, и заодно поинтересовалась, не вернулась ли Тоня. Первая была у себя, вторая отсутствовала. Тогда Полина позвонила Мануэлю и попросила, чтобы тот завтра вечером выслал вещи Тони в Москву.

– Что-то произошло? – заволновался Мануэль, словно почувствовав смятение и страх в душе Полины.

– Не могу говорить. Просто сделай так, как я прошу.

Разумеется, Мануэль согласился, лишь поинтересовался, когда они снова встретятся.

– Думаю, в скором времени, – бросила она и нахмурилась, так как подобные безотчетные обещания всегда сбывались.

Закончив разговор, Полина постучалась в дверь номера Зины и улыбнулась, когда подруга быстро затащила ее внутрь, с нетерпением расспрашивая о том, как прошла встреча с мадам.

– Она знает, где эта дурочка?

– Завтра улетаем домой, – вместо ответа произнесла Полина и со вздохом облегчения, будто прошла тысячи километров пешком, присела в кресло.

– А Тоня?

– Пока останется в Париже.

– Вот нахалка, – рассерженно пробормотала Зина. – Значит, развлекается, в то время как мы переживаем, куда пропала наша красотка и все ли с ней в порядке?! Это безответственно. Я все-таки испорчу ей прическу.

– Непременно, – ответила Полина и поднялась. – Пусть развлекается, – добавила она, жалея, что не может поделиться с подругой секретом, хотя испытывала острую необходимость в поддержке. – После будем ее ругать. Я к себе, соберу вещи и позвоню в аэропорт… У нас обратные билеты с открытой датой?

– Да. Ты расстроена?

– С чего ты взяла?

– Выглядишь так, будто тебя побили. Встреча с мадам не удалась?

– Отнюдь нет. Все остались довольны. – Полина потерла лицо и пожаловалась: – Я устала от клиентов, думающих, что я Господь Бог, и требующих невозможного. От эксцентричных особ, постоянных перелетов. Мне все надоело.

– Тогда выходи замуж, рожай ребенка и сиди дома, – предложила Зина, заранее зная, что подобная картина вызовет еще большее неудовольствие, и была удивлена, когда Полина, соглашаясь, кивнула.

– Наверное, так и поступлю, – сказала она, направляясь к двери. – Я позвоню позже, скажу, во сколько у нас вылет.

* * *

В Москву Полина возвращалась с тяжелым сердцем, однако вынуждена была постоянно улыбаться, демонстрируя хорошее настроение, чтобы не вызывать подозрений у проницательной Зины. Похоже, та абсолютно не догадывалась о буре эмоций, захлестнувших душу Полины, которая только и мечтала о том, чтобы остаться наедине с собой, снять надоевшие маски с лица и, наконец, выплакать все страхи и отчаяние. В Париже этого не удалось сделать, так как необычайно сильное волнение не позволило ни одной слезинке вырваться наружу. Уснуть из-за тяжелых мыслей также не получилось. Всю ночь она бесцельно бродила по номеру, стояла на балконе, разглядывая спящий город, и думала о Тоне, бедной девочке, которой сейчас, возможно, намного хуже, чем Полине.

Утром за завтраком пришлось нацепить улыбку и не расставаться с ней до приезда в Москву, где в аэропорту их с Зиной встречал Сафет в компании Нины. При виде девочки у Полины подогнулись ноги, она испуганно сжала ручку сумки, затем быстро вернула улыбку на место, постаравшись, чтобы эта минутная потеря самообладания прошла незамеченной для остальных. Никто не обратил внимания на ее волнение: Зина полностью переключилась на коротконогого Сафета, бросившись в его объятия, а Нина еще не разбиралась в тонкостях физиогномики и не умела по выражению лица и положению тела оценивать истинное настроение и намерения человека.

Поцеловав девочку, Полина улыбнулась невысокому, крепко сбитому «злобному карлику», который производил на нее двоякое впечатление. С одной стороны, Сафет привлекал явной физической силой и уравновешенностью характера. С другой – один лишь вид шрамов на лице и пронзительный взгляд будили страх в душе и вызывали желание убежать. Босниец был мрачным и опасным, это безошибочно чувствовалось в его манере преподносить себя, однако он кардинально менялся в присутствии Нины, становясь мягким и покорным. Да и отношения с Зиной наделили Сафета чувственностью, которая, по словам Литвина, появилась, лишь когда друг обрел счастье в личной жизни. Действительно, эта «тумбочка» при виде любимой женщины засветилась, как фонарь на темной улице. Порция счастья досталась и Полине, когда босниец схватил ее за талию и резко оторвал от земли, а после рассмеялся, повернувшись к Зине:

– Может, сядешь на диету, чтобы я и тебя смог носить на руках?

– Еще чего! Я и в своем весе могу удачно устроиться на твоей шее.

– Ее честность, как всегда, меня обезоруживает. – Сафет опустил Полину на пол. – Где третья?

– Осталась в городе любви, – ответила Зина, и Полина с благодарностью посмотрела на нее, так как не знала, что ответить на этот простой вопрос. – Бублик, нам нужен транспорт, чтобы довезти чемоданы до твоей машины. Боюсь, в руках не дотащим.

– Ты потратила все свои сбережения? – улыбнулся Сафет, получивший это смешное прозвище из-за своей фамилии – Сушич.

– Для себя, любимой, ничего не жалко. Нина, а ты почему молчишь? Где папку потеряла? Почему он не приехал встречать твою будущую…

– Михайлова! – Полина вовремя одернула «распустившую» язык подругу. – Держи себя в руках!

– Папа… он… – замялась Нина и посмотрела на Сафета, ища поддержки.

– Не смог приехать, – подсказал «добрый дядя», и в глазах его Полина увидела странное, несвойственное ему смущение. – Занят.

– Чем? – бесцеремонно допытывалась Зина, но Сафет решил избавить себя от объяснений, отправившись на поиски багажной тележки.

После, уложив чемоданы и усадив на эту огромную гору Нину, они веселой компанией отправились на стоянку к машине Сафета. Полина огляделась по сторонам, отметив, что босниец передвигается без охраны. Впрочем, он не нуждался в сопровождении, и без того внушая страх любому, кто смотрел на него. Вряд ли кто-либо решится напасть на эту груду мышц, которую могла остановить лишь пуля, никак не кучка отважившихся вступить в рукопашную с чемпионом Европы по самбо.

– Сафет, а где мама Нины? – вырвалось у Полины прежде, чем она поняла, что должна задавать подобные вопросы отцу девочки, а не его другу. – Просто Литвин никогда не говорил о ней, а Нина так привязана ко мне, будто никогда не…

– Все в порядке, – прервал ее объяснения Сафет и бросил короткий взгляд в салон машины, где Зина вела милую беседу с девочкой. – Зная, насколько Филипп бывает скрытным, я понимаю твой интерес. – Он захлопнул багажник и улыбнулся Полине, огорченной тем, что подняла столь «острую» тему. – Она умерла.

– Понятно, – быстро ответила Полина, вспомнив разговор с Хулией, похоже, не солгавшей, сказав, что ее давно считают мертвой.

– Куда тебя отвезти?

– К Литвину, – пошутила Полина, снова заметив, что Сафет отвел взгляд в сторону. – Что происходит, дорогой? Ладно, не отвечай. В любом случае рано или поздно все узнается.

С тяжелым предчувствием Полина села в машину и, обняв прильнувшую к ней Нину, молча наблюдала за дорогой. У подъезда своего дома она поцеловала девочку, пообещав встретиться с ней, как только появится свободное время, и попрощалась с влюбленной парочкой.

– Можешь завтра не выходить на работу, – разрешила она, с нескрываемой завистью глядя на то, с каким вожделением Сафет сжимает руку Михайловой, и послала всем воздушный поцелуй.

Квартира испугала Полину тишиной. Она быстро прошлась по пустым комнатам, включила музыку, чтобы избавиться от страха в душе, и присела на диван. Оставшись, наконец, одна, Полина испытала облегчение, оттого что больше не нужно разыгрывать бодрость и веселье, но и выплакаться, как мечталось в самолете, у нее не получилось. Она вдруг испытала чудовищную ненависть к женщине, которая посмела играть с ее чувствами. Более того, захотелось вернуться в Париж и избавиться от причины ярости, тисками сдавившей грудь.

Глава 8

На следующий день Полина приехала в офис в восемь и была удивлена тем, что большинство сотрудников уже находятся на своих рабочих местах. Создавалось впечатление, будто они ночевали на широких диванах в комнате отдыха или в креслах перед столом, держа телефон в руке. Усмехнувшись, она заметила, что у многих на столах стояли стаканы с водой, лимоном и кубиками подтаявшего льда. Лишь один глоток такой колючей жидкости делал голос бодрым, полностью убирая из него нотки сна или усталости. Когда Полина работала простым консьержем – так принято было называть рядовых сотрудников, – она нередко пользовалась этим способом проснуться, ибо клиенты не обращали внимания на время суток, когда набирали номер своего «ведущего», желая озвучить заказ. Они не задумывались о разнице во времени, звоня из Нью-Йорка в Лондон с просьбой немедленно заказать столик в ресторане, запись в который велась за полгода вперед. Столик нужен был на девять, звонили при этом едва ли не из машины по пути в заведение, и никто не волновался о том, что в Лондоне уже все давно спят. По мнению клиентов, консьерж, который вел их дела, не имел права на сон. По первому зову он должен поднимать трубку и безропотно удовлетворять просьбы тех, кто щедро платил за помощь в осуществлении желаний. Именно поэтому в агентстве «VIP-life concierge» работали в основном молодые, не обремененные семьей люди, у которых и нервы были крепкими, и дети по ночам не просыпались от нежданных звонков. Ритм работы был бешеным, график ненормированным, так что женато-замужних, спокойных «старичков чуть за тридцать», в компании можно было по пальцам пересчитать, но и они занимались не требовательными клиентами-фантазерами, а в основном бухгалтерией или же юридическими вопросами. В общем, приезжали в офис к десяти утра и с чистой душой уезжали домой к супругам и детям ровно в шесть вечера. Остальные вынуждены были подстраиваться под тех, для кого, собственно, и работало агентство, неугомонных клиентов, жизнь которых била ключом, обдавая брызгами всех, кто находился рядом.

«VIP-life concierge» делилось на множество секторов, в каждом был свой управляющий, как царь и бог стоящий над остальными сотрудниками. Больше всего повезло лондонскому филиалу, потому что его возглавляли сразу две венценосные особы – Майкл и Александр, братья Полины. Конечно, императором считался старший Фрейман, но фактически у руля стоял Алекс. Он и руководил филиалом, вел наиболее важных клиентов, контролировал подчиненных, помогая им, когда в этом была необходимость. Майкл же занимался глобальными вопросами, управлял счетами компании, инвестировал прибыль, казнил и миловал, вызывая трепет и благоговение. Для всех сотрудников «VIP-life concierge» Фрейман-старший был и останется недоступным божеством, рядом с кабинетом которого стояла такая тишина, что даже мухи меняли направление полета в страхе потревожить «главного босса». Зато Алекс ни у кого не вызывал дрожи в коленях, разве что девушки порой испытывали слабость в теле из-за влюбленности в своего ловеласа-начальника. Впрочем, со своими сотрудниками Алекс не вступал в любовные отношения, исключая тем самым сплетни и конфликты.

Московский офис считался королем среди всех филиалов «VIP-life concierge» по уровню сумасшествия из-за большого количества клиентов, которые поражали воображение претенциозностью заказов даже самых морально стойких сотрудников. Пожалуй, ни в одном секторе компании не было такого количества «чудаков», как в Москве. Но в «VIP-life concierge» их обожали, ибо благодаря им компания богатела, а зарплата в московском офисе считалась самой высокой среди остальных секторов. Правда, и работать приходилось больше, чем в других филиалах. Именно поэтому Полина не удивилась, что большинство сотрудников находятся в общей зале в столь ранний час, однако, поздоровавшись, громко спросила:

– Все в порядке? Что-то случилось за то время, пока я отсутствовала?

– Полина Сергеевна, не волнуйтесь, – к боссу немедленно подскочил Вася Еж, местный парламентарий, голосом которого начальству передавались недовольства, выдвигались предложения или озвучивалось общее мнение. – У клиентов приступ романтизма, связанный с наступлением весны. Заказывают подарки для любимых, везут их в заморские страны или придумывают необычные свидания. В общем, у нас всплеск активности, ничего особенного.

– Коты мартовские, – заметила невыспавшаяся Ирина, барышня, обладающая потрясающе красивым тембром голоса, из-за которого один из клиентов предложил ей устроить секс-сеанс по телефону. – Представляешь, Полина, вчера вечером я получила заказ найти лучших стриптизерш, так сказать, для подарка в день рождения. Причем оказалось, что танцовщицы «пошлого бурлеска» клиентов не привлекают. Ребята заявили, что им нужны признанные мастера стрип-данса.

– Не чемпионки ли мира случайно? – с усмешкой поинтересовалась Полина, глядя в раскосые, с хитринкой, глаза Ирины. – Угадала? Ты им чемпионку нашла?

– Даже двух, – с гордостью ответила девушка и расправила плечи, когда мадам Матуа наградила ее взглядом, полным уважения и признательности. – Сегодня вечером прилетят прямо в клуб, где соберутся эти любители упругих задниц. Не поверишь, но один кричал в трубку, что, если увидит целлюлит на пятой точке, заставит меня крутиться на шесте вместо этих девиц. Ты скажи, неужели у танцовщиц стриптиза бывает целлюлит?

– И кто этот любитель шеста?

Ирина полушепотом произнесла фамилию, заставив Полину громко рассмеяться.

– Вот гиппопотам! – не удержалась она. – Да он один весит, как пять стриптизерш, и еще смеет рассуждать на тему целлюлита?!

– Зато платит хорошо. На том и стоим! Но это еще не все. Пока вас не было…

Сотрудники окружили Полину плотным кольцом, рассказывая последние новости и сплетни.

– А где Тоня и Зина? – с нескрываемым любопытством спросил Вася Еж.

– Тоня вернется через несколько дней, – вместо Полины ответил Алекс, который, как оказалось, уже некоторое время, будучи никем не замеченным, стоял у лифта и слушал веселые разговоры в общей зале. – А Зина… не знаю.

– Получила выходной, – сказала Полина, протянув руку брату. – Здравствуй, дорогой. Я не ждала тебя так рано. Каким рейсом прилетел?

– Был в Москве уже в пять утра. – Алекс обхватил Полину за талию и повел по направлению к ее кабинету. – Позавтракал, взял такси и приехал к тебе домой. Охрана сказала, что ты уехала за несколько минут до моего появления, тогда я оставил у консьержа саквояж и отправился следом за тобой в офис.

– Детальное объяснение. – Полина положила сумочку на диван и тут же повернулась к брату, прижалась к его груди. – Алекс, надеюсь, ты привез хорошие новости или придумал план, как вернуть Тоню.

– К сожалению, вынужден тебя огорчить. Особо хороших новостей нет, как, впрочем, и плана.

– Черт, – протяжно выдохнула она. – Значит, ты приехал напрасно?

– Если моя поддержка не нужна, я могу уехать, – Алекс изобразил обиду.

– Не злись! – Полина порывисто обняла брата за плечи. – Я в смятении, оттого и говорю глупости. Твое присутствие важно для меня, и ты знаешь об этом.

– Принято. Теперь слушай, что нам с Майклом удалось узнать. Официально «Tota» считается антикварным салоном, которым не было продано ни одного предмета искусства. Управляющая действительно Хулия Риос. Уроженка Малаги, тридцати трех лет, подданная Испании. Это все, что удалось о ней узнать.

– Родилась в Малаге? – нахмурилась Полина. – Каким образом тогда она оказалась связанной с Литвиным? Откуда знает русский? Училась в Москве? Но зачем испанке получать образование в России? Это не ее биография, – уверенно добавила она. – Фальшивая история, фальшивый паспорт.

– Возможно. Однако мы не можем это проверить. Во всяком случае, сейчас. И так быстро, как нам требуется.

– Она говорила о том, что у «Tota» могущественные клиенты. В частности, упоминала о главном комиссаре.

– Именно к нему за помощью и обратился Майкл, – недобро улыбнувшись, сказал Алекс. – Комиссар же предложил не вмешиваться в деятельность салона.

– Почему?

– Только что ты говорила о причинах, по которым не стоит ворошить осиное гнездо. Могущественные клиенты и, главное, те, кто владеет салоном, не допустят, чтобы на поверхность всплыли их имена. Поэтому о Хулии ничего не удалось узнать, слишком уж секретной оказалась информация.

– Спецагент, твою мать!

– Но есть еще кое-что интересное. Первая жена Литвина, с которой он развелся через три месяца после рождения дочери, сейчас живет в Амстердаме и так же, как и Хулия, управляет антикварным салоном.

– Борделем?!

– Нет. Настоящим антикварным салоном. Ее зовут Анастасия Борк, она замужем за немцем, владельцем известной в Нидерландах галереи. Да и сама дамочка признанный эксперт в мире искусства. Специализация – голландская живопись.

– То есть Литвин отобрал девочку у матери спустя три месяца после ее рождения?

– Получается, так.

– Думаешь, она пытается ее вернуть?

– Таким идиотским способом? Сомневаюсь. Госпожа Борк ведет законопослушный образ жизни и…

– Может, Хулия ее пособник? – перебила Полина, но быстро поникла. – Почему же она сказала, что все считают ее мертвой? Я не понимаю, – протянула она, подошла к окну и задумчиво оглядела панораму города. – Что-то не складывается в голове…

– В любом случае ты не можешь выполнить требования Хулии.

– Привезти ей ребенка? Могу.

– Но не станешь этого делать. В противном случае ты впутаешь нас в такую историю, из которой ни один не сможет выйти чистым.

– О репутации заботишься? А как же Тоня?

– Ты не можешь распоряжаться жизнью чужого ребенка. Никто не может. Если Хулия мать девочки или имеет отношение к ее матери, то они должны найти другой выход, чтобы вернуть Нину. Ты откажешься выполнять их требования. Понятно?

– Да! – выкрикнула Полина, задрожав всем телом. – И они убьют Тоню!

– Тише! – потребовал Алекс, не желая, чтобы их разговор стал предметом обсуждения среди сотрудников. – Это единственный выход из ситуации. Не иди на поводу у этой мадам.

– Так хочет Майкл? – Полина повернулась к брату и внимательно вгляделась в его расстроенное лицо: – Это ведь его слова, не твои. А как ты поступил бы, находясь на моем месте?

– Я не знаю, – честно ответил Алекс. – У тебя телефон звонит. Ответь.

Полина подошла к сумочке и достала мобильный.

– Скрытый номер, – растерянно пробормотала она, представилась и, услышав ответ, прошептала: – Хулия! Что делать? Она дала мне три дня, но прошло лишь два.

– Говори, – процедил Алекс, близко наклонившись к сестре, чтобы слышать разговор.

– Я отказываюсь от участия. Да, это окончательный ответ. Алло! – Полина оторопело потрясла телефон. – Разговор прервался. Алекс!

– Успокойся. Ты все сделала правильно.

– Для кого?

– Майкл сейчас пытается установить настоящую личность Хулии. Как только это удастся, мы поймем, как можно на нее повлиять.

– Плевать мне, как ее зовут, если она выполнит свои угрозы, – сказала Полина, упав в кресло.

– Есть еще один вариант.

– Какой?

– Обратиться в полицию. Но вряд ли мы дождемся помощи, учитывая недавний разговор Майкла с комиссаром.

– Получается, спасти Тоню можно, лишь обменяв ее на Нину? – спросила она, прикрыв ладонями лицо. – Что же я натворила?

До позднего вечера они не покидали офис, ожидая звонка от Майкла. Вика регулярно приносила кофе боссам и с удивлением докладывала остальным сотрудникам, что в кабинете творится нечто неладное.

– Похоже, проблемы.

– У компании или у руководства? – волновались консьержи, обеспокоенные своим будущим.

– Как будто это не взаимосвязано! – злился Вася Еж, стараясь хотя бы одним глазом увидеть, что происходит в кабинете Полины, но, разумеется, не имел доступа внутрь. – Первый раз жалею, что Зины нет рядом. Хотя и она ничего не рассказала бы нам, корова старая.

В восемь, измученная ожиданием, Полина подскочила к своему телефону и с испугом сообщила Алексу, что номер ей незнаком.

– Я отвечу, – сказал Алекс. – Фрейман, слушаю вас. Тоня?

– Что?! – вскричала Полина, вырвав трубку из его рук. – Где ты? – расплакалась она, ощутив неимоверное облегчение, услышав знакомый голос. – В «Домодедово»? Конечно, я приеду за тобой!

Глава 9

– Попрощавшись с вами, я вошла в номер… – Тоня замолчала на мгновение и усмехнулась: – Представьте мое удивление, когда я увидела перед собой двух красавцев, сидящих на диване как раз напротив двери. А еще один «Ален Делон» в этот момент вышел из спальни, держа в руке мои документы.

– Паспорта? – уточнила Полина.

– У граждан Беларуси только один паспорт, – сказала Тоня, с удовольствием принюхавшись к запаху мяты, исходившему от заварочного чайника. – У нас нет прочих заграндокументов, только один, в который и штампуют все визы. В общем, он держал в руке мою синюю книжечку и улыбался. Алекс, присядь, а то я не могу смотреть в разные стороны: Полина здесь, ты в кухне. Я сегодня не в состоянии распределять внимание на разные объекты.

– Как скажешь. – Алекс принес чашки и поставил их на поднос. – Объект очень рад, что ты в хорошем настроении, – сказал он и посмотрел в озадаченное лицо Полины, которая, казалось, до сих пор не может поверить в происходящее.

Еще несколько часов назад она мучилась, не зная, как помочь девушке, но сейчас та находилась рядом, в метре от нее. Стоило протянуть руку и понять, что она не фантом, а настоящая, что Полина и сделала, а после недоверчиво покачала головой. Конечно, не присутствие девушки вызывало недоумение, а неожиданное, почти фантастическое возвращение, при котором не понадобилось читать магические заклинания или совершать «особые» действия. Она просто отказала Хулии и – вуаля, Тоня уже дома, собирается пить чай, словно ничего и не было.

– Не поверишь, но я даже не поняла, что произошло, – пожала плечами Тоня. – Конечно, догадалась, что меня похитили, я ведь не тупая. Но кто и почему? Некоторое время это было для меня загадкой.

– Эти люди не сделали тебе больно? – осторожно поинтересовалась Полина и с облегчением выдохнула, услышав ответ:

– Были вежливы и обходительны. Не волнуйся, меня никто и пальцем не тронул.

Тоня встала с дивана, разлила чай по чашкам, передала Алексу и Полине, к своей не притронулась, лишь молчаливо размешивала сахар. Потом вдруг счастливо рассмеялась. Сейчас ее непринужденное поведение разительно отличалось от того, в котором она пребывала, когда ожидала Полину в аэропорту. Тогда девушка выглядела потерянной и затравленной, вызывая обеспокоенность своим состоянием. С расспросами было решено подождать до приезда домой, чтобы позволить Тоне расслабиться в знакомой атмосфере. Похоже, ожидания оправдались, так как девушка успокоилась и начала связно рассказывать о том, что произошло в Париже. До этого она толком не могла объяснить, где находилась, лишь спрашивала Полину, во сколько тысяч евро похитители оценили ее свободу. Услышав этот странный вопрос, Алекс быстро сжал пальцы сестры, призывая молчать. «Дома поговорим», – сказал он, усадив дам в машину, обдумывая тем временем, как объяснить Тоне произошедшее с ней.

– Мне подали плащ и попросили выйти из номера, – продолжила рассказ Тоня. – Вывели из отеля, но не через главный вход. Во внутреннем дворике стояли две машины, в одну из них усадили меня. «Ален Делон» открыл дверцу и даже помог устроиться на сиденье. Галантный оказался.

– Просто ты была VIP-клиентом, – удрученно проговорила Полина. – Почему ты не сопротивлялась? Мы ведь были в соседнем номере, наверняка услышали бы шум.

– Думаешь, я не пыталась? Мне даже удалось выбежать в коридор. Но я получила такой удар в спину, что кости до сих пор болят. А после их главный приказал мне молчать и не устраивать концертов. Говорил по-английски, с жутким акцентом, но правильно. Видно знал, что я ни хрена не понимаю по-французски. Меня привезли в какой-то дом в пригороде Парижа. Небольшой домик, белый, с красной черепицей. Похожий на тот, в котором я жила в Мюнхене с Астрид. Провели в комнату на втором этаже и заперли дверь. Забавно, – снова задумалась она. – Было совершенно не страшно, словно я в санатории находилась. Кормили по часам, даже дважды в день кофе угощали. Душ, чистая постель и ноль объяснений. А сегодня утром в окно… скажу, что только и глазела в него, пытаясь понять, где нахожусь, я увидела Хулию. Она скрылась в доме, но быстро вышла в сопровождении месье «Делона» и, сев в машину, уехала. Через минуту ко мне в комнату вошел охранник и сказал, что я свободна. Он отвез меня в аэропорт, дал в руки паспорт, билет на самолет и, не поверите, двадцать евро. На телефонный звонок мадам Матуа, улыбаясь, пояснил он.

– Ты знаешь наизусть номер моего мобильного? – удивилась Полина.

– Как и номер Алекса, Майкла, Зины, твой рабочий и многие другие, – ответила Тоня. – Видишь ли, я не пользуюсь записными книжками и держу всю нужную мне информацию в голове. Так сколько вы заплатили за мое освобождение? – она повторила вопрос.

Полина открыла рот, но не произнесла ни слова и беспомощно уставилась на Алекса. Она боялась сказать правду, ибо не знала, как отреагирует на нее Тоня. Да и как можно признаться в том, что они фактически бросили девушку? То, что ее отпустили, казалось странным и пугало не меньше, чем если бы она не вернулась. Сразу возникал вопрос: для чего это было сделано? Что заставило Хулию не привести угрозу в действие? Возможно, она решила отказаться от своей затеи, понимая ее абсурдность, или проявила внезапное благородство, не желая иметь причастность к смерти ни в чем не повинного человека. И в то, и в другое сложно было поверить. Для Полины столь нелогичный поступок означал одно – правила игры изменились, и истинные мотивы мадам останутся тайной. Однако подобные секреты имеют свойство открываться в самый неподходящий момент. В том, что такая ситуация произойдет, Полина почему-то не сомневалась, так как эта история явно выглядела незавершенной. Оставалось только держать глаза широко открытыми. Впрочем, существовал еще один выход – забыть о том, что произошло, и просто жить, не ища обмана там, где его нет.

– О чем говорила с тобой Хулия? – Полина поставила пустую чашку на стол и оперлась о мягкую спинку дивана.

– Я же сказала, что видела ее лишь из окна комнаты, где меня держали. Никаких разговоров или объяснений ни от нее, ни от кого-либо другого я не услышала. Со мной вообще никто не разговаривал. Мне даже не позволили заехать в отель, забрать свои вещи.

– Об этом не беспокойся, – сказала Полина. – Мануэль уже выслал чемоданы в Москву, а завтра Вася Еж привезет их тебе домой. Непонятное и страшное происшествие, – добавила она, глядя в синие, блестящие странным светом, глаза девушки. – Вижу, ты все еще напугана. Поверь, эти дни и для нас были нелегкими. Я думала, что сойду с ума, если больше не увижу тебя. Сейчас отдыхай. О том, что случилось, мы поговорим завтра. Сегодня меня язык не слушается, только плакать хочется от облегчения.

Полина посмотрела на Алекса, который поднялся после этих слов.

– Спасибо вам! – Тоня вдруг тихо заплакала. – Они угрожали убить меня?

– Ну, тише, – пришел на помощь Алекс. – Теперь все будет хорошо, – он обнял обеих женщин. – Какие же вы красавицы, даже не знаю, кого из вас люблю больше.

Полина едко посмотрела на него, помня, что несколько часов назад он с легкостью отказался от спасения девушки. Однако не прокомментировала эту грубую лесть, не желая ставить Алекса в неловкое положение и одновременно признаться в своем предательстве. В порыве чувств, желая загладить вину, она предложила остаться на случай, если Тоне страшно быть одной.

– Нет, идите домой, – отказалась девушка. – Я приму душ и лягу в постель. А утром встретимся, позавтракаем вместе.

– Тогда в десять мы будем ждать тебя внизу, – сказала Полина и, не удержавшись, ущипнула Алекса за руку, отомстив этим детским жестом за неблагородное поведение.

– Еврейская задница! – набросилась она на него в лифте. – Почему ты не разрешил мне сказать Тоне правду?

– И что я сделал? Заклеил тебе рот? – усмехнулся Алекс, нажав кнопку первого этажа. – Никто не мешал тебе сказать все как есть.

– Думаешь, после этого я смогла бы смотреть ей в глаза?! Черт, как получилось, что ее отпустили?

– То есть теперь ты недовольна тем, что Тоня вернулась домой целая и невредимая? – спросил Алекс и вежливо пропустил Полину вперед, когда дверцы лифта открылись.

– Не в этом дело, – покачала головой Полина, вышла на улицу и посмотрела в черное небо. – Я не понимаю, для чего Хулия затеяла этот маскарад с похищением, угрозами и признаниями. Что это означает? Что игра закончена или она найдет способ подойти к девочке с другой стороны? Минуя меня? – Она потянулась в карман за телефоном, собираясь позвонить Литвину и предупредить об опасности.

– Не вмешивайся! Это не твое дело, поэтому не подвергай себя опасности.

– Отец Нины – мужчина, который…

– Любит тебя? Это ты хотела сказать? Если я не ошибаюсь, он ни разу не позвонил тебе сегодня. И наверняка знаю, что именно ты придумаешь в его оправдание. Он был занят.

– Может, мы виделись вчера. В аэропорту…

– Виделись? – Алекс насмешливо приподнял бровь, уверенный, что сестра лжет.

– Не виделись и не созванивались с момента моего возвращения из Парижа. Однако я не понимаю твоей издевки. Что ты хочешь мне сказать?

– Что Литвин не твой мужчина.

– Да как ты смеешь указывать мне, с кем быть?! – вспылила Полина и уже не могла остановиться, выкрикивая обидные слова, не задумываясь над тем, какую боль они причиняют. – Ты прыгаешь из одной постели в другую и не встречаешься с одной женщиной больше трех раз. Знаток человеческих душ! Ты не имеешь никакого права критиковать или давать советы, потому что сам ни разу не любил. Что ты вообще знаешь об отношениях?

– Ровным счетом ничего, – спокойно ответил Алекс, и только в этот момент Полина заметила, что его щеки и шея стали пунцовыми от обиды. – И вероятнее всего, никогда не узнаю, что это такое. Не хочу. Если тебе интересно почему, отвечу.

– Вовсе не интересно, – расстроенно проговорила Полина, уже пожалев о сказанном, и опустила голову, боясь смотреть брату в лицо.

– Все равно придется выслушать, во избежание упреков в будущем. – Алекс схватил ее за шею и повернул к себе: – Не представляешь, насколько противно наблюдать, как любовные романы осложняют жизнь моих близких. Возьмем, к примеру, нашего старшего брата и его жену. Думаешь, они когда-нибудь были счастливы? Может, только в тот день, когда встретили друг друга. Их брак держался не на любви и уважении. Напротив, постоянными спутниками этого унылого и гадкого супружества были ложь и непонятное стремление удержать то, что уже давно рассыпалось. А мой отец и наша мать? Нет, дорогая, выслушай! – Алекс со злостью сжал пальцы, когда Полина начала вырываться, испугавшись ярости в его глазах. – Мама обманывала моего отца, наставила рога с твоим. Благо, что в браке с Ребеккой он обрел счастье. Хотя, кажется, это ему дорого обошлось. Он ведь до сих пор испытывает чувства к нашей блудливой маман. Да, не удивляйся. Как-то под хмельком он проговорился, что никогда не сможет отпустить ее из своего сердца, что она была и навсегда останется самой большой любовью. Как ты считаешь, стоит ли любить того, кто растоптал твои чувства? Далее идет наша сестра-красавица, которую убил ее же любовник! Трагедия! Но она случилась только потому, что Катерина не умела выбирать тех, кого стоит любить. И ты, моя обожаемая Полина, сколько раз ты изменяла своему мужу? Десять, двадцать? Ты сама прыгала из одной постели в другую, но тем не менее укорила меня, того, кто никогда не давал клятв верности. Наша семейка у кого угодно отобьет желание создать прочные отношения. Глядя на вас, хочется одного – никого не подпускать к себе, чтобы не разочаровываться.

– Марк до сих пор любит нашу маму?

– Ты только это услышала? – Алекс убрал руку и отвернулся.

– Я все поняла. – Полина прислонилась к его спине. – Прости. Была не права. Ты – самый честный из нас. И трусливый. Потому что мы хотя бы делаем попытки отыскать свое счастье, а ты заранее отказался из страха потерпеть неудачу.

– Полина, мне не нужен кто-то для счастья. Я – самодостаточная личность и не испытываю необходимости в привязанностях. Мне и без этого хорошо, неужели непонятно?

– Вполне, – тихо отозвалась Полина. – Посмотри на меня, – попросила она, и брат послушался. – Не обижайся, просто мне не понравилось, что ты считаешь нас с Литвиным неподходящей парой. Вот я и сорвалась. Вижу, что напрасно.

Алекс примиряюще поцеловал сестру в щеку и усмехнулся, услышав следующий вопрос:

– Почему ты считаешь, что Филипп не мой мужчина?

– Он старше тебя.

– Всего на десять лет. Разве это много?

– Достаточно, чтобы смотреть на жизнь по-разному. Возраст – это мудрость, опыт. Иметь партнера, который старше, очень удобно для инфантильных личностей, которых нужно вести за руку, постоянно направлять и помогать. Ты же вполне взрослая барышня, и роль дочери тебе не подходит. К тому же ты не умеешь быть ведомой. В общем, вы абсолютно разные. – Алекс изобразил забавную гримасу на лице. – Даже внешне. Ты – высокая, привлекательная, ни один мужчина не может пройти мимо и не обратить внимание. А он сухой, бесцветный, как чихуахуа.

– Алекс! – рассмеялась Полина. – Литвин – тонкий и худой, с этим согласна. Но не жалкий, как тщедушная псина. Хотя ты прав: он не вписывается в типаж мужчин, с которыми я ранее встречалась.

– Он сбой в твоей системе вкусовых предпочтений.

– Меня в нем привлекает иное. Сила и характер – вот что делает Литвина особенным в моих глазах.

– И мы плавно подошли к его биографии. – Алекс обнял сестру за плечи и повел по тротуару к дому, где она жила. – Хорошо, что ты живешь рядом с Тоней, не придется далеко идти.

– Машина осталась у подъезда.

– Оставь ее. Пройдемся, здесь же пятьсот метров, не больше. К тому же мы давно не говорили по душам, а прогулка, как ничто другое, способствует этому.

– Что тебе не нравится в биографии Литвина?

– Все, – честно ответил Алекс. – То, чем он занимается, не внушает доверия. Весь его бизнес построен на лихих разборках, рейдерских захватах и обмане. Да, сейчас он благородный джентльмен, который щедро подкармливает благотворительные организации, но то дерьмо, которым он измазался, становясь тем, кто он есть теперь, никогда не перестанет вонять.

– Мы все не без греха. Среди наших VIP-клиентов много таких же вонючек, но ты не морщишь нос, когда они перечисляют на счет компании деньги, позволяющие тебе жить с пафосным лоском.

– Но они не спят с моей сестрой.

– Я не стану напоминать о том, что приходилось нам делать ради процветания «VIP-life concierge». Ты и сам знаешь, что от нас потягивает запашком не менее гадким, чем от Литвина. Так что не суди его. На этом остановимся и договоримся, что впредь не станем указывать друг другу, с кем вступать в отношения.

– Ты никогда не вмешивалась в мою личную жизнь, – ласково улыбнулся Алекс.

– Зато ты порой позволяешь себе лишнее, – с досадой произнесла Полина. – Когда возвращаешься в Лондон?

– Завтра.

– Останься, – попросила Полина. – Хотя бы на пару деньков.

– Ты чего-то боишься? Впрочем, произошедшее с Тоней и мне внушает страх.

– Не могу избавиться от ощущения, что это лишь увертюра, а основное представление начнется чуть позже. В общем, предупреди Майкла, что вопрос о том, кто такая Хулия, не снят. Пусть его люди продолжат свою работу. Я хочу знать о ней все.

– Передам слово в слово. Даже интонацию.

– И еще… Ты можешь ругать меня, но я все же должна предупредить Литвина, чтобы он был осторожнее. Не хочу, чтобы пострадала Нина.

– Она так дорога тебе?

– Настолько, что ради нее я предала ту, которая доверяет мне всем сердцем.

Глава 10

С Литвиным удалось встретиться лишь спустя четыре дня. Сначала Полина не волновалась из-за его молчания, закрутившись на работе, потом вспомнила слова Алекса, утверждающего, что влюбленный мужчина не прячется, наоборот, при любой возможности стремится увидеться с предметом своего обожания, и начала нервничать. Действительно, раньше Литвин звонил несколько раз в день, и почти каждый вечер они виделись, выходные проводили вместе, конечно, если Полине не нужно было уезжать из города по работе. Но, даже находясь в разных странах, они созванивались так часто, как это было возможно. Сейчас же Литвин молчал, хотя знал о том, что она вернулась в Москву. Вероятно, и правда занят, или остыл, или болеет – все, что угодно, могло быть причиной его странного исчезновения. Однажды он уже прятался от Полины, в самом начале их отношений, когда не понимал, как поступить: выбрать новую любовь или остаться с женой. Тогда он долго размышлял, почти два месяца не давал о себе знать, а после появился, однозначно уверенный, что его простят за долгое отсутствие и примут в объятия. Так и произошло. Полина не стала разыгрывать капризного ребенка, молча выслушала объяснения и жаркие признания в любви. Тем более что злиться на Литвина было невозможно. Он умел красиво ухаживать, подтверждая искренность слов и намерений, к тому же Полина не могла забыть о том, что он не раз появлялся в ее жизни именно тогда, когда она больше всего нуждалась в помощи. Но теперь у нее возникло ощущение, будто они вернулись в те дни, когда было неясным, что ожидает их впереди.

Спустя три дня тревога окончательно поселилась в душе Полины, она несколько раз звонила Литвину, но он не отвечал и не перезванивал. Зина на вопросы, знает ли она, что произошло, отмалчивалась либо меняла тему разговора, чем настораживала, но еще больше злила.

– С ним все в порядке? Где он и почему молчит?

– Отстань! – не выдержала Михайлова. – Сама спросишь у этого подлеца, когда он объявится.

– Как ты его назвала? – опешила Полина.

– Подлецом. Ты не ослышалась. Но прошу тебя, не требуй объяснений. Я дала слово Сафету, что не стану распускать язык, хотя сил молчать практически не осталось. Однако это не мой секрет, и не я должна рассказывать тебе об изменениях в жизни Литвина. Но будь моя воля…

– Достаточно! – Полина хлопнула рукой по столу. – Ты хочешь угодить и мне, и своему Бублику?

– Предпочитаю соблюдать нейтралитет.

– Нет, дорогая, нейтралитет – это неучастие в войне или в военных союзах, а также нежелание вмешиваться в чужой спор. Ты же явно обозначила свою позицию, продемонстрировав недовольство поведением Литвина, намекнула на некие события, а после предусмотрительно замолчала. Если бы ты держала нейтралитет, не стала бы рассуждать на эту тему. Так что либо продолжай, либо выметайся из моего кабинета, стратег хренов!

Зина предпочла ретироваться, не обратив внимания на усмешку Тони, присутствующей при разговоре.

– Ты ее по стене размазала.

– Меня раздражает, когда люди работают на два фронта.

– Нет, ты расстроена молчанием Литвина. Своим поведением Зина лишь усугубила ситуацию. Сейчас ты еще больше станешь волноваться, а в итоге окажется, что этот «подлец» всего лишь занят. Красивым словом она назвала твоего мужчину. – Глаза Тони заблестели.

– Причина будет намного серьезнее, чем ты предполагаешь, – в ответ сказала Полина. – Но знаешь, меня уже сложно удивить. В отношениях с мужчинами я съела килограммов пять соли и осознаю, чем чревато такое молчание. Давай поговорим о другом, а то мне кого-нибудь хочется укусить. Скажи лучше, как ты?

– Нормально. Все забылось, будто и не было. К тому же я провела прекрасные два дня с тобой и Алексом. Да и обед с Елизаветой Карловной и Сергеем Дмитриевичем мне очень понравился.

– Ты осталась довольна едой или вздохами моей мамочки? «Боже, какая красивая девочка!» Мне таких дифирамбов она никогда не пела. А может, задумалась над словами отца, что у женщины есть только одно предназначение – счастливое замужество?

– Еда была обычной, как и комплименты Елизаветы Карловны. – Тоня потянулась, как кошка, которой вдруг надоело сидеть на одном месте, и снова удобно устроилась на диване среди журналов и рекламных проспектов. – Зато мысли твоего старика показались мне вполне трезвыми.

– Правда?

– Не глупи, – рассмеялась Тоня. – Просто мне понравилась атмосфера в доме твоих родителей. Она наполнена воспоминаниями и теплотой. Почему ты раньше не познакомила нас?

– Не было повода. Но, если честно, не рисуй глупые картинки о безмерной доброте моих родителей. Они не такие, какими кажутся.

– Как и все мы, – отозвалась Тоня, посмотрев на рекламу острова Неккер, который один из клиентов просил арендовать на ближайшие выходные для свадебной церемонии своего сына, и, чтобы удовлетворить его желание, пришлось перекупить аренду у отдыхающих, переселив их на другой остров. – Море теплое, прозрачное и не кажется опасным, – провела она пальцем по голубой картинке, – но в нем можно утонуть. Так и люди. Порой они демонстрируют радушие, но за ним скрывается лишь выгода или нечто другое, не менее коварное. Однако в твоих родителях я не увидела двойного дна.

– Тоже мне, сенсорик, – усмехнулась Полина, откинулась на спинку кресла и мысленно вернулась к тем дням, когда Алекс был в Москве.

Поистине эти сорок восемь часов были восхитительными, наполненными любовью и вниманием. Прогулки по городу, беседы, десерты в кафе с чашечкой чая – такие ничем не обремененные моменты случались не часто, обычно являясь итогом каких-нибудь серьезных жизненных перипетий либо предшествуя им. Полина старалась не думать об этом, наслаждаясь каждой секундой, проведенной в обществе брата и подруги. За два дня они ни разу не появились в офисе, настолько были поглощены общением друг с другом. Даже звонок Майкла, обещавшего жестоко покарать прогульщиков, не испортил настроения. Впрочем, он хотел лишь удостовериться в том, что с братом и сестрой все в порядке, заодно узнать, как чувствует себя Тоня.

