Book: Кольцо Дамиетте



Кольцо Дамиетте

Елена Гантимурова

Кольцо Дамиетте

Купить книгу "Кольцо Дамиетте" Гантимурова Елена

© Гантимурова Е., 2016

* * *

Пролог

Свою жизнь Мариам раскладывала на картины. Память выхватывала из прошлого сначала рисунок, затем в событие приходили краски, потом добавлялись звуки, слова, даже запахи.

Вот, например, палестинская гавань, много кораблей. Вереница людей с узлами, котомками, детьми на руках. Это еврейские семьи бегут от очередной войны. Маленькая Мариам на руках у отца. Оглянувшись, девочка видит зарево – город за ее спиной освещен огнем пожаров, вокруг слышны крики, плач, пахнет дымом.

А вот маленькая деревня в Южной Италии, домик, где нашла пристанище семья старого Исаака. Десятилетняя Мариам разыгрывает перед братьями сценки, которые неизменно заканчиваются просьбой: «Станцуй!» И она ждет этой просьбы, с готовностью выходит на середину комнаты и, взмахнув юбкой и раскинув руки, не очень умело начинает двигаться в танце. Отец берет в руки цимбал, и в картинку приходит музыка, а мать и братья начинают подпевать в такт, и вот песня звучит в картинке, а Мариам все кружится, кружится, звенят дешевые браслеты на тонких загорелых руках.

И есть в жизни двадцатипятилетней Мариам картина, которую хочется вычеркнуть из памяти навсегда. Это не удается – воспоминания снова и снова возвращаются, а их порождение – чувство страха и беспомощности – преследует Мариам уже тринадцать лет. Тринадцать лет зловещая фигура приходит ночами в ее сон – в темном клобуке и наброшенном на лицо капюшоне.

Мариам тогда заблудилась в лесу около деревни. Мать занималась домом, братья с отцом ушли на работу в поле к монахам из соседнего монастыря. Вечерело, а она все никак не могла отыскать корову – та, отвязавшись, забрела в заросли. Девочка знала в лесу все тропинки. Она часто ходила с деревенскими то по грибы, то по ягоды, но вечером и одна оказалась здесь в первый раз. И потому боялась. Однако корову надо было отыскать до сумерек, и она звала, звала, углубляясь все дальше в чащу. В какой-то миг навстречу из кустов дрока поднялся мужчина в коричневой монашеской одежде, Мариам рванулась обратно по тропинке, но убежать, как ни старалась, не смогла.

Братья нашли сестру утром, когда рассвело. О ее позоре никто из деревни не узнал – родители велели молчать, и потому насильника в монашеской рясе не искали, но незабытый кошмар осел черным пеплом в ее душе – с той поры Мариам поверила, что мир повернулся к ней спиной и лишь она сама сможет себя защитить и оберечь. А еще через несколько лет она ушла из дома с проходившей мимо бродячей труппой, и это была уже другая Мариам – расчетливая, недоверчивая, готовая на все ради своих целей. Лишь ночью, когда монах с накинутым на лицо капюшоном вновь и вновь приходил в ее сон, она превращалась в застывшую в ужасе маленькую девочку, и в страхе просыпалась, и долго лежала без сна в театральной повозке.

* * *

1218-й год – крестоносцы герцога Леопольда Австрийского после долгой осады овладели крепостью Дамиетте.


Салех в нерешительности остановился у покрытых затейливым узором дверей. Он спешил сюда, десятки раз рискуя попасть в руки крестоносцев или погибнуть в песках без пищи и воды. Во многих днях пути от Дамаска он оставил осажденную крепость, когда стало ясно, что удержать ее невозможно. Переплыв под покровом ночи Нил и уходя по предгорьям, он в последний раз обернулся. Крепость Дамиетте сражалась, флаг султаната еще развевался над башней, но Салех знал – она обречена. Доверенное лицо султана Аль-Адиля, он который год служил советником у его сына и отдавал приказы окрестным землям от имени правителя Сирии и Египта. В разгар боев Салех покинул крепость и сделал это не из-за страха. Ему, бывалому воину, познавшему плен и рабство, страх был неведом. Он ушел из крепости, потому что знал – лишь он в ответе за потерю находящихся там сокровищ и сам должен понести за это кару от своего повелителя. И вот остался один шаг, который отделял его от цели путешествия. Всего один шаг, и будет ясно, к чему – к жизни или смерти он так спешил через пустыню. Всем известен нрав старого султана, и не один гонец поплатился головой, принеся печальные вести.

Салех на мгновение задержал дыхание, потом с шумом выдохнул: «Да свершится воля Аллаха!» И, толкнув двери, шагнул мимо застывших изваяниями стражников.

В большой овальной комнате царил полумрак, горело всего несколько светильников. Их неяркое пламя освещало расшитые драпировки на окнах, блестело на золотых боках кувшинов, отсвечивало от развешанного по стенам оружия. Салех уловил движение в углу – это незаметный, как тень, слуга нес к очагу коротко нарубленные ветви ароматного тиса. Пламя еще разгоралось, и он почувствовал, как стынут на каменном полу ноги в разбитых сандалиях – августовские ночи в Дамаске в этом году прохладны, а превратившуюся в лохмотья одежду он не менял, поспешив сразу во дворец.

Султан сидел на причудливой формы кушетке, спиной ко входу, и даже не повернул голову на звук открываемой Салехом двери. Так же, не поворачиваясь, он сделал знак рукой. Салех приблизился, наступив грязными сандалиями на пушистый дамасский ковер, и, пораженный, застыл. Грозный правитель Сирии и Египта, великий султан Аль-Адиль Эйюд, ссутулившись и опустив плечи, неподвижно глядел на огонь, лизавший пропитанные ароматной смолой поленья. Салех не позволил себе нарушить словом тишину в комнате, а султан все молчал, мрачно смотря на медленно разгоравшееся пламя и растирая рукой левую сторону груди. Наконец он отвел взгляд от очага и посмотрел на вошедшего:

– Ты знаешь, что значила для меня эта крепость?

Салех был готов к гневу и угрозам, он ожидал и того, что, несмотря на спешку, весть о взятии Дамиетте опередит его, но услышать такую печаль, какая сочилась из каждого слова правителя, – это превышало его силы.

– Владыка, прости! – Упав на колени и простершись на каменном полу, только и смог простонать он.

Оба они – и султан, и покорившийся своей участи Салех – хорошо знали, о чем идет речь. Многие годы в Дамиетте стекались реликвии и сокровища со всех завоеванных султанатом земель, особенно из Нижнего и Среднего Египта. И причина, по которой крепость так надежно укрепляли, крылась не только в том, что она запирала проход с моря в верховья Нила, а с Востока – на африканское побережье. Дамиетте являлась драгоценной кладовой, которой пользовались всякий раз, когда султан хотел подкупить алчных правителей соседних государств или оплатить труд наемников, если эти правители оказывались неподкупны. А затем кладовая наполнялась вновь. И ключ, не надеясь на вечно раздираемую склоками родню, стареющий Аль-Адиль доверил одному из своих самых преданных слуг – Салеху, направив его советником к сыну – наместнику султана в Египте принцу Аль-Камилю.

И вот теперь, после взятия крепости, сокровищница утеряна. И нет никакого сомнения в том, что она будет разграблена крестоносцами и рассеяна по всей Европе, оседая в замках папских рыцарей и монастырях.

– Тебе нет оправдания, Салех. Ты столько лет находился за стенами крепости в мире и спокойствии, что забыл, как защищать ее. Почему ты не вывез оттуда все, пока неверные еще не окружили Башню, а предпочел дождаться их орудий у крепостных стен? О, Аллах, как ты допустил, чтобы богатства, которые собирались десятилетиями, в одно мгновение оказались в руках неверных, не понимающих в своем невежестве истинной ценности попавших к ним сокровищ? И ты – султан устремил взгляд на Салеха, из черных глаз исчезла печаль, он вновь превратился в грозного владыку Сирии и Египта – со своим разжиревшим от лености гарнизоном позволил рыцарям захватить половину богатства султаната!

Салех знал, что обвинения гарнизона крепости несправедливы. Дамиетте стойко оборонялась несколько месяцев. В Башню Цепей, закрывшую собой доступ в гавань кораблям рыцарей, крестоносцы смогли попасть лишь с помощью длинных раздвижных лестниц, которые протянулись с галер до верхних площадок. И виной тому, что крепость, дважды перейдя из рук в руки, наконец пала, были не столько полководцы, сколько политики. Дамиетте стала разменной монетой в отношениях власти султана-отца и его старшего сына – наместника Египта Аль-Камиля. Старый султан прекрасно знал об играх, ведущихся за его спиной, но изменить что-либо был уже не в силах…

Аль-Адиль помолчал, справляясь с собой, и продолжил спокойнее:

– Немного погодя они захотят переговоров, я знаю, у них не хватит сил идти на Александрию. В их рядах нет мира, между баронами разлад. А Нил скоро разольется… Пусть же половодье сметет их, не почитающих Аллаха! Но то, что они взяли, обратно не вернуть.

Салеха было не провести – под маской хитрого и сильного правителя он видел усталого, скрывающего душевную боль человека. Год за годом Аль-Адиль все больше выпускал власть из своих рук, стараясь отстоять хотя бы видимость былого могущества.

Султан поднялся и, выпрямив спину, подошел к вновь упавшему ниц Салеху. Сандалии из мягкой кожи теленка почти касались лба бывшего военачальника.

– Ты возьмешь из казны денег. Много, сколько тебе надо. Сядешь на корабль и доберешься к ромеям, а оттуда вернешься к крепости. Ты будешь сражаться, но не на стороне Египта. Ты станешь одним из них. – А когда Салех, не поняв, вопросительно поднял глаза, пояснил: – Ты будешь рыцарем. Крестоносцем.

Султан Аль-Адиль, не обращая внимание на застывшего в удивлении Салеха, продолжил:

– Крепость разграблена, и это не изменить, а сокровища не вернуть. Ты выяснишь их путь, последуешь за ними к латинам. И помни – я посылаю тебя лишь за одной вещью. Если ты вернешь ее и передашь моему сыну, то знай – ты прощен. Помнишь кольцо, которое передали мне египетские жрецы? С двумя соединившимися золотыми змеями? По преданию, его может носить только женщина из рода фараона. Любая другая умрет, как только наденет его.

– Конечно, жрецы расстались с кольцом не по своей воле – они ничем не любят делиться, ни знаниями, ни реликвиями. Но у меня в то время хватало сил, чтобы убедить их побороть свою жадность. – Аль-Адиль неровно вздохнул, опять непроизвольно погладив левую сторону груди. – После моей смерти мой сын Аль-Камиль, чтобы укрепить свою власть в Египте, должен жениться на царице, египтянке древнего царского рода. Отдав ему кольцо, – тут голос правителя стал почти не слышен, – ты напомнишь, как я, несмотря ни на что, всегда любил его.

Салех, привыкший повиноваться без лишних слов, на этот раз не удержал возглас:

– Владыка, как я сделаю это?!

– Разве ты не был у них в плену, Салех? Тебе известны их обычаи и язык, среди крестоносцев ты станешь своим и даже опередишь многих. Сделай то, что я приказываю. А если ты не выполнишь мое приказание, – голос Аль-Адиля наполнился гневом, – лучше не появляйся в моих землях, я прокляну тебя!

Салех опустил глаза. После нескольких лет рабства в итальянском монастыре он умел понимать латинскую речь и даже говорил. Он никогда не простит тех унижений и побоев, которым подвергался в плену. Одной ненастной ночью, убив двух монахов и переодевшись в монашеский клобук, он сумел сбежать. Салех пробирался по лесам, обходя большие города, как загнанный волк, ночуя где придется, пока не вышел на побережье. На берегу, запугав двух рыбаков, он заставил их выйти в море и не смыкал глаз две ночи подряд, боясь, что если заснет, они просто выбросят его за борт. Аллах спас его, послав навстречу ливийский торговый корабль, и Салех потом долго не мог поверить в свое спасение.

Меньше всего он хотел снова вернуться туда. Волна ненависти поднималась в нем всякий раз, когда он вспоминал годы плена, и не было пощады рыцарям, если в бою они встречались с Салехом. Но, выполняя волю султана, ему придется смириться. «Быть одним из них» – он сделает это, даже если придется забыть все, чем он раньше жил.

Салех не знал, что говорил с повелителем последний раз. Через несколько дней султан Аль-Адиль умер от сердечного недуга в деревне недалеко от Дамаска. А еще через несколько дней, оплакав своего владыку, верный слуга направился в гавань, чтобы сесть на греческое судно. Вскоре в рядах баварского герцога Людвига появился новый рыцарь. Салех, сменив одежду на плащ крестоносца, поклялся выполнить приказ умершего султана, даже если на розыски кольца потребуется отдать много лет жизни.



Часть 1

Холмы с редкими соснами и кустами терновника наконец остались позади. Дорога засыпана мелким камнем, в неглубоких колеях – льдинки луж, на обочинах тесно от гладких валунов. Резкий поворот, и взгляду открылась долина с узкой лентой реки. На полях снег растаял давно, и земля от мороза твердая и сухая, зато виноградники на склонах видны лишь наполовину ветвей. Этой весной из-за частых снегопадов горы до самых подножий в сугробах – начало апреля, а снег не тает. На другом конце долины, среди непонятно как уцепившихся корнями елей и пихт, на огромном каменистом утесе возвышается замок. На душе у Катарины, настроенной против поездки изначально, стало еще пасмурнее. Выпрямившись в седле, девушка хмурым взглядом рассматривала окруженные высокими стенами террасы. Густые брови, такие же темные, как спрятанные под теплой накидкой волосы, почти сходились на переносице, в карих глазах – настороженность и недоверие, рука с широкой сильной ладонью властно натянула поводья. Крупный невысокий тиролец взмахнул длинной гривой, замер – привык к неожиданным приказам хозяйки. Катарина вздохнула. Надежда, что какое-то чудо заставит их вернуться обратно, не сбылась – вот он, замок Хоэнверфен круглые башни поднимаются на фоне горных вершин.

Скверная погода не покидала свадебный кортеж с начала поездки. Все три дня пути над дорогой нависали низкие тучи, на землю падал то дождь, то мокрый снег. Колеса то и дело застревали, и всадникам приходилось спешиваться, выталкивать повозки из раскисшей колеи. К концу пути праздничный вид одежды верховых был окончательно потерян.

Солнце выглянуло лишь сегодня к полудню, и Катарина поменяла закрытую карету на седло. Несколько часов она провела верхом, разглядывая окрестные пейзажи и развлекая себя беседой с немногочисленной свитой, которая сопровождала кортеж.

Кортеж вошел в долину к вечеру, когда солнце медленно садилось в плотные облака. Заходящие лучи отражались от снежных шапок, заливая светом башни и зубцы. Мрачная и неприступная, крепость поражала высотой стен и обилием террас. Разбросанные тут и там по долине постройки селян, аккуратные пастбища и ухоженные сады лишь немного оживляли картину. Замок Хоэнверфен, что возвышался над ними, охраняя единственную дорогу из Австрии в Северную Италию, выглядел очень сурово.

– О, да тут, оказывается, красиво! Из-за дождя я видела только скучные холмы! Вид величественный, правда? – Единственная карета в кортеже остановилась, маленькая рука отодвинула шторку, из окна выглянула белокурая головка с уложенными на прямой пробор волосами. Если Лаура начинала чем-то восторгаться, остановить поток слов бывало не просто. Катарина подавила раздражение – все-таки это Лаура! – и обернулась к подруге:

– Тебе не надоело сидеть в карете? Прокатись хоть немного верхом!

– Как я устала ехать! Но верхом холодно. – Лаура не торопясь потянулась в окне и аккуратно расправила круглый меховой воротник на плечах. – Скорее бы потеплело. Что за весна! Наверное, летом в долине много разных птиц. – Она повертела головой, разглядывая деревья у обочины. – А сейчас здесь одни вороны, вон посмотри!

Катарина прищурилась, вглядываясь. В нескольких шагах от дороги, там, где холм полого уходил вверх, начинался густой подлесок. На ветвях орешника вольготно разместилась целая стая ворон. Сверху они внимательно разглядывали кортеж, прыгая с ветки на ветку и изредка каркая. «Мерзкие!» – Катарина передернула плечами, отворачиваясь, а подруга указала на долину:

– Замок как будто растет из утеса. Подумать только, неприступная крепость падет к моим ногам! – Лаура подперла щеку рукой с изящными, унизанными золотыми кольцами пальчиками и мечтательно подняла к небу светло-синие глаза.

– Где уж! – Раздражение Катарины неудержимо рвалось наружу. – Стены устойчивые – падать не собираются. Во всяком случае, в ближайшие столетия. И хозяин под стать дому. – Катарина говорила негромко, но подруга её услышала.

– Но ведь граф Эдмунд сам захотел жениться на мне. – Лаура беспечно оглядела горные вершины. – Ты помнишь, родители сначала отказали, ну… – Тут она запнулась – хочешь не хочешь, а реальность приходилось признавать. – Ну, ты знаешь, из-за разницы в возрасте – все-таки он на 25 лет меня старше. Так граф поехал в Зальцбург, попросил герцога обратиться к отцу. И теперь я здесь – уж его светлости-то отказать отец не смог.

– Ну да. Особенно если в случае согласия к вашим землям добавляется еще одно поместье. Где уж тут отказывать? – В голосе Катарины прозвучал сарказм. – Да и знаменитое кольцо в день помолвки переходит к тебе. Кстати, а что это за история с сокровищами? Из египетского похода? Я слышала про говорящие зеркала и прочие сказочные штучки… Смотри-ка, нас, похоже, встречают. Не иначе как твой принц из сказки впереди всех скачет.


С дальнего холма спускалась небольшая группа верховых. Не снижая скорости на поворотах дороги, кони пересекли долину. Первым мчался всадник в длинном темном плаще и шляпе с пером. Отличный наездник, он свободно держался в седле, легко сдерживая рвущегося в галоп коня.

Когда всадник приблизился, Лаура не смогла сдержать удивлённого возгласа:

– Катарина, посмотри, длинные волосы! Это женщина!

Катарина удивленно вскинула бровь:

– Ай да принц, для первого свидания неплохо. Кто бы это мог быть? У старого графа, случайно, нет дочери? Эй, Паж, а ты что скажешь? Кто родословную графа изучал? Вот и поведай.

Всадник, который всю дорогу даже на миг не отдалился от окна кареты, с готовностью натянул поводья. Флориан, дальний родственник Лауры и друг детства обеих девушек, не упустил ни слова из разговора. Высокий и стройный, он спрыгнул с коня и улыбнулся, при этом лицо с ниточкой усов и ярким румянцем на щеках стало по-детски мягким. Темные прямые волосы спускались тонкими прядками из-под влажного берета. Перо неизвестной птицы, призванное украсить берет, сейчас намокло и потеряло форму, своим видом сообщая, что хозяин устал и нуждается в отдыхе. Поправив пряжку дорогого плаща – спасибо герцогу, позаботился об одежде посланника, иначе и ехать-то было бы не в чем – юноша заторопился к карете, стараясь выглядеть веселым и беззаботным. В серо-голубых глазах, однако, веселья не было ни капли, и эта деталь удивила бы всякого, кто потрудился бы пристально посмотреть на него. Но вглядываться оказалось некому – за многие годы, проведенные в гостеприимном поместье Лауры, девушки настолько привыкли к Флориану, что его внешний вид их совершенно не заботил. Они даже прозвали молодого человека Пажом за всегдашнюю готовность оказать им любую посильную услугу.

Они взрослели втроем, пока из мавританского похода не вернулся отец Катарины, который забрал дочь к себе. Флориан, будучи старше девушек на пару лет, в это же время поступил на службу к герцогу в Зальцбург. Покидая поместье, он почувствовал, как больно расставаться с Лаурой. Честный с самим собой, юноша понял, что любит ее. Понял и безнадежность своей любви. Лаура никогда не воспринимала его иначе как друга, да и не был он завидным женихом для богатых родителей девушки. Уехав, Флориан спрятал свое чувство глубоко в душе. В свиту невесты он попал как посланник герцога, призванный проследить за выполнением обеими сторонами условий брачного договора. За три дня пути юноша не столько устал и вымотался, хотя и это было, сколько извел себя невеселыми мыслями. Происходящее с ним похоже на предутренний неровный сон: он сам – сам! – возглавляет свадебный кортеж Лауры. Его Лауры.

«Поскорее бы конец, – обессиленно думал юноша. – Как только свадьба пройдет, я уеду, уеду как можно дальше отсюда. Господи! Я буду хорошим воином для тебя, только дай силы выдержать все это! Прошу, возьми мою жизнь раньше, чем душевные страдания станут непереносимы!»

Я думал, что в защиту от кручины

Господень крест принять мне суждено…

Однако сердце ввергнуто давно

В любовь свою велением судьбины,

И что со мною будет в час кончины,

Отчаянному сердцу все равно.

Невеселые раздумья прервались вопросами Катарины, и Флориан немедленно отозвался:

– Это, я полагаю, ее светлость Хедвиг Лауфенбургская, кузина молодого графа и племянница старого хозяина. Госпожа Хедвиг постоянно проживает в замке, с тех пор как скончалась ее матушка. Отец же навещает дочь только в перерывах между походами. Говорят, что она отлично ездит верхом и…

– Это мы видим, – нетерпеливо перебила Лаура. – Что еще?

– Ну, кузина графа Эдмунда умна и переписывает с двумя монахами книги из графской библиотеки. А еще я слышал, что она очень красива.

– М-м, вот даже как. – Лаура насупилась.

Что до Катарины, то та пропустила последнее замечание Пажа мимо ушей. С раннего детства обученная чтению и проводящая свободное время не за пяльцами с вышиванием, а среди книг, девушка всегда ценила и в себе, и в других сначала умение мыслить, потом честность, ненавидела вранье. Красота же по значимости для Катарины стояла где-то на пятом-шестом месте, сразу за умением вести себя за столом. А вот к словам о графской библиотеке Катарина прислушалась – она ценила и собирала книги, осторожно перелистывала красиво исписанные страницы и мечтала, что когда-нибудь будет владелицей десятков шкафов, доверху наполненных фолиантами со всего мира.

Между тем верховые приблизились. Всадница легко и мягко, по-кошачьи, спрыгнула на землю и бросила поводья подскочившему слуге. Равнодушно скользнув взглядом по остановившимся повозкам и не обращая внимания на Катарину и Флориана, она решительно направилась к карете. А вот Катарина рассматривала кузину графа во все глаза. Гордая осанка, высоко поднятая голова с каскадом очень темных вьющихся волос, изящный разлет бровей, прямой нос, четко очерченные алые губы и при этом матовая белая кожа – Хедвиг Лауфенбургская и правда обладала яркой красотой.

– Я сердечно приветствую госпожу Лауру от имени графов Хоэнверфена. Надеюсь, путешествие не утомительно, а вид нашей долины доставил вам удовольствие. К сожалению, ваш жених, граф Эдмунд, вынужден отлучиться из замка на несколько дней. Он поехал проверять посты на границе с Италией. Я его кузина, Хедвиг Лауфенбургская, к вашим услугам.

И она чуть склонила голову в знак приветствия.

– Ну вот, – выбираясь из кареты, облегченно шепнула Лаура, – все и выяснилось. Мой жених в отъезде, а это его кузина, только и всего, поняла?

«Не люблю я таких близких родственников. Наверное, поэтому Господь мне их не дал», – про себя подумала Катарина, но вслух продолжила учтивую речь Флориана, тем более что заносчивая Хедвиг наконец соизволила их заметить.

Через некоторое время повозки пришли в движение, кортеж начал спуск в долину. Усталые лошади повеселели, предчувствуя скорый отдых. Стая ворон, вспугнутая скрипом колес и окриками возниц, с карканьем снялась с веток.

* * *

Выглянув из-за дырявого полотнища, разделявшего помост на сцену и кулисы, Мариам оглядела площадь. День не базарный, и зрителей собралось немного – всего несколько приезжих и кучка городских бездельников.

«Снова ничего не соберем, – с досадой подумала молодая женщина, отворачиваясь от занавеса. – Новых актеров понабрали, пользы от них чуть, а сборы на всех делим. С другой стороны, – рассуждала про себя Мариам, – труппу пригласили на праздники в Хоэнверфен, а там малым числом не сыграть. Да и граф не будет перед невестой жадничать, вон и на новые костюмы денег дал. Я буду в желтом, – Мариам ухмыльнулась, – а сыграю так, что герцог, а он обязательно приедет на свадьбу, пригласит меня в венский театр. Наконец я смогу уйти от этого постылого Тобиаса, с его мокрыми губами и ревнивой женой. Как она, глупая курица, может думать, что мне интересен ее плешивый муженек!»

– Моя красавица, мы скоро начинаем, а ты не переоделась. – Услышав нетерпеливый шепот, Мариам вздрогнула от неожиданности. Обернувшись, она увидела перед собой на нижних ступенях лестницы того, о ком так нелестно думала минуту назад – Тобиас, хозяин труппы, стоял прямо перед ней, с вожделением упираясь маленькими глазками в лиф ее платья.

– Моя прелесть, когда же мы окажемся вдвоем, я не могу дождаться. – Облизывая губы, Тобиас ощупывал её глазами.

– Ну, не раньше, чем мы попадем в замок, – отступив на шаг назад, проговорила Мариам. – Мои платья готовы? А еще я заказала украшения.

– Я видел счета, – со вздохом оторвался от приятного зрелища толстяк. – Моя жена уже задала мне взбучку из-за твоих нарядов.

– Скандалы твоей жены меня не интересуют, – отрезала Мариам. – Как, впрочем, и она сама. Я спросила, готовы ли заказы. Имей в виду, что в этом рванье, – она взмахнула юбкой, – я на сцену не выйду, а что ты сможешь сделать на графском празднике со сбродом так называемых актеров, которых ты подобрал на дороге, и со своей бездарной женой? – И Мариам, отодвинув Тобиаса, начала спускаться вниз по лестнице.

Из ближайшей повозки с театральным реквизитом высунулась Анхен, жена Тобиаса, худощавая, с длинными руками и лисьим маленьким лицом. Обычно на лице имелся толстый слой белил, и возраст выдавала лишь тощая с сеточкой морщин шея. Но сегодня белила куда-то исчезли – возможно, потому, что с другого конца повозки спрыгнул молодой гибкий мужчина в кожаном камзоле и коротких, до колен, штанах. Это был один из, выражаясь словами Мариам, подобранных Тобиасом на дороге актеров, и, надо заметить, самый талантливый из них. Лукас, так он назвал себя, с первого дня стал в труппе своим, покорив хозяина неплохой игрой и сговорчивостью по части заработка. Хозяйка же, похоже, была покорена другими его талантами. Однако сейчас, услышав последние слова Мариам и увидев супруга в непосредственной близости от соперницы, Анхен ринулась в бой:

– Это про кого вы говорите? Кто бездарная? Я? Да ты еще не выросла, когда я в Зальцбурге Медею играла! В герцогском театре! Посмотри на нее, – она подскочила к мужу, – эта дрянь в новой пьесе даже страх как следует изобразить не может! Кто ей поверит с таким лицом! Она провалит нас в замке, ты же сам это видел!

Тобиас поскучнел. На этот раз жена была права. Заучивая новую роль, решительной и гордой Мариам никак не удавалось изобразить необходимый по ходу пьесы ужас.

Скандал мог набрать силу, если бы со стороны площади не послышались свистки – зрителям надоело ждать.

– Скорее, скорее, где Мари, у нее первый выход, – обрадовано зачастил Тобиас, пятясь от стоящих друг против друга женщин и ныряя между повозками.

– Что, стерва, – жена Тобиаса не выбирала выражения. – получила? Я знаю, ты вокруг моего мужа из-за ролей вьешься, а сама только и думаешь, с кем бы переспать, чтоб в столицу взяли. Да чтоб ты сдохла, еврейка проклятая, своими бы руками задушила! – Мимо них вихрем пронеслась Мари, молоденькая актриса, с труппой путешествующая уже два года. В костюме Юноны и с пальмовым венком в руках – в этот день ставили итальянскую пьесу – стройная голубоглазая девушка напоминала изящную статую.

Мариам, расстроенная напоминанием о неудаче, не стала отвечать на ругань, а повернулась и пошла в сторону своей повозки. Анхен права, ей никак не удавалось показать не просто испуг, а, как требовал Тобиас, – холодный ужас, который будто бы пронизывает героиню пьесы с головы до пят. Ужас актриса не чувствовала. Лишь одно воспоминание в жизни Мариам способно было заставить ее ужаснуться, но вызвавшее такую реакцию событие ничуть не походило на ссору двух героев, в итоге которой героиня лишается любимого – он уходит к другой. В глазах Мариам ничего трагического и страшного в этой истории не случилось. Она подошла к повозке, легко запрыгнула внутрь и, как занавес, задернула за собой полог.

* * *

Из-за нагромождения мебели просторная комната выглядела тесной. Стараясь ничего не задеть и не споткнуться, Катарина пробралась к занавешенному окну. Тяжелые портьеры с тихим шорохом раздвинулись, через пыльное витражное стекло проникли лучи солнечного света.

– Ну вот сейчас получше, – с удовлетворением сказала девушка. – а то темнотища во всех углах, того гляди свернешь что-нибудь.

– Ага, шею. Первое, что я сделаю после свадьбы – заставлю перемыть все окна, – капризно проговорила Лаура. – И как эта Хедвиг за порядком смотрит, в замке кругом одна пыль.

Подруги огляделись. В комнате явно никто не жил. Как и в другие помещения замка, сюда в беспорядке составлялись вещи, добытые хозяевами в иноземных походах. Круглый стол с мраморной столешницей находился в странном соседстве с комодами из разного дерева. Опорой столешнице служили четыре кованые львиные лапы. Вокруг стола громоздились стулья с высокими узкими спинками и глубокое кресло с круглыми подушками и подставкой для ног. Напротив, прислоненное к стене, высилось огромное, в рост человека, зеркало в простой овальной оправе.

– О! – Лаура подошла поближе, стараясь не задеть гору мебели, и с интересом оглядела зеркало, заглянув даже в темное пространство между ним и стеной. – Это же, наверное, то самое, волшебное, которое все обо всех знает. А ну-ка, посмотрим, – Лаура повертелась перед своим отражением и разочарованно протянула. – У-у, ничего особенного. Я и я.



– С таким слоем пыли и себя-то разглядеть непросто. – Катарина приблизилась, с любопытством всмотрелась в толстое стекло. Зеркало выглядело старым, даже очень старым – оправа простого дерева потрескалась, да и зеркальная поверхность кое-где облупилась. В тусклом свете отражались фигуры двух девушек, замерших с выражением нетерпеливого ожидания на миловидных свежих лицах.

«Мрак. Мрак и скука, как и везде в этом замке». – Катарина со вздохом отвернулась.

Сразу же по прибытии в замок Лауру и ее спутников представили графу Хоэнверфенскому-старшему, отцу жениха. Высокий старик с прямой спиной и суровым лицом довольно равнодушно встретил будущую невестку, сухо осведомился о путешествии и здоровье родных, невнимательно выслушал ответы. Взгляд серых глаз безразлично скользнул по каждой из девушек, на Флориане задержался дольше – с пристальным интересом. Юноша начал что-то говорить по поводу брачного договора, но был остановлен нетерпеливым жестом – в подробности бракосочетания старый граф вникать не хотел.

– Вы посвящены в рыцари, молодой человек? – В глухом голосе слышалось едва уловимое старческое дребезжание. Прямые волосы старого графа когда-то были черными, теперь же в них в изобилии пробивались седые пряди. Волевое лицо покрывали глубокие морщины, подбородок выдавался вперед. Теплую шерстяную накидку покрывал яркого синего цвета плащ с вышитым шелком крестом. Годы почти не сказались на осанке старого графа, разве что чуть замедлив движения.

Флориан смущенно кашлянул. Собирая нужную сумму денег на экипировку рыцаря, он уже несколько месяцев откладывал посвящение. Граф не стал ждать ответа, бодро произнес:

– Мы устроим посвящение здесь. Знамена Хоэнверфена с радостью примут нового рыцаря, – и, как о решенном деле, добавил: Вернется мой сын, и мы обсудим детали.

Колокол на небольшой часовне ударил трижды. Сосчитав удары и строго указав рукой в плотной кожаной перчатке на караульную вышку, граф откланялся.

– Куда это он? – удивилась Катарина.

– Наверное, менять караул, – предположил Флориан.

– Паж! Мы что, ему не понравились? – растерялась Лаура.

Флориан усмехнулся:

– Нет, милые дамы, просто, если верно то, что я слышал, граф-отец не интересуется ничем, кроме состояния крепостного гарнизона. Наш приезд не имеет к гарнизону никакого отношения, поэтому он не посчитал нужным тратить на нас время.

– Отец графа Эдмунда всегда проживает в замке? – Лаура с надеждой взглянула на Пажа.

Ответ не обрадовал:

– Да, после того как Хоэнверфен стал собственностью его сына, старый граф безвыездно живет здесь.

– А за что герцог Леопольд сделал графу Эдмунду такой подарок? – поинтересовалась Катарина.

– И отец, и сын большую часть жизни провели в Крестовых походах, и оба слыли бесстрашными и отважными крестоносцами. К чести старого графа, он и его вассалы всегда в числе первых вставали под знамена герцогов австрийских, преданно откликаясь на каждый призыв. При участии графских рыцарей одержано много славных побед. Передавая замок, герцог вправе ожидать от графов Хоэнверфена верной службы. Охрана перевала через Альпы – главная задача владельцев крепости.

– Но старый граф выглядит таким странным… – Лауру подавил нерадушный прием.

Флориан пожал плечами:

– Ранений у отца графа Эдмунда немало, и возраст дает себя знать, так что некоторые странности в поведении вполне объяснимы. Взгляните, плащ крестоносца – его неизменная одежда даже в мирное время в собственном замке. В повседневной жизни граф забывчив и рассеян, зато отлично помнит все, что связано с войнами и походами. В замке он занят своими солдатами, день расписан в соответствии с распорядком караула. Еще одна его страсть – соколиная охота. – Флориан утешительно приобнял Лауру за плечи. – Не расстраивайся, больше он ни во что не вмешивается.

Лаура с сомнением поглядела на крепостную стену, где виднелась прямая фигура старого графа. Было видно, как он обращался к часовым, отдавая приказания.

И вот прошло несколько дней, как кортеж невесты разместился в Хоэнверфене, а граф Эдмунд до сих пор не появился. Надменная Хедвиг, не сближаясь с девушками, объяснила распорядок в замке и показала комнаты для проживания. Там, надо признать, находились все возможные удобства, даже глубокая бадья для принятия ванны. После этого кузина графа, сославшись на занятость, оставила подруг предоставленными самим себе. Старый граф посвящал дни укреплению обороны замка и муштре гарнизона. С будущей невесткой он виделся два раза в день – за обедом и ужином, когда сидел во главе огромного стола в главном зале. Многочисленная челядь готовилась к предстоящим торжествам, не особенно обращая внимание на невесту. Поэтому девушки беспрепятственно осматривали замок, придумывая, что и как переделать в помещениях. Почти во всех комнатах верхних этажей, где они успели побывать, царили беспорядок и пыль.

Лаура тем временем провела рукой по вышитой обивке кресла:

– А может, это кресло волшебное? Смотри, какое старое…

– И ты в это веришь? А что, если правда? – Катарина насмешливо поглядела на подругу. – Вдруг, как только ты в него сядешь, то сразу окажешься… ну, скажем, в Египте?

Лаура, в этот момент как раз нацелившись опуститься на сиденье, нерешительно замерла:

– Да ну тебя! Какой еще Египет, скажешь тоже. – Но в кресло не села.

– Пыли много, – пояснила она.

Катарина засмеялась:

– Да я пошутила. – И сама вольготно расположилась на мягких подушках, удобно устроив на подставке ноги в коротких кожаных сапожках. – Как видишь, я еще здесь!

– Все это глупости, и я все здесь переделаю! – Лаура, топнув ножкой и взмахнув юбками, направилась к выходу. – Пойдем на Сторожевую башню! – донесся ее звонкий голос от тяжелых дубовых дверей. – посмотрим, как старый граф будет менять часовых. Паж вчера видел, ему понравилось.

Лаура выпорхнула из комнаты, а Катарина замешкалась, выбираясь из глубокого кресла. Вдруг она краем глаза уловила движение на зеркальной поверхности. Сдерживая дыхание, девушка на цыпочках приблизилась к зеркалу. Под взмахом рукава на стекле протянулась чистая дорожка – и Катарина замерла, вглядываясь. Ее собственное отражение и контуры кресла за спиной начали постепенно таять, из глубины зеркала проступили очертания совсем другой комнаты. Рядом с накрытой балдахином кроватью, среди разбросанных подушек, Катарина увидела себя – маленькой девочкой. Крупные слезы катятся по бледным щекам. На кровати – Катарина знала – лежит ее заболевшая мать. На лице девочки – боль и горечь, и такую же боль сейчас почувствовала взрослая Катарина. Она помнила безрадостные дни, когда отец привозил в дом бесполезных докторов, одного за другим. Когда они выходили из комнаты больной, у всех были одинаковые выражения на лицах, а Катарина ненавидела их за это. А потом, когда мать умерла, отец уехал на одну войну, потом на другую и третью, и так продолжалось долгие годы, пока он, израненный, но забывший свою утрату, не возвратился два года назад домой.

– Катарина, ну где ты? – Звонкий голос Лауры донесся откуда-то снизу, с лестницы, и девушка очнулась от воспоминаний. Наполовину очищенное от пыли зеркало отражало ее потерявшее краски лицо посреди заставленной мебелью комнаты. Ничего более.

Опрометью она выскочила за дверь, прислонилась к стене и отдышалась. Видение должно иметь разумное объяснение. В том, что это именно видение, Катарина не сомневалась.

«Что я сегодня ела за обедом? Грибы? Некоторые из них могут мутить разум, но раньше будет тошнота и боль, а я себя хорошо чувствую. Вернее, до хорошего далеко, но я здорова. Порча? О колдовстве и ведьмах много рассказывают, но я сама не встречала. Зеркало отражает только то, что видит, то есть меня. Значит, я просто часто думаю о матери, вот и объяснение. А в зеркале – что это? Да ничего, показалось».

Убедив себя таким образом, Катарина постаралась выкинуть из головы странную картину. Девушка торопливо спустилась по лестнице и пробежала через зал в сторону Сторожевой башни. На смотровой площадке она заметила старого графа, рядом стояли Лаура и Паж. Втроем они вглядывались в сторону дороги, ведущей через Альпы к горному перевалу. Когда Катарина поднялась на стену и присоединилась к ним, дозорный с вышки громко возвестил – граф Эдмунд возвращается в замок.

* * *

Для въезда в замок прижимистый в повседневной жизни Тобиас проявил неслыханную щедрость – решил украсить театральные повозки. Сокрушаясь по поводу расходов, он в то же время очень гордился приглашением в Хоэнверфен. Ожесточенно торгуясь, хозяин труппы потратился на цветы и гирлянды, утешив себя тем, что представление увидит сам герцог.

Кряхтя и жалуясь на безденежье, Тобиас разрешил обить новым сукном сиденья для возниц, а в лошадиные гривы велел вплести разноцветные ленты. На упряжь прикрепили колокольчики. От этого худые театральные лошади не стали выглядеть сытыми, но общий вид процессии казался более праздничным.

Два дня вся труппа занималась починкой дырявых полотнищ и занавесей. Прорехи в срочном порядке залатали подходящими по размеру кусками тканей. Цвет заплат удавалось подобрать не всегда, так что повозки стали напоминать пестрый разноцветный ковер.

Мариам сделала последний стежок и перекусила нитку. Хватит с нее, и так со вчерашнего утра гнет спину, как белошвейка! Как будто нищету можно прикрыть заплатами!

Она потянулась и вольготно откинулась на телеге, удобно пристроив под спину старый тюфяк. Пасмурный день не обещал дождя, солнце изредка прорывало слой серых облаков прозрачными лучами. Несмело коснувшись земли, лучи таяли в воздухе, как будто скованная холодом почва пугала их. Мариам немного понаблюдала, как облака тянутся друг за другом в сторону гор.

«Как стадо овец», – хмыкнула она и перевела взгляд на Мари, которая с иголкой в руках пристроилась на краешке телеги. Молодая актриса вместе с ней два дня корпела над шитьем, но, в отличие от Мариам, трудилась усердно и без жалоб.

«Если бы она еще и молчала при этом, цены бы работнице не было», – беззлобно фыркала про себя Мариам, слушая, как пробегающий мимо Тобиас нахваливает девушку. Два года назад, когда бродячий театр остановился в одной из норманнских деревень, многодетные бедняки отдали в труппу девочку-подростка. Актеров в тот момент не хватало, и Тобиас, с сомнением посмотрев на худенькую Мари, с голубыми глазами и веснушками на бледном лице, распорядился снять с телеги пару кулей с зерном. С тех пор Мари путешествовала вместе с труппой, кое-как освоив актерское ремесло. Веснушчатая рыженькая девушка не стала красавицей, но обладала покладистым и услужливым нравом. Она ладила со всеми в труппе, включая Мариам. Мари – единственная среди актеров, кого заносчивая прима терпела возле себя, деля с ней место в повозке и изредка снисходя до разговоров. Вероятно, это происходило потому, что молодая норманка отличалась незлобивым спокойным характером, трудолюбием и не обижалась на резкости.

В этот раз пустая болтовня Мари второй день раздражала Мариам. Если вчера главной темой рассказов были детство, семья и жизнь Мари до бродячего театра, то сегодня наступил черед романтических откровений. Мариам и так знала, кто являлся предметом воздыханий юной актрисы. Это Лукас, новый актер. Мари не одинока в интересе к нему – на статного нагловатого мужчину заглядывались все женщины их театра, от кухарки до жены хозяина. Лишь одна Мариам не разделяла общего восторга и сторонилась Лукаса, ей все время казалось, что он ведет какую-то двойную игру.

– Вот что он подарил мне на днях, – счастливо поделилась Мари, распахнув на вороте льняную камизу.

Мариам презрительно кинула взгляд на нитку дешевых костяных бус и тут же довольно прикрыла глаза – ее собственный заказ прибыл из Зальцбурга, и в шкатулке ожидало дня спектакля красивое гранатовое ожерелье.

– И ты встречаешься с ним? – Мариам задала вопрос лишь для поддержания разговора, на самом деле ее совершенно не интересовало, где и с кем проводит время Мари. Но девушка, распахнув сияющие глаза, придвинулась поближе:

– Иногда он приходит ко мне в повозку. Правда, это случается редко, только когда Тобиас отправляет всех на базар или в деревню за покупками.

– А ты думаешь, что он навещает одну тебя?

– Он говорит, что любит только меня! Ты что, не веришь ему? – вспыхнула Мари.

– Я? Да мне-то что! – презрительно хохотнула Мариам. – А впрочем, да, я не верю. Попомни мои слова – мерзавец не пропустит ни одной юбки. Я сама видела его в повозке у Анхен.

– Что ты говоришь! – вскинулась Мари, но потом сникла: – Да, я тоже подозреваю, что Анхен заманивает его.

– Ну, если и заманит, то ненадолго. Эта остроносая ворона и своему-то мужу не очень нужна, – отмахнулась Мариам.

– Послушай, Мари. – Она подперла тюфяк кулаком. – Ты ведь не глупа. Неужели ты так влюблена в Лукаса, что совсем потеряла голову?

– Ах, но ведь он… он так не похож на других мужчин!

– Ты, проводя с ним время, совсем забываешь об осторожности. Он что, строит какие-то планы на будущее? Что он говорит?

Мари потупилась:

– Ну, что мы сможем уйти из труппы, когда подзаработаем денег.

– Да? И где же вы будете жить? Откуда он родом? Что он умеет делать, кроме как запрыгивать в чужие повозки?

– Я не знаю, – растерялась Мари. – Он не говорил.

– А-а. Ну, так ты спроси у него… при случае, – съехидничала Мариам. – Если ты помнишь, он попал к нам без гроша в кармане, Тобиас сжалился и дал ему место на телеге. Если он так тебя любит, идите в церковь да обвенчайтесь. Например, здесь, в Верфене.

Мари закрыла лицо руками:

– Я знаю, Мариам, это большой грех – тайком встречаться с мужчиной… Но я не могу, не могу разговаривать с ним о свадьбе!

– Мари. – Голос Мариам стал настойчивым и резким, как всегда, когда она сердилась. – Если хочешь, я поговорю сама. Ты правильно заметила, этот Лукас не похож на других, а знаешь почему? Он нездешний, это первое, и скрытный, это второе. Может быть, он не в ладах с законом и поэтому прячется у нас? Это самое простое, что приходит на ум.

– Пожалуйста, не говори ему ничего! Он посчитает, что это я сама попросила… Ну, хотя бы пока мы в Хоэнверфене. – Девушка с мольбой заглянула Мариам в глаза. – Я слышала, что в замке есть волшебное зеркало, которое показывает прошлое. Вот бы посмотреть!

– Это глупости. – Мариам села на телеге. – Не может быть таких зеркал. А если бы было, – негромко добавила она, – зачем мне? Я не хочу видеть прошлое еще раз…

– А я бы узнала что-нибудь про Лукаса! – Иголка в руке Мари скользнула в плотную ткань и девушка вскрикнула. – Ой! Укололась!

– Ну-ка, где? – Около телеги появился молодой мужчина, тонкие пальчики Мари оказались в его ладони. Откинутый на плечи капюшон из грубой шерсти открывал смуглое лицо с острыми скулами и тонкими бровями. Ветер поигрывал черными прядями волос. Он приблизил резко очерченные губы к уху Мари и что-то зашептал.

– Лукас! – Девушка радостно засмеялась, под румянцем на щеках веснушки стали почти незаметны.

«Явился, – неприязненно подумала Мариам. – Ждали тебя». Она спрыгнула с телеги, собираясь уйти. Подол широкой юбки зацепился за обод колеса, обнажив полные икры. Губы Лукаса тронула ухмылка, взгляд беззастенчиво заскользил по ногам молодой женщины.

– Чего уставился? – разозлилась Мариам. Она с раздражением одернула юбку, широкие складки волнами укрыли ноги, и выпрямилась, уперев в бока кулаки.

– А что, нельзя? – Не выпуская руку Мари, Лукас с наглым весельем посмотрел в глаза актрисы.

– Да кто ты есть, – злобно прошипела Мариам. – Заигрывай с дурочками вроде Мари или со старой курицей Анхен, а я тебя насквозь вижу, даже не приближайся!

– Насквозь, говоришь? – Бровь Лукаса насмешливо выгнулась. – А ты не ошибаешься?

И он развязно запрыгнул на телегу:

– Чего уходишь, оставайся с нами!

Лукас удобно развалился на телеге, свесив крепкие ноги в облегающих чулках-шоссах. Одна рука обнимала Мари, другая призывно похлопала по тюфяку, который только что покинула Мариам. Чувствуя, что нарастающее раздражение готово вырваться наружу, Мариам глухо выдавила:

– Нет уж, спасибо.

Она ни во что не ставила Лукаса и в другое время не постеснялась бы в выражениях, осаживая его. Но, глядя в счастливые глаза Мари, не стала заводиться – молча повернулась и пошла в сторону, про себя дивясь, как это Мари не замечает нахальства и наглости своего возлюбленного. Впрочем, любовь называют слепой справедливо, и молоденькая дурочка просто не видит у подлеца недостатков. Про себя Мариам давно решила, что чувство любви – это то, чем Господь обделил ее. Мужчины вызывали у актрисы лишь пренебрежительное отвращение. Любого из них она рассматривала не более как средство для достижения своих целей, при этом ни один не заполнил ее душу, заставив трепетать каждую частицу радостью и счастьем. Она никому не верила. Жизнь научила актрису полагаться только на себя. Мариам отгородилась от людей, спряталась за стеной подозрительности и недоверия. Размашистыми шагами удаляясь от телеги под воркующий смех Мари, Мариам с грустью подумала, что встреча с монахом много лет назад отняла у нее любовь…

* * *

Отряд всадников приближался. Лаура в смятении ахнула и побежала вниз по ступеням, Катарина и Флориан поспешили за ней. Вместе они спустились с площадки Сторожевой башни во внутренний двор. Из замка высыпала толпа слуг, гарнизон поспешно выстраивался у главного входа. Звучали отрывистые команды. Когда в проеме ворот показался первый всадник, со стороны небольшой церкви раздались удары колокола. Лаура, Катарина и Флориан в окружении своих людей с нетерпением ожидали появления рыцарей. Поодаль, на лестнице, негромко переговаривались Хедвиг и старый граф.

– О, смотри-ка, – Катарина услышала возмущенный шепот подруги, – она ведет себя как хозяйка! – Лаура завистливым взглядом окинула горделивую фигуру Хедвиг. – А кружево – ты видела узор?

Катарина присмотрелась. Темные распущенные волосы кузины графа скрывала длинная накидка, украшенная искусно переплетенными нитями кружев. В просветах узоров блестел серый шелк платья-котты. Подбитый мехом плащ укрывал от холода точеные плечи и опускался складками на ступени. Красивое лицо Хедвиг сохраняло бесстрастное выражение, взгляд не отрывался от арки ворот. В темно-серых глазах Катарина заметила тщательно скрываемую тревогу.

– Вон они! – Лаура незаметно толкнула Катарину, и та оторвалась от изучения Хедвиг. – Правда быстро подъехали? Граф, наверное, очень спешил увидеть меня!

Катарина промолчала. Она не разделяла восторга подруги – волнение Хедвиг настораживало. Похоже, что проверка постов в горах являлась рискованным занятием.

– А вот и он! – Лаура схватилась за Катарину, рука в тонкой перчатке задрожала. – Ах, я сейчас упаду!

Граф Эдмунд ехал верхом на рослом вороном жеребце. Арабское происхождение коня выдавали изящная шея и четкие контуры головы, хотя для чистокровного араба скакун был чересчур крупным. Черная спутанная грива свисала мокрыми прядями, бока покрывали пенистые хлопья. Всадник утомленно покачивался в такт тяжелой поступи коня. Темно-бордовый дорожный плащ на устало опущенных плечах не скрывал крепкого телосложения владельца Хоэнверфена. Кольчужный капюшон оставлял незакрытым обветренное лицо с резкими чертами, правильный прямой нос, прищуренные внимательные глаза. Выдающийся вперед подбородок указывал на упрямый и сильный характер хозяина. В небольшой густой бороде пробивались седые пряди, а одна из глубоких морщин на открытом лбу заканчивалась веточкой красноватого свежего шрама.

За графом следовали верхом два оруженосца. Один из них был совсем молод, открытое выражение его лица сразу понравилось Катарине. Над верхней губой пробивались негустые светлые усы. Когда юноша спешился, оказалось, что он высок ростом и худощав. Заметив интерес Катарины, молодой рыцарь дружелюбно улыбнулся и, сняв полушлем из проклепанных железных колец, слегка поклонился в ее сторону. Пшеничного цвета волосы рассыпались по плечам. Второй оруженосец выглядел ровесником графа. Невысокий статный мужчина, он обладал выразительными чертами лица. Подбородок пересекал застарелый рубец, теряясь в короткой черной бороде. Кожа на лице была смуглой, как от загара, прямые волосы на непокрытой голове зачесаны назад. Оказавшись во дворе замка, всадник зорким взглядом оглядел встречающих и лишь потом не торопясь спешился.

Остальные рыцари по двое въезжали во внутренний двор и спрыгивали с лошадей, бросая поводья подбегавшим слугам. И люди и кони выглядели измотанными. Промокшие плащи и накидки мешковато свисали с крупов лошадей, к коротким сапогам из грубой кожи прилипли комья грязи. Облачение графа Хоэнверфенского отличалось от одежды вассалов лишь небрежно наброшенной поверх плаща богатой перевязью. Золотая цепь оканчивалась искусно изготовленной эмблемой с гербом графской семьи. Тяжело спрыгнув с коня и не обращая внимания на группу гостей, он хмуро обратился к отцу и кузине:

– Погода на перевале ненастная, снег. На дорогу к дальнему посту сошла лавина. Нам пришлось обходить по склону, день пути потеряли.

– Я отговаривал тебя. – Обнимая сына, с упреком напомнил старый граф. – С проверкой постов можно было пару недель подождать, пока погода устоится.

В низком хриплом голосе графа прозвучала досада:

– Выбирать не приходилось – посты должны быть проверены до приезда герцога.

– Я рада видеть вас в добром здравии, кузен. – Тревога исчезла с лица Хедвиг, надменные черты смягчила улыбка. – Надеюсь, все ваши люди целы?

– Не все. – Поморщился граф. – У одного из рыцарей сломаны ребра – конь поскользнулся, двух дозорных пришлось сменить – лихорадка. Зима в этом году долгая, люди ослабели. Мы отправили заболевших в Верфен.

Старый граф, заметив нетерпение гостей, негромко напомнил:

– Мой сын, ваша невеста и ее свита прибыли в замок и ожидают вас.

Граф Эдмунд замер. Густые светлые брови нахмурились. Он медленно развернулся в сторону гостей и некоторое время удивленно переводил взгляд с одного лица на другое. Затем губы тронула учтивая улыбка:

– Ну что же, я очень рад приезду моей невесты. – Он приблизился на несколько шагов, взгляд стал внимательным и оценивающим. Лаура оробела, в душе Катарины поднялись протест и неприязнь. Она заподозрила, что граф Хоэнверфенский попросту забыл о кортеже невесты, который ожидал его в замке. Флориан испытывал те же чувства – она видела это по тому, как напряглись черты лица посланника.

– Я приветствую вас, граф Эдмунд Хоэнверфенский, благородный рыцарь. – Голос Флориана звенел от возмущения, но слова были учтивы – положение обязывало соблюдать приличия. Тем более что граф находился на службе и являлся вассалом герцога Леопольда. То есть ставил интересы господина выше собственных. Что бы там ни было, а охрана альпийского перевала являлась его главной обязанностью.

Пока граф произносил слова приветствия и равнодушно выслушивал ответные речи Флориана, Лаура задыхалась от обиды. Много дней она, полная ожидания, мечтала о первом разговоре с прославленным женихом. Воображение рисовало романтические картины. Однако сейчас стало совершенно ясно, что Эдмунд Хоэнверфенский не подготовился к встрече с невестой – по той простой причине, что среди трудностей похода на перевал позабыл о ней. Кроме того, граф показался Лауре гораздо старше, чем она представляла, а в его взгляде девушка прочла снисходительную насмешку. Хозяин замка нисколько не смутился тем, что привел в замешательство гостей. Казалось, что обстановка его даже забавляет. Когда Лаура, подбирая слова для ответа, растерялась и окончательно сконфузилась, от Катарины не укрылся ироничный взгляд, который граф Эдмунд послал в сторону кузины. Хедвиг ответила понимающим кивком.

Наблюдая смятение подруги, Флориан и Катарина с облегчением вздохнули, услышав:

– А сейчас прошу извинить – мне и моим вассалам необходим отдых.

Робкий ответный лепет Лауры, вежливые поклоны и в завершение – громкий и уверенный голос Хедвиг:

– Мой кузен, все необходимые распоряжения отданы – ваших людей ждет горячая еда, конюхи займутся лошадьми.

Граф с благодарностью повернулся:

– Вы, как всегда, заботливы и дальновидны.

Лаура прикусила губу, стараясь не расплакаться, а Катарина с удивлением отметила, как победная усмешка изогнула красивые губы Хедвиг. Почувствовав на себе пристальный взгляд, кузина графа встретилась с Катариной глазами. Ее лицо при этом не изменило выражение – на нем отразился неприкрытый вызов, так что озадаченная Катарина первая отвела глаза. «Что-то тут есть…» – подумала девушка.

Не забывая приветствовать свиту невесты, рыцари один за другим покидали двор. Катарина проводила взглядом младшего из оруженосцев графа:

«Интересно, он тоже вернулся из Крестового похода? Если да, то я могу расспросить его при случае. Как вассал графа, он может рассказать что-нибудь интересное». Ходили слухи, что в походах граф Эдмунд жестоко обращался с пленными, а в казематах Хоэнверфена находятся не только склады с артиллерией, а и неугодные вассалы герцога Леопольда.

– Паж, а ты что думаешь?

– Я послан не для того, чтобы думать, – бросил Флориан. Слова прозвучали резко, но Катарина не обиделась, понимая боль юноши. Чувства Пажа не стали для нее тайной. Когда-то девушка надеялась, что подруга со временем сумеет оценить преданность и доброту молодого человека. Но решение родителей Лауры не оставляло Флориану никаких шансов.

– Можем мы наконец уйти? – Лаура была на грани истерики. – Катарина, что ты застыла, как статуя, я не хочу больше тут оставаться!

– Поднимитесь в ваши комнаты. – Флориан, овладев собой, взял девушек за локти, направляя вверх по лестнице. – Я провожу вас.

– Не хочу, не хочу никого видеть! – срывающимся голосом бормотала Лаура, перешагивая через ступени и путаясь в складках платья.

* * *

Новый день унес прочь вчерашние потрясения. Лаура не умела долго обижаться и переживать. Вечером, вдоволь наплакавшись, девушка позволила Катарине уговорить себя простить забывчивого жениха. К утру от обиды не осталось и следа. Лаура с увлечением обсуждала церемонию помолвки, подбирала одежду и украшения. Солнечный день был в разгаре, когда от ворот послышались приветствия – это повозки приглашенных актеров въезжали в замок. Повеселевшая Лаура с довольным видом воскликнула:

– Катарина, пойдем скорее смотреть! Это актеры. Труппа каждый вечер будет давать представления, а завтра, в день помолвки, устроят настоящий карнавал. Ах, как я рада – граф пригласил их для меня!

Этим утром обычно пустые террасы заполнили посетители замка – гости, торговцы, любопытные жители окрестных деревушек. Подруги с трудом пересекли внутренний двор и заняли место поодаль от толпы.

В первой повозке ехал толстяк с круглым лицом и причесанными на пробор редкими сальными волосами, рядом кивала и улыбалась толпе худая женщина с толстым слоем белил на лице. Второй повозкой правил молодой юноша в котте с расстегнутым воротом, за его спиной небрежно откинулась на сиденье ярко одетая, с великолепной осанкой молодая брюнетка. Узорчатый платок на плечах, в ушах поблескивают золотые серьги, густые черные волосы вьются крупными локонами. Она равнодушно поглядывала по сторонам, а возница, наоборот, старался привлечь внимание и толпы, и своей спутницы, громко понукая лошадей и то и дело оглядываясь через плечо. Катарине сразу стало жаль юношу: не надо быть гадалкой, чтобы понять – на ответное чувство красавицы у него нет никакой надежды. Во двор въехала третья повозка, в ней сидели еще несколько актеров, а вожжи горделиво держал черноволосый стройный мужчина, при взгляде на которого в глазах дам зажигался жгучий интерес, а молоденькая актриса рядом с ним – та и вовсе не отводила восхищенного взгляда.

Актеров разместили в нижней части Северной башни, в той же, где наверху находились покои невесты и ее свиты. Лаура, устав от многолюдья, поднялась с Флорианом и Катариной на крепостную стену. Глядя на мрачные горы, окружавшие замок с южной стороны, Катарина осторожно произнесла:

– Завтра помолвка, Лаура. Я вижу, граф не разочаровал тебя.

– Я представляла его немного иным, но это ничего, – весело ответила Лаура, разглядывая зазеленевшие деревья на уходящем вниз склоне оврага.

– Первого впечатления мало, чтобы разобраться в человеке, а ведь тебе придется жить с ним долгие годы. Ты можешь отложить помолвку, ссылаясь на то, что недостаточно знаешь жениха.

Лаура удивленно подняла глаза:

– А зачем? Ты же сама видишь, он обо всем позаботился, нас так удобно устроили. И с обеих сторон все оговорено, договор составлен, сам герцог приедет.

– Ну, о нашем устройстве, положим, позаботился не он, а Хедвиг. – Катарина начала терять терпение. – А сам нас даже не встретил. Но не это меня волнует. Что-то здесь есть такое… Я всегда чувствую ложь, игру. Ее здесь, в замке, много. Паж, расскажи нам о порядке церемонии.

Лаура, не вникая в слова подруги, пожала плечами. Флориан начал рассказывать:

– Помолвка должна состояться завтра, а свадьба – через две недели. В церемонии нет ничего сложного, обычные правила. Отдельным пунктом записано, что помолвка считается законной, когда во время церемонии жених надевает Лауре на руку знаменитое золотое кольцо из числа сокровищ крепости Дамиетте. Это герцог внес такой параграф в брачный договор – не знаю зачем, но без этого условия помолвка считается недействительной. Вы знаете, герцог иногда делает странные вещи.

– А что с приданым? – поинтересовалась Катарина.

Паж смущенно кашлянул:

– Извини, Лаура, наверное, это не я, а твой отец должен был сказать тебе. Несмотря на вывезенные из Крестового похода сокровища, дела графов Хоэнверфенских расстроены, и ваша свадьба – хороший шанс для графа Эдмунда их поправить. Кроме замка и земель вокруг, а они не плодородны, здесь же горы, у них ничего нет. Твой отец дает за тобой богатые земли, герцог к свадьбе тоже сделает подарки, так что…

Повисло напряженное молчание. Потом Лаура с расстановкой произнесла:

– Ах, так! Ты хочешь сказать, что граф женится на мне из-за денег. – Лаура обиженно поджала губы, глаза наполнились слезами. – Как ты можешь, ты… у тебя у самого мало что есть, ты просто завидуешь!

– Прости, разговор начал не я. – Флориан дернулся, как от боли, развернулся и быстро зашагал прочь.

Лаура забросала подругу упреками:

– А ты, что ты все выискиваешь? Что ты хочешь узнать? Ну и хорошо, что к моей красоте добавляется приданое, граф будет любить меня еще больше!

Катарина смутилась – нападки на графа и в самом деле выглядели необоснованными, а рассказать подруге про свои наблюдения за Хедвиг Катарина не могла.

К счастью, неприятный разговор прервался.

– О чем беседуют наши милые гостьи? – вблизи раздался низкий голос графа Эдмунда.

Сегодня граф выглядел совсем по-другому, чем накануне, при возвращении в замок. С лица исчезли следы усталости, движения наполнились силой. Грязный плащ сменила накидка из дорогой ткани, отороченная по краям мехом горностая. Расходящийся на груди ворот открывал бордовое сюрко, в разрезе украшенной тесьмой горловины белела льняная котта. На крепкой шее виднелась золотая цепь с маленьким распятием, прямые темные волосы опускались до плеч. Сняв меховой берет, граф тепло поздоровался с девушками, от вчерашней суровости не осталось и следа. Лаура немедленно расцвела улыбкой, а Катарина присела в легком поклоне. За спиной графа стояли оба оруженосца и не успевший далеко уйти расстроенный Флориан.

– Ах, пустяки, о чем может говорить девушка накануне свадьбы? – Из-под кокетливо потупленных ресниц Лаура метнула на Флориана многозначительный взгляд. – Лучше представьте нам вашу свиту.

– Извольте, – согласно кивнул граф.

– Рыцарь Симон. – Старший из оруженосцев поклонился, сдержанно и без улыбки. Спокойствие в глубоко посаженных черных глазах граничило с равнодушием. Одежда отличалась простотой кроя, лишь перевязь и ножны меча покрывали богатые узоры. – Рыцарь бесстрашен в бою, решителен, беспощаден с врагами.

– Рады вас видеть, рыцарь. – Девушки, не услышав ответа, удивленно переглянулись.

Граф Эдмунд усмехнулся:

– Дамы, возможно, найдут его немногословным. Однако молчание Симона восполняет красноречие другого моего оруженосца. Ульрих, – хозяин Хоэнверфена жестом представил молодого рыцаря, который вчера приглянулся Катарине, – юный, но очень смелый и отважный крестоносец, мой верный товарищ.

Ульрих и правда являл собой полную противоположность неулыбчивому Симону. Сегодня пшеничные волосы юноши покрывал мягкий берет, на рукавах котты и поясе блестела золотая нить вышивки. И если Симон к разговорам желания не проявил, Ульрих тут же занял девушек беседой.

– Скажите, граф, а чем знаменито кольцо, которое я должна получить от вас завтра в качестве подарка? – расхрабрилась обрадованная вниманием жениха Лаура. – Могу я попросить вас показать его? Или до церемонии это запрещено?

– Запрещений нет. Более того – мы можем вместе осмотреть сокровищницу. Я рад случаю провести с вами время, показав занимательные вещи, собранные в разных землях. С некоторыми из них связаны занятные истории, а про другие никто ничего не знает… Если угодно, пройдемте со мной. Что касается кольца, то вы сможете его примерить. – Учтивость графа не имела границ.

Вместе они направились в центральную часть замка, минуя многочисленные лестницы и переходы. Лаура непринужденно щебетала, не замечая дороги, а Катарине, которая несколько раз споткнулась в темных коридорах, пришлось опираться на услужливо подставленный локоть Ульриха. Оказавшись перед массивной дверью – входом в сокровищницу, граф Эдмунд снял с пояса большой ключ и легко повернул его в замке. Дверь распахнулась, пропуская подруг внутрь. Девушки нерешительно шагнули через порог и тут же остановились, пораженно переводя взгляд с одной вещи на другую.

Вдоль стен просторной комнаты теснились массивные сундуки, на резных крышках поблескивали перламутровые вставки. Столешницы нескольких столов были заставлены ларцами и шкатулками. На узорчатых подносах нашли место кувшины и чаши. Посуда, расписанная в сине-белых тонах, причудливой формы светильники с разноцветными стеклянными подвесками, странные конусообразные блюда из глазури – все предметы поражали необычностью форм и сочетаний цветов. На подносах блестели ожерелья и браслеты с застежками в виде жуков из какого-то синего камня.

– Ах, сколько редкостей! – восхищенно всплеснула руками Лаура. Ее внимание привлекли несколько украшений с вырезанными из дерева и обрамленными в золото фигурками разных божеств.

– Граф, вы должны непременно рассказать нам о каждой вещи, которая тут находится!

Граф Эдмунд стал давать пояснения.

– Взгляните, это пекторали, нагрудные украшения египетского царя. Одна из них – в виде священного жука-скарабея, символа возрождения и бессмертия. Египтяне верили, что «бессмертие несет сила души», что и запечатлели на своих пекторалях.

– Граф, а это что? – Лаура бережно взяла в руки небольшой полукруглый нагрудник из золотых пластин.

– Еще одна пектораль. Обратите внимание на яркие краски рисунка. Изображения фараона повествует о его деяниях, а выполнена пектораль из золота с бирюзовыми или лазуритными вставками. Здесь же мы видим Гора, сына Осириса и Изиды, покровителя фараонов. – Граф Эдмунд перевернул пектораль и показал искусную чеканку на обратной стороне. – Это символы царской власти, а здесь – сокол, символ бога солнца Ра.

– Граф, вы счастливый человек! Вам довелось столько путешествовать, вы видели много стран!

– Благодарю вас! – Граф Эдмунд поднес к губам руку Лауры. – Это так, однако я устал от путешествий и намерен насладиться спокойной семейной жизнью.

Лаура зарделась:

– Ах, какие лилии! Как настоящие!

– Это цветы лотоса – священного цветка египтян. Они символизируют смену дня и ночи, процветание и увядание. Часто фараона изображали двумя фигурами. Вот, например. – Он взял в руки деревянную дощечку с рисунком. – Здесь – два воина, побеждающие врага, над ними раскрыл крылья сокол. А на этой пекторали над скарабеем – лодка. Это небесное судно, в котором бог солнца пересекает Небеса во время своего путешествия изо дня в ночь. Посередине – иероглиф бога Гора, амулет, защищающий от «дурного глаза» и болезней. Красно-коричневые и синие камни – это Пустыня и Нил, главная священная река Египта.

Катарина отметила гордость, звучавшую в голосе графа Эдмунда – собирание редкостей явно доставляло удовольствие владельцу Хоэнверфена. Не особенно прислушиваясь, она стала медленно двигаться в глубь комнаты, осторожно обходя предметы и стараясь ничего не задеть. Ей понравились красивые арабские вазы и чаши. А вот эти шкафы насыщенного коричневого цвета, с резными дверцами, явно привезены из марокканского похода – в доме отца Катарина видела похожие. Стены украшали деревянные резные тарелки и чеканные блюда из меди, темные по краям. Огромные напольные вазы с правильными линиями орнамента – тоже марокканские, длинные тонкие светильники опираются на закругленные кованые опоры.

Отдельно на низеньком столике с мраморной круглой столешницей в окружении вырезанных из цельного зеленого камня вазочек находилось несколько курительниц. На овальных стенках вился изящный узор. «Какая тонкая работа!» – Катарина с уважением провела рукой по мелким резным углублениям. Как искусны должны быть мастера, создающие такие вещи!

В нише, заполненной палестинскими реликвиями, нашли место предметы, которые папские рыцари вывозили из земель Гроба Господня – чаши, лампады, одежда святых и мучеников, кресты. «Этим вещам поклонялось столько людей, а теперь они заперты в комнате, где их никто не видит!» – грустно подумала Катарина.

– Как жаль, что все это спрятано от верующих. – Она вздрогнула, встретившись взглядом с пронзительными черными глазами рыцаря Симона. Девушка и не заметила, как оруженосец подошел и оказался за спиной.

– М-мм… да, вы правы, рыцарь, я только сейчас думала об этом, – пробормотала Катарина.

– А что это за история со служанкой, которая будто бы умерла в этой комнате? – Голос Флориана прозвучал неожиданно резко и громко. Лаура испуганно вскрикнула, и Катарина, прервав размышления, несколькими шагами вернулась в подруге.

Граф с досадой повел плечом:

– Да, верно, одну из служанок нашли здесь мертвой два месяца назад.

– Как? В этой самой комнате? – Лаура опасливо огляделась по сторонам. – А от чего она умерла?

Граф Эдмунд недовольно нахмурился, явно не желая вдаваться в подробности. Рыцарь Симон кинул в сторону Пажа мрачный взгляд, и даже Ульрих укоризненно покачал головой:

– Никто не знает, она всего лишь убиралась в этих комнатах. И в одно утро ее нашли здесь, около стола, лежащей на полу. Одна из шкатулок была открыта, но из сокровищницы ничего не пропало.

– Как странно! И что же случилось? – В голосе Пажа звучал настойчивый интерес, и Катарина подумала, что юноша неспроста задает вопросы – посланник герцога хорошо подготовился к своей миссии, постаравшись разузнать все тайные стороны жизни Хоэнверфена.

Ульрих пояснил:

– Лекарь, которого позвали осмотреть тело, не смог точно определить причину смерти. На коже проступали пятна, а на одной руке был заметен отек. Если бы это случилось в деревне и летом, решили бы, что ее укусила змея. Но в замке нет змей, тем более в середине зимы. Возможно, она страдала от какой-то болезни, вызывающей паралич, а синяки на теле появились от падения на пол…

Лаура передернула плечами:

– Брр… какая страшная история! Как жаль, что никто не смог помочь ей! Ну, – она подошла к Флориану и сердито прошипела, – ты узнал все, что хотел? – Девушка до сих пор сердилась, не забыв их разговор на крепостной стене. – Опять ты выискиваешь какие-то гадкие истории! Не порти мне настроение! – После чего громко и с улыбкой обратилась к графу, весело встряхнув светлыми кудрями. – Мы можем продолжить осмотр. И где же кольцо?

– Прошу вас. – Граф Эдмунд протянул руку и открыл крышку массивной шкатулки, стоящей на дубовой поверхности стола среди подносов с кружевной изящной резьбой и узкогорлых греческих кувшинов.

Затаив дыхание, девушки заглянули внутрь шкатулки. Она была разделена узорчатой перегородкой на две части. В одной друг на друге лежали несколько массивных золотых перстней с плоскими четырехугольными верхними пластинами. На пластинах виднелась гравировка с непонятными знаками и буквами. Внутри второй половины шкатулки, в сделанном для него углублении, находилось спиралевидной формы кольцо. Сделанная из золота спираль, свернувшись дважды, расходилась в противоположные стороны двумя змеиными головами. На капюшоне одной из них угадывалось полустертое изображение какой-то богини – Катарина была не сильна в египетских верованиях, а на другом раскрыло крылья непонятное животное с головой кобры.

– Боже, что это? Какое необычное кольцо! – Лаура обожала украшения, золотые изделия приводили ее в восторг. – Это оно и есть, сколько же ему лет? Древнее, а змеи как живые! Граф, а чьим оно было раньше?

Граф вежливо склонил голову:

– Сейчас реликвия находится у меня. А раньше… с этим кольцом связано несколько историй, и наиболее правдоподобная сводится к тому, что оно когда-то принадлежало женщинам из царской династии правителей Египта. Его создали искусные мастера, а жрецы, охранявшие власть правящей семьи, наделили кольцо необычной силой и преподнесли как охранный талисман одной из дочерей царя. Через много лет оно вновь оказалось у жрецов, а затем попало в казну крепости Дамиетте. Мы захватили его в числе прочих ценных вещей, когда овладели крепостью.

– Неужели оно такое старинное… Страшно даже подумать, его носила царица Египта! – восхищенно пробормотала Лаура.

Катарина тоже поразилась древности кольца, хотя, на ее взгляд, украшение не было красивым. От свернутых в кольцо змеиных тел веяло опасностью, а узор на них выглядел слишком правдоподобным, чтобы кольцо хотелось взять в руки. Но Лауре, похоже, в голову подобные мысли не приходили. Она с удовольствием разглядывала реликвию, в ее глазах древность и золото вполне заменили красоту.

– Оно кажется таким массивным… – Лаура с сомнением посмотрела на свои тонкие пальчики.

Граф с пониманием наклонил голову:

– Кольцо почти ваше. Вы с полным правом можете примерить его.

– Как вы добры, граф. – Лаура засветилась от удовольствия. – Я немедленно это сделаю.

Лаура протянула руку, и, когда кольцо оказалось на ладони, внимательно его рассмотрела. Крупное, гораздо крупнее обычных перстней, оно не было тяжелым. Змеиные тела покрыты искусным узором, на раскрытых капюшонах начертаны непонятные знаки. Внезапно девушка почувствовала сильное желание надеть кольцо. Она взяла его двумя пальцами и повертела перед глазами, подбирая, на какой палец примерить. И вдруг… Лауре показалось, что спирали кольца задвигались, змеиные головки развернулись в ее сторону, угрожающе промелькнули и скрылись раздвоенные язычки. Послышалось негромкое шипение.

Она в страхе отдернула руку. Кольцо, звякнув, упало на стоящий рядом со шкатулкой резной поднос.

– Что случилось? – встревожился граф Эдмунд.

– Я… ничего, я… примерю кольцо завтра. Так будет правильнее – в день помолвки. Так ведь написано в брачном контракте? – Голос Лауры дрожал, но она справилась с собой.

Граф Эдмунд и Ульрих удивленно переглянулись.

– Госпоже не понравилось кольцо? – озадаченно спросил оруженосец.

– Нет, что вы, кольцо замечательное, оно богатое и очень древнее, и я понимаю его ценность, – скороговоркой произнося слова, Лаура пятилась от стола со шкатулкой. – Но здесь столько всяких редкостей! Давайте не будем терять время, я же все равно успею налюбоваться кольцом!

Пожав плечами, граф продолжил рассказы, переходя вслед за Лаурой от предмета к предмету. Флориан, молча подойдя к окну, раскрыл его – в комнату ворвался свежий поток воздуха, принеся звуки воинских команд. Приближался полдень, и на плацу строилась гвардия старого графа.

У стола со злополучной шкатулкой остались Катарина и рыцарь Симон. Второй оруженосец графа аккуратно поднял кольцо с подноса и бережно уложил его на место. Когда крышка шкатулки бесшумно опустилась, он, не глядя на Катарину, произнес тихо и непонятно:

– Господь спасает слышащих.

* * *

«Нет, так невозможно. От негодяя совсем нет проходу. А его жена, похоже, не знает другого занятия, кроме как подсматривать за мной. Я сделаю все, чтобы уйти наконец из труппы, чего бы мне это ни стоило… Боже, опять он!»

По лестнице, отдуваясь, поднимался Тобиас. Увидев Мариам, его глаза заволоклись похотливым туманом:

– О, моя прелесть, – обрадовано зачастил он. – вот ты где! Как приехали, я целый день стараюсь застать тебя одну, а ты…

– Благодаря твоей жене я не бываю одна. «Мариам, а где твои сундуки?! Мариам, с кем ты будешь в комнате? Мариам, возьми к себе Мари», – зло передразнила Мариам. – других забот у нее нет!

Тобиас нервно оглянулся.

– Что ты, моя красавица, когда я поднимался, она как раз шла на кухню. Понравились ли тебе платья? – переменил он тему, стараясь придвинуться к Мариам поближе. – Завтра, ты знаешь, мы даем первое представление, тебе так идет желтое, а через день, после помолвки, будет фейерверк и праздник, на котором ты затмишь всех!

Торопливо произнося эти фразы и не забывая оглядываться, Тобиас, расставив руки, теснил Мариам к приоткрытой двери комнаты, выходившей на лестничную площадку. Поняв его намерение, Мариам нарочито громко произнесла:

– Я выйду на сцену только завтра, а на празднике пусть твои актеришки сами развлекают гостей фокусами и прыжками. Кажется, этот, как его, Лукас, – она с трудом отвела от плеча руку Тобиаса и попыталась протиснуться между ним и стеной. – умеет ходить по канату, он хвастался недавно перед твоей женой.

Попытка не удалась, и Мариам пришлось отступить за порог комнаты. Это грозило последствиями, которые она совсем не хотела допускать.

– Тобиас, куда ты запропастился! – Резкий голос Анхен заставил толстяка оторваться от Мариам и выскочить за дверь. Слышно было, как он оправдывался на ходу, стуча башмаками по ступеням лестницы.

– Фу-у, до чего противный, – молодая женщина перевела дух. – Господи, пусть завтрашнее представление будет последним! Пусть герцог заберет меня в свой театр!

Мариам огляделась. Из-за тяжелых портьер, наполовину закрывающих окно, здесь царил полумрак. Она прошлась по комнате. Расставленная в беспорядке мебель напоминала театральный реквизит из разных времен. Похоже, что сюда просто перенесли все, чему не нашлось места в других помещениях.

– И зачем надо было тащить столько, – с неприязнью подумала Мариам о графе. Может быть, вещи из брошенного ее родителями палестинского дома тоже сейчас свалены ненужным хламом у кого-нибудь на чердаке.

Заметив прислоненное к стене большое овальное зеркало с наполовину протертой от пыли поверхностью, Мариам приблизилась. Интересно, а если бы она являлась хозяйкой такого замка, как бы она себя чувствовала? Актриса попробовала «войти в образ» – расправила плечи, гордо вскинула голову и представила себя в роскошном наряде. Надменно повернула лицо к своему отражению и – замерла. Зеркало не показало стоящую напротив молодую женщину. Нет, в глубине старинного стекла Мариам видела испуганную девочку, споткнувшуюся о лесную корягу. Над маленькой фигуркой высился темный силуэт. Это был кошмар из прошлого, который приходил в ее взрослый сон, но сон заканчивался всегда одинаково – лицо мужчины закрывал капюшон. В зеркале же, куда Мариам смотрела немигающими глазами, фигура медленно подняла руки и так же медленно откинула назад скрывающую черты ткань. Мариам увидела лицо с тонкими губами и скошенным, с небольшим шрамом подбородком. Не в силах сопротивляться, как и много лет назад, она подняла глаза выше и встретила пронзительный взгляд незнакомца. Отшатнувшись, актриса оперлась о столешницу и смахнула стоявший на ней подсвечник. Звук падения привел ее в чувство. Вскрикнув, она опрометью бросилась из комнаты, промчалась по лестнице и ничком упала на свою кровать. Мелкая дрожь сотрясала ее некоторое время, потом Мариам успокоилась и взяла себя в руки.

– Черт возьми, когда же я смогу забыть все это? – Мариам знала, что ей не показалось, и в зеркале было не видение, а действительность, которая случилась с ней много лет назад. – Проклятый замок! Надо скорее убираться отсюда!

* * *

– Лаура, сколько можно собираться? – Устав от ожидания, Катарина нетерпеливо вошла в комнату рядом со спальней – девушки хранили в ней привезенные платья. Там уже больше часа одевалась к ужину Лаура. – Неужели для того, чтобы приколоть застежку на поясе, надо крутиться у зеркала до вечера!

Сама Катарина всегда относилась равнодушно к модным одеждам. Не то чтобы ей не нравились красивые платья, нет, – гардероб дочери рыцаря состоял из подобающих благородной девице вещей. Однако носились эти вещи лишь при самой большой необходимости, в остальное время вместо широких юбок девушка предпочитала удобные, похожие на крестьянские, одежды. А как жаль часы, которые потрачены на белошвеек и портних! Свое время Катарина ценила и с большей радостью отдавала более интересным, с ее точки зрения, занятиям – охоте, лошадям или книгам.

– Да, ты знаешь, я хочу попасть в графскую библиотеку. Как ты думаешь, Хедвиг меня пустит? – С трудом достигнув окна, так как по пути приходилось обходить раскрытые сундуки и кучи разбросанных одежд, Катарина потянула створку из разноцветного стекла и выглянула наружу. По внутреннему двору, скалывая на неглубоких лужах тонкую наледь, прохаживался Паж, как будто в ожидании кого-то, поглядывая по сторонам. Изумленная Катарина перегнулась через подоконник. Спустя мгновение к Пажу подошел человек из свиты графа в плаще с рыцарским крестом. Капюшон-худ закрывал лицо. Он стал о чем-то тихо переговариваться с Флорианом.

– Интересно, – пробормотала Катарина. – какие здесь могут быть тайны? Или Флориан торопится стать крестоносцем? Ну, уж только не вассалом графа!

Она отвернулась от окна, повышая голос:

– Лаура, что ты молчишь? Мы идем, наконец? Да что с тобой?

Катарина лишь сейчас заметила, что подруга необычно молчаливо разглядывает себя в зеркало. Она пожала плечами – зеркало отражало, что и должно – милую восемнадцатилетнюю девушку с яркими синими глазами. Волнистые светлые волосы обрамляли овал узкого лица с тонкими изящными чертами, румянец играл на нежной коже щек. Для вечера Лаура выбрала темно-зеленого цвета шерстяное блио, глубокий вырез закрывала кружевная накидка из тонкой шерсти – холодный в этом году апрель не радовал весенней погодой. В отличие от Катарины подруга обожала все, что связано с нарядами: шуршание шелка приводило ее в восторг, а фасон рукава мог обсуждаться часами.

С удовольствием отметив, как подходит зелень муслина к золотым волосам Лауры, Катарина перевела взгляд на свое отражение. Почти одного роста, девушки различались телосложением. У Лауры линии фигуры были по-женски мягкими, а походка – неторопливой и плавной, тогда как худощавую и гибкую Катарину, с детства обученную отцом верховой езде и фехтованию, отличали порывистые и стремительные движения. Сегодня она, не особенно раздумывая, выбрала одно из шерстяных платьев, синее с белыми кружевами на воротнике и рукавах. Темные волосы удерживались в высокой прическе простым костяным гребнем. Разгладив на руках тонкую кожу перчаток – единственного вида одежды, которому Катарина уделяла внимание, она вспомнила испуг, пережитый недавно около другого зеркала, и улыбнулась своему отражению: «В той комнате мне просто показалось…» Затем пригляделась к подруге:

– Да что с тобой, на тебе лица нет!

– Лицо у меня на месте. – Лаура сердито отвернулась от зеркала и упала на кушетку среди вороха одежды. – Вот скажи, зачем это все?

– Что все? – Катарина никак не могла понять, что происходит.

Лаура, не глядя, потянула за кружевную оборку и выудила из кучи белья какую-то сорочку.

– Ну, вот все это – одежда, украшения, переодевания. К обеду одно платье, к ужину другое, на выход третье!

– Я никогда этого не понимала. – Катарина пожала плечами. – Ты же знаешь, как я против всех этих условностей. Но так принято. А что случилось?

– Да я разве об условностях? – Скомканная сорочка полетела в угол комнаты. – Ты другого не понимаешь! Я могу два часа укладывать волосы, подбирать перчатки и закалывать шаль, но мой жених будет смотреть не на меня, а совсем в другую сторону!

– Это в какую же? – Катарина все никак не могла сообразить, что так рассердило подругу.

– В сторону своей кузины он смотрит! – почти закричала Лаура, вскакивая с кушетки. – Да, да! А ты разве не заметила? А почему бы и нет? Она ведь красавица, и все хозяйство замка на ней, и слуги ее слушаются. «Госпожа Хедвиг приказала, госпожа Хедвиг велела!» – передразнила девушка. – А я тогда что здесь делаю?! Пусть на ней и женится! – На глазах Лауры показались злые слезы.

– Ну что ты говоришь, Лаура! – Катарина бросилась утешать подругу. – Взгляни на себя, дорогая, ты же красавица! – Она развернула ее за плечи, заставив вновь посмотреть в зеркало. – А хозяйкой Хоэнверфена ты будешь после свадьбы. Хедвиг мы отправим в библиотеку, пусть там сидит. Почему ты так расстраиваешься?

– Как почему? – опять взвилась Лаура. – Да на меня здесь никто и внимания не обращает! Как будто я нужна только потому, что на свадьбе без невесты нельзя! А граф… Он совсем не такой, как я думала.

Лаура замолчала, опять разглядывая свое отражение. Потом продолжила:

– Вчера граф показывал мне свою конюшню. Ты знаешь, я не очень хорошая наездница, но лошадей я люблю. И самая красивая лошадь из его конюшни знаешь, чья? Конечно, Хедвиг! А когда я хотела покормить ее, то конюх – ты можешь себе представить, конюх! – не дал мне даже приблизиться – сказал, что госпожа запрещает кому бы то ни было трогать ее лошадь! А граф, слыша все это, даже не вмешался!

– Постой, но ведь это ее лошадь! – Катарина попыталась остановить обвинения. – А раз так, то Хедвиг вправе требовать, чтобы к ней никто не подходил. Что здесь такого! А что касается женитьбы, то граф Эдмунд выбрал тебя, а не свою кузину! Если бы он хотел жениться на Хедвиг, он бы давно это сделал!

Лаура затопала ногами:

– Да и пусть женится!

Катарина удивилась – подруга с детства обладала очень полезной способностью не замечать неприятные стороны жизни и открывала глаза на них, только если не видеть становилось вовсе невозможно. И сейчас Катарина гадала, что же такого разглядела в графе Лаура.

– Тебя беспокоит что-то еще? Дело ведь не только в Хедвиг? Что случилось? Ну, скажи!

– Да что я могу сказать. – Плечи Лауры поникли, в голосе зазвучали печальные нотки. – Когда я ехала сюда, я совсем по-другому все себе представляла. Я думала, что все будут мне рады, и граф станет проводить со мной много времени, и я смогу с ним разговаривать, ну как с Флорианом! Мало того, что он попросту забыл о нас в день своего приезда, так он еще и ведет себя со мной как… – Она не смогла подобрать слова. – Он просто вежлив со мной, и все. – Она вздохнула, покачав головой. – И он все время занят.

Катарина потеряла терпение:

– Все, хватит! Мне не очень нравится твой жених, но надо быть справедливой. Граф Эдмунд – владелец Хоэнверфена, и свободного времени у него немного. Если ты ждешь, что он будет с тобой при луне стихи читать, как наш Флориан, то такого не будет. И мы видели графа всего несколько раз, я ведь предупреждала тебя, вам нужно время. Перенеси помолвку. – Лаура покачала головой. – Тогда не терзай себя, прекрати забивать себе голову – Хедвиг, слуги! Со временем все привыкнут к тому, что хозяйка здесь ты. А сейчас нас ждут, скорее поднимайся.

С этими словами она оглядела поднявшуюся с кушетки Лауру и поцеловала ее:

– Ты самая красивая невеста, и пусть кто-нибудь опровергнет мои слова!

* * *

В это же время в одном из нижних залов проходила последняя репетиция перед спектаклем. Одетые в костюмы, но еще без грима актеры играли сцены перед рассерженным Тобиасом и слушали его гневные тирады. Хозяин труппы всегда нервничал перед премьерой, но сегодня был сердит вдвойне – слишком важным казалось ему приглашение в замок, и слишком многое зависело от того, как труппа покажет себя перед зрителями.

– Ну иди же к нему, Мари, иди, – кричал он. – ты же должна бегом бежать – мужа видишь, а ты едва шевелишься! Ну и что из того, что его где-то носило 20 лет, а ты ему все эти 20 лет изменяла, он же этого пока не знает! Ты как в жизни дура, так и на сцене! Боже, за что мне даны эти глупые курицы!

– Куда ты встал, Лукас, тебя же не будет видно! Ну и на кого Мариам будет смотреть, если ты спрячешься за драпировкой! А-а, ты хочешь всю сцену испортить, хочешь, чтоб нас из замка выгнали? Зря я тебя на дороге подобрал, пусть бы ты так и сидел нищим на обочине. Хоть бы из благодарности постарался!

– Мариам, я сколько буду ждать, когда у тебя ужас на лице появится? Ты что, ничего в этой жизни не боишься? Ну, можешь ты представить себе не Лукаса, а кого-нибудь пострашнее, хоть бы сарацина? – Толстяк вытер платком пот, выступивший на лысине. – Если что-то будет не так, я никому из вас не заплачу!

Анхен с удовольствием наблюдала за тем, как ее муж разносит актеров. Сама она давно им же была лишена ролей, но винила в этом не потерю с возрастом былого таланта и привлекательности, а приход в труппу красавицы Мариам. Поэтому любая неудача еврейки капала бальзамом на душу Анхен, и даже возможный провал спектакля не пугал ее.

– Да разве не видишь, Тобиас, она же не хочет по-настоящему играть! – зашипела Анхен, двигаясь мелкими шагами поближе. – Ее не волнует, что скажут о нас в замке, сама-то в Вену навострилась, я знаю! – Она подбоченилась и встала рядом с мужем. – А кто тебя туда возьмет, если ты провалишь спектакли, ты не подумала?

Анхен не учла, что обычно послушный супруг перед премьерой вовсе не настроен слушать ее высказывания.

– А тебя-то кто просит вмешиваться, – развернулся в ее сторону Тобиас. – Ты иди костюмы разбирай и не суйся за кулисы сегодня, чтоб я тебя не видел!

Поджав губы, Анхен отступила в костюмерную. Лукас, выйдя на середину зала, повернулся спиной к воображаемым зрителям, но так, чтобы им из-за его плеча было видно лицо Мариам. Проигрывалась наиболее трагическая сцена в спектакле – сцена расставания героев.

Мариам не замечала грубых окриков Тобиаса и не обращала внимания на шипение Анхен. После того, что показало зеркало, она не могла думать ни о чем другом. Ночью, слушая безмятежное дыхание спящей на соседней кровати Мари и сердясь на себя за невозможность уснуть, Мариам снова и снова погружалась в воспоминания, и тогда она или вновь бежала по темному лесу, падая и спотыкаясь, или смотрела в глаза монаху в глубине зеркала. «Это прошло, это давным-давно прошло», – как заклинание шептала Мариам. К утру молодой женщине почти удалось заставить себя поверить в то, что человек в капюшоне ей привиделся, тем более что никого с таким лицом она не встречала раньше. Сейчас, на репетиции, стоя в ярко-желтом платье с глубоким вырезом и с желтой розой в роскошных черных волосах, актриса попыталась выйти из раздумий и сосредоточиться на роли. Она резко качнула головой, отгоняя неприятные мысли, – Лукас вопросительно поднял брови. Мариам ответила на его реплики, но ее низкий грудной голос в этот раз звучал так вяло и тускло, что Тобиас, причитая и воздев руки к небу, окончил репетицию. Он отпустил актеров накладывать грим, совершенно уверенный в провале спектакля.

* * *

Замок пировал. Повсюду сновали слуги, разнося подносы и кувшины, длинные столы ломились от снеди. Сегодняшний ужин являлся началом целой череды пиршеств, посвященных бракосочетанию хозяина Хоэнверфена и юной наследницы богатого землевладельца. И пусть знатные семьи, приглашенные на свадьбу, пока не прибыли в замок, а в зале собрались гости попроще – жители Верфена и соседи-вассалы, но на столах для всех хватило еды и питья.

В повседневной жизни пища обитателям замка готовилась на занимавшей громадный подвал кухне, к ней с разных сторон примыкали помещения для хранения продуктов и посуды. На случай появления большого числа гостей в пристройках замка были дополнительные печи и очаги, которые в дни праздников и торжеств наполнялись поварами и слугами. Надо сказать, что графы Хоэнверфенские не слыли отшельниками, но приемы в замке, гарнизон которого охранял границу, устраивались редко. И сегодня челядь, не привыкшая к большому числу гостей, сбилась с ног, доставляя блюда в разные концы огромного зала.

В пристройках суетились поварята, наполняя большие медные подносы дымящимися кусками жареного мяса, запах свежего хлеба ароматным веером тянулся от раскаленных печей, по двору туда и обратно проворно носились слуги.

В главном зале на огромном вертеле жарилась кабанья туша. К мясу подавались соленья в деревянных мисках, на широкие доски выкладывались и предлагались гостям пироги с начинкой из дичи, в глубоком казане булькало заячье рагу. Из винных погребов подняли просмоленные дубовые бочки. Крепкое белое вино, полученное из местных сортов винограда, лилось рекой в кувшины и кубки.

На возвышении, отдельно от простых гостей, во главе стола между женихом и невестой разместился старый граф. Со стороны Лауры расположились Катарина, Флориан и несколько человек свиты, а по правую руку от графа Эдмунда заняли место Хедвиг – ее надменное лицо не выражало ничего, кроме высокомерия, и несколько рыцарей, среди которых Катарина узнала весельчака Ульриха и задумчивого Симона. Вместе с ними за столом сидел настоятель местной церкви отец Бенедикт, сам больше похожий на рыцаря, чем на священника. Настоятель был стар годами, но не утратил военной осанки. Он принимал участие в Крестовых походах еще со старым графом, наставляя и поддерживая боевой дух графских вассалов. Еда на его блюде оставалась почти не тронутой, а сам он с осуждением оглядывал пирующий зал.

– Мама, а можно я отнесу индейку за графский стол? – Мальчик лет двенадцати, с растрепанными светлыми волосами, в опрятной, подпоясанной вышитым поясом рубахе, тронул за руку полную женщину. Ее простое платье скрывал надетый поверх длинный фартук, рукава были завернуты, обнажая круглые локти.

– Да не вертись под ногами, Людвиг, ты этот поднос просто не удержишь! – Уставшая мать отодвинула мальчика с дороги. – Вчера за ужином ты чуть не разлил соус на платье госпожи Хедвиг! А если бы ты это сделал, она бы выгнала нас из замка!

Мальчик упрямо поджал губы:

– Она не может выгнать нас из замка, потому что у графа есть другая невеста, и это она скоро будет решать, кого выгонять, а кого оставить! Может, она саму госпожу Хедвиг выгонит! Посмотри, какая она красивая и добрая, уж ей-то я постараюсь ничего не испачкать!

– Да замолчи ты, маленький упрямец, услышит кто! – шикнула мать. – То-то и оно, что добрая. А наша Хедвиг и граф – одного поля ягода, добрым рядом с ними не место. Жаль красавицу, не к тем попала. Ну, иди, – смягчилась она. – налей вот из этого кувшина, глядишь, повеселеет! А то вон какая грустная сидит.

Людвиг радостно побежал выполнять указание матери.

– Паж, посмотри, не один ты готов служить Лауре! – Катарина насмешливо толкнула Флориана в бок и указала на мальчика с кувшином в руках. – Как тебя зовут?

– Меня зовут Людвиг, моя мать работает на кухне, а отец конюх, – бойко сообщил мальчик. – Я помогаю сегодня в зале. Вот, госпожа, выпейте это. – Нагнув кувшин к бокалу Лауры и увидев ее улыбку, он еще больше осмелел. – Моя мама сказала, что это вино не даст вам быть грустной.

– Гм. Я выгляжу грустной? Да, пожалуй. Мне не весело. А что еще сказала твоя мама? – Лаура нахмурилась, но Людвиг смотрел на нее таким чистым и открытым взглядом, что она вновь улыбнулась.

– Вам лучше спросить у нее. Но я буду вас защищать!

– Слышишь, Катарина, как интересно – в замке моего жениха меня нужно защищать. Выходит, есть от кого…

– Лаура, ну что ты опять начинаешь, мы же договорились! Спасибо, маленький Паж, мы будем так тебя называть, потому что большой Паж у нас уже есть. – Катарина подмигнула мальчику.