– Сам не понимаю, в какую игру решила с тобой сыграть Хулия, – сказал Майкл Полине. – Озадачен и обеспокоен. Будь настороже.

– Разумеется, босс, – пообещала Полина, наблюдая за Тоней и, главное, за Алексом, который проявлял по отношению к девушке чрезмерную заботу и нежность. – Похоже, наш брат влюблен. Как козлик блеет, – понизила она голос, – и ножкой стучит, пытаясь показать, какой он хороший и красивый.

– Тоня же ребенок в сравнении с ним, – быстро ответил Майкл, но Полина уловила в его голосе нечто большее, чем просто возмущение.

– Не подеритесь из-за девчонки, которая воспринимает вас обоих как добрых дядечек, – сказала она, отчего-то недовольная тем, что братья проявляют интерес к ее юной подруге. – Один старый ловелас, другой – занудливый женатик.

– Думай, что говоришь, – резко ответил Майкл. – Я даже не намерен комментировать твои слова. Одно скажу: не тебе выбирать нам женщин.

– Вы сговорились?! Недавно Алекс полоскал мне мозг по этому же поводу, теперь настала твоя очередь?

– Целую, сестренка, – попрощался Майкл. – И вот что: отправляй ловеласа домой, пусть займется делом и вам не мешает работать.

После этого разговора они дружной троицей отправились на ужин к родителям Полины, который, как ни странно, прошел в очень теплой атмосфере. Обычно Сергей Дмитриевич, отец Полины, вел себя в присутствии сыновей Елизаветы Карловны сухо, порой нарочито важно и высокомерно, не стесняясь выказывать неприятие к детям супруги от другого мужчины. Но в этот раз он проявил небывалое радушие, даже обнял Алекса при встрече, чем всех удивил.

Полине показалось, что отец постарел за те месяцы, которые они не виделись. Ссутулился и стал ниже ростом, тело его утратило тонус и выглядело по-стариковски вялым. Было видно, что трагическая гибель младшей дочери лишила отца сил, но он старался держаться бодро, улыбался, радуясь встрече с Полиной. Зато Елизавета Карловна абсолютно не изменилась, осталась такой же ухоженной и манерной. Алекс заметил, что она стала немного мягче и терпимее после смерти Кати, но Полина, признаться, не увидела изменений, однако согласилась с братом, желая сделать ему приятное.

– Какая у вас красивая мама! – сказала после ужина Тоня. – Должно быть ты, Полина, будешь такой же, когда повзрослеешь.

– Только если заручится помощью пластических хирургов, как наша маман, – ответил Алекс. – Она столько раз ложилась под нож, что трудно вспомнить.

– Наша мама – высокотехнологичный андроид, – вторила Алексу Полина, смеясь удивлению девушки, искренне считающей, что подобная красота подарена природой и хорошими генами.

Пожалуй, тот ужин был самым приятным из тех, которые случались в доме родителей. Полина мысленно пообещала себе, что забудет обо всех обидах, станет чаще навещать их, чувствуя, что наконец пришло время наладить отношения. Она улыбнулась, но тут же встрепенулась, услышав голос Тони.

– Ты в мечтах? – спросила девушка, остановившись перед столом. – Любимый клиент звонит, – она указала на телефон, на экране которого высветилась фамилия Миронов, а после посмотрела на часы: – Когда домой поедем?

– Давай через час, – ответила Полина и взяла трубку в руку: – Здравствуйте, Константин Витальевич. Какое счастье, что вы звоните. Признаться, я думала о вас сегодня…

Тоня остановилась у двери и покачала головой, слушая эту откровенную ложь, качественно приправленную комплиментами.

– Не мешай, – усмехаясь, прошептала Полина и взмахнула пальцами, указав на дверь.

Закончить все дела удалось только к девяти вечера, и лишь без четверти десять Полина попрощалась с Тоней у подъезда ее дома и поехала домой. Поздоровалась с охраной, оставила машину в подземном гараже и позвонила Тоне, ворчливо сообщив, что больше не намерена работать извозчиком.

– Покупай машину, – потребовала она. – Хочу, чтобы не я, а меня возили!

– Меня все устраивает, – усмехнулась в ответ Тоня. – Кроме того, я боюсь садиться за руль при таком сумасшедшем движении. Во сколько завтра мне нужно быть готовой?

– В девять.

– Спокойной ночи, извозчик.

Положив трубку в карман, Полина вызвала лифт и усмехнулась, услышав звонок и подумав, что Тоня решила что-то еще ей сказать. Однако предположение оказалось неверным. Звонил Литвин.

– Можно подняться к тебе? – без каких-либо предисловий спросил он.

– Конечно, – разрешила она и осталась в холле ожидать его появления, а после, когда Литвин поднялся по лестнице, поздоровавшись, подставила щеку для поцелуя.

В лифте они стояли молча, разглядывая стены и обувь друг друга. Полина ни о чем не спрашивала, а Литвин, видимо, предпочитал объясняться в квартире. Лишь когда дверцы распахнулись, он сделал шаг вперед и вдруг обнял Полину, заставив ее вздрогнуть от напряжения и, одновременно, удовольствия.

– Филипп, – прошептала она, целуя его, – что произошло?

– Идем. – Литвин взял ее за руку и потащил к двери квартиры. – Или ты хочешь говорить здесь? – он подбородком указал на тихий светлый коридор.

– Думаю, в гостиной будет удобнее, – сказала Полина, вошла внутрь и положила ключи на стеклянную полку. – Проходи. Что тебе предложить? Виски, чай?

– Ничего, – улыбнулся Литвин, обняв ее.

– Я волновалась.

– Знаю, – он с нежностью гладил шелковистые пряди волос. – Прости меня за это.

– За что еще? – Полина отодвинулась, сняла плащ, потом подошла к столику, где стояли напитки, и плеснула себе виски в стакан. – Говори, что же ты молчишь?

Литвин расстегнул пуговицы на пиджаке и, поправив брюки, присел на диван. Он долго собирался с мыслями, хмурился, шумно дышал, но разговор не начинал, который, как уже поняла Полина, обещал быть серьезным. Она обошла низкий столик и устроилась в кресле, положив ногу на ногу. Литвин мрачно смотрел на ее тонкие лодыжки, потирая при этом руки, после вдруг крепко сжал губы и отвернулся.

– Прекрасное начало. – Полина сделала большой глоток виски. – Сегодня Зина назвала тебя подлецом. Намекнула на некие перемены в твоей личной жизни. Что, черт подери, происходит? – Она повысила голос, но улыбалась при этом, стараясь скрыть от Литвина внутреннее волнение.

– Яна беременна, – сказал Литвин и просверлил Полину долгим изучающим взглядом, словно желал понять, что любимая женщина чувствует в эту минуту.

– Поздравляю. Отец ребенка, полагаю, ты?

– Я, – не стал отрицать Литвин, лишь беспокойно дернулся на месте. – Она хочет сделать аборт.

Полина медленно допила виски и вернулась к столику с алкогольными напитками, взяла бутылку и еще один стакан для Литвина.

– Значит, срок у нее небольшой, – задумчиво проговорила она, подав ему наполненный стакан. – Меньше трех месяцев, иначе делать аборт было бы уже поздно. Я права?

– Да, – кивнул Литвин, и голос его задрожал, что вывело Полину из себя, но она снова сдержалась, даже улыбнулась, натянуто, с обидой, и все же это была улыбка, а не плевок в лицо, чего, собственно, и заслуживал мужчина, сидящий перед ней.

Одновременно она поняла, что не желает ссориться. Однако не смирение явилось тому причиной, наоборот, в ней взыграла гордость. Именно чувство уважения к себе определило дальнейшее течение беседы, не позволив пошлой скандальности взять верх над расчетливым самообладанием.

– Ты говорил мне слова любви, хотел, чтобы мы жили вместе. И параллельно спал с ней.

Полина почувствовала, что глаза наполнились слезами, отвернулась и быстро вытерла щеки ладошкой, приказав себе успокоиться. Но слезы решили доказать, что ведут автономный образ жизни и повлиять на них невозможно. Они предательски обжигали кожу на лице и крупными каплями падали на грудь, оставляя темные пятна на бордовой ткани платья.

– Прости меня, – повторил Литвин, поднялся, но снова присел на диван, увидев, что Полина не желает, чтобы он приближался к ней.

– Ты уже говорил это. Не стоит извиняться за то, что твоя супруга решила подарить тебе ребенка. Ах да, я же забыла! Она хочет сделать аборт. Интересно, почему? Дети – это ведь большое счастье.

В голосе ее не было иронии, хотя Литвин нахмурился, слушая эти тихие слова.

– Яна сказала, что не желает воспитывать ребенка одна. А я не хочу, чтобы она прерывала беременность.

– Вот пазл и сложился, – усмехнулась Полина. – Ты прятался, боясь сказать, что возвращаешься к жене? Зря. Я не стану на тебя кричать и удерживать не буду.

– Поэтому я не приходил! – вспылил Литвин, поднялся и принялся расхаживать рядом с креслом Полины, стараясь не глядеть в ее сторону. – Знал, что ты отпустишь меня без ссор. Но лучше бы ты орала! Мне не было бы так больно.

– Филипп, ты хочешь, чтобы я швырнула в тебя стакан? Или, может, лучше бутылку?

– Перестань! – Он подскочил к ней и схватил за плечи, грубо вдавив в спинку кресла, но, заметив улыбку на ее губах, убрал руки.

– Ждешь моих слез? Ты их видишь. Но безудержно рыдать и тем более ругать тебя я не стану. Просить забыть о ребенке, которого носит Яна, я не вправе. Обещать наших общих детей не буду. Короче говоря, ты уже большой мальчик и сам знаешь, как поступить.

– Я уже однажды бросил беременную женщину, – со стоном произнес Литвин и прикрыл ладонями лицо. – То, что случилось позже, едва не лишило меня дочери.

– Я поняла. Один раз ты поступил плохо, второй такой ошибки не допустишь. А со мной, значит, можно поступать гадко?

– Ты не беременна.

– Да, я просто дура. – Полина вернулась к столику и взяла стакан с виски.

– Полина, мы с Яной лишь раз… – Литвин подошел к ней сзади, обхватил руками и прижал к себе. – Клянусь, я не обманывал тебя. Просто…

– Успокойся, – она повернулась к нему и пригладила волосы.

– Не веди себя со мной, как с ребенком! – Он дернулся в сторону.

– Тогда ты должен понимать, что объяснения не важны. Ты спал с ней, у вас будет ребенок. Ты не хочешь, чтобы она избавилась от него, поэтому вернешься к ней и будешь примерным отцом. Мужем вряд ли, но отец ты хороший.

– Полина, прошу тебя! Скажи, что ты не бросишь меня!

– Яна не потерпит моего присутствия в твоей жизни. И будет шантажировать тебя своей беременностью, если я останусь.

– Я решу этот вопрос, – с жаром пообещал Литвин.

– Нет. Я больше не буду любовницей. Ни твоей, ни кого-либо другого. Эта роль мне не подходит, слишком уж мелкая и суетная. Уходи, Филипп. Насколько я понимаю, ты уже принял решение, но почему-то приехал ко мне, желая, чтобы я закатила тебе сцену. Считаешь, что после этого на душе станет легче?

– Ты нужна мне, – сквозь зубы процедил Литвин, сделав шаг вперед. – Я не хочу жить с Яной, но она угрожает, что избавится от ребенка, а после сделает что-нибудь с собой, если мы разойдемся.

– Вы разошлись полгода назад. Однако взять тебя на крючок она решила именно сейчас? Твоя жена – великолепный тактик, но стратег никуда не годный. Выбрать ребенка средством достижения цели могла только идиотка. Использовать его для того, чтобы удержать мужчину, – идиотка вдвойне. Но у нее получилось добиться желаемого. Это означает, что либо она не так глупа, какой кажется, раз тонко просчитала, как ты поведешь себя в этой ситуации, либо глуп ты, позволяя управлять собой таким гадким способом. – Полина подошла к двери и открыла ее: – А теперь оставь меня, я хочу побыть одна.

Литвин послушно направился к выходу, у порога остановился и легко скользнул губами по щеке Полины. После, ничего не сказав, вышел за дверь, а Полина, не сдержавшись, захлопнула ее с такой силой, что она едва не вылетела из проема. Вернувшись к столу, сделала несколько глотков виски из бутылки, потом позвонила Тоне:

– Прости, если я тебя разбудила.

– Все в порядке, – ответила девушка, но голос ее был сонным. – Смотрю фильм.

– Видно, очень интересное кино, раз глаза закрываются, – коротко засмеялась Полина. – Тоня, завтра ты поедешь в офис одна. Оставляю сектор на тебя или на Зину… Разберетесь, кто будет главным. Сама улетаю в Женеву. Миронов откуда-то узнал, что в мастерских «Chopard» разрабатывают новую модель часов и механизм к ним. Хочет получить эту игрушку раньше остальных.

– Вот так новость! Почему не сказала, когда мы ехали домой?

– Потому что думала перепоручить заказ Алексу или тебе, – честно призналась Полина. – Не хотела уезжать из Москвы, ждала, когда объявится Литвин.

– Он приезжал? Обидел тебя?

– Да, это ответ на первый вопрос. И нет – на второй. Он просто ушел от меня. Или я от него. Уже не знаю. Подумаю об этом в самолете.

– Поля, я лечу с тобой, – оживилась Тоня. – И если тебе покажется, что я слишком часто прогуливаю работу, можешь уволить меня. Не расстроюсь.

Глава 11

– Ты не представляешь, что творится у меня в душе. Я – девица, которая родилась у алкоголиков и ничего, кроме алкогольных баталий, не видела в детстве, сейчас стою на берегу Женевского озера и могу плюнуть в фонтан Же-д`О.

– Не дотянешься. – Полина повернулась спиной к воде, рассматривая многолюдную набережную.

– Какой же он красивый!

– Ты ведь уже видела Же-д`О, а восхищаешься так, будто смотришь на него впервые.

– Принц Халед показывал мне его поздним вечером и с другого ракурса. С борта яхты. Сейчас он другой. Светлый, величавый. Брызги рассыпаются серебристым веером до самого берега. Радуга блестит в каплях воды. Дух захватывает от этого великолепия.

– Его скоро отключат, – ответила Полина, не поворачивая головы к произведению искусства, которое поэтично описала Тоня.

– Почему?

– Так всегда делают, когда дует сильный ветер или при низкой температуре.

– Чтобы сосульками не убило прохожих? – хохотнула Тоня и оперлась локтями о перила, выставив лицо вперед, наслаждаясь мелкой мокрой пылью, охлаждающей кожу. – Смотри, правда отключили!

Полина обернулась в тот момент, когда высокая струя уже исчезла, но над гладью еще стояла водная завеса.

– Впечатляет, – улыбнулась она, сделав глоток горячего кофе из термостаканчика. – Ты похожа на ребенка, которого можно легко обрадовать и удивить.

– Так и есть, – согласилась Тоня, отбросила за спину влажную косу и потрепала Полину по плечу. – Этим мы и отличаемся. Ты родилась в роскоши и давно привыкла к щедрым подаркам судьбы, поэтому все воспринимаешь спокойно, без эмоций. У меня так не получится. Я до смерти буду изумляться и радоваться любой мелочи, которой была лишена в детстве. Думаешь, я предполагала когда-либо, что смогу поселиться в лучшем отеле Женевы? Нет, об этом мне даже не мечталось.

– Чего же ты хотела? – с жалостью спросила Полина и извинилась за свой тон, потому что Тоня терпеть не могла проявлений сочувствия в любой форме.

– В десять лет мне хотелось, чтобы мама перестала пить и чтобы отчим умер. После – чтобы сдох второй мамин жених и третий. А четвертого я сама мечтала убить. Я хотела окончить университет и преподавать в школе, выйти замуж за парня, в которого влюбилась на третьем курсе, и родить ему троих детей. Мне хотелось иметь шубу, потому что в короткой куртке зимой мерзла задница. Я мечтала о красивых туфлях на каблуках и ненавидела ботинки, которые достались в наследство от старшей сестры. Хотела быть такой, как все. Не дочерью алкашей, вечно голодной студенткой-официанткой с привлекательной мордашкой, которую все норовят облапать и в постель затащить, а обычным среднестатистическим счастливым человеком.

– Считаешь, обычные люди счастливы в полной мере?

– Ровно настолько, насколько позволяют себе быть счастливыми. Но это пустая философия, Поля. Никто не знает пределов счастья, потому что оно для всех разное. Мое счастье было связано с дружной семьей, где мама и папа любят друг друга, живут в небольшой квартирке, по очереди забирают детей из школы и раз в год большой компанией выезжают к морю.

– Ты получила гораздо больше.

– Да, сейчас я владею тем, что не могла представить даже в самых сумасшедших мечтах.

– Все благодаря твоей привлекательной мордашке, – заметила Полина. – Не испытывай чувства вины, оттого что незаслуженно получила богатую жизнь. Ты ведь это пытаешься мне объяснить? – Она почесала нос и вдруг громко чихнула. – Правду говорю, – с некоторой обидой произнесла она. – Ты дорого заплатила за то, чтобы иметь возможность любоваться красотами Женевского озера и пить на набережной кофе, который, черт подери, в Москве стоит в четыре раза дешевле!

– Скряга.

– Кстати, ты мне двести евро должна.

– За что, интересно?

– Вспомни наш последний спор, – подсказала Полина и хлопнула ладонью по перилам.

– А! – воскликнула Тоня, потянувшись за бумажником. – Я поставила на то, что Хулия не согласится на встречу с Альберто. Дорогая, между прочим, ты выиграла спор благодаря мне. Вот дрянь!

– Кто, я?!

– Хулия, – усмехнулась Тоня, протянув две бумажки.

– Прости за то, что вспомнила о ней, – с серьезным видом произнесла Полина, положив деньги в карман пальто. – Но двести евро лишними не бывают.

– Я же говорю, скряга!

– Я умею считать деньги. И не думай, что моя жизнь всегда была такой роскошной. Конечно, она не была настолько «черной», как твоя, но тем не менее я никогда не ощущала себя «принцессой». Мой отец – человек советской закалки, воспитанный в суровых условиях. И, несмотря на то что мы ни в чем не нуждались, так как он построил собственный бизнес, который приносил приличный доход, особо шиковать не приходилось. Во всяком случае, мне, потому что мама и Катя были приличными транжирами и выманивали у отца деньги любыми способами. А у меня не получалось быть такой же хитрой, как они. Нас с сестрой не воспитывали гувернантки, как братьев. Вот они как раз таки всю свою жизнь купались в роскоши. Я училась в обычной школе, и меня никто не привозил на машине к первому уроку. Я не знала, что такое карманные расходы, и радовалась, когда удавалось сэкономить на проезде, чтобы купить лишнюю порцию мороженого. Да, не удивляйся, было и такое! Когда училась в университете, работала, не желая просить у отца денег на развлечения, но лишь переехав к братьям в Лондон, поняла, как это здорово ни от кого не зависеть. Я так же, как и ты сейчас, на все смотрела большими глазами, и мне казалось, что я всегда буду удивляться чему-нибудь новому в своей жизни. Но время показало, что и удивлению есть предел. Я вижу, созерцаю, однако не таю от счастья. Это случится и с тобой, потому что рано или поздно наступает момент, когда пресыщенная впечатлениями душа перестает испытывать трепет при виде чего-то необычного.

– То есть шоколадная жизнь вовсе не такая сладкая, как кажется на первый взгляд? – насмешливо поинтересовалась Тоня. – И об этом мне говорит человек, который передвигается по самой дорогой столице в мире на шикарной тачке и живет в центре города в шестикомнатных апартаментах. Та, которая никогда не ходит в магазин, потому что продукты ей привозят курьеры, она лишь составляет список необходимого. Барышня, которой не нужно обращаться в посольства за визой и бояться получить отказ. Вместо нее все необходимые бумаги готовят другие люди, даже напоминают, что настало время поменять паспорт, потому что в старом уже нет пустого места для гребаного штампа о пересечении границы. Я уже молчу о драгоценностях, которых больше, чем в ювелирном магазине.

– Да, множество людей решают вместо меня вопросы, на которые жаль тратить время, но это лишь говорит о моей платежеспособности. Я не сноб и не сибарит, я просто люблю комфорт, удобство. Однако подобной жизни у меня никогда не было, если бы не братья.

– То есть ты им обязана своим счетом в банке?

– Все мы кому-то чем-то обязаны, – Полина усмехнулась этому наивному вопросу. – Это и тебя касается. Мы обе не относимся к тем счастливицам, которые с гордостью могут сказать, что заслужили роскошную жизнь тяжелым трудом. Я, признаться, даже не предполагаю, что это такое – упорно трудиться. Работа в «VIP-life concierge» приносит мне безграничное удовольствие, и я делаю ее, не прикладывая каких-либо усилий.

– Но… – рассмеялась Тоня. – Мы говорим о горьком шоколаде, поэтому я жду продолжения, мадам Матуа. Скажи об оборотной стороне этой великолепной жизни.

– Ты и сама знаешь, – нахмурилась Полина, недовольная иронией, заблестевшей в синих глазах Тони. – Получив контроль над миром, утрачиваешь власть над чувствами. А все потому, что начинаешь слишком многого ждать от людей.

– Этим все грешат, не только буржуи.

– Но буржуи в большей степени, так как считают себя всемогущими и глубоко разочаровываются, когда не могут получить самое важное в жизни.

– Любовь?

– Она остается фантомом, и, как бы ты ни старался привлечь ее внимание, не получается. Ты знаешь, что среди людей со средним достатком намного больше счастливых семейных пар, нежели в обществе, где все внимание уделяется бизнесу, удовольствиям, но только не отношениям? Я, например, не знакома ни с одним человеком, который был бы удовлетворен своим браком. Все чем-то недовольны, но ничего не делают, чтобы исправить ситуацию.

– Надеюсь, ты не собираешься лечить мозг этим несчастным?

– Дорогая, я в своей жизни не могу разобраться, – отмахнулась Полина. – Как же я могу давать советы в том, в чем сама уже который раз терплю фиаско? Если ты забыла, то напомню, что позавчера Литвин вернулся к жене. А ведь еще неделю назад я была уверена, что между нами все хорошо.

– И уже второй день подряд плачешь, потому что тебя, бедняжку, бросили.

– Тебе меня совершенно не жаль?

– Нисколько! – Тоня быстро обняла Полину за плечи. – Мне не тебя жаль, а Литвина и его брюхатую Янку. Но еще больше – Нину, которая привязалась к тебе, однако из-за глупости своего папочки снова будет вынуждена общаться с теткой, которую терпеть не может.

– Считаешь, я поступлю верно, если продолжу общение с ней?

– Конечно, она любит тебя и не имеет отношения к вашим с Литвиным разногласиям. Неужели тебе так плохо?

– Мне больно, обидно, – пыталась охарактеризовать свои эмоции Полина. – И я разочарована. Однако ты правильно заметила: все пройдет. Я справлюсь. Не впервые, но хочется, чтобы это было в последний раз. Черт, я больше не подпущу к себе ни одного мужчину!

– Обещала свинья… Это нелегко – никого не любить. Сначала, во всяком случае. Потом привыкаешь. Но не пытайся подавлять в себе чувства – очерствеешь.

– Как ты?

– А кто сказал, что я никого не люблю?

Полина бросила на подругу растерянно-взволнованный взгляд.

– Видишь, – улыбнулась Тоня, – а говорила, что утратила способность удивляться. Тебе не пора на встречу?

– Да, уже нужно уходить отсюда, иначе опоздаю, – ответила Полина, посмотрев на часы.

– Ты надела «Chopard». – Тоня взяла Полину за руку и провела пальцем по браслету из белого золота. – Неисправимый льстец!

– Считаешь, я должна была прийти к мастеру, просить продать мне модель, которая появится на рынке лишь через два года, надев часы, сделанные его конкурентом?

– Боже! – сморщилась Тоня. – Какой витиеватый слог!

– Изящество языка сродни изяществу тела. Оноре де Бальзак, – важно ответила Полина и рассмеялась, взяв подругу под руку. – Идем, красотка!

– Нет. Я останусь здесь.

– Как знаешь. Мастерская, кстати, недалеко от центра, в десяти минутах ходьбы. Так что, когда надоест мерзнуть, можешь встретить меня. Или возвращайся в отель. Он тоже рядом, не потеряешься.

Тоня, казалось, не слушала ее. Она повернулась к озеру и рассматривала небольшие яхты и катера, которые яркими цветными пятнами перемещались по серой глади.

– Мне страшно, что это все исчезнет, – сказала она, горько улыбаясь.

– Все когда-нибудь обратится в прах.

– Я не это имела в виду.

– Знаю. – Полина облокотилась о холодные перила. – Иногда по утрам ты боишься открыть глаза и увидеть, что вернулась в прошлое. Да, котенок, к хорошему быстро привыкаешь.

– И уже не можешь от него отказаться, – добавила Тоня, легонько толкнув подругу в плечо. – Не стой на месте, иди отрабатывать свою роскошную жизнь.

Полина послушно направилась по тротуару к пешеходному переходу, чтобы оказаться на противоположной стороне оживленного шоссе. У светофора она остановилась и обернулась, отыскав глазами тонкую фигуру Тони, всматривающуюся в мелкую рябь озера. Девушка восхищала ее своим мудрым отношением к жизни, пожалуй, слишком взрослым и взвешенным. Однако, учитывая, какой путь пришлось ей пройти, подобный взгляд на окружающий мир был неудивительным, скорее закономерным. Размышляя о резких поворотах в судьбе, которыми была наполнена не только жизнь Тони, но и ее собственная, Полина быстро направлялась вперед, ловко лавируя среди людей. Ускорив шаг и не рассчитав маневр, неосторожно врезалась в спину мужчины.

– Люк! – вместо извинений воскликнула она, вскинув голову. – Ты меня преследуешь!

– Ты настолько важная персона? – беспечно поинтересовался Люк и одним лишь словом представил бывшую жену спутнице, той самой барышне, с которой Полина его видела в Париже в ресторане отеля «Lancaster». – Полина.

– Матуа, – надменно добавила она, понимая, что девушка быстро проведет параллель между именем любовника и мадам, случайно встреченной на набережной Женевы.

Похоже, бывший муж имел серьезные намерения по отношению к этой девице, раз привез ее в Швейцарию. Насколько было известно Полине, с мимолетными увлечениями не «катаются» по Европе. Люк подтвердил ее мысли, по-хозяйски обняв девушку и притянув к себе. Этот жест расстроил Полину, заставив вспомнить о том, что еще совсем недавно Люк вел себя таким же образом с ней.

– Значит, это ты была на набережной, – безразличная улыбка проскользнула по его губам. – Я еще сказал Мари, что слишком часто в последнее время вижу свою бывшую жену.

– Рада познакомиться с вами, мадам Матуа, – вежливо кивнула длинная и тощая, как жердь, Мари и протянула тонкую руку, обтянутую такой же тонкой кожаной перчаткой.

– Взаимно, мадемуазель Люс. – Полина вдруг вспомнила имя девушки и то, где видела ее фото.

Девица была лицом известного итальянского модного дома и красовалась почти в каждом женском журнале. Странно, что Полина не узнала ее сразу. Наверное, потому, что все внимание было приковано к Люку, а не к его пассии.

– Как поживаешь, Матуа? – беспечно, словно «для галочки», поинтересовался Люк. – Может, ты уже не Матуа?

Полина заметила, что последний вопрос не понравился длинноногой «модельке», которая, судя по всему, рассчитывала получить эту фамилию.

– Обещаю тебе, что навсегда останусь ею. Даже когда выйду замуж за другого, не изменю имя, которое мне очень нравится.

– Если выйдешь, – поправил ее Люк, рассмеявшись. – Получается, скоро в Париже будет две мадам Матуа. Как бы люди не запутались!

– Я нечасто бываю в Париже. К тому же меня вряд ли с кем-либо можно перепутать. Что ж, я спешу.

Полина, не прощаясь, обогнула влюбленную парочку и полетела вперед с такой скоростью, словно за ней гнались злые собаки. Через пятьсот метров она замедлила шаг и отдышалась. Внутри было так гадко, что хотелось подойти к ближайшему дереву и, нагнувшись, опорожнить желудок. Тошнота постепенно исчезла, но горький ее осадок все еще ощущался на губах. Полина подавила желание обернуться и проследить взглядом за Люком и его длинноногой любовницей, которая, в отличие от самой Полины, едва подкрасившей тушью ресницы, выглядела настолько эффектно, будто собиралась на фотосессию. Она испытала непонятную зависть к девушке. Ее счастливое лицо раздражало, а радость, светившаяся в глазах Люка, вызвала такой шквал ревности, что Полина едва не утратила способность дышать. Подобной ненависти к своему бывшему мужу она никогда не испытывала. Ко всему прочему, это страшное чувство было приправлено жгучей обидой на свои собственные неудачи. Конечно, Полина осознавала, что Люк не может быть постоянно один и их развод не поставил точку в его личной жизни. Однако глубоко в голове тоненький ехидный голосок, который она назвала злорадством, желал, чтобы Люк навсегда остался в одиночестве и ни одна женщина в мире не смогла бы его получить. Полина испытала желание вернуться в отель, крепко выпить и, громко рыдая, пожаловаться Тоне на вероломность бывших супругов. Вместо этого она вытерла шарфом лицо, вспотевшее от разочарования и быстрой ходьбы, и подошла к двери мастерской, нацепив на лицо маску благодушия и элегантности.

Спустя час, довольная результатами беседы, она вышла на улицу и присела на скамью, стоящую у соседнего магазинчика под еще не распустившейся липой. Позвонила Миронову, как верно заметила Тоня, своему любимому клиенту, и сообщила, что через три месяца он получит «игрушку», о которой мечтает. Между ними действительно возникли особые отношения, теплые, дружеские, не похожие на те, что связывали Полину с другими заказчиками. Поэтому и общение с ним было отчасти фамильярным и игривым, какое могут позволить себе лишь давние приятели.

– Так долго! – пробасил в трубку Миронов.

– Есть еще один вариант, – помолчав, сказала Полина. – Подождать, как остальные, два года!

– Вертихвостка, – рассмеялся Миронов. – Пообедаем, когда вернешься? Мы уже два месяца не виделись!

– Обязательно, – пообещала Полина и, услышав характерный звук в телефоне, сообщающий о параллельном звонке, посмотрела на экран.

Звонила Зина, и это означало, что можно не прерывать разговор с Мироновым, а Михайловой перезвонить позже, так как Полина до сих пор злилась на нее. Она еще долго говорила с Константином Витальевичем о переменах в жизни. В светских кругах ходили слухи, что «аллигатор» влюбился, ибо резко взялся за реконструкцию своего внешнего вида, обратился к диетологам-тренерам-медикам, в общем, всячески старался улучшить «фасад». Сам Миронов не подтвердил сплетни, но и не опроверг их, лишь сказал, что безмерно счастлив. Попрощавшись с «влюбленным шестидесятилетним дедом», Полина некоторое время обдумывала его слова о том, что любовь приходит тогда, когда в ней меньше всего нуждаешься, и только потом перезвонила Зине.

– Привет, – холодно сказала она в трубку.

– Нина пропала.

– Что?! – Полина вскочила со скамьи и беспомощно огляделась, словно пыталась увидеть девочку среди прохожих. – Когда?

– Вчера Литвин отправил за ней в школу машину, но охрана так и не дождалась ее. – Голос Зины был тревожным. – Дети видели, что Нина села в такой же «Мерседес», какой обычно забирает ее. В общем, тут все места себе не находят.

Глава 12

– Ты действительно думаешь, что Хулия причастна к исчезновению девочки? – спросила Тоня, наблюдая за тем, как Полина быстро складывает вещи в саквояж. – Какое отношение она имеет к Нине?

– Я рассказала тебе не все.

– И о чем же ты умолчала? Говори, – приказала она, усадив Полину на кровать и присев рядом с ней.

– Когда ты была у Хулии… она сказала… потребовала, чтобы я привезла ей Нину. Это и было условием твоего освобождения.

Полина не решалась повернуться к Тоне и увидеть выражение ее глаз, но еще с большим страхом она вслушивалась в тишину, воцарившуюся в комнате. Девушка напряженно молчала, наконец, сказала:

– Расскажи подробнее, что произошло. С самого начала, пожалуйста.

Когда Полина закончила говорить, Тоня резко поднялась и, задумчиво теребя рукой длинную косу, прошлась по комнате. Потом остановилась напротив подруги, которая сгорбившись, как старушка, разглядывала пушистый ковер на полу перед кроватью, и дотронулась до ее подбородка, прося посмотреть на себя.

– Чего ты боишься, Полина?

– Что ты подумаешь, будто мы бросили тебя.

– А разве не так?

– Нет! – с жаром воскликнула Полина. – Мы сделали все, что от нас зависело, – оправдывалась она и вдруг, неожиданно для себя самой, начала врать: – Я отдала бы Нину, только бы Хулия ничего не сделала с тобой.

– Ты готова была привезти Хулии ребенка, предать Литвина, ради моего спасения?!

– Да, – кивнула Полина, удивленная тем, насколько легко далась эта ложь.

Ей даже начало казаться, что она говорит правду, в которой совершенно не сложно признаться. Будто сейчас Полина переигрывала ситуацию по-новому и рассказывала, как поступила бы, если бы у нее была возможность вернуться в тот день, когда Хулия выдвинула свои требования. И одновременно она осознавала, что ничего не изменилось бы, и вопрос об освобождении Тони решился бы тем же самым способом. Алекс и Майкл не позволили бы совершить преступление, да и сама Полина не решилась бы отдать ребенка женщине, играющей в этой странной истории пока еще непонятную роль.

Однако отчаянно хотелось думать, что она пошла бы на все, лишь бы спасти Тоню, которой угрожали смертью. Чувствовать себя благородным преступником гораздо приятнее, нежели ощущать предателем. Люди идут на всевозможные уловки, чтобы не испытывать презрения к себе за слабости, которые приводят к непоправимым последствиям. Полина не была тому исключением. Как и другие, она пыталась оправдать свои действия, причем в своих же глазах. «В любом случае я проиграла бы, – убеждала она себя, глядя в лицо Тони, которая присела перед ней, взяла за руку и с благодарностью поцеловала запястье. – Если бы я отдала Нину Хулии, меня уничтожил бы Литвин, узнав о причастности к похищению дочери. Или же Хулия избавилась бы от Тони… Но ее вернули, значит, я все сделала правильно».

– Поля, как случилось, что меня отпустили? Только не говори, что имеешь отношение ко вчерашнему исчезновению Нины.

– Хулия дала мне три дня, чтобы вернуть ей дочь, – ответила Полина, поднялась и подошла к окну, спрятавшись за штору от любви и внимания, светившихся во взгляде девушки. – Но тебя отпустили на второй день, ничего не объяснив при этом. Ты просто появилась в Москве, в то время как мы обдумывали, как…

– Привезти ей девочку? – подсказала Тоня, подошла к Полине и обняла ее за плечи.

– Да, – покраснев, снова солгала Полина. – Как видишь, ничего не пришлось делать. Хулия справилась с этой задачей без моего участия.

– Кажется невероятным то, что она – мать Нины. Ты не находишь? А что Литвин сказал по этому поводу?

– Я не говорила с ним о Хулии.

– Ну, ты попала, мать! У него вчера украли дочь! И ты, возможно, знаешь, кто ее похитил. Я говорю «возможно», потому что мне до сих пор не верится в историю о неожиданно появившейся на арене мамочке. Почему она объявилась именно сейчас? Где пропадала все это время? В шлюху заигралась и лишь теперь нашла свободную минуту, чтобы встретиться с дочерью, причем таким глупым способом?

– Ты у меня спрашиваешь? – с иронией поинтересовалась Полина, чувствуя облегчение, оттого что разговор перешел в другое русло, где не нужно было продолжать лгать о своем благородстве. – Я уже звонила Майклу в Лондон. Его люди пытаются узнать, кто такая Хулия и есть ли в ее словах правда. Установив личность мадам, мы сможем объяснить истинные мотивы ее поступков.

– До сих пор не могу привыкнуть к тому, что на вас работают сотни «людей». Это детективы?

– «Нюхачи». – На губах Полины появилась улыбка. – Так их называют в «VIP-life concierge». Большинство официально служат в полиции и в других организациях, у которых есть возможность изучать прошлое и настоящее интересующих нас объектов. Все сотрудники компании проходили проверку…

– И я? – спросила Тоня и нахмурилась, когда Полина утвердительно кивнула. – Почему? Впрочем, можешь не объяснять, мне и без того понятно, что таким образом вы предотвращаете проникновение в «VIP-life» криминальных элементов. А клиентов зачем проверять? И так понятно, что большинство из них не могут похвастаться кристально чистым прошлым. При этом вы не отказываетесь сотрудничать с ними.

– Разумеется, не отказываемся. Это было бы глупо. Мы изучаем биографии клиентов, чтобы знать, с кем имеем дело и что ожидать от них в будущем. К тому же от самих клиентов часто поступают заказы с просьбой «навести справки» о каком-нибудь лице, которое их очень интересует. Плюс мы тщательно изучаем тех, с кем сотрудничает агентство: рестораторы, владельцы отелей, ювелиры, деятели моды, дипломаты, владельцы авиакомпаний и тому подобное. Это помогает хорошо узнать людей, их увлечения, хобби, тайны… В общем, позволяет найти «ключ» к ним.

– Скорее, способ управления ими.

– Не совсем верно. С помощью этих людей мы упрощаем жизнь наших клиентов. Но также мы хорошо платим за их услуги. Как ты думаешь, почему в любом пятизвездочном отеле мира для клиентов «VIP-life concierge» всегда находится свободный номер-люкс, даже если отель переполнен? Потому что хорошо знаем, чем можно расположить к себе управляющих. Кого-то из них интересуют лишь деньги, а кто-то предпочитает благодарность иного характера.

– Например?

– В Париже я всегда останавливаюсь в одном отеле, в одном и том же номере. Чтобы это было возможным, я подарила хозяину, страстному садоводу, очень редкую орхидею – «Золото Кинабалу».

– Та, которая стоит столько, что за нее можно купить целый сад? – усмехнулась Тоня. – Не прогадала ли ты в цене? Впрочем, не важно. Мне понятно, что ты хочешь сказать этой историей. Только благодаря вашим «нюхачам» ты узнала о страсти хозяина отеля и, воспользовавшись этим, повлияла на старика.

– Это женщина. Особа сорока пяти лет. Замужем, детей нет. Две собаки, одна кошка и самая большая коллекция орхидей во Франции.

– Теперь она готова на все, чтобы отблагодарить за подарок: и тебя поселить в любимом номере, и клиентов «VIP-life concierge». По этой же схеме вы работаете с другими персонами, которые могут быть полезными? Вам все доступно: столики в переполненных ресторанах, приглашения на частные вечеринки, концерты, Недели моды… А все потому, что своих «помощников» вы либо покупаете, осуществляя их тайные желания, либо запугиваете, зная их темные стороны. Я права?

– Полностью.

– Скажи, как ты думала вывезти Нину из России?

Полина глубоко вдохнула, задумавшись.

– Нина села в машину, которая показалась ей знакомой, – наконец, проговорила она. – Я поступила бы так же, забрала бы ее из школы. Девочка не стала бы паниковать, так как хорошо знает меня. До этого подготовила бы для нас паспорта на одну фамилию и быстро перевезла бы ее на самолете в Питер, а оттуда переправила бы морем в Таллин или Хельсинки. Заранее позаботилась бы, чтобы на яхте были представители дипкорпуса, для упрощения прохождения таможни. Нам просто поставили бы в паспорта печати о пересечении границы, без лишнего досмотра. Оттуда перевезла бы Нину в Лондон или Париж, где отдала бы ее Хулии. Хотя Лондон был бы предпочтительней.

– Мне казалось, что, если ребенок пересекает границу чужого государства в сопровождении только одного родителя, от второго, оставшегося дома, нужно официальное разрешение, что он не против… – Тоня замолчала. – Да, если ты в короткий срок можешь достать фальшивые паспорта, то и со справкой проблем не будет. Признайся, ты уже когда-нибудь делала подобное? В смысле, перевозила через границу кого-либо по фальшивым документам?

– Дважды. Один раз любовницу клиента, которая совершила преступление в Москве и вынуждена была бежать.

– Что она сделала?

– Убила его жену. Ударила бронзовой статуэткой по голове, когда они решали, кому из них достанется мой клиент. Мгновенная смерть.

– А второй случай?

– Вывозила мальчика к отцу, который не имел возможности появиться на земле русской.

– Тоже преступник? – ахнула Тоня. – Ну, ты даешь! Надеюсь, оплата за этот труд была соответствующей?

– Вполне достойной. – Полина бросила на подругу вызывающий взгляд. – Теперь понимаешь, почему Хулия, желая получить Нину, обратилась именно ко мне? Видимо, она хорошо осведомлена, каким образом я умею решать «скользкие вопросы».

– И тем не менее на этот раз она обошлась без твоей помощи, – заметила Тоня и направилась к двери. – Я за вещами, встретимся внизу.

В такси Полина молчала, лишь потирала руки и всматривалась в серый пейзаж за окном. Небо было мрачным, не похожим на весеннее. Скорее на ноябрьское, когда тучи низко висят над голыми деревьями, готовые в любую минуту разразиться холодным затяжным дождем. Настроение было таким же хмурым, как и небосвод. Тревога в душе усиливалась с каждым метром, приближающим машину к аэропорту, и, похоже, не намеревалась уходить.

– Почему ты ничего не сказала Литвину? – спросила Тоня.

– Сначала мы с братьями пытались выручить тебя, и на это не было времени, а потом он исчез. Когда, наконец, мы встретились – поругались, я даже не успела ничего сказать, настолько он расстроил меня новостью о беременности Яны.

– Теперь придется. Боишься разговора?

– Еще бы! – Полина схватила девушку за руку и крепко сжала. – Поддержи меня своим присутствием.

– О нет! – запротестовала Тоня. – Не хочу попасть под горячую руку бешеного папаши. Ладно, – она беспокойно задвигалась на мягком кожаном сиденье, – но предупреждаю: у меня аллергия на экзекуцию.

* * *

Самолет приземлился в «Домодедово» в половине четвертого утра, чем Тоня была очень недовольна.