– Госпожа, а я могу вас сопровождать?

– Не сейчас. А теперь ступай, я вижу, твоя мать зовет тебя. – Лаура указала на женщину, из глубины зала жестами зовущую Людвига.

– Спасибо, госпожа, я был счастлив служить вам, – неловко поклонился Людвиг.

– Похоже, у тебя в замке появился друг, Лаура. – Катарина проводила взглядом мальчика. – Смотрите, занавес поднимается, сейчас начнут представление!

* * *

Мариам вышла на сцену, думая об одном – как бы поскорее с нее уйти. Ей вдруг опостылел праздничный шум, суетливая беготня слуг, Тобиас, размахивающий руками из-за кулис. «Что он хочет?» – мелькнула мысль и тут же ушла, потому что Мариам устала думать. С каким удовольствием несколько дней назад она выбирала ткань платья, выдумывала фасон и заказывала украшения! Теперь желтые переливы парчи не радовали, а красивое гранатовое ожерелье давило шею. Зачем все это? Зачем талант, красота, деньги, признание, если она не может сделать такую малость – всего лишь избавиться от воспоминаний о много лет назад случившемся кошмаре.

Постановка шла своим чередом. Заученно отвечая на реплики Лукаса, который после устроенного хозяином разноса все-таки нашел нужное место на сцене, Мариам находилась во власти грустных мыслей. Искры, которая делала игру на подмостках яркой и талантливой, сегодня не было, и она чувствовала это. «Как же мне жить дальше?» Актриса краем глаза вновь увидела Тобиаса, отчаянно машущего руками и с гримасами на круглом лице. «Что ему нужно?» Его вид заставил Мариам прийти в себя, она наконец стала следить за действием.

«Где же ты был? Я ждала тебя».

«Я не мог прийти – у меня много дел».

«Но раньше ты забывал свои дела ради меня».

«Все изменилось: теперь я забываю тебя ради своих дел».

«Имя твоим делам – другая девушка. Ведь так? Кто она? Нет, не говори – я не хочу знать».

Разговор двух героев набирал силу, сцена приближалась к развязке. Вначале Мариам отвечала безжизненно и тускло, так что Тобиас за кулисами посерел, но потом тембр ее голоса стал меняться. Спрятанная внутри искра вспыхнула и зажглась. Оказалось, что она не исчезла, а просто укрылась за мрачными воспоминаниями. И вот слова засветились яркими красками, а люди в зале, отставив кружки и бокалы, замерли. Актриса, позабыв на время свои беды, вела зрителей за собой, грудным низким голосом заставляя сопереживать девушке, оставленной любимым ради другой:

«Ты не можешь уйти так просто, ничего не объясняя. Я имею право знать почему? Почему я тебя теряю? Она не может быть лучше меня! Я, я люблю тебя, и, как я, она не может любить, никто не может!»

«Неправда, она меня тоже любит. Но беда не в этом. Я не люблю тебя, МОЯ любовь ушла».

«Что ты говоришь? Тогда это не любовь. Любовь не может уйти. Уйти может человек, а любовь – любовь остается! И она – ВЕЧНА!!!»

Мариам почти кричала, и зрители, не дыша, следили за актрисой.

«Я не хочу, я не могу потерять тебя, вместе с тобой я потеряю все, что у меня есть! Не уходи!! Ты не знаешь, как это страшно – потерять тебя! Не уходи!!!»

Лукас шагнул в сторону от нее, и Мариам перевела взгляд на зрителей. Вдруг испуганный крик вырвался из ее груди. Из глубины зала прямо на нее смотрел человек с лицом монаха из зеркала. Смотрел, не отрываясь, не сводя пронзительных глаз. На нем не было монашеской рясы и серого капюшона, черты лица с годами поменялись, но Мариам знала – это он. Лицо актрисы побелело, глаза расширились от страха. Тот самый ужас, который безуспешно ждал Тобиас на репетициях, теперь охватил ее всю, с головы до пят. Столько лет таившийся внутри, он наконец вырвался наружу и смел лавиной все другие чувства. Остался только он – СТРАХ.

Занавес стал опускаться и через мгновение скрыл от нее незнакомца. Буря оваций и крики сотрясали зал, счастливый Тобиас спешил из-за кулис, а Мариам так и стояла на одном месте, оцепенев от ужаса, бессильно опустив руки и уставясь глазами в упавший полог.


– Какая талантливая актриса! – произнесла Хедвиг, пригубив вино из высокого бокала. – Мой кузен, где ты нашел их?

Граф усмехнулся:

– Это бродячая труппа, они проходили через Верфен. Ходят по канату, жонглируют – в общем-то ничего особенного, из них она одна, похоже, что-то может.

– Какая яркая внешность – она еврейка? – Рыцарь Симон вышел из задумчивости, в которой пребывал на протяжении всего спектакля.

– Похоже, что да. Ее семья после побега из Палестины жила где-то в Южной Италии.

– Графа так интересуют актеры, что он расспрашивает об их жизни? – В голосе Хедвиг Катарина уловила ревнивые нотки.

«Ах, вот как! – подумала она. – Ты, оказывается, графа ко всем ревнуешь, не только к Лауре».

– Замок охраняет границу, и это моя обязанность – знать обо всех прибывающих в него. – Насмешливая улыбка тронула тонкие губы графа Эдмунда. – Кроме того, в замке есть сокровища, с которыми я не хотел бы расстаться, допустив сюда нечистых на руку незнакомцев.

– Эта актриса отлично играет. И поет, наверное, тоже хорошо, у нее волшебный голос! – Лаура, блестя глазами, восторженно обратилась к графу. – Я слышала, герцог собирает в свой театр талантливых актеров, если он увидит ее игру, то непременно оценит и пригласит ее в Зальцбург!

– С одним из ваших сокровищ, граф, вам придется расстаться завтра. – Флориан неожиданно вступил в беседу. – Я говорю о кольце, которое мы видели вчера и без которого помолвка не считается действительной.

Голос графа стал жестким:

– Отдав одно сокровище, я приобретаю другое. Очень похвально, что посланник герцога так внимателен к пунктам договора.

– На какое время назначена церемония? – поинтересовался рыцарь Симон.

Флориан поднялся:

– В полдень. Прошу меня простить, я вынужден вас покинуть. Мне нужно еще раз просмотреть брачные бумаги, чтобы быть уверенным в соблюдении всех условий.

С этими словами юноша направился к выходу из зала. Все еще под впечатлением от спектакля, Катарина с грустью подумала о том, какая тяжелая участь выпала на долю Пажа – не просто потерять любимую, а самому передать ее в руки другого.

Разговор за столом между тем перешел к соколиной охоте, которую старый граф собирался устраивать в честь свадьбы сына. Замок Хоэнверфен славился ловчими птицами.

– Эту охоту мы посвятим нашим гостям. – Отец графа Эдмунда повернулся к будущей невестке.

Лаура радостно захлопала в ладоши:

– Ой, это, наверное, так интересно! Я ни разу не видела, как охотятся с птицами!

– Смею предположить, – негромко заметила Хедвиг, – что вы вообще немногое видели в жизни.

– Хищная птица – хозяин неба, – продолжал рассуждать старый граф. – Людям не дано парить среди облаков, и они следят за взлетающим соколом, представляя себя на его месте…

Отец Бенедикт укоризненно произнес:

– Для парения в облаках Господь создал птицу, а не человека. А желание летать является проявлением гордыни.

– Святой отец, а как же в случае с мореплаванием? – В глазах Ульриха заплясали смешинки. – Море, по-вашему, создано только для рыб?

– В данной теме, юноша, остроумие приносит больше вреда, чем пользы, – сухо выговорил священник. – Можно вообще не отвечать на ваш выпад, но я разъясню. Море не приближает человека к Всевышнему, так как оно находится там же, где и суша – в основе мироздания. А вот попытка сравнить себя с Господом, поднявшись в небо, сама по себе является грехом.

Молодой оруженосец смущенно потупил взгляд.

– Поединок в небе – это своеобразная дуэль. – Хедвиг разломила румяный круг лепешки и словно невзначай опустила половину на блюдо графа. – Да простит меня святой отец, но когда я выпускаю сокола, то чувствую себя птицей. Как будто я сама гонюсь за добычей.

Отец Бенедикт возмущенно набрал воздух в легкие, собираясь ответить, но граф Эдмунд опередил его:

– Пожалуй, ты права. – Хозяин Хоэнверфена согласно кивнул. – Чувства, которые испытывает охотник, сродни по силе переживаниям при поединке.

– Самое захватывающее, на мой взгляд, – выследить и догнать дичь. – Рыцарь Симон жестом подозвал слугу и выбрал кусок куропатки с огромного подноса. – Заяц или перепелка не подозревают, что хищник с высоты видит все их движения. А ему нужно верно выбрать момент, когда нанести удар. – Отправив кусок в рот, он утер сок тыльной стороной ладони. – Внезапность почти всегда является залогом победы.

* * *

Мариам, шатаясь и держась за стену, выбралась из главных помещений замка на лестницу, ведущую в то крыло, где располагалась их с Мари комната. Она не вышла для поклонов, не осталась и на ужин, а, быстро сняв грим, постаралась незаметно уйти. Актриса желала лишь одного – поскорее упасть на кровать и забыться сном. Зная, что легко заснуть не удастся, она, проходя через кухню, прихватила готовый к выносу в зал кувшин вина.

«Вот сейчас выпью, и мне станет хорошо… Мне станет легче… Я все забуду, все-все… – Путаясь в длинном платье, молодая женщина поднималась по лестнице, одной рукой хватаясь за перила, а другой удерживая кувшин. – Это должно когда-нибудь закончиться. Или я сойду с ума».

– Моя красавица, почему ты убежала? Ты была неотразима! Прости, прости, что я накричал на тебя сегодня, ты не заслуживала этого! Они все бездарны, все, только ты одна великая, талантливая, неподражаемая! – Тобиас догнал ее у самых дверей. – Я знаю, что я сделаю. – Услышала она у самого уха горячий шепот. – Я брошу жену, эту старую тощую ворону, и мы будем вести труппу вдвоем, ты и я, мы поедем в Вену, а потом в Германию, и везде ты будешь блистать, как сегодня! Ах, что это за кувшин у тебя в руках, ты взяла вино, конечно, с вином нам будет веселее, пойдем со мной – тут рядом есть комнатка, нам не помешают… вот так, моя дорогая, моя муза… присядем, нам нужно отметить наш триумф.

Мариам сделала несколько больших глотков, и перед глазами поплыло, стены закружились, и стало все равно, куда ее привел Тобиас, зачем она оказалась среди узлов с постельным бельем, приготовленных горничными в стирку. Она не стала отталкивать Тобиаса, обхватившего ее потными руками, равнодушно позволив расстегнуть крючки и петли на платье.

Когда она наконец оказалась в своей комнате, то мгновенно забылась сном, не услышав, как лежащая на соседней кровати Мари выскользнула из-под одеяла и, набросив на плечи теплую шаль, тихо-тихо шагнула за дверь.

* * *

Катарине не спалось. Какое-то время она поворочалась с боку на бок – сон ушел. В камине догорали поленья, блики пламени тускло освещали спальню. Позавидовав безмятежно спящей Лауре, девушка обвинила в бессоннице душный воздух комнаты. Она тихонько встала и подошла к окну. От легкого нажатия створка приоткрылась, прохладный воздух освежил лицо. Начинался дождь, низкие тучи закрыли горы, острые шпили на крыше замка терялись во влажном тумане. Катарина опустила взгляд вниз и увидела две закутанные в плащи фигуры, скользнувшие вдоль стены в сторону Южной башни.

«Интересно… Что происходит?» – Катарина озадаченно застыла у окна. Порядки в замке она не знала, но почему-то думалось, что бродить украдкой по ночам здесь как-то не принято. И потому Катарине очень захотелось выяснить, кто и по какой надобности разгуливает в такую пору.

Взгляд упал на свечу в глубокой медной плошке – нет, брать с собой опасно, увидят. Темный шерстяной палантин с капюшоном надежно скрыл очертания фигуры, и девушка шагнула за дверь. Видимо, на поведении Катарины сказались скука и монотонность последних дней, только так объясняется безрассудный поступок – бродить ночью по незнакомому темному зданию, не вполне ориентируясь в его переходах и лестницах.

«Они направились к Южной башне. Снаружи. А если я сейчас спущусь вниз и пересеку главный зал, то окажусь у лестницы этой же башни с внутренней стороны. Там наверняка спят слуги, но я буду осторожна». Катарина беспрепятственно спустилась по ступеням. В зале, где проходил ужин, на столах оставалась неубранная посуда, стоял запах еды и вина, а из разных углов доносились храп и сонное бормотание. В очаге тлело огромное бревно, в мерцающем свете Катарина сумела пересечь зал так, чтобы не задеть лежащих где попало слуг. Она напрасно опасалась разбудить кого-нибудь – замок спал. Лишь из-за приоткрытой двери в кладовую мерцал огонек свечи. На цыпочках Катарина приблизилась – в этой комнате хранились дорогие продукты, для которых не подходили амбары и подвалы, – привезенные из заморских стран запасы перца и пряностей. Девушка поглядела в дверную щель – брови в удивлении поднялись: Мари, актриса из бродячей труппы, обнимала мужчину, лицо которого скрывала темнота, свеча очень скупо освещала комнату. Катарина успела отметить, какое обожание было во взгляде Мари, и быстро отступила от двери – не стала мешать любовному свиданию.

Проворно пройдя через зал и поднявшись на несколько ступенек, она оказалась в Южной башне. По ногам протянуло холодом, послышался легкий стук – как будто открылась где-то наверху дверь. Ее окружала темнота, пришлось продвигаться на ощупь, ведя рукой по стене. Впервые за прогулку пришла мысль, что ночное хождение по замку – занятие не из приятных, откуда-то изнутри к горлу поднялся страх. Катарина остановилась и стала вспоминать назначение комнат, которые выходили на лестницу Южной башни.

«Та комната с зеркалом – она должна быть прямо на площадке лестницы, на втором этаже. – Несколько ступенек, и Катарина нащупала рукой дверной проем. – Она наверняка открыта, но я ни за что в жизни не пойду туда ночью – хватит с меня воспоминаний. А что на верхнем этаже? Там же дверь в графскую сокровищницу! Но она заперта, я сама видела, как граф Эдмунд сначала открывал, а потом закрывал тяжелый замок».

Катарина прислушалась – никаких звуков или шорохов. Тишина. Потом вновь легкий ветерок по ногам.

«Да это же воры! Они в сокровищнице – на верхнем этаже только одна комната, и в нее вошли грабители!» Первым ее порывом было спуститься вниз и созвать людей, но потом она решила сначала сама убедиться в том, что кто-то проник внутрь комнаты.

«Если дверь открыта, значит, они там, тогда я побегу за слугами». Катарина начала тихо-тихо подниматься по лестнице, прислушиваясь к шорохам, но из всех звуков слышала только свое колотящееся сердце. Казалось, она идет вечность и никак не достигнет дверей в сокровищницу. Чтобы не пропустить дверной проем, она одной рукой шарила по стене. Наконец Катарина нащупала ручку на двери и попыталась открыть ее. Но дверь не поддалась. Замок оказался заперт… Катарина сама себе не верила – она уже представила, как воры грабят сокровищницу.

«Так. Тут все закрыто, выше только смотровая площадка, комнат там нет. Комната с зеркалом не заперта, но в ней наверняка никого. Красть там нечего, одна мебель да пыль. Значит, эти люди вошли в одну из комнат галереи второго этажа, и если их сейчас искать, то мне придется перебудить весь замок. Все, – приказала она себе, – возвращайся и ложись». Катарина разочарованно повернулась и стала осторожно спускаться по лестнице.

Когда шорох ее шагов затих, от стены на смотровой площадке отделилась фигура в плаще. Человек замер, прислушиваясь. Порыв ветра колыхнул полу плаща, в свете наконец появившейся между туч луны блеснуло лезвие ножа…

* * *

Луна ненадолго выходит из-за туч, и в глубину комнаты протягивается светлая дорожка. Она освещает кровать со спящей прерывистым сном женщиной. На окно с легким шорохом опускается ворона. Добравшись скачками до края подоконника, она осторожно заглядывает в комнату. Внимание птицы привлекает гранатовое ожерелье на шее женщины, лунный свет играет на кроваво-красных камнях. Ворона заинтересованно разглядывает блестящие бусины, но женщина поворачивается во сне, и спугнутая птица, взмахнув крыльями, устремляется прочь от окна. Луна скрывается за тучами.

Мариам проваливается в неглубокий сон, где в непонятном танце несутся повозки с театральным скарбом, Лукас жонглирует на канате, размахивая ножами, Мари в желтом платье кричит кому-то: «Не уходи!» Внезапно вынырнув из кошмара, Мариам открывает глаза.

Она находится в своей комнате, едва-едва освещенной краешком луны. Желтое платье теснит грудь, тяжелая ткань замедляет движения. Рванув плотный лиф, Мариам разрывает ожерелье на шее, гранаты россыпью скатываются по складкам широкой юбки. Катятся по полу. Хочется пить, болит голова. Она садится на постели и вглядывается в сумрак. Кровать Мари пуста, но есть ощущение чьего-то присутствия – как будто в комнате кто-то есть. Луна уходит, становится совсем темно, Мариам негромко зовет: «Мари!» Ответа нет, и она хочет встать с постели, но складки тяжелого платья не дают сделать это быстро.

Она набирает воздуха в легкие, чтобы позвать Мари громче. И этот ее вдох – последний. Потому что из темноты к ней бросается темная фигура, опрокидывает на спину и сдавливает лицо подушкой. Мариам пытается сопротивляться, но быстро обессиливает. Воздуха нет, и что-то взрывается внутри головы, и опрокидывается последним движением кувшин с вином на полу – и все. Тучи вновь ненадолго выпускают луну, которая освещает комнату, но Мариам уже ничего не видит – она мертва.

Когда затихают все шорохи, темный силуэт вороны вновь появляется в раскрытом окне. Рассыпанные гранаты отражают тусклый лунный свет. Птица замирает, прислушиваясь – пока ее не было, в комнате что-то изменилось. Поняв, что опасности нет, она обрадованно соскакивает на пол. Не обращая внимания на мертвую женщину, ворона неторопливо расхаживает среди поблескивающих камешков. Наконец, примерившись, она хватает длинным клювом крупную бусину. Негромкий шум крыльев – и птица исчезает в окне.

Часть 2

Утро в большом зале началось с обычной перебранки. Огромное бревно, положенное с вечера в очаг, давно догорело. За ночь воздух в просторном помещении остыл, и, прежде чем снова разжечь огонь, очаг нуждался в чистке. Сегодня найти охотника на эту работу оказалось особенно непросто – после вчерашнего праздника, где вино лилось кувшинами, большинство слуг лежали вповалку на скамейках и под столами.

За окном только-только серел рассвет, а мать маленького Пажа торопливо пересекала зал, по пути расталкивая спящих тут и там слуг. Она направлялась в кладовую под лестницей, намереваясь отсыпать из мешка корицу для замеса в выпечку.

– Эй, пошевеливайтесь, нечего разлеживаться! Сегодня особенный день, всем найдется работа!

Из разных углов донеслось:

– Чего кричишь в такую рань, еще на дворе темно!

– Выпить бы, голову поправить…

– Да у тебя править нечего, пусто в голове-то!

– Это у кого пусто, лучше меня в Верфене никто лошадь не подкует, а для этой работы как-никак мозги нужны.

– Вот и отправляйся в кузницу, и все остальные по своим делам. А здесь надо зал в порядок привести да завтрак господам подать. – Она распахнула дверь в кладовую и громко чихнула. На полу, среди кучки рассыпанного перца, стояла плошка с догоревшей свечой, а на мешках с пряностями ночью явно кто-то спал.

– Ну, наглецы! И сюда добрались! Все время говорю – из зала нужно всех гнать на конюшни! Вот скажу госпоже Хедвиг, живо порядок наведет! – Не переставая возмущенно качать головой, она отыскала корицу и набрала в принесенную с собой миску.

«Пусть господам будут на завтрак свежие булочки. Сегодня день особенный, до церемонии помолвки надо всем хорошенько подкрепиться».

Проследив за приготовлением завтрака, мать Людвига направилась в комнаты. Поднимаясь по лестнице с кувшином воды и стопкой свежих полотенец, она размышляла, будет ли счастлива новая хозяйка Хоэнверфена. Милая молодая госпожа так понравилась ее маленькому сыну! «Нет, – подумав, вздохнула она. – вряд ли молодая жена смягчит суровый нрав графа. Нелегко ей будет, бедняжке».

Она миновала площадку второго этажа, как вдруг дверь распахнулась и из комнаты, где жили актрисы, с громким криком выбежала Мари. Увидев горничную, она, не переставая кричать, схватила ее за руки: «Умерла, она умерла! Там кровь!»

На крик сбежались слуги, окружили Мари, пытаясь разобрать бессвязную речь. Кто-то догадался войти в комнату и обнаружил неподвижно лежащую на кровати Мариам. На полу валялись сброшенные подушки, темнела небольшая красная лужица.

О происшедшем тотчас доложили графу Эдмунду. По его приказу из Верфена вызвали местного аптекаря, который составлял снадобья в лавке недалеко от площади, а заодно врачевал всю округу. У дверей комнаты появился стражник, рыдающую Мари усадили на ступени лестницы. Слуги наперебой судачили:

– Вот не приводит к добру актерская жизнь, правду говорят! Женщина должна сидеть дома, в церковь ходить да детей воспитывать, а у актрис ни дома, ни семьи! Живет в повозках, на колесах, разве это жизнь?

– Убили же ее, верно? Это ж, наверное, тот самый, с кем она вчера в театре любовь крутила, его первого надо хватать!

– Да это же спектакль был, курица ты необразованная! Игра, понимать надо!

– Сама ты курица, вот из-за таких игр все и случается!

Актеры труппы стояли отдельно, не смешиваясь со слугами и горничными. Тобиас трясущимися руками вытирал пот со лба, около него поджимала губы Анхен. На худом лице жены Тобиаса застыло осуждение. «Я всегда знала, что она плохо кончит!» Постепенно к Анхен приходило понимание того, что соперницы больше нет, и из глубины души поднималась тщательно скрываемая радость.

Аптекарь в сопровождении двух стражников появился на лестнице в одно время с прибывшим из своих покоев графом Эдмундом. Несмотря на ранний час, в одежде владельца Хоэнверфена беспорядка не наблюдалось. Оба оруженосца, с оружием и в полушлемах, следовали за ним.

Граф задал страже несколько коротких вопросов и шагнул в комнату актрис. Старший из оруженосцев остался у дверей, граф Эдмунд и Ульрих вдвоем осмотрели место убийство. Затем граф нетерпеливым кивком позвал аптекаря.

Аптекарем оказался худой жилистый старик в короткой, до колен, накидке, из разрезов которой виднелась мятая камиза, заляпанная какими-то пятнами. Из нагрудного кармана свисала цепочка с увеличительным стеклом, а обвислые прокуренные усы делали его похожим на старого охотничьего пса. Нос, привыкший за долгие годы аптекарского ремесла определять разные запахи, скривился, уловив в комнате кисловатый аромат разлитого вина. Отодвинув желтую ткань свесившейся с кровати юбки, он достал опрокинутый кувшин. Жидкость на полу, изначально принятая Мари за кровь, оказалась красным вином. Потрогав тело Мариам скрюченными в суставах длинными пальцами, он убрал с шеи молодой женщины прядь черных вьющихся волос.

– Вот, мой господин. – Аптекарь указал графу на синие пятна, отчетливо проступившие на тонкой коже.

– Что это? – Граф подошел ближе.

– Мой господин, она задушена. – Голос аптекаря напоминал неторопливо скрипящую дверь.

Выражение досады отчетливо проступило на лице графа.

– Когда? – быстро спросил он.

– С точностью не могу сказать, мой господин. – Аптекарь, боясь ошибиться, выпускал слова медленно и осторожно. – Ночью, несколько часов назад.

– Есть ли повреждения на теле, кроме того, что ты показал?

– На первый взгляд нет. Но я не знаю…

Граф перебил его, негромко отдав приказ стоящим у входа стражникам:

– Вынести тело вниз, на ледник. А там, – он повернулся к аптекарю, – ты осмотришь все как следует. Мне нужно знать, убийца мужчина или женщина.

Брови аптекаря удивленно поднялись, но он, покорно кивнув, без слов проследовал к выходу. Стражники начали заворачивать тело Мариам в простыню, а граф Эдмунд резко произнес:

– Здесь жили две актрисы. Где вторая?

Вздрагивающая от рыданий Мари протиснулась сквозь толпу слуг:

– Я здесь, господин.

– Ты находилась здесь всю ночь?

Холодные глаза графа встретились с беспомощным взглядом девушки.

– Да, – пролепетала она, – я была здесь.

– И ничего не слышала?

– Ничего… Правда, господин, я спала.

– А ведь она сопротивлялась, – кивнул граф на разбросанные подушки. – Как же ты ничего не слышала? – Голос графа стал ледяным.

Остановив жестом стражников, направлявшихся со своей ношей к выходу на лестницу, он приподнял закрывавшую лицо Мариам ткань. Мари судорожно всхлипнула.

– Идите. – Он накрыл лицо и пробормотал, – Надо же, в такой день…

Затем снова обернулся к Мари и повысил голос:

– Ты лжешь. – В тоне прозвучала уверенность. – Ты должна была слышать шум. А вот почему ты лжешь, мы будем разбираться позже.

Повернув голову к заглядывающим в комнату слугам, он негромко приказал:

– Взять ее. В подземелье. Сегодня не до этого, а завтра мы выясним, в чем тут дело.

Мари исступленно заломила руки: «Это не я! Я спала! Бог свидетель, я ничего не слышала! Это правда!» Стражники, подталкивая, повели ее вниз по лестнице.

Граф развернулся к двери и заметил топтавшегося на пороге Тобиаса, из-за плеча которого испуганно выглядывала Анхен.

– Ты же хозяин труппы, верно? Когда ты видел ее в последний раз? – Граф Эдмунд кивком указал в сторону пустой постели Мариам.

– Вчера… Вчера ночью. – Тут голос Тобиаса дрогнул, он покосился на жену, и зоркий взгляд графа отметил тень смущения на потном лице. – Нет, вечером, мой господин. Вечером, сразу после спектакля. Я звал ее остаться на ужин, но Мариам… она ушла к себе, – торопливо закончил он.

– Ушла, говоришь, – задумчиво протянул граф. – К завтрашнему утру я советую тебе припомнить это получше.

Тобиас утер рукавом лицо, закивал. На лице Анхен отразилось понимание, она собралась что-то сказать, но, встретив пристальный взгляд графа, промолчала.

Граф Эдмунд шагнул к выходу, громко обратившись к слугам, расступившимся перед ним на лестнице:

– Это касается всех. Каждому вспомнить вчерашний вечер и ночь. Завтра мы опросим всех, кто ночевал в замке. А сейчас отправляйтесь по делам, церемония должна начаться ровно в полдень.

* * *

Лаура судорожно рыдала, сидя посреди разложенных по всей гардеробной нарядов, приготовленных для девушек к сегодняшнему дню. О случившемся в замке она узнала от Катарины, которая утром спустилась выяснить, что за непонятный шум доносится с лестницы. Сейчас Катарина отпаивала подругу сладким чаем, стараясь найти слова для ободрения, хотя сама была потрясена не меньше ее.

А ведь утро так хорошо начиналось! Из окна, к которому легкими шагами подбежала проснувшаяся Лаура, открывалась верфенская долина, освещенная прекрасным весенним солнцем. Вокруг высились окружавшие замок горы со снежными вершинами, небо было ясным и безоблачным. Чистый и свежий воздух наполнял легкие силой и бодростью. Совсем скоро она станет в долине хозяйкой, а живущие здесь люди будут служить ей. Счастливые мысли переполняли Лауру. У нее самый завидный жених в стране, она молода, красива и богата – о чем еще может мечтать девушка? Все вчерашние опасения забылись. Случай с кольцом неприятным холодком пронесся в сознании, уколола мысль о заносчивой Хедвиг. Пожалуй, ей придется научиться строить отношения с кузиной графа, но это будет не сегодня. И так образ Хедвиг с некоторых пор постоянно присутствовал в картинах, которые рисовало Лауре воображение. Вот, например, Лаура с графом за свадебным столом, а по правую руку от жениха приветливо улыбается гостям его красавица-кузина. Вот Лаура на кухне, а в дверях опять Хедвиг, с усмешкой прислушивается к приказаниям, которые молодая хозяйка отдает прислуге. А вот соколиная охота в графских, а значит, ее, Лауры, угодьях – и опять впереди уверенная наездница – госпожа Хедвиг.

Лаура, сделав над собой усилие, мысленно выбросила из головы образ соперницы. Она сделает так, что противная кузина сама оставит графа! Может же она уехать зачем-нибудь из замка, или выйти замуж, или… или даже умереть. Рассердившись на себя за последнюю мысль, Лаура отвернулась от окна.

Сейчас, услышав о произошедшем ночью преступлении, она безудержно рыдала, отталкивая поднесенную Катариной чашку с ароматным чаем. Известие о смерти красавицы-актрисы, игра которой так потрясла всех вчера вечером, совершенно выбило Лауру из равновесия. Она растерялась, не зная, переносить ли помолвку. «Раз в такой день в замке случилось несчастье, – уже в который раз повторяла она Катарине. – понятно, что это дурной знак, и я не хочу даже думать о том, чтобы праздновать что-либо сегодня».

– Подумай, она такая молодая, такая красивая! Кто? Кто мог это сделать? И почему именно в день моей помолвки? Мне следует перенести дату, хотя бы до того дня, когда будет ясно, что же случилось на самом деле.

Катарина слабо пыталась ее отговаривать, а в душе соглашалась с тем, что церемония должна быть отложена. Про себя она подумала, что лучше бы не просто перенести, а вообще отказаться от этой затеи – уж очень безрадостной, на взгляд Катарины, может оказаться жизнь Лауры в замке после свадьбы.

В комнату постучался посланник с известием от графа Эдмунда. Им оказался оруженосец графа, рыцарь Ульрих. Катарина обрадовалась, узнав его – ей нравился веселый нрав молодого человека. Казалось, он не умеет грустить. Вот и сейчас, как будто не заметив следов слез на лице Лауры, он доложил, что граф не намерен переносить церемонию и ждет невесту в назначенное время, одетую подобающим образом. Когда Лаура стала что-то говорить о переносе помолвки, он только пожал плечами:

– Мне кажется, вы все усложняете, госпожа. Эта актриса только два дня находилась в замке, да и в Верфене труппа проездом. Так что ее смерть не имеет никакого отношения к происходящему здесь. Конечно, досадно, что это случилось именно в этот день, но виновных, вернее, виновную, уже схватили, и по приказу графа она отправлена в подземелье.

Девушки в один голос воскликнули:

– И кто же это?

Ульрих махнул рукой:

– Тоже из труппы. Молодая актриса, которая жила вместе с убитой. Конечно, она утверждает, что всю ночь спала и увидела труп только утром, но как можно ничего не услышать, если рядом с тобой в комнате убивают человека?

Катарина в удивлении распахнула глаза:

– Убийца – Мари? Та молодая девушка из труппы, что жила с ней в одной комнате? Как это может быть?

– Ну, мало ли что не поделили две женщины, – беспечно пожал плечами Ульрих.

Лаура выпрямилась:

– Передайте графу, что мы будем готовы к началу церемонии.

Пока девушки одевались, Катарина все время раздумывала о том, что сказал Ульрих. Мари отсутствовала ночью в комнате, уж Катарине-то это было известно. Она своими глазами видела, как та встречалась с незнакомцем в кладовой под лестницей. Почему Мари скрыла это? Актрисы не придерживаются в жизни строгих правил, и рядом нет родни, мнением которой нужно дорожить. И все же она предпочла оказаться запертой в подземелье, но не сообщила о своем отсутствии в комнате, где произошло убийство. И не назвала имя человека, с которым провела ночь… Непонятно…

* * *

Церемония помолвки выглядела необычной. Ее участники – слуги и немногочисленные гости – переговаривались между собой, толкаясь, занимали места получше, а мысли всех без исключения были заняты совершенным в замке убийством.

Солнце, так ярко светившее с утра, к полудню спряталось за низкие, быстро бегущие по небу тучи. Ветер в одночасье усилился и поменял направление. Теперь он дул с восточного склона гор. Начался дождь – мелкий, похожий на осенний, иногда с мокрым снегом. Резкие порывы ветра заставили гостей закутаться в плащи и палантины. Ввиду плохой погоды жених ожидал невесту в большом зале, а не у церкви. Зал срочно освободили от столов и скамеек, театральный реквизит, оставшийся от вчерашнего спектакля, вынесли в кладовые, о представлении напоминал лишь занавес, скрывающий помост-сцену.

Маленький Людвиг стоял в первом ряду у лестницы, с нетерпением ожидая выхода будущей госпожи. По случаю праздника поверх льняной рубашки на нем красовалось сшитое матерью короткое сюрко красного цвета с ярким вышитым поясом. В последние дни в замке происходило много интересных событий, и Людвиг спешил во всем принять участие.

– Мама, а можно я понесу шлейф платья невесты?

– Длинный шлейф на платье будет на свадьбе, а сейчас нечего путаться у господ под ногами. – Мать сердилась на Людвига. Как раз тогда, когда утром на кухне не хватало помощников, он куда-то пропал. Женщина даже начала волноваться, а потом выяснилось, что сын тайком бегал в подземелье, куда заперли ту молодую девушку, актрису, которую схватили по приказу графа. Он, видите ли, носил еду – булочки с господского стола! Это же надо придумать! Мать не боялась, что мальчик может заблудиться в подземных коридорах – Людвиг знал подземелье лучше, чем стражники, охраняющие казематы, но она сомневалась, что граф одобрит поведение ее сына.

Оба владельца Хоэнверфена, Хедвиг и рыцари собрались отдельно на возвышении, ожидая выхода Лауры и ее свиты. В этот день все они надели плащи с вышитым гербом графов Хоэнверфенских, даже накидка Хедвиг крепилась большой пряжкой с изображением сокола – главного покровителя рода. Граф Эдмунд выглядел мрачным. Скрестив руки на груди, он молча смотрел прямо перед собой, на суровом лице стали резче морщины. Рядом с ним стояла его кузина, она, казалось, не замечала суеты вокруг – красивые черты не выражали ничего, кроме надменного спокойствия. Рыцарь Симон тоже молчал, стоя позади графа, он, казалось, прислушивался к себе, не интересуясь окружающим миром.

Лишь старый граф, не замечая общего настроения, был оживлен и многословен. Он с радостью описывал Ульриху новый метод выездки лошадей, который ему рассказал по секрету возвращавшийся через Верфен из Италии французский рыцарь. Ульрих с преувеличенным вниманием слушал, изредка бросая внимательные взгляды на графа Эдмунда.

– О, при нашей посадке на лошади мы не сгибаем ноги в коленях, в наших доспехах трудно это сделать. – Старый граф явно получал удовольствие от своего рассказа. – А вот во Франции для того, чтобы лошадь чувствовала всадника, укорачивают стремена. И тогда…

– Ульрих, они задерживаются. – Граф перебил отца на половине фразы. – Ты уверен, что они правильно тебя поняли?

Рыцарь Ульрих шагнул в сторону графа:

– Мой господин, госпожа Лаура сначала настаивала на переносе помолвки из-за… – он мгновение подбирал слово, – ночного происшествия. Однако ваша невеста не стала спорить, узнав, что вы не хотите менять запланированный порядок.

– Может быть, она перепутала время? – ядовито усмехнулась Хедвиг. – С молодыми девушками это бывает.

– Нет-нет, госпожа, она просила передать, что будет готова в полдень.

– Ну так уже полдень, – нетерпеливо передернул плечами граф. – А вы, кузина, прекрасно знаете, как нам нужен этот брак.

– Это он вам нужен, дорогой кузен. – Хедвиг упрямо вздернула подбородок.

Граф Эдмунд поморщился:

– Пусть мне. А для вас было бы лучше жить, зная, что через пару лет все земли вокруг Хоэнверфена придется отдать герцогу за долги?

– Ну, невеста не только богата, а вдобавок молода и красива. Возможно, вы полюбите ее, мой кузен.

– Не говори вздор, – оборвал кузину граф. – Золото приданого – вот что мне нужно.

Хедвиг не унималась:

– Вам известно, кузен, меня не интересует золото. Мудрость книг и знания – они дают власть над миром. – Голос наполнился скрытой силой и уверенностью. – Власть над жизнью и смертью, над любовью и ненавистью. И я, Хедвиг Лауфенбургская, берусь это доказать.

– Золото волос в придачу к золоту сокровищ… – задумчиво произнес молчавший все это время рыцарь Симон. – Много это или мало? И что более долговечно в этом мире – любовь или богатство?

Все в удивлении обернулись в его сторону. Граф хотел что-то спросить, но внезапно с досадой воскликнул:

– Ульрих, мы забыли о кольце! Поднимись наверх и принеси шкатулку. Проклятье, я уже не рад, что это кольцо так знаменито! Вот, возьми ключ. – Он отцепил от пояса железный массивный ключ и протянул его Ульриху. – Да быстрее, они спускаются.

– Слушаюсь, мой господин. – Ульрих быстрыми шагами сбежал с помоста.

В это время на лестнице, ведущей из Северной башни, показались слуги из свиты Лауры, а через минуту появилась и она сама, вместе с Катариной и ведущим невесту под руку Флорианом.

Тяжелое платье из парчи золотого цвета спускалось к полу крупными складками, переливалось жемчугом и блестящими нитями. Искусные вышивальщицы затратили немало труда, вышивая на драгоценной ткани цветы и листья. Из прорезов в длинных рукавах выглядывала расшитая котта. Белокурые локоны Лауры высоко подняли, собрав в затейливую прическу, на обруче вокруг головы крепился конус парчового головного убора. Кисейные кружева накидки длинными волнами падали на платье, закрывая лицо.

Известие об убийстве испортило радостное настроение Лауры. Приняв случившееся за дурной знак, она все утро вздыхала и плакала, отмахиваясь от всяких попыток убедить ее не принимать смерть актрисы как плохое предзнаменование. Сейчас стараниями Катарины следы слез с личика Лауры исчезли, лишь в глазах остались беспокойство и растерянность. Флориан чувствовал, как дрожали от волнения ее пальцы.

На площадке лестницы Флориан остановился и заглянул Лауре в глаза:

– Скажи мне, ты уверена, что действительно этого хочешь? Разве ты сможешь полюбить его?

Лаура подняла взгляд и увидела измученные глаза юноши. Катарина, спускаясь следом, тоже отметила болезненный вид Пажа. «А ведь он не спал всю ночь», – пришло ей в голову.

Между тем Лаура в замешательстве поглядела в сторону ожидающего ее графа:

– Я уже ничего не знаю! – устало и потерянно произнесла она. – Скорее нет, чем да! Но у меня же есть еще время? – В ее вопросе звучала надежда.

Флориан крепко сжал ее пальцы и прошептал:

– Не бойся. У тебя есть время, даже больше, чем ты думаешь. Все будет хорошо.

Они прошли через зал мимо расступившихся гостей к возвышению, где граф Эдмунд приготовился принять руку невесты. Лаура, взглянув на жениха, постаралась встретиться с ним глазами. Но почерпнуть уверенность из его взгляда не удалось – серые глаза были еще холоднее, чем всегда.

Шествие проследовало к церкви. Хотя дождь прекратился, сырой ветер сильными порывами рвал накидки с голов женщин и развевал их платья. На высоких ступенях Лауру и графа ожидал настоятель отец Бенедикт. В тот момент, когда он заканчивал короткую речь, обращенную к жениху и невесте, к графу Эдмунду торопливо подбежал Ульрих, неся под складками плаща тяжелую шкатулку. Он произнес несколько фраз, после которых граф изменился в лице. Рыцарь говорил тихо, но стоявшие рядом расслышали несколько слов, и вот уже от одного к другому пронеслось: «Украдено! Кольцо украдено! Воры в графской сокровищнице!»

Гости и слуги встревоженно зашумели, но рука графа Эдмунда резко сжала пальцы Лауры.

– Все заходите внутрь церкви – мы продолжаем церемонию. Кто бы ни был вор, он поплатится за это! Отец Бенедикт! Приступайте к исполнению обряда!

Священник повернулся, заторопившись к дверям, но в это время Флориан громко произнес:

– Господин граф, я не могу допустить неисполнение договора. Если верно то, что упомянутое в брачном договоре кольцо похищено, обряд не может быть продолжен.

Граф Эдмунд нахмурил брови:

– Что такое? В моей сокровищнице полно колец.

Голос Флориана стал резче:

– Как посланник герцога, я обязан следить за правильным ходом церемонии. Дабы не допустить ошибки, я напоминаю вам, граф, что по условиям договора вы обязаны в день помолвки надеть на палец невесты именно то кольцо со старинными изображениями, которое привезено в числе прочих драгоценностей из крепости Дамиетте. Мы видели кольцо в сокровищнице, граф, которой наряду с вами после свадьбы будет владеть супруга. И все же это условие должно быть непременно выполнено. А раз вы не можете по какой-либо причине соблюсти данный пункт договора, то и сам договор не может быть заключен. По крайней мере, до тех пор, пока не найдется кольцо или пока герцог своей властью не изменит условий заключения помолвки.

Во время этой долгой речи лицо графа Эдмунда менялось – от хмурого к гневному. Сжав руку в кулак так, что побелели пальцы, он, сдерживая себя, глухо прорычал:

– Ну, хорошо же! Мы приступим к розыскам немедленно. Помолвка состоится, когда мы отыщем кольцо. Пусть все увидят, что графы Хоэнверфенские выполняют свои обязательства.

После этого граф обернулся к замершей Лауре:

– Госпожа, я уверен, через несколько дней мы возобновим обряд. А пока прошу вас быть гостьей в моем замке.

Лаура не успела ответить, как раздался звонкий голос маленького Людвига:

– Я знаю, как это было! Смотрите, смотрите, вон лестница, вор вылезал через окошко башни!

Все обернулись и посмотрели, куда показывал Людвиг. Из верхнего окна Южной башни, отклоняясь под порывами ветра, почти до земли свисала длинная веревочная лестница.

* * *

Катарина не спеша прогуливалась по лужайке. Из-за предстоящей свадьбы большую часть дня в замке многолюдно. Жизнь в Хоэнверфене замирала лишь к ночи – весь день сновали слуги, солдаты гарнизона проводили учения, съезжались гости, а ей хотелось в одиночестве обдумать события последних дней. Оставив Лауру с местными вышивальщицами разбирать какой-то новейший узор, девушка спустилась во внешний двор замка. Летом, вероятно, здесь разбит большой цветник, и кусты жасмина вдоль стен радуют глаз темно-зелеными ветками и кистями цветов. Сейчас же трава только-только начинала пробиваться из влажной почвы, а едва заметные островки нарциссов и крокусов протягивали к солнцу острые узкие листочки.

День выдался ясным и безветренным. Впервые за несколько дней выглянуло солнце. Несмотря на то что от каменных стен веяло холодом, а Катарина куталась в теплый плащ, в воздухе пахло весной.

Каменные ступени вели на нижнюю террасу, где на специально устроенных деревянных насестах располагались просторные клетки. Катарине давно хотелось посмотреть на знаменитых ловчих птиц Хоэнверфена. Подойдя совсем близко к одной из клеток и осторожно заглянув внутрь, она увидела большую пушистую сову с круглыми желтыми глазами, в другой по перекладине гордо прохаживался альпийский сокол с изящной маленькой головкой и хищным изогнутым клювом.

Из рассказов Флориана она знала, что в Хоэнверфене заниматься ловчими птицами стали с момента основания крепости. Много лет в замке приручали отловленных в лесу хищных птиц, разводили соколов, ястребов, сов, бережно хранили традиции соколиной охоты. Ловчие гордились мастерством, передавали тонкости ремесла от отца к сыну.

«Вот бы попробовать самой приручить птицу! – промелькнула мысль. – Как это, наверное, здорово – охотиться с соколом!»

Она еще немного побродила между клетками, а потом опустилась на каменную скамью в глубине террасы. Происходящие в замке странные события каким-то образом связаны, и Катарине казалось, что если она немного подумает и правильно их расставит, то ей удастся понять, что происходит. Кроме того, она ощущала смутное беспокойство, как будто им с Лаурой что-то угрожало в замке, и чувство опасности торопило поскорее во всем разобраться.

Вчера так никто и не понял, каким образом вор сумел оказаться внутри сокровищницы. Чтобы закрепить веревочную лестницу с внутренней стороны окна, нужно попасть в комнату через дверь, но замки оказались нетронутыми. Единственный ключ висел у пояса графа Эдмунда, и с ним граф не расставался даже в доспехах, снимая пояс перед сном в своих покоях. Оба рыцаря-оруженосца проводили ночь у порога графской опочивальни, граф им доверял. А все опрошенные слуги, ночевавшие в замке, были так пьяны, что спали до рассвета.

Кто-то высказал догадку, что веревочную лестницу преступник приладил к окну, каким-то образом спустившись с крыши башни. Это действие выглядело невыполнимым – крыша покатая, без специально построенных деревянных приспособлений забраться на нее не представлялось возможным, однако на этом предположении расследование пока и остановилось.

Из всех проживающих в замке одна Катарина видела тех, кто подбирался к двери сокровищницы, и теперь девушка не вставала со скамейки, стараясь припомнить все ночные шорохи и звуки. Это оказалось нелегким делом – события той ночи стерлись из памяти, представляясь весьма незначительными по сравнению с убийством актрисы, исчезновением кольца и несостоявшейся помолвкой.

Девушка вздохнула – ничего значительного припомнить не удалось – и поежилась от холода. Пора возвращаться в замок, а то Лаура забеспокоится. Хорошо хоть подруга как будто не слишком переживает из-за переноса обряда. Когда вчера Флориан объявил, что церемонию продолжать невозможно, граф Эдмунд рассвирепел и закричал, что в замке он хозяин и пока что приказывает здесь он. Лаура неожиданно для всех поддержала Флориана. Обычно нерешительная, она твердым голосом заявила, что настаивает на выполнении всех указанных герцогом Леопольдом условий, напомнив графу, что и он, и ее отец, подписавший брачный контракт, являются вассалами герцога.

Графу ничего не оставалось, как согласиться. При осмотре сокровищницы выяснилось, что кольцо – единственная похищенная драгоценность. Все остальное: и баснословной ценности пояс правителя Египта, и тонкой работы золотая диадема – все оказалось на своих местах. «Надо расспросить Хедвиг, чем же это кольцо знаменито. Может быть, тогда станет понятно, почему грабитель так рисковал из-за него». – Катарина почувствовала, что замерзла, и поднялась со скамейки.

За спиной знакомый голос насмешливо произнес:

– Какая смелая девушка – не боится проводить время в компании хищных птиц!

Обернувшись, она увидела неслышно подошедшего Ульриха. Он, как всегда, улыбался. Она рассмеялась в ответ:

– Я проверила – все клетки закрыты на замки!

– Крепкие замки – это хорошо, но я бы больше полагался на крепость дружбы. Между прочим, птицы всегда узнают того, кто дает им пищу. В это время ловчий разносит им еду. Если вы поможете накормить птиц, то будете иметь шанс подружиться с кем-нибудь из обитателей клеток.

Катарина захлопала в ладоши:

– Это было бы здорово! Я так хочу, чтобы кто-нибудь показал мне, как приручать птиц! Мы не держали их в поместье. А что мне нужно делать?

– Для начала – научиться их кормить.

Ульрих подозвал графского ловчего с большой миской в руках, наполненной до краев нарезанными кусками свежего мяса.

Немолодой ловчий, в перчатке из толстой кожи, закрывавшей руку до самого локтя, поклонился Катарине:

– Если вы выберете молодого сокола, госпожа, и будете несколько дней сами кормить его, то он привыкнет и запомнит вас. Тогда на охоте, улетев, птица вернется на вашу руку.

Катарина недоверчиво обернулась к Ульриху:

– Неужели приручить хищную птицу так просто?