– Зачем нужно было вылетать из Женевы первым же рейсом? – ворчала она по дороге из аэропорта. – Как нормальные люди, заказали бы билеты на утро и уже днем были бы в Москве. Как будто наше поспешное возвращение что-либо изменит! Если к исчезновению Нины имеет отношение Хулия, а не конкуренты Литвина, что было бы глупо исключать, то девочка уже находится далеко за пределами России. Что ты сможешь сделать сейчас, в четыре утра? Разбудить Литвина и его женушку, чтобы покаяться? Представляю, как обрадуется Яна такому положению вещей.

– Я не похищала Нину, – пыталась защититься Полина, однако чувствовала, что слова Тони окажутся пророческими и Литвин обвинит ее во всех грехах.

– Да, ты лишь не предупредила о грозящей опасности, что, в принципе, одно и то же. Ты – пособник, пусть и не по своему желанию.

– Прекрати! – злясь на правду, потребовала Полина. – Что же мне делать?

– Вижу только один выход: благоразумно промолчать.

Таким был неожиданный совет, который после недолгих размышлений заставил Полину отрицательно покачать головой:

– Не смогу.

– Отчего же? – удивилась Тоня. – Однажды ты уже сделала это. Что мешает поступить так же во второй раз? Совесть? Так отключи ее!

– Нет. Сейчас мы разъедемся по домам. Примем душ, переоденемся, после встретимся и позавтракаем. Хотя от напряжения меня тошнит от одной лишь мысли о еде. А дальше, если захочешь, поедешь со мной к Литвину. Если откажешься – я пойму.

– Друзья никогда не позволят совершать глупые поступки одному, – хмыкнула Тоня и увидела в зеркало заднего вида, что пожилой таксист, услышав ее слова, улыбнулся. – На то они и друзья. К тому же вляпываться в неприятности в одиночестве намного скучнее, чем в компании. Не так ли, дорогая? – Голос ее стал язвительным, и это немедленно убрало улыбку с лица водителя, прислушивающегося к разговору. – В восемь? – спросила Тоня, когда машина остановилась у подъезда.

Полина, соглашаясь, кивнула и назвала адрес своего дома.

– Боевая у вас подруга, – заметил таксист, проследив любопытным взглядом за девушкой в ярко-красном плаще, поднимающейся по ступеням. – По виду и не скажешь.

– Внешность обманчива.

– Я уже давно понял это, – сказал мужчина, выезжая со двора. – За годы работы пришлось научиться читать характер не по лицу пассажиров, а по их взгляду. Он никогда не обманывает, стоит только внимательней присмотреться. Но красота до сих пор способна меня сбить с толку. Удачи вам, – пожелал он, спрятав в карман протянутые за поездку деньги.

– Спасибо, – отозвалась Полина и, подхватив саквояж, направилась к ограде, где дежурил охранник, который быстро пропустил ее внутрь.

Спустя несколько часов она, нервно постукивая пальцами по рулю, ожидала, когда Тоня выйдет из подъезда. Все внутри дрожало от страха перед разговором с Литвиным. Полина даже поймала себя на мысли, что готова принять совет Тони и не вмешиваться в происходящее, лишь предложить помощь. Решив, что, солгав, еще больше усугубит ситуацию, Полина приняла единственно верное решение – сказать правду. Кроме того, под влиянием эмоций мысленно пообещала, что непременно расскажет Тоне о том, как на самом деле повела себя, когда девушку похитили. Однако, увидев ее, так и не смогла произнести ни слова.

Тоня с беззаботным видом уселась в машину и пристегнулась.

– Что за вдовий наряд? – спросила она, посмотрев на Полину.

Пальто, платье, чулки, туфли – все было черным. Даже макияж Полина сделала в темных тонах, что еще больше подчеркнуло ее осунувшееся от усталости лицо, сделало его трагичным и одновременно трогательным. Зато Тоня выглядела свежо и соблазнительно, будто готовилась отправиться на свидание к любовнику: яркое платье, губы и алый бант в волосах.

– Перестаралась, – заметила Полина, заведя мотор.

– Пришлось поработать над собой, – ответила девушка, приподнялась и поправила платье, чтобы не измялось. – Ненавижу летать ночью, наутро я выгляжу как пугало. Круги под глазами, морщины вокруг губ…

– И язык злой.

– Ты тоже не отличаешься добротой, – послышалось в ответ. – Как поведешь себя, если увидишь Яну? Наверняка она будет рядом, утешать любимого мужа.

– Сделаю вид, будто ее нет, – сказала Полина, сосредоточенно наблюдая за движением.

– Кстати, куда именно мы направляемся? В новую квартиру Литвина? А ты уверена, что он у себя, а не в своем прежнем гнездышке?

– Хочешь вывести меня из себя разговорами о Яне? Даже не пытайся, потому что она меня абсолютно не волнует.

– Вот и отлично, – произнесла Тоня, довольная спокойствием, звучащим в голосе Полины. – Подобное настроение меня устраивает. Но ты не ответила, что будем делать, если Литвина не окажется дома.

– Он на месте. Сафет поднял трубку. Я сказала, что мы едем, и он обещал встретить нас.

У дома на Лесной улице, где Литвин приобрел себе квартиру, когда ушел от Яны, стояло много машин. Среди них Полина увидела одну полицейскую и глубоко вздохнула.

– А вот и копы, – проронила Тоня. – Вижу Сафета. Господи, молю тебя, убереги меня от встречи с Зинкой!

– Она в офисе.

– Ты и с ней успела переговорить? – удивилась Тоня и тут же пропела: – Аллилуйя! – Затем вышла из машины, протянула руку жениху Михайловой. – Господин Сушич, доброе утро, – поздоровалась она, вызвав столь официальным приветствием вымученную улыбку на губах у боснийца.

– Доброе, – ответил Сафет.

– Есть новости?

– Нет. – Сафет расстроенно посмотрел на Полину, быстро подошедшую к нему и обнявшую за плечи. – Не знаем, ни кто, ни почему. Ни угроз, ни требований.

– Как случилось, что она села в незнакомую машину? – спросила Полина, следуя за Сафетом к дому.

– В том-то и дело, что машина показалась ей знакомой. Во всяком случае, так мы предполагаем. Нину всегда забирали из школы на черном «мерсе». В такой она и села. На номерные знаки, конечно же, не обратила внимания.

– Не каждый взрослый обратит, – вставила Тоня. – Ребенок тем более. Но как можно просто сесть в машину? А охранники? Неужели они не должны были выйти из машины, чтобы Нина видела знакомые лица?

– Обычно так и происходит, – ответил Сафет. – Но не в этот раз. Один из учителей видел, как перед Ниной остановилась машина и девочка спокойно села в салон. Никакого испуга либо сопротивления.

Они поднялись на седьмой этаж на лифте, в молчании подошли к двери квартиры. Сафет вежливо пропустил женщин внутрь и сразу же направился в кухню. Открыл кран и ополоснул лицо, словно пытался смыть с себя беспокойство и злость. Затем вошел в комнату, где было много людей, не считая приехавших только что Полину и Тоню.

– Сейчас, – тихо сказал Литвин, заметив женщин, и, повернувшись к окну, продолжил разговор по телефону.

Полина осмотрелась, вежливо поздоровалась с незнакомыми ей мужчинами и улыбнулась Руслану Амосову по прозвищу Кукла из-за привлекательной внешности. Он был первым помощником Литвина в бизнесе и хорошим приятелем в личной жизни.

– Мадам Матуа, – кивнул он ей и с улыбкой посмотрел на Тоню, присевшую в кресло недалеко от молодого человека, который, делая вид, что не замечает присутствия необычайно привлекательной женщины в ярком платье, не мигая уставился в ноутбук.

Полина внезапно узнала в одном из присутствующих знаменитого «дядю Леву», бизнесмена, в прошлом лидера известной преступной группировки. Раньше его имя часто упоминалось в криминальных сводках, теперь же он нацепил на лицо маску честного человека, с головой ушел в автомобильный бизнес и благотворительность. Убийца и вор сейчас строил детские спортивные школы и площадки, чем вызывал насмешку, ибо, как он ни старался выглядеть порядочным гражданином общества, неблаговидное прошлое нельзя было спрятать никаким маскарадом. В особенности это подтверждал и хитрый взгляд, и растянутые в недоброй усмешке губы. Но больше всего об «опасной молодости» дяди Левы говорило тату на запястье, принадлежащее руке тюремного мастера, а не модного «рисовальщика», которое он пытался замаскировать браслетом из белого золота. Было странно видеть его среди остальных мужчин, выправка и поведение которых выдавали в них военных. Все они были в обычных деловых костюмах, ничем не отличаясь от бизнесменов, коллег Литвина по работе.

– Полковник Зудин, майор Зауров, майор Веньяминов, – Сафет представил мужчин Полине.

– И дядя Лева, – усмехнулась она и покраснела, когда «авторитет» улыбнулся ей, услышав свое прозвище.

– Аристов Андрей Витальевич, – представился он, слегка приподнявшись в кресле.

Полина с облегчением отметила отсутствие в квартире Яны. Видимо, она переживала исчезновение девочки в другом месте, а может, и не переживала, судя по тому, какие отношения их связывали.

– Спасибо, что приехали, – Литвин подошел к Полине и крепко сжал в объятиях.

Его спокойный голос поразил Полину, ожидавшую увидеть все, что угодно, начиная от нервных метаний, заканчивая истерикой, но только не ледяную невозмутимость. Тем не менее стоило посмотреть Литвину в глаза, становилось понятным, что он едва сдерживает эмоции, главной из которых был страх. Он явно давно не спал, лицо было уставшим, одежда помятой и несвежей. Но голос казался бодрым, что несколько не сочеталось с темными кругами под глазами и глубокими морщинами, идущими от носа к губам.

– У нас здесь маленький штаб, – сказал он. – Подключили телефоны к системе… на случай, если похитители будут звонить.

– Мне нужно поговорить с тобой. Наедине, – попросила Полина. – Это касается Нины.

Литвин взял ее за руку и провел в соседнюю комнату, ту, в которой она много раз просыпалась в его объятиях.

– Слушаю, – сказал он, снял пиджак и бросил его на кровать.

Полина, ничего не утаивая, рассказала все, начиная с момента своего знакомства с Хулией, заканчивая звонком Зины, сообщившей об исчезновении Нины. Литвин ни разу не перебил ее, слушал сосредоточенно. Только выражение лица менялось по мере приближения рассказа к концу. Бледные щеки, полные ярости глаза заставили Полину отшатнуться в сторону, но увернуться от пощечины она не успела. Громкий звук ее разлетелся по комнате, следом послышался крик Литвина:

– И ты говоришь об этом только сейчас? – Он схватил Полину за плечи, с такой силой сдавив пальцы, что она застонала. – Идиотка!

– Отпусти ее, – послышался тихий голос Тони, вошедшей в комнату после хлесткой пощечины, которую услышали все находящиеся в квартире.

– Пошла вон! – Литвин с ненавистью повернулся в сторону девушки, ни на йоту не испугавшейся проснувшегося в нем зверя.

– Я сказала, отпусти, – тоном, которому сложно было не подчиниться, повторила она, и Литвин разжал руки. – Поля, иди в машину, – уже мягко попросила Тоня подругу и, когда та со слезами на глазах выскользнула из комнаты, высоко вскинула голову, надменно оглядев стоящего перед ней мужчину, с трудом сдерживающего гнев. – Чувствуешь себя всемогущим рядом с беззащитной женщиной? Она все же призналась в совершенной ошибке, несмотря на то что знала, как именно ты отреагируешь. А ты смог бы поступить так же? Не уверена, – усмехнулась она и с бесстрашием, изумив всех, кто прислушивался к происходящему в спальне, добавила: – Это ты – идиот!

С высокомерной улыбкой Тоня прошла по гостиной и, не попрощавшись, вышла из квартиры. В коридоре она громко выдохнула и покраснела, потому что лишь сейчас поняла, как рисковала, столь самонадеянно отчитывая Литвина.

– Жива? – услышала она голос Полины, стоящей у лифта и ожидающей ее.

– Плачешь? – вопросом на вопрос ответила та. – Дай ключ. Я поведу.

– Ты же боишься, – всхлипнула Полина, но все же выполнила просьбу.

– Со страхами нужно бороться. – Тоня вызвала лифт. – Надо было ему врезать, – с сожалением произнесла она и заметила на губах Полины улыбку. – Две секунды назад ты плакала, а теперь смеешься?!

– Я ожидала этого.

– А я – нет!

– Потому что ты его не знаешь.

– Литвина? И слава богу! – Она едва ли не ногой открыла дверь на улицу. – Быстрее, не хочу здесь задерживаться!

– Еще не все, – обронила Полина, подходя к машине. – Мы ведь не договорили. Значит, сейчас либо он сам спустится, либо пошлет за нами Сафета.

– Второй вариант предпочтительней, – заметила Тоня и широко улыбнулась, когда увидела появившегося во дворе Бублика.

Сафет внимательно огляделся и, увидев машину Полины, так и не тронувшуюся с места, с заметным облегчением потер затылок.

– Полина, – сказал он, прыгнув на заднее сиденье, – Филипп в двух словах сумел рассказать мне о том… Давай лучше ты и в подробностях.

Во второй раз за последние полчаса Полина повторила историю, которую, казалось, уже запомнила наизусть. Сафет с непонятной улыбкой на губах слушал ее четкое повествование, лишь изредка задавая вопросы, касающиеся непосредственно Хулии, потом отклонился назад и недоверчиво покачал головой.

– То, что эта Хулия мать Нины, сразу исключаю, – сказал он.

– Почему? – спросила Полина.

– Виктория умерла. Я уже говорил тебе об этом.

– Уверен?

– Да, черт возьми! На сто процентов, потому что был свидетелем ее смерти. Даже явился ее непосредственным участником.

– Что?! – Полина привстала на сиденье и повернулась к Сафету.

– Она выпала из окна, – злобно усмехнулся босниец, потерев ладошкой угольно-черный «ежик» на макушке. – А за десять минут до этого пыталась спрыгнуть с одиннадцатого этажа с Ниной на руках. Девочку удалось отобрать, Вика же улетела.

Тоня вдруг рассмеялась и, пытаясь успокоиться, прилегла на руль, но смех ее еще долго звучал в салоне машины.

– Хулия сказала мне, что ее все считают мертвой.

– Поля, я был рядом, когда медики констатировали смерть Виктории, – отрезал Сафет. – И могу показать тебе, где находится ее могила, потому что лично занимался похоронами.

– А в гробу ты ее видел? – не унималась Полина.

– Видел.

– Не понимаю. Ты сказал «Вика». Но бывшую жену Филиппа зовут Анастасия, и она жива.

– Кто сказал, что Настя – мать Нины?

– Вот так Фил! – снова залилась смехом Тоня. – Казанова херов!

– Успокойся, девочка. Ты и без того многое наговорила наверху. Послушай меня, хватит демонстрировать бесстрашие. То, что ты – смелая, все уже поняли. Но не стоит быть опрометчивой.

– Договорились. – Тоня посмотрела на Сафета в зеркало заднего вида и заметила, что тот улыбается, несмотря на то что голос его был суровым.

– Что ты ему сказала? – спросила Полина.

– Дядя Лева в шоке от наглости этой пигалицы – так он ее назвал, – Сафет легонько похлопал Тоню по плечу. – Я остановился на том, что Настя не мать Нины. Она не могла родить ребенка Филиппу, это была единственная причина, по которой они ссорились. Хорошая была пара, и чувства настоящие. Настя хотела усыновить ребенка, но Филипп даже и думать не мог об этом. Начались обиды, размолвки, которые позже переросли в крупные скандалы. И в тот момент, когда брак уже дал трещину, Филипп встретил Вику. Красивая была, своенравная, на Тоньку чем-то похожа, только волосы у нее были темными. Настя узнала о том, что Филипп изменяет ей с ее же студенткой, собрала вещи и ушла.

– Студенткой? – переспросила Полина.

– Да, – кивнул Сафет. – Настя преподавала в университете… что-то с искусством связано, уже не помню точно… Филипп решил прекратить отношения с Викой, но оказалось, что она беременна. Впрочем, и это его не остановило. Он хотел наладить отношения с Настей, однако она не простила ему измену. В общем, гадкое было время. Настя уехала, Филипп пил, а потом появилась Вика с новорожденной Ниной. Психованная, озлобленная… требовала денег, потом любви, а минуту спустя обещала покончить жизнь самоубийством. Настроение менялось прямо на глазах. И в этих мучениях прошли два месяца. Нужно было сдать ее в клинику, но Филипп лишь пригласил психологов, которые, к сожалению, не успели исправить ситуацию. После первого же сеанса Вика взобралась на подоконник и пообещала спрыгнуть вниз вместе с Ниной. Ее, видите ли, раздражал ребенок, потому что он испортил ее фигуру, плакал по ночам, хотел есть и какал.

– У нее была послеродовая депрессия, – догадалась Полина.

– Как сказал психолог, это было следствием психологической травмы во время беременности, отсюда возникло неприятие к ребенку, ненависть к себе и остальным. Впрочем, это ничего не меняет, Вика хотела убить себя и дочь. Если честно, я с трудом помню, как именно Филиппу удалось выхватить Нину из ее рук. Но как только это произошло, я толкнул Вику. Не случайно, а намеренно.

– Браво, – нахмурилась Тоня. – Одно лишь движение освободило всех от мучений. Нину в первую очередь, так как вырасти нормальной рядом с сумасшедшей матерью было бы невозможно.

– Так что теперь понятно, почему Хулия не имеет к девочке никакого отношения?

– Вполне, – кивнула Полина.

– Осталось узнать, отчего она вздумала играть в эти странные игры. «Tota» говоришь… – задумчиво облизал губы Сафет. – Надо бы встретиться с этой мадам. Непонятная ситуация, слишком много совпадений, будто все четко просчитано… Некоторое время назад у Филиппа случился конфликт с конкурентом по бизнесу. Мы предполагаем, что именно он причастен к исчезновению Нины. Но он уехал из Москвы, и где находится, никто не знает.

– Поэтому вы стянули все силы? – Полина указала пальцем на окна квартиры Литвина.

– И еще не менее тридцати человек работают в других местах. Черт! Я думал, что сейчас люди ведут себя более цивилизованно и не похищают детей обидчиков.

– Подлость никогда не выйдет из моды, – заметила Тоня.

– С этим соглашусь. Спасибо, что рассказала, – подал он Полине руку. – Мы проверим эту дамочку. И вот что… Не обижайся на Филиппа, он очень переживает за Нину, оттого и ведет себя неадекватно. Поверь, он долго будет мучиться, оттого что поднял на тебя руку. – Сафет кивнул на прощание и вышел.

– Теперь я окончательно запуталась, – прищурившись, уставилась ему в спину Тоня. – Кто такая Хулия и почему она так стремилась получить Нину? Кому нужен чужой ребенок?

– Только тому, кто хочет навредить его родителям. Придется вернуться во Францию.

– Не вмешивайся. Ты уже сделала все, что могла.

– Я чувствую себя виноватой, но не перед Литвиным, а перед Ниной, – ответила Полина, похлопав Тоню по коленке. – Заводи, ямщик.

– Страшно, твою мать, – выругалась Тоня.

– Это всего лишь машина. Максимум, что случится, – ты ее поцарапаешь или впечатаешь в чью-нибудь задницу.

– Я не об этом. – Тоня нажала на кнопку и улыбнулась тихому урчанию мотора. – Меня пугает, что именно придется сделать, чтобы вернуть девочку.

Глава 13

Следующие четыре дня, проведенные в Париже в попытках отыскать Хулию, не принесли результатов. Похоже, женщина сделала свое дело, похитив Нину, и исчезла вместе с ней. Номер телефона, по которому Хулия звонила Полине, был заблокирован. В «Tota» она не появлялась, а на просьбы соединить с управляющей вежливый женский голос отвечал: «Прошу прощения, мадам отсутствует». Зная, что Хулия лично занималась «отбором» девочек для клиентов, Мануэль пошел на уловку, сделав заказ, но потерпел неудачу. Тот же самый голос извиняющимся тоном сообщил, что деятельность салона временно приостановлена.

– Что случилось? – недовольно спросил Мануэль.

– Все в порядке, месье. «Tota» возобновит работу через несколько дней.

– Но…

– Вам не о чем беспокоиться, – перебила девушка, и было слышно, что она улыбается в трубку. – Это «внутрисемейное дело». Прошу прощения за неудобства.

– Как она сказала? – развеселилась Полина, пожалуй, впервые продемонстрировав хорошее настроение за последние дни. – «Внутрисемейное»?

– Да, – кивнул Мануэль. – Странно, что она призналась о проблемах в салоне. Обычно о таком молчат.

– Либо неопытная, либо сказала то, что ей приказали. Надеюсь, твои ребята не спускают глаз с «Tota»?

– Обижаешь! Все входы и выходы тщательно стерегут. Поверь, если Хулия появится у салона, что маловероятно, мне об этом немедленно сообщат.

– А кто твои люди? – наивно поинтересовалась Тоня.

– Добрые помощники, – вместо Мануэля ответила Полина. – У него много связей среди мелких жуликов и опытных карманников, среди тех, кто не гнушается получать блага мира противозаконными методами. Преступники, аферисты, в общем, весьма интересные личности.

– Ты сидел? – присвистнула Тоня. – Извини, если мой вопрос обидел тебя. Просто я не знаю, как еще можно приобрести такие знакомства.

– Дважды, – ответил Мануэль. – Но я не люблю вспоминать об этом.

– Хорошо, больше не стану приставать с расспросами. Мне Поля обо всем расскажет, когда ты уйдешь. Получается, мы стоим на месте?

– Топчемся. – Полина сбросила туфли и прилегла на диван. – Не знаю, что делать.

– Ждать новостей от Майкла или инспектора Жупа, – ответил Мануэль. – Все, я к себе. Еще одна бессонная ночь – и от меня не будет толку.

Он попрощался с женщинами и вышел из номера. Тоня заперла дверь на ключ, вернулась в гостиную и присела рядом с Полиной, подтянув ноги к груди.

– Как будто испарилась, – задумчиво проговорила она. – Вот объясни мне, отчего Хулия так привязана к чужому ребенку?

– Все привязанности основаны на эмоциях. Преданность, симпатия… все, что угодно. Но никто не говорит о том, что Хулия руководствуется именно этими чувствами. Может, она просто выполнила чей-то заказ.

– То есть похищение людей – это хобби управляющей борделя? А если не Хулия стоит за исчезновением Нины?

– Кто тогда? – Полина с интересом посмотрела на Тоню, которая задавала вопросы, мучающие саму Полину.

– Конкуренты Литвина. Например, тот, о ком нам говорил Сафет.

– Думаю, сам Литвин уже подозревает лишь одну Хулию. Больше некого. В противном случае он не прилетел бы в Париж и не работал бы параллельно с нами.

– Он тебе не звонил?

– Если бы Зина не сказала, что он здесь, я даже не знала бы об этом.

– Видишь, иногда полезно иметь рядом человека, который работает на два фронта. Что еще рассказала Михайлова?

– Ничего особенного. Одно известно: им так же, как и нам, не удалось обнаружить местонахождение мадам. Не думаю, что наши ребята работают хуже, чем его. Мы ведь на своей территории. – Полина усмехнулась, услышав неодобрительный смешок. – Да, Париж – моя территория, а Литвин здесь чужой. Если бы действия происходили в Москве, ему было бы гораздо легче.

– Здорово он к тебе приложился, – сказала Тоня и с детской жестокостью ткнула пальцем в синяк на плече Полины. – А на вид такой щупленький, интеллигентный.

– Эй! – Полина недовольно дернулась и прикрылась жакетом, спрятав зелено-желтые пятна, оставшиеся от рук Литвина. – Он был зол.

– И похоже, до сих пор злится, раз продолжает игнорировать тебя, – заметила Тоня, удобно устроившись в противоположном конце огромного дивана. – Черт! Я устала не меньше, чем Мануэль.

– Тогда закрой рот и спи. Заодно я отдохну от твоей болтовни.

Тоня действительно замолчала, а еще через несколько минут послышалось тихое, ровное сопение. Полина вышла в спальню и, вернувшись в гостиную с одеялом, укрыла им спящую девушку. Та что-то пробормотала и перевернулась на другой бок, уткнувшись лбом в спинку дивана. Полине тоже хотелось беззаботно уснуть, но беспокойные мысли не дали такой возможности. Она вспоминала последние четыре дня, наполненные суматохой и безуспешными поисками. В компании Мануэля и еще четырех здоровяков они ездили к месту, где держали Тоню во время ее краткосрочного заточения.

– Как ты сумела запомнить дорогу? – удивился Мануэль тому, что Тоня безошибочно указала маршрут движения по городу, ни разу не ошибившись в поворотах.

– Мне не надели мешок на голову, когда везли к особняку, – ответила Тоня. – Да и на память я не жалуюсь.

– С этим у нее нет проблем, – подтвердила Полина. – Она помнит наизусть номера наших телефонов. Что еще хранится в ее голове, мне даже страшно подумать.

Небольшой дом в пригороде оказался пуст. Принадлежал он пожилой чете, которая жила в Париже и долгое время сдавала его некоему господину алжирского происхождения. Месье был прилежным арендатором: исправно оплачивал коммунальные счета и переводил деньги за пользование жилищем на счет хозяев. Выяснилось, что он работает охранником в «Tota», но этот факт никого не удивил. К тому же информация оказалась бесполезной, так как алжирец ничего криминального не совершал, а инкриминировать ему одну лишь аренду дома было бы глупо. Ни одного привода в полицию, штрафа за неосторожное вождение – чистый и добропорядочный служитель борделя. Доказать факт похищения гражданина другой страны было невозможно, к тому же сам гражданин находился на свободе и в полном здравии. На всякий случай за алжирцем установили слежку, как, впрочем, и за всеми, кто работает в «Tota». Передвижения фиксировались в надежде, что кто-нибудь из сотрудников салона выйдет на контакт с Хулией.

Через три дня деятельность салона, приостановленная, видимо, из-за экстренного исчезновения ключевой фигуры – мадам, возобновилась. На звонки клиентов уже не отвечали «приносим извинения за неудобства», поступающие заказы удовлетворяли. Девушки регулярно покидали «Tota», возвращались, словом, салон снова вошел в привычный ритм работы. Именно это и настораживало, потому что Хулия все еще отсутствовала, следовательно, управление «Tota» в свои руки взял кто-то другой. Подобное означало одно: Хулия сыграла отведенную ей роль и тихо ушла со сцены. Вместе с ее загадочным исчезновением таяла надежда узнать, где находится Нина.

От размышлений Полину отвлек телефонный звонок. Стараясь не потревожить сон Тони, которая, впрочем, спала так, что ее не разбудил бы и грохот канонады, Полина вышла на балкон, с облегчением вдохнув прохладный вечерний воздух.

– Добрый вечер, месье Жуп, – поздоровалась она с инспектором.

– Мадам Матуа, спуститесь вниз, – после короткого приветствия попросил инспектор. – Мы с Эрмелин ждем вас в холле.

«Красотка» Эрмелин носила почетное звание лучшего «нюхача» французского филиала «VIP-life concierge». В паре с месье Жупом, который официально служил в полиции Парижа, они могли сотворить невозможное, что не единожды доказывали. В компании ходили слухи, что отношения в этом «железном» тандеме из деловых плавно перешли в любовные, но Полину подобное не волновало. Во-первых, она не доверяла сплетням, во-вторых, даже предположить такой вариант было сложно – уж очень не подходили друг другу эти двое. Аристократичный Жуп, всегда элегантно одевающийся, пользующийся дорогим парфюмом. Худенький, как подросток, который только что вошел в пубертатный период, с огромным носом, слишком тяжелым для его маленькой головы, в общем, далеко не красавец, он тем не менее был весьма интересным человеком, красиво говорил и приятно улыбался. Эрмелин, «неформалка» с красными волосами, пирсингом на всех частях тела, любительница кожаной одежды и передвигающаяся исключительно на спортивном байке, казалась женщиной с другой планеты. Во всяком случае, с Жупом они жили в разных реальностях, и именно поэтому в их связь не верилось. Однако Полина вынуждена была признать ошибочность своих суждений, ибо, спустившись в холл, увидела, как инспектор что-то шепчет на ухо главному сыскарю филиала, при этом нежно держит ее за руку. Друзья и коллеги не ведут себя таким образом, значит, слухи о новой паре в «VIP-life concierge» подтверждались.

При появлении Полины Жуп предусмотрительно отодвинулся от Эрмелин, но руку не убрал, продолжая крепко сжимать пальцы девушки. Полина увидела обручальное кольцо на его левой руке и с удивлением воскликнула:

– Черт подери! Когда?

– Вчера. – Жуп продемонстрировал символ «вечной любви и верности». – В мэрии расписались. Просто и без пафоса. Не считая того, что уехали оттуда на орущем мотоцикле.

– Получается, что вместо свадебного путешествия вы вынуждены напряженно работать?

– Копаться в чужом белье намного интереснее, чем распивать коктейли на пляже. Добрый вечер, мадам Матуа. – Эрмелин указала на диваны в зоне отдыха:

– Присядем?

– Как я понимаю, у вас есть новости? – сказала Полина, посмотрев на папку, которую Жуп положил перед ней.

– Мы узнали, кто такая мадам Хулия, – кивнула Эрмелин. – Сначала получили распечатку звонков за последние полгода с ее мобильного, того, с которого она звонила вам. Это ничего не дало, зато у нас есть практически полный список клиентов «Tota». Думаю, такая информация не будет лишней. Команда вашего брата, мистера Фреймана, добилась большего. Они вышли на одного из бухгалтеров салона…

– Как? – перебила Полина, с любопытством пролистывая бумаги, лежащие в папке.

– Любую информацию можно купить, если предложить нужную сумму, – самодовольно ответил Жуп. – От него мы узнали, что у мадам был еще один телефон, так сказать, приватный.

– И его номер знал обычный бухгалтер? – с недоверием посмотрела на инспектора Полина.

– Не совсем обычный. Он управляет счетами «Tota», в том числе и личным банковским счетом мадам Хулии. Майкл проверил, как мадам распоряжалась своими денежными средствами. Оказалось, что большую часть их она переводила на имя некой… Прочтите сами, – попросил Жуп, ткнув пальцем в нужную строчку. – Русские фамилии слишком сложны для меня в произношении.

– Татьяна Бассаргина, – тихо произнесла Полина. – Пятьдесят третьего года рождения. Гражданка России. Живет в Москве, улица, банк, номер счета… Все понятно. И кто она?

– Мать вот этой мадам, – ответил Жуп, подвинув палец на несколько строк ниже.

– Мария Бассаргина.

– Снимок прилагается. Переверните страницу. Вот она, наша управляющая.

Полина поджала губы, рассматривая копию паспортных листков и, главное, фото, с которого на нее смотрела Хулия.

– Восьмидесятого года рождения, – прочитала Полина. – Гражданка Российской Федерации.

– Заметьте, – сказал Жуп, – этим паспортом она пользуется так же активно, как и фальшивым на имя Хулии Риос. По настоящему она летает в Россию. Кстати, была там в прошлом месяце.

– Молодцы, – улыбнулась Полина, обдумывая, каким образом может использовать полученную информацию.

– Не мы, а люди Майкла, – не принял похвалу Жуп. – Они сделали всю работу, мы лишь собрали сливки: прижали бухгалтера и «пробили» номер, который он нам дал. К сожалению, у нас до сих пор нет сведений о том, где сейчас находится Хулия.

– А второй номер, которым она пользовалась в приватных целях, он еще действует?

– Заблокирован, как и основной. Но мы сняли распечатку звонков за последние полгода. С него она звонила только трем людям: бухгалтеру, матери и еще одному человеку, личность которого сейчас устанавливается.

– Вы заслужили премию, – подытожила Полина, поднявшись. – Свадебный подарок. Кстати, в агентстве давно ходили слухи…

– Да, в это сложно поверить, – рассмеялась Эрмелин. – Рокерша и сноб. Нет более комичной пары. Но общая работа и увлечения сближают даже таких разных людей, как мы.

– Ладно, мы продолжим работу, – сказал инспектор и застегнул пуговицы на пиджаке. – Как только что-нибудь обнаружим – сообщим.

Проследив взглядом за колоритной парочкой, Полина решила не подниматься в номер, а выпить бокал вина в баре отеля. Она устроилась за стойкой, перебросилась парой вежливых фраз с барменом Дани и с удовольствием сделала несколько глотков охлажденного напитка.

– Что за странное движение ты устроила вокруг «Tota»? – послышался голос за спиной, заставивший резко обернуться.

Перед ней стоял Конрад Вальдау, красавчик Конни, жестоко обошедшийся с ней, но еще больше с Тоней, в недавнем прошлом. Он выкрал колье, которое досталось девушке в наследство от баронессы фон Рихтгофен, натравил команду убийц, а они, в свою очередь, долго издевались над ней, жестоко насилуя в течение нескольких дней. Свидетелем этого была Полина, которую, к счастью, не тронули, но, если бы не своевременная помощь Литвина, ситуация закончилась бы иным образом. Конрад тогда скрылся, и Полина была уверена, что он больше никогда не объявится. Но вот он стоит перед ней, широко улыбаясь, будто искренне рад встрече со старым другом, с которым его связывает много хорошего.

За эти месяцы он совершенно не изменился внешне, только волосы стали длиннее. Мягкие, волнистые, хотелось дотронуться до них, а потом, схватив, таскать по барной стойке, нанося при этом удары кулаком по тонкому носу и красиво очерченным губам. Хотелось увидеть синяки на его изящных скулах, чтобы кровь стекала из рассеченной брови по щеке и капала на ворот модной рубашки. Полина уже представила, как наносит Конраду удар в пах, он складывается перед ней вдвое и падает от еще одного удара локтем в спину. Следом за этим она бьет его ногой в живот и, наслаждаясь, смотрит, как его скорченная от боли фигура вытирает дорогим пиджаком истоптанный посетителями бара пол.

– Как предсказуемо, – улыбнулся Конрад, присев рядом с ней на высокий стул. – Ты меня застрелила или зарезала?

– Пошел вон, – просто ответила Полина, отвернулась, но успела почувствовать, как хорошо от него пахнет.

Да, к такому привлекательному мужчине, как Конрад, сложно было не воспылать страстью. Жестокий паук, который умело заманивает в свои сети, не давая из них выбраться. Наверное, Полина не единственная женщина, ставшая жертвой его обаяния, хотя это было слабым утешением.

– Ты не ответила. – Конрад нагло взял в руки лежащую на барной стойке папку.

– Положи на место. – Полина принялась отбирать листки, которые он с любопытством просматривал.

Конечно, самым правильным в этой ситуации было встать и уйти. Полина так и поступила бы, если бы Конрад не завел разговор о салоне. Это насторожило и вызвало желание узнать, какое отношение он имеет к «Tota».

– О! – воскликнул он. – Тебя интересует Хулия?

– А ты, похоже, клиент этого антикварного салона, раз так хорошо ориентируешься в именах? – ехидно спросила она, наконец, отобрав все бумаги и сложив в папку, которую предусмотрительно отодвинула подальше от Вальдау.

– Нет. – Он взмахнул пальцем, подзывая официанта. – Виски. И мадам налейте. Помнится, раньше ты предпочитала мужские напитки, а сейчас вдруг перешла на ослиную мочу. Давай выпьем за встречу. Мы теперь часто будем видеться, учитывая твой интерес к салону, который со вчерашнего дня находится под моим управлением. Раскрой свои карты. Мечтаешь стать одной из девочек «Tota»?

Он нагло осмотрел ее фигуру и поцокал языком, явно не одобряя простое платье и отсутствие косметики.

– А к тебе, похоже, теперь следует обращаться «мадам Конни»?

Конрад громко рассмеялся, вдруг притянул Полину к себе, но она ловко вывернулась и ударила его кулаком в плечо. Смех не прекратился. Конрад потер ушибленное место, правда отодвинулся, сделав вид, что боится хрупкой женщины, покушающейся на его здоровье. Глядя в беспечное лицо Конрада, который все воспринимал через призму веселья и одновременно безразличия, Полина поняла, что нет смысла что-либо доказывать ему, обвинять и обзывать. Это не подействует, так как Конрад не чувствовал вины за свое омерзительное поведение. Вернее, его поступки внушали отвращение только Полине, сам же он был уверен, что всегда поступает правильно, вне зависимости от того, насколько сильную боль причиняет тем, кто встречался на его пути.

– Если ты управляешь «Tota», то Хулию, получается, уволили.

– Это вопрос или констатация факта? – Конрад знаком попросил официанта об еще одной порции виски.

– Где Хулия? – Полина поняла, что больше нет смысла притворяться, и решила действовать напрямую.

– Сначала скажи, для чего она тебе понадобилась.

– Скажем, Хулия кое-что украла у меня.

– Точнее. – Взгляд Конрада утратил веселость, стал серьезным, будто разговор перешел в деловое русло.

Полина, прищурившись, быстро обдумывала, стоит ли посвящать этого мерзавца в подробности, и, не найдя аргументов «против», сказала:

– Она украла ребенка.

– У тебя? Когда же ты успела родить?

– Слушай, я нахожусь не в том настроении, чтобы спокойно воспринимать издевки. Поэтому либо ответь на вопрос, либо мы сейчас попрощаемся и разойдемся, чтобы больше никогда не встретиться.

– Это вряд ли. В «VIP-life concierge» дружат с «Tota».

– Все понятно, – со злостью проговорила Полина, делая вид, что собирается уходить.

Она была уверена, что Конрад остановит ее. Вальдау был азартным игроком и весьма любопытным, значит, не упустит случая продолжить беседу, конечно, в том случае, если у него есть интересующая ее информация. Полина не ошиблась, потому что Конрад близко наклонился к ней и таинственно прошептал:

– Мне не известно, где находится Хулия. Но ты можешь спросить у того, кто знает. Возможно, знает.

– И кто это?

– Владелец «Tota».

Полина с ядовитой усмешкой облизала губы, подумав о том, что в отчетах инспектора Жупа не было ни слова о человеке, которому принадлежал салон. Да и Майкл ни разу не упоминал о хозяине «Tota». Впрочем, им не нужен был владелец этого элитного борделя, наверное, поэтому его личность не пытались установить. Одновременно Полина размышляла о том, сколько усилий пришлось приложить, чтобы узнать, кто такая Хулия. Если «личная история» мадам была так хорошо законспирировала, то что уж говорить о ее хозяине! К нему и вовсе будет невозможно подобраться. Или же все намного проще, чем она предполагает? Решив проверить верность своих рассуждений, Полина, обольстительно улыбнувшись, посмотрела на Конрада, надеясь вытянуть из него нужную информацию.

– Как же мне выйти на него? – спросила она и нахмурилась, потому что Вальдау в который раз за последние полчаса рассмеялся, раскусив ее уловку. – Скажи, как с ним связаться. Ты теперь управляющий, и у тебя наверняка есть его контакты.

– О нет! Не впутывай меня.

– Но зачем ты…

– Похоже, дорогая, ты утратила сообразительность, которая так очаровывала меня. – Конрад наклонился к ней, почти коснувшись губами щеки, и громко хлопнул ладонью по папке: – Здесь ответ. Мне ведь не показалось, что внутри находится распечатка телефонных звонков Хулии?

– Нет, – ответила Полина.

– Тогда тебе стоит обратить внимание на тот номер, по которому она звонила чаще всего. Он принадлежит дону Хавьеру, владельцу «Tota».

– И что мне дает эта информация?

– Видишь ли, мадам Матуа, сильный всегда может указать слабому на его место. А дон Хавьер очень силен, он держит в стальных руках всех, кто на него работает. Поверь: если ты заинтересуешь его, он поможет тебе найти Хулию. Что не так?

– Не понимаю причин твоей откровенности.

– Обычная дружеская помощь. Почувствовал, что для тебя это важно, и не смог отказать.

– Мы не друзья, Конрад, – разозлилась Полина. – Поэтому не рассказывай мне сказки о доброте душевной.

– Хочешь – верь, хочешь – нет. Твое право. Прошу лишь об одном: когда будешь говорить с доном Хавьером, не упоминай моего имени.

– Обещаю, что буду молчать. Нам ведь предстоит долгое и плодотворное сотрудничество, – добавила она и, взяв папку с барной стойки, направилась к выходу.

По пути в свои апартаменты Полина позвонила инспектору Жупу, попросив проверить номер, по которому Хулия разговаривала чаще всего.

– Кто такой, где живет, – быстро говорила она в трубку. – Максимум информации, если это возможно.

Жуп пообещал действовать оперативно, заверив, что, как только получит результат, немедленно сообщит. Полина тихо открыла дверь и с удивлением обнаружила, что Тоня все еще спит. Стараясь не шуметь, она прошла в спальню и прилегла на кровать, потом вскочила, подбежала к зеркалу, придирчиво осмотрев себя со всех сторон. Простое короткое платье, плотные черные колготки, «лодочки» на низком ходу. Зина сказала бы, что внешность у нее сегодня противозачаточная. Абсолютно пресная и непривлекательная. Жаль, что она встретила Конрада в столь неподходящий момент, не будучи во всеоружии. Впрочем, не имело значения, как она выглядит. Какая разница, что подумал о ней этот наглец и обманщик? Главное, что она получила подсказку именно тогда, когда больше всего нуждалась даже в самой незначительной зацепке, позволяющей выйти на след Хулии.

– Тоня, просыпайся, – потрясла она за плечо девушку, которая, обругав ее за прерванный сон, натянула одеяло на голову. – Я только что говорила с Конрадом.

– И как поживает эта скотина?

Полина рассмеялась, не ожидая услышать подобный вопрос. Она думала, что Тоня подпрыгнет на месте от удивления, а после разразится бранью в адрес Вальдау. Вместо этого девушка проявила спокойствие и юмор, не свойственные данной ситуации. Выслушав красочный рассказ Полины об этой неожиданной встрече, Тоня хлопнула себя по коленке и поднялась.

– Он специально пришел в отель. Знал, что ты здесь!

– Разговор начался с вопроса о «Tota». Поэтому, разумеется, наша встреча не была случайной.

– И намеренно рассказал тебе об этом Хавьере. Вряд ли он помог бескорыстно. Что хотел?

– Ничего не просил взамен, – покачала головой Полина. – Но ты права, для чего-то же он рассказал мне о своем боссе.

– Я всегда права. Кроме тех случаев, когда ошибаюсь.

Полина рассмеялась этой глупой фразе, потрепала Тоню по голове. В ответ девушка дернулась и в возбуждении прошлась по комнате.

– Вот урод! – с ненавистью проговорила она. – Жаль, что не я встретилась с ним в баре.

– И что бы ты сделала? Разбила бы бутылку о его голову?

– Ничего, – внезапно поникла Тоня, подошла к Полине и расстроенно посмотрела ей в лицо: – Не доверяй ему. Он не просто так объявился и явно преследует какую-то цель.

– А мне кажется, ему плевать на Хулию. Теперь он «мадам управляющая», следовательно, не заинтересован в возвращении своего предшественника.

– «Мадам», – прыснула со смеху Тоня. – Похоже, Конрад занял свою нишу. Торговка селедкой.

– Предметами искусства, – поправила девушку Полина и подняла палец, призывая к молчанию, так как намеревалась ответить на телефонный звонок. – Слушаю, инспектор. – Она подошла к бюро, взяла ручку, записала адрес и имя, повторив вслух: – Хавьер Альгадо. Спасибо. – Потом повернулась к Тоне: – Владелец салона. Ему Хулия звонила с того же номера, что и своей матери. Дважды в день.

– Где он живет? Здесь, в Париже?

– Нет. – Полина посмотрела на листок бумаги: – Морайра. Это Испания. Нужно ехать.

– С ума сошла?! У тебя есть его номер. Звони!

– Я не могу решать подобные вопросы по телефону, – сказала Полина, задумавшись. – Зато могу договориться о встрече. Но мне кажется, что Хавьер не поднимет трубку.

– Почему?

– Как ты думаешь, многим ли известен этот номер? – спросила Полина и сама же ответила: – Скорее всего, только управляющим «Tota». Парижский салон, лондонский и Нью-Йорк, – перечисляла она, загибая пальцы. – Три человека. Возможно, еще кому-нибудь. Но это будут проверенные, близкие люди, с которыми можно говорить, ничего не опасаясь. Когда позвоню я, незнакомка, дон Хавьер не узнает входящий звонок и, разумеется, не снимет трубку. Это его насторожит… Нет. Я не стану звонить, я поеду к нему.

– Для чего? – Тоня критично усмехнулась: – Чтобы пожаловаться на подчиненного? Не находишь это смешным?

– Хулия вступила в игру, способную навредить его бизнесу. – Полина улыбнулась, вдруг догадавшись, как можно переманить дона Хавьера на свою сторону. – Поверь, я красочно обрисую ему уровень опасности. И если он знает, где она находится, непременно скажет об этом.

– А если не знает?

– Тогда поможет найти ее, – уверенно заключила Полина. – Если бы мой сотрудник «мутил» за моей спиной дела, которые мешали бы деятельности «VIP-life concierge», я бы его из-под земли достала. Вот как мы поступим. – Она открыла свой рабочий ноутбук и нашла месторасположение Морайры. – Маленький курортный городок на Коста-Бланке. Я вылечу из Парижа в Валенсию. Нет, лучше в Аликанте, оттуда будет ближе добраться до Морайры. Та-ак… Прямых рейсов из Парижа в Аликанте нет. Придется делать пересадку в Мадриде. Не хочу напрасно тратить время… Париж – Валенсия. Вылет в двадцать два пятнадцать. – Она посмотрела на часы. – Если потороплюсь – успею. Буду в Валенсии в пятнадцать минут первого. Еще час на багаж, кофе. Потом возьму в аэропорту машину и приеду к дону Хавьеру прямо к завтраку.

– От Валенсии до Морайры – сто двадцать километров, – сказала Тоня, посмотрев на карту Испании. – Это максимум полтора часа езды. Ты будешь там глубокой ночью. Что станешь делать? Болтаться по побережью?

– Найду чем заняться, – ответила Полина, позвонила в аэропорт и с облегчением вздохнула, потому что свободные билеты на рейс, посадка на который начнется через час, все еще были в наличии. – Не переживай, я вернусь завтра же.

– А если не вернешься, когда нам объявлять тебя в международный розыск?

– Тоня, не стоит раньше времени кому-либо рассказывать, куда я улетела.

– Почему?

– Не хочу, чтобы братья напрасно волновались. И Мануэль поднимет панику, если узнает, где я. Будешь молчать?

Тоня, соглашаясь, кивнула и обняла Полину за плечи.

– Позвони мне сразу же после разговора с Хавьером. Думаю, к полудню ты уже освободишься. Обещаю, что буду молчать до этого времени, но, если не дождусь твоего звонка, сразу же свяжусь с Майклом.

Глава 14

Во Франции весна только началась, но в Испании, похоже, уже наступило лето. Удивительно теплый ночной воздух окружил Полину, едва она вышла из самолета. Пришлось снять пальто и нести его в руках, но даже в легком джемпере было душно. Она сразу же направилась в дамскую комнату, ополоснула лицо, шею, сняла джемпер и расстегнула верхние пуговицы на тонкой рубашке. Стало легче дышать, однако захотелось пить и спать. Появилось желание снять номер в отеле и упасть на мягкую кровать, отключившись до полудня. Усиленно заморгав, Полина похлопала себя по щекам и вышла в спящий зал аэропорта. Пассажиров было мало, и для тех несчастных, которые ожидали «ночные» рейсы, работало два кафе. Она вошла в первое же, заказала себе стакан воды и две чашки кофе. К трем часам ночи, выпив еще две чашки крепкого эспрессо в надежде обрести бодрость, Полина едва не уснула за столиком, спохватилась, когда почувствовала, что начинает соскальзывать со стула, и отправилась гулять по зданию аэропорта. Детально изучив интерьер, рассмотрев пассажиров и посчитав, сколько скамеек находится в ближайшем зале, она остановилась у стеклянной стены и наблюдала, как самолеты взлетают в небо.

Небольшой офис компании, которая предоставляла услуги по прокату автомобилей, открылся лишь в семь утра. Полина была первым клиентом. Обозленная долгим ожиданием, невыспавшаяся и усталая, она сухо поздоровалась, не отреагировав на улыбку парня, пожелавшего доброго утра, протянула паспорт и водительские права. Подписав договор аренды, оплатив страховку, Полина, наконец, получила ключи и документы от машины. Словоохотливый парень детально объяснил, как добраться до стоянки, на которой ее ожидает юркий «Сеат». На словах оказалось гораздо длиннее, чем на деле, и уже через пять минут Полина сидела за рулем автомобиля, вводя в навигатор точный адрес виллы, где жил Хавьер Альгадо.

Дорога из Валенсии до Морайры шла не по побережью, как предполагала Полина, а петляла по полям и виноградникам, огибала небольшие городки-деревушки, терялась среди холмов, после и вовсе поднималась в горы. Небо было чистым и глубоким, воздух в лучах поднимающегося солнца казался прозрачно-золотым, пейзажи завораживали ухоженностью и уютом. Но Полина не обращала внимания на окружающую красоту, думая лишь о том, как быстрее добраться до виллы дона Хавьера и при этом не быть остановленной полицией, ибо она нещадно гнала маленький «Сеат», выжимая из него все, на что тот был способен. До Морайры она доехала быстрее, чем предсказала Тоня, всего за час, и уже в половине девятого ее приветливо встретил небольшой, кукольный на вид городок, спрятавшийся в синей бухте, окруженной горами.

Чтобы добраться до усадьбы дона Хавьера, пришлось проехать весь город, свернуть с центральной дороги и несколько километров подниматься вверх по горному склону. Оглядываясь по сторонам, Полина с удивлением отметила, что раскидистые пальмы здесь мирно соседствуют с пушистыми соснами и низкорослыми виноградниками. Соленый морской воздух, смешиваясь с чистым горным, кружил голову, наполнял тело пьянящей негой, отчего еще больше захотелось остановить машину на обочине и сладко уснуть на заднем сиденье. Даже пришлось сделать радио громче и невпопад подпевать незнакомой испанской песне, чтобы взбодриться.

Проехав метров сто вдоль высокой каменной ограды, Полина остановилась перед закрытыми коваными воротами и вышла из машины. У забора она огляделась и, громко вскрикнув, отскочила в сторону. Перед ней стоял высоченный смуглый человек в строгом приталенном костюме и розовой рубашке. Тут же из узкой калитки, которую Полина даже не заметила, потому что она была увита растением, похожим на плющ, и полностью сливалась со стеной, вышел еще один здоровяк. Такой же официально одетый «красавец», но в отличие от первого, хмурого и настороженного, он растянул губы в приветливой улыбке. Бритоголовый, с выщипанными в тонкую карикатурную ниточку бровями, он внимательно разглядывал незнакомку.

– Доброе утро, сеньора! Вы заблудились? Я могу вам помочь?

– Доброе утро, – в ответ улыбнулась Полина. – Меня зовут Полина Матуа. Могу я видеть дона Хавьера?

Мужчина резко вскинул подбородок, с ног до головы «просканировал» гостью пристальным взглядом, потом посмотрел на голубой «Сеат», из открытого окна которого лилась музыка, лишь после этого отошел в сторону. Эта молчаливо-напряженная реакция была одновременно и понятной, говорящей о том, что вилла действительно принадлежит дону Хавьеру, и странной, так как мужчина просто сделал несколько шагов в сторону калитки и остановился, ничего не предпринимая. Было неясным, что делать: либо напомнить о своем желании увидеть сеньора Альгадо, либо терпеливо ждать. Полина выбрала второе и с облегчением вздохнула, увидев, как бритоголовый вытащил из кармана телефон и что-то коротко сказал в трубку.

– Прошу вас, сеньора. – Он взмахнул рукой, и ворота начали медленно разъезжаться в стороны. – Машина останется здесь.

С дрожащим от нетерпения и тревоги сердцем, Полина вернулась к машине, заглушила мотор и, захлопнув дверцу, быстро направилась к воротам. Узкая, обсаженная зелеными кустами дорога вела вверх к двухэтажному дому с молочно-белыми стенами и рыжей черепицей. Дом делился на два крыла. Правое выглядело обычным: стены, окна. Левое представляло собой галерею с высокими открытыми арками, за которыми, видимо, скрывался внутренний дворик.

Полина незаметно осмотрелась по сторонам, отметив изящную благоустроенность территории, что отражалось в искусно выложенных мозаичных дорожках, аккуратно подстриженных кустах и деревьях, цветах в огромных горшках, яркими пятнами выделяющихся на общем зеленом фоне. Она подняла голову, глянула на окна правого крыла, большинство из них были открыты, впуская в комнаты легкий ветерок, тихо колышущий прозрачные шторы. Где-то в стороне раздался звонкий лай, вскоре затих, а еще через минуту Полина в ужасе втянула шею в плечи, заметив, что к ней на огромной скорости несутся два добермана. Мускулистые и сильные, эти опасные и непредсказуемые «машины» в считаные секунды слетели со ступеней и в метре от Полины застыли, остановленные резким окриком:

– Хаба! Хали!

Так и не подойдя к гостье, лишь недовольно покружив на месте, они уже спокойным шагом поднялись к стоящей высоко на ступенях женщине. Полина нервно передернула плечами и двинулась вперед.

– Доброе утро, сеньора Матуа, – приветствовала ее высокая, крепко сложенная барышня в светлом брючном костюме.

Твердый взгляд, ни тени улыбки в лице, мощная фигура и кобура, очертания которой угадывались под пиджаком.

– Следуйте за мной. – Она направилась по белой дорожке в сторону сада, разбитого по правую сторону от дома.

Доберманы бесшумно шли рядом с Полиной. Один из них слишком близко пристроился к ее ноге и жадно втягивал носом незнакомый запах, затем бросился вперед к старику, сидящему в плетеном кресле под навесом. Дед читал газету, которую, заметив пса, отложил и похлопал его по крепкой спине. Вторая собачка оказалась более подозрительной, ни на шаг не отошла от Полины и остановилась между ней и хозяином, настороженно вытянув уши вперед.

– Здравствуйте, дон Хавьер! – Полина протянула руку, но тут же отдернула ее, услышав рычание.

– Инес, уведи их, – попросил старик женщину, остановившуюся немного в стороне, и поднялся: – Здравствуйте. Вы имеете отношение к Этьену Матуа? – по-французски спросил дед, заставив Полину улыбнуться при звуках языка, на котором было гораздо легче общаться, чем на испанском.

Чаще всего, не считая русского, ей приходилось изъясняться на французском и английском. Испанский и итальянский она использовала редко, поэтому и владела ими не в совершенстве, говорила медленно, тщательно обдумывая грамматику, и стеснительно краснела, делая ошибки. К счастью, дон Хавьер сразу перешел на французский, и Полина тут же поняла, что дед много лет прожил в Париже.

– Я была замужем за внуком месье Матуа, – ответила она, ожидая вопрос, отчего же они развелись, но его не последовало.

Короткая, несколько неловкая пауза позволила быстро осмотреть дона Хавьера. Лет шестидесяти, не более, невысокий, поджарый, как его доберманы, с длинными белыми волосами, собранными в тонкий хвост, который смешно шевелился на ветру. Одет он был просто и легко, учитывая теплую погоду, – в светлые брюки и тонкую рубашку с короткими рукавами; смуглые руки покрывали редкие седые волоски. На сморщенной шее лавандового цвета легкий платок, но не на него смотрела Полина. Она не могла оторвать взгляд от тонкого шрама, идущего от правой брови по щеке вниз и скрывавшегося под платком. Правый глаз был затянут белой пленкой и слегка прикрыт мятым веком. Зато второй, окруженный красивой сеточкой морщин, ярко блестел синевой.

– Кофе? – Губы старика дрогнули в легкой улыбке.

– Да, с удовольствием, – смущенно пробормотала Полина, догадавшись, что слишком долго разглядывала дона Хавьера, и присела в кресло, напротив того, где устроился старик.

– Что привело вас ко мне? – спросил дед, разлив по чашкам горячий напиток. – Но сначала скажите, кто вам подсказал, как меня найти.

– Я не могу назвать имя какого-то конкретного человека, – произнесла заготовленную фразу Полина, заранее зная, что дон Хавьер задаст подобный вопрос. – Скажу одно: мне пришлось основательно постараться, чтобы получить сначала номер вашего телефона, а уж потом отыскать адрес.

– Вы узнали мое местонахождение по мобильному? Ох уж эти современные технологии! – Дед с иронией подвигал бровью над здоровым глазом. – Осталось узнать, каким образом вы получили номер, который мало кому известен.

– От Хулии.

– Она сама вам его дала?

Мягкое спокойствие, с которым дон Хавьер задавал вопросы, сбивало с толку. С одной стороны, Полина чувствовала расслабленность во всем теле, убаюканная теплым голосом, с другой – руки млели от непонятного волнения. Хотелось перевести разговор на тему о том, где находится мадам, однако Полина понимала, что не следует перебивать старика и тем более действовать напролом. Она еще не определилась, как себя вести, чтобы усыпить бдительность деда, потом внезапно осознала, что этого не получится. Осторожность дона Хавьера невозможно ослабить: уединенная жизнь, охрана, общение лишь с узким кругом людей – все указывало на то, что хозяин «Tota» всегда находится начеку. Столь внимательно относящегося к своей безопасности человека нельзя одурачить льстивыми сказками и обманом вывести на откровенный разговор. Он расскажет ровно столько, сколько посчитает нужным, не более. Но именно в чрезмерной осмотрительности и была его слабость, на которой Полина намеревалась сыграть. Она решила быть максимально честной, даже слишком, чтобы напугать старика угрозой сделать его тайную жизнь публичной. Причем возможная опасность непременно должна исходить не от нее, а от бывшей «мадам».

– Дон Хавьер, я знаю о том, кто вы, не со слов Хулии, но благодаря ей.

– Долой игры, – улыбнулся старик, но уже не столь радушно, как в начале беседы. – Говорите прямо, почему вы здесь?

После недолгого молчания Полина рассказала о причинах, приведших ее на эту виллу. Дон Хавьер внимательно слушал четкое, порой жесткое повествование, не перебивал, лишь иногда подносил чашечку с кофе к губам, загадочно улыбаясь кривым ртом, что придавало его лицу оттенок мрачности и некой карикатурной злобы.

– Искренне сожалею о произошедшем. Однако я не услышал в вашем рассказе вопроса о помощи, на которую вы рассчитываете. Что вы хотите?

– Я нахожусь в крайне отчаянном положении. – Полина замолчала, заметив, как губы дона Хавьера дрогнули в язвительной улыбке.

– Поверьте, я уже давно догадался. В противном случае вы не приехали бы сюда без предупреждения, в смутной надежде, что я приму вас. Очень рискованный ход, учитывая, что я никогда не встречаюсь с незнакомыми мне людьми.

Полина испугалась угрозе, звучащей в его голосе. Хавьер словно намекал на то, что не выпустит ее из крепости, в которой живет. «Никто не знает о моем убежище, никто и не узнает, потому что ты навсегда останешься здесь, похороненной вот под тем деревом, на которое писают мои доберманчики», – именно это, как показалось Полине, она прочла в его здоровом глазу. Страх обуял ее с такой силой, что она не могла пошевелиться. Руки-ноги превратились в бетонную глыбу, в висках начала бешено пульсировать кровь, в особенности когда в саду снова показались псы. Один из них, подтверждая мысли Полины, подбежал к дереву и, бережно придерживая ствол лапой, полил мощной струей его основание.

– Вы здесь, – дон Хавьер по-испански обратился к доберманам, погладив каждого по узкой морде. – Отойди, Хаба, – приказал он псу, подошедшему к Полине.

Пес немедленно подчинился.

– Он нервничает, – сказал дон Хавьер. – Хаба очень любопытный, чувствительный. И, в отличие от своего брата, добрый. Не пугайтесь, он пытается познакомиться с вами. Зато Хали вы не нравитесь.

– Я вижу, – понизила голос Полина, наблюдая за вторым псом, который злобно уставился на нее.

– Спокойно, мальчик, – сказал дон Хавьер, и тот прилег рядом с его креслом, но вдруг сорвался с места и понесся в сад, увлекая за собой любопытного Хаба. – Итак?

– Вам известно, где находится Хулия?

– Поверьте, мне самому хочется знать, куда она исчезла. Но даже если бы я знал, неужели думаете, что сказал бы вам об этом?

– Думаю, сказали бы, – с подкупающей наивностью ответила Полина, чем рассмешила старика.

– Милая, между вами возникли противоречия, которые никоим образом меня не касаются.

– Ошибаетесь. Сейчас мы пытаемся отыскать Нину своими силами, но, если это не удастся, придется обратиться в полицию. И к журналистам. Учитывая, кто является клиентом вашего… антикварного салона, предполагаю, что имя хозяина «Tota» не всплывет в полицейских отчетах. Главный комиссар позаботится об этом. Да и префект не допустит подобного, в страхе, что о его «любви к искусству» узнает вся страна. Однако пресса не столь щепетильна в таких вопросах. Ей важнее сенсация, нежели сохранение репутации высших чинов государства.

– Угрожаете?

– Нет, конечно! Я лишь предупреждаю о том, какими могут быть последствия «наших противоречий» с Хулией.

Сейчас Полина ощущала себя спокойно, страх ушел, будто его и не было вовсе. Она поняла, что бояться бессмысленно. Дон Хавьер не станет причинять ей боль, так как, будучи умным человеком, наверняка осознавал, что мадам Матуа не просто «дама с улицы», а влиятельная особа, способная с легкостью разрушить его тайную империю.

– У вас есть список клиентуры?

– Да. А еще полная картотека мадемуазель, работающих в «Tota», номера счетов, куда клиенты перечисляют свою «благодарность». Это только по парижскому филиалу. Деятельность других салонов не менее интересна.

Полина несколько преувеличила информацию, которой обладала, но не считала себя обманщицей. Главным было заинтересовать дона Хавьера поисками Хулии. В противном случае, не имея серьезного мотива, на его помощь не пришлось бы рассчитывать. Теперь он сделает все, чтобы отыскать человека, из-за опасных и опрометчивых действий которого империя «Tota» может развалиться.

– Вы хорошо подготовились, мадам Матуа. Если помогу вам, могу ли я быть уверенным, что вы никогда не воспользуетесь имеющейся у вас информацией?

– Даю вам слово, – ответила она и опустила голову, посмотрев на дорогие летние туфли дона Хавьера.

Он смешно шевелил пяткой, будто рисовал в воздухе геометрические фигуры, и Полина нахмурилась, испытав странное чувство дежавю. Казалось, она уже видела это характерное движение, нервное, своеобразное, ни на что не похожее. Но быстро забыла о нем, потому что старик, проследив за взглядом Полины, поднялся и предложил пройтись. Полина подумала, что он решил проводить ее до ворот, так как посчитала беседу завершенной, но была удивлена, когда дон Хавьер повел ее глубоко в сад к беседке, за которой находилось небольшое озерцо. В голубой воде резво сновали рыбешки, небольшие, яркие, с пушистыми длинными плавниками.

– Это сиамские петушки? – Полина залюбовалась белым вуалевым хвостом самца, который важно подплыл к берегу и замер, самодовольно позволяя себя рассматривать. – Я думала, они живут только в аквариумах.

– Это и есть аквариум, – присел у кристально чистой воды дон Хавьер, проведя ладонью по поверхности.

Рыбешки засуетились и поднялись к руке, ожидая угощения.

– Прожоры, – усмехнулся старик. – И драчуны.

Приглядевшись, Полина заметила, что пруд разделен на шесть секторов, в каждом из которых жила стайка бойцовских рыб, отличающаяся друг от друга цветом и формой плавников.

– В семье может быть лишь один самец. Эти маленькие создания не терпят конкуренции и жестоко избавляются от соперников. Порой я подсаживаю к стае еще одного самца и смотрю, как новый начитает атаковать старого, желая занять его место. Глупые твари не понимают, что можно поделить самок и мирно жить в разных углах аквариума. Но вместо этого они бьются насмерть, не желая владеть лишь частью. В итоге остается сильнейший. Так и в жизни, дорогая. Всегда есть тот, кто стоит выше всех.

– Дон Хавьер, вы сейчас о себе говорите?

– О вас. Вы заплыли на мою территорию, дорогая, и угрожаете моему положению. У меня есть два варианта: либо дать вам возможность уйти из моего пруда, либо немедленно атаковать вас.

Полина ошеломленно замерла на месте, так как не предполагала подобной концовки. «Старый хрен! – выругалась она и улыбнулась: – Ничем тебя не проймешь». Дон Хавьер ответил на улыбку, положил пальцы в рот и пронзительно свистнул, подзывая к себе доберманов. Псы мгновенно оказались рядом с ним. Видимо, им хорошо было известно значение этого свиста, потому что оба, оскалившись, двинулись на Полину. Она погасила в себе желание броситься прочь, выпрямилась и бросила на старика высокомерный взгляд.

– Идемте, дорогая, – тот любезно протянул ей руку.

– Куда?

– К машине, конечно, – ответил дон Хавьер, наслаждаясь замешательством своей гостьи. – Я удовлетворю вашу просьбу, – поддерживая Полину за локоть, старый сеньор вежливо помогал ей спускаться по ступеням. – Взамен на услугу.

– Разумеется. Говорите.

– Вы навсегда забудете о нашей встрече и о том, кто я.

Дон Хавьер остановился на нижней ступеньке и кивнул подошедшей Инес, сеньоре в светлом костюме, которая встречала на этом же месте Полину, когда та приехала.

– И не ищите меня, я сам свяжусь с вами, если у меня будут новости о Хулии. Всего хорошего, мадам Матуа. – Он взял ее руку, галантно поцеловал и направился к дому.

Инес кивком указала в сторону ворот, словно намекнула на то, что незваных гостей здесь не любят. Полине ничего не оставалось, как направиться к своей машине, да и задерживаться здесь не было смысла. В душе остался неприятный осадок от разговора, но итогом его она осталась довольна. Теперь нужно было позвонить Тоне и отчитаться, что с ней все в порядке. Полина вспомнила злобные морды доберманов, рычащих ей в лицо, и понеслась к воротам так быстро, будто они гнались за ней.

– Прощайте, сеньора! – прокричал вслед охранник с «окультуренными» бровями, но она не ответила, прыгнула в машину и, лихо развернувшись, помчалась подальше от места, где ей в затылок, казалось, дышала сама смерть.

* * *

Дон Хавьер улыбался, вспоминая разговор с безрассудной мадам Матуа. Неспешно он вошел в дом и, пройдя огромный холл, направился к лестнице, ведущей на второй этаж. По дороге задержался у вазы с белыми лилиями, бережно подобрал опавшие лепестки и бросил короткий взгляд на портрет черноволосой девочки.

– Привет, любовь моя, – поздоровался он, улыбнувшись ей.

Затем поднялся наверх и, пройдя коридор, вошел в уютную комнату, наполненную светом. Мягкие диваны и кресла, цветы и большой балкон, с которого открывался прекрасный вид на голубую бухту. У перил стояла женщина в легком синем платье и курила.

– Где Нина? – Дон Хавьер остановился рядом и посмотрел в сторону, куда указала женщина.

Девочка играла с куклами во внутреннем дворике. Чуть в стороне в плетеном кресле сидел один из охранников, читая газету, но дон Хавьер знал, что мужчина внимательно следит за ребенком. Среди мандариновых деревьев послышался шум, охранник поднял голову и проследил внимательным взглядом за влетевшими во двор доберманами. Один подскочил к игрушкам, схватил первую попавшуюся куклу за подол платья и бросился прочь.

– Хали! – закричала Нина. – Нет!

– Это Хаба, – улыбнулся дон Хавьер, прикрикнув на пса, и тот немедленно положил на землю украденную добычу. – Слишком резвый.

– Застрели, – послышался ответ.

– Следуя твоему совету, Хулия, я должен избавиться и от тебя, – сказал дон Хавьер, заметив, что женщина напряглась после этих слов. – Ты привела ко мне Матуа, а это не входило в планы. Теперь мне придется потратить немало сил, чтобы найти того, кто ее информирует. Возможно, для этого нужно будет лететь в Париж, а ты знаешь, как я не люблю самолеты.

– Это кто-то свой, – сказала Хулия, потушив сигарету.

– Думаешь, я не догадался? – усмехнулся дон Хавьер, помахав девочке рукой.

– Отпусти меня. Я и без того потеряла много времени.

– Нине нужно время на адаптацию, поэтому твое присутствие необходимо.

– Поражаюсь доверчивости детей, – мягко проговорила Хулия, посмотрев на девочку. – Она ведь до сих пор не поняла, что ее похитили. Спокойно проводит время с нами, возится с собаками, игрушками, будто ничего не случилось. Лишь дважды спросила об отце, скоро ли он приедет и почему не звонит. А ведь Нина уже не в том возрасте, когда ребенка можно легко обмануть или отвлечь чем-то интересным и новым.

– Просто ты великолепно сыграла свою роль. Дала ей то, чего она желала всем сердцем, пусть и ненадолго, но эти мгновения дорого стоят. Мама – самый важный человек в жизни ребенка. Она может обнять, успокоить. И когда она смотрит на тебя с любовью, в ее слова сложно не поверить. Поэтому доверчивость детей чаще всего благодать, которая спасает их от разочарований и страхов.

– Нина так крепко обнимала меня, когда я сказала ей, что я… – Хулия замолчала, прищурившись, вгляделась в серебрящееся в солнечных лучах море.

– Что ты ее мама? – подсказал Хавьер.

– Да. Пришлось очернить ее отца, сказав, что он запрещал нам видеться.

– А ты при этом неимоверно страдала в разлуке, – дон Хавьер в насмешке растянул губы.

– Это неправильно.

– Что именно?

– Играть чувствами ребенка. Нине кажется, что я люблю ее, она обижена на отца, поэтому и ведет себя смирно. Но через несколько дней, когда обида уйдет, а эйфория от присутствия внезапно обретенной матери исчезнет, настроение девочки изменится. Мой отъезд и вовсе испугает ее.

– То, что случится, когда ты покинешь нас, уже не твоя забота.

– Твоя? – Злоба прозвучала в голосе Хулии, что рассмешило дона Хавьера.

– Моя, – самодовольно произнес он. – Когда ты уйдешь, у нее останется любимый дедушка. Этого будет вполне достаточно.

– Без знания французского и испанского ей будет сложно общаться с тобой.

– Предлагаешь услуги переводчика? – Дон Хавьер с иронией приподнял бровь над здоровым глазом.

– Нет! – быстро ответила Хулия. – И все же…

– Поверь, я разберусь, как нам общаться. – Дон Хавьер потянулся к пачке сигарет и вытащил одну. – Ты молодец.

– За что хвалишь? – Хулия поднесла зажигалку к сигарете. – За то, что я рисковала своей жизнью, вывозя Нину из России?

– Так уж и рисковала, – усмехнулся дон Хавьер, выдохнув густую струю дыма. – Тебе нужно было лишь достоверно разыграть роль матери, что у тебя хорошо получилось. Матуа повелась на уловку, Нина доверилась. Все замечательно.

– Не буду спрашивать, для чего ты это делаешь… Хотя очень интересно. Ты ведь можешь получить любого ребенка, почему тебе понадобилась именно она? Столько препятствий надо преодолеть, чтобы Нина была полностью твоей. Кругом ведь полно сирот с такими же, как у нее, именем и возрастом. Без лишних родственников и воспоминаний. Куда бы ты ни увез ее, она всегда будет помнить своего отца и спрашивать о нем, а он, в свою очередь, не перестанет ее искать.

– Не беспокойся об этом. Подумай лучше о своем сыне.

– Ради него я и пошла на это, – обронила Хулия и замолчала от ехидного смешка.

– Избавь меня от жалостливой исповеди. Можешь идти, больше я не стану удерживать тебя.

– Я ведь первая «мадам», которая выходит из дела живой? – спросила Хулия, улыбнувшись.

– И последняя.

Дон Хавьер внимательно посмотрел в глаза женщины, медленно приблизился к ней, проведя пальцами по щеке. Хулия опасливо распрямила плечи, но не отошла, позволяя дотрагиваться до себя.

– Ты была хорошим помощником. – Дон Хавьер легко коснулся ее губ. – И любовницей. Теперь уходи. Навсегда.

Хулия не стала ждать повторного предложения, быстро вышла из комнаты, но неожиданно вернулась.

– Защити меня от Матуа, – попросила она, схватив дона Хавьера за руку.

– Не могу, – он покачал головой. – Ты знала, на что идешь, к тому же получила за это хорошее вознаграждение. Поэтому не проси помощи. И еще. Перед тем как уйдешь, попрощайся с Ниной. Солги, что тебе нужно ненадолго уехать. Не хочу, чтобы она думала, будто мама бросила ее. Жить с надеждой о встрече лучше, чем знать, что тот, кого ты любишь, ушел навсегда, – добавил дон Хавьер, с нежностью посмотрев на девочку, которая дразнила добермана куклой, не давая выхватить из своих рук.

Глава 15

– Напрасно потраченное время, – сказала Тоня, выслушав рассказ Полины о коротком и эмоциональном путешествии.

– Нет! Теперь у меня есть союзник. Поверь, он поможет найти Хулию.

– Я не вижу причин этого. Только не повторяй, что Хавьер заинтересован в поимке Хулии не меньше тебя. Если она представляет для него опасность, как ты расписала, то ему проще найти ее и застрелить. Передать ее в твои руки глупо и по-детски. Разбирайтесь, мол, бабы, сами, только меня не впутывайте. Если он испугался за свое положение, то просто уберет ее, когда отыщет, а тебе скажет, что ничего не мог сделать. Или же вовсе ничего не скажет, потому что не обязан объяснять свои поступки.

– Я об этом не подумала.

– Ты вообще не думала, когда улетела к нему, – скривила губы Тоня, недовольная действиями Полины. – Опасный дед, имеющий компромат на сотни «важных» людей, скрывающий свое истинное лицо, и ты – дурочка, рассекретившая его. Тебе несказанно повезло, что он просто отпустил тебя, задурив голову байками о содействии. И знаешь, он был абсолютно прав, когда сказал, что ты заплыла в чужой пруд. Считай это предупреждением. Если ты еще раз посмеешь ступить на его территорию, живой не выйдешь. Такие люди не терпят вмешательства ни в бизнес, ни тем более в частную жизнь.

– Не нагнетай, – попросила Полина, в страхе передернув плечами. – Я в душ.

Под теплыми струями она долго смывала с себя напряжение и усталость. И если усталость ушла вместе с плавно льющейся по телу водой, то ощущение опасности не хотело покидать ее. Мысли вились вокруг дона Хавьера, коварно улыбающегося одним глазом. Его «танцующая» пятка не давала покоя, и Полина постоянно думала о том, где видела это специфическое движение. К тому же она четко осознала, что потеряла целые сутки, гоняясь за фантомом, что очень разозлило. Выйдя из душа, Полина пристально посмотрела на Тоню, сидящую на диване и терпеливо ожидающую ее появления.

– Признаю ошибку, – сказала она, завязывая пояс махрового халата. – Но что изменилось бы, останься я в Париже? Ничего. Где сейчас Хулия, никому не известно.

– Зато люди Майкла хорошо изучили ее биографию, к тому же «топтуны» из нашего московского офиса все это время присматривали за ее мамой и сыном.

– У Хулии есть ребенок?

– Мальчик одиннадцати лет. Зовут Никитой. – Тоня, улыбнувшись, посмотрела на часы. – И когда ты летела из Валенсии, он со своей бабушкой прошел регистрацию на рейс Москва – Лондон.

– Хулия вывозит их из страны. Отлично! Теперь я знаю, как можно на нее выйти. – Полина быстро набрала номер Майкла: – Добрый вечер, дорогой. Сначала спасибо за информацию, которую ты передал для меня. Теперь по…

– Ты хочешь, – перебил Майкл, – чтобы мы задержали госпожу Бассаргину с внуком в Хитроу.

– Да, – усмехнулась она сообразительности брата.

– Я уже связался с шефом службы безопасности. Двадцать четыре часа они смогут удерживать ее без предъявления какого-либо обвинения. Но она имеет право вызвать адвокатов и даже консула. Если это случится, у нас будут проблемы.

– Не посмеет. Похоже, они бегут из России, поэтому будут вести себя тихо. Пусть люди из службы безопасности напугают ее, но не настолько, чтобы она попала в больницу от страха. Мне нужен номер, по которому она общается с дочерью. Право одного звонка ведь никто не отменял, – хитро улыбнулась Полина. – Поверь, она обязательно позвонит дочери.

– Хорошо. Жди, я скоро свяжусь с тобой.

Полина отложила телефон в сторону и победоносно посмотрела на скептически настроенную Тоню.

– А если она не станет звонить дочери?

– Кому ты позвонила бы, попав в неприятность?

– Тебе, – уверенно ответила Тоня. – Человеку, на помощь которого рассчитываю, – задумчиво добавила она. – Все ясно. Одно лишь непонятно… Почему Хулия, так ловко выкрав Нину из-под носа Литвина, не сумела таким же образом вывезти свою семью из страны? Насколько мне известно, они улетели из Москвы, пользуясь своими паспортами. Настоящими.

– Возможно, из Лондона они улетят под другими фамилиями, – предположила Полина, вскочила с дивана и возбужденно заходила по комнате. – А если повезет, то в Хитроу их встретит Хулия.

– Маловероятно. Учитывая ее изобретательность, она вряд ли допустит подобную ошибку. Скорее всего, они условились встретиться в каком-то особом месте, и явно не в Лондоне. Быть может, в Буэнос-Айресе, или Панаме, или Каракасе, где бабку и внука будет ожидать некая сеньора Гомес.

– Хулия Риос, сеньора Гомес. У нее может быть сотня имен. Кто же на самом деле «мадам управляющая»?

– Не поверишь, – Тоня протянула Полине тонкую папку с информацией на Марию Бассаргину. – Врач. Сама удивляюсь, как дипломированный специалист, дерматолог, кстати, смог так «высоко» подняться по карьерной лестнице.

– Золотая медаль в школе, красный диплом Медицинского университета имени Пирогова, – Полина в удивлении подняла брови. – Замужем не была, но есть сын. Работала в городской клинической… – бормотала она, читая биографию мадам Хулии. – Ничего себе! Уволена по статье за превышение должностных полномочий.

– Видимо, серьезно провинилась, раз ей не дали уйти по собственному желанию. Или кому-то дорогу перешла.

– В любом случае здесь ничего не сказано о том, как она попала в «Tota».

– Она же дерматолог, – весело улыбнулась Тоня. – Догадайся сама.

– Но Хулия не была врачом салона, а управляла им. Это разные вещи. Мне же интересно другое. Инспектор Жуп сказал, что она регулярно пользовалась своим настоящим паспортом, летая на родину. Это означает, что у нее была официальная работа во Франции, длительные визы не открывают обычным туристам. А, вижу, – Полина перевернула листок, пробежала его глазами. – Мария Бассаргина, сотрудник туристического агентства. Что сказать, умнейшая тетка. Изгадила репутацию на родине и улетела в Европу искать лучшую жизнь. Здесь она действительно преуспела.

– Сына-то кормить нужно, – вставила Тоня.

– Неизвестно каким образом она стала управляющей «Tota». Но, видимо, дон Хавьер был уверен в ее способностях, если сделал главным лицом салона. В совершенстве владеет французским, английским, смею предположить, что и по-испански «шпарит» не хуже.

– «Шпарит»? – рассмеялась Тоня. – Да, у мадам Хулии много талантов, и большинство из них навсегда останутся для нас тайной. Телефон, – она указала на мобильный, экран которого загорелся. – Майкл.

– Быстро вы, однако. – Полина прокашлялась. – Видно, мамаша очень испугалась, раз вы в такие короткие сроки получили от нее… Я не много говорю, – обиделась она, когда брат обвинил ее в излишнем словоизвержении. – Записываю.

– Сейчас станешь звонить? – отчего-то шепотом спросила Тоня, посмотрев на аккуратно выведенные цифры на бумажке.

– А когда еще?

– И что скажешь?

– Если она не отдаст мне Нину, я не верну ей мать и сына, – ответила Полина, набирая номер мадам Хулии. – Не отвечает, – нахмурилась она.

Наконец, долгие гудки прекратились, в трубке на несколько секунд воцарилась тишина, а после хорошо знакомый голос настороженно произнес:

– Слушаю вас.

– Здравствуйте, Мария, – нагло улыбнулась в трубку Полина и немедленно перешла к делу: – Говори, где Нина, и я отпущу твоих мать и сына.

– Мы можем встретиться? – послышался спокойный вопрос. – Без сопровождающих.

– Где?

– Завтра в десять утра на Вандомской площади, – Хулия назвала точный адрес.

– Хорошо, – ответила Полина. – Если… Черт! – воскликнула она. – Трубку бросила, стерва!

– Что за бред? – недоуменно спросила Тоня. – Хулия ведь прекрасно понимает, что ты стянешь на площадь всю свою кавалерию. А если еще и Литвин подъедет на коне, то у нее и вовсе не будет шанса скрыться от его гнева.

Полина задумчиво покрутила телефон в руке.

– Я выпью, – сказала она, подойдя к бару с напитками. – Пара стаканов виски активизирует мой мозг, и я начну думать быстрее.

– И мне налей, – неожиданно попросила Тоня. – Только немного.

– Выпей лучше вина. Не стоит начинать свою алкогольную историю с такого крепкого напитка.

– Хочу виски, – упрямо повторила Тоня и довольно улыбнулась, когда Полина протянула ей стакан.

Ближе к трем часам ночи они в изрядном подпитии рассуждали о тяготах работы в салоне «Tota», жалея новую «мадам Конни» и ее девочек-трудоголиков. После разговор плавно перешел к Литвину, который до сих пор не давал о себе знать. Что он делает в Париже и как проводит свое время, было неясным. Разумеется, он так же, как и Полина, пытался найти Хулию, и, похоже, безуспешно. А может, отчаявшись, уже улетел в Москву, чтобы попытаться вернуть дочь иными путями.

– Он меня когда-нибудь простит? – спросила Полина.

– Конечно, – заверила Тоня, направляясь в туалет. – Как только ты привезешь ему Нину. Налей мне еще, – попросила она, обернувшись. – Не думала, что виски такое вкусное. Вернее, оно противное на вкус, но такое горячее. Горло горит, и в животе легко. Кайф!

– Завтра пожалеешь о том, что пила его, – сказала ей в спину Полина и с удивлением посмотрела на входную дверь, в которую тихо поскреблись.

– Кто? – так же тихо спросила она, со стаканом в руке остановившись в метре у двери.

Никто не ответил, и она снова повторила свой вопрос.

– Чертовы глюки, – прошептала она и выглянула в коридор, желая удостовериться, что странные звуки были лишь игрой воображения.

На пороге в длинном черном плаще, в платке, изящно обвязанным вокруг головы, стояла Хулия. Она резко толкнула Полину в номер и быстро закрыла за собой дверь. Затем вытащила из кармана пистолет, направила его Полине в грудь и легким движением руки развязала платок, который, вероятно, стеснял движения.

– Любопытство коварно, мадам Матуа. Вам ли об этом не знать? О, вы не одна, – Хулия посмотрела на Тоню, буквально выплывшую из ванной комнаты. – Присядьте, госпожа Арланова. Иначе упадете. А вы, Полина, звоните своим людям, пусть отпустят мою мать.

– И что потом? – спросила Полина, внезапно осознав, что, едва она сделает это, Хулия выстрелит. – Вы ведь пришли сюда не для конструктивной беседы, а с другой целью. Кафе, Вандомская площадь, вы специально назначили эту встречу, чтобы узнать, где именно я нахожусь.

– Я и без того догадалась, что вы будете в Париже. Лишь уточнила, так ли это. Звоните, или я разозлюсь.

Чтобы придать своим действиям убедительности и заставить Полину выполнить требование, она обогнула кресло и подошла к дивану, где сидела Тоня, не отводящая полного ужаса взгляда от пистолета в руке Хулии. Очевидно, не выдержав эмоционального накала, девушка резко вскочила и локтем толкнула мадам, которая, не ожидая подобной пьяной выходки, неуклюже выронила пистолет на пол. Это сказало о том, что Хулия намеревалась воспользоваться оружием впервые, так как неосторожно подошла к жертве и некрепко держала пистолет в руке. К тому же она слишком переоценила свою власть над двумя нетрезвыми женщинами и недооценила страх человека, испугавшегося потерять самое дорогое, что у него есть, – жизнь. Полина метнула в мадам стакан с виски, который все еще держала в руке. В цель не попала, зато произвела много шума. Ринувшись вперед к отлетевшему пистолету, Полина ударилась головой о стеклянный стол, потеряла на мгновение ориентацию, а когда поднялась, увидела, что Хулия напряженно смотрит на Тоню, сжимающую оружие в руках. Пистолет с глушителем нервно дергался, описывая рваные фигуры в воздухе. Увидев явную нерешительность в глазах девушки, Хулия метнулась вперед, надеясь отобрать оружие у такого же неумелого стрелка, как и она сама. Раздался тихий хлопок, следом за ним пистолет упал на пол, а Тоня пронзительно вскрикнула, закрыв руками лицо. Полина в немом ужасе смотрела на голубую блузку мадам Хулии, вернее, на небольшое красное отверстие в области груди и маленький фонтанчик крови, вырывающийся из него. Хулия тихо опустилась на колени, с недоумением посмотрев на пистолет, лежащий рядом с ней, а после упала лицом вниз. С невероятной скоростью Полина подскочила к неподвижной мадам, приложила пальцы к шее, прощупывая пульс, и отодвинулась в сторону.