– Не забывайте, мы находимся в Хоэнверфене, где разведением охотничьих птиц занимаются уже почти сто лет, с самого основания замка. Молодые птенцы приучаются жить и охотиться с людьми, здесь их дом. Если их выпускают из клеток, они, полетав, возвращаются в замок. Немного терпения, и через несколько дней, когда старый граф объявит о начале соколиной охоты, вы сможете выехать с соколом на руке.

Катарина обошла несколько клеток, пристально разглядывая через прутья сидящих в них птиц, и наконец выбрала небольших размеров сокола с красивым коричнево-белым оперением.

– Вот, – показала она Ульриху и ловчему, – можно я буду охотиться с ним?

Ловчий разъяснил, как правильно надо кормить птицу, чтобы она узнавала Катарину, и пообещал к следующему ее приходу подобрать кожаную перчатку по руке.

В это время над замком разнесся удар церковного колокола. Ульрих спохватился:

– Я искал вас, чтобы проводить в главный зал. Для расследования вчерашнего убийства граф Эдмунд созвал первое заседание суда. Госпожа Лаура и Флориан уже там.

Только сейчас Катарина обратила внимание, что поверх обычной одежды Ульрих набросил плащ крестоносца, который в невоенное время рыцари одевают лишь при проведении турниров или важных собраний.

– Конечно, я иду! Ульрих, а ведь я хочу вас еще кое о чем спросить. – Девушка серьезно посмотрела рыцарю в глаза. – Только ответьте мне правду и не смейтесь.

– Все, что хотите, моя госпожа. – В глазах Ульриха вновь зажглись смешинки. – Я готов рассказывать вам о чем угодно, лишь бы вы слушали!

– Нет, нет, не о чем угодно, у меня есть к вам всего один вопрос, и ответ на него очень важен. – Катарина прижала руки к груди. – Скажите, той ночью, когда убили актрису, где вы находились? Вы спали?

Брови рыцаря удивленно поднялись:

– Той ночью? Я провел ее как обычно, перед дверями спальни моего господина.

– Один?

– Я и рыцарь Симон – мы охраняем покои графа вместе. Я спал, и достаточно крепко, чтобы что-либо слышать.

Разочарованная Катарина решила поддеть Ульриха:

– Разве сон рыцаря на страже может быть крепок?

К ее удивлению, на лице молодого человека промелькнуло виноватое выражение:

– Я всегда чутко сплю. Но в тот вечер, похоже, я позволил себе лишнего за ужином. – Он смутился и в недоумении развел руками. – Такого никогда не случалось… Черт возьми, я даже не помню, как уснул! А проснулся уже на рассвете. Так что мне нечего рассказывать.

Катарина скрыла улыбкой чувство досады. «А ты что вообразила? – мысленно отругала она себя. – Так все запутано…»

– Идемте, рыцарь. – Она шагнула к арке, ведущей во внутренний двор, а про себя подумала: «Возможно, что-то прояснится в замке».

Глашатай в одежде цвета Хоэнверфена – зеленом – открыл первое заседание суда по делу об убийстве актрисы Мариам. Главный зал, самое большое помещение замка, не смог вместить всех, кто захотел услышать о ходе расследования. У дверей толпились те, кто не сумел попасть внутрь. Тщетно стараясь понять, что происходит на заседании, они нетерпеливо забрасывали вопросами впереди стоящих:

– Ну, а эта актриса-то что говорит? За что она ее убила-то?

– Да известно за что, мужика не поделили! Ясно, чем актрисы занимаются!

– Да кто тебе сказал, что это она?

– Я слышал, сама призналась!

– Тебя бы так отделали, и ты б признался!

– Нечистый тебя забери, я и в замке-то не был той ночью, а на конюшне спал!

– Вот я и говорю, что после графского допроса даже если ты в Вену ездил, и то признался бы!

– Да тихо вы, и так ничего не слышно!

Перед Ульрихом и Катариной толпа расступилась, и они прошли к своим креслам в тот момент, когда граф Эдмунд начал представлять судей. Зал наполняли жители Верфена и челядь замка, в первом ряду Катарина заметила взволнованных актеров во главе с Тобиасом. В зале не было жарко – очаг сегодня не разжигали, но Тобиас все равно вытирал со лба крупные капли пота. Рядом беспокойно ерзала на стуле его жена, во все стороны вертя головой на тонкой, похожей на птичью шее. На противоположной стороне зала, на возвышении, Катарина увидела старого графа и Хедвиг, сидящих в окружении рыцарей. На всех рыцарях – плащи крестоносцев. Кузина графа со скучающим видом склонилась к что-то тихо разъяснявшему ей рыцарю Симону, ее голову венчала высокая прическа, вышитая черная накидка обрамляла бледное лицо.

– Посмотри, как она выглядит! А мне совсем не идет черное. – В шепоте Лауры слышались завистливые нотки.

Заседание вел сам граф, как представитель власти герцога на землях Хоэнверфена. Вторым судьей был священник отец Бенедикт, а третьим – выдвинутый из рядов почетных горожан Верфена низкорослый и невероятно толстый человечек, в длинной судейской мантии, похожий на завернутый в бордовую простыню круглый шар. Флориан, изучивший перед поездкой все подробности о местной городской жизни, шепотом сообщил, что это Асканио Бижор, владелец нескольких торговых лавок и единственной в городке гостиницы. Катарина засмеялась, взглянув, как опоздавший к началу заседания Бижор расталкивает толпу у входа, а потом, смешно подобрав мантию, поднимается по ступенькам к судейскому креслу:

– Посмотрите, как он нелепо выглядит! Еще и лысый!

Флориан нахмурился:

– Да, Асканио Бижор выглядит смешно, однако на судебных заседаниях лысый коротышка всегда поддерживает обвинение, и не случалось, чтобы при нем суд вынес мягкий приговор. Кроме того, он всегда за допросы с пристрастием. Я слышал, что деньги пришли к нему разными путями, далеко не всегда законными. Он наживался на Крестовых походах, торгуя пленными. Особенно успешно Бижор поставлял мавританских детей в монастыри. А еще, – Флориан понизил голос до шепота, – в свой дом в Верфене он нанимает прислуживать девушек из семей должников, и вряд ли их обязанности ограничиваются домашней работой. Все молчат, потому что девушку через некоторое время отсылают домой с долговой распиской в руках, и родные стараются выдать ее замуж побыстрее и подальше от Верфена.

После этого разъяснения Катарина совсем по-другому посмотрела на толстого судью, а Бижор, как будто поняв, что речь идет о нем, настороженно бросил в их сторону цепкий внимательный взгляд. По спине девушки пробежал неприятный холодок, захотелось наглухо завернуться в плащ – так беззастенчиво Бижор разглядывал ее. Но в это время граф Эдмунд перешел непосредственно к описанию преступления, и маленькие глазки судьи полузакрылись, он сложил на животе появившиеся из рукавов мантии толстенькие пальцы – судья Бижор приготовился к слушанию дела.

Зачитав хронику происшествия, граф распорядился привести обвиняемую – и стражники ввели в зал Мари. Но это была не та веселая жизнерадостная Мари, которую весь город видел на театральных подмостках. Потухший взгляд, спутанные волосы, полные страха глаза. Она двигалась так, как будто движения причиняли ей боль. Одежда, в которой она вышла из своей комнаты два дня назад, местами порвалась, сквозь дыры просвечивала кожа, кое-где с кровоподтеками. Одну руку девушка прижимала к себе, словно ребенка. Сквозь тряпку, намотанную на пальцы, пропиталась кровь.

Катарина содрогнулась. Значит, это не пустая болтовня – слухи о пытках в графском подземелье оказались правдой! Рядом всхлипнула Лаура:

– Боже мой, ты видишь? Посмотри, что с ней сделали! А я не верю, что она могла убить кого-то!

Катарина погладила руку подруги:

– Не плачь. Мы поможем ей – видит Бог, она не убийца!

– Но как? Что мы можем сделать? А граф – как он мог допустить… Так поступить с беззащитной девушкой… Это бесчеловечно. – По щекам Лауры текли слезы.

Между тем дознание шло своим чередом. За два дня граф и его помощники проделали большую работу. Одно за другим зачитывались показания бывших в ночь убийства в замке слуг, артистов труппы и стражников. Из показаний стало ясно, что актриса бродячей труппы Мариам, убитая прошлой ночью, сразу после спектакля отправилась в свою комнату. По пути она зашла лишь на кухню, где взяла кувшин с вином. Кувшин был найден утром под ее кроватью. Это же подтверждали хозяин труппы Тобиас и его жена Анхен, пригласившие Мариам остаться на ужин, на что та ответила отказом.

– Да, да, – Анхен нервно теребила накидку, – мы так обрадовались успеху спектакля, что решили отметить это, но она почему-то не согласилась. Она всегда вела себя странно – любила оставаться одна. И все это знали, все!

– А сколько лет обвиняемая и актриса Мариам служили в труппе?

Анхен порывалась ответить за мужа, но, поняв, что вопрос адресован именно ему, смолчала.

– Мари – уже два года, а Мариам – с прошлого лета.

– Ссорились ли они?

– Ну-у, – Тобиас помялся, – как будто не очень. Хотя бывало – женщины всегда что-нибудь делят между собой.

– Конечно ссорились! – перебила его Анхен. – И на репетициях тоже! Все слышали!

Катарина с недоверием сощурила глаза. С самого начала допроса свидетелей она старалась не упустить ни одной подробности и теперь прекрасно видела страх Тобиаса и нервозность его жены.

Граф повернулся к Мари:

– Ссорилась ли ты с Мариам?

Мари пролепетала что-то невнятное, и граф возвысил голос:

– Так что же?

– Нет, нет… Иногда…

Катарина заметила, как Анхен подтолкнула мужа локтем:

– Конечно ссорилась, – зачастил тот, – и я это знаю, и вот моя жена подтвердит!

Граф опять повернулся к Мари:

– У нас ведь есть твои показания, на все вопросы ты уже ответила, нам остается только кое-что уточнить. Судья Бижор, слово вам!

Встав со своего места, низкорослый Бижор всплеснул пухленькими ручками, выпростав их на мгновение из мантии. На нескольких пальцах при этом сверкнули разноцветные кольца.

– Итак, мы знаем, что Мари часто ссорилась с убитой. Это понятно – Мариам в труппе с лета, а ей достаются все главные роли, тогда как Мари за два года так ничего и не добилась. Мариам красива и талантлива. Ну что ж, зависть – понятное чувство, вполне достаточный мотив для убийства. Дело мне кажется ясным – у Мари были причины желать смерти примы, тем более что накануне игра Мариам вызвала восхищение всех гостей. – Судья Бижор медленно прошелся по залу, как бы размышляя вслух. – Другое дело, что Мари девушка хрупкая, и задушить такую сильную женщину, как убитая, ей самой не под силу. Вы скажете, что я забыл про кувшин с вином… Мариам пила вино. Ослабела… И все-таки, и все-таки… Мне представляется, что у Мари имелся сообщник, который и есть убийца, а Мари только его покрывает. Господин граф, я прав в своих предположениях?

Граф Эдмунд подтвердил:

– В ходе признаний актрисы Мари, жившей в одной комнате с убитой, полученном при допросе с пристрастием, суд выяснил, что она провела ночь не в своей комнате, а в кладовой рядом с большим залом, с неизвестным мужчиной.

Стоявшая недалеко от девушек мать Маленького Пажа всплеснула руками, негромко воскликнула:

– Вот оно что! У этих актеров совсем стыда нет! А я так не могла понять, кто же рассыпал мешки с пряностями!

Бижор остановился прямо напротив опустившей голову Мари, и вдруг, возвысив голос почти до визга, выкрикнул ей в лицо:

– Кто он? Назови его!

Зал затих. Мари медленно подняла голову и обвела взглядом ряды горожан. Среди множества незнакомых людей она различила тех, кого знала уже много лет, с кем делила тесные актерские повозки, гнев толпы, если пьеса не удалась, и бурные аплодисменты, если спектакль понравился зрителям. Теперь они смотрели на нее, кто с сочувствием, кто с любопытством, а кто и равнодушно.

«Если не скажу, они все равно заставят, они могут, – отрешенно глядя в зал, думала Мари. – Но я ни за что не назову его. Он лучше их всех, я его им не отдам».

Судья Бижор откашлялся, пухлые пальцы спрятались в складки мантии. Обычным голосом он продолжил:

– Мы ждем, дитя мое… Бог не любит лживых людей. Ну же, скажи нам правду, и Господь не отвернется от тебя! Твоя душа будет чиста!

Мари поискала взглядом по залу, рука ее медленно поднялась, указывая на кого-то. Присутствующие в зале, затаив дыхание, следили за тем, куда направлены дрожащие тонкие пальцы. Молодой актер, сидящий среди артистов труппы, почувствовав на себе пристальные взгляды, в удивлении озирался вокруг себя. Потухшим голосом Мари выкрикнула: «Вот он!» – и опустилась прямо на холодные плиты каменного пола, бессильно уронив голову на руки.

Катарина, как и все, вскочила с места. Однако, в отличие от других находящихся в зале, свое внимание она отдала не бедняжке Мари и даже не растерянному актеру, которого подталкивали к выходу двое стражников. Катарине, видевшей, хоть и со спины, мужчину, которого обнимала в комнате под лестницей молодая актриса, хватило взгляда на худосочного длинноволосого парня, чтобы понять – не с ним, ну конечно, не с ним встречалась Мари той ночью. Любовник Мари был невысок и мускулист, с черными прямыми волосами. Поэтому-то Катарина сосредоточенно переводила глаза с одного мужского лица на другое, выискивая в шумящей толпе того человека, ради которого Мари пошла на оговор.

«Ну, покажись же, покажись, ты же здесь, я должна тебя узнать!» Судья громко призвал всех к порядку, юношу и всхлипывающую Мари вывели из зала. Когда все расселись, чтобы услышать от графа дальнейший порядок расследования, Катарина наконец увидела того, кого искала, – среди взволнованных актеров, не принимая участия в перешептываниях и разговорах, насмешливо улыбался чему-то своему красивый черноволосый мужчина. Это его, правящего лошадьми одной из повозок, видела Катарина в день въезда труппы в замок, и это он притягивал восхищенные взоры горожанок и Мари. Да, в первую очередь Мари, которая – Катарина сейчас вспомнила – ехала с ним рядом.

«Так вот кто ты, и Мари так любит тебя, что оговорила невинного человека…» Катарина поднялась с кресла, увлекая Лауру за собой. Заседание объявили закрытым, и народ потянулся к выходу.

* * *

Катарина нервно покусывала сорванную травинку. Напрасно она поверила мальчишке, он просто разыграл ее. Откуда сыну кухарки знать подвальные лабиринты? Не проще ли попросить у графа разрешения спуститься в крепостную тюрьму и поговорить с узницей? Катарина вздохнула: «Нет, это не выход…» – нетрудно догадаться, как хозяин замка расценит попытку сунуть нос в его дела. А ведь она уверена, что Мари ни в чем не виновата – молодая актриса не убивала Мариам. И мужчина, с которым она встречалась той ночью, был не сообщником, а любовником Мари. Катарина отгадала, кто он. И чтобы подтвердить догадку, она ждала Маленького Пажа.

Мальчишка сам вызвался провести Катарину вниз. Он, как обычно, крутился возле Лауры, когда после заседания суда подруги обсуждали возможную невиновность бедной актрисы.

– Посмотри на нее, – волновалась Катарина, – разве способна эта девушка кого-то убить? Ее заставили оговорить себя, я уверена! Видела, что с ней сделали? Я готова сама задушить этого толстого судью!

– А ты не ошибаешься? – Лаура поддерживала разговор, но ее настроение давно сменилось. Подруга Катарины быстро забыла, как плакала на заседании суда, беды Мари перестали ее волновать. Следовало подобрать украшение к платью, и она сосредоточенно перебирала связки бус. – Ты же не видела, где она проводила время и с кем. Ах, и это не подходит! – Темно-бордовые гранаты слились по цвету с вишневым платьем, и Лаура со вздохом закрыла шкатулку.

Катарина прикусила губу. Даже подруге она не призналась, что о событиях той ночи знает гораздо больше человека, мирно спавшего в постели.

– Все равно, я хочу поговорить с ней. Если бы она рассказала правду, я смогла бы помочь. Но как увидеть ее? Мы не можем просто спуститься вниз и попросить стражников провести нас в каземат! Как попасть туда так, чтобы нас не увидели?

– Я знаю все комнаты замка и подземелье тоже! Госпожа Лаура, пойдемте, я все-все покажу вам! – Маленький Паж был счастлив оказать новой хозяйке любую услугу.

Однако Лаура и слышать не хотела о том, чтобы петлять подземными коридорами:

– Послушай, Катарина, мне тоже жаль бедную девушку, но что мы можем сделать! Пусть граф и судьи разбираются сами! В конце концов, кто-то же убил актрису, и Мари вполне может знать об этом! – Лаура воздела руки к небу. – Боже, что за странные вещи творятся в замке! Моя помолвка отложена, кольцо исчезло, а об убийстве вообще лучше не вспоминать! Как хочется, чтобы все это поскорее закончилось! Да и как мы можем разгуливать в подвалах без разрешения графа!

– Так же, как разгуливали по верхним этажам, – резко напомнила Катарина. Равнодушие подруги рассердило ее. – Ты что, не помнишь, как выглядела бедная Мари после дознаний графа! Ведь если она всю ночь провела с Лукасом – так, кажется, зовут этого негодяя, то убийцу актрисы она не могла видеть! А вдруг Лукас специально выманил ее из комнаты, чтобы кому-то дать возможность разделаться с Мариам? И почему она оговорила того юношу, молодого актера, ведь их обоих могут повесить! Нет, я должна все сама выяснить, даже если для этого надо спускаться в подземелье!

– Ну и иди! – Лаура в сердцах топнула ногой. Мир вокруг нее не должен приносить беды и несчастья, но в замке Хоэнверфен неприятных сюрпризов оказалось столько, что не обращать внимания на них не получалось. – А я лучше спущусь на кухню и научу кухарку печь наш любимый пирог из ревеня. Ужас, здесь совсем не едят сладкого!

И вот теперь Катарина ожидала маленького Людвига, поеживаясь на холодном апрельском ветру. Неприметная дверь на стыке крепостной стены и Южной башни вела, по словам мальчика, в нижние помещения замка. Служанки шептались, что из-за большого количества замковых террас подземелье насчитывает не один ярус в глубину, а потайных выходов у него больше, чем комнат в крепости. Несмотря на смелость, Катарина ни за что не решилась бы спускаться вниз одна. Маленький Паж, хвастаясь знанием потайных ходов, убедил девушку в том, что будет хорошим проводником. Он, правда, сильно расстроился, что Лаура отказалась идти с ними, но все же сам назначил Катарине время и место встречи.

«Ну и где он ходит? – Катарина начала сердиться. – Если я попадусь кому-то на глаза, весь замок станет судачить о том, что подруга графской невесты назначает кому-то свидания в закоулках! Да и холодно…»

Девушка оделась по погоде – теплый, подбитый беличьим мехом плащ надежно защищал от порывов ветра, поверх круглой шапочки накинут теплый шерстяной платок. И все равно холодный воздух обжигал лицо.

«Наверное, мальчишка пошутил! Или струсил и сидит на кухне возле матери, а я тут дожидаюсь!»

Ее сомнения прервал запыхавшийся Маленький Паж, в руках он держал пару свечей и небольшой факел.

– Вот, смотри! – Он победно вытянул руку с факелом. – Я забрал это на кухне, мне пришлось ждать, когда все уйдут. – Людвиг деловито шмыгнул носом. – На, подержи, здесь дверь плохо открывается.

Катарина, подобрав юбки, обрадованно заторопилась за ним.

Людвиг обернулся:

– Я иду первый, а ты не отставай, а то в темноте свернешь не туда, ищи тебя потом.

Он с усилием толкнул обитую железом дверь и шагнул в образовавшийся проем. Катарина, пригнувшись, послушно спустилась по оказавшимся за дверью ступеням. Она ничего не видела в темноте, но почувствовала, как мальчик дернул ее за подол длинной юбки: «Осторожно здесь! Держись за стенку!» – протянула руку. Рука коснулась прохладной каменной кладки. Катарина остановилась, не видя, куда двигаться дальше. Людвиг потянул из ее руки факел. Через мгновение неяркое пламя разогнало мрак, и страх ушел. Девушка с любопытством огляделась. Она почему-то ожидала увидеть полуразрушенные ходы, забыв о том, что Хоэнверфену чуть более полсотни лет, а подземелье строилось вместе с замком. Здесь было сухо и прохладно, а потолок оказался настолько высоким, что она смогла выпрямиться.

Людвиг негромко позвал:

– Чего здесь смотреть, пойдем скорее! – и зашагал по коридору, держа руку с факелом над головой.

Катарина поспешила за ним, поначалу запоминая повороты и арки, но очень быстро запуталась и потом старалась просто не отстать от мальчика. Людвиг и вправду чувствовал себя уверенно. Коридоры расширялись, два раза они пересекли большие темные залы с арочными входами и вскоре вышли в комнаты, где на стенах она заметила вставленные в углубления факелы. Сейчас они не горели, но чувствовалось, что люди здесь бывают.

У одной из массивных, обитых кованым железом дверей Людвиг остановился, потянув на себя тяжелую ручку:

– Ты стой здесь, мы почти пришли. Прямо по коридору будет тюрьма, это место, где их держат. Там может дежурить стражник, поэтому я пойду первым. Меня они знают, и никто не удивится. А если нет охраны, то я тебя позову. – И мальчик проскользнул в приоткрывшуюся створку.

Катарина в безмолвии простояла некоторое время, вглядываясь в темноту и прислушиваясь. Людвиг не возвращался, и ей стало неуютно.

«Я не выдержу здесь долго, лучше я тоже пойду вперед. В конце концов, что я делаю плохого? А так мне страшно». Приняв решение, девушка толкнула створку двери, за которой некоторое время назад скрылся Людвиг. Выглянув в новый коридор, она заметила идущий откуда-то слабый свет. Придерживаясь рукой за стенку, Катарина осторожно прошла вперед, стараясь уловить источник света. Коридор вывел девушку в большое четырехугольное помещение с полукруглыми входами. Два противоположных угла отгораживались железными решетками, ярко горели факелы. Не заметив стражников, Катарина осмелела. Она прошла на середину зала, шаги негромким эхом отдавались в углах подземелья. Из отгороженного решеткой угла послышался какой-то шорох. Катарина замерла, вглядываясь, а затем, поняв, нерешительно приблизилась.

На простой соломенной подстилке, подобрав колени и отрешенно глядя в пол, сидела Мари. При виде Катарины она медленно подняла глаза, в них не было даже удивления – только равнодушие и покорность судьбе. Минуло всего два дня с того времени, как стражники увели ее в подземелье, а Мари из веселой милой девушки превратилась в постаревшую, с сероватым оттенком кожи и спутанными волосами, женщину. Она неприязненно взглянула на Катарину: «Что ты хочешь?» и, не дождавшись ответа, продолжила, прикрыв глаза рукой и раскачиваясь: «Что вы все хотите от меня?» Голос еле слышался, и Катарина поняла, что Мари разговаривает сама с собой: «Что всем от меня надо? Не убивала я ее, не убивала!» Причитания перешли во всхлипывания, через некоторое время Мари затихла, судорожно вздыхая. Катарина молчала, потрясенно разглядывая пленницу. Она подошла совсем близко к решетке, обхватила рукой холодные прутья и тихо произнесла:

– Я знаю, что ты невиновна. – Мари, очнувшись, подняла голову. – Только помоги мне, и я найду, кто это сделал.

Катарина, скользя руками по железным прутьям, медленно опустилась на каменный пол, оказавшись с узницей лицом к лицу. Она хотела поймать взгляд Мари, но та не отводила глаз от пальцев Катарины, сжимающих решетку.

– Ты знаешь меня?

Актриса слабо пожала плечами:

– Ты из свиты невесты. Нашу труппу пригласили играть для вас.

– Да, я из свиты невесты, и я живу в замке. – Катарина торопилась договорить, боясь, что Мари замкнется и перестанет отвечать на вопросы. – Я знаю, что ты не убивала Мариам, большую часть ночи ты находилась в другом месте! – Увидев изумление во взгляде Мари, Катарина продолжила более решительно. – Я видела тебя в кладовой под лестницей. Ты оговорила того парня, которого схватили в зале, а на самом деле ты была не с ним! Кстати, а где он? – Катарина оглянулась. – Его тоже здесь держат?

Изумление в глазах Мари сменилось вызовом:

– Не здесь. В графских подвалах много темниц… А про Лукаса ты не можешь знать. Нас никто не видел! – Упрямый взгляд исподлобья показал Катарине, что узница собирается настаивать на своем и защищать любовника. То, что их видели вместе, ничего не меняло.

Катарина повторила:

– Я видела тебя. И Лукаса. Если ты не ответишь на мои вопросы, то я всем расскажу об этом.

Мари резким жестом отвела со лба спутанную прядь волос:

– Тебе не поверят – ведь граф уже нашел, кого обвинить в убийстве, и новые обвиняемые только запутают судей! А сама-то ты что делала там ночью?

Катарина усмехнулась:

– У меня были причины спуститься вниз. И мне нечего бояться – кто обвинит подругу невесты? А вот твоего любовника схватят и запрут вместо того парня, которого ты, не задумываясь, оговорила! Если ты не расскажешь мне правду, – пригрозила Катарина, – прямо отсюда направлюсь к графу Эдмунду, и твой Лукас еще до вечера будет сидеть здесь, на месте невиновного актера!

– Лукас тоже не виноват! – выпалила Мари. – Как он мог убить Мариам, если мы всю ночь провели вместе?

Она помолчала немного и наконец встретилась глазами с Катариной. Вызов в них сменился мольбой, и Катарине стало жаль ее.

– Расскажи мне все, и я попробую найти настоящего убийцу.

Девушка грустно опустила голову:

– Да мне и рассказывать-то нечего. Я не хотела идти на это свидание, но он очень просил. Сказал, что после угощения и вина, которое будет на столах за ужином, все уснут и нас никто не увидит. Мы расстались под утро, еще не рассвело. Я заметила, что Мариам лежала на кровати, в платье, и решила – она просто заснула не раздевшись. А Лукас даже не провожал меня, он и к двери комнаты не подходил! А утром я увидела, что она мертва. – Мари тихонько заплакала. – Иди, – сквозь слезы прошептала она, – мне нечего больше рассказать.

– Подожди! – Катарина торопилась. Ей казалось важным узнать кое-что еще.

– Вы с Мариам были подругами?

– Нет, – Мари покачала головой, – она не нуждалась в подругах. Не верила никому, всегда держалась особняком…

– А родные? Она рассказывала о них что-нибудь?

– Совсем немного. Ее семья когда-то бежала из Палестины. Мариам еврейка. Ее родные живут где-то в деревне в Южной Италии, но она давно потеряла связь с семьей.

– А ее мужчины? Кто они?

– Я знаю только одного, хотя она могла завлечь любого – Мариам такая красавица… – Мари запнулась, – была красавицей. Она его совсем не любила, просто Тобиас – хозяин труппы.

– Это тот толстый коротышка? – ахнула Катарина. – Да ведь он женат, я на суде его с женой видела!

– Да, Анхен тоже в нашей труппе. Когда-то она играла первые роли в театре, а потом появилась Мариам, и Тобиас начал отдавать все главные роли ей. Анхен, конечно, злилась, они раз даже подрались. Но Мариам нравится публике, когда она на сцене, мы собираем больше денег, и Тобиас отправил жену заниматься костюмами. Анхен ненавидела Мариам, но что поделать? Конечно, она, как могла, чернила Мариам в глазах мужа и исподтишка делала ей гадости, но открыто скандалить не решалась. – Она помолчала, вспоминая. – Нет, скандал был – несколько дней назад, когда в Верфене пришли счета за новые платья – прима заказала к выступлению в замке, Анхен не сдержалась и кричала, что удушит Мариам.

Катарина ахнула:

– Может, это она и удушила? Ревнивая брошенная женщина способна на многое…

Мари помотала головой:

– Она не смогла бы. Анхен худая и маленькая, она бы не справилась. Мариам была сильной.

– Как знать. – Катарина недоверчиво покачала головой, а про себя подумала, что обязательно встретится с Анхен и поговорит.

Из-под руки Катарины вывернулся незаметно появившийся Людвиг. Отдышавшись, он пояснил:

– А я уже обратно сбегал. Вот, еды немного принес. – Он протянул Мари через прутья решетки сверток, – возьми поешь, там хлеб и картошка, с обеда остались.

Мари благодарно улыбнулась:

– Спасибо тебе. – И продолжила: – Но Мариам не нужен Тобиас. Она никого не любила. Я бы знала, мы жили в одной повозке, хотя она редко откровенничала со мной. – Мари печально вздохнула. – Она часто по ночам просыпалась. Много лет назад кто-то напугал ее в лесу, и после этого во сне ей часто снился один и тот же человек. Я спрашивала, на кого он похож, но Мариам говорила, что у него нет лица.

Катарина удивленно подняла брови:

– Нет лица? Это как?

– Не знаю, – вздохнула Мари. – Мариам не объясняла. А в последний вечер, перед спектаклем, она была сама не своя. Вокруг себя ничего не видела, вся в своих мыслях. Как раз репетиция шла, перед самым выступлением, а Мариам как замороженная. Тобиас так кричал, а ей все равно как будто.

Я спросила ее: «Что случилось?» А она сказала, что теперь знает, как выглядит человек из ее ночного кошмара. Она в каком-то зеркале его увидела. Я спросила: «Так кто же он?» А она говорит: «Я не знаю. Но если я его увижу, умру от ужаса».

Катарина вздрогнула, вспоминая:

– В зеркале? Вот оно что… Кажется, я знаю, о каком зеркале идет речь. Но зеркала не ходят по ночам по комнатам и не душат людей.

Протянув руку, она через прутья решетки погладила Мари по плечу:

– Спасибо, я обязательно помогу тебе. Держись, настоящего убийцу все равно найдут. – Она поднялась с колен и обернулась к Людвигу. – Нам пора идти, и так мы столько времени здесь.

Однако они успели пройти всего несколько шагов. Со стороны главного входа послышались громкие голоса, лестница осветилась факелами, и в сопровождении стражника в помещение вкатился судья Бижор. Людвиг опрометью метнулся по коридору, но у самой двери замешкался, открывая. Рослый стражник без труда догнал его и схватил за ворот рубахи:

– Господин судья, я поймал его!

Мари громко ахнула и забилась в дальний угол своей темницы. Катарина же не пыталась спрятаться и даже уйти с места. Она понимала, что это бесполезно – и стражник, и Бижор увидели ее. От первого испуга она уже оправилась и теперь ждала начала разговора, чтобы спокойно объяснить причину их появления здесь. Как вовремя мальчик принес узнице сверток с едой!

– Так вот кто разгуливает по подвалам замка! Так, так! – Судья остановился в нескольких шагах от Катарины, с удовлетворенным видом разглядывая ее.

Она тоже внимательно посмотрела на Бижора. Красную мантию заменил серый дорожный плащ, но широкие складки лишь подчеркивали полноту судьи. Два маленьких глаза-буравчика почти не были видны из-за круглых надутых щек, на шарообразную голову накинут капюшон-худ. Судья молча обошел вокруг Катарины, внимательно осматривая ее со всех сторон, и она почувствовала, как теряет уверенность под его цепким взглядом. Как и в зале суда, ей захотелось наглухо запахнуться, глаза Бижора будто липли к открытой шее и вырезу платья. Теперь девушка хотела одного – поскорее выйти из подземелья наверх и рассказать все графу Эдмунду или его отцу. Но Бижор не торопился отпускать ее:

– Ты, кажется, приехала в замок вместе со свитой невесты? Я видел тебя в зале суда… А что же ты делаешь здесь, дитя мое?

Голос судьи звучал ласково и мягко, но глаза при этом с подозрением смотрели на Катарину:

– Ответь же мне!

Катарина собралась с духом и громко, так чтобы ее слова все слышали, произнесла:

– Я принесла из кухни немного еды для заключенных.

– Ах, еды… Хм! Ты даже не представляешь, как мне приятно видеть такую хорошенькую девушку, с таким милым личиком и бархатной кожей! К тому же такую добрую. – Он придвинулся и повел носом: – Ах, как она пахнет!

Судья Бижор выпростал из складок плаща пухлую кисть руки и, взяв Катарину за подбородок, заглянул ей в глаза:

– Я понимаю, ты пришла сюда, движимая состраданием к ближнему, это качество так ценимо нашим Господом…

Прикосновение его пальцев было таким неприятным, что Катарина резким движением высвободила подбородок и отступила на шаг. Видимо, на ее лице отразилась брезгливость, которую она почувствовала при его приближении, потому что голос судьи задребезжал от негодования:

– Ты нарушила запрет графа Эдмунда! Никто не может разговаривать с заключенными, пока следствие не окончено! Ты преступница и должна понести наказание! – Заглянув Катарине в лицо, он скривился в улыбке, в привычной манере резко поменяв тон. – Такая красивая молодая девушка! Что тебе делать в этом полутемном подвале!

Катарина слабо возразила:

– А что плохого в том, что я хотела накормить их? – Мало-помалу страх проникал в нее, и голос, она чувствовала это, задрожал от испуга. Судья тоже заметил ее состояние, потому что вновь стал говорить тихо и мягко, почти шепотом, придвигаясь к Катарине так близко, насколько позволял его огромный живот:

– Так и я говорю, доброта и сострадание так ценимы, а вслед за Господом и мы, его слуги, ценим в молодых девушках готовность поделиться тем, что у них есть… например, пищей, дитя мое, – хлебом насущным…

Она снова шагнула назад, отодвигаясь, и глазки Бижора злобно сверкнули:

– Граф будет очень недоволен, узнав о твоем визите сюда. Мальчишку просто выпорют на конюшне, – он кивнул в сторону Людвига, замершего в руках стражника, – а тебя могут начать расспрашивать, о чем ты беседовала втайне от всех с обвиняемой в убийстве подсудимой. А чтобы убедить графа в своей безгрешности и излишней… хм… сострадательности, ты сначала должна будешь убедить в этом меня… Ну… – судья придвинулся еще ближе, маленькие глазки шарили по ее одежде, – смелее, дитя мое, не молчи. Каким-нибудь холодным вечером ты можешь заглянуть в мою гостиницу в городке… Воображение рисует мне приятные картины, каким образом ты будешь меня убеждать…

Катарина, отступая, почувствовала спиной холод стены и, внезапно решившись, изо всех сил толкнула судью в круглый живот:

– Как вы смеете так разговаривать со мной!

Бижор, несмотря на должность судьи, был торговцем и не имел ни военных заслуг, ни рыцарского происхождения. Приняв Катарину за простую девушку из свиты невесты графа, он не мог подумать, что она и сама принадлежит знатному рыцарскому роду.

– Прочь с дороги! Я дочь рыцаря, мой отец вассал герцога Австрийского, – дорогу! И отпустите мальчика – он мой проводник и паж невесты графа Эдмунда! – Стражник, не посмев ослушаться, разжал руки, и испуганный Людвиг, отряхиваясь и поправляя сюрко, подскочил к Катарине.

– А сейчас мы уходим, – почувствовав, что выбрала верный тон, Катарина расправила плечи и сверху вниз взглянула на судью, отчаянно пытаясь не показать, как сильно она испугалась на самом деле.

– И можете не утруждаться, – уходя, через плечо бросила она ошарашенному судье. – Я сама расскажу графу о своем визите сюда.

Бижор некоторое время глядел ей вслед, а потом, метнув на стражника злобный взгляд и буркнув: «Упустил их, олух!», повернулся к решетке, за которой, забившись в угол и почти не дыша от страха, замерла Мари:

– Ну, у тебя-то нет знатного происхождения, и ничто не помешает мне выслушать рассказ о том, что на самом деле делала здесь эта графская гостья. – Он скомандовал стражнику: – Ключ! – и пока тот возился со связкой, открывая замок, добавил: – Хотя все мое время принадлежит тебе, я бы на твоем месте поторопился с рассказом, иначе мне придется вызывать помощников. Мне почему-то не верится, – он картинно взмахнул рукавами плаща, – уж не знаю, почему! – что эта приятная девушка приходила с единственной целью покормить тебя. Не вынуждай меня на крайние меры… Итак, я слушаю…

* * *

Бегом поднявшись наверх, Катарина и Людвиг вихрем пронеслись мимо главного выхода. Дежурные стражники проводили их удивленными взглядами, но останавливать не стали – они имели приказ никого не впускать, а неожиданные визитеры покидали крепостные подвалы.

– Вы видели, видели, как он испугался! Так ему и надо! – Людвиг подпрыгивал на бегу, торопливо говорил, не оправившись от пережитого страха. – Он ничего не может вам сделать, госпожа! – После того что случилось в подземелье, Катарина значительно выросла в его глазах, и мальчик не осмеливался говорить ей «ты».

– Это сейчас он судья, а несколько лет назад был таким же горожанином, как и все. Когда рыцари стали возвращаться из Крестового похода, то нуждались в деньгах, а Бижор, моя мама рассказывала, всегда старался купить то, что они везли с собой – пленных там или золотые вещи. И постепенно он стал богатеть. А в Верфене его никто не любит. Сам он боится графа и не будет с вами ссориться, потому что ваша подруга скоро станет хозяйкой замка.

Катарина почти не слушала мальчика. Она спешила поскорее проводить Людвига на кухню к матери, а заодно встретиться там с Лаурой. Должно быть, знаменитый пирог готов, и можно подняться в комнаты. Девушка призналась себе, что тоже испугалась. Стараясь поскорее забыть лоснящееся лицо и липкие взгляды судьи, вкрадчивый, слишком тонкий для человека его размеров голос, она решала, надо ли признаваться в посещении тюрьмы графу Эдмунду.

«Я же всегда успею это сделать. А может, лучше рассказать старому графу? Он так занят охотой и своими стражниками, что больше ни во что не вмешивается. Вряд ли ему интересно происходящее в подвалах. Зато, если судья нажалуется графу Эдмунду, я смогу сказать, что хозяевам замка известно о моем визите в подземелье».

Эта мысль ее успокоила. Впрочем, Бижор может и смолчать. Катарина все-таки не простая горожанка, а дочь рыцаря. А судья напугал ее и оскорбил. «Так что торопиться нечего», – подумала Катарина, толкнув ведущую на кухню дверь.

Увиденная там картина отодвинула ее переживания о прогулке в подвалах крепости. Посреди просторной кухни, с несколькими широкими, заваленными горшками и кастрюлями столами, в перепачканном мукой переднике стоит Лаура. Ее прическа, над которой с утра трудилась горничная, растрепана, белокурые локоны торчат в разные стороны из-под сдвинутого на лоб платка. Рукава домашнего платья закатаны по локоть, лицо пылает от гнева и обиды. В одной руке – кухонный нож, в другой зажато куриное яйцо. На столе – большая миска с приготовленным кремом, куда это яйцо, вероятно, должно попасть. Две служанки, стараясь быть незаметными, жмутся друг к другу на противоположном конце кухни, а по проходу между столами не торопясь расхаживает Хедвиг. Как всегда, кузина графа безупречно одета, темные волосы уложены в высокую прическу, в ушах блестят изящные серьги. Отдаваясь эхом, размеренно звучит негромкий голос:

– Истинная хозяйка замка не разгуливает по своему владению в одежде простой горничной. Вы должны отдавать указания, а не выполнять их. Хоэнверфен ждет уважающую свое происхождение даму, а не занимающуюся черной работой простушку, над которой будут смеяться все слуги. Чего стоит господин, который не может заставить челядь выполнять свои распоряжения!

Тут она потянула носом воздух, повернувшись в сторону одной из печей. Катарина про себя отметила, что пахло на кухне вкусно – по-видимому, знаменитый пирог удался. Лаура рванулась было к печи, но под ледяным взглядом Хедвиг остановилась. Служанки, толкаясь, поспешили вынимать горячие противни.

– Если вам не нравится еда, которую подают, вы должны обсуждать это с управляющим, а не идти на кухню в стряпухи.

Покрытая красными пятнами Луара, опустив глаза, слушала нравоучения.

– Кому не нравится наша еда? – вопрос повис в молчании, воцарившемся на кухне. Катарина обернулась. На верхней ступени у открытой двери стоял граф Эдмунд. Неизвестно, привлек ли его шум скандала или в зал просочился аромат пирога, но теперь хозяин замка заинтересованно изучал открывшуюся сцену.

Его кузина, стараясь не задеть платьем кухонную утварь, аккуратно приблизилась к ступеням и склонила голову в легком поклоне:

– Мой кузен, я спустилась на кухню распорядиться насчет ужина. Как всегда во второй половине дня. И что же я увидела? Ваша невеста, наша уважаемая гостья, по локоть в муке сама замешивает тесто! Госпожу Лауру, как видно, не устраивают поданные в замке блюда, или она соскучилась по домашней работе. – В тоне Хедвиг слышались презрительные нотки. – Мне пришлось объяснить вашей невесте, как должна вести себя будущая хозяйка этого замка.

Ответ графа прозвучал неожиданно:

– А вы полагаете, дорогая кузина, что знаете это?

Находясь посередине лестницы, Катарина оказалась на ступенях между ними. Она заметила, как удивленно поднявшая брови Хедвиг не сразу нашлась с ответом, а когда заговорила, голос дрожал от скрытого гнева:

– Полагаю, что, следя за хозяйством вашего замка несколько лет, могу заявить, что знаю это.

Граф сделал вид, что не замечает такой реакции:

– Возможно, в вашем управлении оказались неосвоенные участки. Мне кажется весьма полезным, если молодая хозяйка будет иной раз радовать нас собственноручно приготовленными блюдами.

Граф медленно спустился по ступеням, обойдя застывшую Катарину. Хедвиг вынуждена была отступить в сторону, давая дорогу. Лениво похлопывая по ладони перчатками, он остановился в двух шагах от Лауры, пристально разглядывая ее наряд. Затем перевел внимательный взгляд на лицо.

Катарина, взглянув на подругу, невольно залюбовалась. Обычно спокойное, похожее на портрет ангела, бледное из-за слоя пудры, лицо сейчас раскраснелось, голубые глаза метали молнии, избавленная от следов кремов и притираний кожа была свежа и радовала взгляд молодостью и здоровьем. Растрепанная и сердитая, подруга сияла природной красотой восемнадцатилетней девушки.

Граф, похоже, тоже отметил перемену, произошедшую с невестой. Подойдя ближе, он повернул к себе ее лицо, и, заглянув в глаза, ласково сказал:

– Буду только рад, если моя жена станет проводить время в заботах о моем столе. – Он перевел взгляд на покрытый аппетитной корочкой, источающий восхитительный аромат пирог и добавил: – Тем более, раз она так искусна в приготовлении блюд.

Но расстроенная Лаура не оценила изменения в тоне графа. Решив, что он, как и Хедвиг, насмехается, и почувствовав себя скверно, девушка потеряла контроль над собой:

– Ах, вам не нравится, что я вышла на кухню! А вот у нас в поместье моя мать всегда сама следит за едой для отца и не видит ничего зазорного в том, чтобы готовить самой! Думаете, я не вижу, как ваша кузина и вы сами относитесь ко мне! Вы считаете, что я не способна ни на что, кроме как обсуждать наряды да сидеть за столом! Зачем вам тогда я, если у вас есть госпожа Хедвиг, которая все делает лучше всех! – Лаура почти кричала. – Но раз я здесь, то буду делать в замке, что считаю нужным, в противном случае я готова уехать хоть завтра! – Она топнула ногой. – Нет, даже сегодня!

Нож полетел в сторону, зазвенев на каменном полу. Забыв про яйцо в руке, Лаура в ярости сжала кулаки. Послышался треск – скорлупа лопнула, в разные стороны полилась жидкость, забрызгав и Лауру, и растерянного графа. В наступившей паузе вязкое желтое пятно растекалось по бордовой ткани сюрко. Поняв, что натворила, девушка всхлипнула и опрометью выбежала из кухни. Катарина чуть не упала с лестницы, пытаясь ее остановить.

После ухода Лауры не потерявшая хладнокровия Хедвиг грациозно подошла к графу, кротко вздохнув и покачав головой:

– Ну как можно так себя вести. – Взятой на столе салфеткой она притронулась к пятну на камзоле. – Разрешите, я помогу вам, кузен! Какая неуравновешенность!

Граф Эдмунд отвел ее руку:

– Кузина, – хозяин Хоэнверфена сдерживал гнев, – ваши слова способны вывести из себя любого, и я удивлен, что она не пустила в ход нож. Впредь я попрошу не делать замечания моей невесте. – Тут он придвинулся совсем близко к Хедвиг, забыв про присутствие Катарины. – Ты что, хочешь расстроить мою свадьбу? А если девчонка и в самом деле уедет из замка? После сегодняшней сцены я могу в это поверить! Не смей больше цепляться к ней! – Он кинул взгляд на остывающий пирог и усмехнулся. – Тем более что пирог и в самом деле хорош…

Покинув кухню, Катарина направилась в сторону своих комнат, чтобы успокоить подругу, но по пути изменила решение. Лаура – она знала, – порыдав час-два, снова придет в хорошее расположение духа, и слугам придется распаковывать сундуки, которые они соберут за это время. Катарина решила отыскать жену Тобиаса. Анхен скрывает что-то, связанное с убийством. Что она может знать? Вряд ли костюмерша замешана в преступлении, но то, что ей известно, надо выяснить.

Катарина помнила, что актерам для репетиций отвели восточное крыло замка, там должна находиться и костюмерная. Поблуждав коридорами, девушка попала, куда хотела – в одном из залов шла постановка акробатических трюков. В центре спиной к ней стоял Тобиас, по обыкновению громко раздавая указания сильно поредевшей труппе – голос эхом разносился в пустом зале:

– Эй, шевелитесь! Резче, вы должны бросать мячи резче, медленно и дети сумеют, а вы здесь не в детские игры играете, а деньги зарабатываете! Кому на вас интересно смотреть, если вы спите на ходу? А ты, – он крикнул кому-то, задрав голову, – шагай быстрее, будешь медлить – свалишься, а труп у нас уже есть, еще один ни к чему. Тьфу, не к вечеру сказать…

Понизив голос, он добавил:

– Одной нету, другая в тюрьме… А спектакль без них не поставишь. Да и вообще… Эй, эй! – опять заорал он куда-то вверх. – Шест держи прямо, не качай!

Катарина в изумлении запрокинула голову. По натянутому под сводами потолка канату с шестом в руках прохаживался Лукас. У нее захватило дух: на случай падения на теле акробата – никаких крепежных приспособлений, а на каменный пол брошено всего несколько тощих тюфяков. Казалось, самого канатоходца это совершенно не смущало – он наступал на веревку легко, словно танцуя, чуть изгибая тело, длинный шест покачивался в разные стороны. Крики Тобиаса Лукаса тоже ничуть не волновали. «А он красивый, – подумала Катарина, с интересом разглядывая стройную фигуру в трико, – понятно, почему бедняжка Мари так влюбилась». Внизу два молодых актера крутили обручи и перебрасывали один другому небольшие разноцветные мячи. Тобиас продолжал надрываться:

– Быстрее, быстрее крути, потеряешь хоть одно кольцо – выгоню из труппы к чертовой матери!

Девушка оглядела помещение в поисках костюмерной. «Наверное, за той дверью», – подумала она, быстрыми шагами пересекла зал и шагнула в небольшую комнату, заваленную одеждой. На приход Катарины никто не обратил внимания, только Лукас с высоты проводил взглядом.

В комнате, куда вошла Катарина, было тесно из-за сваленных в кучи юбок, плащей и рубашек. Одежда из разных спектаклей висела на вбитых в стены крючках, валялась на полу и на широком подоконнике, высилась горой на огромном столе у окна. Сбоку стола на высоком табурете примостилась с иглой в руках Анхен, подшивая низ юбки – худое маленькое тело пряталось за широким полотнищем.

– Что нужно? – неприветливо буркнула она, не поднимая головы от шитья.

Катарина приблизилась. Еще на суде девушка почувствовала неприязнь к жене Тобиаса, а после рассказа Мари это чувство только усилилось. Она с трудом заставила себя улыбнуться:

– Добрый день. Я хочу поговорить.

– О чем это? – Анхен, не отрываясь от шитья, метнула на Катарину неприязненный взгляд.