– Я ее убила? – глухо спросила Тоня, не отрывая ладошек от лица.

Вместо ответа Полина взяла телефон в руки и быстро набрала номер Мануэля.

– Срочно приезжай! – приказала она, затем позвонила брату, сказала, чтобы госпожу Бассаргину и ее внука отпустили.

– Ты получила, что хотела? – поинтересовался Майкл, насторожившись волнению в голосе сестры. – Полина, ответь!

– Получила. – Она постаралась придать голосу максимум спокойствия. – Сделай, как я прошу. Больше мы никак не можем их использовать.

– А что с Хулией?

– Позже поговорим. Целую. – Она быстро закончила разговор, подошла к Тоне, которая тихо стонала, не в силах поверить в случившееся, и погладила ее по дрожащей спине: – Успокойся.

– Поля, но как же так? – расплакалась девушка, спрятав лицо на плече у Полины. – Он сам выстрелил… так легко. Палец просто скользнул по спусковому крючку. Боже, что я наделала?!

– Тише, – прошипела Полина. – Весь отель разбудишь.

– Что «тише»? – Тоня отодвинулась и вытерла мокрые щеки. – Уже нет никакой разницы. Все равно, когда приедет полиция…

– Какая полиция? – Полина схватила ее за руки и силой усадила в кресло. – С ума сошла? Мы не станем вызывать полицию.

– Но я же убила человека!

– Хочешь на двадцать лет поселиться во французской тюряге?

– Нет.

– Тогда забудь о полиции. – Полина подошла к телу Хулии и быстро откинула ковер в сторону, чтобы расплывающаяся по полу кровь не испачкала его. – Сейчас приедет Мануэль, и мы придумаем, как вывезти тело из отеля. Черт! Черт! – в сердцах воскликнула она, дотронувшись до еще теплой руки мертвой женщины.

– А-а, – послышался стон Тони.

– Неужели ты не понимаешь, что она убила бы нас сразу же после моего звонка Майклу? – мягко проговорила Полина, успокаивая девушку, потом выпрямилась и уже уверенно продолжила: – Вот дерьмо! Она действительно пришла, чтобы убить меня. Просто чудо, что ты оказалась рядом. Если бы мы не напились, ты ушла бы к себе в номер, а я осталась одна.

– Как она вошла?

– Я открыла ей. – Полина нервно посмотрела на часы, ругая Мануэля за медлительность. – Говорила мама, не подходи к двери, если никого не ждешь. Но как она прошла мимо стойки администратора, не будучи остановленной?

Раздался тихий стук в дверь, и женщины, вздрогнув, испуганно посмотрели друг на друга.

– Это я, Мануэль.

Полина распахнула дверь:

– Почему мне не позвонили, не сказали, что ты внизу?

– Сегодня дежурит Тьери, мой хороший знакомый. Он знает, что мы работаем вместе, поэтому отошел от протокола и не стал звонить тебе. Что вообще произошло и почему ты выдернула меня из постели в такое время? – Полина отошла в сторону, что позволило Мануэлю увидеть лежащее на полу тело. – Понятно, – коротко обронил он, подошел к пистолету и взял его в руки. – И кто ее?

– Я, – ответила Тоня, удивив Полину спокойным тоном.

Казалось, что еще минуту назад девушка утонет в поглотившей ее истерике, но сейчас она выглядела так, будто ничего не произошло. Впрочем, это неожиданное хладнокровие также мгновенно испарилось, как и появилось. Тоня снова заплакала, упав на мягкую ручку кресла.

– Ману, а почему Тьери не остановил Хулию? – спросила Полина. – Она тоже его хорошая знакомая?

– Скорее всего он спал.

– Разве он один дежурит? Это же не забегаловка, а пятизвездочный отель! Он никогда не бывает пустым. Здесь постоянно снуют люди: охрана, портье, уборщики. Почему меня никто не предупредил о гостье?

– Откуда мне знать?! – вспылил Мануэль. – Радуйся, что она проскользнула незамеченной.

– А я и не печалюсь! – в том же тоне ответила Полина. – Прости меня, – немедленно извинилась она. – Как убрать ее отсюда?

Мануэль подошел к Хулии, оценив параметры, затем оглядел изящно меблированную гостиную и криво усмехнулся, подойдя к банкетке, обитой нежным шелком персикового цвета. Он поднял сиденье и заглянул внутрь.

– Великолепно, – проговорил Мануэль. – Длина примерно метр двадцать. Ширина – полметра. Высота подходящая. Войдет. Пусть еще полежит на полу, чтобы вся кровь ушла. Швы тонкие, – потрогал он внутреннюю поверхность, – не дай бог протечет.

– Когда Хулия остынет, мы ее сюда не сложим. Она же будет деревянной.

– Часа два у нас есть в запасе, потому что тело остывает не так быстро, как ты думаешь.

– Хулия здесь точно поместится? – Полина улеглась в ящик, поджала под себя ноги, примеряясь к размерам банкетки. – Поместится. У нас комплекция почти одинаковая, она даже тоньше, чем я, и ниже. Легкая, значит, нести ее будет несложно.

– О боже… – простонала Тоня, закрыв уши ладонями.

Не обращая внимания на девушку, Полина и Мануэль продолжили советоваться о том, как вывезти тело мадам из отеля.

– Утром я приглашу к себе управляющего, он обычно приезжает к девяти, и куплю у него эту чертову банкету, – сказала Полина. – Ты вызовешь своих ребят, они заберут ее и…

– …дальше мы разберемся, – закончил Мануэль, подошел к Тоне и обнял ее… – Давай, детка, я отведу тебя в твой номер.

– Нет. Я не хочу быть одна.

– Тебе нужно поспать или выпить, чтобы прийти в себя.

– Больше никогда не буду пить, – проговорила Тоня, с трудом выговаривая слова из-за всхлипов.

– Уверена, что ты выполнишь свое обещание, – жестко улыбнулась Полина. – Ману, отведи ее в спальню, а то она бесит меня до невозможности своими соплями.

Через десять минут Мануэль вышел в гостиную и едва не рассмеялся, увидев, что Полина уже перенесла из ванной все имеющиеся полотенца и аккуратно положила их на пол у тела.

– Ты меня поражаешь, – сказал он. – Такое ощущение, будто ты через день избавляешься от трупов.

– Все оказалось не так сложно, как я предполагала, – поджала она губы. – Давай двигай тело, я буду кровь с пола смывать. Полотенца тоже сложим в ящик.

– Ты ими будешь вытирать пол?

– Предлагаешь сделать это плащом Хулии? – Полина потрогала ткань. – Слишком жесткая, не впитает кровь.

– Эй!

Мануэль схватил ее за плечи и крепко встряхнул. Она вдруг прикусила губу и, сморщив нос, разрыдалась.

– Ну вот, теперь я вижу настоящую Полину, – сказал Мануэль, укачивая ее в своих объятиях. – Испугался твоей нарочитой стойкости. Поплачь, дорогая. Тоня уже выплакалась, теперь твоя очередь. А потом расскажешь мне, как Хулия оказалась у тебя в номере. Хорошо?

Полина кивнула и еще долго судорожно всхлипывала, прижавшись лбом к его груди. Потом вытерла лицо рукавом махрового халата и посмотрела на Мануэля.

– Мне не жаль Хулию, – сказала она. – Сожалею лишь о том, что пулю выпустила Тоня. Ей будет тяжело пережить мысль об убийстве этой сучки.

– Теперь по порядку, – попросил Мануэль, подошел к бару и, разлив виски по стаканам, один подал Полине, второй залпом выпил сам.

Полина быстро описала ситуацию, а когда закончила, склонилась над трупом женщины, которая собиралась убить ее, и провела рукой по мягким волосам.

– Она не успела сказать, где Нина.

– И не сказала бы, – уверенно произнес Мануэль. – Хулия ни за что не выдала бы человека, на которого работала.

– Кого? – спросила Полина.

– Хозяина, чей заказ выполнила, так как она явно выкрала ребенка не для себя.

– Ты ведь не раз говорил, что любую тайну можно купить и продать, – возразила Полина.

– О нет! – воскликнул Мануэль, задумчиво потеребив бороду. – Когда на кону стоит жизнь, никакие деньги не способны развязать язык. Поверь, я знаю, о чем говорю. Хулия чудовищно рисковала, пытаясь убить тебя, но, похоже, это пугало ее меньше, чем тот человек, на которого она работала. Его имя она сказала бы только под пытками, и то нужно было бы постараться вытянуть его.

– Не понимаю, какую выгоду ей принесла бы моя смерть?

– Время. Получив от тебя сигнал, служба безопасности Хитроу отпустила бы ее мать и сына. Они спокойно улетели бы туда, куда и собирались. Вместе с ними исчезла бы и Хулия. Пока ты лежала бы здесь, с дыркой в голове, она села бы в самолет и – прощай, Европа!

– Чтобы тихо свалить, не обязательно оставлять за собой трупы. Достаточно было бы оглушить меня.

– А через час, когда ты пришла бы в себя, все аэропорты Франции для нее уже были бы закрыты, – усмехнулся Мануэль. – Я, конечно, преувеличиваю, и мне сейчас сложно рассуждать, какими мотивами руководствовалась Хулия, придя к тебе ночью с пистолетом. Одно могу сказать: намерения у нее не были благими. Теперь разговоры в сторону. Приступаем к работе.

Мануэль поднял Хулию и перенес ее ближе к банкетке.

– Ты убрала ковер? Умница! – похвалил он кивнувшую Полину, которая с отвращением бросила белое полотенце на кровавую лужу. – Иначе пришлось бы и его покупать.

Глава 16

Как Полина и предполагала, управляющий согласился продать банкетку, хотя и удивился столь неожиданной просьбе. Непонимающе он смотрел на обворожительную мамам Матуа, которая с улыбкой на губах, томно покручивая пальцем жемчужную нить на шее, рассказывала о клиентке, страстной поклоннице мебели в неоклассическом стиле.

– Она вчера была у меня в гостях, увидела эту красоту и восхитилась. – Полина присела на банкетку, проведя рукой по шелковой поверхности, ни на секунду не забывая, что под ней лежит труп Хулии. – Вся ее квартира оформлена в том же стиле, что и мой номер. Не хватает лишь этой детали, чтобы интерьер был завершенным. Как вы считаете, дорогой месье Гранж, мы можем договориться о покупке этой милой вещицы?

– Эта милая вещица, как вы любезно выразились, вышла из мастерской известного мебельного мастера второй половины девятнадцатого века, – улыбнулся управляющий, поправив и без того идеально завязанный галстук. – Единственный экземпляр.

– Что означает… – Полина замолчала, предлагая Гранжу закончить фразу.

– Разумеется, мы договоримся, мадам.

– Ваша цена?

Полина подошла к сумочке и вытащила портмоне, готовясь немедленно подписать чек с любой суммой, которую назовет управляющий, но была остановлена.

– Будем считать, что это подарок отеля нашему самому любимому гостю, – он льстиво блеснул глазами.

– Благодарю, – кивнула Полина, но все же выписала чек на символическую, как ей показалось, сумму в три тысячи евро. – Лично вам.

– Я пришлю людей, они упакуют и доставят ее туда, куда вы пожелаете.

– Не утруждайтесь. Я приглашу своих ребят, которые сразу же отвезут моей клиентке предмет ее мечтаний. Думаю, она будет счастлива, получив его уже сегодня.

– Как угодно, – вежливо наклонил голову месье Гранж. – Я лишь попрошу портье, чтобы он показал вам, как лучше вынести банкетку из отеля.

– Всего хорошего, – попрощалась Полина, закрыла за щедрым управляющим дверь и посмотрела на Тоню, выглянувшую из спальни: – Проснулась?

– Лучше бы умерла во сне, – ответила девушка, подойдя к барной стойке. – Хочу пить.

– Еще бы! – Полина протянула ей бутылку минеральной воды и усмехнулась жадности, с которой Тоня прильнула к горлышку.

– Хорошо выглядишь, – хрипло проговорила она, оглядев Полину.

Та действительно постаралась изобразить ту мадам Матуа, которую привык видеть управляющий отеля. Элегантное узкое платье, жемчуг, неброский макияж и аккуратно уложенные волосы. Чулки и высокие каблуки завершали этот изящный образ. Перед Тоней стояла уверенная в себе женщина, не похожая на вчерашнюю пьяную особу, которая в махровом халате и высоких теплых носках решала, куда спрятать труп.

– Зато ты не блещешь красотой, – Полина горько улыбнулась Тоне, пригладив лохматые волосы девушки. – Мешки под глазами, наверняка голова трещит…

– Будто осы в мозгу воюют, – пожаловалась Тоня. – Где Мануэль?

– Сейчас приедет со своими «грузчиками».

– И куда они ее увезут?

– Какая разница? – пожала плечами Полина и подошла к стационарному телефону, трубка которого лежала на столике у дивана. – Матуа, – представилась она. – Очень хорошо, спасибо. Меня внизу ждет Литвин.

– Я не останусь здесь, – истерично заметалась по комнате Тоня.

– Иди к себе, – посоветовала Полина, также взволнованная, но уже по другой причине.

Она боялась спуститься в холл и встретиться глазами с человеком, которого, как считала, очень подвела. Предстоящая встреча пугала ее, но еще больший страх она испытывала при мысли о том, что Нина исчезла навсегда. Смерть Хулии оборвала единственную нить, которая вела к девочке, и теперь выйти на ее след будет неимоверно сложно, если вообще возможно.

Проводив Тоню до двери ее номера, Полина спустилась вниз, поздоровалась с администратором за стойкой, который указал на гостей, ожидающих ее на диванах в зоне отдыха.

– Мадам, какие напитки принести вам и вашим друзьям?

– Кофе, пожалуйста, – попросила она и направилась к Литвину, разговаривающему с Сафетом.

Сердце жалобно задрожало при виде усталого лица Филиппа. Захотелось обнять его, прижаться к губам, но холодный взгляд, обращенный в ее сторону, не позволил сделать этого. Литвин не ждал нежности и поддержки, будучи настроенным весьма официально, даже враждебно.

– Господа, – кивнула она, остановившись перед мужчинами.

Сафет немедленно поднялся и с нежностью, которую Полина не ожидала от него, поцеловал в щеку.

– Здравствуй, – тихо сказал он. – Говорите, не буду вам мешать. – И быстрым шагом направился к бару.

С напряжением в каждой клеточке тела Полина присела на диван и вздрогнула от неожиданности, когда Литвин взял ее за руку.

– Как ты? – послышался простой вопрос.

– Плохо. Не сомневайся.

Она замолчала, не зная, как продолжить разговор. Литвин близко подвинулся к ней и обнял за плечи.

– Завтра я улетаю в Москву. Все мои действия здесь были напрасными. Похоже, твои предположения относительно этой мадам не подтвердились.

Полина промолчала, понимая, что, если скажет ему о том, что тело Хулии сейчас находится в ее номере, простыми синяками на руках не отделается. Он точно подобьет ей оба глаза, и это в лучшем случае. В худшем ее вынесут отсюда вместе с управляющей «Tota», причем в той же самой банкетке.

– То есть тебе не удалось с ней увидеться?

– Нет, – ответил Литвин, поблагодарив официанта, принесшего кофе. – Даже не получилось узнать, кто она такая, несмотря на то что мы с Сафетом подняли на ноги всех приятелей, которые живут в Париже. Как понимаешь, они – не обычные эмигранты, а весьма влиятельные особы. Конечно, у большинства не совсем легальный бизнес…

Полина отвлеклась, посмотрев на Мануэля, вошедшего в холл в сопровождении четырех таких же мощных на вид байкеров, как и он сам. «Они собираются погрузить банкетку кому-нибудь на мотоцикл?» – с раздражением подумала она, подавив желание подняться и броситься вслед за ними. Вместо этого глубоко вздохнула и повернулась к Литвину.

– Завтра Нину объявят в международный розыск. Мой друг полковник Зудин, ты видела его, когда… – Литвин замолчал, прищурившись, видно, вспомнил их последнюю встречу, потом медленно продолжил: – Он считает, что это единственно верный выход из ситуации. Поиски Нины в Москве не принесли результатов, поэтому он советует обратиться в Интерпол, что я и сделаю. Зудин злится из-за потерянного времени. Я и сам злюсь. Уже неделя прошла, но ничего не произошло. Ни требований о выкупе, ни каких-либо заявлений. Нина просто исчезла, будто ее и не было. Я не понимаю, как можно украсть ребенка и не оставить при этом никаких следов?

– Филипп, я не знаю, что ответить. Могу только просить прощение за свое молчание. Ведь если бы предупредила тебя о возможной опасности, с Ниной ничего не случилось бы. Но тогда я испугалась за Тоню, не знала, как поступить правильно, и, поверь, абсолютно не представляла, что это приведет к такой роковой ошибке. Да и ты исчез, обдумывал, как сказать мне о беременности Яны.

– Я не вернусь к ней. – Литвин внимательно посмотрел на Полину, ожидая ответа, но она молчала. – Пусть делает аборт, что угодно. Сейчас не это меня волнует. Знаешь, я много размышлял над тем, для чего эта Хулия рассказала тебе небылицу о том, что Нина ее дочь. Зачем похищала Тоню? Какие цели преследовала? Ты ведь могла обо всем рассказать мне, и я немедленно принял бы меры. Но, возможно, она рассчитывала на твое молчание и не просчиталась. Однако снова возникает вопрос: для чего?

– Я не знаю.

– У любого действия есть мотив, – продолжил Литвин. – Ее поступку предшествовала уважительная причина, в этом я уверен. Но узнать об этом можно только от самой Хулии. Или все намного проще, чем я думаю. Этот розыгрыш не имеет под собой никаких оснований, и я ищу не там, где нужно. Хулия может быть отвлекающим маневром, чтобы я не увидел, кто на самом деле стоит за похищением Нины. Сафет считает, что это один из моих конкурентов, и сейчас я склонен согласиться с ним. У меня немало врагов, но я обязательно выясню, с кем из них общалась Хулия, и удавлю тварь. Поэтому я возвращаюсь домой. Буду сражаться на своей территории.

– Уезжай, – сказала Полина и поднялась, тем самым продемонстрировав конец беседы.

Она понимала, что сухой обмен информацией не может длиться вечно. Литвин, конечно, проявил благородство, намекнув, что не держит на нее зла, но от этого не становилось легче. Наоборот, хотелось горько плакать. Создалось впечатление, будто это их последняя встреча и он пришел попрощаться. Улыбнувшись Литвину сквозь слезы, Полина подала руку и удивилась, когда он обнял ее.

– Глупая, – тихо сказал он. – Как говорит Михайлова, поздно бить в барабаны. Не мучай себя за то, что ошиблась тогда. И меня извини за наш последний разговор. Я грубо повел себя, жалею об этом.

– Уже давно забыла, – Полина с нежностью посмотрела ему в глаза.

– Сообщи мне, когда вернешься в Москву, я тебя встречу. – Он поцеловал ее и взмахнул рукой, привлекая внимание Сафета.

Проводив мужчин к выходу, Полина подумала о Михайловой, с которой в последнее время созванивалась только по работе. Их отношения стали прохладными, причем именно Полина инициировала подобное положение вещей, будто Зина была виновата в произошедшем и вынуждена расплачиваться за чужие ошибки равнодушием со стороны подруги. Отругав себя, Полина пообещала наладить их дружбу, как только вернется в Москву, и быстро переключилась на другие мысли. Сейчас ее больше волновало, вынесли ли байкеры тело Хулии из отеля. Поднявшись к себе в номер, она с облегчением вздохнула, заметив, что место, где еще недавно стояла банкетка, пустует.

– Все в порядке? – спросила она Мануэля, который прикладывал к вискам Тони мокрое полотенце, спасая девушку от головных болей. – Почему ты здесь?

– Они и без меня знают, что нужно делать. Не хочу лишний раз светиться.

– Когда ты переедешь в другой номер? – со стоном спросила Тоня.

Было видно, что ее мучает не только вина, но и жуткое похмелье. Серая кожа, темные круги под глазами, полный скорби и раскаяния взгляд. Тоня еще не сменила вчерашнюю одежду, только умылась. В общем, выглядела она жалко.

– Поля, что ты молчишь?

– Я не собираюсь переезжать.

– Но здесь же…

– Думаешь, призрак Хулии будет тревожить меня по ночам? – усмехнулась Полина, посмотрев на улыбнувшегося Мануэля. – Все это бред. Я не верю в призраки, вампиров и другую нечисть. Мне нравится этот номер, и я не намерена менять его на другой. Рекомендую и тебе перестать думать о том, что здесь произошло, и жить дальше.

– Ты больше не любишь меня? – вдруг расплакалась девушка.

– Ну что за детский сад! – Полина подошла к Тоне и присела перед ней на корточки. – Посмотри на меня, – попросила она и с улыбкой вгляделась в огромные глаза, красные от слез. – Больше никогда так не говори. Ничего не изменилось, все осталось, как прежде. Ты мне веришь?

– Да, – Тоня с облегчением вздохнула.

– Полина, пока тебя не было, твой телефон дважды звонил, – сказал Мануэль, посмотрев на загоревшийся экран мобильного. – Снова Жуп.

– Матуа, – сказала она в трубку и, выслушав короткое сообщение, согласилась на встречу. – У меня есть полчаса, чтобы добраться до моста Искусств. – Она посмотрела на часы. – Улетаю!

– Искать приключения? – улыбнулся Мануэль, указав пальцем на заднюю часть своего мощного бедра.

– Не дай боже! – Полина спародировала отца братьев, который любил повторять эту фразу с особой эмоциональностью, театрально тряся руками перед грудью. – Хватит с меня приключений. Хочу, наконец, покоя. Да, насчет покоя… Прошу вас не говорить Майклу и Алексу о том, что случилось сегодня ночью. Пусть это останется между нами.

– Разумеется, ничего не выйдет из этих стен, – сказал Мануэль. – Если они узнают, как мы рисковали, поставив на кон свои репутации и компании, я даже боюсь представить, каким будет их гнев.

– Ману, я задам еще один вопрос, но обещаю, что больше никогда не вернусь к этой теме. Ты уверен, что тело Хулии не найдут и пистолет не всплывет? Не рассказывай мне, как избавятся от нее и оружия, не хочу об этом знать. Просто ответь одним словом, этого будет достаточно. Ты уверен?

– Да.

– Все, теперь я точно ухожу.

В холле Полина остановилась, с улыбкой посмотрев на диванчики, на которых недавно разговаривала с Литвиным. Воспоминания о его поцелуе значительно улучшили настроение, но ненадолго. Снова в душу закрался страх, и она напряженно обернулась в поисках источника, заставляющего руки холодеть, а сердце учащенно биться. Будто кто-то наблюдал за ней, улыбаясь ее замешательству и тревоге в глазах. В холле было спокойно, звучала музыка, слышался легкий гул голосов, пахло кофе из бара. Постепенно Полина пришла в себя, снова оглядела окружающих ее людей. Одни поднимались к лифтам и лестнице, другие сидели на диванчиках в одиночестве или в компании, выпивали у барной стойки, беседовали с администратором, спешили к выходу. Все было так же, как и раньше. Вспомнилось чудное время, проведенное в этом отеле с Ниной и Литвиным, их трепетное прощание. И снова стало не по себе. Полина понимала, что причина беспокойства где-то рядом, стоит только внимательно прислушаться к интуиции и широко раскрыть глаза.

– Мадам Матуа! – послышался голос администратора, и она усмехнулась, так как мужчина сбил все мысленные настройки, быстро вернув в реальный мир. – Ваше такси приехало.

* * *

Возле моста Искусств в небольшом открытом кафе Полина купила два стаканчика капучино, но не для себя, а для инспектора Жупа, который литрами поглощал этот напиток. Затем присела на скамью и без какого-либо интереса принялась рассматривать стоящие у берега баржи. Набережная Конти была любимым местом прогулок Люка, бывшего мужа Полины, в то время как она обожала Люксембургский сад. Приезжая в Париж, Полина всегда находила время для прогулки по любимому парку, но в последние два приезда совершенно забыла о нем и поняла, что соскучилась. Она могла часами гулять по его аллеям, смотреть, как дети и их родители пускают кораблики по зеркальной глади фонтана у Люксембургского дворца. Часто она назначала клиентам встречи в этом прекрасном месте, именно там Люк сделал ей предложение, и возле киоска со сладостями она приняла окончательное решение уйти от него. Казалось, все это было в далеком прошлом, словно не два года прошло, а целый век разделял ее с той жизнью, по которой она иногда скучала. Помпезные светские приемы, драгоценности, личный шофер – это было роскошное время. К тому же в браке с Люком было намного спокойнее, чем теперь: никаких личных катастроф, погонь, похищений и тем более убийств. Просто, предсказуемо, тоскливо. И без любви. Она не жалела о том, что рассталась с Люком, хотя при мысли о второй мадам Матуа на сердце снова стало грустно. Бывший муж слишком быстро, по мнению Полины, решил изменить свой статус. Ревность взволновала душу, обострила другие чувства, главным из которых была злость, вызванная тем, что именно Люк, а не она, первым устроил свою личную жизнь. Получается, любил он ее не так горячо, как утверждал, раз столь быстро нашел замену.

– Я задержался, прошу прощения, – сказал инспектор Жуп, присел рядом и так напугал Полину, что она едва не вскрикнула. – Задумались?

– Чересчур далеко ушла в воспоминания, – ответила она, протянув стаканчики с кофе. – Здравствуйте, Поль. Что за экстренная встреча? Нашли нечто важное?

– Не знаю, вам решать, важно это или нет. – Он протянул толстую папку, и Полина с любопытством заглянула внутрь. – Здесь все, что мы узнали о «Tota» и Хавьере Альгадо, или, если быть точным, Ксавье Альгадо.

– Ясно, – поджала губы Полина, просматривая содержимое папки, исписанные листки бумаги, фотографии какого-то старого здания и манерных, очень красивых женщин.

Она испытала легкое разочарование, узнав, о чем предстоит разговор, так как надеялась, что Жуп расскажет ей о более волнительных вещах, нежели биография хозяина борделя. Хотелось услышать, где находится Нина, но, увы… хотя Жуп делал все возможное, чтобы приблизить мадам Матуа к ребенку. Это ведь не она искала информацию о Хулии, беседовала с «нужными» людьми, вела слежку за «Tota» и всеми его обитателями. Нет, в то время, как другие люди проделывали эту грандиозную работу, Полина лишь волновалась и подгоняла их, желая быстрее получить результат, летала в «гости» к дону Хавьеру, вела долгие разговоры с братьями, которые также старались ей помочь. Получается, что мадам Матуа лишь собирала сливки, а теперь еще выражает недовольство целью встречи, на которую ее пригласил усталый, даже изможденный, инспектор.

– Поль, я очень благодарна за все, что вы делаете для меня.

– Не стоит. Моя работа хорошо оплачивается. – Жуп приподнял бумажный стаканчик. – Вкусный кофе, спасибо. Сами прочтете или мне рассказать?

– Расскажите самое важное.

– В тридцать втором году некая Кристин Валендорф со своей семьей переезжает из Мюнхена в Париж. Семья не богата, но и не бедна. Отец аптекарь, о матери ничего не известно. Мадемуазель Валендорф было всего четырнадцать, но уже через четыре года она становится самой известной и дорогой проституткой Парижа, работая в салоне «Ле Руж». Очаровательная, остроумная, пользующаяся огромной популярностью у мужчин, она решает из проститутки подняться до уровня содержательницы салона. Но для того, чтобы открыть свое заведение, ей не хватало средств, ведь нужно было арендовать здание, купить девочек, устроить бар, оснастить номера и многое другое. В общем, Кристин решает пойти другим путем, менее затратным финансово, и устраивает банальный рейдерский захват, убрав с дороги прежнюю управляющую «Ле Руж». Под ее руководством салон стал самым известным борделем во Франции и процветал даже в голодные военные годы. А девочки на всю страну славились своей красотой, изяществом и умом. Это было элитное заведение, в которое были вхожи лишь богатые и знаменитые. Политики, звезды, бизнесмены, священнослужители, да-да, даже они, – все мечтали попасть в салон мадам Кристин. Ведь им предлагали эксклюзив и обеспечивали при этом абсолютную конфиденциальность.

– Какой еще эксклюзив? Три сиськи или член вместо вагины?

– Ну, не столь радикально, – рассмеялся Жуп. – Барышни, как их греческие, римские и венецианские предшественницы, были чертовски умны, научены вести занимательные беседы. Они разбирались в искусстве, политике. Да еще и трахались, как богини.

– Кристин Валендорф также услаждала своим телом сильных мира сего?

– Став содержательницей борделя, Кристин больше не занималась проституцией. В смысле, не принимала клиентов, превратилась в «благородную» особу, даже дважды выходила замуж. За мелкого жулика Лео Тотам, от которого родила дочь. Он погиб во время войны. И за Альфонсо Альгадо, сына испанского дипломата, который, узнав о браке своего единственного наследника с проституткой, так расстроился, что пустил себе пулю в лоб.

– Шутишь? – от неожиданности Полина перешла на «ты», что заставило Жупа улыбнуться.

– Второй брак длился так же недолго, как и первый. Мадам бросила своего испанца ради нового увлечения. У нее было много любовников, богатых и могущественных. Благодаря им Кристин Валендорф сумела стать весьма известной личностью в послевоенном Париже. В сорок шестом году, когда был принят «закон Марты Ришар» о закрытии всех публичных домов на территории республики, остались лишь мелкие бордели, которые исчезали один за другим, и один крупный – «Ле Руж». Он стал называться антикварным магазином, чтобы не было проблем с полицией, хотя фактически остался публичным домом. Но, думаю, с полицией сложностей не возникало, потому что многие высшие чины были его постоянными клиентами, да и другим службам тоже перепадало. В пятьдесят втором «Ле Руж» сгорел, вместе с ним пострадали стоящие рядом здания. Расследование ни к чему не привело, но ходили слухи, что салон поджег один из пьяных клиентов. На несколько лет мадам Кристин приостановила свою деятельность, а потом открыла новый подпольный «дом счастья» под названием…

– «Tota», – сказала Полина. – И все закружилось по-старому. Девочки, шампанское, интеллектуальные беседы и секс.

– Не совсем. Не поверите, но мадам ушла в политику и даже была избрана муниципальным советником Парижской мэрии.

– А кто занимался борделем?

– Сначала она лично вела дела, а после передала бразды правления в руки сына, – ответил Жуп и метким движением отправил пустые стаканчики в урну, стоящую у скамейки. – Ксавье. Изучал юриспруденцию, увлекался искусством, парусным спортом и с успехом продолжил дело матери, однако вывел его на новый уровень. Мне даже неловко говорить о том, что этот Ксавье устроил для своих шлюх школу в главном салоне. У них есть учителя танцев, музыки. Мадемуазели изучают искусство, иностранные языки, литературу, как классическую, так и современную. Психологию, философию, политологию.

– Да у них там настоящий университет, черт подери!

– Да, только студентки за секс с клиентами получают столько денег, что какая-нибудь африканская страна год жила бы, не зная голода. В общем, «Tota» – не обычный бордель, куда можно прийти потрахаться от скуки. Они торгуют общением, вниманием и только потом сексом. Девочки «Tota» веселы, красивы и умны. С ними не стыдно показаться в обществе, к тому же они не требуют обязательств. Идеальные.

Полина ошеломленно поднялась и прошлась перед Жупом.

– Как узнал?

– Первую часть, о личной жизни мадам Кристин, поведала мадам Санж, в прошлом мадемуазель Буве, близкая подруга Кристин и одна из девочек «Ле Руж».

– Еще жива?

– Ей восемьдесят шесть, но у нее очень хорошая память и длинный язык. Она ушла от Кристин, когда та открыла новый салон, но они общались вплоть до смерти мадам в девяносто первом году. Мадемуазель Буве вышла замуж, родила двух дочерей и сейчас с одной из них живет в Марселе. А нашли мы ее по полицейским записям о расследовании поджога «Ле Руж». Материалы по этому делу все еще сохранились в архивах. Имена и показания свидетелей, очевидцев… А о том, что происходит в салоне сейчас, мы узнали, разговорив одну из «звезд» «Tota», мадемуазель Лив, которая в следующем году выходит на пенсию. В салоне нет ни одной девочки старше тридцати. Даже если они желают продолжить работу и выглядят на двадцать, им не разрешают. Короче, отправляют на пенсию, заявляя, что они выработали свой ресурс. – Жуп замолчал, пристально глядя перед собой. – В общем, в «Tota» крутятся такие деньги, что даже представить сложно. Это сверхприбыльный бизнес, даже учитывая затраты на содержание девочек…

– Какое содержание? – перебила Полина.

– Не каждая мадемуазель может попасть в «Tota», – пояснил Жуп. – У них, как в профессиональном модельном агентстве, есть свои скауты, которые ищут красивых девушек не моложе восемнадцати по всему миру. Все девочки попадают в «Tota» по приглашению. Никаких приходов с улицы, «левых» и ни одной знаменитости. Говорят, мадам Кристин считала звезд глупышками, поэтому не предлагала им работать на себя. Хотя многие желали, потому что девочки «Tota» зарабатывали намного больше, чем известные в то время актрисы. Что касается содержания, то всем девочкам снимают хорошие апартаменты, покупают одежду, у них есть фитнес-инструкторы и косметологи. Все по полной программе.

– Шикарная жизнь, если не считать, что за все эти блага нужно спать с теми, кто тебе не нравится.

– Но это не самое интересное. Мадемуазель Лив работает в «Tota» уже десять лет, и Хулия была третьей мадам, которая управляла салоном с того момента, как ее нашли скауты. Так повелось еще со времен Кристин. Хозяин руководил предприятием из тени, в то время как в салоне был свой директор. Он и вел всю деятельность «Tota», а боссу лишь давал отчет. По этой схеме салон работает до сих пор.

– Мухи отдельно, котлеты отдельно, – проговорила Полина по-русски и взмахнула рукой, призывая Жупа продолжить.

– В общем, те две мадам бесследно исчезли, как и Хулия. В один момент просто не пришли в салон, а уже через несколько дней управление в свои руки брала новая «мадам», и всегда она была из бывших девочек.

– Значит, Хулия была проституткой?

– Причем лучшей, по словам мадемуазель Лив. Правда, недолго. Три-четыре года и уже почти пять руководит салоном. Давайте пройдемся, а то ноги затекли. – Жуп направился к мосту Искусств, увлекая за собой Полину. – Несмотря на закон о запрете проституции, «Tota» процветал и всегда был лакомым кусочком. – Он остановился у перил и посмотрел на темную воду Сены. – Многие хотели сунуть руки в этот бизнес, однако их находили либо здесь, в реке, либо повешенными, застреленными.

– Но ведь не всех запугали или купили!

– Конечно, не всех. Деятельностью «Tota» не раз интересовались правоохранительные органы, однако интересом все и заканчивалось. Как оказалось, мадам Кристин, а позже ее сын приобрели столько знакомств в высших кругах, что не боялись ничего. Да и до сих пор не боятся. – Жуп повернулся к Полине, просматривающей фото из папки. – Я не знаю ни одного полицейского, который решился бы вмешаться в деятельность «Tota». Конечно, о салоне многие не знают, но те, кто знает, предпочитают обходить его стороной. Боятся Ксавье, который, по слухам, очень резок и жесток. Он убрал всех своих конкурентов, расширил бизнес, открыв салоны в других странах, «водит» дружбу с политиками, бизнесменами и преступниками.

– Сиамский петушок, – пробормотала Полина.

– Что?

– Поль, вы говорили, что у мадам Кристин было двое детей. Но я слышу только имя Ксавье.

– В пятьдесят втором году, когда горел «Ле Руж», старшая дочь мадам погибла в огне, – сказал Жуп. – Ей было десять, и звали ее Нина.

Полина едва не выронила папку в воду, потом размахнулась и ударила ею Жупа по плечу.

– Что же ты сразу не сказал, болван?! – вскричала она и, развернувшись, побежала к стоянке такси. – Поль, прости! – обернулась она. – С меня кофе.

– И пятнадцать тысяч! – ответил Жуп. – Или двадцать, – добавил он, погладив плечо. – Да, определенно двадцать пять.

* * *

По дороге в отель Полина просматривала материалы из папки и думала над словами Жупа о сестре Хавьера Альгадо. Теперь ей казалось, что она преждевременно прервала встречу и эта информация, возможно, ничего не значит. Банальное совпадение, которое порой обнаруживается там, где его не ждешь. Стоит позволить себе принять желаемое за действительное, и можно угодить в ловушку, из которой сложно будет выбраться. Решив не торопить события, Полина отложила папку и молча наблюдала за движением машины. Войдя в отель, она сразу же отправилась к себе в номер, но внезапно остановилась, вернулась в холл и посмотрела на один из диванов, на котором сидел старик, читал газету и пил виски. Он «пританцовывал» пяткой, совсем как дон Хавьер во время беседы в саду. Дорогие туфли и костюм, маленькая девочка рядом, и они с Литвиным, прощающиеся у стойки. «Не разговаривай с незнакомцами» – так сказала Полина Нине, увидев, что она беседует со стариком. «Он говорил на другом языке». Кажется, так ответила ей девочка.

Полина ошеломленно посмотрела на диван, потом быстро нашла глазами главного портье.

– Антуан, – позвала она кучерявого мужчину, который отличался хитрым взглядом и особо трепетной любовью к купюрам размером в сто евро и больше. – Несколько недель назад один из моих друзей останавливался здесь со своей дочерью. Мне нужна точная дата и время его выписки.

– Как его зовут?

– Филипп Литвин.

Портье обошел стойку администратора и заглянул в монитор компьютера, а после напечатал имя Литвина в строке поиска.

– Нашел! – Он повернул экран к Полине.

– Отлично. А теперь расскажите мне о камерах в отеле. Они расположены по всему периметру?

– Кроме номеров. Хотите посмотреть записи? – прищурился он и смиренно положил руки на круглый, как у мадемуазель на шестом месяце беременности, живот. – Но мадам Матуа, это же…

– Антуан, думаю, мы непременно поможем друг другу. – Полина улыбнулась, намекая на свою щедрость. – Сколько хранятся записи?

– Кажется, месяц. Идемте в комнату охраны. Что именно вы хотите увидеть? Я имею в виду, какая часть отеля вас интересует?

– Месье Литвин выписался в двенадцать. Я хочу знать, что в это время происходило в холле. В частности, в зоне отдыха.

Антуан открыл перед ней дверь и впустил в небольшую комнату, правая стена которой была уставлена мониторами, на которых отражалась жизнь отеля. Полина подумала о том, что Хулия, идущая к ней в номер, наверняка попала в объектив камер. Впрочем, это уже не важно, так как гостья не привлекла внимание охраны, следовательно, можно не волноваться о том, что они запомнили этот эпизод. В комнате за огромным креслом сидел лишь один молодой человек с большой родинкой на лбу и листал журнал, бросая короткие скучающие взгляды на экраны.

– Адам, нам нужно просмотреть записи, – Антуан бесцеремонно похлопал его по плечу.

– Разрешение?

– Достойное, – Антуан, раздув ноздри, уставился на парня.

– Число, – просто сказал он, повернувшись к компьютеру, и отыскал нужную папку. – Определенное время или весь день?

– Холл, с одиннадцати тридцати до двенадцати тридцати, – сказал Полина и присела в кресло, которое молодой человек вежливо уступил ей.

Она внимательно рассматривала всех посетителей отеля, себя и Литвина, беседующих у стойки администратора, и замерла, заметив, кто вернул Нине упавшую на пол куклу. Белые волосы, шрам на щеке и бельмо на глазу – на экране Полина увидела дона Хавьера, но не удивилась. Она вытащила из кошелька несколько купюр, протянула их Антуану, затем быстро выскочила из комнаты охраны и понеслась к себе в номер. Войдя в гостиную, бросила папку с информацией о «Tota» на пол и упала на диван, спрятав лицо в подушку. Несколько минут лежала, не двигаясь, потом поднялась и бесцельно прошлась по комнате. Мысли атаковали воспаленный мозг со всех сторон, даже начало казаться, что он взорвется, разлетевшись мелкими кусочками по светлым обоям. Не в силах сдержать эмоции, Полина подбила ногой папку, в гневе наблюдая за тем, как листки бумаги и фотографии закружились по гостиной, затем вышла в коридор и постучалась к Тоне в номер.

– Я знаю, для кого Хулия украла Нину, – сказала она, схватив девушку за плечи.

Глава 17

– Роскошно! – Дон Хавьер присел на кожаный диван, стоящий в центре комнаты, и с удовольствием осмотрел гостиную.

Декоративная лепнина на потолке придавала комнате парадный вид, белые стены визуально расширяли пространство, мраморный пол с замысловатым рисунком казался слишком холодным, но темный пушистый ковер, дорогая мебель и изящные предметы интерьера сумели придать комнате уют.

– В твоем духе, – добавил он, приняв из рук мужчины, присевшего напротив в кресло, бокал коньяка. – Сдержанно и элегантно. Странно, что я ни разу не был здесь.

– Неудивительно, – ответил мужчина. – Я купил эту квартиру, когда ты уже покинул Францию. За несколько месяцев до нашей свадьбы с Полиной. Семейное гнездо, – ядовито усмехнулся он, – в котором живу только я.

– Сочувствую, Люк. Но не понимаю, почему ты до сих пор один. Не нашел подходящую замену?

– Думаешь, такая существует? – насмешливо поинтересовался Люк.

– Дорогой, в этой жизни все имеет эквивалент. Безусловно, мадам Матуа обладает особой харизмой, – мне хватило короткой встречи, чтобы понять это, – однако она не единственная. Существует множество женщин в равной степени красивых и интересных.

– Не нашел такую.

– А Мари Люс?

– Алчная, надоедливая, скучная. Но пока она нужна мне.

– Ясно. – Дон Хавьер вдохнул аромат коньяка, который грел в ладони. – Помню, твой дед учил меня, как правильно употреблять этот напиток, и злился, видя, что я никогда не смогу ценить это дорогое пойло.

– Все потому, что в тебе нет и капли французской крови. – Люк поднялся с дивана и скрылся за панелью, за которой находилась кухня. – Немка и испанец, живущие в твоем сердце, не способны почувствовать истинный вкус напитка богов, – сказал он, вернувшись с открытой бутылкой красного вина и пустым бокалом. – Устроит?

– Вполне, – кивнул дон Хавьер. – С детства люблю сладкое вино. Знаешь, я впервые попробовал алкоголь, когда мне было восемь. Мать налила в чашку немного сидра. Было вкусно. Потом я еще много месяцев выпивал остатки спиртного из тех бутылок, которые она опустошала каждый день. Все перепробовал, начиная от русской водки и заканчивая ромом, текилой и абсентом. И понял, что мне не нравятся шампанское и коньяк. Остальное я пью с удовольствием.

Люк рассмеялся, наполнил бокал густо-бордовой жидкостью и подал дону Хавьеру.

– Если ты начал пить в восемь, как же сумел остановиться и не превратиться в алкоголика? – все еще смеясь, спросил он.

– Мать бросила, вместе с ней и я. – Дон Хавьер пригубил напиток и одобрительно кивнул. – А Кристин перестала употреблять, когда в ее жизни появился твой дед. До самой ее смерти я ни разу не видел, чтобы она выпила хотя бы один глоток вина. В общем, твой дед превратил мою мать в другую женщину. Сделал из шлюхи настоящую «мадам».

– Сто раз слышал эту историю, – Люк похлопал дона Хавьера по колену. – К жене, моей бабушке, дед относился ужасно, зато любовницу обожал. И тебя любил.

– Он не был таким ласковым, как ты считаешь. Часто бил Кристин, да и я не раз попадал под его горячую руку. – Хавьер поднялся и подошел к окну, пристальным взглядом охватил пространство перед домом. – Но я благодарен ему за то, что он вернул Кристин к жизни. Если бы не Этьен, она не смогла бы пережить смерть Нины. Спилась бы или покончила с собой, что не раз пыталась сделать.

– Эта часть истории мне неизвестна.

– Кристин винила себя в смерти Нины. Не безосновательно, потому что именно ее отвергнутый любовник устроил пожар в салоне. Но, слава богу, она так и не узнала, как на самом деле погибла сестра, иначе убила бы меня.

Хавьер повернулся к Люку и с улыбкой посмотрел в его спокойное лицо. Как никто другой, он знал, насколько хорошо Матуа умеет скрывать истинные эмоции. Прикрываясь холодным равнодушием, он прятал внутри удивление и любопытство, вызванные неожиданным признанием старого друга.

– Ты убил сестру?

От этого вопроса дон Хавьер вздрогнул, потянулся в карман пиджака за портсигаром. Люк протянул руку, прося тонкую сигару и для себя. Молча они затянулись тяжелым дымом, потом дон Хавьер вдруг усмехнулся:

– Нина изуродовала мне лицо. Говорят, до этого я был красив, как ангел, а после на меня стало страшно смотреть. Она была старше, сильней, чем часто пользовалась. Однажды мы подрались, по какой причине – уже не помню… Нина толкнула меня, и я упал на столик, где стояла ваза. Хрупкий фарфор разбился, раскроив мне половину лица, один осколок застрял в глазнице. Если бы не этот случай, который навсегда изменил мои отношения с сестрой, придав им оттенок вины, думаю, Нина осталась бы жива. Вышла бы замуж, родила детей, и я всегда наслаждался бы ее любовью.

Хавьер прошелся по комнате, сбросил пепел с сигары в плоскую вазу, стоящую на столе, и отвернулся от Люка, словно пряча боль.

– После я видел в ее глазах только сожаление. Как могла, она пыталась загладить свою вину передо мной. Маленькая десятилетняя девочка не понимала, что я обо всем забыл и не считаю ее виноватой. – Он дотронулся пальцами до шрама и замолчал на мгновение, затем сурово продолжил: – Когда в «Ле Руж» случился пожар, мы с Ниной спали в комнате мадемуазель Буве. Кристин отправилась к своему очередному любовнику. Она часто бросала нас по ночам, оставляла салон на попечение своей лучшей подруги Сесиль Буве и уезжала веселиться. Мать в то время из нее была никудышная, – рассмеялся дон Хавьер. – Мой кот даже не пошевелился во сне, хотя животные обычно первыми реагируют на пожар в доме. Нина вывела меня из комнаты, и мы спустились вниз. Я упирался и не хотел идти, потому что кот остался наверху. Вокруг бегали люди, кричали, я кашлял от дыма и пугался проблесков огня, который уже охватил левое крыло, где находились комнаты девочек. «Мой кот, – выл я, схватившись за перила лестницы. – Не пойду!» Тогда Нина оставила меня и побежала наверх. Едва она скрылась в пролете, одна из девочек салона набросила на меня мокрое одеяло и, схватив на руки, вынесла из дома. Я брыкался, как сумасшедший, орал в истерике и не мог объяснить, что Нина убежала спасать кота. Никто не спросил у меня, где она. Все были слишком испуганы и заняты собой. Кристин появилась тогда, когда весь дом уже был охвачен огнем. Увидев лишь меня, она сразу поняла, что Нина осталась в доме, метнулась ко входу, но ее оттащили, не дав войти внутрь. До конца жизни она обвиняла себя в том, что бросила нас в ту ночь и Нина погибла в огне. Ее обгорелое тело обнаружили в комнате мадемуазель Буве, кот, наверное, сгорел вместе с ней. Поэтому фактически моя сестра умерла из-за меня.

– Тебе было шесть лет, ты не понимал, что подвергаешь ее опасности. Глупо винить себя за это.

– Я знаю, – жестко ответил дон Хавьер, но сразу же смягчился: – Нина, которую ты подарил мне, вернула те чувства, что я утратил в том пожаре.

Люк едва заметно улыбнулся. Хавьер всегда странным образом оценивал поступки людей, доставляющие ему наслаждение. Так, ребенка он назвал «подарком», словно это была какая-то дорогая игрушка, которую он мечтал получить на Рождество. Испорченный чрезмерной любовью матери, готовой на все ради единственного сына, он рано познал сладости жизни. Ему все доставалось легко, начиная от женщин, которых он беззастенчиво использовал, заканчивая такими удовольствиями, как хорошая выпивка, машины, дорогая одежда. Типичный баловень судьбы, который ловко, пусть и бессознательно, сыграл на чувстве вины Кристин. Терзаемая виной за гибель дочери, она сделала все, чтобы обеспечить сыну безоблачную жизнь. Но если бы на его пути не встретился Этьен Матуа, то все закончилось бы плачевно. Этьен сдерживал страстную натуру Хавьера, направляя в нужное русло. Сначала заставил поступить в университет, после привлек к управлению «Tota». То, что Этьен Матуа, потомок старинной буржуазной семьи, известный французский промышленник и владелец огромной торговой империи, приложил свою руку к строительству не менее прибыльного предприятия, вызывало особое веселье у Люка. Кто бы мог подумать, что наравне с торговлей сахаром, хлопком и кофе дед не побрезгует продавать секс. Хотя, зная Этьена, можно было предположить, что он ни разу не устыдился доходов, которые получал от проституции. Однако Люку он запретил вступать в этот бизнес, тщательно оберегая репутацию любимого внука.

– Знаю, о чем сейчас думаешь, – Хавьер насмешливо приподнял бровь над здоровым глазом, демонстрируя чудеса проницательности. – О моей испорченности.

– В точку, – кивнул Люк, не заботясь, что, возможно, обижает Хавьера.

Тот, впрочем, и не подумал оскорбиться.

– Нина действительно подарок, – сказал он, с наслаждением втянув в себя ароматный дым сигары. – Эти дни, которые я провел рядом с ней…

– Все перевернули в твоей душе? – недоверчиво хмыкнул Люк.

– Думай, что хочешь. Скажу одно, я еще никогда не был так счастлив. – Выражение лица Хавьера изменилось, стало мягким и нежным, чего прежде Люк никогда не видел. – Она так звонко смеется. Кожа у нее на лице такая гладкая, а волосы мягкие, длинные и приятно пахнут. Я плакал от умиления, когда она радовалась игрушкам, которые купил для нее. К тому же с удивлением обнаружил, что выбирать платья для девочек не менее захватывающе, чем коллекционировать спортивные машины.

– Ты превращаешься в настоящего деда.

– Я хочу им стать, – с жаром проговорил дон Хавьер. – Хочу видеть, как она растет, становится женщиной. Наверное, буду ненавидеть мальчиков, в которых она станет влюбляться. Хочу научить ее водить машину, показать весь мир.

– Не слишком ли ты стар для этого?

– Мне всего лишь шестьдесят семь, я еще долго планирую оставаться молодым. Ровно столько, сколько нужно, чтобы пройти все этапы в жизни, которые описал.

Люк промолчал, хотя очень хотел спросить о том, почему Хавьер никогда не был женат. Женщины обожали его, не обращая внимания на изуродованное лицо. Да и Хавьер мог увлечь любую, так как с раннего детства понял, в чем именно они нуждаются. Он давал им много ласки и внимания, искренне считая, что нежное отношение и забота – самый верный путь к сердцу какой-нибудь обворожительной красотки. Да, когда нужно, Хавьер умел быть солнечным и теплым. Он путал мысли сладкими речами, заставлял терять бдительность от восхищенного взгляда. И тем не менее более жестокого существа Люк еще не встречал в своей жизни. Хавьер с легкостью расправлялся с теми, кто мешал управлять «Tota». Он не боялся приставить пистолет к виску неугодного ему человека и нажать на спусковой крючок. При всей своей любви к противоположному полу Хавьер нередко избивал непослушных девочек. А несколько лет назад собственноручно задушил «мадам», узнав, что она делится информацией о «Tota» с полицией. Однако теперь он говорит об изменениях в поведении, о том, что стал мягче и терпимее, что, наконец, познал настоящую любовь, будто до этого никогда ее не испытывал. И самое главное, в это легко верилось. Люк даже не предполагал увидеть в Хавьере столько ранимости и нежности. Правда, направлено это было лишь на единственного человека – маленькую девочку, пробудившую в нем столь глубокие чувства.

– Нину придется вернуть, – сказал Люк и заметил, как Хавьер побледнел от страха потерять ту, которая растопила его сердце. – Не волнуйся, ты получишь ее обратно. Но, чтобы она полностью принадлежала тебе, мне нужно расчистить дорогу и убрать все препятствия.

– Ты мне все объяснишь. – Хавьер присел в кресло, демонстрируя, что готов к долгому разговору. – Но сначала скажешь, для чего ввязался в это дело. Только не говори, что хотел потешить мое сердце. Причина, насколько я понимаю, заключается в твоей бывшей жене? За что ты так ее ненавидишь?

– Не ты ли утверждал, что предательство нельзя прощать? – скривился Люк и потянулся за бокалом, словно коньяк мог помочь ему укротить ярость, которая внезапно обуяла его.

– Это слова твоего деда. Но я полностью согласен с ними.

– Ненавижу ее, – выплюнул из себя Люк, прикрыв глаза. – Ненавижу настолько, что даже при одном упоминании становится больно.

– Не думал, что она причинила тебе столько страданий. Ты никогда не рассказывал, почему вы развелись.

– Считаешь, я должен был звонить тебе и плакать в трубку? – с иронией поинтересовался Люк. – Полина бросила меня ради другого, причем дважды. Лживая дрянь, она не раз мне изменяла.

– А ты знал и прощал?!

– Презираю себя за это, – простонал Люк, спрятав лицо в ладонях, потом резко вскочил и ударил ногой кожаный диван. – Никого не любил так, как ее. Я вообще никого не любил, кроме нее. С первой минуты, как увидел Полину, внутри что-то щелкнуло, будто запустился какой-то механизм, который до сих пор невозможно остановить. Мне никто не был нужен, только она. Я четко видел наше будущее, детей… Увы, Полина не захотела получить это от меня. Знаешь, я ведь с самого начала знал, что она меня не любит, но как идиот надеялся, что чувства можно заслужить нежностью, купить подарками. Ждал, когда она обратит на меня внимание, прощал все ее увлечения. А она развлекалась и думала, что мне об этом не известно. Сломала меня, стерва! Ни о чем не могу думать, только о ней. Представляешь, как тяжело каждый день просыпаться с мыслями об этой суке? Я даже перестал работать, меня ничто не увлекает. Мечтаю лишь об одном – убить ее, но перед этим я буду мучить ее так долго и так сильно, как мучаюсь сам. Хочу, чтобы она страдала даже больше, чем я. Лишу ее всего и всех… А после, когда Полина останется одна, покажу, что, кроме меня, она никому не нужна. Никто, ни один человек на земле не любил ее так, как я, и вряд ли полюбит.

Ярость и обожание, которыми были пропитаны слова Люка, заставили Хавьера в смущении передернуть плечами. Он опустил голову и устало потер ладонью лицо. На душе было горько, жалость к Люку и к себе заполнила его сердце, ослепший глаз стал мокрым, что удивило, так как раньше он никогда не слезился.

– Чертовы бабы, – пробормотал он, резко хлопнул себя по коленям, мгновенно приободрившись, и наполнил бокал. – Говори, как вернешь мне Нину. И что вообще ты задумал?

Люк улыбнулся, увидев прежнего Хавьера, коварного и беспощадного. Таким он нравился ему больше, нежели пускающим умильно пузыри, рассказывая о том, как выбирает в магазине детские платьица.

– Ты же понимаешь, что отец Нины не остановится в поисках дочери.

– Понимаю и могу убрать его уже сегодня.

– Нет, ты поступишь по-другому. Завтра назначишь встречу Литвину и скажешь, что вернешь дочь, но только в том случае, если он отдаст тебе Полину.

– Лично я?

– Можешь послать любого, кому доверяешь. Главное, чтобы Литвин подумал, что похищение дочери никак с ним не связано. Что ключевая фигура в исчезновении ребенка – Полина. Не знаю, каким образом у тебя получится дезинформировать его, но я хочу, чтобы он привез Полину в то место, о котором я сообщу тебе позже.

– Хорошо, – в легком раздумье протянул Хавьер. – Допустим, он привезет твою жену, куда я скажу. А дальше? Взамен ведь надо будет отдать ему ребенка?

– Я скажу, как именно и когда нужно вернуть девочку. А после в игру включится она. – Люк открыл ноутбук, лежащий на столе, и повернул в сторону Хавьера экран, на котором замерла Хулия, стоящая перед Полиной и угрожающая ей пистолетом.

– Что это? – Хавьер нажал кнопку, запустившую видео.

Он молча смотрел, как между женщинами завязалась борьба, светловолосая девушка завладела оружием, вскоре раздался выстрел, и Хулия упала на пол. Люк нажал на паузу.

– Хороший фильм, – сказал он, – правда, они все время говорят на русском. Но мне уже перевели.

– Зачем она вернулась в Париж? – непонимающе спросил Хавьер, глядя на неподвижное тело женщины, с которой много раз делил постель. – Ты же хорошо заплатил ей за то, что она привезла Нину ко мне. Приготовил новые паспорта для нее и сына.

– Братья Полины перехватили в Хитроу мать Хулии, видимо, это заставило ее вернуться. Опрометчиво, – неодобрительно покачал головой Люк. – Хулия едва не убила Полину, что поставило бы точку в моем плане.

– Она любила рисковать и порой была неуправляемой, – процедил Хавьер, глядя на экран. – За что и поплатилась. Когда мы виделись в последний раз, Хулия попросила защитить ее от Матуа. Мне казалось, она о тебе говорит. Возможно, так и было, а может, она боялась твоей жены. Ты сказал, «братья перехватили мать». Каким образом?

– Служба безопасности задержала ее в аэропорту Хитроу.

– Они настолько влиятельны?

– Благодаря своей работе братья Фрейман вхожи в круг людей, которые обладают если не безграничной властью, то весьма ощутимой. Да и Полина имеет множество полезных контактов, большинство из которых приобрела благодаря браку со мной.

– Как они избавились от тела?

Люк нажал на ускоренную перемотку, и Хавьер с кривой усмешкой на губах наблюдал за Полиной и огромным лысым верзилой, которые «укладывали» его самую лучшую «мадам» в большой пуф, стоящий у стены.

– Потом она выкупила эту банкетку у управляющего. Труп благополучно унесли из отеля и без почестей похоронили. Если желаешь, скажу, куда можно будет принести цветы.

– Лишнее, – взмахнул рукой Хавьер. – Когда ты успел установить в номере камеры?

– Полина предсказуема. Приезжая в Париж, она останавливается только в одном отеле. И номер заказывает всегда один и тот же. Когда Хулия увезла Нину из Москвы, я точно знал, что Полина примчится в Париж, чтобы встреться с «мадам». И обязательно поселится в «Lancaster». Мне хотелось быть в курсе того, с кем она видится, о чем говорит, поэтому камеры установили незадолго до ее приезда. Кстати, она уже знает, что Нина у тебя. Ты зря приходил в отель, чтобы увидеть девочку.

– Это что-нибудь меняет?

– Нет.

– Тогда не вижу смысла печалиться, – отрезал Хавьер. – Ты сказал, что далее вступает в игру Хулия. Объясни, потому что я не понял, как ты собираешься использовать ее тело.

– В то время как Литвин будет занят возращением дочери…

– А ты уверен, что он выполнит все требования? Впрочем, не отвечай. Он сделает все, что ему прикажут. Ради Нины и я не стал бы мелочиться, никого не пожалел бы. Он поступит так же. Продолжай!

– Ты встретишься вот с этой девушкой, – Люк указал пальцем на блондинку, которая выстрелила в Хулию. – Покажешь ей запись, скажешь, что Полина находится у тебя и ты хочешь получить назад ребенка. Дашь ей на все двадцать четыре часа, в противном случае пообещаешь отправить запись в полицию, а Полину застрелить так же, как она Хулию. Кстати, почему ты называл ее Хулией?

– Мария была похожа на одну жгучую испанку, которая работала в салоне моей матери в начале шестидесятых. Как эта красотка выполнит мои требования? – Хавьер посмотрел на белокурую девушку. – У нее есть сильные союзники? Братья твоей бывшей?

– Нет, к ним она не станет обращаться. Алекс и Майкл, конечно, сделают все, чтобы спасти свою сестру. Но станут действовать законными методами и поднимут на поиски Полины всю полицию Европы. Если такое случится, я лично отправлю эту запись комиссару, а Полине пущу пулю в лоб.

– Ты этого не сделаешь, – усмехнулся Хавьер. – Имею в виду, не убьешь ту, которую любишь. Издеваться над ней ты будешь еще долго, но убить… не получится. Как эта девчонка вернет мне ребенка? – он повторил вопрос, который волновал его больше всего.

– Она обратится к единственному человеку, который сможет ей помочь, – победоносно улыбнулся Люк. – К картежнику, бабнику, аферисту. К моему непутевому брату.

– И новой мадам «Tota», – громко расхохотался Хавьер. – Признаюсь, я удивился, когда ты попросил для него это место.

– Поверь, ты не будешь разочарован в Конни. Эта похотливая сволочь прекрасно разбирается в таких вещах, как деньги и бабы. Наконец-то позор семьи займется чем-то полезным. До этого он только и делал, что ввязывался в неприятности, из-за которых у деда дважды случался инфаркт. Но это не важно. Главное, что Конрад еще не раз удивит тебя своей смекалкой. Уверен, что с его появлением у «Tota» начнется новая эпоха расцвета.

– Вряд ли я это увижу, – осторожно произнес Хавьер, словно боялся своим признанием разочаровать Люка. – Как только я получу Нину, выйду из дела. Хочу переехать в другую часть Испании, заниматься ее воспитанием…

– Одно другому не мешает, – перебил Люк.

– Ладно, – согласился Хавьер. – После поговорим об этом. Значит, ты думаешь, что эта девушка… как ее зовут?

– Тония, – попытался выговорить Люк имя девушки. – Тони.

– То есть Тони обязательно обратится за помощью к Конраду?

– Уверен. Люди становятся глупыми, когда дело касается чувств.

– Чувства? Твоя жена и Тони любовницы? – с детской радостью поинтересовался Хавьер.

– Нет, – покачал головой Люк, улыбнувшись столь нелепому вопросу. – В этом плане они совершенно традиционны. Но они очень близки. Их связывает та странная форма дружбы, ради которой люди готовы поступиться многим.

– Разве? Полина ведь ничего не сделала, чтобы спасти свою подругу, когда она находилась в твоих руках.

– Очень важная деталь. Именно на это я и рассчитывал. Как уже было сказано, Полина слишком предсказуема. Как и Тони. Она непременно обратится за помощью к Конраду. Не буду объяснять подробностей, но они уже сталкивались в прошлом, поэтому ей известны «возможности» моего брата.

– Для этого ты отправил Конни на встречу к Полине? Чтобы он обозначил себя, сказал, где находится и чем занимается. Теперь девушка знает, как его найти. А что будет потом?

– Ты получишь назад свою «внучку», – хитро улыбнулся Люк.

– То есть от меня требуется лишь встретиться с отцом Нины и с Тони? – уточнил Хавьер. – К первому пошлю Инес, надеюсь, он говорит по-английски. А с блондинкой встречусь лично. Красивая девушка, – он посмотрел на застывший кадр и перевел взгляд на Люка, который тоже уставился в экран. – На нее смотришь? На Полину?

– Меня бесит сама мысль, что ее касается кто-то другой.

– Поэтому ты так жаждешь избавиться от отца Нины? Из-за того, что они любовники?

– Да, – признался Люк. – Он больше никогда не дотронется до нее. Ни он, ни кто-либо еще.

– Если бы я захотел, я уже давно стал бы отцом и дедом, – задумчиво проговорил Хавьер. – Но я никогда не испытывал в этом необходимости. А потом ты показал мне Нину. Ее имя, возраст, глаза… Все так совпало. Ты, подлец, хорошо знаешь меня, раз сумел заинтересовать девочкой. Именно ею, не каким-то другим ребенком. Другие мне не нужны. – Он самодовольно улыбнулся: – Судьба благоприятствует, раз сложила карты таким образом, что мы оба получим желаемое. Я – Нину, а ты…

– Глубокое удовлетворение, ломая жизнь той, которая унизила меня.

– Люк, человека нельзя унизить без его молчаливого согласия. Но прочь эти философские бредни! – Хавьер допил остатки вина в бокале и поднялся. – Я голоден и хочу увидеть Нину перед тем, как мы расстанемся. Пообедаем где-нибудь поблизости?

– Ступай в кухню. Ресторан отменяется, будем есть дома.

– Сами приготовим? – Изумление отразилось на лице Хавьера, вызвав улыбку у Люка на губах. – Я не умею.

– Думаю, тебе придется научиться. Ты ведь собираешься стать самым лучшим дедом в мире.

– Каши и супы пусть готовят кухарки. Моя роль будет заключаться в ином. Но если ты не хочешь, чтобы нас видели вместе, давай останемся здесь. Веди к холодильнику, посмотрим, чем ты питаешься.

Глава 18

– Мечтал привезти сюда Зинку после свадьбы, – сказал Сафет, с неприязнью, даже брезгливо, разглядывая ярко освещенную улицу из окна номера. – Елисейские Поля, авеню Георга Пятого, кабаре, бутики, рестораны и прочая дребедень. Отличное было бы путешествие. Но теперь Париж ассоциируется у меня только со страхом. Никогда сюда не вернусь.

– Значит, не вернешься, – отвлеченно проговорил Литвин, слушая друга и одновременно находясь где-то далеко. – Стучат, – он указал рукой на дверь. – Ужин принесли, открой.

– Как холуй. Плохо, что мы здесь без охраны. Неспокойно.

– Охрана была в Москве, но она не уберегла мою дочь. Открой, человек ждет.

Сафет направился к двери, и спустя минуту вышколенный официант с прилизанными волосами, в белоснежной куртке важно вкатил в номер тележку. Он быстро отчитался Сафету, не понимающему по-французски, какие блюда привез, и замер, ожидая благодарности.

– Мерси, – ответил босниец, протянул две сложенные купюры и хмыкнул, глядя, как парнишка молниеносно исчез в коридоре. – И что ты заказал? Мясо, салаты, чай для меня, кофе для тебя. Конфеты! Сладкого захотелось?

– Я не просил. Наверное, от отеля.

– Да уж! – Сафет почесал отливающий синевой подбородок. – Ты им пару тысяч за проживание, а они тебе коробочку швейцарского шоколада с милой записочкой «приезжайте еще». – Он взял прилепленную к яркой ленте карточку и прочел вслух: «Need to talk about your daughter. Come alone. Without friends». Вот дерьмо!

Бросив бумажку на стол, он выбежал в коридор, пытаясь догнать официанта, но тот, разумеется, исчез. Не было смысла искать его, так как парень знал отель намного лучше и, очевидно, уже спрятался там, где его не достанешь. Когда Сафет вернулся в номер, Литвин сидел перед ноутбуком, что-то сосредоточенно рассматривая на экране. Он протянул другу карточку, повернув ее обратной стороной. Как оказалось, это была обычная, ничем не примечательная визитка заведения, каких в Париже, вероятно, сотни. Красиво нарисованная чашка с кофе, название кафе, рядом адрес и уже ручкой дописано цифрами время: 21.00.

– Кофейня на улице Сент-Оноре, – сказал Литвин. – Час до встречи. – Он быстро поднялся и направился к шкафу за верхней одеждой.

– Это опасно! – Сафет настороженно остановился в проходе.

– И что? Считаешь, я должен проигнорировать послание? – Литвин присел на краешек кровати, внимательно поглядев на друга, который явно не желал выпускать его из комнаты, загородив проем.

– Давай я позвоню друзьям дяди Левы. Они присмотрят за нами.

– Ты никуда не идешь.

– Еще чего! – возмутился Сафет. – Непременно иду!

– Нет. – Голос Литвина был спокойным, но на лице угадывалась тревога. – Я пойду на встречу один, как заявлено. Не хочу злить тех, кто прислал эту записку. И тебе советую поступить так же. Останься в номере, никому не звони, жди моего возвращения. Не вернусь, тогда свяжешься с людьми дяди Левы. Или с полицией, посольством… Что угодно! Но сейчас, когда мой ребенок, возможно, находится у тех, кто предлагает встретиться… Ты понимаешь?!

– Причем очень хорошо. – Сафет отошел в сторону, пропуская Литвина. – А если это чья-то подлая шутка?

– Слишком похоже на правду. Мариновали нас здесь, доведя до предела. Теперь, когда мое терпение на исходе, дали о себе знать. Хорошая тактика.

– Обычно выкуп требуют сразу. Тебя же мучили молчанием неделю, вынудили приехать в другую страну…

– Вот именно. Тут у меня полностью связаны руки. А они, по всей видимости, находятся на своей территории, раз играют так борзо. Но обсудим все, когда я вернусь. Тогда мы уже будем знать, чего они хотят, и думать, что делать дальше. – Литвин подошел к зеркалу, застегнул пуговицы на пальто и внимательно всмотрелся в свое отражение, после вытащил из кармана звонящий телефон. – Полина. Позже поговорю с ней. – Он сбросил вызов, но спустя секунды мобильный снова зазвонил. – Бесит меня ее упертость! Увидимся.

– Было бы неплохо, – со злостью ответил Сафет, недовольный тем, что ему велено остаться в стороне.

Литвин приехал по указанному адресу за полчаса до встречи. Это была не забегаловка, как он сначала предположил, а весьма дорогое на вид кафе. Впрочем, вряд ли в центре Парижа можно было отыскать «специфические» заведения, где собираются криминальные личности. Это настораживало, так как Литвин полагал, что беседа, для которой его пригласили, не должна проходить в присутствии посторонних. С другой стороны, подобное «открытое свидание» недвусмысленно намекало, что от него не собираются избавляться прилюдно. Да и зачем его убивать до того, как он даст похитителям желаемое? В том, что он выполнит любое требование, сам Литвин уже не сомневался. Он готов отдать все, что имеет, только бы ему вернули дочь.

Небольшой уютный зал кафе был полностью заполнен посетителями, что весьма озадачило. Литвин не знал, как поступить: выйти и прогуляться или же остаться у небольшой стойки и подождать. Выбрав второй вариант, он расстегнул пальто, так как в зале было очень тепло, а после и вовсе повесил его на вешалку у стены. Тут же к нему подошла девушка со смешным узким лицом и маленьким ртом. Она начала говорить по-французски, но, увидев замешательство на лице клиента, сообразила, что ее не понимают, и перешла на вполне приличный английский.

– Извините, месье, свободных столиков нет, но если вы один, можете присоединиться к той мадам, – она указала рукой в сторону, где сидела темноволосая женщина, пила кофе и листала журнал.

– Разве так принято? – удивился он и вдруг подумал, что официантку попросили посадить его за определенный стол.

– Обычная практика, когда слишком много посетителей, а за некоторыми столиками есть свободные места, – улыбнулась девушка, став похожей на хитрую мышку.

Она оставила Литвина у стойки, подошла к мадам и что-то тихо сказала ей. Та, соглашаясь, кивнула. Литвин осторожно присел напротив и пристально всмотрелся в лицо женщины, ожидая, что она первая начнет разговор. Но мадам лишь улыбнулась, сделала глоток кофе и попросила официантку принести еще. Четко очерченные скулы, нос с горбинкой, хищные ноздри и большой рот. Привлекательное, но грубое лицо, пожалуй, слишком мужеподобное. Литвин заметил проводки, спускающиеся по шее, и понял, что она слушает музыку. Женщина не обращала на него внимания, порой рассеянно смотрела в окно и так же без интереса просматривала журнал.

– Месье, – официантка обозначила свое присутствие. – Что желаете?

– Эспрессо, пожалуйста, – попросил он и осмотрел зал, пытаясь определить, есть ли среди присутствующих тот, кто вызвал его сюда.

Литвин не сомневался, что за ним внимательно наблюдают, выясняют, пришел ли он один или «друзья» страхуют его на улице. Посетители кафе казались обычными и не вызывали подозрений. В основном за столиками сидела молодежь, занятая общением друг с другом. Влюбленные парочки – эти и вовсе никого не видели. Три пожилые дамы обменивались новостями за чашечкой чая и пирожными. За ближайшим столиком сидел дед с черной повязкой на глазу, похожий на вышедшего на пенсию корсара, и что-то тихо выговаривал подростку, который недовольно ковырял ложкой в мороженом. Весь вид мальчишки говорил о том, что он желает сбежать отсюда к своим друзьям, вместо того чтобы проводить время со старым занудой. Дед наклонился к нему и едва заметно пошевелил губами. Малец пожал плечами, после заметно повеселел и начал что-то рассказывать.

Поблагодарив официантку за кофе, Литвин посмотрел на часы. Стрелки показывали ровно девять. Он повернулся к двери, ожидая, что сейчас внутрь войдет тот, кто отправил ему записку, но надежды не оправдались. До половины десятого к нему никто не подошел, несмотря на то что в кафе постоянно заглядывали новые посетители. Только девочка-официантка вежливо поинтересовалась, не желает ли месье попробовать фирменный десерт заведения. Литвин, согласившись, кивнул, а после еще десять минут ковырялся в тарелке, откровенно нервничая и злясь на себя за то, что поверил этому нелепому приглашению.

У женщины, сидящей напротив, зазвонил телефон, она быстро подняла трубку и, сухо улыбнувшись, что-то коротко ответила по-французски. Потом подняла руку и позвала официантку, попросив еще кофе. «Третья чашка. Не обосс. ся?» – злобно подумал Литвин и напрягся, когда она повернулась к нему. Лицо ее изменилось, утратило безразличие и холодную вежливость, присущую незнакомцам, теперь оно выражало заинтересованность.

– Вы действительно пришли один, – сказала она на хорошем английском. – Ваша послушность, месье Литвин, говорит о том, что мы сможем договориться.

Литвин оторопело выпрямился, не ожидая подобного поворота событий. Он и предположить не мог, что эта молчаливая дамочка окажется тем, кто инициировал встречу, или его посланником. Выглядела она обычной барышней-одиночкой, которая после тяжелого рабочего дня решила расслабиться в теплом кафе. Получается, все это время женщина наблюдала за его поведением, находясь на таком близком расстоянии, что могла легко рассмотреть капельки пота у него на висках. Видела беспокойство и нервозность, то, как он постоянно смотрел на часы и оглядывался по сторонам. А потом, когда ей позвонили, вероятно, доложив, что Литвин никого не привел за собой, решила начать разговор. «Железное самообладание», – подумал Литвин и ужаснулся, осознав, что перед ним сидит не «залетный» наглец, решивший «снять» легкие деньги с обезумевшего от страха отца, а серьезный противник, который намерен играть по-крупному, просчитав все заранее.

– Слушайте внимательно, потому что повторять дважды я не стану, – противно растягивая слова, проговорила женщина и благодарно кивнула официантке, поставившей перед ней чашку. – Завтра в десять утра вы привезете мадам Матуа по этому адресу, – она перевернула страницу журнала, и Литвин увидел бумажку, лежащую между листов. – Берите.

Он послушно выполнил указания.

– Как только мадам Матуа будет на месте, я сообщу, где находится ваша дочь.

Литвин задумчиво посмотрел на аккуратно выведенный черными чернилами адрес.

– Понимаю, что вы не намерены объясняться, – сказал он. – Возможно, вам не давали подобных инструкций, но все же ответьте. К чему эта игра? Насколько мне известно, Полина не прячется, и вы можете спокойно встретиться с ней. Я даже скажу, где она находится.

– Мне известно, в каком отеле остановилась мадам Матуа. – Уголки губ женщины дрогнули и потянулись вверх, лицо стало мягче, но от этой улыбки веяло угрозой, что заставило Литвина беспокойно пошевелить плечами. – Я действительно могу встретиться с ней, когда пожелаю.

– Тогда почему вы просите привезти ее? И при чем здесь я и моя дочь?

Женщина облокотилась о стол и сложила ладони перед собой.

– Вы – орудие, а Нина – стимул, – ответила женщина. – Завтра в десять вы привезете мадам Матуа по указанному адресу. Я дам вам пистолет, и вы выстрелите в нее.

– Что?!

Литвин подумал, что ослышался или неправильно перевел иностранные слова. Однако выражение лица собеседницы сказало, что он все понял верно.

– Жизнь Нины взамен жизни Полины Матуа. Мне кажется, это равноценный обмен.

– Что такое сделала Полина? И почему вы хотите убить ее моими руками? Кто вы?

– Столько вопросов…

– На них придется ответить, – оборвал женщину Литвин. – Получается, вы или ваш хозяин враждуете с ней, но не решаетесь делать это открыто. Я не имею к вашему противостоянию никакого отношения, поэтому вы поступили опрометчиво, вмешав меня в свои личные конфликты. И тем более ошиблись, когда выкрали моего ребенка. Уважающие себя люди не поступают столь подло. Они устраняют разногласия другими способами.

– Вы ругаете меня? – Женщина насмешливо подняла бровь. – Плевать мне на ваше уважение. В своей стране будете вести дела так, как считаете нужным. – Она подалась вперед, приблизила к Литвину лицо и нагло оглядела его. – Вы на моей территории. Захочу, и, едва вы выйдете из кафе, вас собьет автомобиль. А друга вашего застрелят в номере или утопят в ванне. Как только я избавлюсь от вас, Нина останется здесь одна. И я абсолютно равнодушно брошу ее где-нибудь, например в Сен-Дени. О, вам ведь не известно, насколько ужасен этот район – наркоманы, проститутки, арабы и прочая мразь!

– Это ваша война, – дрогнувшим голосом произнес Литвин.

– Да, но на войне нет правил. Авто уже ждет вас на стоянке отеля, – сказала женщина, положила перед ним ключи от машины и назвала цифры номерного знака. – На нем вы приедете на место встречи. Теперь можете идти, – она повелительно взмахнула рукой. – Разговор окончен. Впрочем, задержитесь на секунду. Ознакомьтесь и не думайте, что я бросаюсь словами.

Женщина перевернула еще несколько листков журнала и постучала пальцем по фотографии. Литвин посмотрел на изображение Нины, сделанное в каком-то незнакомом, но весьма благоустроенном месте. Она держала в руках мягкую игрушку и улыбалась в камеру. Снимок был сделан недавно, потому что на левой руке у Нины еще была заметна легкая рана, которую она нанесла себе незадолго до исчезновения, пытаясь разрезать твердое яблоко. За спиной у девочки стояла женщина, и именно она сейчас вела беседу с Литвиным. Плечи ее туго обхватывали тонкие кожаные ремешки, идущие вниз, к поясу. Они плотно крепили две кобуры к ремню в брюках. Черные рукояти пистолетов заставили Литвина с опаской задержать дыхание, ведь рядом с вооруженным человеком находилась его дочь. Но сама Нина, похоже, не испытывала страха. Более того, она весело улыбалась, даже казалась счастливой и беззаботной, будто совершенно не понимала, что находится в руках убийц. Это означало, что с ней хорошо обращались. Подобное заключение успокоило Литвина, он едва слышно вздохнул, с любовью вглядевшись в нежное лицо дочери, и почувствовал острую боль в груди из-за своей беспомощности.

– Вы приедете один, – сказала женщина, захлопнув журнал. – Вернее, в компании мадам Матуа. А сейчас возвращайтесь в отель и до утра не выходите из номера. Никому не звоните. Все ваши разговоры прослушиваются, и, как только я узнаю, что вы кому-либо сообщили о нашей беседе, избавлюсь от вашей дочери. Не рискуйте напрасно и поймите, наконец, что Нина не представляет для меня интереса. Если вы не выполните мои условия, я просто убью ее и вас, а потом найду другой способ подобраться к мадам Матуа.

– Вы? – горько усмехнулся Литвин.

– Предположим, я. Или не я. Уходите!

Она пристально наблюдала за тем, как он подошел к вешалке, где висело его пальто, затем быстро покинул кафе. На улице Литвин с недоумением огляделся, будто не понимал, где находится и что произошло, затем взмахнул рукой, остановив проезжающее мимо такси. Женщина еще несколько минут смотрела в окно, после ответила на звонок.

– Хорошо, ведите его до отеля, – сказала она в трубку, повернулась к соседнему столику, где седовласый пират ужинал с «внуком», и, захватив свой стул, подсела к ним.

– Свободен! – Дон Хавьер бросил на стол крупную купюру и презрительно посмотрел на то, как бойко мальчишка схватил деньги и бросился к двери. – Я все слышал, – сказал он, похлопав Инес по руке. – Иди к машине, я задержусь на несколько минут.

Дождавшись, когда Инес исчезнет в дверях, дон Хавьер незаметно осмотрелся, отмечая, обращают ли на его персону внимание. Не обнаружив ничего подозрительного, вытащил из кармана мобильный и набрал номер Люка.

– Сильный духом, – сказал Хавьер. – Но он привезет ее. У него просто нет другого выхода. Что теперь?

– Завтра в девять тридцать ты встретишься с Тони, – ответил Люк. – Я задержу Литвина на сутки, поэтому у нее будет достаточно времени, чтобы найти Конрада, а у нас – чтобы подготовиться.

– На сутки? Зачем?

– Так нужно. Если я верну ему Нину слишком быстро, он улетит раньше, чем Тоня догадается обратиться за помощью к моему брату. К тому же у Нины нет паспорта, и официально вывезти ее из страны он не сможет. Это тоже задержит Литвина, но максимум на день. Фальшивые документы ведь можно быстро подготовить. Если же он решит обратиться в консульство, сказав, что просто утерял паспорт дочери, его пребывание в Париже продлится еще на несколько дней. Не знаю, какой вариант выберет Литвин, но в любом случае, как только он соберется покинуть страну, мне об этом сразу же станет известно.

* * *

Литвин не сразу вернулся в отель, еще некоторое время бесцельно бродил по бульвару, обдумывая состоявшийся разговор с незнакомкой, которая держалась очень уверенно. Так ведут себя люди, обладающие реальной властью и силой. Они не бросают слов на ветер и обычно выполняют свои обещания. Жесткая, возомнившая себя непогрешимой, эта женщина полностью подавила его волю угрозой избавиться от Нины. Литвин отчетливо ощутил, что его загнали в угол, о чем, не таясь, заявил Сафету, когда вошел в номер.

– Я в полной заднице, – сказал он, бросив пальто на диван, затем выругался так грязно и одновременно витиевато, что Сафет в недоумении покраснел. – Все из-за Полины, – наконец, пояснил он. – Эта сучка впуталась в какую-то неприятность, перешла дорогу кому-то серьезному, и он теперь жаждет мести. Но избавиться от нее планирует чужими руками. Если быть точным, моими.

– Как так?

– Жизнь Полины в обмен на жизнь Нины. Ты что собираешься делать?! – грозно прикрикнул он, заметив, как Сафет потянулся к телефону.

– Хочу позвонить дяде Леве, потом полковнику Зудину.

– Нет. Они слушают нас.

– Кто «они»?

– Думаешь, я знаю?! – взорвался Литвин и с ненавистью посмотрел на свой мобильный, на котором снова высветилось имя Полины. – В восьмой раз звонит, – уже спокойно сказал он.

– Не ответишь?

– Нет.

– Филипп, только не говори, что ты… – Сафет замолчал и отвернулся, скрывая страх и отвращение, заблестевшие в его глазах. – Как такое могло случиться? – пробормотал он. – И кто бы мог подумать, что это Полина, а не ты главная цель? Ловко они к ней подкатили через тебя. Похитили Нину, выманили из Москвы, где у тебя действительно связаны руки. Кто они, черт подери, такие?

– Профи, – уверенно ответил Литвин. – И очень влиятельные люди. Возможно, находятся на виду у всех, поэтому так искусно отметают от себя следы. А Полина им чем-то мешает.

– Филипп, нужно звонить в полицию.

– Ты не видел взгляда той женщины, когда она предупреждала меня о том, что избавится от Нины, если я совершу подобную ошибку. Она не шутила. Поверь, она убьет мою девочку, – прошептал Литвин, схватившись за голову.

– Не следовало тебе связываться с Матуа, – сквозь зубы процедил Сафет. – Она всегда казалась мне ненадежной. Все носятся с ней как с писаной торбой, вытаскивают из неприятностей. Не баба, а катастрофа. От таких следует держаться подальше.