Девушка не ответила. В самом деле, о чем она может спрашивать? О том, что Анхен ненавидела любовницу мужа? Это и так ясно. Но даже если она на самом деле задушила Мариам, разве сознается? Хотя, глядя на тощую фигуру, Катарина согласилась с тем, что сказала Мари – трудно представить, что рослая крупная Мариам могла позволить Анхен убить себя. Решительность стала покидать девушку, молчание затягивалось. Не находя слов, она уже повернулась, чтобы уйти, но тут взгляд случайно упал на работу, которой занималась Анхен. Та воинственно вздернула подбородок:

– Не видишь, я подшиваю платье. Мне длинно, вот и подшиваю.

Катарина поперхнулась:

– Тебе длинно? Это платье Мариам, вашей актрисы, которую убили. Когда вы въезжали в замок, я заметила, как она одета.

– Ну и что? – враждебно набычилась Анхен. – Ей оно уже не нужно, и теперь ее наряды могу носить я. В конце концов, это наши костюмы, и платье тоже. – Анхен поджала губы.

Катарина шагнула ближе к столу. Анхен, оторвавшись от шитья, исподлобья подозрительно смотрела на нее.

– Ты же ее очень не любила, правда? – тихо спросила Катарина. – Завидовала ей. Вон даже платья хочешь забрать. Почему? Из-за мужа?

– А что она мне сделала хорошего? – взвизгнула Анхен, отшвырнув в сторону юбку. – С прошлого лета, как только появилась в труппе, Тобиас как околдован! Все главные роли отдал, а про костюмы я уж и не говорю – всегда новые шили! Он не видел, что она и играть-то не умеет, ну разве что танцует хорошо! И никто ее не раскусил, кроме меня! «Ах, Мариам красавица! Ах, какая актриса!» А Мариам в грош его не ставила, и вообще ей никто был не нужен! Она и соблазнила моего мужа только из-за ролей, а сама хотела дойти с нашей труппой до Вены и остаться в столичном театре. Как же, ждали ее там! Таких красавиц пруд пруди! Меня хоть и заставил костюмами заниматься, а я все вижу – знаю, что в труппе делается!

Внезапно Анхен остановила поток слов:

– А кто ты такая, чтобы спрашивать?

Катарина оперлась о стол, придвинулась к Анхен, внимательно следя за выражением ее лица с мелкими птичьими чертами:

– Так может быть, ты знаешь, кто на самом деле убил Мариам?

Анхен не отвела глаз:

– Я бы с удовольствием всадила в нее нож, если б духу хватило. Мой муж пришел под утро, и от него пахло вином и ее духами, я за полгода изучила этот запах! Но я не стала устраивать скандал – когда Тобиас пьян, лучше не заводить его. Про себя я решила, что с меня хватит – я избавлюсь от нее!

– На что же ты рассчитывала?

Костюмерша понуро вздохнула:

– На что? Я думала, что, может, и вправду ее возьмут в Вену. Ведь герцог приедет на свадьбу, увидит наши спектакли, вдруг ему понравится. Хотя какая она актриса, вот если бы я вышла на сцену, у меня получилось бы гораздо лучше!

– Я видела, как Мариам играла, мне очень понравилось, особенно последняя сцена.

– Да что вы все понимаете в театре? – взвилась Анхен, вскочив и отбросив шитье. – Если бы Тобиас дал мне роль, я бы показала, что значит настоящая игра и настоящее чувство! А она не могла осилить эту сцену много дней! У нее только в спектакле все получилось – испугалась, наверное, что у моего мужа может лопнуть терпение и он перестанет закрывать глаза на ее капризы. Бездарная тварь, так ей и надо! – Анхен наконец выдохлась и вновь опустилась на стул. Схватив иглу, она начала быстро-быстро наметывать стежки.

Наблюдая за проворными движениями худых пальцев с выпирающими костяшками и остриженными ногтями, Катарина размышляла: «Человека лишили жизни. Из-за чего? Из-за ролей? Или из-за того, что она сыграла в своем последнем спектакле лучше, чем на репетициях? Нет, должно быть что-то более серьезное, чем закулисные игры в маленьком театрике. Пока была надежда на то, что Мариам сама покинет труппу, уехав в столицу, Анхен не решилась бы на убийство, да и сил у нее маловато. А ее мужу талант Мариам приносил неплохой доход. Да и иметь в любовницах такую роскошную, пусть и капризную, красавицу, несомненно, лучше, чем проводить время в перебранках со сварливой женой».

Она приоткрыла дверь, чтобы уйти. Анхен подняла голову вслед:

– В нашей труппе убийц нет, и мой муж ее не убивал. И Мари, глупая курица, тоже не убийца. Нет, это кто-то из замка или из Верфена. Может, ее кто-нибудь знал раньше. – И, разглядев кого-то в приоткрывшемся дверном проеме, совсем другим тоном костюмерша воскликнула: – А что ты там стоишь, мог бы и зайти! – Катарина с удивлением отметила в ее голосе кокетливые нотки. – Госпожа уходит!

Катарина вовремя отпрянула в сторону – распахнув дверь, на порог шагнул Лукас. Пока женщины разговаривали, он успел закончить номер и опуститься с каната вниз. У Катарины мелькнуло подозрение, что он давно стоял здесь, но она не стала задумываться об этом, сухо попрощалась и покинула костюмерную.

– Что она хотела? – Лукас нагнулся к самому уху Анхен, приобняв тощие плечи.

– А, пустяки. – Хитрое лицо костюмерши осветила улыбка. – Все выспрашивала, кто убил нашу красавицу. Как будто я знаю.

– А кто она? – Акробат тоже улыбался, но глаза его холодно блеснули.

– Приехала вместе с невестой графа. Все вынюхивает, все высматривает. А мне так все равно, кто ее убил. Поскорее бы уехать отсюда! – Анхен мечтательно завела глаза к потолку. – Я думаю, что мне следует поучить тексты.

На вопросительный взгляд Лукаса Анхен расправила худую спину:

– Я возвращаюсь на сцену!

* * *

Выбравшись из восточного крыла, Катарина отправилась бродить по замку. Близился вечер, пришло время переодеваться к ужину, но ей не хотелось возвращаться в комнаты – Лаура будет или жаловаться на Хедвиг, или выбирать вечерний наряд, а Катарине было нужно побыть в одиночестве. И подумать.

Что же все-таки произошло в день спектакля? Кого увидела Мариам в зале, кто ее так напугал? И кто испугался сам, да так сильно, что в эту же ночь нашел возможность проникнуть к актрисам в комнату и убить? Этот кто-то явно знал ее раньше… А зеркало… Если предположить, что оно показывает прошлое… Катарина сжала руками виски: если думать еще и о зеркалах, то можно, если не сойти с ума, то уж окончательно запутаться точно.

Девушка вошла в длинную узкую галерею. Стены украшали полотна с изображениями сцен охоты, углубления сводчатых арок заполняли чучела птиц. Слуги и горничные спешили по делам, с террас доносился собачий лай. В облака, закрывающие вершины гор, садилось солнце… «Завтра будет хорошая погода, – отметила Катарина, – для соколиной охоты старый граф выбрал удачный день…» Она толкнула дверь в конце галереи.

«А, библиотека! Царство госпожи Хедвиг. – Девушка усмехнулась. – Интересно, будет ли она возражать, если я немного похожу здесь?» Библиотека – не подземная тюрьма, и, зайдя внутрь, Катарина не нарушала никаких запретов, но после перепалки на кухне вновь сталкиваться с кузиной графа не хотелось.

Однако, как только она очутилась среди книжных шкафов и обвела глазами заставленные полки, уходящие вверх, к высокому потолку, все сомнения по поводу законности вторжения сюда исчезли – заставить себя повернуться и уйти Катарина не могла. Книги волновали ее с детства. Ни красивое платье, ни украшение не могли вызвать в ней трепетный интерес, который она испытывала, готовясь открыть первую страницу незнакомого тома. Отец, возвращаясь из очередного похода, знал, какой подарок обрадует дочь, и в седельной сумке она всегда находила новые книги. Латинский текст некоторых из них она могла читать, в других встречалась витиеватая арабская вязь, которую Катарина лишь немного разбирала. Среди книг попадались и такие, где ей только и оставалось, что разглядывать рисунки, гадая, что же прячется за причудливо написанными строчками.

Флориан, когда рассказывал девушкам о достопримечательностях замка Хоэнверфен, про библиотеку упомянул отдельно. Она собиралась не очень долго, всего пять или шесть лет, но насчитывала несколько тысяч томов, и почти все книги были привезены рыцарями из восточных походов. Собственно, владельцем библиотеки являлся герцог Леопольд, а хозяин Хоэнверфена носил титул хранителя. Здесь же, при книжном хранилище, постоянно жили два монаха-переписчика. Они выполняли заказы на книги, которые, по мнению герцога, были достойны украшать столичную библиотеку.

За окнами стемнело, и в помещении царил полумрак. Факелов здесь не держали, вероятно, во избежание пожара. Катарина заметила лишь несколько масляных светильников в широких греческих плошках, закрепленных на высоких бронзовых треногах. Их неяркое пламя освещало лишь небольшое пространство вокруг самого светильника. Девушка взяла одну такую лампу-плошку и поднесла к ближайшему шкафу, мерцающий огонек осветил ровный ряд книг. Буквы на корешках разочаровали – все книги в шкафу на незнакомых языках. Тогда Катарина направилась в глубь зала, и коридор привел к томам с известными названиями – рукописный Псалтырь, Хроники, Апокалипсис, еще несколько церковных книг в богатых обложках. Пламя в светильниках неслышно колебалось, снаружи в библиотеку не доносилось ни звука. Одну за другой Катарина брала книги в руки, открывала, стараясь прочесть первую страницу. Если она не знала язык, то, полистав немного и посмотрев рисунки, ставила книгу на место, а если могла читать, то надолго замирала, забыв о времени. Вдруг в тишине библиотеки почудился тихий шелест шагов. Катарина подняла голову и несколько мгновений вглядывалась в полумрак. Ничего не заметив, снова повернулась к стеллажам и углубилась в чтение. Лишь когда монах остановился за спиной, сложив руки и замерев, девушка резко обернулась. Увидев прямо перед собой фигуру в темном клобуке, в страхе отпрянула. Плошка в руке покачнулась, масло закапало на пол, источая сладковатый запах.

Видя ее испуг, монах отступил на шаг и откинул с головы капюшон:

– Не бойтесь, госпожа! Меня зовут отец Доминго, я работаю в библиотеке.

Катарина перевела дух, прислонилась спиной к полке с книгами – голова кружилась, ладони похолодели. Глубоко вобрав в себя воздух и восстановив дыхание, она подняла руку со светильником – лампа повернулась так, что свет упал на лицо монаха.

Отец Доминго был стар, глубокие морщины пересекали узкое лицо, на шее, не скрытая сутаной, виднелась сухая и дряблая кожа. Седые волосы пострижены венцом вокруг тонзуры. Умные голубые глаза, такие светлые, что напоминали капли прозрачной росы, внимательно и спокойно взирали на Катарину, морщинистые руки сложены перед собой. Некая странность удивила девушку. Присмотревшись, она пораженно воскликнула:

– Как же вы обходитесь без света? Здесь так темно.

В руках монаха не было светильника.

– Мне давно известны все повороты в здешних комнатах. – Отец Доминго светло улыбнулся. – Я даже знаю, в каком порядке стоят книги на полках, и могу достать в темноте любую. Если хотите, я покажу библиотеку.

Ответа он ждать не стал, неслышно повернулся и направился по проходу, уверенно находя дорогу между рядами шкафов. Катарина поспешила, стараясь не потерять монаха из виду. Свет стал ярче, и вскоре они вышли на середину зала. Здесь в ряд стояли три больших стола, около каждого находилась высокая подставка с разложенными для переписки книгами. За витражными окнами сгустились вечерние сумерки, но света оказалось достаточно – полукругом вокруг столов располагались треножники с масляными светильниками. Катарина прошлась вдоль столов, пристально разглядывая разложенные на них предметы – еще ни разу она не видела мастерской, где переписываются книги.

– В этом зале мы работаем, – пояснил отец Доминго. Он взял из рук девушки лампу и установил на средний стол. – Это мое место. Еще у меня есть ученик, он молод и видит лучше, чем я. Он хорошо рисует, и мы доверяем ему писать орнаменты, а это очень тонкая работа.

Катарина, подойдя к ближнему к окну столу, с уважением посмотрела на кисти и краски. Рассмотрев начатый рисунок, она обратила внимание на многообразие оттенков:

– А какими красками вы пользуетесь? Привозите из Вены?

Ответ прозвучал неожиданно:

– Нет. – В голосе отца Доминго звучала гордость. – Госпожа составляет краски сама. Наверху есть лаборатория. А еще она делает там мази и притирания.

Катарина удивленно оглядела третий стол – с горой наваленных в беспорядке книг и свитков. Молнией пронзила догадка:

– Это ее стол? Госпожа Хедвиг тоже здесь работает?

– Уверяю вас, – наклонил голову монах, – госпожа очень искусна в переписывании книг. Только не трогайте ничего, – торопливо добавил он. – Госпожа не любит, когда перекладывают ее вещи.

– Я не буду, – поспешила заверить Катарина, с любопытством подходя к подставке с раскрытой книгой. «Как интересно! – она с завистью вгляделась в замысловатые узоры на странице. – Надо же, Хедвиг умеет переписывать книги!» Катарина любила читать, но рисовала плохо, а переписчик из нее и вовсе был никудышный.

Радуясь неожиданной слушательнице, отец Доминго пустился в пространные описания техник переписывания книг. Не особенно вслушиваясь в разъяснения монаха, Катарина рассматривала начатую Хедвиг работу. Фолиант раскрыт на странице, где остановилась переписчица. Сложная фигура заглавной буквы повторялась почти точно, а состоящий из цветов и листьев орнамент смотрелся ярче, чем в оригинале. Внимание девушки привлек незаконченный рисунок – в лужице растекшейся по столу темной жидкости лежали стрела и ярко-красный цветок. Катарина перевела взгляд на желтоватую обложку книги, из которой взят рисунок. Ее брови удивленно вскинулись вверх – «История ядов».

Пользуясь тем, что отец Доминго склонился над другим столом, Катарина пролистала страницы переписываемой Хедвиг книги. Еще на кухне, пока подруга выслушивала нотации, девушка поразилась обилию развешанных под высоким потолком пучков из трав. В поместье отца тоже выращивали полезные растения, а в лесу собирались травы, кухарки добавляли их для вкуса в разные блюда. Для лечения же растения использовали очень осторожно, травницы скрывали умение составлять разные сборы, боясь обвинений в колдовстве. Катарина знала от женщин несколько рецептов, могла сама подобрать сбор от головной боли или желудочной колики, но ни разу не встречала книги, в которой могла бы прочесть об этом. Найти такую книгу было не легким делом – всякая чрезмерно увлекающаяся знахарством женщина рисковала оказаться на костре, поэтому описывающие это занятие издания – большая редкость, их просто некому писать. За одно чтение такого тома можно поплатиться жизнью, а здесь, в замке Хоэнверфен, книга свободно лежит на полке.

«Хедвиг, как видно, ничего не боится», – подумала про себя Катарина, а вслух сказала:

– Какой красивый рисунок, и книга редкая.

– Да, – с готовностью откликнулся отец Доминго, – эту книгу по просьбе госпожи Хедвиг доставили из итальянского монастыря в Палермо, там тоже большая библиотека. Ее прислали на короткое время, и мы должны поторопиться, чтобы вернуть в срок.

– Госпожа интересуется ядами?

К удивлению, ответ монаха прозвучал уклончиво:

– Составление мазей требует особых знаний, и их можно почерпнуть из разных источников. Только Господу дано решать, что есть яд, а что нет.

Катарина проявила настойчивость:

– Она лекарства тоже делает? Госпожа Хедвиг занимается врачеванием?

Отец Доминго выпрямился, глядя прямо в глаза девушке, и веско произнес:

– Я боюсь, что из моего рассказа вы сделали неправильные выводы. Госпожа очень умна и умеет готовить разные сборы, время собирания трав для нашей кухни тоже определяет она. Аптекарь из Верфена говорил мне, что ее мази и притирания настолько хороши и тонко подобраны, что даже он иной раз не может определить состав. Однако, – тут голос монаха стал громче, он сердито отчеканивал каждое слово. – Хедвиг Лауфенбургская – не знахарка и не занимается врачеванием. Госпожа никого не лечит сама. Никогда! Все, что делается в лаборатории, она использует для себя или для нашей работы. – Он кивнул на расставленные на столах баночки с красками. – А если в замке кто-то заболел, то посылают в Верфен. Сейчас, дочь моя, – он дал понять, что следует сменить тему разговора, – вы можете выбрать что-то для чтения.

И он снова склонился над работой.

После такого отпора Катарина не решалась спрашивать что-то еще, хотя вопросы так и теснились в голове. Она отвернулась к ближайшему шкафу, взяв в руки первую попавшуюся книгу, и сделала вид, что внимательно листает страницы.

«Хедвиг занимается ядами… А девушка, умершая от неизвестной болезни в графской сокровищнице, как будто бы от укуса змеи – откуда здесь взяться змеям? – Могла она быть отравлена? Но это случилось давно, проверить ничего нельзя».

Катарина пролистнула страницы, не вглядываясь в текст.

«Ночью, когда воры проникли в сокровищницу, и была убита Мариам, никто ничего не слышал, все слуги спали. Даже, – Катарина вспомнила рассказ Ульриха, – графский оруженосец заснул, чего никак не должно случиться. Весь замок спал. Что-то подмешано в вино? Ульрих выпил немного вина, он сам сказал. А Хедвиг умеет составлять сборы, это слова отца Доминго. Где сбор, там и зелье. Сонное зелье».

Катарина вздохнула. Представить Хедвиг Лауфенбургскую, вылезающую ночью из окна замка по веревке, невозможно. Как, собственно, и днем тоже.

«Интересно, – хмыкнула она, – если Хедвиг составляет мази для себя, насколько это ей помогает?» – Они с Лаурой пытались определить возраст кузины графа, но разошлись во мнениях – Катарина склонялась к тому, что Хедвиг старше их лет на пять-семь, тогда как Лаура язвительно уверяла, что склонна называть Хедвиг тетушкой.

Катарина задумчиво постояла у шкафа с книгами, а затем подошла к монаху, твердо решив выяснить другой важный для нее вопрос:

– Отец Доминго, в графской сокровищнице мы видели одно кольцо, которое настолько знаменито, что герцог Леопольд включил его в брачный договор. Вы что-нибудь слышали об этом? Есть ли в библиотеке хоть что-то, что может рассказать о его истории? Хочется знать, кому оно принадлежало раньше, каков его путь, связанные с ним предания.

Монах нахмурился:

– Здесь, в тишине библиотеки, мы проводим дни в спокойствии и размышлениях. Переписывание книг требует сосредоточенности и погружения. Мы отделены от внешнего мира и не интересуемся им. И все же я знаю о приезде кортежа невесты и о скорой свадьбе. Мне известно также о пожелании герцога, внесенном в брачный договор – невеста обязательно должна надеть в день помолвки кольцо из числа сокровищ крепости Дамиетте.

Встретив удивление в глазах Катарины, он пояснил:

– Вы не единственная, кто интересуется прошлым кольца. Меня просил об этом тот молодой человек, который приехал вместе с вами. И я нашел для него одну книгу.

– Флориан? Зачем это ему? Он не сказал?

Монах с укором взглянул на нее и наставительно произнес:

– Я не спросил. Излишнее любопытство не есть добродетель, дочь моя.

Катарина виновато опустила голову – упрек справедлив, она задавала слишком много вопросов. После долгой паузы он все же ответил:

– Я не задал вопроса, но молодой человек объяснил сам. Он сказал, что по просьбе родителей невесты собирает все сведения, которые можно получить о замке и его обитателях.

– И вы нашли книгу?

– Да, но он еще не приходил за ней.

– И что там написано?

– У меня много работы, – сухо ответил монах, но, взглянув на разочарованную Катарину, смягчился: – Я не нашел времени для чтения. Однако я видел этот текст раньше. – Он помолчал. – Это было давно и не здесь. История кольца очень древняя, оно сделано жрецами много столетий назад. Вопрос о престолонаследии во все времена стоит очень остро. Жрецы хотели сохранить чистоту династии.

– С помощью кольца? Каким же образом?

– Змеи символизируют мудрость, Изида защищает женскую линию династии, а коршун с раскрытыми крыльями на другом змеином капюшоне – так много столетий назад изображали еще одну богиню, ее имя Нехбет. Это богиня царской власти. Когда-то Египет поделили на две части, верхней части покровительствовала Нехбет, а Нижний Египет вверялся заботам Изиды. В тексте говорилось, что кольцо символизирует единение двух частей и содержит заклятье. И что его может носить только женщина из рода царей.

Катарина разочарованно протянула:

– Интересно, конечно, но я не очень поняла, как кольцо определяет, кто из царей, а кто нет? Это же вещь, и владеть ею может любой.

– Владеть – да, но не носить. Это кольцо, если верить тому, что написано в книге, как-то действует на того, кто его надевает.

– Хм. Непонятно. Украшение и есть украшение. – Катарина пренебрежительно пожала плечами, но в душе призналась себе, что тогда, при посещении сокровищницы, вид кольца ей показался странным и совсем не понравился.

– Ну, хорошо, отец Доминго, а вы можете показать мне эту книгу?

– Я приготовил ее.

Монах шагнул к одной из полок, книги на которой теснились как попало, беспорядок показывал, что с ними часто работают. Почти не вглядываясь, он взял один из томов и открыл на середине. Пролистнув несколько коричневатых страниц, нашел нужную и передал книгу Катарине. Она внимательно пригляделась. На шершавом пергаменте проступали странные знаки. Таких она не встречала раньше. А вот кольцо на рисунке узнала сразу. На картинке змеи извивались, пытаясь расползтись в разные стороны, их увенчанные маленькими злыми головками капюшоны были расправлены. Они выглядели настолько живыми, что Катарина не посмела притронуться к рисунку рукой. Написанные значки разобрать она, конечно, не могла. И как Флориан собирался это читать? Она повернулась к старому монаху:

– Отец, а вы понимаете, что тут написано?

– Не вполне, дочь моя. Древние египетские иероглифы прочесть я не могу. Но взгляни – если перевернуть страницу, то за иероглифами следуют греческие буквы. Греки пришли в Египет вместе с царем Александром, и среди них встречались весьма просвещенные люди. Книга написана греком, и этот текст несложно понять. Беда только в том, что сам грек-переписчик не знал, что хотели сказать жрецы своим предостережением. Жрецы в Египте – особая группа, со своим языком, ритуалом и правилами. Они служили разным богам. Те, кто создал кольцо, поклонялись Изиде. Взгляни на рисунок – неспроста на одном из змеиных капюшонов изображение богини. Я могу понять общий смысл греческого текста. Здесь говорится, что кольцо очень опасно для той, кто надевает его. И если она хочет остаться в живых, то должна быть уверена в своем происхождении.

Катарина вздохнула:

– Я видела это кольцо. Много золота, узоры, но я не назову его красивым. И оно действительно выглядит опасным. Моя подруга, к сожалению, не понимает этого. Лауре нравится золотая вещь уже только потому, что она золотая. А я бы ни за что не надела кольцо.

– Жреческая магия – одна из сильнейших в мире. Сейчас я стар, а много лет назад…

Отец Доминго не успел продолжить. Дверь, выходящая на площадку винтовой лестницы, распахнулась, и в освещенном дверном проеме показалась высокая фигура. Чуть перегнувшись через поручень, Хедвиг громко спросила:

– Кто здесь?

Голос прозвучал властно и требовательно, отец Доминго немедленно откликнулся:

– Это я, госпожа.

Кузина графа, приподняв длинный шлейф платья, стала медленно спускаться по ступеням:

– Ты не один. – Это не был вопрос. Светильники в достаточной мере освещали пространство, и Хедвиг прекрасно видела Катарину. Спустившись, кузина графа с подозрением окинула взглядом стол, затем взглянула на обложку книги, которую девушка держала в руках, и лишь после этого обратилась к отцу Доминго:

– Все ли в библиотеке ты показал нашей гостье, отец? Нужны ли мои разъяснения или помощь?

Поскольку кузина графа обращалась к монаху, то Катарина не могла вступить в разговор. Пока отец Доминго объяснялся, путаясь и запинаясь, – Хедвиг умела вызывать у окружающих чувство вины, – Катарина с удивлением заметила, что поверх длинной светло-серой котты с укороченными рукавами, едва доходящими до кистей рук, надет широкий фартук из грубой кожи, с разноцветными пятнами и разводами. За узкий пояс заткнута пара рабочих перчаток с прожженными какой-то жидкостью точками.

«Вот бы посмотреть, чем она занимается наверху!» – подумала Катарина, и вдруг, внезапно решившись, но не особенно надеясь на успех, она перебила монаха на середине фразы:

– А можно мне взглянуть на вашу лабораторию?

Хедвиг на мгновение замерла, а затем, поняв, обратилась к старому монаху:

– Идите, отец, вы и так сказали больше, чем необходимо.

От голоса веяло холодом. Отец Доминго молча поклонился, с укоризной взглянул на Катарину и неслышно скрылся в темноте стеллажей.

Словно не заметив его ухода, Хедвиг продолжила:

– Что касается лаборатории, то не думаю, чтобы вас интересовали мои колбы и пробирки. В них может разобраться только знающий человек. А результаты моих опытов по составлению кремов вам пока не нужны. – Она подошла ближе и с минуту рассматривала лицо Катарины. – Вашей коже еще рано пользоваться притираниями.

Хедвиг развязала завязки фартука и, сняв его, небрежно кинула поверх разбросанных по столу книг.

«Пожалуй, Лаура права – мы гораздо моложе кузины графа».

Внезапный вопрос заставил ее вздрогнуть.

– Вам нравятся книги больше, чем подземелья? – Хедвиг, глядя ей прямо в глаза, заинтересованно наклонила голову.

Катарина похолодела. «В этом замке ничего нельзя скрыть от нее, – с досадой подумала она, – хотела же все рассказать старому графу!» Продолжая мысленно ругать себя, вслух она сказала, с трудом подбирая слова:

– Я… я только хотела отнести этой девушке остатки обеда… – В голову Катарины одно за другим приходили правдоподобные объяснения ее посещения подземной тюрьмы, но Хедвиг с усмешкой остановила поток слов:

– На самом деле мне совсем не интересно, чем вы занимались в подвалах. Я устала от понаехавшего в замок сброда, мне надоело любоваться на актеров, любопытных горожан и зевак, свободно разгуливающих по нашим террасам, поэтому меня интересует одно. – Последовала пауза, во время которой растерянная Катарина молча ждала продолжения. И следующий вопрос Хедвиг привел ее в еще большее недоумение:

– Когда вы покинете замок?

Вопрос повис в молчании, и Хедвиг первая нарушила его:

– Вы изменили распорядок и спокойное течение нашей жизни. Крепость выглядит суровой и хмурой, но никогда до этого Хоэнверфен не знал убийств и воровства. Мой кузен уже год как начал думать о женитьбе, и всегда мне удавалось отговорить его. Но с вашим приездом мне было трудно спорить – выбор невесты одобрил герцог Леопольд, он же участвовал в составлении брачных бумаг.

Хедвиг поежилась, как от холода, и обхватила себя руками. Голос ее стал глуше, но Катарина попятилась назад от той силы, которая бушевала в нем.

– Кому нужна это свадьба? – продолжила кузина графа. – Ваша подруга молода и вполне успеет найти себе подходящую партию из более молодых женихов. Что ей делать в приграничном замке? Граф не любитель посещать столицу, так что пусть она не мечтает о придворных балах и развлечениях. Уезжайте – наша жизнь не для вас. Посмотрите, вы привезли несчастья в наш замок! Уезжайте, иначе одним убийством дело не закончится! Не думаю, что кузена вообще может увлечь женщина, у графа каменное сердце. Это не его вина, просто в его жизни было много войн и странствий. Но даже если это случится, то уж ваша подруга совсем ему не подходит.

Катарина не успела возразить, Хедвиг продолжила сама:

– А что в ней привлекательного для сорокапятилетнего мужчины – воина-крестоносца, начальника приграничного гарнизона, владельца огромного замка? Когда он уедет на много дней за перевал – проверять дальние посты, а она останется здесь, в Хоэнверфене, что она будет делать? Сидеть за пяльцами? Расшивать пояса? А! – Хедвиг саркастически рассмеялась. – Печь пироги! Я забыла, она же умеет стряпать!

Кузина графа, раздраженно передернув плечами, снова резко развернулась к Катарине:

– Я уже говорила сегодня – чтобы слуги слушались, надо уметь приказывать. Это первое необходимое условие для того, чтобы быть настоящей правительницей замка. Второе условие, для вашей подруги невыполнимое, – надо повзрослеть. И поумнеть, чтобы супруг, оставляя замок на несколько недель, мог спокойно выполнять свой долг перед герцогом. Быть хозяйкой замка Хоэнверфен – это честь, но вместе с тем и обязанность. Ну и остались мелочи: надо, например, уметь владеть собой, а не рыдать по любому поводу, не говорить вздор и вообще говорить поменьше. Я могу перечислять еще, но и этого хватит.

Она засмеялась коротким презрительным смехом:

– И заметьте, среди перечисленного мной нет умения писать стихи и читать их потом при луне, это занятие для миннезингеров, а не для хозяйки приграничного замка!

– А граф… граф Эдмунд, – Хедвиг произнесла это имя, растягивая и смакуя каждый звук, как будто пробуя вкус каждой буквы, – зачем ему ваша златокудрая подружка, в голове которой нет ни одной умной мысли? Разве ему не достаточно женщины, которая уже столько лет рядом и которая понимает его лучше, чем он сам? Мы так похожи и так подходим друг другу…

Хедвиг посмотрела вдаль, поверх головы Катарины, будто совсем забыв о ее присутствии и разговаривая с самой собой:

– Я делила его невзгоды и заботы, я знала его пожелания еще до того, как он осознавал их сам, и я не требовала ничего взамен. Все эти годы я просто ждала… Я думала – еще немного, и он оценит наконец меня. Но нет. Даже приглашая меня в свою постель, он не чувствует, как мы связаны. Он не понимает, что наша связь крепче, чем обычное родство. Его вполне устраивает нахождение меня рядом как помощницы, сестры, экономки, наконец. Подчас мне кажется, что он подпускает меня совсем близко к себе, но каждый раз это оказывается только иллюзией, мечтой, обманом. Эдмунда беспокоят две вещи в этой жизни – власть и замок Хоэнверфен. Они нужны ему обе, вместе, а не поодиночке. А меня в его списке нет.

Она замолчала, на лице отразилась горечь. Прежде чем повернуться и уйти, Хедвиг Лауфенбургская справилась с собой, обычным холодным резким тоном бросив через плечо так и не посмевшей открыть рот Катарине:

– А вот в моем списке граф Эдмунд занимает ведущее место. И ваш приезд несколько нарушает мои планы.

Хедвиг не успела пройти и нескольких шагов, как от входной двери раздался шум голосов, и через минуту в зале библиотеки появилось сразу несколько человек. «Катарина, дорогая, ты здесь!» – Лаура, шурша платьем, подбежала было к подруге, но, увидев Хедвиг, замерла в нескольких шагах от них.

– Вот ты где, – в голосе прозвучали обиженные нотки, – а мы с Флорианом обошли весь замок, когда ты не вышла к ужину. Что ты здесь делаешь? – Она, поджав губы, исподлобья кинула на кузину графа яростный взгляд.

Хедвиг, глядя на ее вечерний наряд и уложенные ровными волнами локоны, презрительно сощурилась:

– Наша милая невеста решила сменить кухаркино платье? Или оно в стирке?

Губы Лауры предательски задрожали, но тут вмешался Флориан. Подойдя к Хедвиг и загородив готовую заплакать Лауру, он учтиво поклонился:

– Госпожа, я хотел найти в вашей библиотеке одну книгу. Меня очень интересует ее содержание. Отец Доминго обещал помочь. Не говорил ли он вам что-либо по этому поводу? Книга редкая, возможно, он не смог ее отыскать…

– Нет, не говорил, – равнодушно бросила Хедвиг. – Вы можете сами попробовать найти ее. Впрочем, уже поздно, и придется отложить поиски до другого раза. – И она, не обращая больше ни на кого внимания, отвернулась к светильникам. Язычки пламени гасли один за другим, накрытые специальной бронзовой чашкой.

* * *

Охота началась ранним утром. Когда с рассветом раздались первые звуки рога, в замке давно никто не спал. Две группы всадников, выехав из главных ворот и полями достигнув гор, должны были рассыпаться веером, чтобы, обойдя вершины лощинами, выйти в установленное место к обеду.

Холодный утренний воздух бодрил и обжигал, ветер дул слабый, хотя и чувствовался на полном скаку. Катарина в сердцах натянула поводья. Не зная правил раннего выезда, она провозилась с клеткой на внутреннем дворе и, как ни торопилась, все же опоздала – когда была готова, последний всадник выехал из замка. С верхней террасы она видела длинную ленту кавалькады, которая растянулась по дороге, направляясь мимо зазеленевших полей к подножиям гор.

Рыцари и местная знать двигались небольшими группами, каждая со своими знаменами, сокольничие держали клетки с птицами. Утреннее солнце освещало праздничную колонну. Впереди, окруженный вассалами, на крупном крапчатом жеребце скакал граф Эдмунд. Мелькнула стройная фигура всадницы с длинной вуалью – это Хедвиг Лауфенбургская выделялась среди дам-наездниц безупречной посадкой. Катарина вгляделась в середину колонны и махнула рукой Лауре и Флориану. Они не могли ее видеть, и девушка сердито поджала губы – кроме себя, за опоздание винить некого. Она вспрыгнула в седло. Растерянный паренек-ловчий, получивший приказ сопровождать Катарину, нерешительно передал ей птицу, изящную головку сокола обтягивала маленькая кожаная шапочка.

– Госпожа, вы не можете ехать одна!

– Еще как могу. – Катарина порадовалась случаю выплеснуть из себя досаду.

Молоденький ловчий не заслуживал сердитых слов. Наоборот, следовало поблагодарить старого графа за заботу – это он командовал всеми деталями выезда и по забывчивости мог и не вспомнить о подружке невесты.

– Вы должны взять меня с собой, это приказ графа, – настаивал ловчий, – и он накажет меня, если я останусь здесь.

– Граф пусть приказывает своим вассалам, – фыркнула Катарина, пришпоривая коня, – я к ним, слава Всевышнему, не отношусь.

Охота являлась больше развлечением, чем средством добывания провизии, поэтому гостей решили не утомлять долгими переходами, а повести на северные пологие склоны, покрытые густыми пролесками. В лесу ловчим птицам работать сложнее – они приучены выслеживать добычу на открытых пространствах, зато всадникам удобнее передвигаться, да и места красивее, чем однообразные ровные поля.

Катарина закинула голову, с досадой удерживая готовую упасть в прошлогодние борозды огромную шляпу. Лаура применила весь запас красноречия, уговаривая подругу заменить удобную охотничью шапочку модным сооружением с шелковыми лентами. Теперь высокая тулья не давала свободно повернуть голову, а множество заколотых булавками складок накидки так и норовило утянуть весь головной убор вниз.

В небе кружили маленькие точки. Это ловчие птицы высматривали добычу. Катарина надеялась, что ее сокол будет охотиться наравне с птицами местной знати. Приручению сокола она посвящала все свободное время, кормила его с рук, чистила клетку, разговаривала. Ловчий уверял, что птица приняла Катарину, да и сокол без особых капризов взлетал с ее перчатки и всегда возвращался. Но одно дело – двор замка, птица привыкла считать его домом, а совсем другое – охота в лесу.

Пустынная дорога петляла вдоль берега реки. За излучиной, закрывая обзор, начинался редкий ельник. Кавалькада давно скрылась из виду. Катарина услышала первый звук рога – это означало, что охота началась. Продолжая выговаривать себе за опоздание, девушка свернула в поле – так можно сократить расстояние до холмов почти вдвое. И сразу же пожалела, что не взяла ловчего с собой – требовалась сноровка, чтобы управлять конем одной рукой, держа при этом на весу птицу. Очень скоро Катарина поняла, что быстро двигаться не сможет. Тогда она осторожно развязала ремешки на кожаной шапочке. Освободившись, сокол завертел изящной головкой. Коричнево-белые, с золотым оттенком перышки задвигались, янтарные глаза зорко оглядели окрестности. Катарина подняла птицу, любуясь переливами окраса. Сокол начал нетерпеливо переступать по ее руке. Через перчатку чувствовались острые когти. Когда сокол осмотрелся, она сильным движением взмахнула рукой. Птица легко оторвалась от перчатки и взмыла вверх. С клекотом ушла в небо.

Катарина понаблюдала за ним, придерживая шляпу: «Хорошо, если я все сделала так, как надо. А если нет, он может и не вернуться. – Она вздохнула. – И тогда у графа на ловчем дворе будет недоставать одной птицы».

Попав в негустой пролесок, она стала внимательно осматриваться, ожидая, что среди ветвей замелькают фигуры загонщиков. Лес вокруг молчал. Звуки охоты слышались где-то впереди и справа. Значит, она отклонилась в сторону, отстав от кавалькады. Девушка постаралась определить, в каком направлении двигаться, и с удивлением обнаружила, что это непросто – еле заметная тропинка, прячась под снегом, огибала валуны и утесы, то и дело сворачивая и уводя путника в сторону. Всадница опустила поводья и расслабилась – к чему торопиться, если можно с удовольствием вдыхать холодный воздух, разглядывая деревья с молодыми набухшими почками. Катарина любила лес ранней весной, его звонкие птичьи звуки, журчание талой воды и осторожные лучики солнца, расходящиеся веером через темную зелень елей. Кое-где, на солнечной стороне высунувшихся из снега старых пней, пробивались кусочки мха и тростинки трав, несколько первоцветов прятались среди обнажившихся камней. Вокруг стояла тишина.

Тиролец перешел на шаг. Мысли Катарины вновь завертелись вокруг событий в замке. То, что она узнала от Мари и позже из разговора с Анхен, полностью убедило ее в том, что бедная девушка не имеет отношения к смерти Мариам. А оклеветанный ею молодой актер на роль убийцы не годился даже для спектакля. Если актрису убили не из ревности и не из зависти, то остается предположить, что красавица-прима узнала что-то такое, что стало опасным для убийцы. Опасным настолько, что он не побоялся прийти к ней в комнату ночью, рискуя оказаться застигнутым проснувшейся Мари. Но это если бы Мари спала в комнате. Случайно ли Мариам оказалась одна? А вдруг нет? Вдруг любовник Мари специально назначил молодой актрисе свидание, выманив таким образом из спальни? Катарина вспомнила кривую ухмылку на самодовольном лице Лукаса. Лукас – сообщник? Но чей? В ту же ночь в замке произошло и другое преступление – сокровищница ограблена, похищено кольцо невесты. Кто захотел сорвать помолвку? Мальчик-паж говорил, что слуги не менялись в замке много лет, он помнит их с детства. Горожане сразу после представления разошлись по домам… Кто ужинал в замке в тот вечер? Рыцари графа и свита невесты, да труппа Тобиаса. Как бы Катарине хотелось, чтобы подозрение пало на Лукаса! К сожалению, она сама видела его с Мари, так что негодяй вне подозрений – не мог же он находиться в двух местах сразу!

Катарина вздохнула и покрутила головой, освобождаясь от лезущих в голову мыслей. Лучше смотреть за дорогой, а то совсем заблудилась. Лес стал гуще, появилось больше елей. Склон плавно уходил вверх. Она подумала, что сокол не сможет найти ее среди ветвей и надо выбираться на более открытые участки. Прислушавшись, Катарина повернула коня направо, на еле слышные звуки рога – она, задумавшись, все-таки здорово отстала.

Внезапно к удаленным звукам охоты добавился близкий топот копыт. Почему-то это не обрадовало девушку, а заставило сжаться от страха. Она так сильно двинула шпорами, что конь от неожиданности резко рванул с места. Катарина едва успела пригнуться – мохнатая еловая лапа прошуршала над головой, царапнув иголками шляпу. Как-то успевая уклоняться от веток, девушка неслась вверх по склону, ориентируясь на звуки рога и торопясь оказаться поближе к охотникам. Она не могла оглянуться, но знала – кто-то преследует ее. За спиной слышался хруст снега под копытами. На пути оказался небольшой ручей, тиролец скакнул и плавно приземлился на другом берегу, седло отчего-то поползло вниз. Всадница потеряла равновесие и, бросив поводья, вместе с седлом оказалась на снегу, едва успев вытащить из стремян обутые в мягкие кожаные сапожки ноги. Шляпу сорвало набок, широкие банты натянулись, перехватывая шею, и у Катарины потемнело в глазах. В следующее мгновение она сидела, царапая пальцами твердый наст и заходясь в кашле.

Отдышавшись, девушка опасливо поднялась на ноги – слава богу, ничего не сломано. Она огляделась, ища препятствие – непонятно, почему седло вместе со всем конским снаряжением оказалось на снегу. Умный тиролец, доскакав без всадницы до ближайших деревьев, далеко не ушел – его льняная грива виднелась среди ветвей негустого ельника на краю поляны. Катарина сделала несколько шагов – можно двигаться, хотя бедро, на которое упала, ноет, а на той руке, где нет перчатки, кровоточит царапина – ветка зацепила. Горло болело. «Эти ленты меня чуть не задушили», – мрачно подумала Катарина и в тот же миг вспомнила, что перед падением ее что-то напугало в лесу.

Холодная волна страха накатила вновь. Она стала вглядываться в силуэты деревьев, одновременно слушая окружающие звуки. Ветер слегка задевал вершины елей, где-то шумно захлопала крыльями спугнутая с ветки птица. Поняв, что ужас может захлестнуть целиком, Катарина взяла себя в руки:

«Наверное, показалось… Иди!» – мысленно приказала она себе. Тишина звенела в ушах. Катарина шумно выдохнула, расслабляясь. Вспомнив про упавшее седло, девушка нашла его глазами – следовало взять упряжь с собой. Она осторожно нагнулась, ушибленное бедро отозвалось болью. На мгновение потемнело в глазах. Переждав, Катарина тихонько зашагала в сторону ельника. Подпруга волочилась за ней, оставляя на снежной поверхности едва заметные борозды.

Звук хрустнувшей невдалеке ветки заставил ее оглянуться. Поляну бегом пересекал коренастый мужчина, снег упруго поскрипывал под легкими шагами. Широкая накидка скрывала очертания фигуры, в размеренных движениях таилась угроза. Сомневаться не приходилось – незнакомец направлялся к ней. Катарина застыла, не в силах двинуться. Руки безвольно разжались, выпуская седло. Как в бреду, девушка смотрела на короткий меч, появившийся из-под складок накидки. Она не могла разглядеть лица нападающего – матерчатая повязка оставляла открытыми лишь глаза. Их равнодушное безжалостное выражение шанса на спасение не оставляло – и рука Катарины инстинктивно выхватила небольшой узкий клинок, единственное взятое на охоту оружие.

– Что ты хочешь? – хрипло выкрикнула девушка, каким-то чудом отбив первый выпад и отбежав на несколько шагов.

Нападающий с момента появления не проронил ни слова. Он молча наступал, тесня ее к окраине поляны. Катарина беспорядочно махала клинком, в панике уворачиваясь от встречных ударов, каждый раз неловкими движениями спасая себе жизнь. Слабые попытки обороняться вызвали насмешку в холодных глазах убийцы.

Должно быть, она представляла жалкое зрелище – провалившаяся по колено в снег девчонка, путающаяся в длинных юбках, пытается отдалить неизбежный конец, хаотично размахивая оружием. Испуг и отчаяние довели Катарину до того, что она совсем потеряла способность соображать, и лишь тело заученно отвечало на выпады противника. В свое время отец Катарины не перечил, когда дочь наравне с сыновьями крестоносцев обучалась владению мечом. Старые уроки выручили – какое-то время она удерживала врага на расстоянии.

Наст хрустел, в прогалинах под ногами противников хлюпала талая вода. Как ни отбивалась Катарина, исход схватки был предрешен. Ей помогла случайность – вернувшийся с добычей ловчий сокол, разыскав охотницу среди ветвей, сбросил убитого зайца прямо на поляну. Бело-серая тушка упала между дерущимися, а гордая добычей птица, взмахивая коричневыми крыльями, опустилась на перчатку Катарины. Противник замешкался и отступил, девушка не удержалась на ногах и повалилась в снег.

Встревоженный жеребец Катарины издал короткое ржание, невдалеке ответил чей-то конь. Незнакомец замер, прислушиваясь, и вдруг, не обращая на лежащую в снегу девушку внимания, в несколько прыжков достиг края поляны и скрылся в ельнике.

Катарина не сразу поняла, что спасена. Противник исчез. Не веря, она оглядела поляну. Кроме следов на снегу, о схватке ничто не напоминало. Тиролец мирно переступал крепкими сильными ногами, тянулся к зеленым почкам на ветвях орешника. Сокол отдыхал, сжимая когтями кожу перчатки. В нескольких шагах от Катарины валялись перепачканная снегом и грязью тушка зайца и брошенное седло.

Девушка обессиленно привалилась спиной к сухой коряге и перевела дыхание. Опасность позади? Или убийца вернется? От пережитого ее трясло, как в лихорадке, царапина на левой руке кровоточила.

– Катарина, что с вами? – звавшие ее голоса показались знакомыми. Со стороны ручья торопил коня Ульрих, из лощины показался другой всадник, в котором она с облегчением узнала рыцаря Симона.

– Что случилось? – озабоченно склонились над ней оруженосцы графа. Ульрих достал флягу с чем-то крепким, от обжигающих рот капель к горлу подступил кашель.

Отдышавшись, она, как могла связно, рассказала о нападении. Мужчины переглянулись. Симон, взявшись за рукоять меча, исчез среди деревьев. Ульрих помог Катарине подняться и подвел к коню.

– А где седло? – удивился он.

– Оно почему-то упало, когда конь прыгнул через ручей, – пожала плечами Катарина. – Вон там лежит. – Она указала рукой на середину поляны.

Ульрих, стряхнув снег, внимательно осмотрел упряжь.

– Хм… – он задумчиво покачал головой, – смотри-ка, подпруга разорвалась. И какой ровный разрыв, как будто нож прошел… Счастье, что ты, когда падала, не сломала шею.

Вернулся рыцарь Симон. На немой вопрос Ульриха он отрицательно покачал головой. «Никого…», – поняла Катарина.

Рыцари осторожно усадили девушку на коня Ульриха. О происшествии следовало доложить графу, и Симон поскакал к охотникам, а Ульрих и Катарина повернули коней в сторону замка.

* * *

Всю ночь капли дождя смывали остатки снега с окрестных полей. А утро выдалось солнечным и ясным. Порывистый ветер отогнал облака далеко на запад, и они выглядывали из-за горных вершин, терпеливо ожидая, когда можно будет вернуться.

Пологие склоны понемногу окутывала дымка распускавшихся листьев, темная в ельнике и нежно-зеленая на поросших ольховником опушках. Выше, где начинали расти утесы, снег растаял на солнечной стороне, а стремящиеся к небу вершины полностью скрывались под сугробами.

Освещенные солнечными лучами снег и облака сливались в яркой белизне, и контрастом синело небо, заполняя просветы между горными пиками.

Флориан со вздохом отвел взгляд от распахнутого окна, совсем не обращая внимания на окрестные виды. Несколько дней на душе скверно. Нет, не так. Скверно стало давно, как только он узнал о скором браке между Лаурой и графом Хоэнверфенским.

Брачный договор составлялся Флорианом от первого пункта до последнего, при его участии собирались сведения о родословной графа. Выполняя приказ герцога, он занимался кортежем невесты и проверял бумаги с перечнем владений жениха. Все это время юноша уверял себя, что забыл свои чувства и благородно заботится о счастье любимой девушки. Несмотря на боль неразделенной любви, в душе царил покой. Все поступки соответствовали образу страдающего рыцаря, который он сам для себя создал. Флориан укрылся за этим образом, как за щитом. Душевные страдания он нес, как некий крест, упиваясь и гордясь внутренней болью.

Однако пребывание в замке непонятным образом подняло со дна души чувства, о существовании которых в себе он и не подозревал раньше. Откуда-то взялись мстительность и ревность, обидчивость и себялюбие и теперь не отпускали его, отравляя и загрязняя все светлое, что раньше позволяло Флориану гордиться собой.

К этому добавилось чувство вины за сделанное.

«Зачем я поверил ему? Как я мог?» – Флориан казнил себя, проклиная день, когда согласился на кражу кольца.

«Герцог Леопольд доверил мне миссию посланника, а я… Если все раскроется, на мое имя ляжет несмываемое пятно позора».

Зачем он рискнул всем – и добрым именем, и расположением герцога? Нужна ли такая жертва его возлюбленной? День за днем он наблюдал, как Лаура привыкала к жизни в замке. Возможно, через несколько месяцев молодая графиня почувствует себя здесь вполне счастливой.

«Кто я такой, чтобы решать за всех?» – снова и снова Флориан задавал себе вопросы, пытаясь хотя бы в собственных глазах достойно объяснить содеянное. Оправдаться не получалось – слишком многое случилось из-за того, что он поддался на уговоры этого человека.

Ревность настолько ослепила посланника, что он забыл свое происхождение, воспитание и правила. Его честность исчезла той ночью перед распахнутой дверью сокровищницы, где он забрал злополучное кольцо из шкатулки. А потом чуть было не сломал шею, спускаясь из окна по скользкой стене. Обдирая в кровь руки, он больше всего боялся, что дежурный караул заметит перекинутую через подоконник веревку. Но дождь и ветер помогли Флориану – никто не видел, как он выбирался из окна, и лишь сообщник придерживал конец веревки, поджидая на мокрой земле.

На следующий день юноша опомнился и сразу пожалел о своем поступке. Все могло быть исправлено – стоило только вернуть кольцо в сокровищницу или просто отдать Лауре. Он был уверен, что девушка поняла бы его мотивы и простила. Флориан отнял у себя эту возможность – ночью, опустившись на землю у стены башни, он сам передал кольцо этому человеку. Тот убедил, что сумеет надежно спрятать похищенное.

Флориан задумался. Наверное, лучшее, что можно сделать, – найти способ вернуть кольцо. А там Лаура пусть решает, вступать в брак или нет.

Юноша обвел глазами комнату, в которую случайно забрел, бесцельно блуждая по замку. Он невзлюбил Хоэнверфен с первых минут. Мрачные стены, растущие из утеса, круглые башни с горками железных пушечных ядер на верхних площадках, темные подземелья. После утопающего в зелени сада в поместье Лауры, где в любое время года шумно и весело, молчаливый замок навевал тоску. Птиц и тех не было видно на обширных террасах – хищные обитатели клеток, выпускаемые на охоту графскими сокольничими, позаботились о том, чтобы даже кошки обходили утес стороной. Только стая ворон в любую погоду кружила над башнями замка, всегда без следа исчезая, когда ввысь взмывали кречеты и соколы.

Занимаясь несколько месяцев брачными бумагами, Флориан задолго до приезда составил мнение о владельце Хоэнверфена. Слова, произносимые графом Эдмундом, учтивые манеры не могли обмануть юношу. Даже стараясь быть справедливым и объясняя нелюбовь к графу ревностью из-за потери Лауры, Флориан знал – слухи о жестоком нраве графа не преувеличены.

С первого дня пребывания в замке молодой человек старался отыскать предлог, который помешал бы заключению брака.

Разве сумеет граф Эдмунд оценить утонченную и нежную душу Лауры, разве сможет воин-крестоносец, столько лет проживший в чужих странах, среди войн и сражений, привыкший к беспрекословному повиновению вассалов, понять юную, выросшую в любви и семейном тепле девушку? Он растопчет все, чем жила и дышала Лаура – ее чистоту, любовь к стихам, к красоте, открытость и нежность.

– А ведь графу нужен этот брак, ох, как нужен, – усмехнулся Флориан, вспомнив вчерашний разговор с хозяином Хоэнверфена.

Перед обедом, ожидая удара колокола, он прогуливался по краю крепостной стены, когда заметил графа Эдмунда, стремительно идущего навстречу. Граф, против обыкновения, был без свиты и сразу дал понять Флориану, что предстоящий разговор не предназначен для посторонних ушей. Юноша уже несколько дней ждал встречи. Предполагал, что владелец Хоэнверфена предпримет попытку заставить его согласиться на несоблюдение условия брачного договора. И все равно удивился напору, с которым граф убеждал провести помолвку, закрыв глаза на отсутствие знаменитого кольца.

Обычно прекрасно владеющий собой граф Эдмунд сейчас не пытался скрыть раздражение и гнев:

– Неужели пропажа какого-то кольца способна остановить свадьбу. – В голосе графа бушевала ярость. – Я собираюсь жениться, даже если вся моя сокровищница опустеет после набега сарацин!

Они стояли вдвоем на крепостной стене. В чистом и прозрачном воздухе залитая солнцем долина просматривалась до самых горных отрогов. На полях еще не поднялись всходы, а дома крестьян, с амбарами и пристройками, с высоты казались кукольными. По извилистой дороге со стороны Верфена ползла запряженная двумя волами телега. Фигура возницы напоминала черную точку.

Размышляя о своем и почти не слушая графа, Флориан опустил глаза – с южной стороны крепости стена уходила в глубокий овраг, кладка сливалась с камнем утеса, и далеко внизу виднелись зеленевшие в расщелинах кусты орешника с молодыми весенними побегами. Потрогав зубчатый край крепостной стены, он почувствовал рукой шершавый камень – несколько маленьких крупинок, отколовшись, остались на ладони.

«Как высоко!» – молодой человек вздохнул, поворачиваясь к графу:

– Что вы сказали?

– Вы не слушаете меня. – Граф Эдмунд взял себя в руки и обычным сухим тоном произнес, тоже подойдя совсем близко к краю стены: – Я уже несколько раз прошу вас принять мои доводы. Найдите способ изменить брачный договор. В нем, если мы прочитаем внимательно, не указано точно, о каком кольце идет речь.

Граф немного помолчал, обводя взглядом окрестности, затем повернулся к Флориану и новь повысил голос:

– Ну да, черт возьми! Хорошо, пусть подразумевалось именно пропавшее кольцо. Уж чем оно знаменито, я не знаю, но соглашусь – кольцо сделано интересно. Свернувшиеся змеи, богини на раскрытых капюшонах… Необычная форма настолько привлекла внимание его светлости, что в договоре оказался отдельный пункт о передаче невесте этого кольца. – Граф замолчал, со значением выдерживая паузу. – Не понимаете меня? Бросьте, вы же умны, Флориан! Давайте вспомним договор. Там нет описания кольца, только фраза о том, что невесте в день помолвки передается знаменитое золотое кольцо из числа захваченных при осаде крепости Дамиетте. Согласен, что и я и вы – мы оба знаем, о каком кольце идет речь. Оно исчезло, с этим ничего не поделать. Однако, исходя из написанного, мы легко можем соблюсти данный пункт договора. Из крепости Дамиетте в мою сокровищницу попали разные золотые украшения. – Опять пауза. – В частности, кольца. Исчезло-то только одно. Я предлагаю выход – пусть невеста наденет любое из оставшихся.

На самом деле граф Эдмунд был прав. В договоре действительно не уточнялось, как должно выглядеть кольцо невесты. Любое кольцо, попавшее в сокровищницу Хоэнверфена из разграбленной египетской крепости, годилось для выполнения этого пункта договора. Флориан отстаивал перенос помолвки, опираясь на единственное слово, относящееся к кольцу – «знаменитое».

Несколько дней назад юноша предпринял попытку выяснить происхождение кольца. Для этого он попросил отца Доминго отыскать какие-нибудь сведения в библиотечном хранилище. Следовало понять, чем кольцо с золотыми змейками отличается от всех остальных колец из Дамиетте. Флориан думал, что, узнав это, получит дополнительную возможность настаивать на точном соблюдении правил.

– Невозможно, граф.

– Почему?

– Речь шла только об этом кольце.

– Бросьте, – поморщился граф Эдмунд. – Их там много, пусть выберет, какое больше нравится.

Он ухмыльнулся и дружески хлопнул Флориана по плечу:

– Ну не отменять же свадьбу только потому, что герцогу пришла в голову такая странная идея! Не знаю уж, о чем в этот момент думал его светлость, но подобное условие значительно осложнило процедуру бракосочетания. А жизнь должна быть простой, – он скупо улыбнулся, – вот невеста, вот ее приданое, а вот жених, готовый все это забрать!

– Позвольте, граф, – Флориана возмутил циничный тон, – но Лаура становится совладелицей вашего замка, а также земель вокруг него. Согласен, земли неплодородны и не приносят большого дохода, но, будучи графиней Хоэнверфенской, ваша жена попадает в списки самых знатных особ Австрии. Именно поэтому ни у кого не должно быть предлога подвергнуть сомнению законность и правильность заключения брака.

В тоне графа опять послышалось раздражение:

– Вы что же, всерьез думаете, что моя юная невеста способна оценить важность своего будущего титула? Максимум, на что я могу рассчитывать после свадьбы, – это на улучшение качества моей кухни и на новые вышитые гобелены на стенах. Хедвиг, – он усмехнулся чему-то своему, – предпочитает, как и я, простые блюда. И я ни разу не видел ее за пяльцами.

В замке все останется по-прежнему. Моя кузина отлично вела хозяйство, и я не вижу причин что-то менять в укладе нашей жизни. А госпожа Лаура будет красивым украшением Хоэнверфена. Как только разъедутся гости, я на несколько недель покину замок. Надеюсь, за время моего отсутствия молодая жена не наполнит крепость миннезингерами и белошвейками.

– Вы говорите так, будто свадьба состоялась. – Возмущенный Флориан с трудом сдерживал себя.

– А вам что за дело? – зло сощурился граф. – Ваша задача – проследить, чтобы после брачной церемонии мои владения были дополнены землями моей жены. Герцог дал согласие на брак, а про злополучное кольцо можно и забыть.

Кстати, юноша, – граф повернулся к Флориану. – Вы собирались участвовать в Крестовом походе? Я слышал, что епископ Христиан собирает тевтонских рыцарей под свои знамена для нового похода на Пруссию. Вы можете стать одним из его оруженосцев. После свадьбы я готов направить к Великому Магистру письмо, рекомендуя вас. Также вы сможете выбрать доспехи и коня из моей конюшни. Ну, – выжидающе спросил граф, – по рукам?

На такой неприкрытый подкуп Флориан ответил резко, уже не заботясь о соблюдении вежливого тона:

– Никогда! Вы не смеете предлагать мне подобную сделку, граф!

– Ах, вот как! – Граф Эдмунд с минуту изучающе смотрел на Флориана. – Я начинаю думать, что вами владеет не только чувство долга перед его светлостью…

– Смотрите, молодой человек, вы слишком высоко вознеслись в ваших мыслях. – Граф подобрал небольшой камешек и, размахнувшись, швырнул в сторону оврага. Проследив взглядом за его падением, обернулся к юноше. – С высоты падать нелегко, подумайте еще раз.

Не говоря ни слова больше, граф Эдмунд повернулся и пошел прочь от Флориана…


От неприятных мыслей навалилось чувство бессилия и усталости. Флориан отошел от окна и опустился на стул. Ссутулив плечи и опустив голову, он некоторое время сидел, стараясь ни о чем не думать.

Младший сын известного, но давно обедневшего рыцарского рода, он с детства приучился ценить в людях не внешние, а внутренние стороны. Те преимущества, которые давали власть и богатство, были для юноши недосягаемыми, но личные качества позволили занять достойное место при дворе его светлости. И во главу брачного кортежа герцог поставил именно Флориана, уверенный в честности и добросовестности молодого человека. Пусть его лошадь являлась предметом насмешек графской дворни и нет возможности для покупки рыцарских доспехов, но как может граф Хоэнверфенский предполагать, что он забудет о долге перед герцогом Леопольдом и согласится на предложенную сделку.

«Да брось ты! – зло обратился Флориан к самому себе. – А кто забрался, как последний вор, в сокровищницу? Кто украл кольцо? Не ты ли? Стоит ли удивляться подобным предложениям?»

После разговора с графом Флориан не находил себе места. Его уже не интересовали связанные с кольцом истории, заключение брачного договора тоже отошло на второй план. Смирившись с неизбежностью свадьбы Лауры, он желал лишь одного – вернуть кольцо, очистив таким образом совесть и предоставив все дальнейшие решения Всевышнему.


– Вот ты где! А я ищу тебя по всему замку! – Катарина, распахнув дверь, стремительно пересекла комнату и, скрестив на груди руки, встала напротив Флориана.

Он исподлобья хмуро посмотрел на нее:

– Ищешь? Зачем? – Потом, спохватившись, добавил: – Прости. Я к твоим услугам. Я не спросил, как ты? Ты уже оправилась от того случая на охоте?

Катарина нетерпеливо махнула рукой:

– Да, вполне. Я сама виновата – поздно выехала и не стала догонять вас. Не подумала, что по лесу может бродить кто угодно. Я только не поняла, как могла упасть с лошади, но сейчас это не важно, ведь я ничего не повредила. У меня к тебе другое дело.

– Какое же? – Флориан слегка напрягся.

– Ты просил монаха найти одну книгу, где рассказывается о кольце из крепости Дамиетте.

– Ну и что? Я просил, но я так и не знаю, нашел ли он.

– Нашел. – Катарина выжидающе замолчала.

– Вот как? И что там написано? – В голосе Флориана Катарина не услышала ни удивления, ни интереса. Это слегка обескуражило, но она не сдалась:

– Кольцо украдено, а ты ищешь сведения о нем. Зачем они тебе? Кольца-то нет. Или ты знаешь, где оно?

Флориан, резко поднявшись, выпрямился во весь рост:

– Кольцо упомянуто в брачном договоре, а все, что касается свадьбы, – в кругу моих обязанностей. Тебе это прекрасно известно, и все-таки ты обвиняешь меня – в чем? Что я захотел узнать о кольце больше? Ты думаешь, оно у меня?

Катарина ринулась в бой:

– Вот видишь, ты сам сказал! В замке только у двоих людей есть причины не желать свадьбы. Первая – это Хедвиг, но она так горда, что ни за что не станет даже думать о краже. Она скорее решится отравить кого-нибудь, но не украсть. А второй – это ты! Только ты решаешь, насколько выполняются условия договора. Браво! – саркастически засмеялась Катарина. – Прекрасный повод не заключать помолвку – кольца-то нет!

Стараясь не встречаться взглядом с девушкой, Флориан пытался отвести от себя поток обвинений:

– Почему ты считаешь, что я против этой свадьбы? Хедвиг, значит, не может украсть, а я могу? Так-то вы думаете обо мне! Да мне все равно, пусть на ней женится кто хочет – хоть бы и граф! Только потом не надо говорить мне: Ах, Флориан, она так несчастна! Ах, если бы ты был ее мужем! – Осекшись, он замолчал.

Катарина понурилась. Гнев начал проходить, уступая место сочувствию:

– Ты… ты ее любишь, Флориан, правда? Я знаю… Флориан, но она… Ведь скоро ее свадьба…

Флориан выпрямился:

– Да, – резко и сухо прозвучал его голос. – Скоро ее свадьба, и с этим ничего не поделать. Помолвка состоится.

Растерянная Катерина, не встречаясь с Флорианом взглядом, возразила:

– А кольцо?

Юноша стремительно направился к выходу, от двери донеслись его слова:

– Завтра кольцо будет на месте.

* * *

За ужином, который затянулся допоздна, Лаура чувствовала себя неважно. Она вяло попробовала принесенные с охоты трофеи, а под пение менестреля голова закружилась, так что каждая мысль отдавалась болью в висках. Возможно, сказывалось пережитое волнение – она очень испугалась за Катарину. Думать не хотелось о том, чем могло закончиться нападение, не подоспей Ульрих. За столом много говорили о происшествии, но сама Катарина, казалось, не придавала событию большого значения. Граф Эдмунд, проведя короткое расследование, признал, что в предгорьях еще можно встретить разбойников, способных напасть на одинокого всадника.

– Мы одно время вешали таких бродяг прямо на дереве, под которым они пойманы. – Граф мрачно отодвинул предложенное слугой блюдо.

Катарина неторопливо полила заячье рагу ароматным соусом:

– Граф, это моя вина, я не слушала ваших указаний. Прошу, не наказывайте ловчего – я сама не разрешила сопровождать меня.

Лаура насторожилась: раз подруга просит у графа прощения – ну как же, оставила ловчего в замке, выехала на охоту одна, – за мнимым раскаянием что-то скрывается. Пожалуй, Катарина знает о причинах нападения, но в силу чего-то не собирается делиться этими знаниями. «Расспрошу вечером подробнее, что там все-таки произошло…»

Поднявшись в свою комнату и забравшись в постель, девушка даже радовалась одиночеству. Катарина сразу после ужина куда-то отправилась с Флорианом, служанки еще не вернулись из людской, и Лаура могла спокойно поразмышлять.

Уютно устроившись под одеялом, она начала перебирать в голове последние события. Поведение графа менялось, он с каждым днем становился мягче и внимательнее с невестой, но Лауру такое изменение не радовало, скорее беспокоило – оно напоминало разбрасывание наживки при ловле рыбы. Неожиданно пришло понимание того, что граф никогда не признает за ней право выражать собственное мнение, и его отношение в лучшем случае будет снисходительным. А в худшем? Не хотелось представлять, какой станет ее жизнь, если она почему-либо потеряет расположение хозяина Хоэнверфена. А еще в ушах звучал отчаянный плач несчастной Мари и суровый голос графа, оглашающий приговор суда обвиняемым: «Смерть!»

В первый раз Лаура спросила себя: «Что будет, когда свадьба состоится и все близкие люди, связывающие меня с прошлым – Катарина, Флориан, даже слуги, – покинут Хоэнверфен? А я останусь здесь. С кем? Граф постоянно в разъездах, а когда он в замке, у него много дел. Его отцу интересно лишь состояние гарнизона. Хедвиг? Она меня ненавидит».

Лаура тяжело вздохнула. Картины розового будущего меркли, стоило вспомнить о кузине графа. Перед глазами возникло красивое лицо с презрительной усмешкой на тонких губах.

«Мне ее не переиграть, даже если я надену обручальное кольцо».

Кольцо… Девушка вздрогнула. При мысли о странном кольце к горлу подступил спазм, стало трудно дышать. Она не забыла, как змеиные фигурки ожили и зашевелились на ладони, неся угрозу и – Лаура почему-то знала – смерть.

«Как хорошо, что кольцо украли! Пусть бы оно навсегда исчезло!» – Лаура поймала себя на том, что внимательно осматривает дальние углы комнаты, скрытые в полутьме.

Огонь в камине едва освещал тяжелые портьеры, голова кружилась, не давая сосредоточиться. Сквозь потрескивание дров Лауре чудилось зловещее шипение, портьеры колыхались, скрывая извивающиеся змеиные тела. «Да что это, – вяло подумала она. – Сейчас не лето, какие змеи? Откуда такой страх?.. Я что-то выпила за ужином…»

Превозмогая внезапно накатившую слабость, девушка потянула на себя ставшие тяжелыми одеяла. Остатки сил покинули ее, страх заменили апатия и равнодушие. Желудок свело судорожной болью, на лбу выступили капли пота. Смахнув их слабым движением руки, Лаура попыталась приподняться и позвать кого-нибудь. Когда это не удалось, девушка бессильно опустилась на подушки, прикрыв глаза и теряя сознание. В медленно нахлынувших волнах забытья драпированные гобеленами стены исчезли, уступив место белому камню александрийского дворца, пропитанному душным воздухом египетской ночи.

* * *

В просторной, как зал, комнате, озаренной последними лучами заходящего солнца, около узкого арочного окна стояли двое. Коренастый сильный мужчина с бритой головой и могучими плечами и юная хрупкая девушка печально наблюдали за молчаливой процессией – рабы длинной цепью спускались с дворцового холма, направляясь за город, в долину. Каждый из рабов нес что-то с собой – мимо окна медленно проплывали длинные ящики с платьями, сосуды с ароматным маслом, утварь, футляры с украшениями…

Мужчина, не отрывая взгляд от окна, нервно повел плечами:

– Хат, я пока не видел ни одного кувшина для воды.

Девушка сосредоточенно нахмурила брови:

– Я прослежу. – Она повернулась и тревожно заглянула ему в глаза. – Не беспокойся, отец, сестра ни в чем не будет нуждаться.

– Я знал, что могу положиться на тебя. Пусть Осирис видит, как богата его новая невеста. А где Тутмос?

– А-а, – в голосе Хатшепсут прозвучало презрение, – он в неизбывном горе. Вином, которое он выпил за эти дни, можно наполнить Нил.

Створка высоких дверей бесшумно отворилась, слуга с поклоном пропустил невысокого толстого человека в длинном жреческом хитоне. Упав ниц, посетитель замер у входа. Девушка кивнула:

– Жрец Менена, отец.

Фараон негромко приказал:

– Приблизься.

Верховный жрец проворно пересек комнату, бесшумные движения сопровождались легким шорохом одежд. Остановившись за несколько шагов и сдерживая тяжелое дыхание, он низко согнулся в поклоне. Фараон взглянул на склоненный бритый затылок воспаленными красными глазами – в эти дни он почти не спал, и черная краска на веках не могла скрыть усталость. В голосе Единого слышалось раздражение:

– Страна в трауре и готовится к погребению царевны. У меня много дел. Вчера я приказал тебе подумать и дал на это несколько дней. Ты пришел уже сегодня. Значит ли это, что у тебя готов ответ, или ты пришел по другому делу?

Жрец спрятал хитрый взгляд под прикрытыми веками:

– Сын Гора, ты приказал найти средство защитить династию от примеси чужой крови. Мы, жрецы храма Амона, знаем, как это сделать.

Фараон помолчал, задумчиво разглядывая склоненную фигуру. За много лет он не раз имел случай убедиться в необычайном уме и дальновидности верховного жреца. Жрецы не боялись браться за самые щекотливые дела, нередко опережая его собственные действия. Так что он не удивился, когда Менена мягким кошачьим голосом произнес:

– Мы были готовы к твоей просьбе, Единый.

Конечно, служители Амона постоянно плели собственные интриги, и следовало быть настороже, чтобы не допустить вред, который их непомерная жадность и коварство могли нанести самому фараону и его семье. Много лет Тутмос I, царь Верхнего и Нижнего Египта, справлялся с этой задачей, справится и сейчас.

Его вчерашний приказ мог показаться странным, но это для непосвященного. Замерший в поклоне жрец прекрасно понимал, что беспокоит правителя. После безвременной кончины старшей царской дочери предназначенный ей в мужья безвольный и слабый Тутмос-младший должен выбрать себе другую супругу. А у фараона осталась только одна дочь. И если Тутмос хочет стать царем, ему придется жениться на Хатшепсут, при другом браке права Тутмоса на престол будут всегда подвергаться сомнениям. А это угрожает всей династии.

– Говори. – Фараон жестом разрешил жрецу выпрямиться. Менена позволил себе печальную улыбку, призванную показать, как он разделяет горе правителя. Единый не обратил внимания – его взгляд был прикован к факелам за окном. Солнце зашло, дворцовые постройки погрузились во тьму, а рабы все несли и несли вещи умершей к месту временного погребального дома.

Привлекая внимание царя, Менена пошарил в складках хитона, и на свет появилась, обитая мягкой кожей, коробочка для драгоценностей. Нажав толстым коротким пальцем скрытый зажим, жрец с внутренним торжеством протянул коробочку фараону. Внутри в специальном углублении лежало необычной формы золотое кольцо. Двойная спираль расходилась в разные стороны змеиными головами. Раскрытые капюшоны пестрели таинственными знаками. Одна из голов изображала богиню Исиду, другая – Сераписа.

Тутмос I не прикоснулся к украшению.

– Что это? Кольцо? – В голосе фараона явственно слышалось разочарование.

Менена сам взял в руки кольцо, поставив коробочку на невысокий резной столик.

Правитель мог в любую минуту потерять терпение, и он поспешил объяснить:

– Бессмертный, это не просто украшение. Дни и ночи жрецы Амона составляли угодные богам заклинания, приносили жертвы и проводили обряды, пока, наконец, сила тайных знаний не вошла в это кольцо. Мы просили Исиду и Сераписа дать нам божественное разрешение воссоздать их лики на двух сторонах спирали, и прошло много дней, прежде чем согласие было получено. Это кольцо – плод союза верховных богов, который призван защитить твою династию. Его может носить только женщина из рода царей, с чистой божественной кровью. Недостойная же умрет.

Фараон недоверчиво разглядывал маленьких змеек.

Хатшепсут протянула узкую изящную ладонь:

– Отец, я хочу примерить!

Младшая, и теперь единственная, дочь фараона росла непослушной и своенравной, являясь сущим бедствием для приставленных к ней охранников и слуг. Не успел фараон сделать запрещающий жест, как кольцо оказалось в ее руке. Через мгновенье золотые капюшоны поблескивали на свободном от украшений ухоженном пальчике. Хат повертела рукой – кольцо было велико. Встретив суровый взгляд отца, девушка пожала плечами и аккуратно вернула украшение на место.

«Великий Гор! – Фараон никогда не обманывал себя и теперь признал, что испугался, увидев на руке дочери золотую спираль. – Пожалуй, в этот раз жрецы переиграли сами себя…»

Негромкий стук в дверь нарушил затянувшуюся паузу.

– Ваши одежды на завтра, – произнес слуга.

Молоденькая рабыня-нубийка, сгибаясь почти до пола, пронесла в дальний угол комнаты сложенные одеяния. Тончайший лен струился сине-белыми волнами – традиционными цветами династии.

Фараон тихо сказал, обращаясь к жрецу:

– Несколько рабынь должны умереть, сопровождая свою госпожу в царство мертвых.

Менена с пониманием наклонил голову.

Рабыня тем временем закончила расправлять драгоценную ткань и медленно попятилась к выходу.

Жрец негромко остановил ее:

– Подойди.

Она покорно сделала несколько шагов и упала на колени, почти упираясь лбом в сандалии Менены. Наготу девушки прикрывала лишь набедренная повязка, по коричневой гибкой спине струилось множество тугих косичек. Жрец нетерпеливо приказал:

– Посмотри на меня.

Девушка подняла склоненную голову. В круглых, вишневого цвета глазах застыл испуг. Вкрадчивый голос Менены был почти не слышен:

– Не бойся… Тебе нужно всего лишь примерить это кольцо. – И он протянул раскрытую ладонь.

Девушка со страхом взглянула на жреца, темная рука с короткими ногтями нерешительно потянулась к кольцу.

Фараон с дочерью против воли замерли, ожидая продолжения. В глазах Тутмоса читалось сердитое недоверие – Единый не мог простить жрецу пережитый страх.

Нубийка осторожно притронулась к украшению, но в последний момент в безотчетном ужасе отдернула руку:

– Прошу, не надо!

– Чего ты боишься, дай руку! – прошипел жрец, хватая вырывающуюся девушку за запястье и с силой надевая кольцо на ее палец.

Мгновение ничего не происходило, из груди рабыни вырвался вздох облегчения. Фараон вопросительно посмотрел на жреца – Менена ждал, в глазах плескалось торжественное спокойствие. Хатшепсут, застыв, не отрывала взгляда от поблескивающей спирали кольца. Вдруг она уловила на руке нубийки мимолетное шевеление, и в тот же миг рабыня, громко вскрикнув, схватилась за кольцо:

– А-а!

Девушка, крича, размахивала рукой. Кольцо соскользнуло и, звякнув, покатилось по каменному полу. На сведенном судорогой пальце горели два маленьких темно-красных пятнышка. Несчастная опрокинулась на спину, вокруг головы в беспорядке рассыпались косички.

По руке девушки поднималась синева, глаза-вишни закатились, изо рта показалась пузырящаяся пена. Было ясно, что ей осталось жить считанные минуты, но Тутмос не стал останавливать Хатшепсут, когда та послала вбежавших стражников за лекарем. Рабыню унесли.

Фараон и жрец без слов переглянулись. Менена, кряхтя, подобрал закатившееся под резную столешницу кольцо и не торопясь уложил его в углубление коробки. Крышка негромко щелкнула, закрываясь, и верховный жрец с поклоном передал украшение царю.

* * *

Погода в Альпийских предгорьях в апреле переменчива. После солнечного дня небо заволокло облаками, горы укрыл густой туман. А ночью за окном шелестел дождь.

Катарина мерила комнату быстрыми нервными шагами. В спальне потрескивали в камине дрова, теплая накидка укрывала плечи – все равно воздух казался девушке холодным. На пути от дверей к окну она замирала возле кровати – широкое ложе скрывал тяжелый полог – и ловила прерывистое дыхание Лауры. Рука бесшумно отодвигала украшенное бахромой одеяло, Катарина с минуту тревожно всматривалась в заострившееся лицо подруги, потерявшееся среди подушек и покрывал, и продолжала шагать. Иногда она останавливалась и мгновение стояла на одном месте, резким движением откидывая со лба неубранные и потому все время мешавшие пряди волос, судорожно заставляла себя не поддаваться панике.

Лаура разбудила ее ранним утром, когда за окном только-только начал сереть рассвет. Сначала, вырвавшись из обрывков сна с непонятными сновидениями, Катарина не могла осознать, что случилось. Лаура, с расширенными от страха глазами, стояла возле кровати, держась за живот и согнувшись от болевых спазмов. Она едва успела сказать, что больна, как приступ тошноты сотряс тело, и девушка опустилась на ковер у постели Катарины, не в силах удержаться на ногах.

Едва взглянув на побелевшее лицо, Катарина бросилась из комнаты. Растолкав спящих служанок, послала за графом и Флорианом. Обессилевшую Лауру перенесли на кровать, дали воды, но рвота не прекратилась. Ближе к полудню начался жар, и обеспокоенный граф Эдмунд приказал послать в Верфен за врачом.

«И куда запропастился Флориан! – сердилась Катарина. – Все в замке знают о болезни Лауры, а его все нет!»

На лестнице толпилась любопытная челядь, служанки, притворно вздыхая, вполголоса судачили у дверей. Маленький Людвиг с мокрыми от слез глазами хватался за кувшины и тазы, не столько помогая, сколько мешая суетившимся горничным. Как ни прогоняла его мать на кухню, он не ушел – даже когда Лаура забылась коротким сном и Катарина выпроводила всех из комнаты, мальчик устроился за креслом у каминной решетки. Он то опечаленно глядел на огонь, – кочерга в руке замирала, не достигнув горящих углей, то, вытянув худую шею, прислушивался к звукам за пологом кровати.

Отец Бенедикт, отпустив прихожан после дневной службы, поднялся к девушкам, и долго молился у распятия в изголовье больной – негромкий уверенный голос на время унес беспокойство, а склоненная в молитве фигура придала Катарине силы и надежду, хотя Лаура оставалась в забытьи.

– Господь не оставит молодую госпожу, мы должны полагаться на его волю. – Священник с трудом поднялся с колен, взгляд его глаз, очень светлых, с сеточкой морщин вокруг, с укором пронзил Катарину. – Я весьма редко вижу вас в храме, дочь моя. Прискорбно, если мы обращаемся к Господу лишь в часы страданий.

Признавая упрек справедливым, девушка виновато опустила голову. С детства ей часто попадало за то, что она при любом удобном случае пропускала службу. Мать Лауры во время походов мужа на восток, посещая с девочками соседние монастыри, всегда сокрушалась по поводу того, что не сумела привить подруге дочери любовь к Богу. Не будучи слишком набожной, Катарина заходила в церковь только во время обязательных праздников и молитв. А когда болели близкие, она больше полагалась на докторов и лекарства, чем на помощь Всевышнего. Но сегодня, когда состояние подруги ухудшалось с каждым часом, не один раз она послала Богу горячую молитву, прося о сострадании, и сейчас в раскаянии поблагодарила старого священника:

– Не оставьте нас в ваших молитвах, отец.

Сухой, похожий на обломанную корягу, отец Бенедикт протянул для поцелуя морщинистую руку:

– Вечером я пришлю отца Доминго. Господь милосерден.

В дверях показалась кузина графа, молча, как изваяние, постояла с минуту, разглядывая полотенца и кувшины. Медленно приблизилась к кровати – шорох длинного шлейфа походил на шуршание чешуи. Да и в облике Хедвиг, тонкой и гибкой в облегающем узком платье, было что-то змеиное. Молча изучив лежащую в беспамятстве Лауру, она пробормотала пожелания выздоровления и удалилась.

«Уползла», – с облегчением подумала Катарина.

Вызванный из Верфена знакомый Катарине аптекарь с обвисшими усами пощупал пульс Лауры, после рассказа о том, что больная ела и пила за ужином, надолго замолчал. Попросив всех выйти из комнаты и оставшись один на один с Катариной, опять повторил вопросы. Немного подумав, покопался в сумке. Достал оттуда склянку с прозрачной жидкостью и порошок из толченого угля, наказал давать больной по часам. Снова подошел к кровати, нагнулся, вглядываясь, чуть-чуть приподнял закрытое веко, и замер, хмурясь и припоминая что-то. Потом, развернувшись, сообщил Катарине, что уходит.

Несмотря на явное желание аптекаря скорее покинуть замок, Катарина постаралась выспросить у него все, что можно, о болезни подруги.

– Господин аптекарь.

Он шагнул к столу, намереваясь забрать сундучок с лекарствами, но Катарина проворно загородила собой проход.

– Я хочу узнать, что за болезнь и почему Лаура больна. Вчера она чувствовала себя хорошо. Я хочу понять, что случилось.

Аптекарь молча обошел Катарину, а когда сундучок оказался в руках, скороговоркой проговорил:

– Возможно, за ужином было съедено нечто, что привело к болезни. Или выпито. А ввиду слабого телосложения больная не может сопротивляться недугу, что подвергает ее жизнь опасности. Господь милосерден, но я ни за что не ручаюсь.

Катарина вцепилась в рукав сюртука:

– Мы все ужинали за одним столом, а в замке других заболевших нет!

– Что вы от меня хотите? Меня-то здесь не было! Как я могу знать! – Голос аптекаря сорвался на визг, Катарина от неожиданности выпустила из пальцев рукав. – Поите ее водой да молитесь усердно, а мне пора. – И торопливо выскочил за дверь.

Катарина обхватила руками голову:

«Что же это? Он же испугался! Когда вошел, не был испуган, а когда осмотрел Лауру – испугался, затрясся весь. С чего бы ему бояться?»

Лаура застонала, и Катарина бросилась к кровати. С тревогой всмотрелась в бледное лицо, прислушалась к слабому дыханию.

«Что она могла съесть? Что пила? Или ей что-то подлили в вино? – Катарину бросило в жар. – Неужели отравили?» Катарина заметалась по комнате, догадка все больше крепла. «Кто? Если это отравление, то кто мог желать ее смерти? Тот, кто не хочет свадьбы графа и Лауры».

«Но ведь отраву надо приготовить, это не каждый сможет. Почему же аптекарь так испугался? Уж не он ли продал отравленную настойку?»

Покружив еще час по комнате и так и не дождавшись Флориана, девушка решительно схватила длинный просторный плащ. Наказав горничным не отходить ни на шаг от постели больной, Катарина выскользнула за дверь.

* * *

Немолодой стражник степенно мерил шагами площадку перед главным входом. Шаг, еще шаг, разворот – и опять тот же путь, только назад. Старый граф, хоть и муштрует гарнизон безмерно, а военное дело знает – укрепления построены в два ряда, и охранные посты в двух местах, второй пост за террасой, а до нее еще добраться надо. С места караульный мог видеть и внутреннюю дорогу до сторожевой вышки, и ворота второй линии укреплений, и снаружи стену до самой Южной башни, где гора заворачивала вместе с изгибом реки.

Стражнику нравились дневные смены – можно перемигнуться с хорошенькими крестьянками, что несут на графскую кухню корзины зелени, обсудить урожай и погоду со степенными возницами, на телегах которых – мешки с мукой и картофелем. А еще дневной караул освобождался от учений, тогда как весь гарнизон при любой погоде выстраивался в полдень на плацу перед замком.

Но сегодня стражник скучал – ввиду дождливой погоды никто не ехал из Верфена в крепость, на дороге весь день пустынно. С утра, когда разнеслись слухи о болезни графской невесты, провезли в замок городского аптекаря, потом старый лис промчался через мост обратно в город. И чего так торопился, промокнуть боялся, что ли? Честные люди, кто простым ремеслом занимается, так не бегают. Не любил стражник докторов, всех считал колдунами и шарлатанами.

Ведь если разобраться, кого винить в людских хворях? Караульный вздохнул, прислушиваясь к себе. За ужином после охоты угощали вином, и он хватил лишнего. Оттого и голова сегодня тяжелая, и настроения нет. Хочешь быть здоровым – ешь да пей поразборчивей, не мечи в себя все подряд, а остальное от Господа нашего, принимай с благодарностью.

Площадку продувало, и стражник плотнее запахнулся в грубую шерстяную накидку. Если не считать аптекаря, за целый день живой души не видно, только стая воронья с утра кружится со стороны Южной Башни, как сменят, надо бы взглянуть, чего они там нашли. Вот подлые твари, ничего не боятся – графские питомцы всех мелких птиц давно поразогнали, а этим хоть бы что, летают себе.

Смирившись с тем, что дежурство не принесет ничего интересного, стражник вглядывался в подножие Южной башни. Следя за воронами, он упустил момент, когда створка внутренних ворот приоткрылась. Женская фигура в плаще с низко надвинутым капюшоном стремительно пересекла террасу. Незнакомка успела приблизиться, только тогда звук легких шагов достиг ушей караульного. Стражник обернулся и заученно выкрикнул:

– Стой!

От неожиданности окрик получился громким, девушка испуганно замерла, а потом резким движением откинула капюшон:

– Мне нужно в Верфен, у меня срочное дело.

«И эта торопится. Что за день сегодня!» – про себя отметил караульный, а вслух почтительно произнес, пропуская:

– Да, госпожа.

Опыт долгой службы не советовал чинить препятствия господским персонам. Приехавших со свадебным кортежем стражник знал в лицо и немало изумился, что подруга невесты покидает замок без сопровождения и пешком. Но поскольку приказа останавливать выходящих из крепости караульный не получал, то лишь отсалютовал торопливо миновавшей его Катарине, а потом долго озадаченно смотрел вслед, пока фигура в длинном плаще не скрылась за поворотом на Верфен.

Катарина почти бежала по дороге. Ведь если она не ошибается, то аптекарь от страха вполне мог покинуть Верфен, и тогда придется попрощаться с надеждой пролить свет на неожиданную болезнь Лауры. А заодно и с надежной вылечить ее.

То, что она вышла одна из замка, дело не только рискованное, а после нападения в лесу и опасное. Даже сейчас при одном воспоминании Катарину обдало холодом, а ушибленный бок немедленно напомнил о себе тупой болью – мол, ударила меня вчера, не забыла?

Флориан так и не объявился, другие попутчики второпях не попались, и в Верфен пришлось идти одной. Отсутствие Пажа вызывало беспокойство, неприятные мысли потихоньку заворочались в голове, не выходя на передний план, но неприметно досаждая слабыми пока уколами. Заглушив нехорошие предчувствия, Катарина сосредоточилась на наиболее важном, как ей казалось, деле – поскорее добраться до Верфена и не упустить аптекаря.

Если Лаура отравлена, то обычные лекарства от расстройства желудка вряд ли помогут. Нужны противоядия, и Катарина пребывала в уверенности, что пройдоха-аптекарь знает о болезни графской невесты гораздо больше, чем говорит. В замок знахаря вызвали внезапно, аптечная сумка могла не содержать нужных снадобий, но причину недомогания старик определил – в этом Катарина не сомневалась! Объявить открыто о преступлении аптекарь побоялся – тоже понятно, но в Верфене Катарина заставит найти нужное средство, даже если понадобится влить в негодяя все сиропы из аптечной сумки. И пусть стражник сколько угодно смотрит ей вслед – спину буравил пристальный взгляд, пока не свернула за поворот, – надо спасти Лауру, а после этого она как-нибудь сумеет объяснить запрещенную прогулку.

Ходить пешком или ехать в удобной карете или хотя бы на лошади – совсем не одно и то же, разница становится заметной очень быстро. Сначала Катарина долго спускалась с холма в долину, потом раскисшая дорога запетляла среди полей. Изредка попадались одинокие домики, голые ветви садовых деревьев протянулись из-за невысоких заборов, цветники у аккуратных крылечек чернели непрогретой землей. К тому времени, когда показалась окраина Верфена, девушка изрядно устала и замерзла. Несколько прохожих спешили по своим делам, кто-то заинтересованно оборачивался вслед. На главной площади торговали с телег крестьяне из окрестных деревень, городские лавки открытыми витринами зазывали покупателей.

Катарина остановилась у прилавка с накрытыми от дождя мисками с творогом и сыром. Привлекать внимание вопросами не хотелось, но выхода не было. Старуха-торговка ткнула кривым пальцем в сторону уходящей влево улицы: «Третий дом от угла, сразу за постоялым двором, сама увидишь», неодобрительным взглядом проводила одинокую девицу:

– Как же, аптекарь ей нужен! Работу в трактире ищет, как пить дать. Провести меня решила, а то не вижу! Прослышала небось, что Бижон новых шлюх набирает. Тьфу, бесстыжая!

Завернув за угол, Катарина не сразу нашла аптеку. Сначала пришлось миновать недавно построенный дом, новая медная вывеска гордо блестела на фасаде. Неровно выбитые буквы сообщали, что в здании гостиница. Дом трехэтажный, с витражными окнами и покрытой железными листами крышей. У коновязи пощипывала сено нерасседланная лошадь, из раскрытой двери пахнуло жареным мясом и чем-то кислым.

Девушка, опустив капюшон плаща ниже бровей, поспешно миновала здание. Аптека притулилась в соседнем захолустном строеньице, выходя на улицу одним-единственным окном. Катарина поднялась по скрипучим ступенькам узкой лестницы, опасливо сторонясь расшатанных перил. Рука в мягкой перчатке легко потянула шнурок звонка, колокольчик сообщил хозяину о новой посетительнице.

– Я не работаю! – донеслось из глубины комнаты.

«Ах, он не работает!» – ухмыльнулась Катарина. Она толкнула дверь и решительно шагнула через порог. Небольшая комната служила одновременно и приемной, и аптекарской лавкой. Стеллажи у стен до самого потолка уставлены разной формы и вместимости банками и колбами, рядом с окном – грубо сколоченный стол и два табурета. На полу мешали проходу связанные узлы, взгляд отметил разбросанные по прилавкам коробки. Аптекарь начал было сердито кричать на вошедшую, но, узнав Катарину, сбавил тон:

– Что вам нужно? Я оставил лекарства.

Катарина молчала, выжидая. Она успела осмотреться. На столе, среди банок и пузырьков – сверток с едой, стопки вещей сложены у раскрытой сумки. В голосе аптекаря отчетливо послышался страх:

– Я же осмотрел госпожу и объяснил все, что следует делать. Что не ясно? – Старик, опустив глаза, сердито переставил что-то на прилавке.

«Точно, уехать хочет, вот и вещи собраны». – Катарина двумя шагами пересекла комнату, глаза поймали бегающий взгляд аптекаря.

– Господин аптекарь переезжает? Что так срочно? – Она с пониманием кивнула в сторону узлов.

Старик шумно тянул носом воздух, скрюченные пальцы дергали завязки у горла, ослабляя ворот рубахи. Катарина выждала немного, а потом с издевкой выдохнула в побледневшее от страха лицо:

– А хочешь, я скажу, почему ты так заторопился? Ты боишься. Ты понял, что с ней! Ее отравили, да? – Девушка яростно сжала кулаки, подступая все ближе и повышая голос. – Отравили, и ты знаешь об этом! И ты молчишь! А тебе известно, кто это сделал? Говори, или я разобью все колбы в твоей жалкой аптеке! – Катарина резко провела рукой по краю прилавка, рукав зацепил склянку с граненой стеклянной пробкой. Достигнув пола вдвоем, при ударе они разлетелись в стороны, склянка рассыпалась мелкими брызгами стекла, а пробка, уцелев, закатилась под прилавок и там, обо что-то стукнувшись, жалобно звякнула.

Пока старик потрясенно разглядывал осколки, Катарина рванулась к стеллажам:

– А ну, где твои отвары? Какие мне нужно взять? Показывай, или я позову стражников, и тебя приволокут обратно в замок! А там граф вытрясет из тебя все, что ты пытаешься скрыть! – Она в остервенении хватала банки одну за другой, глаза быстро пробегали название лекарства, и банка летела прочь.

При упоминании графа лицо аптекаря приобрело серый оттенок:

– Я не знал! Я просто продаю травы, а как их применят, я не могу знать! – В голосе слышались визгливые интонации, руки упорно рвали ворот.

«Хорошо, спросим по-другому». – Катарина с минуту разглядывала опустевший стеллаж, а потом медленно повернулась:

– Кто приходил? Для кого ты сварил отраву? Ну!

Аптекарь прерывисто вздохнул:

– Хедвиг. Госпожа Хедвиг. И я ничего не варил. Она берет только составляющие, а делает мази и кремы у себя. Госпожа всегда присылает кого-то из замка с перечнем нужного, но два дня назад пришла сама. – Старик опустился на стул, завязки у горла наконец распутались, дыхание стало свободнее. – Госпожа отобрала стебли белладонны, сухие цветки мака… Это удивило меня, такие травы для притираний не используют.

– Зачем же ты продал их?

– А что незаконного я сделал? – опять взвился аптекарь. – Откуда я знал, что она собирается варить? – Руки с узловатыми пальцами сжали виски. – Я понял, когда увидел больную – при отравлении белладонной зрачки становятся огромными. Если доза большая, смерть наступает от удушья. Вашей подруге повезло – рвота началась до того, как яд попал в кровь, иначе не дожила бы до утра.

Поведение аптекаря стало понятным, и все-таки девушка уточнила:

– И ты решил сбежать.

– Меня давно звали в Зальцбург! – вскинулся аптекарь, но под взглядом Катарины сник. – Да, я испугался. Если узнает граф Эдмунд, он обвинит меня или двоюродную сестру? Угадай, кого сожгут на площади? – В глазах аптекаря плескался страх.

Катарина обвела взглядом комнату:

«Я теряю время, надо торопиться. Негодяй может обмануть с лекарством, но придется рискнуть».

– Можешь бежать куда хочешь, но знай – если Лаура умрет, я найду тебя везде. А сейчас выкладывай порошки – я ухожу.

Через несколько минут Катарина покинула лавку, затолкав поглубже в карман крохотный пузырек. Вдогонку неслись сбивчивые советы аптекаря: «Не больше четырех капель!» Дверь скрипнула, закрываясь, и в следующее мгновение девушка миновала ступеньки.

День клонился к вечеру, приближались сумерки. Туман протянулся с гор, серые клочья разошлись по улицам, цепляясь к прохожим и окружая деревья. Холодало. Мысли Катарины аптекарь больше не занимал. Сейчас не важно, кто варил зелье – Хедвиг или кто-то другой. Важно, что у нее есть лекарство, и Лаура будет спасена. Если Катарина поторопится.

Из трактира на первом этаже гостиницы доносились пьяные крики, лошадей у коновязи прибавилось. Двое мужчин в дорожных затрепанных одеждах, по виду если не бродяги, то проведшие в странствиях много дней путники, что-то выясняли на веранде, оба явно навеселе. Первый, высокий и нескладный, в грязной заплатанной накидке, сутуло склонился над низкорослым товарищем, заставляя того разжать собранные в кулак пальцы. Маленький не уступал, с силой вырывал руку, для удобства закинув затрепанный плащ за спину и сдвинув на затылок круглую холщовую шляпу. В какой-то момент пальцы все-таки разжались, и высокий с радостным воплем подкинул на ладони отобранную монету. Коротышка с ругательствами отскочил. Катарина огляделась в поисках обходного пути, но выход на площадь один – аптека замыкала тупик.

Надежда свободно миновать трактир таяла, и, с досадой помянув исчезнувшего Флориана, – «Могли бы вместе пойти!» – девушка попробовала проскочить мимо веранды.

Высокий, радуясь победе, лихо перепрыгнул через перила и подкинул монетку грязной широкой ладонью:

– Эй, красавица, составь мне компанию!

Она не хотела останавливаться, но незнакомец, с хохотом расставив руки, загородил дорогу. Второй, растирая ушибленную кисть, не спеша спустился с крыльца, с ухмылкой встал за спиной.

– Пошел вон! – Девушка еще не остыла после ссоры с аптекарем. Слова прозвучали грубо и резко. Одно дело отдавать приказы слугам в поместье, а совсем другое – заставить слушаться подвыпивших бродяг на пустынной городской улице.

С пьяным укором мужчина скривился, улыбка медленно поползла с лица.

– Зачем так? – Он не сразу собрал слова, чтобы пояснить. – Я же вежливо, с обхождением, вон красавицей назвал. Под капюшоном не видать, красавица или нет, а я назвал. А ты мне «Пошел вон!».

В голосе нарастало раздражение, ноздри шумно вдохнули воздух, поверх головы Катарины он посетовал товарищу: «Слышь, эта шлюха мне – мне! – „Пошел вон!“ говорит» – и вдруг одним движением выбросил руку вперед. Капюшон упал с головы девушки, открыв обрамленное темными прядями лицо.

– А и правда, – загоготали оба, – мордашка ничего!

Катарина, вскрикнув, резко отклонилась назад, но спиной уперлась в коротышку, который обхватил ее плечи, удерживая:

– Разговаривать-то научим, а то больно ты грубая!

Она рванулась в сторону, локоть умело попал коротышке в живот. Тот охнул от боли, присел:

– Ах, дрянь!

Справиться с другим оказалось сложнее – он был пьян ровно настолько, чтобы с азартом отражать все попытки Катарины прорваться к выходу из тупика, туда, где улица сворачивала на шумную базарную площадь. Низенький, отдышавшись, начал подниматься с земли, зло крикнул: «А ну держи ее!», и Катарине ничего не оставалось, как взбежать на веранду и распахнуть дверь гостиницы.

Гомон внутри темного помещения немедленно стих, несколько нечетких в полумраке лиц с интересом повернулись в сторону двери, послышался удивленный присвист. Грузный круглолицый трактирщик в длинном фартуке и со стопкой дров в руках замер у очага. Катарина разглядела добротно сколоченные столы с оплывшими свечками в глиняных низких подставках, в углу – оскаленное чучело волка, обитые железными обручами бочонки громоздились друг на друга у прилавка. У бочонков две пышные служанки в платьях с очень низкими овальными вырезами наполняли пивом высокие кружки, уставляя ими широкие деревянные подносы.

По веранде загромыхали шаги, и девушка, устремившись в середину зала, громко выкрикнула:

– Именем графа Хоэнверфена!

Брови трактирщика удивленно полезли вверх, поленья с грохотом посыпались на пол, на чьем-то столе звякнула кружка. И посетители, и служанки, и даже шагнувшие в дверной проем преследователи Катарины терпеливо ожидали продолжения.

С лестницы, ведущей на второй этаж, раздался негромкий голос:

– Кто упомянул имя нашего господина?

Неяркий свет факела освещал лишь нижние ступени лестницы, и Катарина не могла разглядеть человека на верхней площадке, но вкрадчивый голос показался смутно знакомым и вызвал неприятное брезгливое чувство. Через минуту воспоминание обрело форму – судья Бижор собственной персоной вальяжно спускался по ступеням. Память услужливо подсказала где-то слышанные слова о том, что предприимчивый судья являлся хозяином единственной гостиницы Верфена. Вспомнилось и приглашение, полученное около камеры с несчастной Мари.

– Ах, кто к нам пожаловал! – голос судьи засочился патокой. – Милая Катарина, – ты ведь позволишь так себя называть, не правда ли, – как ты здесь оказалась? Неужели ты решила навестить меня?

Он обернулся к трактирщику, небрежно махнул рукой в сторону остановивших Катарину бродяг:

– Пусть сядут у окна, и пива им!

Присмиревшие преследователи устроились за одним из столов, приняв из рук трактирщика кружки с пивом. Длинный выложил отобранную у коротышки монету и громко потребовал еды для обоих. К девушке они утратили интерес, только низенький, не простив удара, несколько раз метнул в ее сторону злобный взгляд.

Сегодня судья облачился в просторную белоснежную рубашку, рукава которой колыхались крупными сборками вокруг кистей рук. Поверх рубашки падала складками темно-синяя шерстяная накидка. Толстая цепь из золота спускалась по широкой груди, заканчиваясь на объемном животе массивной узорчатой бляхой. Пряжка на поясе тоже была золотой, при ходьбе они касались друг друга и позвякивали.

Явно обрадованный появлением Катарины судья радостно потирал маленькие пухлые ручки:

– Как смело с твоей стороны! Я рад вдвойне!

Он попробовал взять ее за руку, но Катарина отодвинулась и поспешила объяснить визит:

– Я шла не к вам, а к господину аптекарю. Моя подруга больна, и я искала нужные лекарства. – Видя, как хмурится лицо судьи, быстро закончила: – Я рада, что встретила вас, на меня напали около гостиницы. – она кивнула в сторону выхода.

Толстые губы Бижора опять расплылись в улыбке:

– Ну конечно, в моей гостинице ты в безопасности! Тебя проводят в замок, а пока готовят лошадей, ты отдохнешь в одной из комнат. Эльза! – Он жестом подозвал одну из служанок. Та хитро сощурилась, понимающе переглянулась с товаркой и, отставив поднос, подошла, низко присев в поклоне. Бижор с видимым удовольствием оглядел вырез ее платья, приказал: – Проводи нашу гостью наверх.

Оторвав взгляд от служанки, судья обернулся к Катарине:

– Ну что же ты, дитя мое, смелее! Мы чудно проведем время, – встретив удивленный взгляд, он зачастил: – То есть я хотел сказать, что ты сможешь пару часов отдохнуть от тех потрясений, которые пришлось пережить на пути сюда!

Катарина попятилась:

– Господин судья, я не могу позволить себе… м-м… отдохнуть. В самом деле, я очень спешу. Возможно, от лекарства зависит жизнь невесты графа!

– Нет, ты непременно должна воспользоваться моим гостеприимством. Эльза, скорее уведи госпожу.

С одной стороны Бижор, с другой служанка теснили Катарину к лестнице.

С улицы послышался топот копыт, потом кто-то в тяжелых сапогах протопал по ступеням веранды. Дверь распахнулась, возникший на пороге стражник громко крикнул, обращаясь к Бижору:

– Именем графа Эдмунда Хоэнверфенского!

Все опять повернули головы, трактирщик отставил в сторону кружки с пивом.

– Что такое? – озабоченно пробормотал Бижор. – Заседание суда назначено на завтра.

Он шагнул вперед, оставив Катарину за спиной:

– Что случилось?

– Господин судья, – видя всеобщее внимание, стражник приосанился и постарался скрыть волнение, – в замке произошел несчастный случай.

Посетители шумно заохали, гонец замолчал, важно соблюдая паузу. Судья нетерпеливо приказал:

– Да что там, говори же!

Сердце Катарины сжалось, рука затеребила ворот плаща. «Лаура! Я не успела!» – пронеслась мысль.

– Посланник герцога Леопольда, прибывший со свадебным кортежем, упал с крепостной стены. Его тело нашли на склоне холма, недалеко от Южной башни.

Часть 3

Сквозь плотные шторы пробивалась тусклая полоска света. Лаура все время спала, а когда ненадолго просыпалась, не поднималась с кровати. От слабости она не могла пошевелить рукой, все вокруг расплывалось в нечеткие тени.

Она бы с радостью не просыпалась совсем – после того как девушка услышала о смерти Флориана, жить не хотелось, но организм выздоравливал, и, несмотря на сопротивление сознания, силы возвращались.

Катарины не было у постели, но больная знала – подруга где-то рядом. Сколько раз за эти дни, просыпаясь в полубреду, она ощущала на лбу теплую ладонь Катарины, утешительные слова окутывали успокоительным туманом, на губы лились капли сладковатой настойки, и Лаура, не успев забиться в рыданиях и судорожно всхлипывая, засыпала.

Тело Флориана обнаружил караульный, когда после дежурства решил-таки проверить, что высматривают вороны у Южной Башни. На юноше был промокший насквозь плащ, а под ним – одежда, в которой его видели за вечерней трапезой. Выходило, что несчастье произошло поздно вечером или ночью, но что делал посланник герцога ночью и в дождь на крепостной стене, осталось загадкой.

На насильственную смерть ничто не указывало. Неосторожно оступился? Зачем так близко подошел к краю пропасти? Ни караульные, ни слуги не видели, чтобы он разговаривал с кем-то из обитателей замка, а, кроме вызванного к постели Лауры аптекаря, посторонние в ворота Хоэнверфена в тот день не входили. Граф Эдмунд, если и заподозрил неладное, доказательств убийства не нашел, и во всеуслышание объявил о несчастном случае. Отец Бенедикт, с сомнением качая головой, заговорил о самоубийстве, но с чего бы доверенному лицу его светлости, будущему крестоносцу, бросаться со стены?

Потеря Пажа легла тяжелым камнем на сердце девушек. Катарина, а вслед за ней и потрясенная Лаура ни в какое самоубийство не верили. Как и в роковую случайность.

С той минуты, как графский стражник принес в трактир Бижора весть о несчастье, Катарина не знала покоя. Лаура находилась на краю гибели, Паж погиб. И если подруга, напоенная принесенной из Верфена травяной настойкой, – не соврал старый негодяй, помогло! – начала поправляться, то Флориана вернуть было невозможно. Оставалось строить догадки и предположения о том, кто и зачем убил юношу, да винить себя за то, что не смогла отвести беду. Лауре о происшествии рассказали с большой осторожностью. Несмотря на это, Катарина провела в страхе много часов – больная вновь приблизилась к рубежу, отвести от которого стоило неимоверных усилий. Несколько дней пришлось давать усыпляющие капли. Катарина в испуге ловила едва различимое дыхание и боялась пропустить момент, когда оно исчезнет. Болезнь отступила, Лаура возвратилась к жизни. Сегодня первый день, когда она смогла без судорог и рыданий выслушать о расследовании смерти Пажа. Катарина осторожно приступила к обсуждению другого важного вопроса:

– Лаура…

– Я знаю, что ты хочешь спросить… – Лаура смотрела прямо перед собой, теребя тонкими пальцами кисею атласного покрывала.

Катарина с тревогой ожидала продолжения. Глаза на похудевшем лице подруги казались огромными, около сухих губ пролегли две неглубокие складки. Потерявшие золотой блеск волосы небрежно закреплены перламутровым гребнем. Лаура выглядела слабой и обессилевшей, но голос звучал решительно:

– Я расторгаю брачное соглашение.

Катарина облегченно кивнула:

– Что мы скажем графу?

Паж больше не мог выполнять возложенную на него миссию, и решение зависело от Лауры.

Лаура пожала плечами:

– Что скажем? Господь против нашего брака, и нам следует отказаться от мысли о свадьбе.

– Лаура, тебя должны поддержать герцог и твои родители, – напомнила Катарина. В душе она радовалась решению подруги.

– Свадьбы не будет. Задушенная актриса, кража кольца, на тебя кто-то напал в лесу, моя болезнь – по мере перечисления бед, постигших замок с момента их приезда, в голосе Лауры зазвучали истерические ноты – и Флориан… Флориан погиб! Да этот замок проклят задолго до нашего появления! – Девушка справилась с собой и продолжила спокойнее: – Возможно, граф Эдмунд хорошая партия для меня, но…

Катарина хмыкнула:

– Не забудь, к графу прилагается его кузина. Наверное, она ошиблась в количестве отравы, если ты еще жива. Второй-то раз правильно посчитает.

– Ты права. – Лаура боязливо покосилась на входную дверь, как будто ожидая увидеть в дверном проеме Хедвиг.

– Лаура, я не могу рассказать графу о своих подозрениях. Хедвиг не сознается, аптекарь сбежал. Да старый лис и под пытками ни слова не сказал бы… Давай просто уедем отсюда.

– Да, – Лаура согласно кивнула, – и поскорее.

– Есть еще кое-что…

– Что?

– Ты веришь, что Флориан мог вот так просто упасть со стены?

– Я не могу думать об этом… – Лаура опустила глаза, пальцы побелели, сжимая кисею.

– Я должна рассказать… – Катарина замялась, решая, стоит ли говорить, – ты не знаешь… – Она наконец отбросила сомнения. – Я уверена, что Паж сам украл кольцо. Он почти признался мне в этом. Кто-то заставил его пойти на кражу, помог проникнуть в сокровищницу, а потом ждал под окном, у стены. Я видела той ночью двух человек. Один из них Паж, я это знаю теперь. А другой, боясь разоблачения, мог вполне скинуть Флориана в пропасть.

– Значит, Флориана действительно убили? Но ведь граф…

– Граф не знает того, что видела я.

Губы Лауры задрожали:

– Но ты лишь сейчас говоришь об этом!

– Да, и могу сказать только тебе. Для всех остальных это остается тайной. До тех пор, пока я не пойму, кто совершает здесь преступления одно за другим.

– Думаешь, что все связано?

– Ты сама перечислила – актриса убита, кольцо украдено, на меня напали в лесу, ты отравлена, а Флориан погиб. Причины всех событий кажутся разными, но если я свяжу их одной цепью, то все пойму.

– Что ты хочешь сделать?

– После разговора со мной Флориан хотел вернуть кольцо, и, наверное, встретился с этим человеком. Паж, возможно, пригрозил, что отправится к графу. Тот испугался и сбросил Флориана с крепостной стены. Убийца в замке, и кольцо у него.

– А в лесу – это же случайность?

В нападении многое выглядело непонятным, и Катарина долго размышляла, вспоминая детали. Незнакомец ни одеждой, ни поведением не походил на бродягу или разбойника. И клинок, которым мастерски владел нападавший, был оружием хорошо обученного воина, а не ножом обычного грабителя. Скорее можно предположить, что это кто-то из гостей или из свиты графа. Но и тогда оставались вопросы, ответов на которые у девушки не нашлось.

– Кто мог предположить, что я выеду из замка позже всех? Кто мог подумать, что я буду одна, без слуги? Я сама этого не знала. В последний момент отказалась ехать с ловчим. Кто-то следил за мной, ожидая, что я упаду с лошади. Ведь если бы я свернула шею, упав, никакого нападения не потребовалось бы! Несчастный случай на охоте – это так часто случается…

– Но ты отлично скачешь верхом!

– Падение с лошади на полном скаку вполне могло убить меня. Я осмотрела упряжь – подпруга оказалась подрезана.

Глаза Лауры вспыхнули азартом:

– А как можно понять, на какой лошади ты выедешь? Надо идти на конюшню. Я пойду сама! – Девушка задвигалась, скидывая покрывало.

– Стой, куда ты! – Катарина силой заставила ее остаться в постели. – Тебе нельзя вставать.

– Я справлюсь. Маленький Паж проводит меня, а на конюшне я потолкую с его отцом. И грустно добавила:

– Раз Большого Пажа уже нет…

– Хорошо, но давай оставим это до завтра. Сегодня побудь в своей комнате. А на завтра назначены развлечения – представление на верхней террасе. Тобиас наконец-то заставил труппу работать. С утра начнет прибывать свита герцога, их будут встречать актеры и акробаты. Зевак во дворе соберется предостаточно, так что ты спокойно отправишься на конюшню, а потом присоединишься к нам. В толпе посетителей тебя никто не заметит. – Катарина улыбнулась. – И пожалуйста, одень что-нибудь попроще. Если граф увидит тебя в роскошном наряде, он, пожалуй, подумает, что ты все же хочешь стать его женой!

* * *

Утром, превозмогая головокружение и слабость, Лаура поднялась с кровати. Служанки завертелись, умывая и расчесывая госпожу, горничная проворно внесла любимое платье Лауры – на блестящей парче переливались вышитые стеклярусом и золотой нитью соцветия. Помня совет Катарины, она жестом остановила горничную:

– Принеси другое!

Через некоторое время Маленький Паж деловито спускался по лестнице, гордо ведя госпожу. Людвигу хотелось, чтобы все в замке видели, как доверяет своему пажу будущая хозяйка Хоэнверфена. Каково же было его разочарование, когда Лаура приказала выйти через боковой вход к галереям, соединяющим Северную башню с хозяйственными постройками! Мальчик не на шутку расстроился, с сожалением оглядев выходной костюм – он и подумать не мог, что госпожа отправится на конюшни! Если бы знал, ни за что ни одел бы под новое сюрко белоснежную, с широкими рукавами, рубаху. Людвиг огляделся. Ну вот, так и знал, никого нет! И во дворе пустынно, и в том крыле, где содержались лошади. Стоило одевать, если никто не увидит, да еще выслушивать наставления матери:

– Не подходи близко к дороге, не забрызгай одежду, не стой рядом со всадниками!

Наряд Лауры не привлекал внимания – простое широкое сюрко без шлейфа, теплая накидка, светлые пряди волос убраны под тонкой работы шалью – так одеваются дочери зажиточных горожан.

Лаура неважно держалась в седле, при переездах предпочитала удобную карету, но лошадей любила. Ей нравилось гладить их упругие сильные шеи, ощущать прикосновение мягких теплых губ, когда она протягивала ломоть ароматного хлеба, любоваться заплетенными гривами.

В помещении конюшни было тепло, из небольших окон под потолком лился неяркий свет. Лошади мягко переступали копытами в просторных стойлах, почувствовав приближение людей, недовольно фыркали. Пахло сухой соломой, в углу почти до потолка высились ровно сложенные друг на друга мешки с овсом. Людвиг вприпрыжку умчался в дальний конец конюшни, а Лаура прошлась вдоль дощатых перегородок. Графские кони неспешно помахивали расчесанными хвостами, лениво поворачивая морды в сторону Лауры. Девушка залюбовалась изящным сильным скакуном графа – благородный арабский конь, как она слышала, с трудом перенес трудности перехода через Альпы, когда крестоносцы возвращались из египетского похода. Через несколько минут мальчик вернулся за руку с высоким широкоплечим мужчиной в длинном кожаном фартуке, в рубахе с закатанными до локтей рукавами.

– Вот, госпожа, это мой отец, его тоже зовут Людвиг.

– Добрый день, госпожа, – улыбнулся конюх. – Мой сын только и делает, что говорит о вас.

– У меня разговор к тебе. Покажи мне лошадь госпожи Катарины.

Лаура пытливо вгляделась в спокойные глаза конюха.

– Да, – ровно ответил тот.

– Я хочу, чтобы ты вспомнил день выезда на охоту – шаг за шагом.

Конюх прищурился:

– Мне кажется, я догадываюсь, что хочет знать госпожа.

Лаура подозрительно вскинула брови:

– Догадываешься? И что же?

Отец Людвига не ответил, жестом пригласив Лауру пройти в дальний угол конюшни, где содержались лошади кортежа невесты. Конь Катарины, пофыркивая и взмахивая льняной гривой, мирно жевал овес. Узнав Лауру, он протянул крупную голову к доскам стойла, ткнулся теплыми ноздрями в раскрытую ладонь.

– Госпожа, для вашей подруги в тот день, как обычно, оседлали ее коня.

Лаура медленно провела рукой по коричневой шерсти:

– Охотники выехали ранним утром. А когда были готовы кони? Вы седлаете их с вечера?

– Нет, госпожа. Если выезд ранний, мы встаем до рассвета. Конь госпожи Катарины был оседлан и выведен вместе с остальными.

– А ведь она могла выбрать другую лошадь, правда?

Конюх задумчиво почесал нос.

– Вообще-то да, но со времени вашего приезда госпожа ни разу не просила заменить коня.

Продолжая гладить крутой бок тирольца, Лаура обернулась:

– Ты что-то хотел рассказать мне?

– Пожалуй, да, – отец Людвига с сомнением качнул головой. – Может быть, это не важно, но я должен сказать. Накануне, перед охотой, оруженосец графа Эдмунда спрашивал, какую лошадь будут седлать госпоже Катарине.

– Оруженосец? – изумилась Лаура. – Ульрих? Но зачем?

– Не Ульрих, госпожа. Я говорю про рыцаря Симона, второго оруженосца.

Лаура озадаченно пожала плечами. Какая связь между нападением в лесу и оруженосцем графа? Наоборот, если вспомнить, что рассказывала Катарина, так это он первым оказался на поляне! Первым… Неужели… Тиролец нетерпеливо зафыркал, ожидая ласки, но она повернулась к конюху:

– Спасибо… А…

– Рад служить, госпожа.

– А где конь рыцаря Симона?

Конюх понимающе кивнул:

– Сейчас, госпожа, – и громко позвал: – Людвиг, ты где?

– Здесь! – подбежал мальчик, протягивая руку. На раскрытой ладони лежал кусочек лепешки. – Вот, угостите его. – И он кивнул в сторону коня.

– Когда-нибудь госпожа Хедвиг запретит тебе заходить на кухню! – проворчал отец и замолк, виновато взглянув на Лауру. – Простите, госпожа.

– А, – Лаура отмахнулась. После того, как она приняла решение уехать из замка, Хедвиг перестала волновать ее. – Ну, скорее!

– Проводи госпожу, Людвиг!

Мальчик побежал в другую сторону конюшен, Лаура поспешила за ним. Внутри нарастало беспокойство.

Людвиг подвел ее к просторному стойлу в другом конце конюшни, где держали лошадей графа и его ближайшего окружения. В другое время Лаура замерла бы от восхищения – конь рыцаря Симона, несомненно, был чистокровным арабским жеребцом. Говорили, что порода ведется от знаменитого скакуна правителя Саладина. Но Лауре было не до конской родословной – тревога полностью овладела девушкой. С трудом сдерживая волнение, она вгляделась в полумрак стойла:

– Ну-ка, Людвиг, подойди сюда! Смотри, я ведь не ошибаюсь – конь рыцаря оседлан! Или он выезжал из замка?

– Сегодня весь гарнизон замка должен быть на месте, я слышал приказ графа Эдмунда! Вот-вот прибудет герцог. – Маленький Людвиг старался понять, что так встревожило госпожу. – Нет, никому не разрешено покидать замок!

– А между тем конь оседлан… – Лауре пришло в голову одно объяснение, которое ей совсем не понравилось. – Знаешь что, Людвиг, беги-ка ты в замок и найди Катарину. Передай ей, чтобы она держалась подальше от рыцаря Симона. Да побыстрее!

– Хорошо, госпожа!

Людвиг убежал, а Лаура устало прислонилась к брусьям стойла. Она сама не понимала, отчего так разволновалась. Отец Людвига что-то перевозил в другом конце здания, она слышала скрип тележки, другие конюшие работали где-то в другом месте. С террас доносился неровный гул толпы – во дворе замка начиналось представление. В конюшне стояла тишина. В проемы под бревнами крыши било яркое весеннее солнце, где-то чирикнул воробей, изредка с разных сторон слышалось движение лошадей в стойлах.

Почувствовав чужое присутствие, конь рыцаря забеспокоился. Лаура заглянула между досок – не приходилось сомневаться, что коня приготовили к дальней дороге. К луке седла надежно привязан дорожный мешок, с другого бока крепилась седельная сумка. Стараясь не напугать животное, Лаура толкнула дверцу и вошла внутрь. Жеребец отступил к стене и замер, взволнованно раздувая чуткие ноздри. Карие влажные глаза недоверчиво смотрели на девушку. Она знала, что конь оруженосца отличался недобрым нравом, и не отводила взгляда от маленьких изящных ушей – их острые кончики нервно трепетали, указывая, что конь встревожен, но не зол.

– Ну, иди сюда. – Девушка постаралась, чтобы голос звучал ласково и дружелюбно. – Не бойся, иди, – приговаривала она, медленно протягивая руку. Конь повел ноздрями, улавливая запах лепешки. Лаура раскрыла ладонь, давая ему возможность дотянуться и взять угощение. Другой рукой девушка надежно сжала уздечку. Жеребец дернулся, уши стали опускаться, прижимаясь к голове. Лаура не отпускала, ласково поглаживая шею коня. Не чувствуя опасности, жеребец на время успокоился, а она стала быстро проверять упряжь. Лаура не смогла бы объяснить, почему она это делает. С трудом справившись с узлом седельной сумки, девушка запустила руку внутрь. Все указывало на то, что рыцарь спешил – сумка была доверху полна сложенной в беспорядке одеждой. Волнуясь, она отпустила уздечку и обеими руками стала перебирать скомканные рубашки. На дне сумки, среди сорочек, шоссов и брэ, пальцы ощутили завернутый в ткань маленький твердый предмет. С тихим вскриком Лаура вынула руку из сумки и развернула сверток – на кусочке ткани лежало кольцо с расходящимися в разные стороны змеями.

«Так вот ты где, – девушка не верила глазам, – значит, это графский оруженосец уговорил Флориана выкрасть кольцо! А потом скинул Пажа с крепостной стены!»

Волнуясь, Лаура отступила к выходу:

«Пусть его немедленно схватят! Я должна срочно все рассказать графу!»

Девушка, торопясь, стала вновь заворачивать кольцо, пальцы нечаянно обхватили золотую спираль. Глаза Лауры застлал туман, стены поплыли в серой дымке. Кольцо подрагивало на ладони, до ушей донесся тихий шепот: «Надень…» Лаура поднесла руку к глазам. Как в бреду, она смотрела на раскрытую ладонь – там, сжимая и разжимая кольца, шевелились две маленькие золотые змейки. Не в силах сопротивляться, девушка протянула безымянный палец, и вдруг сильный толчок отбросил ее к деревянной перегородке. Почувствовав змей, испуганный конь заметался внутри стойла, сбив Лауру с ног. В одно мгновение она оказалась на полу. Кольцо золотой искрой отлетело в сторону, беззвучно затерявшись в стеблях прелой соломы.

– Госпожа! Госпожа, что случилось? – встревоженно склонился над ней прибежавший на шум отец Людвига. Жеребец, тяжело дыша, испуганно жался к перегородке. Лаура сидела на полу. Ее слегка тошнило, кружилась голова. Держась за ушибленное плечо, она успокоила конюха:

– Ничего-ничего… Просто конь испугался, он же не знает меня… Помоги мне встать.

– Я позову людей. Людвиг! – зычно крикнул конюх.

– Нет, со мной все в порядке… – Лаура постаралась говорить твердым голосом. Она с трудом поднялась. Тошнота подступила к горлу, но девушка справилась с приступом, отдышалась.

– Вы сможете идти? Прошу вас, госпожа, присядьте сюда. – Отец Людвига помог ей добраться до небольшой скамейки у входа в конюшню. Лаура села, обессиленно прислонив голову к каменной стене.

– Людвиг… – слабым голосом произнесла она.

– Да, госпожа, – отозвался конюх.

– Не вы, ваш сын, – слабо прошептала Лаура. – где он?

– Вы же отправили его искать госпожу Катарину. – В голосе отца мальчика слышалось беспокойство. – Что-то случилось? Чем я могу помочь, госпожа?

– Да, я вспомнила, – Лаура прикрыла глаза. – Это хорошо… Я посижу здесь немного, а вы идите… Не бойтесь за меня…

– Я буду недалеко.

* * *

Салех окинул горные хребты задумчивым взглядом. Внизу, в долине, с утра безветренно и тихо. Погода способна обмануть тех, кто не знает здешний климат, но не его. Так бывалый моряк с беспокойством докладывает капитану о полном штиле – предвестнике бури. С вершин спускается туман – верный признак, что дорогу на перевал занесет снегом, а с гор сойдут лавины. Проклятье. Снова холод и снег. Сколько еще ждать? Салех давно готов покинуть и замок и эту страну – жизнь здесь с каждым днем становится все более невыносимой для него. Один Аллах ведает, какого терпения требовала его миссия. За годы, проведенные под чужой личиной, из уст не исторглось ни слова жалобы или сожаления. И вот теперь, когда задача выполнена, из-за капризов погоды приходится откладывать отъезд.

От вбитого в стену железного крюка в проем окна уходил туго натянутый канат. Салех усмехнулся. Пару раз он видел, как репетируют актеры Тобиаса – из всех один Лукас по-настоящему умеет держать равновесие. Что бы сказал хозяин труппы, узнав, что невысокий гибкий Лукас – имя своему помощнику Салех выбрал сам, – выучился балансировать на канатах, атакуя укрепления крестоносцев. Глупец Тобиас и не ведал, что в театральной повозке с бубенчиками в замок попал один из лучших воинов Аллаха. Пусть свистят и ухмыляются зеваки на площади – смех толпы не мог обидеть или задеть Лукаса, ибо он, так же как и Салех, ненавидит и презирает неверных. Салех доверял ему, как себе. Уходя из Египта с людьми графа Хоэнверфенского, он приказал Лукасу следовать за ним. Лукас и здесь, в чужой стране, не подвел – без его помощи в переполненном людьми замке выполнить задачу оказалось бы значительно труднее. Салех был доволен и собой, и помощником. Даже непредвиденное препятствие удалось обойти – актриса никому не сможет рассказать, кого она узнала среди зрителей. А сейчас пришло время исчезнуть. Вдвоем они легко одолеют перевал, затем пересекут море – и Салех сможет предстать перед молодым султаном, исполнив приказ умершего господина.

Размышления прервал звук открывающейся двери, Салех настороженно обернулся.

– Рыцарь… Вы здесь… – Катарина, не ожидая встретить графского оруженосца, не скрывала удивления.

* * *

Проводив Лауру с маленьким Людвигом на конюшню, Катарина тщетно искала уединенное место. Хотелось в тишине собрать вместе части разрозненных сведений и событий, а в замке царили шум и гомон – с утра стала прибывать свита герцога, на лужайке перед главным входом толпа местных жителей ожидала представления. Множество знатных семей съехалось на торжества по случаю свадьбы. Многочисленных гостей размещали на всех этажах замка, даже службы оказались заняты – в них приготовили места для слуг. Горожане Верфена с удовольствием сдавали прибывшим комнаты в своих домах.

«Наверное, гостиница мерзавца судьи ломится от постояльцев», – неприязненно передернула плечами Катарина.

Посетители замка ожидали сюрпризов и развлечений, а Катарина прокручивала в голове разные события, складывая кусочки головоломки в единый рисунок. Сегодня утром она по просьбе Лауры передала графу отказ от свадьбы и намерение покинуть замок. Граф едва сдержал ярость – Катарина видела, как под скулами заходили желваки, и ответил, что оставляет окончательное решение за герцогом Леопольдом, который ожидался к вечеру. Расчет графа был ясен – Катарина не сомневалась, чью сторону примет Леопольд Славный – граф Эдмунд и его крестоносцы верно служили герцогу при взятии Дамиетте. Катарина вздохнула – спасти Лауру от заведомо неудачного брака сможет только чудо.

Еще одно дело ожидало приезда герцога – утверждение решения суда, который вынес Мари и молодому актеру смертный приговор. Пару дней назад судья Бижон, сокрушенно качая головой, огласил, что рассмотрены все стороны убийства актрисы Мариам. Суд признал достаточным наличие мотива у Мари и ее сообщника. Обвиняемые подвергались неоднократным допросам, в ходе которых сознались в умышленном убийстве. Граф Хоэнверфен, возмущенный совершенным в его замке преступлением, потребовал для них смертной казни. Суд вынес приговор – казнь через повешение, и этим удовлетворил требование графа. Причина, по которой Мари и актер были еще живы, заключалась в том, что граф Хоэнверфен являлся вассалом Леопольда Австрийского и во время визита герцога в замок терял возможность утверждать судебные решения.

Как и прежде, Катарина ни на миг не верила обвинениям Мари. Но как найти настоящего убийцу? Иногда девушке все казалось таким запутанным, что отыскать разгадку тайн замка не представлялось возможным, а иной раз она думала – один шаг, и все события встанут в ряд, любому несоответствию найдется объяснение. Нужно спокойно все обдумать, не упуская из внимания даже маленькие события.

«Пожалуй, сегодня в замке лишь в одном месте можно рассчитывать на одиночество», – подумала Катарина и поднялась по ступенькам в комнату, где вместе с Лаурой впервые увидела странное зеркало.

* * *

– Выслушайте меня! – с жаром попросила Катарина. Если она не сумеет убедить графского оруженосца, то нечего и пытаться описать свои подозрения самому графу или герцогу Австрийскому.

– Рыцарь, я жду от вас поддержки и помощи. Как ближайший вассал графа, вы просто обязаны помочь мне разобраться в странных событиях, которые творятся в замке. – Боясь, что он не проявит интереса к ее рассказу, заторопилась Катарина. – Вместе с Ульрихом вы спасли меня при нападении в лесу. Поверьте, я очень признательна. Я хочу обратиться к вам за советом. Мне нужно рассказать графу Эдмунду то, что знаю лишь я одна.

Салех небрежно наблюдал из окна, как колышется внизу толпа зрителей. Раздались приветственные крики и свист – актеры Тобиаса собрались на лужайке, представление начиналось.

На слова Катарины он, казалось, совсем не обращал внимания, всецело захваченный зрелищем во дворе замка. Едва уловимое напряжение в сощуренных глазах увлеченная описанием расследования Катарина, конечно, не могла заметить.

– Я знаю, кто украл кольцо, – решилась Катарина.

– Кто же? – равнодушно бросил через плечо графский оруженосец, все еще не поворачивая голову от окна. – Уж не я ли?

– Вы шутите, рыцарь, – укоризненно произнесла девушка, – мне больно говорить, но кольцо украл Флориан. Я уверена в этом. В то же время трудно найти человека, более честного, чем он. Я знаю, потому что мы знакомы много лет. Кто-то уговорил его, убедил. Флориан обладал лишь одной слабостью – он любил Лауру. И кто-то заставил его поверить, что, украв кольцо, он защитит ее.

Несколько дней назад он почти признался мне в краже кольца. Флориана нет в живых, – она грустно покачала головой, – и только я могу засвидетельствовать, что он был не один в ту ночь, когда открыли сокровищницу.

– Милая Катарина, – перебил Салех, со вздохом отворачиваясь от окна. Губы его улыбались, но в темных глазах не было и тени улыбки. – Вы придумали занимательную историю. Расследование показало, что сокровищница не взломана, а вор – один бог знает как! – проник внутрь через окно. Возможно, – рыцарь коротко рассмеялся, кивком указав на Лукаса, который картинно разминал руки, готовясь к трюкам на канате, – он был акробатом.

Катарина повысила голос, начиная сердиться:

– Я видела сама! – Он не верил ей! – Я видела двух человек в ту ночь.

Улыбка исчезла с лица рыцаря, в словах прозвучала досада:

– Что вы видели еще?

Катарина не обратила внимания на странную интонацию, а продолжала в волнении расхаживать по комнате:

– Несколько дней назад Паж втайне от всех встречался с кем-то. Этот человек из свиты графа, на нем плащ крестоносца, но я не видела лица. Для Флориана сообщник открыл ночью сокровищницу, а потом снова закрыл дверь на ключ. Когда я проверяла замок, комнату уже заперли, а вор в это время находился внутри.

В ту ночь в замке сначала показывали спектакль, а потом гости допоздна сидели за ужином. Ночью все спали – я проходила через зал. Ульрих сказал мне, что тоже уснул, хотя вы, охраняя покои графа, не можете спать в одно время. Возможно, что-то подмешали в вино…

– Возможно, – усмехнулся Салех.

– Подумать только, рыцарь, в замке совершаются одно преступление за другим, а я до сих пор не знаю, один ли это человек или несколько! Вот, посмотрите сами. – Катарина шагала, увлеченно рассуждая. – Я говорила с аптекарем – осматривая Лауру, он увидел все признаки отравления. И это дело рук Хедвиг. Только она могла приготовить отраву. Кольцо украл Флориан, а тот, в плаще крестоносца, убил его. Наверное, он же хотел убить и меня, поэтому и напал в лесу. Все события происходят вокруг помолвки графа и Лауры, и только одному происшествию нет объяснения – я никак не могу понять, за что убита Мариам? У меня есть одна догадка…

Салех с мрачной иронией перебил взволнованную речь девушки:

– Катарина… Умная, все замечающая… Догадливая… – в голосе оруженосца сквозила печаль. – И смелая. Девушка, которая не боится играть во взрослые игры…

Говоря, рыцарь не спеша приблизился к Катарине, спокойно и неторопливо.

– Признайтесь, вам не приходило в голову, что излишние знания опасны? И люди, которые много знают, не всегда доживают до утра… – Рыцарь вздохнул.

– Вот! Это я и хотела сказать! – воодушевилась Катарина. – Возможно, Мариам увидела кого-то в зале, вечером, во время представления, и узнала!

Салех кивнул:

– Ну что же… Вы хорошо сделали, что доверились мне… Я смогу объяснить графу Эдмунду, что, хоть настоящий преступник не найден, следует снять обвинения с актеров.

– Да, я уверена!

Как и тогда, когда она очутилась в этой комнате в первый раз, Катарина опустилась в кресло напротив большого зеркала. Рыцарь, слушая ее, прохаживался вдоль стены.

– Кто мог убить Мариам? – Катарина пальцами сжала виски.

– Да, и кто же? – Салех приблизился к креслу и выдохнул вопрос прямо ей в лицо. Улыбка исчезла, черные глаза требовательно ожидали ответ.

Не выдержав пристального взгляда, Катарина перевела глаза на стену и замерла. На зеркальной поверхности что-то происходило. Рыцарь, изогнув в удивлении бровь, вместе с ней с возрастающим вниманием наблюдал за действием в зеркале.

Полуденное весеннее солнце наполняло пространство комнаты, а в глубине стекла царила ночь. Лишь слабый свет луны падал лучом через овал окна, тускло освещая женщину, которая спала на застеленной кровати. Юбка желтого платья волнами спускалась к полу, узкая белая рука свесилась, касаясь округлого бока кувшина. Катарина помнила и платье, и женщину. «Мариам!» – хотела она позвать, но в ужасе остановила себя. «Господи, ее же убили!» – пронеслось в голове. В это же мгновение на желтом мелькнул темный силуэт, накрыв тенью проснувшуюся в испуге актрису.

Руки вошедшего с силой нажимают на шею Мариам, катится под кровать опрокинувшийся кувшин. Видно, как в беззвучном крике открывается рот, белая рука беспорядочно теребит одеяло. Убийца поворачивает к Катарине напряженное от усилий лицо. Девушка застывает в кресле, вцепившись в подлокотники – она знает, кто склонился над бездыханным телом Мариам. Но хуже всего то, что, отведя взгляд от зеркала, она видит это лицо перед собой.

– Вот и ответ на ваш вопрос, Катарина. – Голос рыцаря прозвучал мягко и печально. – Я не буду рассказывать вам, почему я убил ее. Считайте, что у нас давние счеты… Старая история. Кто же знал, что через столько лет она узнает меня.

Салех обернулся к зеркалу. Там, медленно исчезая с мутной поверхности, таяло его собственное отражение:

– Непостижима сила Аллаха! Я и не думал, что оно существует на самом деле! Значит, рассказы о чудесном зеркале не пустая болтовня…

Он перевел взгляд на потрясенную Катарину:

– Даже и без этого ты не должна покинуть пределы этой комнаты, а уж сейчас…

Рыцарь замолчал. Катарина растерянно переводила взгляд с зеркала на графского оруженосца, постепенно складывая в одно целое разрозненные события:

– Так это вы заставили Флориана украсть кольцо?

– Не заставлял, а уговорил, – презрительно бросил Салех. – И нельзя сказать, что это было сложным делом. Мальчишка вообразил, что таким образом спасает возлюбленную от несчастного брака. – И с издевкой добавил: – Как будто возлюбленной это нужно!

– Не смейте так говорить! – Катарина привстала в кресле. – Флориан был честным и правдивым человеком! Он, наверное, поверил вам, а потом, я знаю, захотел все исправить!

– О-о! Какой пафос! – Салех слегка нажал Катарине на плечо, заставляя вновь опуститься в кресло. – Вы еще молоды и не знаете, что некоторые ошибки исправить невозможно. За них платят кровью.

Руки девушки бессильно опустились:

– Вы убили Флориана.

– Да, – легко сознался Салех. – Я не мог поступить иначе, он собирался отправиться к графу со своим глупым раскаянием.

Снаружи нарастал шум, слышались аплодисменты и свист. Представление начиналось, акробаты Тобиаса выходили на помост. «Закричать?» – пронеслось в голове у Катарины, и тут же безнадежно подумалось: «Никто не услышит…»

* * *

Людвиг, не глядя на ступеньки, мчался вверх по лестнице. Выполняя приказ госпожи Лауры, он принялся расспрашивать всех, кого знал, куда могла направиться Катарина. Во дворе, ожидая зрелища, толпились гости и слуги, с недоумением отмахивались от его вопросов. Пожилой стражник хотел отпустить подзатыльник назойливому мальчишке, но Людвиг увернулся. Одежда измялась, берет с трудом держался на взъерошенных волосах, а по дороге, поскользнувшись на влажной земле, мальчик окончательно вымазал новое сюрко. «Вот мама расстроится», – мимоходом пронеслось в голове. Опасаясь встретить мать, он не стал заглядывать на кухню, а заскочил в большой зал, где шли приготовления к праздничному обеду. Одна из служанок видела, как Катарина поднималась в Южную башню. И теперь мальчик несся по ступенькам, стараясь как можно скорее встретиться с Катариной. Достигнув приоткрытой двери, Людвиг, сдерживая дыхание, заглянул в щель.

Среди нагромождения стульев и шкафов он увидел Катарину и рыцаря Симона. Могло показаться, что они дружески беседуют, если бы не угрюмая решимость во взгляде графского оруженосца и не отчаянный страх в глазах девушки. Мальчик понял – случилось то, чего опасалась Лаура, отправляя предупредить подругу. Симон опередил его.

«Опоздал, – пронеслась мысль. – А может быть, еще не поздно?!» – Людвиг попятился, стараясь не дышать, отступил на несколько шагов и помчался вниз по ступеням еще быстрее, чем перед этим бежал вверх.

На лужайке вокруг помоста актеры Тобиаса как могли развлекали зрителей. Сильно поредевшая после убийства примы и ареста двух актеров труппа старалась не ударить в грязь лицом. Акробаты ходили на руках, прыгали друг другу на плечи, женщины танцевали – под аккорды гитары звенели браслеты. Немолодой актер ловко жонглировал разноцветными шариками, подбрасывая их высоко вверх, затем ловил умелыми быстрыми движениями, и шарики снова летели в воздух. Около помоста соорудили высокую деревянную вышку, от верхних перекладин расходились веером крепко натянутые канаты. Другие концы их крепились в проемах окон.

– Ну, где же он! – Людвиг в панике крутил головой, протискиваясь между окружившими помост зрителями.

Стоя поодаль отдельной группой, несколько рыцарей в длинных шерстяных накидках увлеченно наблюдали за представлением.

– Вы не видели Ульриха, оруженосца? – подбежал мальчик к одному из них.

– Нет, – отмахнулся тот и равнодушно добавил: – А зачем он тебе?

В это время на помост легко запрыгнул Лукас, через мгновение его невысокая гибкая фигура по-кошачьи мягко взлетела на вышку. Короткое черное сюрко, надетое прямо на голое тело, открывало взглядам сильные руки и крепкую шею. Длинные красные шоссы обтягивали мускулы ног. По лужайке пронеслись восхищенные женские вздохи. Кто-то из актеров подал снизу тонкий шест. Лукас картинно подкинул его, несколько раз с силой прокрутил над головой. Шест замелькал, со свистом рассекая воздух. Движения так ускорились, что шест стал почти незаметен, а Лукас, казалось, не прилагал никаких усилий. Вскоре акробат отставил его в сторону и поклонился публике, обводя взглядом зрителей и обнажив в улыбке белые зубы.

Толпа восторженно засвистела, Лукас вновь поднял шест, установив с его помощью равновесие, и шагнул на один из натянутых канатов. Толпа внизу затихла.

Людвиг против воли загляделся на акробата.

– Во, дает! Высоко же! Шлепнется, костей не соберешь! – восхищенно толкнул Людвига знакомый мальчишка-поваренок, затянутый в длинный белый фартук.

– Ты не видел графского оруженосца? – Не отводя глаз от одинокой фигуры, балансирующей на канате, задал вопрос Людвиг.

– Которого? Ульриха? Да вон он! – поваренок махнул рукой в сторону входных дверей, где старый граф что-то увлеченно рассказывал молодому рыцарю. Тот уважительно слушал. Узнав в рыцаре Ульриха, мальчик, круто развернувшись, припустил к замку.

– А вот при Леопольде Пятом, отце нынешнего герцога, мы присоединились к войскам французов и англичан, – с удовольствием вспоминал старые времена граф, не обращая внимания на представление, – в Третьем крестовом походе. Мы осаждали Акру. Это был тяжелый поход, сынок, я тебе скажу!

– Неужели вы помните такие давние времена, граф? – Ульрих прятал улыбку.

– Бог мой, конечно, я пока еще в своем уме!

Людвиг, приплясывая и еле сдерживаясь, чтобы не начать кричать, изо всех сил старался обратить на себя внимание.

– Ульрих, Ульрих!

– А? – обернулся Ульрих. – Это ты? Что случилось?

– Я, – от волнения у мальчика сперло гортань, – там… – Он показал в сторону Южной башни.

– Что такое? – прищурился Ульрих, оглядывая округлое каменное строение.

– Да нет, не там! Внутри!

– Ну-ка! – Ульрих хорошенько встряхнул мальчика за плечи. – Говори!

– Госпожа Лаура!… Там конь оседлан, а Катарина в башне! – Мальчик понимал, что говорит чепуху, но никак не мог связно выразиться.

– Что ты несешь, какой конь? – начал сердиться Ульрих.

Людвиг собрался и выпалил на одном дыхании:

– На конюшне госпожа увидела, что конь рыцаря Симона почему-то оседлан, и послала меня найти Катарину и предупредить. А Катарина в Южной башне, и рыцарь Симон там же. Мне кажется, это опасно! Надо бежать туда!

Ульрих несколько мгновений обдумывал услышанное, потом коротко бросил:

– Веди!

* * *

Крики на лужайке неожиданно стихли, и Салех, не выпуская Катарину из поля зрения, выглянул в окно. Шум толпы помогал ему – если девчонка вздумает звать на помощь, криков никто не услышит. Тишина объяснялась просто – Лукас полностью завладел вниманием зрителей. Он уверенно продвигался по канату, шест едва подрагивал в крепких руках. Все, затаив дыхание, следили за канатоходцем, плавно шагающим на высоте третьего этажа. Вот он покачнулся, шест накренился – зрители ахнули. Мгновение спустя, восстановив равновесие, Лукас продолжил путь.

Страх так сковал Катарину, что она и не думала о сопротивлении. Слушая, как легко Салех сознается в преступлениях, девушка не верила своим ушам.

– А если бы Мари оказалась в комнате вместе с Мариам? – невольно вырвался вопрос.

Ответ прозвучал обыденно просто:

– Я бы убил обеих. Однако лишний шум – это всегда риск, и Лукас позаботился, чтобы Мари не вернулась раньше утра.

– Лукас? Вы его знаете? И раньше знали? – Глаза Катарины округлились.

Салех коротко кивнул – разговор стал надоедать ему. Следовало выехать из замка до конца представления.

– Так это вы напали на меня в лесу? А потом, когда показался Ульрих, скрылись и вернулись вновь?

– Я.

– Чем я вам помешала? – Катарина тщетно пыталась унять дрожь в голосе.

– Бог наделил вас чрезмерным любопытством, Катарина. Надо признать, что вы слишком близко подошли к разгадке тайн этого замка… Так близко, что стали опасной для моих планов. Я не позволю их нарушить – они слишком важны…

– Зачем? Рыцарь, зачем столько смертей? Из-за чего все это?

Лицо Салеха исказила боль:

– Вы спрашиваете зачем? Кто звал ваших рыцарей в наши земли? Те сокровища, которыми вы так восхищаетесь, разве они не украдены у истинных владельцев? Разве не прикрываются ваши правители ложными девизами, отправляя толпы крестоносцев подальше от своих земель?

Салех одним движением сорвал с портьеры тонкий шелковый шнур. Обернув вокруг кистей, рывком развел в стороны руки, испытывая прочность.

– Кольцо служило многим поколениям властителей Египта и не может находиться в руках непосвященных. Вы не поймете. Реликвией должен владеть истинный правитель, который сумеет оценить попавшую к нему драгоценность. Древнему кольцу не место в каком-то ромейском замке в пыльной шкатулке, где его может примерить любая горничная. Впрочем, себе на беду…

Салех остановил поток слов. Что сможет понять девчонка, не сумевшая обуздать праздное любопытство? Что она знает о настоящей жизни? Преданность владыке, верность цели, беспощадность к врагу – все, что составляет основу жизни мужчины, пустой звук для женщины. Да и зачем это знать той, которая не проживет и получаса. Салех сосредоточенно нахмурился – пора заканчивать и выбираться отсюда. Пока народ толпится на площадке перед замком, он незамеченным пройдет к конюшне. Лукас, закончив развлекать зевак, присоединится к нему на выезде из крепости.

Зеркальное стекло давно стерло картины прошлого, а перед глазами девушки стоял образ задушенной Мариам. Убийца актрисы находился перед ней, и чем больше он рассказывал, тем яснее Катарина ощущала нависшую над ней угрозу. Каждое слово графского оруженосца приближало ее конец. Девушка перестала вслушиваться и лишь беспомощно обводила взглядом пространство вокруг, как будто надеясь, что стены защитят ее. Страх, как и тогда на поляне, целиком парализовал Катарину.

Тишина за окном взорвалась аплодисментами, и Салех не стал больше ждать. Вскрик Катарины, взгляд с отчаянной мольбой не нашли отзвука в его сердце – жизнь девушки ничего не значила в глазах Салеха. Он даже не рассматривал ее как испытание, посланное Аллахом. Девчонка являлась лишь одной из многочисленных помех, которые следовало устранить.

Салех примерился, готовясь стянуть шнуром тонкую шею.

Звук открываемой двери остановил его, привлекая внимание. На пороге комнаты появился Ульрих. Из-за его спины, раскрасневшийся и взъерошенный, выглядывал Маленький Паж.

Увидев Салеха с веревкой в руках и забившуюся в кресло Катарину, Ульрих не поверил своим глазам:

– Рыцарь!

Салех замер, тяжелый взгляд темных глаз пронзил Ульриха. Затем губы искривились в усмешке:

– Снова ты. Как и на охоте – не вовремя.

– Симон, ты о чем? – Ульрих решил, что оруженосец графа сошел с ума. Так бывает иной раз даже с самыми отважными и сильными воинами. Особенно если в ходе войны они получали различные травмы. Шлем, конечно, защищает голову рыцаря, но… опять же, кто не падал с лошади на турнирах… Все эти мысли пронеслись в голове Ульриха, определив его дальнейшие действия:

– Рыцарь! – Стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее, Ульрих двигался вокруг нагромождения мебели, приближаясь к Симону. – Брат, подойди ближе, мы можем поговорить!

В ответ раздался презрительный смех:

– Поговорить… – Мальчишка посмел допустить мысль, что он повредился в уме! Он, хладнокровный и расчетливый Салех, верный воин Аллаха!

– К чему пустые разговоры… хм… брат. – Еще одна трудность не испугала, а лишь раздосадовала Салеха. – Я и так задержался. Ульрих, ты молод и потому глуп. Возможно, через годы ты смог бы понять меня, но Бог не отпустил тебе столько времени.

Веревка-шнур полетела в сторону, в руках появился выхваченный рывком короткий узкий клинок. Полуживая от страха Катарина съежилась в кресле. Салех двинулся навстречу молодому рыцарю. Следовало поторопиться. Лукас, конечно, продержится на канате столько, сколько надо, однако в горы необходимо попасть до темноты. Бывший оруженосец принял решение. Он использует нерешительность Ульриха, пока тот не разобрался в обстановке. Салех убьет обоих и покинет крепость.

Снаружи послышались взволнованные возгласы, хлопки и свист. Двигаясь мимо окна, Салех краем глаза отметил, что Лукас приступает к основному трюку – акробат отбросил шест и, подняв руки вверх, готовится сделать сальто. О схватке, начавшейся внутри башни, зрители не догадывались, всецело поглощенные зрелищем.

Ульрих, отражая первые выпады, все еще считал поведение рыцаря временным помешательством. Он старался отбивать удары так, чтобы не задеть и не ранить Симона. Некоторое время юноша отступал. Меч в вытянутой руке держал нападающего на расстоянии, свободной рукой Ульрих опрокидывал табуреты и стулья, заставляя Симона с проклятиями отшвыривать их в сторону, освобождая себе путь.

Оконный проем закрыла тень, на каменные плиты пола мягко опустилась гибкая фигура. Лукас, под возгласы и свист выпрямившись после очередного прыжка, заметил в окне очертания дерущихся мужчин. Через пару мгновений он достиг стены башни и оказался на подоконнике.

Салех бросил несколько фраз на гортанном языке, акробат коротко кивнул. Бесшумный прыжок, блеск короткого кинжала в руке – у молодого рыцаря появился новый противник.

– Симон, кто ты? – Уловив персидские слова, Ульрих не поверил ушам.

Салех сквозь зубы пробормотал:

– Не смей называть меня этим именем!

Отражать удары с двух сторон стало труднее. Ульрих, осознав наконец опасность, стал драться всерьез. Противники теснили его, вынуждая повернуться спиной к одному из них. Меч рыцаря был длиннее клинка Салеха, и это позволяло Ульриху не подпускать врагов. Долго так продолжаться не могло – силы были не равны. Лукас, словно танцуя, кружил вокруг Ульриха, стараясь не попасть под взмах меча. Молодой рыцарь держался, но малейшая ошибка вела к ранению и гибели. Ловкий выпад Салеха – и на рукаве расползлось красное пятно.

Катарина понимала, что необходимо срочно что-то предпринять, но не могла пошевелиться. Горло сковал спазм, руки вцепились в подлокотники. Вид раненого Ульриха привел девушку в себя. Через силу она разжала холодные пальцы и вытолкнула свое тело из кресла. Ульрих двигался вдоль стены, избегая удара в спину, Салех теснил его в глубь комнаты. Лукас кружил вокруг, выбирая момент для атаки.

Не раздумывая, а лишь повинуясь какому-то толчку изнутри, Катарина подбежала к стоявшему напротив зеркалу, с силой ухватила руками тяжелую оправу. Зеркало покачнулось. Катарина нажала сильнее, своим весом отталкивая его от стены и стараясь направить в сторону Лукаса. Зеркало медленно накренилось. Падая, накрыло Лукаса собой. От удара треснувшие куски стекла разлетелись во все стороны, острыми концами царапая его тело. Акробат, вскрикнув, схватился свободной рукой за шею. Из-под пальцев брызнул темно-красный фонтан. Осколок перебил артерию, и теперь Лукас корчился на полу, выронив кинжал и зажимая рану. Катарина закричала, в ужасе отскакивая. На подоле голубой котты веером разошлись кровяные брызги.

Тело Лукаса вздрагивало в последних конвульсиях, но Салех не позволил себе жалость. Он понимал – звук разбившегося стекла и крики девчонки привлекут внимание, очень скоро в комнате появится стража. Салех вспрыгнул на подоконник и выглянул наружу. Когда в проеме окна показалась его фигура, толпа внизу пришла в движение. К окну обратились любопытные лица. Кто-то показывал в сторону башни рукой, кто-то изумленно толкал соседа. Дамы всплескивали руками. Зрители, не подозревая о схватке в башне, ожидали продолжения зрелища. Салех решительно выпрямился. Он, конечно, не Лукас, но тоже что-то может. При мысли о гибели помощника Салех сжал челюсти. Как глупо! Так и быть, он потешит напоследок графских гостей, но по дороге к морю – пусть слышит Аллах! – он убьет столько неверных, сколько сумеет. Лукас будет отомщен!

Салех сжал клинок зубами, освободив руки. Толпа затихла. Скользнув по канату мягкой кожей сапога, он сделал пробный шаг. За спиной в оконном проеме появились Катарина и Ульрих, но Салех даже не повел бровью. Он заставил себя не смотреть ни вниз, на закинутые к нему головы, ни по сторонам. Лишь одна цель приковала взгляд – вышка, где крепился противоположный конец каната. Усилием воли он выбросил из головы все ненужные мысли: кольцо, Лукас, оседланный конь – все ушло за грань сознания. Остались только деревянные брусья вышки и он, Салех, на одном дыхании стремительно пересекающий лужайку. Не обладая гибкостью и мастерством Лукаса, он видел спасение в скорости. Быстро перебирая ногами, Салех плавно скользил над головами зрителей. Веревка подрагивала в такт его шагов. Пока шокированная толпа в удивлении провожала его глазами, Салех достиг вышки и молниеносно спустился на помост. Через минуту он исчез, покинув лужайку перед замком. Пока рыцари и стражники пробирались через толпу гостей, наступая на шлейфы дам и пинками разгоняя слуг, он бегом направился к конюшне.

* * *

Лаура ждала, прислонившись к гладкой стене конюшни и полузакрыв глаза. Людвиг не появлялся, а чувство тревоги не отпускало. Нечего и думать разыскивать Катарину самой – она не пройдет и нескольких шагов. Лаура совсем было собралась позвать конюха, когда увидела пересекающего террасу рыцаря Симона. Придерживая на ходу ножны меча, он бегом направлялся к конюшне. Лаура с испугом отметила порванное в нескольких местах сюрко, бурые пятна на рукавах котты.

Девушка порывисто вскочила с лавки и тут же покачнулась от слабости, ухватившись за косяк двери.

– Рыцарь! Стойте!

Салех замедлил шаг, раздумывая, что делать с неожиданной помехой. За спиной Лауры появился конюх:

– Что-то случилось, госпожа?

Удивление при виде Салеха сменилось пониманием, он резко шагнул вперед, закрывая собой девушку и тесня ее в глубь конюшни.

– Не подходи!

Салех резко выбросил руку с мечом вперед. Короткий удар пришелся конюху в бок, отец Людвига покачнулся и опустился на колени, зажимая рану в том месте, где на рубахе показалось красное пятно. Лаура сдавленно вскрикнула. Салех вторично занес руку с мечом, но в ударе не было нужды – потерявшая сознание девушка опустилась к его ногам.

Быстро оглядевшись по сторонам, Салех устремился к стойлам. Арабский жеребец, узнав хозяина, приветственно заржал.

* * *

По приказу графа на розыски отправилось два десятка всадников. Нет сомнений, что преследуемый устремился на юг, к границе. В летнее время на перевал можно попасть разными путями, но в начале весны на крутых склонах плотным слоем лежит снег. Горными тропами Салех не пойдет – слишком рискованно. При сходе лавины беглец, даже если уцелеет, может оказаться в ловушке. Скорее всего, он предпочтет главную дорогу, тем более что приграничные дозоры не только не остановят рыцаря, но и окажут содействие и помощь оруженосцу графа Хоэнверфенского. Если его не перехватить, то к вечеру Салех окажется в Италии. Отряд покинул крепость в большой спешке, налегке, без провизии и в легких доспехах.

Между тем дальнейшие развлечения в Хоэнверфене были отменены. Граф, не обращая внимания на прибывающих гостей, проводил расследование. Он лично выслушал всех, кто имел хоть малейшее отношение к случившемуся. Результаты ошеломляли. Происшедшее казалось невероятным. Хозяевам замка потребовалось время для того, чтобы поверить в реальность. После рассказов Катарины и Ульриха, рана которого, к счастью, оказалась неопасной, не оставалось сомнений в том, что многие месяцы ближайшим сподвижником и оруженосцем графа был сарацинский лазутчик.

После полудня, как это часто бывает в альпийских предгорьях, изменилась погода. Туман, подобравшись к замку, укрыл влажной серой массой окрестные поля. Крепость стала напоминать остров. Низкие облака, почти касаясь колокольни Хоэнверфена, грозили пролиться холодным дождем. Небо приобрело стальной оттенок. Очертания солнечного диска едва угадывались в просветах облаков.

При первых каплях дождя гости поспешили укрыться в замке. Террасы опустели. Ветер печально шевелил украшавшие безлюдный помост яркие флажки. Хоэнверфен выглядел еще более неприветливым и хмурым, чем всегда.

Граф Эдмунд бросил озабоченный взгляд в сторону скрытых в туманной дымке гор:

– Проклятье! В тумане ему легче уйти! Как вы думаете, отец, в горах пойдет снег?

Старый граф, в свою очередь, поднял глаза к горным вершинам:

– Снегопада, может, и не будет, а вот лавин жди. Пару дней тепло, пласты снега подтаяли. Зря ты отпустил их без снаряжения. Молись, чтобы лавина не сошла на дорогу.

– Его нужно догнать, а сборы заняли бы время.

– Да… Что-то я не припомню такой весны, – проворчал старый граф.

* * *

В сумерках над крепостью рядом с зеленым полотнищем Хоэнверфена взметнулся красно-белый флаг Леопольда Австрийского.

Эдмунду Хоэнверфенскому не забыть унижения, с которым он был вынужден объяснять, кто много месяцев являлся его правой рукой и оруженосцем. Как мог сарацинский лазутчик столько времени провести среди воинов графа и не вызвать ни малейших подозрений? Невысокий коренастый рыцарь-тевтонец, с обветренной смуглой кожей и острым взглядом черных глаз, и правда, обликом напоминал сарацина. Своей родиной он называл Галичину, небольшое княжество в притоках Дуная. Его выговор отличался присущим выходцам из этих земель неверным произношением отдельных слов и резкостью звуков. Впрочем, среди воинов из разных стран смешение языков и наречий было делом обычным и подозрений не вызывало. Симон примкнул к отряду графа с людьми баварского герцога Людвига, часть воинов которого составляли тевтонские рыцари. Подкрепление оказалось как нельзя кстати – при осаде Дамиетте ряды крестоносцев сильно поредели.

– Симон не отличался от других рыцарей привычками к пище и питью, он не слыл очень набожным, но молился вместе с нами, в сражениях был беспощаден к нашим врагам…

В нескольких мелких стычках с сарацинами, которые в этот период случились одна за другой, тевтонец показал себя опытным и смелым бойцом. Симон умел предугадывать действия противника, и пару раз его советы уберегли отряд графа от ненужных потерь. А в бою недалеко от Каира, в одном из последних сражений перед окончанием Крестового похода, рыцарь спас графу жизнь.

Сейчас, вспоминая события за последние два года, все связанное с Симоном казалось подозрительным. Но тогда, лежа в палатке с раненым плечом и морщась от прикосновений лекаря, граф сам предложил тевтонцу перейти под знамена Хоэнверфена. В том бою рыцарь прорвался к окруженному тремя всадниками пешему Эдмунду, едва успевшему соскочить невредимым с упавшего замертво коня. Не подоспей Симон вовремя, дело не ограничилось бы легким ранением.

Со временем доверие лишь укрепилось, и граф приблизил Симона к себе в качестве оруженосца. После окончания Крестового похода, когда воины герцога Австрийского получили приказ вернуться на родину, граф сам позвал немолодого крестоносца следовать в Хоэнверфен. И до вчерашнего дня ни разу не пожалел об этом.

Сбивчивый рассказ Катарины показался графу недостаточным для объяснения внезапного бегства оруженосца. С какой целью сарацинский лазутчик много месяцев находился в замке? Почему он обнаружил себя лишь сейчас? Закралось предположение, что целью являлось покушение на герцога, который как раз в эти недели вел переговоры с римским престолом о новом Крестовом походе. Возможно, Симон-Салех намеревался таким образом расстроить альянс между папой и маркграфством, ослабив ряды крестоносцев. Граф Эдмунд задавал себе вопросы, ответить на которые был не в силах.

Одно оставалось бесспорным: если Салех не будет схвачен, то нет сомнения, что граф Хоэнверфен проведет много времени в немилости.

* * *

В то время как посланный отряд двигался по дороге к перевалу, замок отмечал приезд его светлости. Накрытые столы, музыка и лавирующие с подносами слуги не смогли создать веселье и развеять напряженную обстановку. Гости, склонив головы друг к другу, негромко обсуждали новости, которые вездесущая прислуга доносила господам. Очень скоро о происшествиях, угрюмой чередой посетивших Хоэнверфен, стало известно за каждым столом. Разговоры не мешали приглашенным отдавать должное графской кухне, но атмосфера в пирующем зале была полна недомолвок и подозрений.

Что мне за дело до рассвета!

Мне безразлично, день или не день.

Не мне сияет солнце это.

Глаза поддернула скорбная тень.

Пусть веселятся все, кому не лень.

Теперь мне все едино:

Куда себя ни день,

Кручина да кручина.

Поют напрасно птицы мне.

До певчих ли мне птиц теперь,

Когда зиме не рад я и не рад весне.

Менестрель давно закончил пение и теперь замер посередине зала, ожидая приказания – уйти или продолжать. Граф Эдмунд покосился на сидевшего справа герцога Леопольда. Герцог едва заметно кивнул, и граф взмахнул рукой. Свирель и размеренный плавный голос зазвучали вновь, а хозяин замка погрузился в невеселые раздумья.

«Актрису убил Симон… Если верно, что женщина узнала его, то она не оставила бедняге выбора… Случайность… Ими полна жизнь… И надо же этой встрече произойти в моем замке». – Вокруг помолвки складывалась непростая ситуация, и граф тщетно пытался вернуть события в нужное русло.

Итак, смерть Мариам можно считать случайностью – впервые попав в замок, актриса никак не связана с брачной церемонией. Об этом чисто внутреннем деле при герцоге Австрийском можно и не упоминать, а вот гибель посланника молчанием не обойти. Из рассказа Катарины вытекало, что Флориан был убит, а не оступился по неосторожности, прогуливаясь в неурочный час по крепостной стене. Убийцей, как и в первом случае, оказался Симон-Салех.

«Что за мрачная сила притянула все эти преступления? Неужели во всем повинно злополучное кольцо?» Золотую спираль так и не нашли. А если девчонка права? Тогда придется отпустить актеров, а утвержденный приговор отменить. Да и черт с ними! Зато у графа на руках окажется козырь – хорош посланник! Забрался в сокровищницу, а затем передал кольцо Симону. Велика вероятность, что оно покинуло крепость вместе с беглецом. Вернется кольцо или нет, граф будет настаивать на том, чтобы церемония состоялась. Эдмунд Хоэнверфен не привык отступать и чуть не вспылил прилюдно, когда Лаура первая объявила намерение перенести помолвку. С трудом сдержав гнев, – решение давно принято, а мнение строптивой девицы никто не спрашивает! – граф согласился дождаться приезда герцога и оставить окончательный вердикт на усмотрение его светлости.

Длинные пальцы рассеянно покручивали резной кубок, пряный аромат темно-красного напитка достиг ноздрей, отвлекая от мрачных мыслей. Прошлым летом виноградники на склонах дали неплохой урожай. Хозяин Хоэнверфена усмехнулся – «Ничего, мы еще посмотрим, кто окажется в выигрыше!»

За трапезой герцог был немногословен. Выслушав доклад графа о мерах, принятых для поимки преступника, Леопольд Австрийский, казалось, совершенно потерял интерес к случившемуся.

Понимая, что под маской равнодушия герцога кроются гнев и раздражение, граф не вступал в застольные беседы, предоставив отцу и кузине развлекать гостя.

Хедвиг, со сложной высокой прической под легким покрывалом, казалось, не было никакого дела до волнений в замке. Она невозмутимо слушала балладу, а когда певец закончил, изящным движением передала через слугу несколько монет.

– Я слышала, ваша светлость, что в египетском походе Христовым воинам явилось много святых знамений. Наш священник, отец Бенедикт, много рассказывал об этом.

– Я знаком со святым отцом, – соглашаясь, герцог кивнул, – и могу подтвердить его слова.

– О, как только мы устроили лагерь, стало совершенно темно, луна совсем исчезла с небосвода, – кубок с вином со стуком опустился на покрытую кумачовым полотном столешницу, – и это явилось знамением Господним! – Узловатый в суставе палец наставительно устремился вверх. – Помнит ли ваша светлость штурм Башни? Когда мы пошли на приступ, град каменьев и потоки греческого огня не смогли уничтожить наши корабли, а пожар на плавучих укреплениях чудесным образом угас! Нет, пусть говорят что хотят, – старший из владельцев Хоэнверфена сурово сдвинул седые брови, – а я уверен, что взятие Дамиетте было делом Божьим, а не человеческим!

Герцог Леопольд снисходительно кивал, изредка вставляя свои замечания.

– Это правда, что при осаде в Дамиетте почти не осталось жителей? – Голос кузины графа звучал бесстрастно и ровно. – И, когда победители проникли в подвалы на нижних этажах Башни цепей, ни одна живая душа не встретилась на их пути? Сокровища никто не охранял…

Два кресла за столом пустовали. Лаура все еще не пришла в себя после пережитых волнений. Катарина, понимая, что подруга по чистой случайности осталась жива, неотлучно находилась при ней.

Граф взглянул на входную дверь. «Проклятье, они давно должны вернуться!» Герцог, проследив за его взглядом, нехорошо усмехнулся.

– Вы кого-то ожидаете, граф?

– Да, ваша светлость, – граф Эдмунд был вынужден ответить. – Как вы знаете, я отправил отряд на перевал.

– Знаю, – герцог недобро сощурил глаза, – и не сомневаюсь, что преступник будет пойман.

– По такой погоде уж и не знаю, кого можно поймать! – некстати вступил в разговор старый граф. – Если пойдет снег, то дороги занесет. Ни конный, ни пеший не проедет.

Погода и правда не радовала – за стенами хлестали струи холодного дождя.

Хедвиг дипломатично перевела разговор:

– Благодаря заботе вашей светлости таланты дворцовых менестрелей известны далеко за пределами Зальцбурга. Я смею надеяться, что во время вашего пребывания мы сможем ежедневно наслаждаться балладами и стихами.

Губы герцога тронула довольная улыбка.

– Благодарю вас. – Он поднес к губам тонкие изящные пальцы Хедвиг.

«Как ей это удается?» – подивился холоднокровию кузины граф. Сам он из последних сил сохранял спокойствие, ожидание известий напряглось в душе звенящей струной.

За дверями послышался шум, высокие створки распахнулись. В зал, стряхивая дождевые капли с мокрой накидки, вошел один из посланных в горы стражников. Глаза всех обратились к вошедшему, шум в зале стих.

Рыцарь, устало покачиваясь и не глядя по сторонам, направился к центру зала.

– Вы вернулись? – Граф Хоэнверфенский не скрывал нетерпения.

Стражник остановился в нескольких шагах от главного стола:

– Отряд прибудет через пару часов, мой господин, я послан вперед.

– Преступник пойман? – Граф наклонился вперед, нервно потирая тонкими пальцами подбородок.

– Нет, мой господин.

– Что?

– Мы почти догнали его, но в горах снегопад, перед самым перевалом на дорогу сошла лавина. Мы не смогли пройти. Если он ненамного опередил нас, лавина должна была обрушиться прямо на него.

– Проклятье! Если он погиб, мне необходимо быть уверенным в этом!

Герцог с сарказмом произнес:

– Мне представляется, граф, что вашу уверенность можно подкрепить лишь одним способом – расчистив от снега дорогу. Или же переждав в замке пару недель, пока снег растает сам. И если беглеца под лавиной не окажется, то с гораздо большей уверенностью можно утверждать, что за это время он покинул пределы Италии и находится на пути в Дамаск или Каир.

– Ваша светлость, но…

– На сегодня довольно. – Герцог Леопольд резко поднялся из-за стола. – Благодарю за прекрасный вечер. – Он поклонился в сторону Хедвиг. – Граф, мы продолжим разговор наверху.

Леопольд Австрийский стремительно покинул зал.

Граф Эдмунд помрачнел, Хедвиг успокаивающе взглянула на него.

Гости, толкая друг друга, спешили покинуть зал.

* * *

В просторной, скупо обставленной мебелью приемной жарко пылал камин. Проведя много лет в военных походах, граф и в повседневной жизни избегал излишеств. Убранство комнаты составляли большой стол с простыми скамьями вокруг, несколько трофейных ковров на каменном полу и пара кресел вокруг камина. Тени, которые огонь отбрасывал на закрытые гобеленами стены, углубляли морщины на лице графа Эдмунда и переливались на стенках наполненных вином узорчатых кубков. Герцог Австрийский откинулся на покрытом шкурой волка сиденье, рука с несколькими перстнями задумчиво двигалась по подлокотнику, поглаживая серый мех. Сощуренные глаза, не отрываясь, смотрели на пламя.

– Ну что ж… С вашим оруженосцем, граф, все более-менее ясно. Остается надеяться, что погода на перевале окажется удачливее, чем ваши рыцари, и он погибнет в горах. У нас есть еще одна тема для разговора – ведь мы прибыли на бракосочетание. – Герцог Леопольд приблизил к глазам ухоженные руки и повертел большой рубин на указательном пальце. – Когда же будет свадьба? Помолвка, надо полагать, состоялась?

Граф не сомневался, что известие о краже кольца, как и полное описание прочих событий в замке, давно достигли ушей его светлости. Получив крепость, граф тем самым обязался поддерживать и опекать находящийся на территории замка церковный приход во главе с отцом Бенедиктом. Очень скоро выяснилось, что старый монах-цистерианец совмещает дополнительно к сану особую миссию – является «глазом и ухом» герцога Леопольда. К большому сожалению, с присутствием святого отца приходилось мириться – ратные заслуги священника-крестоносца не позволяли выслать того из замка. Да и ссориться с орденом цистерианцев, набравшим за последние годы небывалую силу и вес, было крайне неблагоразумным делом. Поразмышляв, граф решил оставить все как есть, а со временем привык управлять с учетом нахождения в замке человека герцога.

Сейчас он с большой достоверностью мог воспроизвести слова и выражения, в которых изощрялся отец-настоятель, расписывая Зальцбургу промахи владельца Хоэнверфена. Конечно, у его светлости есть причины для недовольства, но граф не оставлял надежды, что герцог Леопольд повлияет на Лауру и брачный договор будет подписан.

Граф Эдмунд помедлил, взвешивая слова и просчитывая, в каком свете мог представить события старый монах:

– Э-э… Видите ли, моя невеста весьма впечатлительна и ранима… Череда происшествий так повлияла на нее, что она отложила помолвку…

– В самом деле? И надолго?

– До вашего приезда.

Герцог устало прикрыл глаза:

– Эдмунд, – в голосе звучало легкое раздражение, – послушай внимательно. Ее отец согласился только под моим давлением. Будущая графиня – не забываем – молода и богата, а у жениха дела расстроены. Ты и твои рыцари верно служат мне, и я приложил определенные усилия, чтобы устроить этот брак. И что сейчас? – Он взмахнул вынутым из-за широкой манжеты конвертом. – Она просит аудиенции, и нет сомнения, что наша невеста захочет отменить свадьбу. У нее есть причины?

Граф нервно заходил по комнате:

– Ваша светлость, если вычеркнуть из договора упоминание о кольце Дамиетте, то остальные причины заключаются лишь в женском капризном характере. Вы можете настоять, приказать ей.

– Я сделаю для тебя, Эдмунд, что смогу, если это лишь капризы юной девчонки.

Лаура появилась в дверях приемной в скромной темной одежде и плотной накидке, полностью скрывшей золотистые волосы. При виде ее спутника граф Эдмунд стиснул зубы – вслед за девушкой порог неторопливо переступил отец Бенедикт. Старый священник, в черной скапулярии поверх белых одежд, с достоинством прошел на середину комнаты.

– Ваша светлость, – негромкий дребезжащий голос поднялся к высокому арочному потолку. Лицо отца-настоятеля выражало невозмутимую решимость, светлые глаза, не мигая, смотрели прямо перед собой. Графа кольнуло нехорошее предчувствие. Доводы, которые приведут вошедшие, стали ясны ему до начала разговора. Он решил не отступать.

– Святой отец, мы наслышаны о ваших заслугах в походах во славу Божью, – Леопольд Славный поднялся с кресла для получения благословения, – и очень ценим ваше присутствие в замке Хоэнверфен. – Всем, кроме неподвижно застывшей за спиной настоятеля Лауры, был понятен двойной смысл этой фразы. – Гарнизон и жители Верфена должны быть крепки в вере. Говорите, святой отец.

– Сын мой, я здесь для защиты этого невинного создания. – Священник взмахнул рукавом сутаны в сторону потупившей взгляд девушки. – Я глубоко уважаю графа Хоэнверфенского, но обстоятельства таковы, что о свадьбе между ним и этой молодой особой не может быть и речи. Череда несчастий, постигшая замок в последние дни, вынуждает меня однозначно трактовать знаки, которые посылает нам Господь.

Священник монотонным голосом стал перечислять беды, постигшие Хоэнверфен. И в самом деле, список выглядел внушительным. Когда отец Бенедикт добрался до случая на охоте, граф потерял терпение:

– Ваша светлость, есть пределы! Эти события получили вполне понятные объяснения. Этак на волю Божью можно списать абсолютно все!

– Не богохульствуйте, сын мой! – сердито оборвал отец Бенедикт. – Если на пути к храму слишком много терний, это значит, что храм построен в ошибочном месте!

– Или путь к храму выбран неверно. Или тернии вовсе не являются таковыми. – Граф не собирался сдаваться – на карту поставлено слишком много.

Голос отца Бенедикта стал смиренным:

– Ваша светлость, я верю, что нетерпение графа Хоэнверфенского связано с чувством глубокой любви к невесте, но мы, монахи ордена Цистериана, уверены в большой пользе аскетических практик и обуздания человеческих страстей. Поскольку братство следует проповедуемым нами правилам, – он выдержал недвусмысленную паузу, – Господь счел возможным возвысить и усилить наш орден. Я считаю, что воин Господа нашего, каким является граф Хоэнверфен, должен больше доверять воле Божьей и молиться о том, чтобы Всевышний более явно проявил желание освятить брачные узы.

За все время из уст Лауры не вырвалось ни одного слова, но граф уловил победный взгляд, брошенный на него из-под опущенных ресниц. Он стиснул кулаки, услышав обещание его светлости озвучить завтра свое решение. Скорее всего, герцогу Австрийскому придется согласиться с доводами старого святоши. В противном случае орден может настаивать на непризнании брака законным, а это значит, что право наследования может в любой момент подвергнуться сомнению.

* * *

Повозка медленно и ровно покачивалась, чуть подпрыгивая на ухабах дороги. Смеркалось. Тобиас задумчиво правил, слабо подхлестывая лошадей, рядом на козлах примостилась Анхен.

Сквозь дрему до Мари доносились обрывки фраз, которыми невесело обменивались супруги:

– Граф хоть что-то заплатил, и то хорошо. Мог бы без гроша нас выставить.

– А мы-то тут при чем? Сами пострадали. – Тобиас перехватил вожжи и начал загибать толстые короткие пальцы. – Новые костюмы – раз, реквизит – два, повозки обновили – три. Мариам… – он крякнул, – четыре. А акробат?

– Это ты взял его в труппу, – поспешно напомнила Анхен.

Тобиас огрызнулся:

– Я? А ты что молчала? Везде свой нос суешь и перечишь, а тут что-то я не припомню, чтоб ты возражала.

– Если б ты не был занят своей еврейкой, присмотрелся бы повнимательней.

– Хватит и того, что ты присматривалась.

Анхен, не найдя, что возразить, заерзала на сиденье. Некоторое время супруги ехали молча, каждый был погружен в свои мысли.

– Эх, что теперь делать-то? Платить нечем, труппа развалится. Да и кто остался? На Мариам все держалось. И Мари уйдет, это точно. Да и какая из нее теперь актриса? Сломали всю.

– Тихо ты! – зашикала Анхен. – Пусть радуется, что жива осталась.

«Уйду, конечно, разве я смогу выйти на сцену, как прежде?» – Девушка вспомнила вчерашнее утро, когда стражники вели ее из темницы, и как она билась в безотчетном ужасе, уверенная, что пришло время исполнения приговора. Мари не понимала, почему люди вокруг радуются и улыбаются ей. Только когда ненавистный голос судьи Бижора с явным сожалением произнес «Свободны!», она поняла, что Господь смилостивился, и произошло что-то, позволившее и Мари, и невиновному актеру избежать смерти.

Вереница повозок давно миновала долину Верфена и теперь огибала высокие лесистые холмы. В наступающей темноте находить дорогу становилось все труднее, и Тобиас стал всматриваться в пролески, выискивая место для ночлега. Ночные звезды одна за другой вспыхивали на огромном пространстве небосвода, своим появлением утверждая безграничную непостижимую тайну мироздания. Мари в первый раз за много дней почувствовала себя в безопасности.

«А может, и не уйду…» – Девушка прислонилась к ободу повозки, закуталась поглубже в старенький шерстяной платок и крепко заснула.

* * *

С высокой стены Хоэнверфена Лаура и Катарина в последний раз любовались облитой закатным солнцем долиной. Пребывание в замке окончено, ранним утром кортеж отправляется в обратный путь.

На окрестности опустился тихий вечер. Заходящее солнце, склоняясь к горизонту, запоздалыми лучами пронизывало застывшие в безветренном небе плотные облака. Зубцы башен Хоэнверфена приобрели багряные оттенки, а под стенами, куда лучи не добирались, заросли ельника и нагромождения валунов неторопливо окутывала темнота.

Взгляд Лауры равнодушно скользил по крошечным крышам Верфена, извилистой ленте реки, поднялся к невысоким северным холмам. Дорога, огибающая высокий утес у самого горизонта, в скором времени вернет ее домой. Если бы она знала, что на пути свадебного кортежа окажутся одни беды и несчастья, ни за что бы не спустилась в долину.

«Флориан… Если бы знать…»

Услышав тихий шепот, безмолвно стоящая рядом Катарина решила вмешаться:

– Что бы ты смогла изменить? Мы бы все равно приехали в Хоэнверфен, решение о свадьбе принималось не тобой. Не вини себя.

– Меня гнетет другое. Не могу простить себе, как я была слепа и несправедлива к Флориану. – Чистый лоб Лауры прорезала тонкая морщинка. – Сколько боли, должно быть, я принесла ему.

– Он любил тебя и согласился бы вынести еще больше, лишь бы ты чувствовала себя счастливой.

– Да. А ты понимаешь, что это значит? – Лаура обернулась, потемневшие глаза настойчиво поймали взгляд Катарины. – Мне нужно научиться быть счастливой вдвойне – и за себя и за него.

– Госпожа! – Лаура опустила глаза. Перед ней, кусая от волнения губы, стоял Маленький Паж. Его лицо было бледным, в глазах блестели слезинки.

– Людвиг! – расстроенный вид мальчика испугал Лауру. – Твоему отцу хуже?

Людвиг помотал головой:

– Нет, госпожа. То есть рана глубокая, но лекарь сказал, что заживет.

– Тогда почему ты плачешь?

– Госпожа, вы хотите уехать! – Голос Маленького Пажа дрожал. – Останьтесь!

Лаура мягко коснулась рукой светлых волос мальчика:

– Ты еще мал и многое не понимаешь. Мне больше нечего делать в Хоэнверфене – свадьба не может состояться.

– Я понимаю! – обиженно отклонил голову Людвиг. – Это все из-за кольца, которое пропало, и вы не можете надеть его в церкви, правда? Ну, так я его нашел! Госпожа, вот оно! Вы останетесь теперь в замке, правда? Вы выйдете замуж за графа!

Лаура потрясенно смотрела на раскрытую ладонь маленького Пажа. Спираль поблескивала на солнце, заходящие лучи придавали золоту зловещий красноватый оттенок. Девушка готова была поклясться, что змеи, свернувшись, злорадно ухмылялись, смеясь над ее тщетными попытками избежать своей участи.

– Я буду служить вам, – с горячностью продолжал мальчик. – Я никому не дам вас обидеть, даже Хедвиг!

Лаура попятилась, не сводя глаз с золотых змеиных головок, и остановилась, лишь почувствовав, что упирается в каменный парапет стены.

– Убери его! – взвизгнула девушка.

Людвиг, недоумевая, сделал несколько шагов вперед:

– Почему?

Лаура, останавливая, вытянула руки. В напряженном голосе слышалась паника.

– Положи его вот сюда, на камень. – Видя, что Паж медлит, прикрикнула: – Делай, что я велю!

Мальчик, не понимая, повиновался. Он подошел к парапету и положил кольцо на гладкий камень стены. Змеи обиженно замерли. Лаура перевела дыхание.

– Где ты нашел кольцо?

– В стойле, на конюшне. Вы уронили его, когда конь рыцаря толкнул вас.

Лаура шумно вздохнула, собираясь с духом.

– Что ты хочешь сделать? – Катарина предостерегающе взмахнула рукой. – Ты помнишь, что кольцо принадлежит графу?

– Оно не принадлежит никому, – вспомнив свой сон, уверенно произнесла Лаура. – Создатели кольца наполнили его такой силой, что эту вещь нельзя воспринимать как украшение. И владеть им может только та, которой его предназначали.

Девушка обернула руку легким шарфом:

– К кольцу и прикасаться опасно, я знаю. Из-за него погиб Флориан. И горничная, что умерла в сокровищнице.

– Я сделаю вот так, – Лаура осторожно подвинула кольцо к краю стены. – Вы никого больше не убьете! – зло крикнула она, обращаясь к змеиным головкам. – Уползайте, если сможете.

Еще движение – и золотой обруч, сверкнув в лучах вечернего солнца, устремился вниз. Спустя мгновение он исчез в темноте около валунов.

Катарина лишь успела выдохнуть: «Ах!», Паж молча глотал слезы. Лаура, решительно отвернувшись от стены, взглянула подруге в глаза:

– Итак, кольца больше нет, и я покидаю Хоэнверфен! Всего несколько недель назад я была счастливой невестой, голова которой кружилась от глупых планов. Все казалось таким несложным… А когда погиб Флориан… Ты знаешь, много раз за последние дни мне не хотелось жить. – Лаура невесело усмехнулась. – Отец Бенедикт осудит меня, если ему рассказать о моих мыслях… Но я помню, что Флориан так хотел моего счастья… и ради его памяти я просто не могу разрешить себе жить несчастливой жизнью.

– Людвиг, – Лаура обернулась к мальчику, – если ты хочешь видеть меня своей госпожой, то для этого мне не обязательно становиться женой графа Эдмунда. Я могу взять тебя с собой, в поместье моих родителей. Надеюсь, граф не откажет мне в этой просьбе. Конечно, если твои мать и отец отпустят тебя!

Глаза маленького Пажа радостно сверкнули.

– Они согласятся, я знаю! – Он тут же забыл про злополучное кольцо и бросился вниз по лестнице с криком:

– Я сам сейчас поговорю с ними!

* * *

«Ну, вот и все». – Катарина с облегчением окинула взглядом крепость. Утреннее солнце поднималось над долиной, свежий ветерок развевал полы дорожного плаща. Девушка поежилась. На серой кладке стен черными точками выделялись силуэты потревоженных в ранний час ворон. Стая чинно расселась на зубцах башен, свысока поглядывая на копошащихся внизу людей и недовольно каркая. «Оставайтесь, вам тут самое место». – Катарине захотелось подобрать с земли камень и бросить в сторону птиц.

До последнего мгновения подруги не верили, что смогут беспрепятственно покинуть крепость. Лишь когда отзвучали слова прощания, возничие стали настегивать лошадей, а первые повозки, скрипя, пересекли крепостной мост, Катарина поверила, что расстается с Хоэнверфеном.

Они без сожалений попрощались с обитателями замка, и только разлука с Ульрихом наполнила сердце Катарины грустью. Молодой рыцарь старался проводить с девушками как можно больше времени, благо из-за раны граф не занимал его службой. Когда день отъезда был назначен, Ульрих, краснея и запинаясь от волнения, попросил разрешения считать Катарину дамой сердца, слагать о ней стихи, а в Крестовом походе посвящать ей ратные подвиги. Катарина смеясь разрешила.

«Прощай, угрюмый замок! Я пожелаю себе никогда больше тебя не видеть. Ты отнял у нас Флориана… Проклятое место…» – еле слышно пробормотала девушка.

Лаура нетерпеливо позвала из глубины кареты:

– Катарина, мы едем?

Счастливый Людвиг, в дорожной одежде и с котомкой за плечами, придерживал подножку кареты.

– Иду! – Она взялась за резную дверцу. Рука нечаянно коснулась небольшого холщового мешочка на поясе, и Катарина резко развернулась. – Подожди, я, кажется, кое-что забыла. Я сейчас!

Она обвела взглядом заполненную людьми террасу, ища глазами высокую статную фигуру. Хедвиг Лауфенбургская стояла поодаль от провожающих, с непроницаемым видом наблюдая за отъездом соперницы. Катарина быстрым шагом приблизилась.

Девушка ничего не ждала и не выигрывала от предстоящего разговора. Хедвиг не признает себя виновной, даже если ее во всеуслышание обвинить в отравлении Лауры. Граф потребует доказательств, а у Катарины есть только признание старого аптекаря, который давно покинул Верфен. Граф Эдмунд не позволит осудить кузину. И все же Катарина не могла уехать, не попытавшись, хотя бы для себя, прояснить волновавший ее вопрос. Она всмотрелась в неподвижные черты горделивого лица:

– У меня кое-что есть для вас.

– Да? – Тонкая бровь кузины графа вопросительно изогнулась. – И что же это?

Катарина тонкими пальцами извлекла из глубины мешочка небольшой пузырек с остатками жидкости на дне.

– Вы так искусны в составлении снадобий, что, несомненно, сумеете определить состав. – Она поболтала прозрачным раствором. – Я имею в виду лекарство, которое спасло Лауру.

– Как интересно… Откуда оно у вас?

– Мне передал его аптекарь, прежде чем сбежать из Верфена.

Красивое лицо, как всегда, сохраняло бесстрастное выражение.

– А какое отношение это имеет ко мне?

– Это противоядие.

Катарина внимательно следила за неподвижными чертами. Ей почудилось, или за маской равнодушия промелькнул страх?

– Вы хотите сказать, что вашу подругу отравили? Вздор! Она всего лишь не знала меры за ужином и получила несварение желудка! Кому нужна ее маленькая пустая жизнь?

Катарина выпалила:

– Вам.

– Что? – сощурила глаза Хедвиг. На лице появилась презрительная усмешка, исказив безупречную линию губ.

– Да, вам! Аптекарь рассказал мне, что он готовил отраву по вашему приказу! Один дьявол знает, в какое блюдо вам удалось так ловко ее подсыпать. Или вылить?! Смерть Лауры была на руку только вам!

Цепкие пальцы Хедвиг неожиданно для Катарины вцепились в рукав дорожного плаща и потащили ее в сторону от провожающей толпы.

– Послушай, ты! Тебе мало того, что Симон чуть не придушил тебя за привычку всюду совать свой нос, – зашипела Хедвиг в самое ухо Катарине. Со стороны могло показаться, что они дружелюбно прощаются. – И здесь тебе больше всех надо! Радуйся, что трус аптекарь успел состряпать лекарство и не ошибся при подсчете капель, иначе твою подругу везла бы сейчас не карета, а похоронная повозка!

– Значит, это точно вы!

– Ты ничего не докажешь! Аптекарь исчез, а других свидетелей у тебя нет!

– Что вам сделала Лаура? Это из-за графа? – Катарина выдернула рукав плаща из пальцев Хедвиг. – Но ведь он все равно не любит вас, вы же сами говорили, что вы это знаете!

Хедвиг вздрогнула, как будто Катарина ударила ее:

– А тебе что за дело? Что ты понимаешь в таком чувстве, как любовь? Не любит… – Тонкие ноздри решительно втянули воздух. – А мне все равно. Да, все равно! Он мой! – победно закончила кузина графа.

– Но ведь он рано или поздно женится, пусть не на Лауре! У него будет другая невеста! Что вы выиграли?

– Я? – В утреннем воздухе раздался негромкий смех. – Время. Вы уезжаете отсюда, а я остаюсь. А когда граф подыщет себе другую невесту, ну-у… – Хедвиг резким движением вырвала пузырек из руки Катарины, губы кузины графа искривила торжествующая улыбка. – Посмотрим, сумеет ли кто-то изготовить подобное лекарство!

Катарина, стремясь поскорее покинуть ненавистный замок, бегом устремилась к карете, из окна которой призывно махала рукой Лаура.

* * *

Одним из жарких летних вечеров, когда западный ветер охладил раскаленные дневным зноем камни, Малик, начальник личной охраны султана Аль-Камиля, направлялся к одному из дозорных постов. На возвышенности, по которой пролегала часть пути, он остановился. С холма открывался вид на освещенные заходящим солнцем палатки и коновязи. Малик довольно улыбнулся – приказ разбить лагерь поступил всего несколько часов назад, а стоянка выглядела так, как будто находилась на этом месте много дней.

Около года во владениях султаната царило спокойствие – крестоносцы, сдав мусульманам Дамиетту и окончательно покинув Египет, подписали кабальный мир, и все, что требовалось от армии Аль-Камиля – обеспечить выполнение соглашений. Султан решил выдвинуть войска в сторону Иерусалима лишь для того, чтобы ни у кого не возникло желания оспорить условия договора или затянуть их выполнение.

Центром лагеря являлся огромный шатер, на котором развевалось знамя султаната. Со своего места начальник охраны мог видеть маленькие фигурки караульных, охраняющих резиденцию Аль-Камиля.

Малик спохватился, что задерживается слишком долго, и заторопился к противоположному концу лагеря. Там, в ущелье между двумя холмами, дозорные остановили направляющегося прямо в расположение войска странника. Незнакомец назвал себя – кстати сказать, его имя ровным счетом ничего не говорило начальнику охраны – и просил отвести его к султану, упомянув Аль-Адиля, умершего несколько лет назад отца нынешнего правителя. Подходя к лагерю, мужчина не прятался и не оказывал сопротивления. Кроме ножен с коротким клинком, которые он сам отцепил от пояса и передал дозорным, другого оружия при нем не нашли. Тем не менее, разглядывая странника, Малик кивнул двум стражникам, и они теснее придвинулись к задержанному. Лохмотья одежды и измученный вид не могли скрыть военную выправку, а твердый взгляд говорил о властном характере.

«Все хотят встретиться с султаном, – усмехнулся про себя Малик, – как будто правитель не имеет других занятий, кроме как принимать кого попало». По долгу службы он видел немало таких просителей, большая часть «важных сообщений» которых состояла из обычных жалоб или просьб. В обязанности Малика как раз входило оградить владыку от подобных посетителей. Обычно их сразу отправляли восвояси, в редких случаях дело заканчивалось канцелярией, где просьба излагалась в письменном виде. Но сейчас Малик медлил с решением, пристально разглядывая задержанного. Уж очень не вязались оборванные лохмотья с властными манерами странника. Человек с таким взглядом и осанкой сам отдает приказания, а не ждет их от других.

День клонился к вечеру, и осторожный Малик решил отложить решение до утра.

«Кто я такой, чтобы беспокоить султана перед ночным отдыхом», – подумал начальник охраны, а вслух приказал дозорным отвести оборванца в палатку для ночевки. Он уже собирался вернуться, на сегодня, а может быть, и навсегда забыв о просителе, когда негромкое, но решительное «Подождите!», произнесенное задержанным, заставило Малика задохнуться от возмущения. Он повернулся, чтобы проучить наглеца, но тот, удерживаемый стражей за локти, протягивал к начальнику охраны раскрытую ладонь.

– Передайте это султану. Он примет меня. – Малик с удивлением повертел перед глазами выполненное в виде спирали кольцо.

Необычность самого незнакомца, или странная форма кольца, или что-то иное заставили Малика вернуться к главному шатру в сопровождении задержанного и побеспокоить владыку, доложив имя просителя и передав украшение. А потом начальник охраны в остолбенении наблюдал, как султан Аль-Камиль, сам выйдя навстречу страннику, обнял его за плечи и провел в глубину шатра.

Салех покинул шатер султана, когда на каменистые холмы, окружающие лагерь, опустилась душная летняя ночь. Звуки стихли, торжественное безмолвие каменистой пустыни нарушали лишь окрики часовых и редкое конское ржанье. В темноте между палатками тлели огоньки потушенных костров, и мерцали на небе звезды, возвещая о непостижимых тайнах созданного Аллахом мира. Стражник, посветив чадящим факелом, указал Салеху шатер для ночлега, и бывший советник долго не спал, вспоминая ушедшие на поиски кольца годы. Он жалел лишь о том, что старый правитель не увидел день, когда верный слуга выполнил приказ. Что ж, рука Всевышнего направляет судьбу, а судьба определяет долголетие человека. Кольцо вернулось к старшему сыну Аль-Адиля, и совесть Салеха чиста…

Когда начальник охраны, выполнив ночные обходы, вернулся в шатер правителя, он не увидел в приемной странного гостя. Султан Аль-Камиль сидел в одиночестве, печально склонив голову и погрузившись в воспоминания. Блики свечи отражались на золотой спирали кольца Дамиетте.


Купить книгу "Кольцо Дамиетте" Гантимурова Елена

home | my bookshelf | | Кольцо Дамиетте |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 3.0 из 5



Оцените эту книгу