– Закрой рот! – вскричал Литвин и с яростью, на которую способен лишь мужчина, вынужденный делать очевидный и страшный выбор, беззвучно зарыдал, уткнувшись лицом в одну из круглых подушек, лежащих на диване. – Замолчи, – хрипел он. – Ты не понимаешь, что говоришь.

– Очень хорошо понимаю, – сказал Сафет, с болью наблюдая за другом. – Ты должен выбрать.

– Какой выбор? Нет здесь никакого выбора. – Он поднялся и быстрым шагом скрылся в спальне.

Литвин не вышел из комнаты до самого утра, и Сафет не беспокоил его, чутко дремал на диване, дожидаясь, когда он появится. В половине девятого Филипп вошел в гостиную, одетый, будто собирался на деловое совещание. Выглядел он таким спокойным, словно половину ночи медитировал. Костюм, галстук, запонки на манжетах, аккуратно уложенные волосы и абсолютная уверенность в глазах.

Сафет глубоко втянул воздух ноздрями, подошел к нему и схватил за плечи:

– Как только Нина вернется, мы немедленно уберемся отсюда.

– Да, но после того, как они отдадут мне Нину, я окажусь у них в пожизненной аренде, – ровным, ничего не выражающим голосом произнес Литвин и посмотрел на часы. – Я к Полине.

– Если бы я только мог поменяться с тобой местами…

– Не проси этого. – Литвин крепко обнял Сафета и похлопал по спине: – Жди.

Ключ от машины, который дала ему женщина в кафе, был от черного «Мерседеса». Литвин с горьким удовольствием устроился в комфортном салоне, затем завел мотор и ввел в навигатор место, где его будет ожидать мадам. Находилось оно в тридцати километрах от Парижа. Это означало, что времени на то, чтобы забрать Полину и в условленный час появиться на встрече, было недостаточно. Желая выиграть несколько минут, он позвонил Полине.

– Привет, – поздоровался он, придав голосу максимум мягкости. – Разбудил?

– Да, – послышался сонный ответ. – Филипп, как хорошо, что это ты! – уже радостно произнесла Полина. – Ты ведь еще не улетел? Прости, глупость сказала. Нам нужно встретиться! Я знаю, у кого находится Нина. Вчера весь вечер пыталась до тебя дозвониться, но ты не отвечал. Все в порядке?

– Через полчаса спускайся, буду ждать тебя у входа, – сказал он, выезжая со стоянки.

У отеля «Lancaster» нельзя было парковаться, однако Литвин нарушил это правило. К счастью, швейцар не успел подойти к нему с просьбой переставить машину, потому что Полина в это время выбежала на улицу. Как никогда, она была хороша в это утро: нежное лицо, искрящиеся глаза и волосы, блестящие в лучах весеннего солнца. Литвину показалось, что такой красивой он еще ни разу ее не видел. Она зябко пряталась от прохладного ветра в шаль, которую набросила на плечи, внимательно вглядывалась в прохожих и очень удивилась, увидев его за рулем машины, остановившейся напротив.

– Привет, – с искренней радостью сказала она, устроившись на пассажирском сиденье, но тут же утратила веселость: – Филипп, нужно действовать быстро!

Только в этот момент Литвин заметил в ее руках папку, которую она бережно прижимала к груди. Не произнеся ни слова, он выехал на проезжую часть. Руки напряженно сжимали руль, что не прошло незамеченным для Полины. Она осторожно дотронулась до побелевших суставов и вздрогнула от сурового приказа:

– Пристегнись.

Послушно щелкнув механизмом, Полина повернулась к нему и спросила:

– Можно, я начну?

– Давай, – кивнул он, избегая ее вопрошающего взгляда. – Говори, у кого моя дочь.

– Его зовут Хавьер Альгадо, – сказала Полина, открыв папку, лежащую на коленях, и принялась детально описывать биографию старика.

Литвин молча слушал, боясь перебить, лишь иногда смотрел на экран компьютера, на котором отражался маршрут. Полина даже не заметила, что они выехали из города, настолько была увлечена рассказом о доне Хавьере. Она красочно описывала мотивы, которыми руководствовался старик, решив отобрать его девочку. Голос Полины звучал уверенно, и информация, которой она владела, возможно, была правдивой, но не об этом думал Литвин, глядя на дорогу. Он страшился той минуты, когда они подъедут к конечной точке, и еще больше злился на саму Полину, которая, как ему казалась, о многом не договаривает.

– В чем ты перед ним провинилась? – не сдержавшись, спросил он.

– Что? – Полина ошеломленно посмотрела на него и вдруг осмотрелась: – Куда мы едем?

– Не отвлекайся. Говори честно, чем ты ему насолила?

– Я не понимаю, – уже испуганно прошептала Полина, нервно дотронувшись до ремня безопасности, словно он пережимал грудь, мешая дышать. – Филипп, ты меня не слушаешь. Я говорю тебе…

– Ответь! Почему он забрал мою дочь?

– Потому что он сумасшедший старик, который нуждается… Куда ты меня везешь? – Она опасливо посмотрела на узкую дорогу, на которую свернула машина.

Литвин отчаянно гнал машину, оставляя за собой длинный шлейф пыли. Впереди показалась промышленная зона, огороженная высоким забором. Хотелось врезаться в широкие ворота, даже мелькнула мысль о том, чтобы не сбавлять скорости, но в ста метрах он начал притормаживать. В этот же момент створки стали разъезжаться в стороны, пропуская «Мерседес» во двор. На территории находились два огромных ангара и несколько помещений поменьше. Один из ангаров был открыт, внутри его Литвин увидел очертания небольших самолетов и догадался, что, скорее всего, это частный аэроклуб, однако идентификация территории не принесла ничего полезного. Людей видно не было, и он не знал, куда двигаться, поэтому остановил машину.

– Филипп… – жалобно протянула Полина, но он оборвал ее с такой яростью, что она, всхлипнув, вжала голову в плечи.

– Молчи, прошу тебя, – процедил он и, увидев, что из открытого ангара вышел человек, тронулся ему навстречу.

Внутри ангара находились два небольших самолета, накрытых тяжелыми полотнами, и двухместный вертолет, рядом с которым стояла его вчерашняя знакомая в компании семерых высоченных охранников. Полина выпрямилась и изумленно вгляделась в ее лицо.

– Это ведь Инес. Я видела ее, когда была на вилле дона Хавьера.

– Выходи, – тихо сказал Литвин и открыл дверцу.

Уверенной походкой он направился к женщине. Один из мужчин сделал несколько шагов вперед, закрыв ее собой, и выставил руку вперед, приказывая остановиться. Тишина в ангаре давила на уши, казалось, барабанные перепонки лопнут от напряжения, стоит кому-то произнести слово. Литвин осмотрелся, затем стал мрачно наблюдать за женщиной, которая медленно подошла к нему. Она расстегнула пиджак, вытащила из кобуры пистолет, передала Литвину и приподняла брови, с усмешкой ожидая его дальнейших действий. Он твердым шагом вернулся к Полине, но смотрел при этом не на нее, а на бетонный пол. Полина же откровенно не понимала, что происходит, однако, когда он нацелил ей в грудь пистолет, ситуация мгновенно прояснилась.

– Они обещали вернуть тебе Нину, – понимающе протянула она. – Ты идиот, если думаешь, что так и будет.

Лицо Литвина было бледным, взгляд застыл и казался стеклянным, пистолет в руке дрожал.

– Хавьер – сумасшедший старик, которому нужна твоя дочь. Он не…

– Стреляй! – послышался громкий голос Инес, и Литвин нажал на спусковой крючок.

Раздался громкий выстрел, который диким эхом разлетелся по ангару. Полина отскочила в сторону и, не удержавшись на ногах, упала. Закричав от страха, она дотронулась до груди, словно проверяла наличие раны. Ничего не болело, только в висках напряженно пульсировала кровь. С ужасом посмотрев на Литвина, который все еще держал пистолет в руке, Полина поняла, что оружие заряжено холостыми патронами, потому что промахнуться с такого близкого расстояния было невозможно. Над ней склонился один из охранников, тот самый парень с выщипанными бровями, который встречал ее у ворот виллы дона Хавьера. Бесцеремонно схватил ее под руку и потащил к одной из машин, стоящих в ряд у правой стены. Она не сопротивлялась, просто шла вперед, едва шевеля ногами.

Инес подошла к Литвину и забрала пистолет.

– Аэропорт «Орли», – сказала она, с нескрываемым презрением оглядев его дрожащую фигуру. – Южный терминал, восточная часть. Третий выход. – Больше не добавив ни слова, быстрым шагом, как гиена на охоте, направилась к машинам.

Литвин приложил руки к лицу и с силой потер глаза, будто хотел выдавить их. Сердце рвалось на части от смешанных чувств, наполнивших грудь, зато мозг протестовал, отказываясь принимать абсурдность ситуации. В его жизни было много моментов, когда казалось, что все висит на волоске. Не раз он сталкивался с жестокими людьми, да и сам проявлял жестокость, но в такой безжалостной и одновременно нелепой обстановке ему еще не доводилось бывать. Словно он участвовал в какой-то сумасшедшей пьесе, причем был задействован в главной роли, а зрители, сидящие в зале и наблюдающие за его игрой, насмехались, но громко аплодировали, ожидая продолжения.

Литвин вернулся к машине, которую, к счастью, не отобрали, и только положив руки на руль, заметил, как они мелко и противно дрожат. Он быстро прикрыл глаза, ослепленный слезами. Эмоции рвались наружу. Зубы отбивали бешеную чечетку, сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно по всей округе. Спрятавшись от яркого солнца, с любопытством заглядывающего в салон, Литвин посмотрел на сиденье, где еще несколько минут назад сидела Полина, и заметил папку, которую она оставила. Дотронувшись пальцами до шершавой поверхности, он едва снова не потерял над собой контроль, быстро отдернул руку, несколько раз глубоко вздохнул и ввел в навигаторе новый маршрут движения – «Орли».

Глава 19

Тоня постучала в дверь номера Полины, но ей не открыли. Тогда она позвонила подруге на мобильный и с удивлением слушала длинные гудки в трубке. Она снова постучала, но уже настойчивее, прислонилась щекой к дереву и сосредоточилась, пытаясь уловить, есть ли какое-либо движение внутри. В девять они договорились встретиться, чтобы конкретно обсудить, как следует себя вести. Тоня предлагала сообщить Майклу о доне Хавьере и о том, что Нина, возможно, находится у него. Старшего Фреймана она считала фигурой, способной решить задачу любой сложности, поэтому лишь в его непосредственном участии видела благоприятный исход дела. Но Полина почему-то медлила и в первую очередь хотела поделиться информацией с Литвиным.

– Пусть Филипп решает, как быть, – упрямо заявила она, и Тоня вынуждена была согласиться, видя, что все доводы в пользу вмешательства в происходящее Майкла Полина настойчиво отметает в сторону. – Я уже однажды не предупредила его об опасности, теперь все будет по-другому. Не стану играть за его спиной. Расскажу, что знаю.

– А если он не поверит тебе?

– Тогда и будем думать.

«Вероятно, Полина все-таки дозвонилась до бедного папаши, – подумала Тоня, спускаясь в холл отеля. – Только где она сейчас? Уехала с ним спасать Нину? Могла бы меня предупредить. А может, она все еще в номере? С Литвиным? Спят, любовнички, и не слышат стука в дверь». Она остановилась у большого зеркала в правой части холла, поправила волосы и задумалась, чем заняться до того момента, как объявится Полина. Возвращаться к себе не хотелось. После смерти Хулии Тоня боялась оставаться одна, ее пугал каждый шорох, а резкие звуки и вовсе заставляли сжиматься всем телом, вспоминая момент, когда она выстрелила. Возможно, спустя годы некоторые детали той ночи померкнут, но она всегда будет помнить звук выстрела и удивление в глазах женщины перед тем, как та упала на пол. С момента убийства Хулии Тоня редко была наедине с собой, обычно рядом присутствовали Полина или Мануэль. Сейчас же, лишенная поддержки друзей, она растерялась и испугалась, поэтому решила пройти в бар или ресторан. Чужие голоса и лица не давали сосредоточиться на мыслях о Хулии, она успокаивалась и благодарила посторонних за их неосознанную помощь.

У стойки администратора Тоня задержалась, улыбнулась крашеному блондину и прочла на бейдже его фамилию.

– Скажите, месье Перек, мадам Матуа уже спускалась вниз? Она в ресторане?

– Тридцать минут назад мадам Матуа вышла из отеля. – Мужчина продемонстрировал ровные блестящие зубы, слишком идеальные для его непривлекательного лица.

– Одна?

– Да, мадам. Могу я чем-нибудь вам помочь?

– Нет, спасибо.

Тоня, изобразив благодарность на лице, отошла от стойки и остановилась, задумчиво посмотрев перед собой. Новость о том, что Полина покинула отель, огорчила и разочаровала. Могла бы предупредить о внезапных делах, чтобы Тоня не волновалась. Сложилось впечатление, будто ее выбросили за борт, как балласт, который излишне обременяет дальнейшее продвижение корабля по опасному пути. Обида просочилась в каждую клеточку тела, заставив горько улыбнуться. Как никогда, Тоня чувствовала себя ненужной и отвергнутой. Захотелось вернуться в номер, собрать вещи и немедленно покинуть не только этот отель и город, но и планету, укрывшись в самой далекой части галактики.

– Мадам, – послышался за спиной тихий голос.

Тоня резко обернулась, увидев перед собой высокого худого мужчину. Черные глаза, темные волосы и строгий костюм производили мрачное впечатление. Незнакомец напугал ее своей равнодушной улыбкой, но еще больший страх она испытала, когда он взял ее под руку и потащил к выходу.

– Успокойтесь, – по-английски сказал мужчина, когда она начала сопротивляться, собираясь закричать, призвав на помощь портье. – Вам ничто не угрожает.

– Отпустите меня, – потребовала она, и он немедленно убрал руку. – Что вы хотите?

– Следуйте за мной.

Мужчина направился к стеклянным дверям, и Тоня не посмела ослушаться, отчетливо понимая, что он появился здесь не просто так. Она следом вышла на улицу, увидела, как он подошел к машине, стоящей перед входом, и открыл заднюю дверцу, спокойно ожидая, когда она устроится внутри. Сердце начало отбивать тревожный такт при виде черного, зловещего «БМВ», который выглядел, как карета смерти, приехавшая забрать ее в неизвестность. Тоня медленно двинулась вперед, настороженно осматриваясь по сторонам, и остановилась в шаге от машины. Мужчина, похоже, разозлился ее нерешительности, недобро прищурил глаза и, схватив за шею, силой толкнул внутрь. Тоня едва не ударилась лицом о колени сидящего на заднем сиденье мужчины, выругалась и выпрямилась, уже без тени страха заглянув в лицо того, кто так настойчиво желал с ней встречи. Белые волосы, шрам на правой щеке и затянутый мутной пленкой глаз – рядом с Тоней сидел дон Хавьер и криво ухмылялся.

– Месье Альгадо! – Тоня не удивилась, увидев его, но не понимала, почему он «вызвал» ее, а не Полину. – Вы ошиблись адресом, – она с вызовом посмотрела в его «неживой» глаз.

– Отнюдь нет, я приехал именно к вам. Хуго, – обратился он к мужчине, который «вежливо» сопровождал Тоню к машине, – поезжай.

Раздался тихий щелчок, заблокировавший двери, «БМВ» медленно скользнул вперед, и Тоня обреченно посмотрела на удаляющийся от машины отель.

– Не стану делать комплименты вашей красоте, это лишнее. Перейдем к главной теме нашей встречи. – Дон Хавьер театрально замолчал, а Тоня удивилась плавности и мягкости его речи.

Ее воображение нарисовало сеньора Альгадо другим, да и рассказ Полины несколько сбил с толку. Она думала, что сеньор говорит отрывисто, голос у него сиплый и жесткий, но он оказался соблазнительным и влекущим. Да и сам Хавьер не производил впечатления могущественного и властного человека, каким его описывала Полина. Выглядел он просто, но элегантно. Выражение лица было участливым и спокойным. Однако Тоня знала, насколько хорошо люди умеют притворяться, поэтому не стала делать выводы заранее, чтобы не обмануться в своих же ожиданиях.

– Говорите, – злобно протянула она. – Не понимаю, отчего вы медлите.

– Мне казалось, что вы мягче, – сказал дон Хавьер, протянул руку и едва коснулся пальцами ее колена. – Во всяком случае, я не почувствовал того бесстрашия, которое вы сейчас демонстрируете. Вы выглядели растерянной и испуганной, нежной и ранимой.

– Объяснитесь. Где вы меня видели?

Дон Хавьер указал подбородком на монитор в подголовнике пассажирского кресла, и Тоня, побледнев, увидела съемку из номера Полины в ночь, когда была убита Хулия. Странно было смотреть со стороны на себя, держащую в руках пистолет. Будто она наблюдала за кем-то другим, потому что та женщина, которая стреляла в Хулию, была чужда ей и неприятна. Услышав выстрел, Тоня вздрогнула и отвернулась, потом едва слышно засмеялась, догадавшись, для чего старик приехал именно к ней, и повернула лицо к дону Хавьеру.

– Назовите свою цену, – сказала она, и улыбка все еще светилась в ее глазах, создавая странный контраст между горькими складками на губах и искрящимся взглядом.

– Вы поражаете меня, – с удивлением произнес дон Хавьер, взял ее за руку и с наслаждением поцеловал запястье. – Я редко встречал женщин, которые умеют четко реагировать на сложившуюся ситуацию. Вы одна из них.

– А я еще не сталкивалась с шантажистом, который так красиво рассыпается в комплиментах. Говорите, что вам нужно за эту пленку, и разойдемся.

Дон Хавьер провел пальцами по тонкому шраму на своей щеке и хитро улыбнулся.

– Верните мне Нину, – сказал он.

– Разве она не у вас? – спросила Тоня, всеми фибрами души чувствуя, что старик ведет какую-то непонятную ей игру.

– Нет, она уже со своим отцом.

Тоня прикусила губу и опустила взгляд на пол, словно складывала в уме головоломку. «Наверное, поэтому Литвин не отвечал Полине, – быстро подумала она. – Был занят возвращением дочери. Но как он узнал, у кого она находится? И где, черт подери, Полина?» В этот момент она встрепенулась, словно только сейчас поняла, что именно требует от нее дон Хавьер.

– Повторите, что я должна сделать? – дрожащим голосом спросила она.

– Вернуть Нину. Причем так, чтобы ее отец больше никогда не помешал мне своим присутствием. У вас есть двадцать четыре часа, чтобы привезти мне девочку. Ни минуты больше. В противном случае я лично отправлю эту пленку своему другу, главному комиссару Парижа, а он сделает все, чтобы вы провели остаток жизни за решеткой. Бежать вам не удастся, да и помочь никто не сможет, потому что я лишил вас главной поддержки.

– Она у вас? – спросила Тоня, отчетливо осознав, куда исчезла Полина.

– Да, мадам Матуа в ближайшие сутки будет моей гостьей. И только от вас зависит, вернется она живой либо…

– Вы убьете ее, – закончила предложение Тоня, ощущая небывалое спокойствие внутри.

Неизвестно почему, но ей уже не было страшно. Не испугало и то, что у него был компромат на нее, так как все угрозы казались какими-то нереальными и карикатурными, будто она все еще смотрела на экран телевизора, наблюдая за картинкой, которая происходит не с ней, а с кем-то посторонним. Тело стало воздушным и невесомым, словно собиралось раствориться в теплом воздухе салона. Мысли растеклись в пространстве, и Тоня не могла собраться с силами, чтобы вернуться в свое прежнее состояние и ответить дону Хавьеру, который молчаливо ждал ее решения.

– Бедный мальчик, потерявший в детстве сестру и всеми силами стремящийся обрести ее любовь в лице чужой девочки, – расслабленно проговорила она.

– Вы изучили мою биографию, – усмехнулся он. – Похвально. Впрочем, это ничего не меняет.

– А вы совершили ошибку, забрав Полину. Лишь она может вернуть вам девочку. Поверьте, я абсолютно бесполезна.

– Мадам Матуа не сделала это в первый раз, не сделает и сейчас. Но вы, Тони, другая. Отзывчивая и благородная. Вы не бросите свою подругу в беде, не поступите с ней так же, как она с вами. Не понимаете? – улыбнулся дон Хавьер, сочувствующе похлопав Тоню по коленке. – Я поясню.

– Не стоит. Мне и без того понятно, что вы хотите сказать. Когда похитили меня, Полина не сделала ничего ради моего спасения.

– Обидно, да? Ваша жизнь не представляла для нее никакой ценности.

– Но почему вы меня отпустили? – спросила Тоня, отвернувшись к окну и наблюдая за пейзажем за окном.

Она еще плохо ориентировалась в Париже, но поняла, что машина ездит кругами вокруг отеля. Видимо, когда разговор будет окончен, ее привезут обратно, не тратя времени на обратный путь.

– Не стану объяснять причины, – сказал дон Хавьер. – Однако скажу, что не буду столь милосерден с мадам Матуа. Она не относится к людям, которых стоит жалеть. Сейчас десять утра, – он посмотрел на часы. – Завтра в это же время я пущу ей пулю в затылок, если не увижу Нину.

– Почему вы сами не вернете девочку? Вам ведь легко удалось украсть ее из Москвы, здесь это будет сделать еще легче.

– Теперь это ваша забота, – ответил дон Хавьер, дотронувшись до плеча водителя, и тот немедленно остановил машину. – Никаких предупреждений и увещеваний, думайте сами, как поступить. Скажу одно: мир не изменится со смертью мадам Матуа, изменится лишь ваша жизнь. Но знаете, мне почему-то хочется, чтобы вы отклонили мое предложение. Я даже готов отдать вам эту запись просто так, без каких-либо последствий.

– Так отдайте, – спокойно проговорила Тоня.

К ее удивлению, дон Хавьер по-испански обратился к водителю, тот вытащил диск и, не оборачиваясь, протянул его на заднее сиденье.

– Берите, – с нескрываемым удовольствием сказал дон Хавьер.

– Копия?

– Оригинал, – рассмеялся старик. – Я не играю по мелочам.

– Уже поняла, – ответила Тоня, почувствовав, как ее бросило в пот от страха.

– Теперь вы в том же положении, что и Полина. Можете поступить с ней так же, как и она с вами.

– А вы, похоже, играете роль Бога? Зачем вам все это?

– Скажем, у меня свои счеты с мадам Матуа, – ответил дон Хавьер. – Но я даю вам право решить, каким будет ее будущее. И если вы намерены принять решение в ее пользу, то вам следует поторопиться, потому что время идет. Не тратьте его напрасно.

– Литвин никогда не вышел бы на след Нины, – сказала Тоня. – Вы сами вернули ему дочь.

– У вас прозорливый ум, мадемуазель, – восхищенно проговорил дон Хавьер. – Это означает, что вы найдете выход из сложившейся ситуации. На этом все.

Тоня внимательно посмотрела в его лицо, словно старалась прочесть настоящие мысли, но взгляд сеньора был каменным. Нельзя было понять, о чем он думает в данную минуту и что на самом деле скрывается за этой непроницаемой маской. Не тратя ни секунды на бесполезные слова и уговоры, Тоня выскочила на улицу, проследив настороженным взглядом за удаляющейся машиной. Лишь когда автомобиль скрылся из вида, она судорожно вздохнула и посмотрела на диск, запотевший во влажной ладошке. В волнении она осмотрелась по сторонам, не заметив, что отель находится на противоположной стороне улицы, и побрела вперед по тротуару. Затем резко остановилась, бросила диск на землю и, присев на корточки, расплакалась.

– Мадам? – чья-то теплая рука дотронулась до плеча.

Она подняла голову, заметив искреннее участие в глазах немолодой женщины, склонившейся над ней.

– Все в порядке, спасибо, – улыбнулась Тоня, вытерев слезы. – Все хорошо.

Она перебежала дорогу, не обращая внимания на крики водителей, вынужденных резко тормозить, чтобы не «размазать» по асфальту сумасшедшую. Швейцар отеля, похожий на толстого мушкетера, неодобрительно посмотрел на нее, вызвавшую беспорядок на дороге, но пропустил внутрь без комментариев. Тоня быстро шла к себе в номер и лишь на лестнице поняла, что не помнит, где находится карточка, открывающая дверь. Проверив карманы брюк, улыбнулась, вытащила электронный ключ и вдруг опустилась на мраморные ступени, вытянув ноги перед собой. Она не знала, как поступить дальше. Лишь осознавала, что от ее действий зависит жизнь Полины, и это пугало больше всего. Кровь в висках пульсировала от напряжения и непонимания ситуации. Тоня чувствовала, что дон Хавьер вовлек ее в некий фарс, поражающий воображение циничностью и одновременно неправдоподобностью. Он говорил о старых счетах с Полиной, во что абсолютно не верилось. Подобное предполагает собой отношения, связанные с обидой или же неприязнью, что могло возникнуть лишь в том случае, когда люди сталкивались в прошлом. Если бы они были знакомы, Полина наверняка сказала бы об этом, не стала бы разыгрывать неведение по поводу личности хозяина «Tota». Значит, дон Хавьер солгал о мотивах, по которым намеревался избавиться от Полины, и все на самом деле глубже, чем кажется на первый взгляд. Дело не просто в Нине и даже не в Тоне, так как она не представляет для Хавьера никакого интереса, иначе он не отдал бы диск, единственное средство давления. Хотя в том, что ей вернули оригинал, верилось с трудом. К тому же Хавьер сделал ставку не на запись, а на их с Полиной отношения, верно предположив, что это и будет главной причиной, которая подвигнет к последующим действиям.

Тоня прислонилась лбом к холодным перилам, не замечая, что на нее удивленно поглядывают не только гости отеля, но и служащие. Никто не решался подойти, ибо весь ее вид, озлобленный и неприступный, запрещал приближаться и задавать глупые вопросы. Люди проходили мимо, а Тоня еще долго оставалась на лестнице, напряженно размышляя. Она понимала, что вернуть Нину дону Хавьеру можно лишь в одном случае: избавившись от Литвина. Добровольно он никогда не отдаст девочку, и, разумеется, поступит правильно. Но если Хавьер не получит Нину, то убьет Полину. Тоня не сомневалась в этом. И также ни на секунду не усомнилась, что сделает все, лишь бы сохранить жизнь женщины, которая в свое время отказалась спасти ее. Телефонный звонок вывел из размышлений.

– Доброе утро, Майкл.

– Дорогая, ты знаешь, где Полина? Я не могу ей дозвониться.

– На встрече с клиентом, – ответила Тоня, отчетливо понимая, каким будет последующий шаг. – Все хорошо, не переживай. Она позвонит тебе, когда освободится.

– Тоня, что насчет…

– Нины? – спросила она, заранее зная, чем интересуется Майкл. – Кажется, все в порядке.

Не дожидаясь новых вопросов, она просто отключила связь, затем, подумав мгновение, набрала номер Мануэля:

– Ману, это я.

– Догадался, – послышался смешок.

– Мне срочно нужен адрес «Tota». Один клиент жаждет любви, – беззастенчиво лгала Тоня. – Он в Париже, скучает.

– Я могу договориться…

– Нет, – улыбнулась в трубку Тоня. – Сама все решу. Кроме того, хочу поздравить новую «мадам» со вступлением в должность.

* * *

Быстро поднявшись по ступеням к стеклянной двери, Тоня нажала на кнопку звонка.

– Мадам? – На пороге появился дядька лет пятидесяти, подтянутый и привлекательный, и вопрошающе уставился на нее.

– Я к мистеру Вальдау. – Тоня заметила непонимание во взгляде и прокашлялась: – К Конраду.

– Ваше имя?

– Тоня.

Дверь захлопнулась перед ее лицом, спустя минуту открылась, и тот же самый мужчина с вежливой улыбкой пригласил войти. Она быстро проскользнула внутрь, с удовольствием прислушавшись к манящей тишине в салоне. Здесь было так спокойно и хорошо, что сразу стало легче дышать. Однако настроение мгновенно изменилось, когда Тоня увидела Конрада. Он насмешливо улыбался, отчетливо заставив вспомнить их последнюю встречу. Тоня стремительно двинулась вперед, резко остановилась перед ним и отвесила ему оплеуху. Конрад не ожидал столь наглой пощечины, поэтому не уклонился от удара. Насмешка исчезла из глаз, когда он схватился за щеку, но во взгляде появилось другое, что несказанно удивило Тоню. Она не ожидала увидеть веселье и тем более понимание, поэтому опустила голову и вздохнула.

Конрад обнял Тоню за плечи и провел в свой кабинет.

– Присаживайся, – предложил он. – Кофе?

– Можно.

– Сейчас принесут.

– Быстрый сервис, – отозвалась Тоня, вдруг осознав, что они говорят на немецком.

Именно на этом языке когда-то началось их общение, и сейчас Конрад интуитивно перешел на него, а она подхватила, даже не заметив, настолько привычными и родными казались слова.

– Ты решила уйти от Полины? – деловито поинтересовался Конрад, усевшись в кресло перед рабочим столом. – Могу предложить тебе достойную альтернативу.

– Я здесь не для этого, – прищурилась Тоня и замолчала, услышав стук в дверь, следом в кабинет вошла девица в коротком черном платье. Она принесла поднос с напитками и беззвучно удалилась. – Твои девочки хорошо обучены. Молчаливы и незаметны.

– Хулия постаралась, – ответил Конрад, разливая кофе по чашкам. – Здесь царит военная дисциплина.

– А ты – главнокомандующий над шлюхами, – рассмеялась она, но быстро замолчала. – Нужна помощь.

– Восхитительно! – Конрад обошел стол и подал ей чашку с кофе. – Сначала ты меня обижаешь, потом заявляешь, что я тебе нужен. Очень по-женски. Кстати, я не сказал сразу, ты прекрасна. – С искренним удовольствием он осмотрел ее тонкую фигуру, белые волосы, струящиеся по плечам, и яркие синие глаза. – Что случилось? Тебе грустно?

– Я не к психологу пришла, – Тоня вскинула подбородок, высокомерно посмотрев на него.

– А к кому?

– К Конраду Вальдау, скотине и извращенцу.

– Тебе нужен секс? – Он облизал губы и сделал вид, что собирается расстегнуть ремень в брюках. – Нет? Тогда прекрати оскорблять меня и скажи, для чего ты здесь.

– Мне нужно… – Тоня замялась, не зная, как объяснить цель своего визита.

Она не сомневалась, что Конрад единственный в этом городе, который может спасти Полину от той участи, которую ей приготовил дон Хавьер. Конечно, Тоня не собиралась просить его отыскать Полину. Это было бы невозможно даже для такого отчаянного авантюриста, каким являлся Вальдау. Но он вполне мог помочь ей получить Нину, однако озвучить эту мысль вслух было очень сложно.

– Мне нужен ребенок, – наконец, сказала она, чем вызвала приступ смеха у мужчины, стоящего перед ней, а после и сама улыбнулась, понимая двусмысленность этой фразы. – Ей десять лет, – продолжила Тоня, вдруг почувствовав, что улыбка обратилась в слезы, которые быстро наполнили глаза. – Она находится здесь, в Париже, со своим отцом. Но, вероятно, уже завтра улетит в Москву.

– Это какая-то золотая девочка? – Конрад подошел к ней и пальцами вытер мокрые щеки. – Сначала Полина говорила мне о ней, теперь ты. Что случилось?

– Долго объяснять.

– Я хочу знать, куда ты пытаешься меня втянуть. И чем придется рисковать, чтобы помочь.

Тоня пронзительно посмотрела ему в глаза, обрадованная, что он не намеревается отказать. Она не знала, к кому обратиться, и с отчаянием благодарила судьбу за то, что Вальдау снова оказался на ее жизненном пути.

– Если я не верну девочку одному господину завтра к десяти утра, он убьет Полину.

– Твоя подруга – сплошные неприятности, – улыбнулся Конрад, приблизив лицо к Тоне. – Не надоело спасать ее?

– В последний раз, – ответила Тоня, посмотрев на его губы, и отодвинулась.

– Ты говоришь, девочка сейчас с отцом. То есть ее нужно у него отобрать? А что делать с ним?

– Избавиться.

Конрад приподнял брови, наблюдая за выражением ее глаз, в которых блестело лишь отчаяние.

– Поэтому ты здесь, – насмешливо проговорил он. – Полину нужно вернуть способом, которым ее благородные братья никогда не воспользуются. Я прав?

Тоня кивнула, почувствовав странное отвращение к себе и людям, подтолкнувшим ее к подобному решению.

– Они непременно сделают все ради сестры, – Тоня встала на защиту Алекса и Майкла. – Но времени почти не осталось.

– Да, Фрейманы все делают правильно, руководствуясь буквой закона. Но где они сейчас? Далеко. И ты пришла ко мне, аморальному типу, своей единственной надежде, – помедлив, сказал Конрад. – Порой ради любимых нужно испачкаться в крови, что сейчас делаешь ты. Я помогу, но это будет дорого стоить.

– Я уже знаю цену, которую заплачу, – сквозь зубы проговорила Тоня. – Назови свою.

– Десять, – коротко произнес он.

– Согласна.

– Не станешь торговаться? Надо было просить пятнадцать.

– Хорошо, пятнадцать, – сморщилась Тоня и прикрыла лицо руками. – Не трогай меня, – захлебываясь от слез, проговорила она, почувствовав на своих плечах руки Конрада.

– Кто они, где остановились? На чем передвигаются… Говори все, что знаешь.

– Филипп Литвин. Девочку зовут Нина. В каком отеле они живут, я не знаю. – Тоня внезапно успокоилась и язвительно добавила: – За пятнадцать миллионов, которые ты получишь, можно узнать не только название отеля, но и марку трусов, которую предпочитает носить Литвин.

Конрад сложил руки перед грудью, откинул голову назад и громко рассмеялся.

– Тони, ты – потрясающая женщина, – сказал он. – Жалею, что мы не встретились при других обстоятельствах. Ты непременно полюбила бы меня.

– Думаешь?

– Уверен. – Голос Конрада утратил веселость. – Сколько у нас реального времени?

– Двадцать два часа.

– Мало. Ты на машине?

– Нет.

– Тогда я скажу, чтобы тебя отвезли в отель.

– И что я там буду делать? – Тоня нахмурилась, понимая, что встреча закончена.

– Ждать моего звонка, – спокойно ответил Конрад, позвал охранника и попросил подготовить машину для гостьи. – Ни один человек в этом мире не стоит, чтобы ради него шли на такие жертвы. – Он с нежностью, которой Тоня никогда не видела с его стороны, погладил ее по щеке. – Ты поймешь это позже. Не в двадцать пять, а в тридцать или тридцать пять, когда о тебя много раз вытрут ноги те, ради кого ты не раз продашь свою душу. Уезжай, глупая девочка, завтра увидимся.

Глава 20

Прошло больше десяти часов, прежде чем Литвин понял, что его ожидания напрасны. Он обреченно всматривался в лицо каждого ребенка, который проходил мимо, но Нина так и не появилась. Ближе к полуночи Литвин еще раз обошел южный терминал аэропорта, постоял у третьего выхода и уже окончательно осознал, что его жестоко разыграли. Обессиленный от ожидания, разъедаемый отчаянием и страхом, он вернулся в отель. Сафет, встретивший его на пороге номера, ужаснулся, так как понял, что прежний Филипп исчез навсегда. Сейчас на него смотрел сломленный человек, взгляд которого утратил силу и уверенность, стал жалким и потерянным.

– Филипп, – позвал он друга, но тот не отреагировал, прилег на диван, не снимая пальто, и закрыл глаза.

– Я стрелял в нее, – послышался его тихий голос. – Но они не вернули мне Нину.

Сафет присел рядом и увидел, что Литвин едва сдерживает слезы.

– Кто «они»? – спросил он, пытаясь осторожно выяснить подробности.

– Не знаю. Там была та женщина, с которой вчера я виделся в кафе. Полина сказала, что ее зовут Инес. А еще она говорила о каком-то Хавьере.

– Мы узнаем, кто он, – пообещал Сафет. – Только не расклеивайся.

– Я думал, что могу выдержать все. Ошибался, считая себя непоколебимым. Это не правда, когда говорят, что у человека нет слабых мест. Все на чем-то сгорают.

– Нина – не слабое место.

– Конечно, нет. Моим слабым местом оказалась Полина. – Литвин поднялся и обхватил голову руками. – Я не понимаю, что происходит, Сафет. Одно могу сказать: сейчас я столкнулся с такими людьми, которых никогда не встречал ранее. Беспринципные, не признающие никаких правил, живущие по непонятным мне законам. Они похищают детей, дают в руки пистолет и заставляют стрелять в любимую женщину, ничего не объясняя при этом. Просто ждут повиновения и получают его.

– Не с такими сражались, – буркнул Сафет. – Что будем делать? Имею в виду ближайшее время, а не общий план. Теперь планы будут составлять полковник Зудин и Интерпол. Хватит, ты уже поиграл в спецагента, не получилось спасти мир, только зубы обломал.

– Завтра летим домой.

– Ты сказал, что стрелял в нее, – Сафет шумно потянул носом.

– Полина жива, – ответил Литвин бесцветным голосом. – Это было показательное выступление.

– Не понял…

– Пистолет зарядили холостыми.

– Отморозки какие-то! – воскликнул Сафет, подбежал к бару, открыл первую попавшуюся бутылку и сделал несколько глотков.

– Я много размышлял, когда ждал Нину в «Орли». Это чья-то безжалостная и тщательно продуманная игра, Сафет. И этот кто-то все точно рассчитал. Я только не понимаю своей роли в этой постановке. Цель была – подавить морально. Но кого именно?

– Тебя, черт подери! Все-таки считаю, что это захват твоего бизнеса.

– Вряд ли. – Литвин протянул руку, прося алкоголя для себя. – Слишком уж издалека начали. Не могу думать об этом сейчас. Все! – Он выпил приличную порцию виски и устроился на диване, поджав под себя ноги. – Завтра поговорим. Свяжемся с дядей Левой, Зудиным, с кем скажешь. А сегодня я хочу сдохнуть.

Заснуть ему, однако, не удалось. Долго он прокручивал в голове рассказ Полины о доне Хавьере. Затем спустился на стоянку, где оставил «Мерседес», и забрал из салона папку. До самого утра Литвин изучал информацию, которую Полине удалось собрать о таинственном сеньоре Альгадо. О Полине же он старался не думать, хотя и понимал, что полностью избавиться от мыслей о ней не получится. Так подло он еще ни с кем не поступал. Впрочем, Литвин сразу же нашел оправдания своим действиям. Не было другого выхода – таким являлся стандартный ответ всех, кто стыдился своих поступков и понимал, насколько напрасными они были.

В семь утра раздался звонок на мобильный, и знакомый женский голос приказал, чтобы он спустился вниз. Литвин быстро вышел в коридор, бесшумно закрыв за собой дверь, чтобы не разбудить Сафета. В тихом холле он осмотрелся и едва не вскрикнул, заметив Нину, одиноко сидящую в огромном кресле. Выглядела она сонной, часто моргала глазами и, казалось, не понимала, где находится. Не помня себя от радости, Литвин подлетел к дочери, подхватил на руки и со стоном прижал к груди.

– Папа! – Нина обхватила его шею. – Почему ты не звонил? Я скучала по тебе!

– Девочка моя, где же ты была, родная?

– У дедушки. С мамой. Ты ведь сам отпустил меня к ним.

– Что? С мамой?

– Да, – наивно кивнула Нина. – Почему ты сказал мне, что она умерла?

– Я… – настороженно протянул Литвин, не зная, что ответить.

– Вы поссорились? – допытывалась Нина.

– Немножко.

– Не надо было врать мне, что мамы больше нет. Я ведь уже взрослая и все понимаю.

Последняя фраза разозлила Литвина. «Взрослая» Нина, похоже, совершенно не представляла, что произошло на самом деле. Ее виртуозно обманули, сыграв на чувствах, не позволив увидеть реальное положение вещей.

– Папа, – голос девочки вывел из размышлений, – когда мы снова поедем к дедушке? У него такой красивый дом.

– Тебе там понравилось?

– Да! – радостно сообщила Нина, но тут же поникла: – Жалко, что ты не разрешал видеться с ним.

– Он так сказал?

– Нет, мама рассказала, что ты не хотел, чтобы я общалась с ней и дедушкой. Но она уже не обижается на тебя за это. Дедушку я плохо понимала, потому что он не говорит по-русски, только по-испански, а еще он знает французский. Но у него работает Надя, она русская и помогала нам разговаривать. Представляешь, я уже знаю много слов по-испански.

– Умница, – прошептал Литвин и понес свою драгоценную ношу к лифту.

– Ты чего? – засмеялась Нина, когда он принялся нервно целовать ее.

– Я соскучился, – прошептал он, открыв номер.

Следующие два часа были наполнены хлопотами и суетой: Литвин стремился как можно быстрей покинуть Францию. Предусмотрительный Сафет, в надежде, что им все-таки удастся забрать ребенка из рук таинственной Хулии, захватил документы Нины. На двенадцать дня заказал три билета до Москвы и радостно считал минуты, когда они наконец покинут ненавистный ему Париж. Вещи были упакованы с такой же скоростью, с какой одеваются солдаты в армии, и уже в половине десятого у входа их ожидала машина, принадлежащая отелю, на которой особо важных гостей отвозили в аэропорт. Литвин усадил Нину себе на колени и прижал к груди, с трудом веря, что они едут домой. Все это время девочка болтала, не затихая ни на мгновение, рассказывая о мифическом дедушке, его собаках и о том, какая у нее красивая мама. Даже сейчас, покидая отель, рот у Нины отказывался закрываться, настолько много впечатлений получила она за время отсутствия и стремилась ими поделиться. Сафет осторожно выпытывал у девочки подробности ее пребывания на красивой вилле у моря.

– Очень большой дом. И дорогой, – со знанием дела сообщила Нина. – Машин намного больше, чем у нас. Одна похожа на эту, – она похлопала рукой по дверце. – Это ведь лимузин?

– Угадала.

– А дедушка сказал, что подарит мне «Феррари», – похвасталась Нина.

– Интересно, когда? – усмехнулся Сафет.

– Когда я стану взрослой.

– А кто привез тебя в отель? Мама? – спросил Сафет и заметил, что Литвин недовольно дернулся, так как они договорились объяснить Нине произошедшее с ней позже, когда прилетят в Москву.

Сейчас девочка была слишком отравлена сказками о несуществующих «родственниках» и не смогла бы принять правду. Более того, подобная информация не только расстроила бы ее, но и напугала. И Сафет, и Литвин не могли допустить, чтобы рассказ о похищении повлиял на характер Нины, изменил ее отношение к людям и миру, сделав озлобленной или же робкой и всего боящейся. Поэтому было решено подвести девочку к истине плавно, без резких признаний и драматизма.

– Инес привезла меня, – ответила Нина, и Литвин в напряжении замер, вспомнив лицо женщины. – Папа, а дедушка называл маму Хулия, – хихикнула она. – Так смешно. Я теперь Юльку Малинину, свою подружку, тоже так буду звать.

– А почему Хулия с тобой не приехала? – мягко поинтересовался Сафет, изобразив участливую улыбку на лице.

– Мама уехала в Америку, она там работает. Но она обещала скоро вернуться.

– Когда? – Сафет настороженно посмотрел на водителя, который закрыл перегородку между передними сиденьями и пассажирским салоном.

– Она сказала, через…

Сафет резко повернулся к Литвину, который, почувствовав сладкий запах в салоне, прикрыл лицо Нины ладонью, но было уже поздно, потому что девочка обмякла, безвольно откинув голову назад. С трудом он вытянул руку перед собой и стукнул кулаком по затемненному стеклу. Удар получился слабым, рука соскользнула вниз, тело стало ватным и легким. Блаженный туман заполнил голову, и Сафет улыбнулся, посмотрев на Литвина, упавшего на сиденье.

– «Феррари»… – прошептал он, закрыв глаза, и увидел перед собой ярко-красную машину, которая подмигивала ему включенными фарами.

* * *

Тоня прошлась по ангару, рассматривая самолеты, стоящие в ряд у длинной стены, и остановилась перед маленьким вертолетом-«стрекозой».

– Когда-нибудь летала на таком? – спросил Конрад.

– Нет! – в злобе она повысила голос.

– Ну, не дергайся, – усмехнулся Конрад, похлопав ее по плечу. – Сейчас приедут.

– У меня почти не осталось времени, – Тоня посмотрела на часы. – Полчаса.

– Куда тебе сказали привезти ребенка?

– Не знаю, – опешила от этого вопроса Тоня. – Он не сказал. Черт! А я даже не спросила.

– Значит, они сами позвонят, – уверил ее Конрад и указал рукой на въезжающую внутрь машину: – А вот и твоя девочка.

Тоня молча наблюдала за тем, как к машине подошли двое мужчин, одни из тех, с кем приехал Конрад.

Он появился в этом ангаре сразу же после того, как приехала сама Тоня. Всю ночь она бродила по номеру, ожидая звонка, а когда услышала голос Конрада, не поняла, радоваться ей или плакать. Он просто попросил спуститься и сказал марку машины, которая заберет ее из отеля. За рулем сидел темнокожий мальчишка с таким широким носом, будто его кто-то намеренно расплющил по лицу. Он поздоровался по-французски и указал на ремень безопасности. Тоня не спросила, куда они едут, потому что не видела в этом смысла. Куда бы ее ни везли, это уже не имело значения, главное, чтобы результат поездки был таким, на который она рассчитывала. Местом прибытия оказался частный аэродром. Две взлетные полосы, четыре ангара, один высокий и длинный с мощными металлическими воротами, три поменьше. Было видно, что объект часто использовался. На это указывали чистота, аккуратные, почти новые постройки, ухоженные дорожки и люди в специальной форме. Правда, их было немного и все они находились в дальней части этой огромной территории. Возле одного из ангаров Тоня увидела две машины, возле которых стояла небольшая группа мужчин. Рослые и наглые внешне, они о чем-то громко спорили, смеялись, но, едва она вышла из машины, затихли, с любопытством рассматривая ее фигуру и лицо. Потом один что-то произнес, остальные дружно заржали, хлопая парня по плечам, видимо, хвалили за удачную шутку. Тоня догадалась, что они обсуждают свои сексуальные возможности и ее роль в этих подвигах. Было противно слушать их голоса, поэтому она спряталась в ангаре, присев на корточки возле «стрекозы», где ее и обнаружил Конрад. В его присутствии мужчины вели себя смирно, а когда они заметили, что босс почтительно склонил перед ней голову, при этом галантно поцеловал руку, на лице у некоторых отразилось смущение. Они мгновенно поняли, что рядом находится не одна из девочек «Tota», а женщина, к которой Конрад испытывает глубокое уважение.

– Успокойся, – повторил он, подведя Тоню к машине, въехавшей в ангар.

Один из мужчин поднес к лицу респиратор, открыл дверцу и заглянул внутрь. После посмотрел на Конрада, выставил вверх большой палец и исчез внутри. Спустя секунду Тоня увидела у него на руках спящую Нину.

– Ты отравил их?

– Легкий расслабляющий газ, – хмыкнул Конрад. – Никакой боли и страхов. Да они там кайфуют все!

– С ней все будет в порядке?

– Через час придет в себя. – Конрад вытащил из кармана прозрачный полиэтиленовый пакет с платком внутри. – Если очнется раньше, чем нужно, просто приложи к носу. Она снова заснет.

Тоня заметила, что к машине подошли еще двое мужчин. Один держал в руках небольшой кейс, из которого вытащил два шприца с прозрачной жидкостью и передал своему «напарнику».

– Что это? – оторопело спросила Тоня у Конрада.

– Скажем, снотворное, – беззаботно, будто говорил об обыденных вещах, ответил он. – Видишь ли, действие газа весьма ограниченно во времени. И если Нину он обездвижил на несколько часов, то эти двое придут в себя намного быстрее.

– Из-за веса?

– Вес, возраст, особенности нервной системы. Нам ведь не нужно, чтобы они очнулись в самый неподходящий момент и все испортили?

Тоня молчала, понимая, что этот вопрос не требует ответа и задан лишь для того, чтобы объяснить непонятные ей детали происходящего.

– Препарат сильный, но они уже… – Конрад вдруг улыбнулся: – Давай на этом закончим. Хотя, если ты желаешь знать, каким образом…

– Нет, – перебила его Тоня. – Скажи лучше, куда перевести тебе деньги? – спросила она, взяв из рук подошедшего к ним верзилы Нину.

Девочка оказалась намного тяжелей, чем она предполагала. Конрад заметил это и с усмешкой подхватил малышку.

– Золотой ребенок, – улыбнулся он, рассматривая нежное расслабленное лицо. – Забирай машину, на которой тебя привезли, и уезжай из комплекса. Когда тебе позвонят, просто скажи, где находишься, чтобы не нужно было ехать с ней в город. Мало ли, полиция остановит. А насчет денег не волнуйся. Я напомню тебе о долге.

– Когда?

– Когда ты вернешь Полину. Или позже.

– Конрад, ты ведь наемник? – вдруг спросила Тоня и удивленно выпрямилась, глядя на то, как он аккуратно положил девочку на сиденье, а после начал снимать с нее обувь и верхнюю одежду. – Что ты делаешь?

– Это нужно положить в самолет, на котором она полетит со своим отцом и который, к несчастью, упадет в море. Вряд ли одежда уцелеет при взрыве, но в любом случае страховка не помешает. Может, волосы ей обрезать? – в раздумье он дотронулся до пушистого хвостика. – Лишнее.

– Ты взорвешь самолет? – В страхе прикусила губу Тоня.

– Не я, а ты. Я всего лишь наемник, команды отдает босс. То есть ты – главный злодей. Уезжай! – Конрад похлопал по крыше салона, подождал, пока машина выедет из ангара, и позвонил Люку. – Все по плану, – сказал он. – Пусть Альгадо забирает девочку.

* * *

Отъехав на три километра от места, где остался Вальдау и его люди, Тоня остановилась, нетерпеливо ожидая звонка от дона Хавьера. Ровно в десять, как и было обещано, он поздоровался в трубку, а она, в свою очередь, коротко назвала место, которое указал Конрад. Через полчаса она увидела небольшой кортеж, состоящий из трех машин, направляющихся по полевой дороге в ее сторону. Две машины подъехали близко, третья остановилась немного дальше, именно из нее и вышел дон Хавьер. Неспешным шагом он подошел к Тоне, затем заглянул на заднее сиденье машины и с любовью провел рукой по щеке спящей малышки.

– Где Полина? – спросила Тоня, наблюдая за полным обожания взглядом дона Хавьера.

– В машине, в которой приехал я, лежит листок с адресом, где вы найдете мадам Матуа. На панели, – уточнил он.

– Зачем вы хотите, чтобы я уехала именно на вашей машине? Там бомба? – усмехнулась она. – Вы намерены избавиться от меня.

– Страх руководит вашими мыслями. – Дон Хавьер указал рукой на спящую Нину: – Не хочу тревожить сон ребенка. А мою машину оставьте у отеля, ее позже заберут.

– Что будет с Ниной?

– Как вы правильно заметили, я так и остался тем мальчиком, который до сих пор горюет о своей погибшей сестре. Поэтому сделаю все, чтобы эта девочка была счастлива. И я вместе с ней.

– Последнее, что Нина помнит, – это своего отца, с которым ехала в аэропорт. Когда она откроет глаза, не поймет, куда он исчез. Испугается. – Тоня протянула дону Хавьеру пакет, который ей дал Конрад. – Это чтобы она не проснулась раньше, чем нужно. Сделайте так, чтобы Нина очнулась в больнице или в комнате, похожей на больничную палату. Пусть думает, что автомобиль попал в аварию и в живых осталась только она одна. Нина поплачет, но уже через полгода обо всем забудет. Любовь к отцу никогда не уйдет из ее сердца, однако она не станет рвать ее на части. Ведь лучше любить того, кто умер, чем мучиться от невозможности вернуться к тому, кто жив.

– Вы – мудрая женщина, Тони. – Хавьер взял ее руку и поцеловал так же почтительно, как час назад это делал Конрад. – Дам тем не менее вам совет. Скажите мадам Матуа, что еще вчера я вернул Нину отцу, а когда она спросит, сколько вы заплатили за ее освобождение, не стесняйтесь. Ответьте, что отдали почти все, что имели. Она ведь не сможет проверить ваши активы.

– Полина может все, но вряд ли станет это делать. Но зачем мне лгать ей?

– Хотите сказать правду?

– Нет, разумеется.

– Тогда лгите. Беззастенчиво и нагло. Это навсегда ее обяжет. Хотя в моем представлении, мадам Матуа никогда не сможет рассчитаться с вами за свою свободу. Ибо нет цены, равнозначной вашей услуге.

– Скажите, тогда вы похитили меня специально, желая показать, что Полина ничего не сделает для моего спасения? Говорите правду, сейчас уже нет смысла играть в глупые игры.

– Да. – Губы Хавьера растянулись в насмешливой и вместе с тем грустной улыбке.

– То есть уже тогда вы знали, как все закончится? Комбинация давно была просчитана, и вы плавно подвели всех нас к выполнению вашего плана. Сначала похитили меня и рассказали Полине устами Хулии идиотскую историю о матери Нины. Потом украли девочку, вынудили ее отца приехать в Париж в погоне за матерью-фантомом и убрали его моими руками. Все из-за девочки?

– Не только. Вы слишком великодушны к той, кто вас предал.

– Полина не предала меня, а ошиблась.

– Такие ошибки не прощают, потому что они слишком дорого обходятся. Я бы никогда не простил.

– Вы – не я. Я не заставила бы другого человека сделать то, что вы потребовали от меня.

– Разве? – усмехнулся Хавьер, сел за заднее сиденье и аккуратно взял Нину на руки. – Едем, – приказал он водителю.

Тоня еще долго наблюдала за пылью, поднятой в воздух колесами уезжающих машин, затем присела на обочину и заплакала, так как поняла, что имел в виду Хавьер своим последним вопросом. Он всего лишь потребовал привезти ему Нину, но никого не просил убивать. А Тоня, прикрываясь благородными мотивами спасения подруги, передала девочку в руки старого хозяина борделя, при этом отправила на смерть мужчин, которые не сделали ей ничего плохого.

– Это я ошиблась, я, – приговаривала она, прижимая лицо к коленкам, и громко застонала, когда услышала звук самолета, набирающего высоту.

Подняв голову, Тоня смотрела в небо, по которому серебристой птицей летел «Gulfstream». Ей хорошо была известна эта марка самолета, так как два месяца назад они с Полиной покупали такой же для одного из клиентов «VIP-life concierge». «Маленькое стальное счастье», – кажется, так назвал клиент новую игрушку. Столько радости было в лице, когда он смотрел на свою «птичку», гладя ладошкой новые блестящие детали самолета. Тогда и Тоня улыбалась вместе с ним, мечтая подняться над землей на такой же машине – небольшой и стремительной. Но сейчас, глядя на то, как «Gulfstream» серебрится в лучах полуденного солнца, зная, чем обернется этот полет, Тоня испытала ненависть к небу, но еще больше к себе. Она провожала самолет взглядом, пока он не превратился в маленькую, едва различимую точку. Но даже после того, как глаза уже не могли видеть его, смотрела в ту сторону, куда он улетел, и плакала. Когда слез уже не осталось, но тело продолжали сотрясать сухие рыдания, Тоня подумала о Полине и медленно побрела к машине дона Хавьера. Села за руль и взяла в руку бумажку, прикрепленную к панели. Затем нажала на кнопку, заводя мотор, втайне надеясь, что дон Хавьер обманул ее и все-таки оставил в салоне взрывное устройство. К несчастью, взрыва не последовало, лишь мотор тихо заурчал. Тоня прилегла на руль, глубоко вздохнула, затем тронулась вперед к месту, где томилась в неизвестности Полина.

Через час она подъехала к дому, очень похожему на тот, в котором когда-то сама была «гостьей» Хулии. Оставила машину у ворот и огляделась. Никто не вышел ее встречать, поэтому Тоня подошла к калитке и без приглашения вошла внутрь. Во дворе было тихо, лишь птицы «совещались» в дальнем конце сада, причем делали это настолько безудержно и сварливо, что заставили улыбнуться. Поднявшись на террасу, Тоня постучала в дверь, а когда ей не ответили, заглянула в окна. Плотные шторы не позволили рассмотреть происходящее в комнатах, она еще задержалась на месте, вслушиваясь в щебет птиц, и медленно опустила дверную ручку вниз.

* * *

Полина открыла глаза и недовольно отодвинулась от солнечных лучей, настойчиво стремящихся ее разбудить. Затем поднялась с постели, прошла в ванную комнату и, ополоснув лицо, снова вернулась в спальню. Хотелось плакать и одновременно спрятаться под кровать, чтобы избавиться от безысходности, поселившейся в душе. Полина подошла к окну, сквозь решетки выглянув во двор. Еще вчера вечером, да и сегодня утром здесь были люди Инес, которые тщательно следили за ней, но сейчас они исчезли. Она даже не поняла, в какой момент все уехали, видимо, забылась беспокойным сном, когда в очередной раз прокручивала в голове состоявшийся разговор с Инес.

– Теперь вы знаете цену его любви, – сказала испанка, устроившись на заднем сиденье рядом с Полиной. – Он стрелял в вас.

– Наверняка вы сказали, что убьете Нину, если он не сделает этого. Любой отец поступил бы так же.

– Глупости, – усмехнулась Инес, вытащила пистолет из кобуры и положила рядом с собой, словно хотела, чтобы Полина видела оружие и не предпринимала необдуманных действий. – Настоящий мужчина нашел бы выход из ситуации.

– Он – мужчина, у которого забрали дочь! Вы поставили его перед выбором…

– Какой выбор?! – воскликнула Инес. – Неужели не понятно, что здесь не могло быть никакого выбора?! Да и как можно выбирать между дочерью и любимой женщиной? Он должен был спасать обеих.

– Но…

– Ему дали двенадцать часов, чтобы решить, как поступить. Не просто привезли сюда и вложили пистолет в руку. Нет! Ему подарили много времени. Достаточно для того, чтобы придумать план, собрать целую армию, избавиться от меня и Хавьера, освободить вас и ребенка. Вместо этого он поступил так, как ему приказали. Спрятался в своем номере и плакал, ожидая следующего утра, когда нужно будет убить вас. Настоящий мужчина не испугался бы угроз. Он разрушил бы Париж, а меня задушил бы собственными руками за то, что я покусилась на самое дорогое в его жизни. Ни один мужчина не прощает, когда его женщинам делают больно. Он мобилизует свои силы и уничтожает врагов, вне зависимости от того, какую силу они представляют.

– Это не блокбастер, – с ненавистью ответила Полина.

– Да, это жизнь. И ваш любовник повел себя именно так, как от него ожидали.

– Кто ожидал? Вы?

– И я в том числе. Хотя рассчитывала, что встречу достойного противника. Никогда не пойму трусов, – с презрением проговорила она.

– Осторожность – это не трусость, а благоразумие.

– Пустая полемика, – вздохнула Инес, со скукой посмотрев в окно. – Но он выполнил свою часть уговора, Хавьер выполнит свою.

– Нина вернется к отцу?!

– Дон Хавьер держит свое слово.

– Мне он тоже обещал помочь найти Хулию. Солгал. А теперь лжете вы. Хавьер столько сил приложил, чтобы получить Нину, и вряд ли откажется от нее.

– А зачем ему девочка с испорченными генами отца-труса? – улыбнулась Инес. – Хавьеру вообще не нужны дети.

– Тогда для чего он устроил это представление?

– Не понимаете? К вечеру ваш любовник переведет указанную сумму на номер счета, который он уже получил. Как только это произойдет, он получит назад свою дочь. Ваша подруга-блондинка окажется не менее щедрой. Отдаст все, только бы сохранить вашу жизнь, в то время как вы, напомню, не сделали ничего, чтобы спасти ее.

– Если бы вы просили деньги… – начала оправдываться Полина, но, прикусив губу, замолчала. – Значит, дону Хавьеру недостаточно того дохода, который приносит «Tota»? Он обогащается, похищая людей.

– Хороший бизнес. Жесткий, поэтому радуйтесь, что вам подарят жизнь.

– Радуюсь, – эхом повторила Полина. – Не меньше, чем удивляюсь.

Она замолчала, и Инес больше ничего не сказала, лишь задумчиво потрогала свой пистолет. Полина же не могла выбросить из головы слова о трусости Литвина и мучила себя вопросами о том, почему он ничего не сделал, чтобы спасти ее. Нажать на спусковой крючок было самым простым выходом из ситуации, что он и сделал. Однако нельзя было обвинять его в нежелании рисковать, так как сама Полина предпочла такой же выбор, когда жизнь Тони полностью зависела от ее решения. Она даже не обратила внимания, куда ее привезли. Покорно вышла из машины, послушно отдала свой мобильный телефон, поднялась по лестнице на второй этаж и, не оборачиваясь, слушала, как закрывается замок в двери. Сопротивляться и устраивать истерику не было смысла, да и возможности сбежать Полина не видела: слишком уж много людей следило за тем, чтобы она не совершила подобной глупости. Поэтому, оставшись одна в комнате, Полина просто присела на кровать, а позже, сбросив туфли, легла, укрывшись одеялом с головой. Вечером она подошла к двери и вслушалась в тихие разговоры в коридоре, а после до самого рассвета стояла у окна, рассматривая мужчин, которые изредка появлялись во дворе и снова исчезали в доме. Утром, не выдержав неизвестности и усталости, Полина прилегла на кровать. Казалось, глаза закрылись лишь на минуту, но, когда солнце разбудило ее, поняла, что спала долго и крепко. Дом казался безмолвным и опустевшим, машины со двора исчезли, и создалось впечатление, будто, кроме нее, здесь никого нет.

– Эй! – подошла она к двери и похлопала по дереву.

Где-то внизу послышались шаги, вернее, она отчетливо различила, как стучат каблуки по каменному полу. Следом раздался громкий голос:

– Полина, где ты?

– Я здесь! – крикнула она. – Наверху.

Спустя минуту в замке повернулся ключ и дверь открылась. На пороге стояла Тоня, белая от испуга. Руки ее дрожали, как и губы, когда она попыталась улыбнуться.

– Живая? – лишь спросила она, прислонившись плечом к двери.

Полина быстро обняла ее за плечи.

– Спасибо, – прошептала она, поцеловав в горячий лоб.

– Я думала, что тебе капут.

– Поверь, я тоже так думала, – вымученно рассмеялась Полина. – Мы одни?

– Похоже, что так. – Тоня пожала плечами. – Во всяком случае, дверь мне никто не открыл. Никаких фанфар и хлеба с солью. Обидно.

– Тяжелая была ночь?

– Самая тяжелая в моей жизни. – Тоня потянула Полину за руку: – Едем домой, здесь уже нечего делать.

– Домой?

– В отель, – поправилась Тоня.

* * *

В номере Тоня долго лежала на кровати, глядя в потолок. Она не могла заставить себя сходить в душ, а после, когда все-таки поднялась, не хотела отключать воду, целый час стояла под прохладными струями, которые постепенно охлаждали горящую от вины и раскаяния душу. Наконец, она вышла в комнату, упала на кровать и пролежала, не двигаясь, до вечера, не обращая внимания на телефонные звонки и стук в дверь.

– Тоня, – позвала ее Полина, за спиной которой маячил смущенный администратор, вынужденный во второй раз открывать дверь в чужой номер без разрешения хозяина. – Ты здесь? Я испугалась за тебя.

– Хотела побыть одна.

– Спасибо за помощь, – Полина отпустила администратора, прилегла рядом с девушкой и взяла ее за руку.

– Будем говорить? – улыбнулась Тоня, повернувшись к ней. – Я думала, что мы еще по дороге в отель обо всем рассказали друг другу.

– Почти обо всем. Ты так и не сказала, во сколько Хавьер оценил мою жизнь.

– Слишком дорого, – уголками губ улыбнулась Тоня.

– Я все верну.

Тоня так пристально посмотрела на Полину, что та съежилась от ее взгляда, схватила за плечи и прижала к себе.

– Лучше пообещай, что отныне мы будем обходить неприятности стороной.

– Обещаю, – со слезами на глазах прошептала Полина. – Я постараюсь.

– Этот ответ мне больше нравится, – сказала Тоня, отодвинулась и прилегла, спрятав лицо в подушку.

– Как ты думаешь, Хавьер выполнил свое обещание? Вернул Нину?

– Не знаю, – послышался невнятный ответ. – Мне он обещал оставить тебя в живых и, как видишь, сдержал слово. Вероятнее всего, когда получил от Литвина деньги, поступил так же.

Полина выругалась и поднялась.

– Надо напиться, – сказала она, вышла из спальни, но быстро вернулась с бутылкой виски и двумя стаканами.

– Я – пас. Больше никогда не буду пить.

– Ты тоже человек слова, – с уважением произнесла Полина, налила себе виски, с наслаждением выпила и вздохнула. – Как мы будем смотреть друг другу в глаза после того, что случилась?

– Ты о Литвине? – уточнила Тоня, повернулась на спину и уставилась в потолок. – Любую ошибку можно простить, главное, чтобы человек понял, где он оступился. Литвин не глупый человек. Да и ты не дура. Разберетесь.

– Тоня, ты какая-то другая, – расстроенно протянула Полина.

– Тебе кажется, потому что ты пьяна.

– Я лишь два глотка сделала, еще не успела опьянеть.

До позднего вечера они лежали на кровати, обсуждая события, которыми были наполнены последние два дня, плакали и безудержно смеялись над какой-нибудь пьяной шуткой Полины. Заказали в номер ужин, на звонки не отвечали, хотя телефон Тони разрывался от вызовов.

– Черт! – выругалась Полина. – Инес мне так и не вернула мой мобильник. Придется восстанавливать карту. Эй! У нас выходной, – заявила она, положив подушку на телефон Тони.

– А вдруг клиентам нужна срочная помощь?

– Да пошли они все в задницу! Когда мне нужна была помощь, ни один из них не помог. Только ты оказалась рядом.

– Ты не просила у них поддержки, – Тоня направилась к двери, в которую настойчиво стучали. – Кто там? – по-русски поинтересовалась она, зная, что этот вопрос озадачит французов-портье или горничных.

– Майкл, – послышался ответ, заставивший обеих женщин настороженно переглянуться.

– И Ману! – пробасил знакомый голос.

– Черт! – выругалась Полина, вскочив с дивана. – Брат! – распахнула она объятия. – Что привело тебя в город разврата и предательства? Друг, а ты здесь какими судьбами?

Майкл внимательно посмотрел на ее неуклюжие движения, точно оценив степень опьянения, и неодобрительно, но с облегчением покачал головой:

– Слава богу, у вас все в порядке.

Мануэль подошел к пустой бутылке и стряхнул остатки себе на язык.

– Еще есть?

– А что случилось? – мягко поинтересовалась Тоня. – Не гляди на меня, как на прокаженную. У нас был трудный день, и сейчас мы расслабляемся.

Майкл присел в кресло и устало пошевелил плечами.

– Если бы вы отвечали на звонки, мне не пришлось бы лететь сюда. Одна не берет трубку, вторая и вовсе вне зоны доступа. Ладно, раз вы в порядке, ругаться не стану. Новости уже знаете? – спросил он и указал на ноутбук, стоящий на столе. – Тоня, набери в поисковике имя Литвина.

Она спокойно выполнила просьбу, хотя уже знала, какие известия следует ожидать. Браузер выдал множество ссылок о катастрофе, произошедшей в Средиземном море. Тоня открыла первую из них:

– «…потерпел крушение частный самолет. Связь с пилотами оборвалась в двенадцать часов тридцать минут по местному времени. Последний сигнал, полученный радарами, показывал местонахождение самолета примерно в ста километрах к востоку от Канн, – быстро читала она вслух. – Уже обнаружены обломки обшивки и некоторые части корпуса. Поисковая операция выживших проводится Военно-морскими силами Франции и Италии. Известно, что на борту находился российский бизнесмен Филипп Литвин, который в компании дочери и друга направлялся в Ливорно. А также три члена экипажа, два пилота и стюардесса. Причины катастрофы выясняются».

– Куда он летел? – шатаясь, к Тоне подошла Полина.

– В Ливорно.

– Нина была с ним? – рассмеялась она и сама же ответила на свой вопрос: – Нет. Этого не может быть! Это ошибка.

Тоня с отчаянием посмотрела на Майкла, который подошел к ней и взял за плечи. Мануэль в это время суетился около Полины, упавшей на диван, смеявшейся и одновременно рыдавшей.

– Здесь не сказано, – Майкл понизил голос, глядя Тоне в глаза, – но военным удалось обнаружить несколько фрагментов тела. Кому они принадлежат, сейчас устанавливают.

– Значит, выживших нет? – спросила Тоня, чувствуя, что желудок скрутило и к горлу начала подкатывать тошнота.

– Нет. Тебе известно, как Нина оказалась на борту? Тоня! – подхватил он ее, обмякшую, на руки. – Ману! Да брось ты Полину, у нее пьяная истерика. Помоги! Тоня без сознания!

Глава 21

Пенистые волны мягко набегали на берег, облизывая гладкие пятки девочки, которая, смеясь, ускользала от них, но снова возвращалась, позволяя дотрагиваться до себя, чтобы в очередной раз с громким хохотом отбежать в сторону. Два добермана бесстрашно прыгали в волны, кусали их, спасая хозяйку, чем вызывали у девочки еще больший прилив веселья.

– Она забавная, – сказал Люк и резко поднялся с шезлонга, заметив, что девочка упала.

– Расслабься, – Хавьер проследил за его обеспокоенным взглядом. – Детям полезно падать. Пусть учится подниматься.

– Я вижу, ты уже полностью вошел в роль деда. – Люк потянулся за бокалом вина. Холодное и легкое, оно быстро взбодрило его, разморенного жарким майским солнцем. – Никогда не мог предположить, что тебя сломает женщина.

– Взаимно, – усмехнулся Хавьер. – Знаешь, я принял решение уйти.

– Бросаешь «Tota»?

– И не только. – Хавьер спустил ноги на теплый песок и наклонился к Люку, который сквозь темные очки смотрел в голубое небо. – Все бросаю. Через три дня мы улетаем из Испании.

– Больше не вернешься?

Люк повернул к нему голову, краем глаза заметив остановившуюся недалеко от места, где отдыхал босс, Инес. Она просверлила взглядом пространство вокруг себя, словно сканировала уровень опасности, а после все внимание обратила на Нину и доберманов, резвящихся в теплых водах бухты. В темном костюме и солнцезащитных очках она выглядела как пингвин среди белых снегов, что Люк с усмешкой прокомментировал.

– Это самый надежный пингвин из всех, кого я встречал на своем пути, – ответил Хавьер.

– Мне бы такого. Где продаются?

– Преданность нельзя купить, ее можно только заслужить.

– Узнаю старого друга, который любит цитаты из книг выдавать за свои собственные мысли. Мне будет тебя не хватать. Уверен, что принял правильное решение?

– На ближайшие лет пять – да, – кивнул Хавьер.

– А «Tota»?

– Дарю Конраду, – расщедрился старый сеньор. – Он хорошо постарался, заметая следы. К тому же мальчику уже давно пора заняться собственным делом. Он долгое время находился в тени брата, пусть насладится свободой и независимостью.

Люк рассмеялся, когда подбежавшая к шезлонгам Нина обрызгала их с Хавьером водой и на беглом испанском позвала играть к воде.

– Позже, любимая, – пообещал Хавьер, и девочка побежала вдоль берега, увлекая за собой доберманов.

– Она быстро учится. Еще год, и ее невозможно будет отличить от испанки.

– Дети все схватывают на лету. Но, признаться, я и сам поражаюсь тому, как легко они вливаются в незнакомую им обстановку.

– Как вы общались все это время? – с интересом спросил Люк. – Ты ведь не говоришь по-русски. Нина же еще два месяца назад совершенно не понимала испанский, а сейчас вполне свободно поддерживает разговор и совершенно не теряется, слыша незнакомые слова.

– Сначала нам помогала Надя, моя экономка. А потом я нашел ей чудного учителя, – таинственным голосом проговорил Хавьер и рассмеялся. – Большинство девочек «Tota» – дипломированные специалисты.

– Постой, – Люк привстал на локте и изумленно посмотрел на друга, – ты намекаешь на то, что…

– Да, – все еще смеясь, кивнул Хавьер, не дав Люку закончить фразу. – Одна из девочек «Tota» получила прекрасное образование в Сорбонне, говорит на трех языках, кроме родного, русского. Теперь она гувернантка Нины.

– Ты подпустил шлюху к ребенку?!

– Виктория – прекрасная женщина, – нисколько не смутился от этого вопроса Хавьер. – Умная, интересная, покладистая. И самое главное, она нравится Нине. К тому же Вик не только успешно обучает мою девочку языкам, но и помогает ей приспособиться к новой жизни.

– Днем она с Ниной, а ночи проводит с тобой? – усмехнулся Люк. – Интересно, какую роль она играет в твоей спальне? Строгого учителя или послушного ученика?

– Ты проявляешь неучтивость! – Хавьер возмущенно нахмурился, но уголки его губ дрогнули в веселой улыбке. – Похоже, пошлость у тебя в крови. От Этьена, несомненно, передалась.

– Конрад унаследовал эту черту в большей мере. – Глаза Люка загорелись задором. – А где она сейчас? – он указал рукой на Нину. – Почему не присматривает за своей подопечной?

– Виктория уехала в город. Познакомишься с ней вечером за ужином. Но предупреждаю, мой мальчик, я не люблю, когда кто-то заплывает в мой пруд.

– Шлюхи «Tota» меня не интересуют, – высокомерно произнес Люк. – Даже такие многоопытные, как твое новое увлечение. – И быстро перевел тему: – Нина вспоминает отца?

– Конечно. – Хавьер потянулся к бутылке с вином, стоящей в ведерке со льдом. – Порой плачет, капризничает. Но чаще всего занята либо играми, либо занятиями. Я не даю ей времени на слезы и на пустые воспоминания о призраках прошлого.

– А как ты объяснил исчезновение Хулии?

– Они недолго были вместе, и девочка не успела привязаться к ней. Поэтому я просто сказал, что мама уехала навсегда и больше не вернется к нам. Плохая, плохая Хулия! – Хавьер в театральном порицании покачал головой. – Она бросила нас. Теперь у Нины есть только я, который любит ее и никогда не оставит одну.

– И она поверила?

– Разумеется. Несмотря ни на что, Нина всего лишь ребенок. Беззащитное, нежное создание, которое отчаянно нуждается в любви и заботе. Ее чувствами пока еще легко управлять, поэтому, думаю, мне удалось привить ей мысль о том, что наша семья очень маленькая и состоит лишь из двух человек.

– Не боишься, что Нина когда-нибудь узнает, как именно погиб ее отец?

– Не автокатастрофа, о которой ей сказали, а крушение самолета? – Хавьер сделал глоток вина. – Не боюсь. Больше беспокоюсь о том, что твоя жена никак не может успокоиться.

– Бывшая жена, – поправил его Люк. – Надолго ее не хватит. Я хорошо знаю Полину. Скоро одержимость ее иссякнет и она смирится. К тому же и беспокоиться не о чем. В расследовании поставлена точка, официальная версия взрыва озвучена.

– И?

– Неисправность двигателей спровоцировала взрыв.

– Такой силы? – раскатисто рассмеялся Хавьер. – Пилотов жалко, – вдруг нахмурился он.

– На войне всегда погибают мирные жители. В любом случае они знали, что идут на риск, перевозя из Франции в Италию двух «спящих преступников». Им хорошо заплатили.

– За билет в один конец?

– Считаешь, нужно было предупредить, что этот рейс – последний в их жизни? – Люк приподнялся на локте и с иронией посмотрел на Хавьера: – Тебе действительно следует отдохнуть. Ты стал слишком мягким.

– Нина сделала меня таким. Плутовка, она уже начинает понимать, как можно мной управлять.

– И как же?

– У тебя так не получится.

– Сесть тебе на коленки и обнимать за тощие плечи? – рассмеялся Люк. – Девочке нужно уметь управлять мужчинами, пусть оттачивает это умение на дедушке.

– Ты впервые назвал меня дедом без иронии. – Хавьер со вздохом опустил голову. – Спасибо за это. Но знаешь, Люк, ты сумасшедший. Порой мне становится страшно при виде человека, в которого ты превратился.

– Мы все раньше были другими. Ты – жестким и непримиримым. Я – спокойным и правильным.

– «Правильным»? – усмехнулся Хавьер. – Никогда ты не был таким, для этого у тебя слишком испорченные гены.

Люк взъерошил светлые волосы, поднялся с шезлонга и раскинул руки в стороны, подставив грудь жаркому солнцу.

– Ты разыграл сложную партию, мальчик. – Хавьер также поднялся. – Не сгори.

– Солнце любит меня, – ухмыльнулся Люк, догадавшись, что Хавьер предупреждает о другом.

– А дальше что? Ты отобрал у нее любовника, заставил страдать. Но время лечит, появятся новые мужчины и увлечения. Жизнь возьмет свое.

– Дам ей отдохнуть еще пару недель, а после отберу все, чем она дорожит. Начну с компании, которой владеют ее братья. Потом заберу семью, одного за другим. А на десерт оставлю блондинку. На данный момент Тони – самое дорогое, чем владеет Полина. Правда, она еще сама не поняла этого.

– Девчонку не трогай. Не нужно.

– Жалко?

– Не ее, идиот, а тебя. На ней обломаешься. Поверь, я много женщин видел в своей жизни, и тебе об этом хорошо известно, но такой силы, как в Тони, еще не встречал. Женственная, коварная и безжалостная, она погубит тебя, если посмеешь с ней связаться.

Хавьер задумался на мгновение, а после увидел, что Люка нет рядом. Он уже подбежал к Нине, подхватил девочку на руки и высоко подбросил. Задорный смех малышки еще долго летал над теплыми волнами, и Хавьер с наслаждением слушал его эхо.

– Моя любовь, – тихо проговорил он, опустившись в шезлонг.

* * *

Полина сбилась со счету, сколько раз за последние два месяца летала из Парижа в Канны, потом в Ливорно, затем возвращалась в Москву. Расследование катастрофы, в которой погиб Филипп Литвин с другом и дочерью, закончилось спустя шесть недель после того, как подняли последние найденные обломки самолета. Официальной причиной крушения был назван взрыв в двигателе, диверсию почему-то исключили сразу. Самописцев не нашли, сказав, что, вероятнее всего, они не уцелели при взрыве. Полина не верила ни полиции, ни экспертам, давшим заключение, и отправила «своих людей» изучать материалы дела. Главным назначила инспектора Жупа, который спустя четыре недели с сожалением сообщил, что если самолет и взорвали, то кто это сделал и как, установить будет невозможно. Море поглотило не только остатки взрывного устройства, но и фрагменты тел, рассыпавшихся в радиусе нескольких километров от точки взрыва. Последние и вовсе уже давно съела живность, обитающая в глубинах.

– Успокойся, наконец, – потребовала Зина, когда Полина в очередной раз собралась лететь во Францию. – Тоня, отрезви ее, – она улыбнулась девушке, которая молча стояла у окна и рассматривала вечернюю Москву. – У тебя лучше получается.

– Пусть летит, – ответила Тоня. – Боль нужно прожить, иначе она сожрет душу, всю без остатка. Видишь ли, Зина, ты оказалась сильнее и решила идти дальше, а Поля – сопля, застрявшая на одном месте. Ей нужно постоянно плакать и искать виноватых. По-другому она не умеет.

Зина, сморщившись, рассмеялась.

– Я же говорила, что ты – мастер приводить людей в чувства, – она указала пальцем на Полину, которая, как обиженный воробей, присела на мягкую ручку кресла и насупилась. – Спасибо тебе, Тоня. Ты нас всех поддерживаешь.

– Предпочла бы остаться твоим врагом на всю жизнь, только бы Сафет и остальные остались живы.

– Нины не было в том самолете, – упрямо повторила Полина.

– Да, как скажешь, – устало кивнула Тоня и обратилась к Зине: – Свари нам кофе, пожалуйста. – Она задумчиво посмотрела в спину Михайловой и повернулась к Полине: – Хватит. Прекрати мучить себя и нас. Ты не спишь, не ешь, живешь лишь мыслями о том, что Нина находится у Хавьера и это он взорвал самолет.

– Это так.

– Я допускаю такую возможность, но считаю, что уже пора остановиться. – Тоня подошла к Полине и обняла ее за плечи: – Ты перестала жить, дорогая.

– Ничего не хочется. Ни есть, ни дышать. Хорошо, что ты взяла всю работу офиса на себя. Если бы не твоя помощь, Алекс или Майкл уже давно уволили бы меня.

– Но клиенты хотят общаться с тобой, а не с заместителем, – улыбнулась Тоня.

– Ты – мой заместитель?

– А кто еще? Зина? Поверь, ей еще хуже, чем тебе, – сказала Тоня, погладив Полину по голове. – Только она держится и работает, а ты ноешь и капризничаешь.

– Тоня, – Полина вскочила с кресла и схватила девушку за руки, – неужели ты не понимаешь, что Хавьер избавился от Филиппа и Сафета? Он хотел, чтобы Нина принадлежала лишь ему. Ведь очевидно, что их смерть освободила ему руки. Да и зачем им было лететь в Ливорно? Что Литвин там забыл? Если Хавьер и вернул ему Нину, то…

– Вернул. Служащие отеля, в котором останавливался Литвин, видели, что девочка уехала вместе с ним.

– Но почему он полетел на частном самолете, если в Москву можно было вернуться обычным рейсом? И зачем он направлялся в Италию?

– Не знаю, кто может ответить на твои вопросы. В авиакомпании подтвердили, что самолет фрахтовал Литвин. Заявка была оформлена на трех пассажиров. Все документы, паспорта Сафета и Нины были предоставлены таможенным службам.

– Подобное легко купить и подстроить. Я могу прямо сейчас зафрахтовать самолет на имя любого человека, которого ты назовешь. Но если все это нелепая и трагическая случайность, объясни, почему Хавьер покинул свою виллу? Сбежал, будто боялся, что я найду его. Если он не виновен, зачем скрывается?

– Ты рассекретила его личность, дорогая. К тому же, даже если Хавьер и виновен, ему нечего инкриминировать.

– Я переигрываю? – спросила Полина, глубоко вздохнув.

– Нет, – покачала головой Тоня. – Ты просто не можешь смириться.

Она подошла к окну и прислонилась лбом к прохладному стеклу. Полина остановилась рядом с ней. Каждая думала о своем. Тоня вспоминала слова Конрада о том, что она продала душу, и улыбалась, так как этот подлец оказался прав. Она действительно лишилась самой главной части себя в тот день, когда пришла к Вальдау за помощью. Внутренний мир ее раскрошился, как иссохшая глина, собрав которую уже невозможно было слепить прежнюю Тоню.

Полина же вспоминала старика со шрамом на щеке и Инес, которую ненавидела больше, чем Хавьера, хотя не могла понять отчего. Наверное, оттого, что Инес с легкостью удалось разрушить образ любимого мужчины, заменив его подделкой, выстрелившей ей в грудь. Разбитые мечты и надежды всегда горьки на вкус, в особенности когда не ожидаешь, что они окажутся пустыми. Но еще ужаснее осознавать невозможность исправить ситуацию. Совесть окончательно запутала Полину, заставив поверить в то, что она сама привела Нину в руки Хавьера и стала причиной гибели Литвина. «Если бы я рассказала о Хулии, – укоряла Полина себя, – все было бы по-другому». Глупая, она не понимала, что является лишь одной из шахматных фигур на доске, никак не ферзем, который, командуя парадом, намеревался проявить себя в скором будущем. Пока она не видела туч, начавших затягивать небо вокруг нее, уделяя все внимание мыслям о малышке с голубыми глазами и такими же белыми, как у Тони, волосами.

– Найду тебя, – пробормотала она.

– Что? – спросила Тоня, услышав невнятные звуки рядом с собой.

– Давайте улетим отсюда, – послышался голос Зины, которая вошла в кабинет Полины с подносом в руках, на котором вместо кофейника и чашек стояла бутылка виски и стаканы.

– Куда? – Тоня повернулась к ней.

– Завтра я должна была стать женой Сафета. Понимаю, что мои слова покажутся странными и, возможно, разочаруют, но я больше не могу так жить. Я устала засыпать с мыслью, что никогда его не увижу. Устала от слез, жалости к себе и ненависти ко всем остальным за то, что они дышат, а он погиб. Чувствую, что переполнена дерьмом. Нужно срочно сделать сброс, иначе захлебнусь. Хочу расслабиться, есть, пить, трахаться и ни о чем не думать.

– Тогда мы летим в Турцию! – впервые за долгое время весело, без каких-либо сожалений и страхов, рассмеялась Полина, подмигнув Тоне.


Купить книгу "Пережить все заново" Белозерская Алёна

home | my bookshelf | | Пережить все заново |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения