Книга: Чужа ненька та її чужинці - Панацея



Панацея (русск. язык) / Чужа ненька та ї чужинці (укр. мова).

Двуязычный литературно-художественный и публицистически-философский актуализм.

Двомовний літературно-художній та публіцистично-філософський актуалізм.

Dr. Mikola Mark (Mihajlowski)

Д-р Микола Марк (Михайловский)

- То є так… скажу усім вам по секрету… Був Янгол Білий… Прийшли волхви

до Марії… Рівно через дві тисячі років вже Янгол Чорний стурбовано мовив слово… Де він? Хто

він? За цим наклали здоровенну купу на нього особисто та на все його?. Він на вас теж накладе

купу… Тому й постає чорним…

Микольця (Миколка), внук ротмістра Елізорка.

­

Закономірність завжди наявна в усьому. Вона гармонійна.

…………………………………………………………………………………

Он:

- Бог мой! Какие все ничтожества. Любвеобильные фазаны. Бахвалы… а самомнения

сколько… Спеси… Хвост распускают, петушатся, и талдычат… талдычат… без умолку. Друг

перед дружкой хвалятся. Дамам желаемое втирают. Пали так низко, что самостоятельно

не способны хотя бы одну брошюрку сочинить. С горем пополам.

Совсем разошелся. Занервничал. И ножкой так – знаете? – камушек придорожный – коп,

коп… аж отскочил (и он, и камушек).

- Конкретизировать не буду, - брезгливо подытожил и при этом почесал правую мочку

своего уха. – Без надобности. Тыкнёшь наугад пальцем и тут-таки попадёшь в точку…

Прямо в яблочко. Посерёдке… Политики – это вруны, хапуги, подхалимы… Перед ними

молодящиеся бабушки-президентши. В сопровождении теневой свиты зарвавшихся

барыг-бизнесменов… Народ – «навоз истории» (точно кто-то подметил). Не умнеет он

совсем.

Приумолк. По паузе:

- Вокруг да около посмотрите (глаза пошире раскройте, снимите массовые очки иллюзий)

и сразу же узрите войны, голодомор, убийства, разборки, дебоши…

- Ну и? – Спросить бы его. Поинтересоваться (раз кажется таким умным). – Где же выход из

всех земных бед? Куда деться простому смертному? Чем жить?

Она:

- Все поголовно объедаются. Пьянствуют. Прелюбодействуют. Ленятся заниматься

спортом. Вышла утром размяться на центральный стадион, а он – большой, красивый,

отремонтированный - практически пустой. На беговых дорожках не больше десятка

народа: не влезающие в старый купальник дамы, два или три пердуна-постинсультника-

постинфартника («группа здоровья»), остальные из категории «подснежников»-

однодневок… Вот и вы говорите. Какой-то там выход предлагаете…

Панацея (Двуязычный литературно-художественный и публицистически-

философский актуализм) / Чужа ненька та її чужинці (Двомовний

літературно-художній та публіцистично-філософський актуалізм).

Знойным летом того незабываемого и великолепного года встретился с ней у

моря. Между Тиватом и Котором, на Тиватской Ривьере, аккурат возле паромной

переправы в Лепетанье.

Там еще имелась небольшая площадка. То ли спортивная. Раз с брусьями и одним

турником. То ли для отдыха. Раз с качелями («гойдалками»), тремя лавочками и

массивными урнами для курящих.

- Добр дан! – Пришлось мне проявить инициативу.

Смерила меня в упор. Оценивала. Отвернулась. Негодуя. После, видимо что-то сугубо

женское прикинув в мыслях, развернулась:

- Добр дан! – сказала и чуть-чуть, лишь краешком рта, якобы улыбнулась.

Акцент был у меня. Как и у неё.

- Ду ю спик инглыш?

- Ес!

Смешно, но мы после с ней сошлись на польском.

Смеялись. Даже хохотали. Чуть с кровати не упали.

Но это позже, а сейчас, казалось, тема знакомства двух спортивного вида скептиков себя

исчерпала.

Не любила русских. Так и сказала:

- За что их сегодня любить?

Поэтому была не в Сербии, а в Черногории.

Взял ее чуть выше локтя (дружелюбно):

- Но я же с фамилией на « - ский».

- Можешь быть поляком.., - замялась, - евреем или, например, словенцем.

До уровня внешенгенского украинца меня не обескуражила.

Это в Москве:

- Водка!

В Акапулько:

- Текила!

И обязательно с долькой лимончика и сольцой по тонким краям стаканчика (сначала –

«хлоп!», а опосля – лимончик).

Это в Праге:

- Пиво!

В Париже:

- Вино!

Здесь же, как и везде на территории Югославии:

- Ракия!

Традиционно в стаканчиках-колбочках. Неспешно. Солидно. Как бы ведя беседу с самым

главным «ракиеводом» - премьер-министром Сербии (самогоноварение в государстве

узаконено и даже поощряется).

Не знали?

А кроссовки, лёгкие и летние, у вас для утреннего многокилометрового полумарафона

заготовлены?

Стартуем!

Бежать-то еще ого-го сколько! И не только от всех этих бед и осточертелых проблем. Не

только самостоятельно в себе, но и для себя. Умолчу о пользе для здоровья и вреде

курения (сами знаете).

Сообща:

- Дай нам Бог лёгкого, освежающего, ободряющего ветерка в лицо!

Методика омоложения не моя, она – её и соотносима к мужчинам и женщинам любого

возраста.

Инициативу проявила она. Посему заделалась нашим идеалом да всеми любимой

героиней. Даже Путин… да, да… именно Владимир Путин! Также спортсмен, интеллектуал

и долгожитель. Он ведь сродни…

- Улыбка! Ч – и – и – из!

Вот вам и фотка на память. Отель «Ловчен». Пятизвездочный.

Место в нашей среде уже зарезервировать?

20 января 2042 года. Нью-Йорк. «Метрополитен-опера».

Все как у всех.

Завсегда.

Чики-пики.

Вот и опера, но…

- Мой папа в оперу не ходил!

Это я.

Она же:

- Лох он! Поэтому и жил в лоховне!

Кричала. Радовалась. Готовилась унизить всю мою родню.

Пришлось напомнить:

- В отличие от твоих, мой папа был секретарём обкома и руководил целыми районами…

Против правды не попрёшь.

Умолкла.

Дальше одевались молча и каждый в своей комнате съёмной квартиры.

Какая-такая опера в Нью-Йорке? Ведь дальше «Порги и Бесс» и интерпретаций с

европейского продвинуться не дано.

Конечно же, конечно…

Надо вечернее платье и бриллианты – для неё, белую рубашку на золотые запонки и

бабочку – для меня. Вот и одевались. Она – целый час, я – десять минут.

Ждал и начинал нервничать.

Выпил кофе. Прослушал «Блеск твоего сумасшедшего алмаза». Первую и вторую части.

Когда она вышла – уже прибранная и блестящая – то, сознаюсь, онемел.

Так… так… так… Общество ведь как-никак. Мировое. Центровое. А то – папа, а то – обком.

Смешно. Когда это было!

- Ну что, милый, оцепенел?

Издевалась. Ехидничала.

Набивала себе цену. Вертихвостка.

Я же лишь носом втянул воздух – «фи – и – и – и!». Зашипело. Благо, не испустил

(пошляк).

По прибытии в Метрополитен-оперу:

- Нет Мадонны!

- Но…

Еще бы старушку Сюзи Кватро вспомнила!

- Нет Леди… А где Докси?

Смог обрадовать её лишь одним:

- Вон та тёмненькая – это внучка Обамы!

- Кого?

- Того самого, что был президентом.

Ну и дурак! Сглупил. Мало того, что приврал, так еще… Она же не должна казаться такой

старой, чтобы жить за Обамы.

Увертюра – это сначала. Как положено. Во всех операх. Либретто. Дальше – труляля –

ляля – ляля… (пошло-поехало)… Скачут пампушки… разные пастушки… девы-потаскушки…

пай-мальчики.

Главный герой… не форштейн… Изгой. Нервный. Антисоциальный.

Вспомнилось: «Солдаты – это кирпичики в стене», в контексте – «Эй, учитель!».

Шедевр. Однозначно.

Сцены не было.

Всё визуально перед нами. Между. Как всёпоглощающий фильм.

Втянуло нас в действие. Бросило между актеров. Сделало соучастниками.

Она как бы бегала в потёртых джинсах и на платформе. Я – бил телевизор, крушил

мебель… И… молотки, молотки… по головах… в голове!

«Эй, учитель!»

Раз, два, три…

«Айн, цвайн, драй…»,- у меня в мозгу.

Как она? Как у неё?

Футы-нуты…

При чём здесь мой рано усопший папа-секретарь?

Хотя…

Это же его эпоха! Его жизнь!

Он не такой! А вот я… а вот она…

Это же мы!

Наша молодость. Наша суть.

Вышли расслабленные.

Измозжённые. Уставшие и … очень довольные. Ещё бы – это же «Стена», это же «Пинк

Флойд». Шедевр!

11 серпня 2016 року . Порубіжжя Камянець-Подільської губернії .

Се – я, а се – село. Голенищеве. Голе та нище. Для втаємничених – Голениськи воно (ще

кумедніше).

- Вйо! Гаття! – до коней.

Потім:

- Тпр! – і за віжки. До себе. Бо схарапудились.

- Куди йдете, цьотко? – кажу старій Янтошці. Щоб щось сказати, а то нагнівається через мою

неувагу, іншим скаже, а ті й собі. З ким тоді говорити? Стара розправилась. Зраділа.

- Взяла верету… Бачиш? – переді мною нею помахала. – Йду по хопту.

- А ти? – питає.

- У Сатанів, - подивився на неї - мід з пасіки везу продавати.

Вже не «тпрукав» і не «вйокав». Сидів сумирно. Коні йшли повагом. Бо сам господар і коні

господарські.

- Підвезти? – Посунувся на передку фіри.

Бабця порухом руки відмовилась.

Всі будуть знати, що мед віз. Що маючий. При грошах. Будуть заздрити та поважати.

Там – курортний Сатанів. Попереду, кілометрів так за п'ятнадцять. Через Лисогірку. Якщо

асфальтом.

Через нашу річку Збруч (навпростець, деревяною кладкою) – районний центр Гусятин.

Ближче за Сатанів. Проте він гальонський.

«Гальони-деркачі…

Ловлять жаби з-під корчів!».

Себто – галицький. Западенський.

Наш - губернський Камянець. Іхній - обласний Тернопіль.

- Щасливо! – попрощалась бабуля.

«Дурень!», - подумала. Всі ж бо так про мене.

- Справка у нього, - колись привселюдно їх в інтернеті просвітлили. Ще й уточнили:

- Про неадекватну поведінку.

Тобто – довідка. Нібито від лікарів-ескулапів.

Вони й повірили. Через мою спадковість.

- Ротмістр Елізорко! – насміхались з мого діда Миколи.

Що оте «ротмістр», то самі не знали. Елізарович – було в нього по-батькові.

«Він – Микола,

Ти – Микола. Обидва Миколи.

Його били коло церкви,

Тебе – коло школи!»

Раз ми обидвоє – Миколи, ще й дід та внук, до того ж – роду незрозумілих більшості Елізорків,

то – придурки. Дарма, що дід Микола був тут головою колгоспу, його старший син, а мій дядько –

професор у Львівській політехніці. Мій батько – Михайло Миколайович, серед іншого сім років

керував велелюдним Дубровицьким районом, а двоюрідний брат – Іван Іванович (старший син

професора), так той взагалі десяток років на посаді заступника голови облвиконкому очолював всю

Львівську радянську торгівлю. Їм (односельчанам) – раз невтямки, то - не важливо!

Стереотипно:

- Дурні!

Вони ж бо – мудрі (більшість). Ми – протилежні (меншість).

Такі ось ми. Такий ось у нас невтішний розклад.

При конях, з медом, навіть родове обійстя маємо, однак – дурні.

- Кінський професор! – ще до війни насміхались з мого дядька. От він і став професором.

Доктором наук та завідуючим кафедрою.

- Ванька-ніс! – про нього.

За ніс-шнобель, чорне-пречорне волося та очі витрішкаті.

Я – нє. Я – пісатєль.

Для вас. Коли захочете. По-іншому – графоман.

Ніс у мене український. І волосся. І очі. Сільський старець Софрон мене стоодновідсотковим

українцем титулував. Повчав: «не утюг належить грамотно мовити, а – праска; не шляпа, а –

капелюх; не стірати, а – прати; не баня, а – лазня». Забембав він мене і всіх нас. Філолог-

недоук. До того ж давніше навіть бацнув мене в ніс: «Не - кінець-кінцем, а - врешті-решт!». Аж

заболіло. Мало кров не пішла.

Вкотре:

- Придурок! Внук родимчатий ротмістра Елізорка! – Се про мене для них.

Повагом їду добротним асфальтом на гумовано-колісній фірі.

Свищу. Сміюсь. Лагідний подільський вітерець прямо в обличчя повіває. Розслабляє.

- Тпр! – зазвичай став коло цвинтара. За потребою.

Могилки майже всіх наших тут. Під здоровенним православним хрестом – Миколи

Елізаровича. Під червоною зіркою – дядька Віктора. Забили його в Западній бандеровці («ой,

ви – хлопці-бандеровці, хлопці ви лихії… (кому добрі, а кому – лихії»).

На сільському майдані, коло центральної церкви, є памятник загиблим героям. Там два мої

дядьки – Віктор та Василь. Третій – Іван (той, що професор та доктор наук) війну пройшов

сержантом-артилеристом. З орденами Слави.

Проте:

- Придурок!

Як і я. Як і всі наші. Ротмістр Елізорко довіку нас зробив такими.

- Пиши! – чомусь саме мені одному веліли. Попід руки натхнено спірвали. Посадили за стіл.

Впхали ручку в праву руку.

- Для нас – українською, - уточнили. - Для тих наших, що у довколишніх містах – російською.

Подумали. Почухались. Порадились.

- Всім іншим, - вже по паузі веліли, - втокмачуй польською, сербською та білоруською

(коли якосьточки їм із мінським акцентом бовкнув: «сцяражіся цягніка», то вони мене

надовго випроторили з сільради).

Що мені? Придуркам легко живеться. Все їм сходить з рук.

Помер у пятдесят девятому році ротмістр Елізорко у Львові. Я саме тоді у Здолбунові народився.

Запамятати легко, бо у пятдесят девятому у Мюнхені забили совіти Степана Бандеру.

Син у мене поки що один в офіційній наявності - Марк. Той, що зі мною здуру нібито «Дневник

рядового Марека» придуркувато напуцькав.

Мій «Ешафот» та мої «Мертві душі» нізащо не відшукаєте. Їх з усіх вітчизняних бібліотек та

крамниць вилучили. Начебто біля нашого памятника Леніну спалили. Тоді й мене з енциклопедій

та навіть з самої «Вікіпедії» витурили. Росіяни – за неприйнятне для них, українці – за щось там

образливе, євроатлантисти – за своє, місцеві євреї – за компанію (щоб серед інших не виділятись).

Причина проста:

- Придурок!

Син батька такого, діда такого, ще й у самого син саме такий.

Як на мене, то всі вони такі мудрі, що дальше нікуди - хочуть правди, сподіваються на щасливе

майбутнє, а коли прочитають слово віще, то плюють межи очі. Ще й один поперед іншого хором

кричать:

- Дурень!

Довідкою перед носом махають, щось завчено про «голубу кров та білу кістку» варнякають,

всує мого упокоєнного з миром предка згадують. Нібито є якась різниця - вахмістром чи

ротмістром був дід Микола Елізарович. Очевидно, що осавулом або козачим отаманом було б

для нас всіх статечніше (упокой Господи його душу!).

Із правої руки – українське село Голенищеве, по ліву – російська Романовка, прямо – польська

Германувка. На горбачці один для всіх віковічний цвинтар, спільні землі та ліси, одна вода

тихоплинного Збруча. Глинистий та камянистий грунт. Довго тут стоїть дощова вода та ростуть

великі букові ліси.

У Романовці, між невеличкими садибами Лисициних і Харламових, по завершені громадянського

лихоліття вимушено купив молодий царський ротмістр будинок. Продав бойового коня, поголив

свої чорні вуса і з часом вдало женився на місцевій селянці.

10 сентября 2015 года. Киев. « Старый полковник основательно за всех решает…».

Сказать-то особенно нечего.

Обычный кругленький касатик. Таким полковник Иван Парпуров не уродился. Стал.

Болгарин?

Ведь фамилия и национальность в советском паспорте как тавро – болгарин. Хоть и

советский.

- Я – болгарин! – Когда стал передо мной, то внёс ясность.

Глаза навыкате. Нос – орлиный и сам весь такой – домашний. Коммуникабельный.

Положительный.

- Очень приятно, я тоже еврей.

Вызнанное мной недопонял. Будь он евреем, то не то, что до генерала, как болгарин, не

дослужился бы, а даже полковником генерального штаба Советского Союза, кем был, не

смог бы стать.

Сказать-то особенное нужно. У него ведь сегодня день рождения.

Возраст для болгарских долгожителей из Габрово чуть ли не юношеский – семьдесят три

года.

- Вы за какой Интернационал? – когда-то спрашивали.

Что значило – с нами или с врагами. Помнится, было три или четыре коммунистических

Интернационала, а какой из них наш – ленинский, правильный, а какой –

оппортунистический, попробуй тут припомни да разберись.

Полковник Иван Парпуров знал.

После учёбы в центральной Академии в Москве преподавал военно-коммунистическую

философию другим офицерам в нижележащих Академиях.

Учил. Поучал. Защитился на доктора философии.

- Вы, товарищ полковник, за какой интернационал?

Глаза выкатил - он (вопрошаемый), а не я – вопрошающий.

Тут как тут (нашёлся):

- Обычно на прямые вопросы не отвечаю.

Полковник как-никак. Заслуженный. Советский. Хоть и в отставке. Глава ветеранов чуть

ли не всего Оболонского района Киева. Поэтому прямо и конкретно:

- Вы за кого?

Советских уже нет. Вместо них («натомест») первые, якобы интернационал - это

россияне, уже с Крымом и во главе всё того же Путина, вторые – украинцы, с Евросоюзом

и США. Но без Китая и Сербии. Соответственно – якобы интернационал.

Служить полковнику довелось и в Молдавии, и в Прибалтике (Калининградская область),

и в Забайкалье, и в Средней Азии. За границей не был.

Хоть и болгарин, но сродни советской, а не современной – евросоюзной, Болгарии (Не

был и не знает. Только от папы с мамой, родственников, книг и кино).

Квартиру в столице Украины ему дала советская власть.

- Новая власть всегда хуже предыдущей, - кредо.

Была еще литература и философия. Также советские. Разрешённые. Их – плохие, наши –

лучше.

- Вы с кем?

Защищал бы родной Киев. Потому, что там живёт. Но не от россиян.

Господь велел:

- Определись!

Задумался семидесятитрёхлетний советский ветеран Иван Парпуров.

Всё – там.

Всё – здесь (с ним).

Забрать бы всё с собой и убежать. Вперёд – трусцой (возраст, что ни говорите,



ощущается) по ставшей милой сердцу Оболонской набережной.

Родной язык – русский.

Комфортно ему в Киеве (пресса, телеканалы, радио, общение на улице), но новая власть,

суть сущая, велит:

- Иди!

Готов лишь на словах, а так стоит и ждёт.

Работа ведь сейчас от власти.

Сначала – большим начальником по кадрам (двенадцать лет), позже – солидным

агентом по снабжению. Плюс пенсия.

Не пыльно и доходно.

Тем более, что кадры – это всё. «Выше кадров только солнце!»

- Что делаешь?

- Закрываю и открываю ящичек стола («шухляду»).

Открыл – положили конверт со взяткой, закрыл – упала денежка в карман.

Сотрудники отдела кадров – это стукачи от власти.

Не все хапуги, но все лояльны к власть дающим.

- Определился? – Господь спросил.

Молчит касатик.

Увиливает.

Очередные именины на исходе, а он в неведенье и в нерешительности.

Язык украинский недопонимаемый, чужой, витиеватый. Культура – угловатая, сельская.

Националисты – страшные.

Сказать особенное? Пожалуйста:

- Сейчас Иван Парпуров не один такой… Ещё их дети, внуки, свояки…

А сверху (как обухом его по голове):

- Твой день сегодня. Как скажешь, как решишь, так всё и разрешится.

Жалко тех.

Жалко этих.

Не то, что раньше – единый был советский наш народ. За всех родная партия и комсомол

решали.

Ни с чем Господь остался.

Попробуй людям угоди.

10 февраля 2019 года. Киев. « Шестидесятилетие».

- Какую грамоту? Какую премию? Ишь чего, ещё и на медаль рот разинул! По назначению

пусть использует свой губозакаточный механизм.

Так ничего ему и не дали. Несмотря на заслуги в самоутверждении.

- Шиш ему!

Власть имущие дядьки ударили его о твердь земную. Опустили прямо головой в

помойную яму. Ниже плинтуса.

Громогласно:

- Но ведь у него юбилей!

У всех, мол, они аргументировали, юбилеи случаются. Такова жизнь. На всех премий,

орденов и медалей не хватает. Вас много – медалек мало!

- Может Героя страны ему дать? Премии Нобеля он не хочет?

Сидел юбиляр за праздничным столом безмедальным. Безнобелевским. Сам сидел. На

антикварном кожаном диване. Под картинами и внушительной коллекцией значков-

городов. Слева на столике – больше десятка из написанных им уникальных книг («Научная

философия», «Критика философии», «Твоё сознание»), справа – его же литературные

произведения на русском и украинском языках, публикации, статьи, рецензии… Достал

винил «Эйси - диси» и молча начал слушать.

Плохие дядьки! Никчемные тётки!

Пусть удавятся!

- Шиш им, - думалось виновнику торжества, - а не мне. Прокляты будут за жлобство своё.

За непонимание.

Заблаговременно на лапу надо было дать?

Руку дающего забыл позолотить?

Вот и сиди теперь на своём юбилее сам-самёшенек и жуй сопли. Сопи под нос со злости.

Кто же придёт на шестидесятилетие к пребывающему в немилости безмедальному

старикану? Какой-такой уважающий себя человек? Разве из сочувствия!

Друзья – коль такие у кого имеются – и те за спиной будут шептаться. Шушукаться да

посмеиваться. Соседи здороваться перестанут.

От такой общественной изоляции путь один – прямо в гроб!

Сам во всём виноватый!

Пузырь надутый! Напыщенный. Самовлюблённый.

Он-то думал, что общество заметит его заслуги, скажет спасибо, и на шестидесятилетие

хоть чем-то, хоть как-то, отметит.

Ошибся!

Зря надеялся.

Капает вода из кухонного крана.

Тараканы со щелей поглядывают.

Хлопнула дверь у соседей.

Всё слышно. Всё видно.

Куда от стыда такого деться? Всем на старости хочется жить в почёте и уважении.

Столько сил и энергии вложил и… пустота! Ничегошеньки. А как старался! Ночи

недосыпал. Дни не прогуливал. Поднимался ни свет, ни заря – утром ранним (в четыре

пятнадцать), пил крепкий гейзерный кофе, тусовался «туды-сюды» и в полшестого уже

маячил на улице. Среди людей. В обществе. Для себя и для людей.

А где те люди? Где их благодарность?

Ладно бы его скромную работу врача не отблагодарили. Бог с ней! Врачей-то много. Да и

его работа врача (если честно) тянет от силы на юбилейную грамотку. Ещё статус

чернобыльца-ликвидатора даёт льготы и прибавку к отпуску. Еще… А тут! Такое не

заметить! Не осознать! Не приветствовать и не поощрять!

Грош им цена (После такого ханжества и невнимания)!

Правду говорил тот – последний, определяющий:

- Вы в каком обществе состоите? В каком союзе или, может, общественной организации?

Развел руками. Поправил галстук.

- Плохо, - констатировал, - без союза или, скажем, ассоциации – никак. Надо ходатайство.

Поручительство.

Посмотрел на него.

- И чтобы, - добавил, - с круглой печатью. Путяком. И со всеми подписями.

Нет общества или ассоциации – нет и медальки. Нет заслуг. Нет вклада.

Так-то!

Он ведь и сам знал, что если у юбиляра имелся солидный, от государства, союз, то, как

правило, - орден, премия, постоянная пенсия от самого Президента и чествование на

телеканалах; если помельче, скажем, - общество или ассоциация, то даются медаль,

премия и публикуются хвалебные статьи в прессе.

Ничего такого у него не было.

Сам он кушать готовил.

Сам стирал. Пил кофе и чай.

Привык так.

Поэтому, возможно, (с другой стороны, за противоположного подхода) что-то, где-то и

как-то привнёс.

Это у других, тех, которые профессионалы, которые чуть ли не сызмальства на

жаловании и государственном довольствии, у тех, которые в обществах, союзах или

ассоциациях; так у тех (именно у них), конечно же, - всё расписано, получаемо и

ожидаемо. Им – бесплатное жильё, полноценное питание, оздоровительные спортивные

лагеря и результат – медали, медали, медали… Много. Хоть шею обвесь. На юбилеи –

орден-другой и в завершение – звезда Героя.

Ему – нет!

У него – нет!

Не такой. Не сумел. Не угодил.

Как он всё же старался!

Больше чем кто-либо. Лучше от других. Бог свидетель! Не верится?

Ну, так идите, как он, ежедневно в полшестого на свой спортивный стадион. Сначала

разминка – тридцать пять кругов (одиннадцать километров) бега в среднем темпе.

Последние круги - с ускорением и с высоко поднятыми коленками. Дальше – физзарядка

для рук и ног (двадцать минут). После – подтягивание на турнике, качание пресса и

гимнастика на брусьях. Всё занимает один час и сорок минут. Ежедневно. Без пропусков.

Почти на протяжении всей жизни.

Результат – здоровье и соответствующий стиль жизни.

Чем не пример для окружающих?

Разве не труд и усердие?

Ну и что раз вне обществ, ассоциаций или каких-то союзов от групп здорового образа

жизни?

Неужели нельзя проявить усердие самостоятельно?

Разве не стоит такого юбиляра отметить и хоть как-то поощрить?

Честь ему и хвала! Так ведь?

02 августа 2015 года. Черногория (Монтенегро).

Любила этот маршрут. Больше чем якобы свой, выстраданный, в Рио-де-Жанейро.

Начинала с окраины Тивата, вдоль по набережной, добегала до Столима, сквозь

деревушку Лепетанье и дальше – нет, что вы, до Котора не добегала (для неё – молодой,

красивой, спортивной – это уж слишком долго) и после обратно – в свои апартаменты.

Бег стал её стилем жизни.

Точнее – был её стилем жизни.

Всё остальное – работа, семья, муж (рано усопший и, кроме общих детей, оставивший ей

довольно приличное наследство в Бразилии), также имело смысл, даже более того – было

основой, но бег… что и говорить – без бега и утренней гимнастики уж, извините, - никак.

Мужчины на неё оборачивались. Женщины ей завидовали.

В конце июля на склонах большой каменной горы созревала ежевика. Она

останавливалась – если было настроение – рвала сочные ягоды и здесь же их уплетала за

обе щеки.

Смотрела на залив. На корабли. На острова. Радовалась жизни.

Счастливая. Здоровая.

Как мало каждому из нас надо для полноценной жизни – всего лишь счастье да

здоровье. Какие мы иногда бываем глупые да ленивые и сами не можем обеспечить себя

наиболее необходимым.

Раз на день бегать – это как принять утреннюю ванну или, например, почистить зубы.

Проснулись, вскочили, «там-сям» подтянулись (зевнули) и – оп! – вы уже на стадионе.

Свежесть. Бодрость. Моцион.

Она такое знала.

Бег вошёл в привычку.

Хорошо спала. Хорошо кушала. Хорошо думала.

- Во сколько? – Интересовались.

- В рабочие дни – в полшестого, в выходные – часом позже, - отвечала.

Улыбалась.

Средний темп. Размеренная жизнь.

Всё стабильно. Совершенно. Продумано.

- Водки?

- Текилы?

- Ракии?

Как же… Как же…

- Чуть-чуть… стопочку-другую... на досуге… - И улыбка. Её сногсшибательная, озорная

бразильская улыбка.

Это ему – сквозь зубы, нехотя, краешком рта, а остальным – открыто, приветливо,

жизнерадостно.

- Хай!

- Шалом!

- Добр дан!

Принято так. Не только среди спортсменов.

Ему сдержано, краешком рта, потому что… из-за того что… в связи с тем что… ёкнуло у

неё под сердцем.

По-доброму. От страсти.

Ещё не познанной, но уже интуитивно ожидаемой.

Поняла – милый ей запах, ласкающий взгляд, добротный (презентабельный) вид,

хороший тон… Встрепенулась!

Сначала не хотела. Боялась (зачем ей это?). После не смогла противиться.

- Ду ю спик инглыш?

- Ес!

Дальше сошлись на польском.

Не любила русских?

Так ещё не вечер. «Цыплят по осени считают».

Ведь она не только кое в чём исключение. Как и он.

Не такие. Иные.

Не из-за утреннего бега.

Из-за стиля жизни.

Её смысла. Её ориентиров.

Бег ради жизни? Жизнь ради бега?

Он задумался: «Как такую кудрявую цыпу закадрить?». Красивая – во-первых, не глупая,

богатая, интересная и всё прочее. Ещё спортсменка и… эта… как её… активистка.

Оказалось просто. Для него просто.

Его дистанция полумарафона состоит из двадцати одного километра. Желательный темп

– чуть выше среднего. Бежать лучше утром, когда нет дневного зноя, но можно и днём,

даже в жару.

Главное не «хэкать», широко расставлять ноги и руками не мотылять. При этом

«коленками не стучать». Для людей сведущих, с опытом, такое просто. Для

новичков-«подснежников» (впервые появившихся на променад после зимнего снега)

такое понимаемо (теоретически), но сначала трудно выполнимо (практически).

Новички «рвут когти», стараются и… лажаются. Три километра – ещё кое-как, а дальше –

ступор. Задышка. «Второе дыхание» не включается.

Другое дело – у неё.

Он это оценил. После первых десяти километров.

Бежали просто, спокойно, классически, на одинаковом, ровном дыхании. «Тук-тук-тук», -

в унисон стучали их сердца. Под такт темпу бега. Он значительно выше и ему легче. Она

худее, стройнее, ощутимо моложе – ей не в тягость.

Полумарафон вытянули вместе. Вида не показав.

- Так вы профи? – Вечером поинтересовалась.

- Нет, - покрутил головой, - в юности метал диск, позже занимался советским многоборьем

– бегал, плавал, стрелял. Был готов защищать свою советскую Родину, - рассмеялся.

- А результат?

- Средний. Первого места не было. Так себе. Плаванье хромало.

Перешли на «ты».

Кофе после бега и аж до отхода ко сну старались не употреблять. Не курили. Пили чай, а

если приходилось употреблять алкоголь (куда от всеми поддерживаемых традиций

денешься), то отдавали предпочтение марочным красным винам.

Он – сорту каберне от Массандры.

Она – французским и итальянским.

Превзошёл ожидаемое. Нет, не только утром – выдержав темп и полную дистанцию

полумарафона, сделав обычную для него ежедневную силовую гимнастику и поплавав

брасом в заливе – нет (еще раз «нет!»), а поставив на их стол в ресторанчике («явив пред

её ясные очи») тёмную бутылочку редкостного бренди «ВВВ». Из всеми уважаемого

стольного Иерусалима.

Девушки любят внимание.

Даже вдовы олигархов.

Она, конечно же, вида не подала. Воспитание и утонченность не позволили. Но оценила.

«Кадрить, так кадрить! Сразу! Без остановки! Без передыха!»

Вилла называлась «Надежда» и принадлежала досточтимому русскому. Была у самого

залива, недалеко от горы с ежевикой.

Перестарался!

- Ты из русской мафии?

Вопрос повис в воздухе.

Он засомневался в себе. Переворошил всё в памяти.

- Из сербской, - пошутил.

Как её разубедить? Зачем он привёз её на эту – пускай и не очень фешенебельную, но,

всё же, респектабельную виллу?

- Хотя… - помолчал, - скорее из бразильской, - шутил дальше.

Улыбнулся даже пузатый дядька на картине. По сей день – знай себе - тихо так

посмеивается.

Он – имея гражданство нескольких стран – сам по себе представлял общественный

интерес, ведь как-никак исследовал загадочные возможности человеческого сознания и

назывался учёным; она же – имела определённый вес прежде всего для него, в его

влюблённых глазах, затем - для мужского сонма охотников за вдовьим богатством и ещё,

что наиболее ей льстило, - просто для нормальных мужчин.

Женщинам он не очень-то нравился. Они отдают предпочтение молодым атлетам. Вроде

культуристов. Беговые дистанции его вытянули и высушили. Ещё – питание. Без пищевого

«сидения на массе» очень быстро теряется как жир, так и белок.

На протяжении первого получаса хорошего бега сжигаются углеводы. Особенно лёгкие.

Дальше – жир и лишь после (где-то через час) – белок.

Профессионалам необходимо полноценное белковое питание. Лучше – специальные,

натуральные (дорогие) белковые смеси.

Был любителем.

Питался хорошо.

Вес, как набрать, так и потерять, мог легко, без особой проблемы.

Иное дело женщины.

Во-первых, - ношение ребёнка, во-вторых, - послеродовый период, в-третьих, -

ежемесячные циклы и остальные гормональные встряски организма.

Мужчинам главное не пить напропалую и «по-чёрному» не курить. Не употреблять

наркотики, допинги и всю гамму разнообразной чуши.

Тогда – норма.

Естественный жизненный тонус и стабильная жизнь.

Любовь – это стресс. Это влечение. После бурной ночи бежать утром обычную

дистанцию, делать гимнастику и плавать не очень-то разумно.

Разошлись вечером.

Чтобы снова встретиться утром.

На так полюбившейся ей черногорской дистанции. Между Тиватом и Котором. Сквозь

Лепетанье и Столим. Всё бегом и бегом… Не растрачивая жизнь, глупо не прожигая её, а

полной мерой ею наслаждаясь.

13 жовтня 2016року. Голенищеве – Романовка – Германувка. « Старий Софрон та його

китайські сакури».

Найперш – не всі придурки є геніями. За тим – не всі генії є придурками. Втямили?

Аж моторошно стало.

Непереливки!

Факт у тім, що між геніями та дурнями є певна залежність. Придурки та генії своєрідно

бачать майбутнє і ті з дурнів, котрі з розумним апломбом його вдало пихають до вжитку

довколишнім небожителям, стають геніями.

- Ф – і – і – і – ть! – Присвиснув, бо сам не сподівався такої розумної квінтесенції. Коні

навіть оглянулись.

- Нате! Жуйте апокаліпсис для хохлів («Хохляцький апокаліпсис»)! Втрачено вами

історичну можливість. Не стало національної ідеї та пішла кудись за вітром

національна звитяга. Жуйте, розумники-добродії, соплі! Стало з нас багацько

російськомовних щирих українців та ще більше російськомовних націоналістів.

Се старого Софрона школа. Того, що «філолог-недоук». Який повчав коловоротів рідної

мови.

- Корупціонери! – обзивав.

- Не ти, - тицьнув мене в груди – так твій дід, якщо не він, то батько.

Показував добротні сільські хати. Всі під новомодною кольоровою металочерепицею.

- Ота – це радянського голови колгоспу, поряд – комірника, поодаль – твого діда по

лінії матері – головбуха Санька (Олександра) Кулішка. Недостреленого комісара

совдепівського.

На добре виявилось, що заховав я завчасно свій дорогий позашляховик та пересів у селі

на двійко коней у фірі.

- Корупціонер! – Не вгавав сторічний дідуган.

Взяв мене за грудки:

- Де ти бачив простого лікаря (се про мене) на новісінькому джипі «Паджейро» за

пятьдесят тисяч зелених.

Відразу соромно мені зчинилось. Ніяково.

Знай собі старець вів далі:

- Держава для вибраних зчинила корупцію небаченими зарплатами.

- Тпр! – До коней. – Приїхали.

- Злазьте, - кажу. – Ось ваша, діду Софроне, хата.

Попрощався старий. Пошкандибав собі.

Придуркам не платять гонорари. Їх постійно дурять. Тримають за невігласів. Коні – се моє.

«Паджейро» - надбане. «Фіга вам!», - не віддам: «Бог мені з неба кинув, як ману небесну.

За працю, вами всіма знехтувану та неоплачену» (чергова моя дурнувата логіка).

Сьогоднішній придурок має шанси завтра зробитись генієм. Частіше посмертно (дурень

себе думкою тішить).

Спочатку:

- Люблю вірші Бетховена, музику Достоєвського, картини Чайковського.

Аж рот відкрили з подиву селюки.

- Грамотій, - шушукаються. Адже пан-товариш зі столиці, напендючений, розжирілий

(має грошики на харчування), при свиті охоронців та у білій сорочці з краваткою.

Ось і став він черговим президентом. Той, що серед нас педагогічне звання

«професор» писав мало того, що російською, так ще й через дві літери «ф». Двічі

судимий. Двічі відсиділий. Йому письменницькі гонорари платили. Щороку



запопадливо те проробляли, до того ж сумами в мільйони-мільйонів американських

доларів.

- Придурок! – Се я. Книги мої нищили.

- Грамотій! – Се він. Книг у нього не було і немає. Втік він з мільйонами. Живе собі

деінде та з нас насміхається.

«…Закуролесят так, что дымом и огнём земля испепелится… не вся, а у Вараввиных

холопов под ногами…» («Вечный жид», 2012год).

Козирно бути віщим придурком-провідцем. Як завгодно – і туди, і сюди можна

безбоязно творити (і так, і сяк). «Бац!» - довідку про неадекват під ніс. Старий Софрон

як вчув та підмальовану мною копію вгледів, то чуть з передка фіри не бебехнувся.

- Гаплик вам, діду, помрете!

А то… а то…

- Усі, парубче, вмирають, - тільки й сподобився.

То є так… проте…

Почухались. Поміркували. Порішили.

І що?

Раз нема в простягнуту руку гонорарів від перших (українців), других (американців) та

третіх (росіян), то, можливо, якісь четверті (китайці) заплатять.

- Жопа (себто – срака) їм усім! – свої уявні чорні крила розправив згадуваний в

епіграфі чорненький прибулець. - Неплатоспроможні!

- А талант? – вони наголосили.

- А у двічі судимого письменника-президента Януковича? – ми їм розтовкмачили.

На пільгові безвідсоткові кредити від китайського Азійського банку закупили ми з

Софроном у Піднебесній тендітні деревця сакур та розсадили на горбаці.

Ми ж дурники! Тобто: я – так (офіційно громадою визнано), а дід – старий (вочевидь).

Загомоніло рідне село (і Голенищеве, і Романовка, і Германувка):

- Онук ротмістра Елізорка чекає китайського нашестя! Їхні черешні для них кругом

повисаджував.

Моє майбутнє – в китайських черешнях, їхнє – в китайському нашесті.

Таке безоплатне (можливо, що запопадливе) віщування.

Відтепер чекають усі без винятку односельці (українці, росіяни, поляки, євреї, один

румун, сімя ромів-циган та два молдавани) утворення нової з Китаєм спільної держави. Як

у часи Чингисхана та Батия.

- А Польща?

- Сперва нехай віддасть нам королівські регалії нашого Данила Галицького! –

брудною від місцевої глини дулею крутять їй під ніс.

- А Туреччина?

- Бусурмани! – горлапанять. Згадують картину росіянина Рєпіна «Запорожці пишуть

листа турецькому султану».

Про Литву, Мадярщину та Румунію забули. Немов їх і не було.

Із нас найбільш обдаровані раніше виїхали на заробітки. Навіть аж за океан. В

Америку.

- Придурок?

- Так, - стверджую, - адже з ними не поїхав.

Залишились в Голенищевому, Романовці та Германувці лише старі, полохливі, немічні

та придуркуваті. Кому вони потрібні? Хіба що китайцям?

Відтепер сидимо ми з бувалим дідом Софроном під нібито рідними сакурами та потай

вчимо китайські ієрогліфи.

Гривень не маємо. Рублі пропаганда назвала ворожими. Долари частково поміняли на

юані. Про всяк випадок.

Янтошка як ходила з веретою собі за хоптою, то так і далі по-старечому шкутильгає.

Немічно.

Основна різниця між генієм та придурком у тім, що придурок тільки констатує, частіше

за фактом, а геній – завчасно передбачливо реагує.

19 декабря 2021 года. Берлин. «Треск и писк зоны Евросоюза».

Шенген трещал.

- Почему?

На этот вопрос Курт призадумался.

Как так немец и не знает? Представления не имеет. Ведь они – немцы, имеют

согласованное мнение обо всём.

Прямо под портретом Ангелы Меркель вдвоём сидели и пили кофе.

Я – эрзац в виде лёгкого кофейного напитка, он – натуральный, крепкий. Из Турции.

- Ты как? – Курт посмотрел на меня.

Надпил из чашки. Не сёрбая. Тихо. Аккуратно.

- Как всегда, - ответил, - подъём, после – стадион и где-то так – в девять, полдесятого, у

тебя, - в офисе.

- Хорошо вам - славянам, - «где-то», «около», «приблизительно»…

- Поэтому, - посмотрел на него (не дал ему возможности на умозаключения) – вы и

трещите.

Обиделся.

Они ведь самые лучшие. Не то, что мы – всякие мигранты да прихлебатели.

Иисус тоже был мигрантом?

И Аристотель. И тот Спиноза… Барух который. Он же Бенедикт.

С Куртом сообща разрабатывали единую теорию вхождения. Общались на русском, так

как я, к своему стыду, немецкого не знал.

- Дас ис?

- Я… я…

Вот и всё. Ещё: «Дойчланд! Дойчланд юбер алес…» да что-то там из «Рамштайна» и

«Чингисхана». «Скорпионс и «Экцепт», помнится, пели только на английском. Который,

кстати, у меня также хромал.

Почему я - под них, а не они - под меня?

Я – главный. Ведущий. Они – ведомые. Пускай, стоя в сенях, заглядывают в глазки да

подобострастно с ноги на ногу переступают!

В космос не летают.

Философия космизма не их детище. Не говоря уже о целой научной философии.

- Дас ис?

Кант и Гегель – от них, но Маркс, как и Энгельс – совсем иное.

Желали мои авторские разработки.

Мигранты их давили по всей плоскости Шенгена. Вдоль да поперёк. Они всех давили, но

нас – меньше. Поэтому трещали они, а не мы.

Поучение:

- Древний Рим погубили варвары!

Курт меня поправил:

- Но это рабовладельческий Рим, а не свободный, демократичный Шенген.

Оба отлично знали, что римляне также считали себя свободными, демократичными и

очень даже «белыми да пушистыми». Нелицеприятную землю Курта римляне не

оприходовали. Побрезговали. По моей дошли до Сатанова и «Сат!» («Остановимся!») -

огласили. Руками своих центурионов император Траян соорудил в древней твердыне

Каменец-Подольского водопровод, дорогу и мост. Назвал свою приобретённую

провинцию Дакией.

Хорошо Курту: новая машина, супер жильё, свой офис, большущая зарплата,

отечественные гранды и фонды развития… А мне?

А мигрантам?

Вот они и прилезли (пришли, прибежали, приползли, приплыли, прилетели, приехали) за

своей частью. Им-то где?

Всё просто и понимаемо. По Марксу и Энгельсу.

- Ты-то как? – Прохода Курт мне не даёт. Всё пристаёт да вынюхивает.

- Уважаемый Курт, - посмотрел я на всё тот же висящий портрет идеала немецких женщин

(кухня, киндеры, кирха), - прошла уже эпоха бензиновых двигателей, атомных

электростанций, проволочного интернета и мобильных телефонов… Открой глаза.

Осмотрись… Вот тебе – моё, но твоего я что-то не вижу. Впритык.

Обиделся Курт. Прикинул видимо дотошный немецкий ум, что «каюк» - прошло его

время - «творчески исписался бедолага».

Недопонял. Не оценил.

Нет мне – русскоязычному, места в их подогнанной («стилизированой»), лощённой не то

науке, не то философии. Наши фамилии – Циолковский, Вернадский, Холодный,

Кондратюк-Шергей… им не интересны и ими не понимаемы.

Они – немцы, ведь передовые.

Шенген – у них.

И демократия, и свобода, и все блага цивилизации.

Мигранты рвутся к ним. Лезут по головам, тянутся к власти, требуют законных прав.

Подсластил он горькую пилюлю:

- Читал я твои первые – ещё начала тысячелетия, украиноязычные работы.

Хорошо такое.

Приятно. Успокаивает.

- А последние – конца пятидесятых этого столетия ты читал?

Нет нам – русскоязычным, места среди сытости и процветания. Не дано. Таким не дано.

Потому и лезем по головам, давим, топчем под ноги. Зачем? Ради лидерства. Во благо

своего и нашего – русскоязычного, мира под солнцем.

- Ты-то кто? – Не дотошный Курт, а она меня спросила, - Определился?

Бегали мы с ней. Разминались.

Я, как почти все наши – русский, украинец, поляк, еврей, а копни, так, может, - татарин и

турок. Когда-то пил, курил, «с жира бесился», после совсем завязал и начал усилено

спортом заниматься.

Она знала. Она такая же.

Курт иной.

Он – лучше. Он – упитанней.

Для нас он – идеал и, наверное, таким же для всех нас – несовершенных, и останется.

Должен же у нас быть хоть идеал, раз нет реальной перспективы?

Горько на душе, но горечь не эта, двадцать первого года, а другая – конца пятидесятых.

Из моих последних работ. Курт их не читал, не сумел, а я предположительно достал из

своего и нашего общего будущего.

Она постоянно меня спрашивала кто я, с кем и куда иду. Существенно такое. Когда

поляк, то одно, если, скажем, еврей, - то также неплохо, даже, возможно, и лучше, а вот…

то-то и оно.

Курт считался чистокровным немцем. С деда-прадеда. И мне – с моей примесью разных

сопредельных кровей, он мог лишь посочувствовать.

Дорогу в синагогу он не знал.

После гитлеровцев их в Германии не осталось.

Я же чудом появился на свет благодаря моей бабушке, которая взяла за руку мою

трёхлетнюю будущую маму и с ней убежала от нашествия гитлеровцев в далёкий

Узбекистан.

Если раньше – от них (немцев), то теперь – к ним (немцам).

Осилят ли они такое?

Ведь:

- Россия поощряет потоки мигрантов к нам.

Как сказать. Хотя:

- Что относительно США?

Молчит Курт. Недоумённо разводит руками.

Наверное, думает о Китае.

10 апреля 2025 года. Москва - Белград. «Её смех и слёзы сквозь чисто женские

стенания».

Как она его проклинала!

Не могла понять.

И это он – её законный муж (Царство ему небесное! Да успокоит Господь его душу! Пусть

будет земля ему пухом!). Мало того, что рано и глупо погиб, так ещё сыграл с ней такую

подлую шутку.

- Хочу в Россию! – И ножкой так – жеманно, чуть наиграно – топ!

- Но…

- Никаких «но»! Хочу и всё!

Желание любимой женщины, тем более – любящей жены, для любимого и, к тому же,

мужа – к исполнению. «Это всё новая подруга влияет на неё, чертовка хренова из

России», - решил.

Выбрали время и авиарейс в Европу. Перелёт-то долгий – из Бразилии в Москву. С двумя

дозаправками и пересадками.

Люди ей понравились и аэропорт. Хотя, если честно, то аэропорт она как раз

практически и не рассмотрела – рейс был чартерный, у неё и у мужа – дипломатические

паспорта, следовательно, лимузин подали прямо к трапу самолёта.

Почётного караула не было. Муж не настаивал (визит частный).

Буковки везде такие смешные – ничего общего с родными, португальскими

(бразильскими). Кириллица. Были вывески и рекламные щиты на английском.

Сразу же посетили большущий православный храм святого Саввы и какую-то страшную

крепость на берегу судноплавной реки. Серую. Неприступную. Справа – обрыв и вода,

слева – ямища ещё глубже. Возле моста в музее всевозможная техника времён второй

мировой войны расставлена – советские танки «Т-34», «Катюши», самолёты, пушки.

Никто на португальский не переводил и муж всё ей сам рассказывал.

- Понравилось? – уже теперь не муж, а он взял её нежно под руку.

- В общем – да. Хотя, если по правде, то я ещё тогда думала, что Москва значительно

помпезней. Улицы – шире, народу – больше и всё такое прочее.

Что вам сказать? «Это не Рио-де-Жанейро!» - помнится, многозначительно говаривал

один литературный герой и авторитетно поправлял фуражку. Остапом Бендером, из

«Двенадцати стульев» и «Золотого телёнка» уважаемых писателей Ильфа и Петрова,

назывался.

Кремль и Мавзолей ей обещали показать позже. Два дня возили магазинами и таскали

по приёмам – то в одно посольство, то в иное. Везде смех и радушие. Ещё бы, ведь

Бразилия была на подъёме, входила в число почитателей российского президента и

требовала внимания да уважения.

На официальных зданиях – триколоры с белым, красным и синим цветами. И орлы –

везде внушительные двуглавые символы тысячелетнего имперского величия.

Славяне ей, в принципе, понравились – открытые, простые, радужные люди. Чаще

смеялись, нежели плакали. Старички чинно сидели на улицах в кафешках и читали газеты.

На своём смешном языке.

- Там, - перед отъездом в Москву её наставляла новоявленная подруга в Рио, - очень

много пьют.

Сдавала своих бывших с потрохами. «И воры, и хамы, и некультурные», - как только не

упражнялась. Злорадствовала. Всё время, мол, за себя извиняются. «Извините», - только

от них и слышно.

Очень удивилась, когда они с мужем отправились в Москву. Тем более, срочно – «ни

село, ни впало» - и чартерным, дипломатичным рейсом. За глаза шипела:

- Захотелось им – богатым нуворишам, со скуки посмотреть страну беднее Бразилии.

На удивление частично была близка от правды.

Успела проинформировать свою подругу о цветах российского флага, двуглавых орлах и

кириллице. Поведала о центральном православном храме и Кремле.

- Они очень богатые! У них полно нефти и газа! Они всех врагов побеждали!

Мужа интересовал рынок возможного сбыта бразильских самолётов, компьютерные

технологии и какие-то местные инициативы.

- Это их деревня, - отвез её в горный музей из дерева.

- Это медведи и они на них охотятся.

- Это водка и они ею злоупотребляют.

Попробовала и скривилась – слишком уж она крепкая. Почему-то не «извините», а

«извинити», - оправдались перед ней (подметила не такое окончание).

- Эти местные жители раньше имели более мощную страну в виде союза разных народов

и умудрялись сообща строить социализм.

Удивилась позже.

Не пятиконечной звезде на бывшем, союзном флаге. Не количеству союзных республик.

Удивилась личной смелости:

- Куда они дели своего президента Путина?

Муж не нашёл нужных аргументов.

Врать не стал. Сознался.

С той поры она старалась его избегать и полностью ушла в свои занятия спортивным

бегом. Как была ярко выраженной блондинкой, так ею и осталась.

«Дувански дим штети людьима у вашой околини» (серб. яз.)

01 вересня 2016 року. Київ – Львів – Варшава. «Чужі полуниці з гіркотою для нас».

Там клубніку називають «полуницями», ще – «трускавками». Останнє - польською

мовою. Навкруги усією Україною цю солодку ягоду називають саме клубнікою. Зрозуміло.

Гроші – рублями. Себе вважають правильними, їх – іншими.

Кардинально змінивши місце свого проживання (провінцію на столицю), він ходив

Києвом і не питав ціну на полуниці, а цікавився клубнікою. Аналогічно арбузами, а не

кавунами. Зрозуміло та правильно. Прагнув бути для всіх без винятку зрозумілим і тому –

правильним.

Інша справа Марта.

У часи Союзу вона викладала російську мову в одній із львівських шкіл. Поступила в

комуністичну партію. За прикладом своїх місцевих україномовних батьків.

При незалежній Україні почала викладати українську мову та літературу. В одній із

київських шкіл на Подолі.

Миловидна фарбована блондинка. До того ж – Марта. На прізвище Галущак. Не

Зеленська, не Юхновська, тим більше не Іванова чи Абрамова, а саме – Галущак. Як таку

землячку та не зрозуміти? Як їй не допомогти?

Він взяв ї з собою в Польщу.

Саме першого вересня шістнадцятого року. Без тільки що нібито відмінених,

надокучливих шенгенських віз.

Польською володів він. Досконало. Не вона.

У Польщі він не був з моменту введення принизливих віз. Принципово.

Марта шукала себе та своє крім Львова. На цей раз – у Польщі.

На відміну від Марти він памятав, що саме цього дня – першого вересня, гітлерівці

напали на Польщу та розвязали другу світову війну.

Відтак:

- «Нєх го крев залєє! Нєх го шляк трафить!».

Більш миролюбиво:

- «Йшли громадою за солодкими морвами, а чомусь зібрали гіркий мід»

Перше (прокльони) - від вуйків. Друге (констатація) – від подолян.

Вуйки мають Карпати. Подоляни – Товтри.

Перші – опришка Довбуша. Другі – повстанця Кармалюка.

Поєднавчого багато, проте добряче чомусь призабулось, що проти свавілля польських

панів Довбуша, як і Кармалюка, заохочувала та підтримувала царська Росія.

Тепер у нас довкола миролюбиві стереотипи, а саме:

- Пан со століци?

- Ето пана подруга?

- Єдєтє за покупками?

- Іщетє у нас работу?

Вони з Мартою мовчали. Заінтриговано.

Його машина була великим та дорогим позашляховиком «Паджейро». Зі шкіряним

салоном та аристократичними прибамбасами.

Поляк з перепускного пункту пробив їх прізвища та імена посередництвом всезнаючого

інтернету. Віддав честь та побажав щастивої дороги. Угледівши перстень з діамантом та

наручний золотий годинник, не відважився запитати щодо пятидесяти євро на кожну добу

та наявність броні в польському готелі.

Українські співвітчизники підтюпцем (захекано) бігли за поляками. Гнались за ситою та

впорядкованою (самовдоволеною) Європою. У такій іпостасі випередили Росію та

Білорусію. Своїх найближчих співродичів. Назвали їх ворогами. Мало що не відреклись від

них.

Націоналізм у Марти сьогодні стереотипно був проамериканським та проєвропейським.

Ще вчора – проросійським. Вона навіть уявити собі не могла, що він – націоналізм, буває

лише своїм та для себе. Все інше – пристосованство. Явище тимчасове.

Усіма ціниться все вартісне, а не дрібязкове, нікчемне. Воно не помічається. Проте Марта

так бажала, їй у Львові постійно казали, і вона приїхала з цим початково у стольний Київ,

потім – разом з ним у Варшаву.

У контексті:

- Ти самоназвався марафонцем, тому й біжи. Твій марафон протяжністю у твоє життя.

Філософствування?

Ні! Для нього панацея якщо й біг, то лише у вигляді наукової філософії. Без наукового

підходу тепер навіть філософії не вийде. Не те, що оздоровчої біганини.

Натоміст Марта веселилась.

- Ось вона – твоя плантація, - вказав їй на польські трускавкові поля. – Приїхала. Йди,

- опустив ї з київських захмарних висот на грішну реальність європейської землі, -

працюй. Збирай врожай.

Цинічно:

- Жни посіяне!

Польські господарі платили багато.

Якщо у себе український педагог Марта отримувала без малого шістдесят євро в місяць,

то тут – близько пяти сотень. Різниця суттєва.

Забула Марта про свої вікові хвороби, залишила в минулому до цієї пори не вирішені

проблеми та - разом з такою ж точнісінько багатомільйонною вітчизняною спільнотою –

мовчазно вийшла на пряму дистанцію європейської працетерапії.

Йому вік та соціальний статус не дозволяли. Ненароком сплюнув, розвернувся та поїхав

своїм путівцем далі.

У путь-дорогу щиро побажала йому Марта всього найкращого.

Розмашисто (за руським звичаєм) перехрестила.

12 марта 2016 года. Нью-Йорк. « Могущий многое и знающий многое Джордж».

Куда ему? Уже за восемьдесят лет и уже на инвалидной коляске. Рядом молодая жена.

При нём всегда его всеохватный и ясный разум. Его сознание. Интеллект.

Готов был всегда.

Переход в мир иной его не страшил.

Готовился, когда бежал из социалистического Будапешта. Готовился во время им

организованного дефолта России. Готовился в период первого и позже – в период второго,

киевского Майдана. Им отредактированных. Изначально успешных, после – как всегда.

Искал изъян в своей родной системе. Назвал его кризисом. Не – крахом (ещё было

рано), а – кризисом. Крахом назвал кто-то иной. Как бы нехотя. Невзначай. То ли из-за

недопонимания, то ли, наоборот – в связи с большим предвиденьем. Крах? Сначала –

кризис, после – крах. Кто сказал? Где он?

Родная и любимая жена подошла бесшумно:

- У тебя наличных много?

Жил экономно, ходил экономно, тратился экономно. Слыл эталоном экономности –

несколько костюмов (да и те простенькие, непритязательные), обычные средства

передвижения и практическое отсутствие личной охраны.

- Хочешь перевести наш семейный резерв в юани?

Вопросом ответил на вопрос. В их среде так принято.

Он решал если не всё, то уж точно – многое. И за себя, и за иных. Гордился этим.

Недавний обвал фондового рынка Китая и утрата китайцами более девяносто

миллиардов долларов – это не его рук дело. Это рыночная экономика. Об этом все

говорили. На счёт такого все знали. Непонятно было одно - почему негласно указывали на

него?

Теперь юани?

Пора менять доллары на юани?

Только провинциальный глупец в своей беллетристике мог предположить подобное. Да

ещё и в тринадцатом году.

Распорядился:

- После моей смерти переведёшь все наши наличные доллары в юани.

«Чем чёрт не шутит». А вдруг?

В их систему заложено уничтожение, а что если и в нашу задействован такой же

скоростной механизм?

Представил, как канцлер Меркель радостно потирает руки. Покрылся холодным потом.

Господь был к нему милостив.

Господь дал ему долгую и счастливую жизнь.

Господь наделил его экономическим и философским умом.

Экономическая составная этого ума вселяла в него уверенность, а философская –

подвергала всё сомнению.

Единство противоположностей?

У него – фонды, у него – гранды, у него – власть.

Какие-такие юани? К чёрту!

- Нет, - велел жене, - лучше переведёшь всё в евро. Я передумал.

Она удивилась. Не поняла. Смолчала.

Множество раз он представлял себе мировую финансовую ситуацию после своей

смерти.

Некролог. Надгробие.

Следствие:

- После обвала североамериканский доллар не сумеет вернуть себе доверие.

Злорадствовал российский Жириновский. Бегал. Улыбался. Поздравлял своего

президента Путина, а тот – Жириновского. Звонили Меркель. Заигрывали с ней.

- Нет, - твёрже, чем прежде, велел жене, - пускай всё же наличные средства будут в юанях.

- А безнал? – Поинтересовалась.

Встрепенулся. Негодуя.

«Кто ты такая, чтобы решать все мои финансовые вопросы? Слишком ещё ранняя и

молодая». Не сказал.

Да и она знала, что на безналичные доллары можно накупить недвижимости. Хоть

целую Венгрию приобретай. Вместе с Будапештом.

Джорджа интересовала Россия.

Считал её империей зла.

Генетически. Ещё со времён социализма в Будапеште.

Видел свой некролог после некролога российскому лидеру. Не он один мечтал о таком.

Но это – половина. Вторая базировалась на сохранении величия единственного и

родного сверхмощного государства. На его процветании и благополучии.

Только в нём – полная свобода.

Только в нём – полная демократия.

Только в нём – соблюдение всевозможных прав всех и каждого в отдельности.

Свобода граждан невозможна в их поголовной нищете. Собственность делает каждого

из нас гражданином и патриотом. Нищие ратуют за экспроприации, непокорно проявляют

недовольство, видят справедливость в уравниловке. От безысходности. Из-за отсутствия

перспективы.

Их же общая свобода была интеллектуальной и требовала материального наполнения

извне.

Поиском ресурсов и стабилизацией финансовых рынков занимался именно он – почти

всем хорошо известный олигарх Джордж Сорос.

Проделывал такое очень грамотно. С научной методичностью. Без пагубного здесь

философского разгильдяйства. Если сегодня юани, то только в виде резерва, как евро.

Для оборотного капитала и стабилизации доллара.

Спросить бы каждого из нас:

- В какой еще валюте резервный капитал соблаговолите?

Большинство будет за юани. Китайцев на планете умопомрачительно больше всех иных,

поэтому – юани. Накормим их и тогда сами будем спать спокойно. Во-первых.

Во-вторых:

- Евросоюз разваливается!

Даже:

- Евросоюз сегодня практически не результативен!

Из уст самого Джорджа Сороса (признаюсь вам) такое слишком уж авторитетно

обескураживает.

11 мая 2065 года. Пекин. « Философский камень наиболее способного соискателя Лао

Цзы».

Его звали Лао Цзы. Как древнего философа. Он гордился.

Сначала изучал медицину. После – несколько курсов философии. Когда общество

вплотную занялось разнообразными компьютерными разработками, то его – как

наиболее способного – отрядили за океан в Стэндфордский университет.

В начале шестнадцатого года он заделался очень редкостным отечественным

специалистом по компьютерным био(гуманоидно)технологиям. Это был период, когда на

международной арене заострилось противостояние между Россией и её союзниками с

США, Евросоюзом и их союзниками (с другой стороны). Тогда их родной Китай со всего

этого пожинал плоды выгоды.

Более конкретно его отрасль знаний называлась витиевато, что-то вроде моделирование

процесса мышления сознания человека в компьютерных био(гуманоидно)технологиях.

Аккурат в ноябре пятнадцатого года (двадцатого был его день рождения) вычитали в

интернете малозаметную русскоязычную научную работу, а в начале шестнадцатого его

высокое руководство разрешило вплотную заняться такими разработками.

Стал главным.

Назывался руководителем.

Всё контролировала родная партия. Она направляла. Финансировала. Стимулировала.

Обозначала перспективы и давала ориентиры.

Его три основные отделы занимались необходимой медицинской спецификой,

компьютерными технологиями и процессами интегрирования. Каждый своим.

Информацию на энергию света усадили не они. Его сотрудники сумели существенно

увеличить её объем. Назвалось «лайн-фай». По-английски. Доказали, что партийный хлеб

налогоплательщиков даром не едят. Именно после этого их заметили и доверили всю

строго секретную тематику.

Китайцы были везде.

Китайцы стали знать практически всё им необходимое.

Конкуренцию им могли составить только евреи. Сродни умные («народ книги»),

трудолюбивые, организованные и если чуточку древнее, то не очень (на какое-то

тысячелетие с четвертью).

Иисус был практикующим философом (интеллектуалом-мыслителем). Имел своё имя и

свою философскую систему. В этом – сродни Конфуцию. Так считали и до сих пор считают

не только китайцы.

Мао Цзедун слыл ничем не хуже Ленина. Скорее наоборот. Сумел сохранить и

приумножить своё.

Китай фактически стал экономическим лидером по итогам пятнадцатого года. Несмотря

на свой, без малого сто миллиардный, кризис на фондовом рынке. На счёт лидерства

молчали. Старались в очередной раз не нервировать спесивых североамериканцев.

Заигрывали и угождали.

Тихо и мирно двигались вперед.

Относительно тихо и соразмерно мирно.

- Как дела? – Официально поинтересовались в Лао Цзы старшие товарищи.

- Двигаемся впритык.

Такой ответ их не устраивал.

Ждать пятьдесят лет на результат они не соглашались. Даже для их истории это

порядочный строк, тем более для них – простых смертных.

Лао Цзы посетовал на строгую секретность тематики. Как североамериканскую, так и

российскую. Руководство молча пожало плечами.

- Работай. Старайся, - напутствовали.

Дружественный обмен знаниями в данной отрасли исключался – это не

автомобилестроение и не планомерное освоение космического пространства. Контроль

государств был настолько весомым, что простые пылинки с улицы в их режимные

лаборатории и сокрытые научные центры не залетали.

Лао Цзы первым добился промежуточного результата.

Помогло усердие и тысячелетние гены предка-мыслителя. Он начал отсчёт с работы

дефрактора. Верно понял суть фракта и этап дефрактирования. Первое – материальное,

второе – сознательное. Отделил одно от другого методами рассеивания и восстановления.

Строго по опубликованной русскоязычной методике.

Высокое центральное руководство воочию убедилось в эффективности данных

технологий. Всевозможно расширило исследования и дало возможность беззаботно

углубиться конкретно в проблему. Своевременно.

Стэндфорд и Гарвард (меньше Кембридж) публиковали данные по компьютерным

нанотехнологиям и сами не ведали, как, тем самим, ускоряют разработки всех

сотрудников Лао Цзы.

Центральное китайское руководство меньшей мерой интересовало обустройство своих

военных баз на сопредельных территориях, большей – практический результат от

разработок по исследованиям сознания человека и его процесса мышления.

О Лао Цзы никто практически не знал. Если китайцы получили своё тысячелетнее

напутствие в виде авторитетных учений Конфуция, то для Лао Цзы краеугольным камнем

послужили работы по научной философии сознания. Извлёк необходимое. Сумел.

В науке главное – чёткое понимание темы и перспективы в получении результата.

Промежуточного и конечного.

Первый сулил прибыль и рост экономики. Второй – гегемонию Китая. Его новый статус в

качестве не только интеллектуального сверхмощного государства.

Технологии Лао Цзы не связывались с ядерной энергетикой или ракетостроением. Такое

являлось устаревшим. Как и обустройство интернета и создание программного

обеспечения. Технологии Лао Цзы сулили большее и продвигали нашу цивилизацию на

высший уровень.

Первые – китайцы.

За ними – все остальные (строго по ранжиру).

Лао Цзы добился своего.

Для нас – всех остальных, стало не столь важно когда – через пятьдесят лет (2065 год)

или ранее.

18 жовтня 2022 року. Районні Чемерівці. «Проданний-перепроданний та запроданний

письменницький творчий пошук дивакуватого Миколки».

Ябко їв. Називалось гамбура. Влітку полюбляв морви, а пізньої осені – ябка. З сусідського

саду шкандиби Янтошки.

Що там дід Софрон?

Не стало його. Все чекав під нашими сакурами китайського нашесття, та так, бідолашний,

не дочекався. Всі ми смертні.

- Життєвий досвід маєш, - констатували. Не питали, а тилько так – констатували.

У парі ці упаковані заїжджі дядьки майже поряд стояли переді мною.

- Тусувався як з урками, так і з міністерськими хабарниками, - ствердили.

Не питав їх хто вони, бо так видів. За тим подивились мені межи наявні карі очі. Знали,

очевидно, що відмовлятись не буду. Воно ж бо довкола безвихідь, поголовні злидні,

безперспективність – та й годі. У казки про швидкий плин ситого євросоюзного статку

вірити не буду.

- Головне те, - наголосили, - що мовами літературно володієш. Імя в

письменницькому світі маєш. Непідкупним та непродажним слинеш.

То є так… то є так… панове-добродії!

Ніжкою запопадливо – шарк! В очки – глип! Потім – додолу (не сам, а лише свої очі).

Блискавицею голодно в мізках промайнуло: «Дайте! Подайте! Не дозволяйте

провінційному невігласу з причини своєї дурості пропасти!».

Пишу. Стараюсь. Догоджаю.

У наслідку їхньої аргументованої, виваженої, грамотної мови відразу ж із ними

погодився та й прийняв замовлення.

Відтак – тепер і я пан та грамотій з грошима, а ви (не всі, а більшість) – злиденні

нечипури.

Наказую:

- Негайно читайте слово панське, погоджене з іншими вашими безпосередніми

панами над панами!

Самі знаєте, що саме від них залежить ваше і моє благополуччя.

- Ті є поганими, - нашептали вони мені на вушко.

- Ті, - сказали про інших, - також.

- А ось ми, - вдарили разом себе в груди, - саме такі як і має бути.

То є так… то є так… панове-добродії!

Інакше – дискредитація, нівеляція і в наслідку – профанація. Суто за російськомовним

віршиком із інтернету: «Не будет Россия слабой, Как хочет того наш враг! В

сознание их ухабом, Вкопался Микола Марк.

Его, в своё время пиарил, Всё тот же скиталец-народ. Теперь они скачут в

угаре, И это у них не пройдёт…

Сознанием омрачённым, Образ врага не изжить. Русских измазал чёрным,

Сегодняшний «Вечный жид».

Иконой стал украинской, Кумиром – Микола Марк… Визжал:

Апокалипсис близко! Поверил народ-дурак…

Хлипок дух пораженца… А русский – в бою лишь зверь! Те, кто Руси

уроженцы – Те победят! Верь!

С ними не просто «слово», С ними сам Русский Бог! Ваши стоят…

полшестого… Стоп в гору! Пришёл Сварог!» («Гугл», «Звук урчания кота – Заёмная

кабала», 2016год).

Жижки затрусились! Підгузники наповнились!

Не подумайте, що той Микола, се є сей Микола (тобто – я). Той у Києві, я натомість – в

Голенисках. Він – на «Паджейро», я – на сільській фірі.

- Ату його! Ату! – і псами.

Моєї світлої памяті давно покійний ротмістр Микола Елізарович з могили піднявся.

- Швадрон! Шикуйсь! – вже українською віддав підкомандним наказ.

- Плі! – наче сніг на голову.

У кого стріляти? За кого?

Ненька-Україна – це одне. Матушка-Росія – інше.

Тоді – одне. Тепер – інше. Крім того – вороги вони тепер.

- Ти – неможливий! – Колись кричала мені дружина. Їй вторили майже усі довкола.

Самі подумайте – щоранку ганяю стадіоном. Немов з пропелером у задниці. У

вихідні голосно, інколи аж шибки дрижчать, слухаю музику. Часто рок та хеві-метал.

Усі полегшено видихнули, як тільки дізнались, що усамітнююсь в село.

- Одним придурком стало менше!

Факт!

Там – менше, деінде – більше.

Другий факт!

Багато хто розчарувався, коли дізнався, що довелось мені переїхати в село, а не за

кордон – подалі від них.

У Голениськах дещо змінився мій музичний репертуар. Згідно з побажаннями

трудової спільноти. Став слухати диско, реп та попсу.

Янтошка замовляла «Боні М», Софрон – рок-балади «Скорпіонз».

Вже після мене, Янтошки та Софрона найбільшими меломанами виявились наші

сільські цигани та новоприбулий афроукраїнець Майкл (поза очі селяни називали його

Мисько або Міхрюта).

- Чахлик невмирущий! – прилипло до нього від Янтошки. За хирляву статуру.

- Кістяк вічноживучий! – по-своєму рефреном переінакшував Софрон.

Чорношкірий українець не ображався. Дискримінації не відчував.

Цигани полюбляли гармидер, штовханину, шум, тісняву. Зрозуміло чому. Сьорбали

мою каву. Спочатку з більш-менш пристойних філіжанок та горняток, потім, коли

філіжанки поступово кудись запропастились, а витончені горнятка так ніхто і не зміг

відшукати, - з разових стаканчиків. Їхня музична тематика – це «Цигани» («Юрайа Хіп»),

«Циганські очі» (Джиммі Хендрикс) та все аналогічне. Особливо від мелодійної Сі Сі

Кетч.

Актуальне гасло:

- Геть міський снобізм! Ближче до народу! Сторчма у вир патріархального життя!

Імпозантний Майкл вбирався у білу вишиванку і ми з ним почергово займали місце в

гамаку між двома горіхами.

У часи життя ротмістра Елізорка ставився грамофон та подавався самовар, сьогодні –

надпотужна стереосистема.

Коні хрумали траву і практично не звертали на нас жодної уваги.

То було так… то було так… панове-добродії!

Давніше околицями співоче тріо гастролювало. Називалось «Чорнобривці». Майкл там

щиро посміхався.

Прошу в політичну тему:

- Не стало Матушки безмірної. Постали башкири, казанські татари, мордва, ханти-

манси, чукчі, якути… усі підконтрольні Китаю. У Європі – Київська Русь. З Києвом та

варягами. Тепер називаються не вікінгами від Рюрика, а грузинами, литовцями,

американцями та іншими. Всі від Обами та Меркель. Перші (прокитайські) пють

кумис, другі (проамериканські) – віскі з содовою.

Демократія та свобода. Що хотіли, то те й отримали. Сьогодні - подумки. Завтра - уві

сні. Лише частково (порціями) до писка спраглим, голодним та прозябаючим тепер-і-

тут подається реальність.

Моцний Сварог (Єдиноріг) наставив рога реальному «Вічному жиду».

Котрісь з нас (землян) находяться довкола милого серцю Сварога, інші – облюбували

собі віще з «Вічного жида», декотрі – зі своїми наболілими проблемами, натомість я -

там, де творчим блукальцям належить.

Догодив? Відпрацював?

Розквітнув талантище літературний. Крильцями творчості запурхав.

Тяглово заворухобилось та зачухалось у догідливо наставленому нижчеспинні.

Раз маєте розум, то прикиньте собі на хлопський розсуд - який-такий, «до біса»

Китай, коли одна-єдина американська супердержава контролює фінанси, інтернет,

інформацію, політику, інтелект та все з можливого. Не приколюйтесь! Не знущайтесь

над простаками! За такого розкладу Китай можливий довкола себе – у Азії та ще,

можливо, - в розворухобленій Африці та й то у вигляді демократичної альтернативи і

за погодженням зі супердержавою. Все робилось та робиться з розумом.

Передбачливо. Підставляється ласий шматочок – «На!» (песику), а той – «Хап!» (зїв,

облизався та підставою удавився) - дикий песик, норовливий, небезпечний. Іншого

цуцика ласкають і на непокірних сявок цькують. Росія – далеко не сявка, не цуцик і не

песик, а достатньо міцна держава із сучасною ядерною зброєю. Її за пояс собі не

запхаєш. «Україна оголосила інтелектуальну війну Росії!» (авт.) - так комбінуйте,

мізкуйте, а не йдіть напролом («стінка на стінку»). Певно, що заздалегідь розмірену

мету мали, раз ї (Москву) найперш від Китая та проти Евросоюзу терміново

дистанціювали.

Мені:

- Дурень себе думкою тішить!

Навзамін:

- Про те, що ви є мудрими вам хтось сказав, чи ви самі так вирішили?

Неоглядно затріпотів високо у небі своїми невидимими крильцями Чорний Янгол.

Відчутно «каркнув» чорний-пречорний крук - біду комусь накликаючи. Якщо не

всім або більшості, то вже точно декому з когорти «великих комбінаторів».

23 февраля 2019 года. Дрезден. «Поползновения в области философии всеми

уважаемой лесбиянки Катерины Блюм».

Времени для бега у неё не было.

- Не моё, - решила.

- Для иных, - постановила.

Оно и понятно.

Женщина по своей природе предназначена выйти замуж и предназначена родить детей.

Желательно.

В любви Катерина Блюм разочаровалась. Особенно в мужской.

Поскольку нормальных мужиков для нормальных женщин ощущался недостаток, то

стала красавица Катерина модной теперь лесбиянкой.

Оно и сподручней.

Для карьеры, современного уважения и требования искомых прав. Общества там

разные, клубы, феминистские движения за права и всё такое прочее. Особенно в странах

третьего мира и в среде гаремов мусульман.

Проблему изучила основательно. Стала активисткой.

- Наша женщина не обязана быть инкубатором, - изначально.

- Она должна стать интеллектуалкой, - следом.

Именно так! Сначала – первое (по поводу «роженицы-инкубатора»), после – второе.

Самодовольно ухмылялись ушлые мужички.

Прямо в глаза. Не только сзади.

Пили, гуляли, совокуплялись и… смеялись с поучений, уважаемой всеми остальными,

лесбиянки Катерины Блюм.

Права цыган её не интересовали. Заодно с требованиями курдов, сирийцев, украинцев,

сербов, басков и всех прочих – униженных, оскорбленных, надкушенных мощными

соседями, стоящих на паперти с протянутой рукой. Только – движение лесбиянок.

- Бабы все глупые. Нет вас умных. Ни одной. «Волосы длинные – ум короткий», -

ошеломил своим пьяным откровением пьянчужка в страшной мюнхенской пивнушке.

Рот разинула Катерина. Мало не плюнула ему в слащавую физиономию.

- Философия – для мужиков. Только там настоящие интеллектуалы!

Опешила Катерина.

Против правды не попрёшь.

Ни одной женщины не было в среде полноценных философов.

- Буду первой, - решила уважаемая активистка движения лесбиянок.

Начала с изучения поучений семи мудрецов древности. После её впечатлил Соломон. Не

так, чтобы очень, но… тем не менее. Иное дело Аристотель. Его наука логики. Затем –

Сократ. Стояли особняком Рене Декарт, Кант и Гегель. Перед Марксом, Энгельсом и

Хайдеггером. Дальше – пустота. Плагиат на плагиате. Посмотришь направо – доктор

философии имеется, налево – иной, такой же, прямо и сзади – то же самое. Скукотища.

Фактически не философия, не процесс мышления, а банальная история философии. Кант

сказал то-то и то, а вот Гегель… описывали, указывали, взаимно обосновывали своё

сиеминутное невежество на трудах классиков.

- Это всё называется классической философией, - соблазнительно заморгала

удлинёнными ресницами Катерина Блюм. Фривольно зевнула. От скуки. Изначально не

смогла отыскать своего. То есть – «нашего» (уточнила). Конкретно – женского, родимого,

близкого, любимого, милого… («своего и нашего»).

Эхо изначально отозвалось.

За ним пьянчужка из мюнхенского бара:

- Шиш тебе, шлюха-потаскуха, а не философское мышление!

Вдогонку:

- Дура!

Совсем разошлась госпожа Блюм. Катерина наша. Та самая скромная лесбиянка,

которая.

Раздосадованная, записалась на приём к Ангеле Меркель.

- Не горюй, - утешила её политик, - вот стану канцлером, - обнадёжила, - помогу вам с

вашими лесбийскими правами.

По поводу философии, как свода мышления для интеллектуалов, ничем не порадовала.

- Войди в образ мужчины, - тихо так, как бы невзначай послышалось, - пойми их

сокровенный мужской мирок, а там, глядишь, и что-то получится.

Пришлась по душе идея Катерине Блюм.

Не год и не два, а чуть больше, копалась она и дальше в премудростях мужской логики.

Сводила концы с концами. Вошла в роль. Просто ей было потому, что в процессе

лесбийского общения она всегда доминировала. Активно исполняла роль похотливого

самца-мужчины. Ненавистного не только для неё одной.

Хихикал ушлый пьянчужка из ранее заплёванной историками мюнхенской пивнушки.

Водил «туды-сюды» чёрненькими («а-ля фюрер») усиками под красненьким носиком.

Не знал, бедолага, что закончилась их – мужская, эпоха и пришла очередь на новое в

философии мышления. Назвалось «научная философия». Которую, как раз под конец

второго тысячелетия, под мужским псевдонимом, и опубликовала Катерина Блюм. Язык

избрала не очень презентабельный (украинский). Чтобы в любой момент дать задний ход.

Им – немцам, виднее.

Они – немцы, специалисты по разным там своим философиям.

Они – немецкие женщины, сегодня наиболее мудрые и развитые. Наглядный тому

пример – канцлер Германии Ангела Меркель.

Так что, уважаемые немцы и, тем более, - дорогие немецкие женщины нетрадиционной

ориентации, ваша это философия. Называется научной философией. Остальное –

донаучное или классическое, - оно для ненавистных вами мужиков и их обслуживающего

персонала.

Автор на титуле книжечки – мужичонка. По фото – это она, наша Катерина Блюм.

Никакой мужчинка (с усами и бородой), не смог бы преподнести человечеству такое.

Только немцы и сегодня – только их женщины. Именно она – всеми уважаемая лесбиянка

Катерина Блюм. Истинная немецкая искусная интеллектуалка.

Поддерживайте!

Читайте!

Продвигайте!

Оно – ваше. Оно – для вас.

Как сегодня актуально убедить?

Каким образом ещё заинтересовать?

Подобострастно заделать из себя гомосексуалиста не получается. Душа не лежит.

Может, на своём письменном столе на руки стать и ушами похлопать? Чего не сделаешь

ради интеллектуального развития человечества. В основном прогресс идёт не благодаря

всеобщему содействию, а – ему вопреки.

22 июня 2017 года. Киев - Москва. «Единая страна – Єдина країна».

Отпрянул. Расправил свои боевые плечи. Начал дышать полной грудью (наслаждаясь

свежестью воздуха). Весь засиял оптимизмом. Он – полковник советского генерального

штаба Иван Петрович Парпуров, наконец-то нашёл себя и своё историческое место в

буреломной киевской жизни.

Фарт!

Все за него радовались (в том числе и я) и желали ему всего самого наилучшего.

Главное – здоровья!

- Бегать утречком начну. Принепременно! – уселся напротив меня в моём служебном

кабинете.

Таки да… таки да…

- Вот и я, батенька, нашёл своё время и место!

В мыслях представил наш общий утренний моцион. Как-никак пути и подходы у нас

наблюдались разные.

«Единая страна!

Єдина країна!»

Парпуров сначала недопонял, а после окунулся с головой в практическое осуществление

этого лозунга. Стал глашатаем. Без не понимаемого им интернета, без знания перипетий

сути современности, без пульса политики, он – ветеран и доктор философии, занял место

на острие борьбы и противостояний.

Не он первый и не он последний.

Кто, как не он?

Не мы же с вами.

- Кто ратует за переименование Кировограда?

Товарищ полковник воспротивился.

- Кто за переименование киевской улицы Горького в улицу Симона Петлюры?

Иван Петрович совсем разошёлся. Кулаком махать начал («Мать-перемать! Кузькина

мать!»). Аж пена со рта у него чуть не повалила. Лысина испариной покрылась.

- Ты-то как? – Доверительно брал собеседника (собеседницу) за руку.

Убеждал. Поощрял. Рисовал перспективы.

В полковничьей форме не козырял. Наградами не блистал. Даже каракулевую папаху на

голову не водружал.

Комизм ситуации не наблюдался, ибо всё как-то незаметно, как по мановению

волшебной палочки, происходило по наперёд распланированному полковником

Парпуровым и его сотоварищами сценарию.

Стала в Киеве и вокруг города-столицы единая страна и «єдина країна». Страна –

изначально, а «країна» - опосля (довеском).

Противиться не имело смысла. Сам высокородный и досточтимый президент Петро

Порошенко официально и письменно обещал Владимиру Путину ни в коем случае не

притеснять русский мир (язык, культуру, традиции, менталитет).

- Дадим тебе денег, - как-то господин полковник мне пообещал. Достал из толстого

кожаного портфеля пачку рублёвых ассигнаций.

- На, - милостиво протянул. – Пиши. Печатайся.

Отказать в прихоти уважаемому мне другу и теперь уже соратнику (как оказалось) не

посмел.

Пообещал написать о нём, его идейном окружении и тяжёлой борьбе таких как он за

наше общее светлое будущее.

Досадно:

- Зря Советский Союз от разрушения не защищали!

- Зря коммунистическую партию не уберегли!

Ногой не стучал. Рукой не махал. Только зло сопел. Признавал свою вину.

Дух реванша витал в воздухе. Видоизменённый, ухищрённый, но – дух, и – реванша.

Теперь уже без малого восьмидесятилетний полковник Иван Парпуров возглавил

движение на своём месте.

Авторитетный гражданин.

Уважаемый учёный.

Заслуженный ветеран.

Все остальные возле него казались ничтожными, мелкими и даже не решались себе под

нос прошептать какое-то там предположение. Если «нет!» - от полковника и доктора

философии, то и было окончательно «нет!».

Безапелляционно. Твёрдо. Уверенно.

Всех, вроде меня, никто ни о чём и не спрашивал. Как, впрочем, и до этого. Нам давно

сотворилось если не безразлично, то уж точно бесперспективно. Поняли, что постепенно

стали жить уже в стране третьего мира и надеялись на Господа да на его длань

милосердную.

Иван Парпуров полагался на себя и на всех своих. Уверовал в свою возможность.

Чувствовал силу и мощь.

Имел существенное преимущество перед массой остальных политиков, так как не рвался

в депутаты, министры и не тянул свою руку к государственной казне.

Я-то его знал.

За искренность Господь ему благоволил.

Единая страна рисовалась Иваном Петровичем Парпуровым мощной, социально

справедливой, самоокупаемой и авторитетной. Дело было даже не в самом названии

страны. Суть исходила из её обустроенности.

Из-за мощных стен Кремля звучало:

- Вы не переезжаете в Россию? Ожидаете, что Россия сама придёт к вам?

Манило. Обнадёживало. Завлекало. Напоминало.

Ведь русскоязычные украинцы после кровопролития на Донбассе полностью (с пользой

для себя) использовали ситуацию. Подмяли под себя пространство. Окончательно

утвердились в государственном авторитете. Вот только для Кремля неувязка возникла

небольшая – и дальше свой Киев видели они столицей (губернским градом он когда-то

слишком измельчал).

Объединённую Германию Иван Петрович недолюбливал.

С Польши постоянно насмехался (вспоминал Ивана Сусанина и блуждание поляков

российскими топями).

В лице США видел опору и союзников.

- Это ничего, что они являются империалистами, зато они наши! – убеждал сам себя.

Как-никак:

- Аляску им с барского плеча благородно скинули. Они наше добро долго будут помнить.

Возражать ему не имело смысла.

Возражения себя не находили.

Всё же:

- Ведь это именно они наш с вами любимый Советский Союз развалили!

За опровержением не полез в карман:

- От былого Союза прежде всего отвернулись наши евреи. Из-за советской поддержки

воинственных арабов.

Пришлось согласиться. Ведь что было, то было.

Изначально в несмелых, зыбких поползновениях Ивана Петровича, а после и во всём его

широкомасштабном движении, был заложен определённый смысл. При этом каждый из

нас находил там что-то своё. Пускай мелкое, даже ничтожное, но своё, долго искомое.

Главное было в том, что всему движению Ивана Петровича фактически не наблюдалось

ничего альтернативного. То ли от безысходности, то ли от пата ситуации, а, возможно, и от

местной разношёрстной казуистики (якобы временной).

По сему, стал советский полковник Иван Петрович Парпуров киевским корифеем и

олицетворением всего нового, теперь поощряемого государством, значит -

прогрессивного. Язык и культура – советские. Якобы не русские.

«Вакантное место идеолога-вдохновителя долго пустым не бывает».

30 липня 2029 року. Голенищеве – Романовка – Германувка. «Президентські посягання

афроукраїнця Миська-Міхрюти (Майкла)».

Козирний наш Михайлик. Фартовий. І в фас фотогенічний, і в профіль добротний. Як

мрукне, то взагалі будь-яке дівоче серце затріпоче.

- Президент! – Янтошка першою дала йому найвищий статус. Від імені

громадськості.

Цигани-меломани та коло них і вся наша решта ї підтримали.

Став афроукраїнець Майкл, він же – Михайло (за нашим паспортом), або – Мишко чи

навіть Мішаня (для Германувки – Міхал), готуватись на президентство.

Громада так порішила.

Грамотний – це по-перше, комунікабельний – по-друге. До того ж ввічливий та,

головне, - не хапуга, не злодій, не судимий, не корупціонер…

- Але ж… але ж… - на своєму місці тут як тут обявилась опозиція. Засумнівалась.

- Ну і що з того, що він більше за нас чорненький? – Не дала опозиціонерам

зібратись з силами Янтошка. - Он в Гамериці Обама був такий…

Глипнула на мене. За підтримкою.

- Михайло до пазурів на кінчиках нігтів є нашим хлопом, - довелось вже мені

вставити. - Він тутечки народився. За тим з батьками-заробітчанами поїхав у

Африку на кусень хліба собі спірвати. Почорнів (від палючого сонця та долі лихої).

Ще через декілька років у нас знову побіліє.

Непорозуміння себе вичерпало.

Усі ж бо добряче знали, що Майкл-Мисько полюбляє сальце з часником (цибулею,

помідорами), здатен випити гранчак-другий бімберу-самогону, вміє хвацько співати

рідною мовою та готовий на ділі захистити неньку від будь-якої напасті.

- Навчи його! – Мені веліли.

Оскільки після смерті колишнього філолога та екс-директора місцевої школи

Софрона я зробився єдиним авторитетним носієм знань, то відмовити не посмів.

- Польською володіє, - дала мені карт-бланш Германувка.

- Російську знає, - за нею мовила Романовка.

- Наш він, бо його мати з Голенищевого.

Місцеві євреї щодо моєї бабці делікатно змовчали.

Майкл почав щоранку бігати.

Разом зі мною.

Влітку – берегом Збруча, взимку – шкільним стадіоном, інколи – до Сатанова та назад

(неквапом).

Від свіжого вранішнього повітря його мізки повністю прочистились і він поступово

зрозумів фатальну невідворотність ситуації.

Вскочив Майкл у халепу.

Слідом за усієї Україною став своєрідним заручником обставин.

Янтошка насідала.

Цигани вгледіли зиск.

Євреї підтримали фінансово.

Згідно з сучасними вимогами Майкл за океаном дистанційно закінчив вищі

бухгалтерські коледж-курси, а поряд мене позапланово захистив докторську

дисертацію з наукової філософії.

- Пане резиденте! – се ввічливо до мене.

- Пане докторе! – се до Майкла.

Часом плутали. Він поставав якимось там резидентом, а я – доктором.

Виникла проблема з стратегією та тактикою майбутнього передвиборчого демаршу.

Запрошений нами із далекого Вашингтона авторитетний іміджмейкер розвів руками:

- Нема програми!

Потім:

- Немає перспективи!

Нашому фінансовому лобі таке прийшлось не до смаку. Зажадали повернення з

відсотками вкладеного в Майкла капіталу.

- Китай нам у черговий раз допоможе, - довелось мені знову злізти зі своєї

чотириколісної гумованої фіри.

Груди – вперед та колесом.

Постава – суто авторитетна.

І (повагом, неквапно, самовпевнено, амбітно) – фамільним перстнем з діамантом

«блиск!», «блиск!» - їм усім в очі (щоби засліпило). Вони – за блиском мого діаманта, я

– навипередки за іхніми думками.

Шик! Блиск!

Воно ж бо: «Не вчіть нас усіх жити, краще допоможіть матеріально!».

Китай допоможе!

- До кожної родини на обійстя прибуде мінімум двійко китаців. Він та вона. Будуть

вам – старим та немічним, допомогати у роботі. Ваші діти та онуки зараз поголовно

на заробітках деінде, натомість китайці прийдуть до вас.

Зачаровані діамантовим блиском багатства селяни не встигли оговтатись. Лише

заздрісно проковтнули слину.

У черговй раз погодились зі стратегією та тактикою віднайденого модерного

висуванця.

Уявили працьовитих худощавих китайців у себе на полуничних плантаціях.

- Вони не випивають! – аргумент на користь.

- Мало їдять. Не палять.

Основне:

- Роботящі!

Новина вийшла за межі Голенищевого, Романовки та Германувки. Що там Сатанів,

Гусятин, Чемерівці! Вона докотилась аж до багатомільйонної столиці. Не оминула

обласний Проскурів-Хмельницький.

Спортивної статури Майкл-Михайло мило посміхався білими зубами в обєктиви

телекамер.

Обізнаний. Обєктивний. Обережний.

Майже кожна і майже без винятку зі світових держав жадала мати такого керманича.

З ним – у вогонь та воду!

Його прізвище – Іванець (по матері). Імя – Михайло. Національність – щирий патріот

своєї держави.

У ньому не розчарувались. Він у минулому хоча не боксер-ваговик та не всім відомий

продуцент шоколадних батончиків, зате соліст-стиліст актуального афроукраїнського

тріо «Чорнобривці».

Отримали!

Став Майкл президентом своєї (по батьку) африканської держави. Зробився кумиром

мас та відданим поборником демократії. У подальшому все ще інколи полюбляв

українське сало з часником (цибулею, помідорами) та згадував наші пробіжки берегом

Збруча.

Манив мене до себе в перспективну Африку.

Щодо Голенищевого, то воно своїй черговій поразці і тут знайшло виправдання:

- Сало наш колишній Майкл недолюблював, - його звинуватили. - Шкоринки

викидав. Не за нашими вимогами хирлявим був.

У приклад проросійські Романовці та пропольській (проєвропейській) Германувці

ставили усіх вітчизняних президентів (крім Л.Кучми), політиків (крім Ю.Тимошенко) та

майже усіх опецькувато-вайлуватих вітчизняних депутатів.

09 червня 2030 року. Голенищеве – Романовка – Германувка. «Місцеві цигани та їхні

цуцики на продаж».

Родились цуцики.

Підросли.

Цигани взяли та й обрізали їм хвости і вуха. По-своєму зробили їх породистими.

Через інтернет продали цуценят втридорога.

- Придурки!

Не вони, а ті, що у них задорого купили.

Ідея моя.

Тому:

- Придурок!

Поховайте мене не у Хайфі (на горбачці в Ісфійї), як колись хотів, а під старезним

дубом. Без хреста та могильної плити. Обовязково за циганським звичаєм – весело,

з піснями та плясками.

- Лейзмір (що робити)? – До мене цигани.

Я їм видав родоводи на всіх цуциків. Вони втішились. На виторг купили собі

плазмовий телевізор.

Усім в селі переповідали.

- Килько літ вашим Голенискам?

Зверхньо так питають. Насміхаються.

- Сатанів названо від сатани, а ближній Чортків – від чорта.

Усе знають. Усім розповідають.

Документ їм видав під ніс. Уточняю:

- До нашестя римлян килько сотень літ селу чи вже після?

Понюхали папір цигани. Взяли на світло. Роздивились під лупу. Хлорним вапном

напис про прадавній Звенигород (Голенищеве) попробували скраю витравити.

- Сам зробив? – питають.

- Ні, - кажу, - автор імператор Траян. Бачите, - показую, - орел римський та печатка

імператорська.

Весело нам. Смішно.

- Придурки!

Не беремо дурного в голову, бо такого маємо там досить.

Поцікавлюсь:

- Вам дати?

Нема чому дивуватись, що біля нас, на такому фольклорі, доріс Мисько-Майкл до

африканського президента (коли своїм його не вибрали).

- Лехаїм! – се тост.

- Беседер, - се добре.

Він сам чудово це знав, адже батько в нього родом з Ефіопії. Вмів належно пити і

кошерну текілу, і віскі з содовою. З нами навчився хваткою лапати рибу в Збручі.

Пхав руку в нору та діставав звідти рака.

- Як у вас, в Єфіопії, на рахунок секса?

Порада:

- До китайців. Вони найбільш плодовиті та найтемпераментніші.

Придурками є ті, що живуть у своєму світі для себе. Їх можна ввести в оману, проте

не пробуйте їх обдурити – не вийде. Ніколи. Нізащо. Мають іскру Божу в голові.

Задля вашої нісенітниці чорне їм брехливо не стане білим.

Вояк Швейк відомого чеського письменника Ярослава Гашека – це словянська

придуркуватість в тотальну епоху чергового німецького демаршу (Австро-Угорська

імперія).

Не читайте. Не вникайте.

Німці сьогодні наклали заборону.

- Придурок?

Однозначно. Раз наважився таке констатувати.

Щось там конкретно писати, щось там цілеспрямовано гадати немає жодного сенсу

– образяться якщо не одні, то – інші.

Для них – мудрих, аспект боротьби та звитяги у тім, що краще завжди бореться з

іще кращим. Поганого немає. Погане – для придурків.

Письменництво занепало (як і передбачалось), однак літературний актуалізм не

зауважився. Класична філософія затягує цивілізацію гамузом у профанацію, проте місця

науковій філософії немає.

Щодо села:

- Крадуть, пють, бються!

Щодо містечок:

- Невдахи!

Оптимістично:

- Село аборигенів не вимирає, бо розорений у містах народ вимушено пересиляється

у дешеві сільські халабуди.

Прозябання. Профанація. Прострація.

Усі юрбою будемо ганити росіян. Лише придуркам стає їх шкода. Співчувають. Бояться.

Радять припинити безперспективний процес. Пропонують усім виважено взятись за

розум. Нагадують, що довколишня ситуація дещо змінилась (і США, і Росія, і Європа, і

Китай) і нема чого вчорашніми стереотипами вповзати у нові реалії.

Цуцики у наших циган дійсно були породистими. Цигани не знали. Нікого вони не

обдурили. Досі не було мені жодної необхідності їх у протилежному переконувати.

18 листопада 2034 року. Голенищеве – Романовка – Германувка. «Сільська толока

заради обєднання усіх нас».

Романтизувати село не вийде. Тяжко тут. Сумно. Одиноко. Наліпіть в суботу звечора

декілька десятків пишних пирогів, спечіть та сядьте з ними недільного ранку на присьбі

хати, чекайте заїжджих гостей - можливо, хтось та й навідається. Зазвичай – ніхто ніколи.

Виявився винятком.

Як і Майкл та родина циганів. Ще приблудили в спорожнілу оселю двійко молдаван з

одним румуном.

Зайшли скуштувати подільську мамалигу (з творогом зверху та шкварками) та так і

залишились.

- Пропадає наша Молдова! – сповістили громаду. – Довели супостати державу до

ручки.

Посумували. Поспівчували. Поплакались.

За тим взялись наводити лад у виділеній їм покинутій хаті.

Улітку всі гуртом – Голенищеве, Романовка та Германувка, на толоці зліпили, а потім

замазали глиною та побілили нову для них хату. Вальки з місцевої глини, кізяків та соломи

насушили на сонці заздалегідь.

Чого не зробиш заради обростання громади новими працьовитими і перспективними

членами.

Пластом догідливості лягали селяни. Поряд з ними своєрідно пластували

розпластованими я та Місько – Майкл. Він – більше, я – менше. Старався неборака увійти в

довіру та повністю легалізувати свій досі прихований потенціал.

Дарма!

Історія показала, що село у своєму праві вибору немає жодного шансу. На відміну від

міста. Розчароване село тепер своєю безправністю.

Толока обєднувала.

Давала можливість відчути себе в команді. Спільно виліплена хата вселяла надію. Село

творило єдину країну в досі радянській (совдепівській) «единой стране».

Місто йшло своїм путівцем. Село – своїм.

Там – вимушене поголовне пристосування, тут – суто виживання.

Міський мешканець («обыватель») не рівня тому селянинові, котрий знає собі ціну та

розуміє своє історичне місце. Шкода, що все воно часто-густо в минулому, а нова

урбанізована дійсність робить з нас здебільшого лише своєкорисних (інфантильних)

споживачів.

Наказ:

- Геть романтику! Простір – неореалізмові (актуалізмові)!

А то ще, не доведи Боже, всі поголовно пригадають своє босоноге сільське дитинство та

щиросердно зачнуть схлипувати. Рік який за вікном? У Голенищевому із девяти сотень

залишилось без малого триста мешканців, у Романовці – двісті, а в Германувці і того

менше. Могила ротміста Елізорка у землю майже вросла. Щезнути в історичне небуття

«русского мира» готова. Невже нас на поталу китайцям, американцям, німцям та іже з

ними, свідомо залишає?

Творчо каюсь? Про це мова окрема.

Однак, про що це я?

- Хі – хі - хі! Ха – ха! – Реготали.

Руки в боки і аж тряслися без упину.

Потім:

- Хрясь! – В чоло.

Се ще добре.

Гірше – коли кулею межи очі.

Як у Бориса Нємцова стрільнули. Або інші – в Олеся Бузину.

За слово застрелили.

За ідею.

За думку.

Стрімголов належало вскочити в авто і – ген (подалі від них) – аж ген (ще далі) – у

самісінькі Голениська.

Їм – фігу під носа.

Не наздогнали. Не спірвали. Не застрелили.

А то!

Прощай міський (столичний) голодомор! Прощайте безмірні комунальні платежі!

Прощай мізерна платня лікаря (вчителя, інженера, охоронця, продавчині, будівельника)!

Тут – село.

Рідне. Розмріяне. Родинне.

- Добрий день! – Привітався з порога.

Закотив штани. Пересів на фіру. Засукав рукава.

Вони натомість здивувались:

- Резидент! – Вирішили.

Адже явився до них з головного міста.

- Дохторів у нас тутечки нігди не було, - перші.

- Ще замолодий, щоб серед своїх неборак вмирати, - другі.

- Намірився нас усіх собі в кишеню приватизувати, - треті.

Інші цікавились. Брали за руку та із співчуттям заглядали у вічі. Випитували:

- Влада тебе переслідує?

- Невже ущент розорився?

- Вирішив сховатись від кредиторів?

З часом селяни добряче собі втямили, що втік у меншу біду від ще більшої.

Запамятайте:

- Бандитизм.

- Корупція.

- Невігластво.

- Інфляція.

- Клоунада.

- Цензура.

Все воно стосунково до мене. Споріднене із ним також.

Тому – село.

Занехаяне. Знане. Занепадаюче. Змізернене.

Імя йому – резервація.

Зрозуміло з якою культурою, мовою, побутом, традиціями та з яким менталітетом.

Вже звідти (оговтавшись):

- Дядьку наш хресний, допоможіть!

Прапором зірчасто-смугастим догідливо махаю. Розраховую на милосердя.

Вкотре:

- Поможіть!

Слідом селяни:

- Рятуйте!

Досвід щодо резервацій у заокеанського дядька хресного наявний.

По-перше:

- Лишіть нас у спокої!

По-друге:

- Годі небезпечних експериментів!

Місто – це у нас одне. Зі своїми проблемами (мовою, культурою, традиціями,

менталітетом). Село – це зовсім інше.

Така тепер наявність.

Чужою тепер стала для нас рідна ненька, а ми – ї чужинці.

Своїм себе відчув я саме тут. Прикро, що постаю невдахою та в чомусь придуркуватим,

проте одне відрадно – адже свій.

Песимізм у нас не з вини США. Він – наш. Він – для нас. У вигляді кари за обман. Ми ж

«туди – сюди» (Схід – Захід) довго барахтались, визначитись не могли. Оманливо (від

Януковича) дезорієнтували себе та Європу. Втратили свій історичний шанс. Розпорошили

національну ідею. Якби не США, то повноправно царював би у нас довічно двічі судимий

урка-братан Варавва-Янукович, а Юлія Тимошенко, Юрій Луценко та інші, їм рівні, згнили

би у вязниці кримінального режиму. Першопричиною Росія тут зовсім ні до чого. Ми самі в

усьому винуваті. Росіяни сильні тим, що критику в свою адресу розуміють («Хохляцький

апокаліпсис», «Вечный жид»), при цьому своєрідно міняються, а примітивні

жмикрути(жлоби)-хохли – ні. Живуть вони догідливо чужим розумом. Свого не мають.

Суржиком сутність свою давно підмінили.

США, Великобританія та Російська Федерація нам гарантували територіальну цілісність та

безпеку. Згідно з Меморандумом. Після нашої відмови від третього за величиною

пострадянського потенціалу ядерної зброї. Тут уже з них належить дуже серйозно питати.

15 сентября 2016 года. Вашингтон. «Перспективы бабушки Хиллари Клинтон».

Карта легла. Сначала была дама червей, а после – туз червей. Король в масть выпал в

промежутке.

Фарт!

Тузовую даму из рода маститых королей все знают. Зовут её – госпожа Клинтон.

Когда в 2012 году перебирал картами на Барака Хусейна Обаму (актуализм «Вечный

жид»), то стал он президентом. Во второй раз.

Вру?

Ведь:

«… Станет тихо. Никто нигде не шелохнется. На ушко кто-то еле слышно:

- Прочь инертного от власти! Пусть будет новый Президент!

А после громче:

- Прочь индифферентного от власти! Пусть будет новый Президент!

Еврейский хор из Брайтон-бич (Нью-Йорк):

- Митти Ромни! Митти Ромни! Он наш новый Президент!..»

Сегодня досточтимый Митти Ромни сошёл с международной арены. Отошёл на иной

план.

Второй киевский Майдан («Революція Гідності») организовался Бараком Хусейном

Обамой не удачно. Погибло чуть больше сотни человек (Небесная сотня). В последствии

без единого выстрела Владимир Путин отсоединил-присоеденил Крым и началось

длительное кровопролитие в Донецке и Луганске. Ещё – шпион-перебежчик Сноуден,

проблемы в Сирии и главное - новый виток всеобщей гонки вооружений. В самих США

Барак Хусейн Обама преуспел.

Фартовая дама имеет преимущества.

Статус бабушки даёт ей опыт и необходимые знания.

Из-за чего волнуюсь?

В Украине ещё остались проблемные русскоязычные регионы и не хотелось бы, чтобы

они пошли кровопролитной дорогой Донецка и Луганска. Перепутье имеется для

евроатлантистов в суждениях по Украине – или дальше помогать коррупционной

камарилье от олигархов, или громогласно огласить: «Стоп!», разоблачительно хлопнуть

дверью и обвинить их во всех земных грехах. Мнения разнообразные. Критику в свой

адрес евроатлантисты вряд ли признают. Команду Барака Хусейна Обамы в недоработках

и упущениях скорее всего не обвинят (только некомпетентные могут дальше спонсировать

карманы киевских казнокрадов).

Мой опыт, имеющиеся необходимые знания и статус дедушки практически никого не

интересуют. В отличие от такого же набора в Хиллари Клинтон.

На неё будет возложена вся полнота ответственности.

Своих будущих визави в облике Си Цзиньпина, Владимира Путина и Ангелы Меркель она

знает. Изучила, пребывая на посту Государственного Секретаря США.

Карта хорошо ложится.

Чётко. Конкретно. В масть.

Издержки возможны.

У кого их нет?

Пойдёт направо – туз бубновый. Налево – туз крестовый.

Короли не в счёт. Она с ними совладает. Ведь женщина. Очарует и убедит. Иное дело

дамы. Одна Ангела Меркель чего стоит. Палец в рот ей не клади (откусит).

Пребывал временщиком у нас Янукович. Битый дядька. Ему также не следовало класть

палец в рот. Можно было по-иному. Теперешний Порошенко – дело иное. Покладистый.

Приемлемый. Лихо преуспевает со своими конфетками «Рошен».

Иногда кажется, что и я с когорты его слащавых (без ГМО) конфеток. Нахожусь в

приукрашенной картонной коробке нашего государства. Почему-то крепко-накрепко

взаперти упакованный и ленточкой евроатлантической повязанный.

Факт.

Но не фарт.

Со временем сами во всём убедитесь.

До этого вас не обманывал.

Не вводил в заблуждение.

Путём мошенничества денег не требовал.

Писал ведь ранее, что фортуна повернулась к Владимиру Путину. Феноменальная он

личность.

Смеялись?

Смейтесь дальше.

Плутом меня обзывайте.

Докторишкой.

Западенцем.

Жидомасоном.

Вечный, мол, я жид.

Своим мифическим Единорогом (Сварогом) меня в зад колите (первые), не читайте и не

переводите (вторые).

За добро ваше вам же и воздастся, а зло ваше Господь простит.

Общее у меня имеется с Владимиром Путиным. Как и с Хиллари Клинтон.

Мы дети одной эпохи (Вьетнам, Афганистан, «холодная война», хиппи, рокеры, панки,

меломаны-винильщики, развал Союза, укрепление Евросоюза, умиротворение,

экономический кризис, возрастание мощи Китая, новое мировое противостояние,

стагнация Евросоюза, проблемы в Турции).

Мои карты за них и сами за себя, для меня говорят.

Предупреждают.

Госпожа Клинтон постаёт покладистой и умной женщиной. Не мужчиной. Ей посильно

разрубить гордиев узел мужских проблем. Ей одной.

Сегодняшнее противостояние между Россией и НАТО мной воспринимается несколько в

виде своеобразной наигранности. Чуток понарошку. Былая «холодная война»

использовала иные принципы и прерогативы. Она серьёзно пугала. Тогда кусались между

собой исключительно не отпетые неоимпериалисты, а приспешники идеологии диктатуры

пролетариата (якобы) с ратующими за открытое общество, свободу, равенство,

демократию и права всех без исключения.

В те времена за такую фривольную писанину или могли качественно использовать, или

сумели бы навечно закатать. Сегодня – не то и не другое. Не «измельчал народец», а

просто-напросто нет необходимости пускать деньжища налогоплательщиков на разного

рода политико-экономические шашни («на ветер»).

Итог:

- Стоп в гору! Идёт Сварог!

Выгода игры очевидна.

Хиллари Клинтон была и состоит в команде. Она – в колоде карт. Для меня.

Раздача не моя.

Наблюдаю и сопереживаю.

Серьёзные проблемы начнутся опосля. За нашего всеобщего бытия.

Низвергну и одновременно разочарую любителей гадания на картах – сведения мои

совсем с иных источников (возможностью творческого предвиденья Бог не обделил).

Посмеётесь надо мной в очередной раз и воспротивитесь избранию госпожи Клинтон

очередным Президентом США? Значит – не судьба. У нашего общего изголовья чёрный-

пречёрный ворон не «каркнет» - он уже своё отметил. Будет жива Украина. Будет и

Россия. В одночасье такие многомиллионные народы не пропадают. К тому же патовая

ситуация сейчас «проще пареной репы» и не нужно особого ума, чтобы понять – прежде

всего от уничтожения войной защищают граждане свои жизни и своё нажитое имущество.

Свою материальность. Остальное – идеологические наслоения от интеллигентов. Те у них

– освободители, иные – защитники.

По возможной дружбе забыл ещё предупредить Хиллари Клинтон – грядёт мощный

экономический кризис. Главное для неё – выжить из всего этого и дожить.

23 июля 2018 года. Рио-де-Жанейро. «Не только для женщин её наиболее

эффективная система омоложения».

Мазюкаться всевозможными кремами и сидеть на диетах также можно. В виде

дополнения.

Ритмичные движения под музыку, в такт и по команде тренера – такое для начинающих.

Толстушек среднего кармана.

Бег рекомендуется аристократам.

Тонким. Подтянутым. Знающим себе и своим способностям (возможностям) цену.

Ускорение чередуется с замедлением. Те – с ускорениями.

Под горку и с горки.

Для систематического, ежедневного занятия бегом необходимо душевное равновесие.

Самообладание. Покой и полное единение с собой. Поэтому – прежде всего для

аристократов души и тела. Людей утончённых, которые ставят своё «эго», всё личное, на

первое место. Ежесекундно помнят об этом.

Она была такой.

Любила себя и свои беговые дистанции. Рио-де-Жанейро считала своим городом, как,

впрочем, Нью-Йорк, Лондон или Париж.

Вы бывали в Праге?

Она и там бегала.

А в Риме?

С бегущей красавицей и там могли встретиться. Это она.

Берлин, Мадрид и Лиссабон не стали исключением.

Они – аристократы от бизнеса, любят путешествовать. Весь мир стараются бросить себе

под ноги. Спорт считают панацеей. Вперёд-назад бегают возле нас (остальных) себе в

удовольствие.

Оно бы - куда не шло. Оно бы – так себе. Всё было бы как у большинства, но,

прозанимавшись утренним бегом более трёх лет и потихоньку сбросив семь килограмм,

она осознала, что ей стало легче жить. И в плане комфорта, и в плане мышления, и в

плане бытия.

Респект.

Ей – молодой, красивой, изящной.

Она – иная, не такая, другая.

Лучше.

Желала любить и хотела быть любимой. Стереотипно.

Больше иных прилагала к этому усилия. Индивидуально.

Первый километр пробегала в среднем темпе, как бы входя во вкус, после, наслаждаясь

силой и возможностью, ускорялась, затем – прежний темп и в завершение – опять

ускорение.

Спортивные медики связывали всё с быстрой выработкой гормонов и

адезинтрифосфорной (АТФ) кислотой. Обосновывали, поправляли свои очки и

аргументировали.

Все сообща – и она, и медики, заметили, что процессы старения у неё почти

остановились, вернулся юношеский тургор кожи, систематизировался женский цикл,

возросло половое влечение (либидо). На фоне брадикардии (редкого пульса) и

стабилизации артериального давления.

Он её встретил в этот период жизни.

На черногорской дистанции, между Тиватом и Котором.

Привнёс индивидуальное. Так ей необходимое.

Она популяризировала, доказывала обществу своё, всем нужное, уверяла в пользе

именно таких утренних пробежек, но её не очень-то и слушали. Женщины считали, что,

сидя на диване, можно диетами и косметикой добиться схожего результата.

Бегать тяжело. Бегать надоедливо.

Даже в дамских оздоровительных клубах трусить за свои же деньги лишним жирком

куда легче и увлекательнее.

Считали себя лучше.

Считали себя умнее.

Считали себя обворожительнее.

Кого-то убеждать в противоположном – дело долгое и часто бесперспективное.

Она знала.

Большинство из нас бегом и физкультурой (спортом) занимались в молодости, когда и

так всё как бы легко и просто, а после – в среднем возрасте и с незаметным приходом

старости – мы незаметно опускаемся, ленимся и молчаливо смиряемся со всеми бедами

и болячками.

Она знала.

Была иной.

Вела полностью активный образ жизни. Заметно помолодела. Улучшила своё

самочувствие.

Блага цивилизации разнеживали и давили своим комфортом.

Она знала.

Её работа, общественные нагрузки, жизненное кредо матери и женщины, не мешали её

занятиям физическими нагрузками. Спокойно и целенаправленно справлялась со всеми

обязанностями. Усмиряла свой пыл и страсть к удовольствиям.

Итог в качестве жизни.

У неё она называлась полностью самодостаточной.

11 января 2017 года. Киев – Москва – Минск. «Личный опыт и поучения по поводу

наиболее эффективной борьбы с коррупцией».

Он ненавидел их всех – этих взяточников, коррупционеров, мздоимцев и прочих

прохиндеев. Красивых любил. Особенно молоденьких и ухоженных дамочек.

- Вот вам! – Они предлагали.

Он тут как тут. Руки подставлял. Раздевался (если была такая необходимость).

Одна, помнится, его даже в купейном СВ-вагоне скорого поезда изнасиловала.

Ехали вдвоем после министерской проверки из Севастополя. Выпили. Закусили. Всё чин-

чином. Она и начала. Он якобы вынуждено поддержал.

Её не убавилось.

Его также.

Плохо-то как. Стыд-то какой.

Хорошо-то как обоим стало.

Она на этом поприще поднаторела. До него уже была кандидатом медицинских наук. По

приезде из Москвы уселась в кресло директора отечественного филиала российской

медицинской фирмы. Специалистка высокого профиля. Не только по медицинской

тематике.

- Вот вам! – При необходимости предлагала.

Солидные и пузатенькие начальники за её ласками в очередь выстраивались.

Любить они умели.

Стала она значительней почитаемой и востребованной, заделалась более

оплачеваемой.

Категория «решал» относилась им к наиболее подножным и особенно способным на

обман. Посредством сопредельников они заводили знакомства, вылавливали возле

квартиры или просто на улице и сластили свою путь-дорожку магарычами,

подношениями, денежными посулами. Имели успех.

Изучил проблему, будучи одним из центральных начальников санэпидслужбы.

Пропихнулся в денежные вопросы Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) и

ООН-ЮНЕСКО. Брал не по необходимости или по принуждению, а коллегиально

(стандартизировано) – они давали, он и брал. Куда деваться? С возрастом раздеваться не

вынуждал – скорее наоборот (как хотите, так и понимайте).

Тогда никто не знал, как с этим полной мерой совладать.

Сегодня сногсшибательная евроатлантическая идея относительно образования массы

антикоррупционных служб, назначения туда своих сородичей и выплата им всем из

бюджета баснословных зарплат – даже в воздухе не витала. О безделье всех этих служб –

разговор отдельный.

Неспешно и солидно ударил по коррупционным стандартам санэпидслужбы. В отместку.

Припомнил своё вынужденное увольнение (якобы по длительной болезни) и их

нежелание за полмиллиона долларов назначить его бывшую сокурсницу из Луцка

главным санитарным врачом страны. Данный демарш карманное депутатское лобби тогда

не достаточно поддержало.

Минздравовские тендеры не упразднил и не изничтожил. Всё чуть позже частично

видоизменил уже министр-грузин. Он же прошёлся катком по всей отечественной

санэпидслужбе. Лаборатории и мониторинг заболеваний – по одну сторону (в

Минздрав), измельченный санэпиднадзор – по другую (в категорию госслужбы).

Актуализм «Хохляцкий апокалипсис» (1998 год) не читали? Изначально там по этому

поводу.

От санэпида кое-что осталось. В самый раз.

Посредством привлечения к сотрудничеству народного депутата-сокурсника и влияния

основных диппредставительств на практике сумел осуществить свою давнишнюю мечту

борьбы со взяточниками, мздоимцами и «решалами».

Нерешённые вопросы постепенно дорабатываются. Со временем.

Ловить всех за руки на взятках малореально и не очень-то перспективно – не

переловишь, необходимо на местах чётко и конкретно менять подходы в системе и саму

систему (при необходимости). Иначе – крах.

Брали и хотят брать потому, что давали и вынуждены давать. Слабое место находится в

причине. Не в маленьких зарплатах. Не в нищете и меркантильности. Закавыка в

решаемом вопросе – кому и за что? Если не будет за что, то и забудется кому.

Увеличение зарплат сидящих на прибыльных (денежных) местах – это до смешного

нецелесообразно (своего рода взятка от беспомощного государства). Простая и

прозрачная система взаимоотношений чиновника с гражданином – необходимость. По

мере возможности ещё раньше он ударил именно в эту ахиллесову пяту коррупционных

взаимоотношений. Исходил из европейской практики.

В советское время народный и рабочий контроль существовал повсеместно. Для

партийных – контроль партии. Руководитель местного народного контроля входил в бюро

райкома партии. Коррупция и воровство не искоренилось. Скорее наоборот. Тогда

воровали не так бесшабашно и контролёры на дачах партийцев подсчитывали всё –

вплоть до последнего гвоздика.

Альтернативный вариант борьбы с коррупцией имеется. Сугубо для хохлов. Не для

украинцев. Каждому работающему члену общества следует давать возможность на

получение мзды-взятки. Всем без исключения. Постепенно. Поэтапно. Чтобы никто не

обижался. Второй альтернативный проект состоит в назначении на выгодные должности

(директоров, главврачей, кладовщиков, завхозов и пр.) всех по очереди. Побыл (побыла)

три года и, пожалуйста (по закону), - освободи место иному желающему. Чем не всеобщая

благодать и поголовное процветание? Без коррупции и воровства как раньше, так и

теперь - никак (не сподручно). Неудачником воспринимается тот из нас, который (которая)

не умеет хорошо воровать с казны. Поголовно голодающие и повсеместно бедные – это,

как правило, относительно честные люди. Они не при должностях и не у власти. Их

евроатлантический проект борьбы с коррупцией отбросит в категорию бомжей, в

проституцию, к бандитам и преступникам. Если они до этого выживут. Сознание

евроатлантистов не способно охватить всю нашу коррупционную проблему. Отсутствуют

нужные наработки. Имеются такие же трудности, как на уровне изменения бытовых

устоев у мусульман. Легче цыган в Румынии заставить не воровать. У нас фактически три

государственных бюджета (без преувеличения) – в тени. Изначально: украинцы – это

одно, хохлы – совсем иное («Хохляцкий апокалипсис»). Все наши такие богатые потому,

что такие умные. В плане воровства.

Для своего общества только евроатлантисты могут что-то бесплатно творить. Ещё и

вкладывать большие средства. У нас же таких называют дураками (в их числе ваш

покорный слуга).

28 березня 2016 року. Хайфа. «Пригоди нашого бравого вояка Марека».

Обстріл донецько-луганських потужних «Градів» його немов паралізував.

У підземелля! В яму!

Подалі. Найглибше.

У грунт. У каміння.

Стати комариком. Мухою. Зробитись невидимим.

Лише вижити.

- Гуп! Гуп! Гуп! – «Гради».

Названі проміж себе на передовій «Металікою». Все інше – це «Ейсі-Дісі» (зміно-

постійна напруга) та «Рамштайн». Щось страшніше, а дещо – менш.

Він воював. Він там був.

Написав та оприлюднив свій «Дневник рядового Марека».

Не рівня «Аеропорту» американського телеоператора Бойко. Не під стать «Фелікс-

Австрія». Чарівної панєнки Андрухович. Воно – україномовне. Тому – заохочувальні

євроатлантичні гранди та премії. Отже – краще. Героїчно-романтичне. Його – до самого

низу приземленне та неореалістичне. Брудне. Екстраполююче. На письменницькому

форумі видавців у Львові не здатне до вжитку (російськомовне). Відтак – ужимки та

посмішки.

Тобто - ніц! Безталанне. Крізь роки залишилось трішки російською: «…Битвы олигархов-

неоимпериалистов сделали из Украины огрызок. Надкушенный. Без Крыма, Донецка и

Луганска. Опустили «ниже плинтуса» и страну, и народ.

Вернуть потерянное не сможете.

Нет у вас веры в победу.

Боитесь победы.

Не знаете, как ее организовать и что с ней (если получится) дальше делать.

Вот оно – невозможное.

Вот он – фатум хохлячества. Тавро.

Должны пройти сквозь невозможное и выстрадать победу. Иначе – крах.

Независимо от того, будет ли НАТО и будут ли США оказывать нам военную помощь или

нет.

Если побеждаете не вы, то побеждают вас.

Если не преобразуетесь, не поверите в свою победу (не вольетесь, не поддержите), то

сам, лично, пройду сквозь вас, как пуля сквозь рыхлое масло; гордо, свысока плюну на

вас и… нет, не предам, не стану – как многие – по другую сторону баррикады, а просто

остаточно утвержусь в своем другом гражданстве.

Обрету новую Родину.

Старую покину.

Начну новую жизнь.

Самостоятельно.

Без вас.

Вы пробуете приютиться в мощном Евросоюзе и сильном НАТО, чтобы переложить

на их плечи свои не решаемые проблемы. Свое невозможное.

Жить с вами да еще под одной крышей в «опущенном ниже плинтуса» государстве-

огрызке мочи уже нет. Увольте! Стыдно!

- Целуйте в задницу!..» («Дневник рядового Марека», 2014 год).

Саме так! Через роки та десятиліття. Діткам на згадку.

На ваше «ніц!» і від нашого рядового Марека – «ніц!». Адже - «На нєт і суда нєт!».

Ще й сам рядовий Марек досі у бігах.

Уже без пізнішої компанії з ликом осоружного Януковича, Богатирьової, Азарова та

інших. Саме тих, що накрали забагато грошей та зробили військовий супротив мирним

людям Майдану. Одного лише рядового Марека тепер і ті, і ці повсюдно розшукують.

Вочевидь перспективні види на всю його творчо-письменницьку родину мають

(стереотипно насадивши на батька якісь міфічні бізнесово-корупційні розбірки). За

літературний опортунізм (актуалізм) зі світу зжити прагнуть.

Отримали: бідні тікають у село, багаті – деінде, слабші – на цвинтар.

Це саме його – рядового добровільного батальйону, показували в документальних

кадрах деякі з центральних телеканалів.

Бравий. Усміхнений. Привабливий. Перспективний.

Вселяв надію у перемогу своїм виглядом та умінням втямливо розповідати.

Помилились не лише у написі під репортажем – він не Марік, а Марек. Себто – Марк (за

паспортом), або – Меїр (за іншим паспортом).

Його гнітило виключно не теперішнє військове буття, але й колишнє цивільне

прозябання. Провінційний Рівненський гуманітарний університет став для нього першим

жахом. Розчаруванням. Потім – університет культури імені Поплавського («Кульок»).

Отримали:

- Марек із «Кулька», що живе на «Вєніку» (столичному Виноградарі).

Щодо самого ректора Поплавського («Поплавка») належить змовчати, адже в його

університеті доводилось більше платити, аніж учитись.

Далі – багаторічний досвід держслужбовця-юриста в Міністерстві охорони здоровя.

Це щось! З чимось!

Їм:

- Давайте!

Вони й давали.

Себто – головні лікарі, директора та різноманітні начальники давали десятитисячні паки

доларових хабарів за своє полюбовне відновлення на посадах. Марек відповідав за

справи у судах. Марек передавав означані паки у свій міністерський «общак» («спільну

корупційну заначку»).

Не догодив. Воно й не дивно – на цій посаді більше трьох років та при різних міністрах

ніхто догодити не міг.

Не: «На фронт! Під кулі!», а спочатку:

- Геть!

Міністр Князевич, кадровик Банчук, юрист Бронова.

Тоді – козирні, тепер – ніякі.

Все його шукають. Все ним переймаються.

Щось там, десь там, якось там, нібито недорахувались.

Через три роки після незаконного звільнення на лікарняному судові інстанції його

відновили. На папері. Зобовязали матеріально компенсувати. На папері.

Шукають рядового Марека. Віднайти не можуть. Не здатні.

Імя їм – корупціонери.

Прізвисько – «рішайлики».

Класифікація – гниль нормального суспільства.

Черга між ними за ним.

Перший – Князевич. За незаконне звільнення.

Другий – Банчук. За комбінації з цим звільненням.

Третя – юрист Бронова.

Замикає когорту теперішній міністр охорони здоровя. Відновити на посаді рядового

Марека не хоче.

Ніхто не бажає. Крім самого Марека.

Тягне солдатську лямку бідолаха. Старається. На хліб собі заробити хоче. Перед рештою

корупціонерів кровю прощення у Господа випрошує. Спочатку – в зоні антитерористичної

операції. Серед поголовного крадійства, некомпетентності, нехлюйства, пянства та інших

різновидів гнилі («Дневник рядового Марека»). Адже саме така вона – його армія. Такі

вони – його колеги.

Це в минулому.

Тепер – підтягнуті, спортивні, нагодовані, достатньо озброєні, здібні.

- Знайомтесь, - відрекомендував Марека його останній командир. Взяв руку під

козирок. Виструнчився.

Потім – марш-кидок. За тим – дислокація на місцевості. Щоденно.

Бойовий досвід у рядового Марека неабиякий! Навчився він і в Криму, і під Донецьком

та Луганськом. Чого тільки його остання розвідувально-диверсійна операція варта!

Було що розповісти. Було чому навчати.

Ніхто із нових його колег-армійців на службі не вживав алкоголь.

Не палили цигарок. Не словоблудили матюками.

Армія не тільки як годиться називалась. Військо було повністю боєздатним.

Скомпонованим. Субординованим. Сертифікованим.

Не першим на планеті, проте – не останнім.

Поряд знаходився ворог на сотню мільйонів. Натомість їх – трішки більше за жменьку.

Перемагали не на папері. Здобували звитяги не лише у своїй пропаганді. Не боялись. Не

тікали. Щиро кохали Батьківщину не виключно за рідний прапор, перспективи,

матеріальний достаток та іншого роду всі наявні блага, але, перш за все, - за те, що вона

їхня та саме для них.

Марек віднайшов себе та своє місце в житті.

Відносно тяжко було адаптуватись. Проте він зміг.

Це – його армія.

Це – його держава.

Це – він.

Віднайти Хайфу на мапі світу досить легко.

21 червня 2016 року. Голенищеве – Романівка – Германувка. «Басусівщина».

- Зберемось з силами та й посунемо!

- Куди?

- Вперед! За правами та владою!

Тупий Басус. Тилько він міг таке мовити.

Голенищівський заробітчанин.

Предки у нього зі Львова. Воно й видко.

Революціонер!

- Тпр-р! – До коней та до нього.

- Агов! – кричу.

- Я – тутечки! – Він - мені.

Ото тупий. Затятий селюк. Що таке теперішня перспектива офіційної україно-російської

двомовності нібито знає, а от що довкола цього далі чинити – уявлення не має.

Які-такі у нього права?

Малограмотний. Обмежений. Запрацьований.

Подивився на мене немов на найостаннішого невігласа. Логіка у нього залізна:

- Наші депутати та міністри нічим не кращі за мене. Безграмотні. Вміють лише

нездійснене обіцяти. Постійно у парламенті бійки влаштовують. Клоуни вони.

Уявив Басуса у вишиванці, в джинсах та у здоровенному соломяному брилі.

Типаж.

У Верховній Раді відгодується, відмиється, почне права качати та поступово стане у побуті

іншомовним («городским»). За прикладом депутатської решти.

Забуде не те, що рідне село, а й рідну неньку.

Знаходячись на ранніх стадіях суспільно-економічного розвитку зачне нас усіх – докторів,

філософів, журналістів, учителів, професорів та ін., повчати. Як у «Собачому серці»

київсько-московського письменника Булгакова.

Може зараз його з фіри у вирвище зіштовхнути? Заздалегідь. Щоб потім із ним

несусвітніх проблем не виникло.

Знай собі у голос роздумує:

- Як у прадавні козацькі часи село відродить рідний край. Дасть йому живильну силу.

Чим не революціонер? Чому не перспектива?

Дещо простіше з нашими селянами колись було – давньоруський Звенигород

зруйнували монголо-татари і у пятнадцятому столітті постали Голениська. Двоповерхова

камяна садиба поміщика від жорнівського присілку - на горбку, над урвищем, понад

Збручем. Там тепер спеціалізована школа-інтернат («дєтдом»). Коли був кордон –

радянська прикордонна застава. Вільні селяни тихо-мирно жили у селі. Козаки – поряд

своєї кузні та на млині. Євреї – у корчмі, крамниці, «заїжджому дворі». Цигани – біля

контрабанди. Все економічно розмірено. Суспільно-історично влагоджено. Тепер –

новоявлений заробітчанин Басус і його тяга на верховне депутатство.

Щодо мене, то я звинувачую ціле місто. Здорове. Помпезне. З прадавньою бруківкою, з

театрами, школами, університетами. Воно – епіцентр подій і на ньому базується моє

обвинувачення. Колись давно тут будували Оперний Театр і, не знаючи, збудували його на

річці. Мешканці, хоча й цим унікальним фактом пишаються, але дуже заклопотані тим, що

одного чудового сонячного ранку (дня, вечора або спокійної місячної ночі) споруда може

провалитись під землю. Вони часто проміж себе тішаться генетичною приналежністю до

української нації, рідне місто називають «Пємонтом землі від Бугу аж до Хутора

Михайлівського», аристократично розмовляють виключно українською мовою та

періодично вставляють: «Прошу. Перепрошую». Таке спостерігається лише тут. У цьому

специфіка і міста, і всього навколишнього краю. Решта України не така – там по-іншому.

Це місто я звинувачую у тому, що воно мене скурвило. Так, так… Моя назва – «курвляче

місто». Найдіть його на карті-мапі, запамятайте, і ніколи не намагайтесь у ньому жити. Це

небезпечно. Якщо вже й приїхали сюди, то заховайтесь у куточок, відокремтесь від

оточення, розмовляйте виключно російською і, не дай Боже, вам хоча б колись сказати:

«Прошу», - разом з цим словом і починається «процес курвлення». Я – жертва. Не скидаю

з себе попередні звинувачення в егоїзмі, похвальбі чи невігластві, просто стверджую:

- Я зробився жертвою отого самого міста.

Цілого міста. З брамами, палацами, мешканцями, навіть ратушею та годинником на ній.

З прапором також… (актуалізм «Ешафот», 2001 рік).

- Повяжуть нас, брате! – після попередніх вияснень (хто, з ким та звідки) Басус мені

саме так промовив.

Ні. Спочатку Янтошка:

- Гвалт! Супостати хочуть привласнити собі територію та будівлі нашої школи-

інтернату («дєтдому»)! Наполягають, що вони спадкоємці голенищівського

поміщика. Того, що над присілком Жорнівка хазяйнував.

Заворухобилось.

- Тук – тук – тук! – У двері.

- Наше – вам (вітання)! – Чемно у мій бік трішки поклонились.

Чому вони супостати? Люди, як люди і керуються виключно законами. Міжнародним

правом.

- За прадавніми документами будівлі дєтдому ваші? – Цікавлюсь.

- Так!

- А, може, - мої? – Обачливо закидаю сітку в їхній город. Ще й тягну до себе з

уловом:

- Згідно із заповітом знаного тут ротмістра Елізорка.

Справа у судах. На довгі роки. Хто сказав, що звичайний інтелігент («пісатєль») не зможе

односельців захистити?

Натомість наш Басус все бігав. Збирав громаду. Прапором махав.

Революціонер!

Спочатку він робив – так, потім – інакше. Аби щось та й робити. Російськомовна Україна

потай йде назустріч путінській Росії. Перша його теза. Обєднаються російськомовні проміж

себе та назвуть нас знову Малоросією. Друга теза. За тим по-іншому – мудрі

євроатлантисти хочуть наших російськомовних направити своїми у Московію. Обопільно

утвердиться Київська Русь. Гуртують натщесерце, мовляв, у нас російськомовні лави.

- Хлопе, а що тобі та твоїм односельцям з того? – Не стримався його опустити з

депутатських небес на голенищівську землю.

Чомусь принизливо:

- Пупок у тебе від такої напасті не розвяжеться?

Своїми популістськими тезами Басус вже вхопив імідж верховного депутата. Назва –

басусівщина. Затямте російською:

- Чєловєк прєдполагаєт, а Господь располагаєт!

Найхитромудріші комбінації часто гармонією дійсності зводяться у ніщо.

Прізвище – Басус.

Гасло – ура-патріотичне.

Наслідок – нісенітниця.

Слід вагомо оцінити історичні здобутки Олександра Невського та Данила Галицького.

Нащадки першого – москвини, другого – українці. Звитяжно свого першими добились діти

та правнуки Олександра Невського. Такий витяг із минувщини. Для повчання.

На Московію вже гамузом з поляками та литовцями ходили українські козаки.

Навіть уві сні та подумки робити таке сьогодні архаїчним прибічникам Басуса не раджу.

- Гвалт! – Надалі над селом поставало. – Заберуть у нас нащадки російського

поміщика землю та дєтдом. Зроблять нас усіх без винятку (не лише селян Жорнівки)

знову кріпаками!

Віддавна у Голениськах не було весіль. Роками вже не народжувались діти. До чого тут

небезпека новоявленого російського кріпацтва?

Не зміг уявити Басуса на передовій у вітчизняному військовому однострої.

Щодо німців:

- Не відчувають нащадки войовничих німаків вини перед нами. Нас – дітей та онуків

винищених ними росіян, білорусів, українців, євреїв та інших, без принизливо-

хабарних віз до себе не пускають. Відгородились. Знову ціленаправлено роблять із

нас меншовартісних людей. Своє у нас продають, а наше – ігнорують.

За правду нехай не ображаються – вони ж бо вважаються толерантними.

12 мая 2065 года. Пекин. «Проблемы вокруг научно-практических разработок Лао

Цзы».

Лао Цзы должен был войти в образ. Просто – обязан.

Ведь это всё их – европейское: и интернет, и научная философия, и нанотехнологии, и

теория вхождения, и считывание чужих мыслей. Без понимания посредством вхождения в

евроатлантический образ, уж извините, - никак.

Экономически мощный Китай давал силу.

Остальное – всё их. От них.

Лао Цзы разработал на практике новую модель вхождения в сознание и практически

обосновал интернет посредством мышления - в мышление.

Была сила (китайская), был ум (от Лао Цзы), не было необходимого идеологического

обоснования.

В России – идея русского мира.

В США – отстаивание свободы, демократии, равенства, прав всех и каждого, борьба за

открытое общество и глобализацию.

В Европе – безвизовое и безграничное демократичное пространство.

Коммунистические идеи с обоснованием от Мао Цзедуна внушали Лао Цзы

коллегиальную уверенность. Располагали. Но вне предела Китая, не для китайцев, они

казались изжившими себя, необоснованными, устаревшими. Лао Цзы находился на

перепутье.

Его модель нового интеллектуального интернета предусматривала повсеместное

внедрение, считывание и копуляцию.

Здесь – загвоздка.

Нет повсеместности.

Нет общеземного понимания.

Нет душевной предрасположенности.

Нет духовного единения.

Как это всё ранее североамериканцам удавалось? С их-то проволочно-частотным

интернетом. С теперь примитивными вай-фай и лайн-фай зонами.

Лао Цзы не недоумевал.

Лао Цзы осознавал.

Поделиться своими истинными мыслями с высоким партийным руководством не имел

права. Его статус не позволял. Они – секретари и председатели. Он – простой

руководитель научной программы. Пускай даже прогрессивной и фундаментальной.

Консерватизм и непонимание давили на Лао Цзы.

Видоизменить существующие партийно-государственные догмы он не имел права.

Обустроенность жизни на его Родине не позволяла отсебятины.

Общество планеты тянулось к свободе и демократии. Хотелось жизни сытой,

обеспеченной и без каких-либо существенных идеологических ограничений. Имеющееся

за окном интеллектуальное развитие требовало полноты наполнения свободой.

Интеллектуализм уже не стучал в дверь - он стоял у изголовья. Благодаря не только

научно-практическим изысканиям Лао Цзы.

Внедрить новую модель кант-байтного пространства интернета мыслительной работы,

при помощи вхождения сознания - в сознание, не представляло особого труда в Китае.

Партия поддерживала. Государство было готово. Китайское общество полностью

интеллектуально созрело.

Сила – у них.

Идея – у них.

Мысли – у них.

Наука – у них.

Процесс запущен и планомерно движется.

Главное – действовать на опережение бытия. Не консервативно входить с опозданием

уже во вчерашнее бытиё (такое традиционно в Китае), а с новым, разработанным, научно-

подготовленным – в действительность. Даже несколько опережая её.

Уважают лишь силу. Боятся существенных научных технологий.

Для прошедшего бытия новые изыскания никому не нужны. Всё оно, сообща, -

устаревшее. Новое необходимо для действительности. Адекватно реагировать нужно на

суть, а не по меняющемуся факту.

Лидерству необходим внутренний стержень. Соотносимо к Лао Цзы – это его научно-

практические разработки, его реальные возможности и желание. Всё было в наличии.

Относительно китайского общества – в их общих разработках, возможностях и в их

желании. Возражений не замечалось. Они просто-напросто не могли существовать.

Хромала международная составная.

Мусульманский мир, индусы, католики, протестанты, иудеи – сколько их,

разнообразных, и требующих своего для себя? Каким образом их всех подготовить под

требования китайского идеологически-культурного стандарта? Не то, что замысловатые

иероглифы, но даже основы китайской культуры они не воспримут.

Разные подходы. Своеобразная трактовка. Характерные устремления.

От непонимания и отчаяния Лао Цзы разводил руками.

Дело было не в разных языках общения. Суть упёрлась в отличительную величину

наполнения свободой. Меру интеллектуального развития.

Шаблона не было. Корректировки не подходили.

Вопрос казался не решаемый.

Лао Цзы верил в прогресс. Особенно – в научно-технический.

Лао Цзы не ошибся.

На этот год из десяти с хвостиком миллиардов населения планеты китайцев станет

порядка четырёх миллиардов. Ощутимое интеллектуальное большинство. Повсеместно.

Подготовленное необходимым уровнем культурно и идеологически. Плюс мусульмане,

индусы и более-менее приспособленные русскоязычные. Таким образом – уже

подавляющее большинство народонаселения планеты.

Сообща они сумеют усовершенствовать (видоизменить) мир. Под себя. Исходя из

предыдущего положительного опыта европейской и североамериканской цивилизаций.

10 февраля 2071 года. Вашингтон. «Рок-музыка, бег и наша неизбежная старость».

Так долго не живут.

Всем исход один – смерть.

Для всех одна премудрость – с собой нажитое в гроб не заберёшь.

Она всё бегала. Возле него.

- Кхе – хе – хе! – тяжело под горку. Малость «захекался».

- Фи – и – и – и! – с горки. Легко и просто.

Оправдание:

- Возраст. Знаете ли. Как – никак.

Лицо-маска. Лицо-манекен.

У неё.

Стариковская худоба. Пожилая дряхлость.

У него.

Детки опрятные. Детки хорошенькие.

Их правнуки.

Общаются мыслями. Живут мысленно. В сознании. Потешаются над своими старичками:

- Опять любимую «Металлику» затянул? Сколько можно?

Ударник Ларс Ульрих надсадно преуспевал. Уши закладывало. Вибрация с большущих

динамиков давила на живот. Прессовала. Мысленно:

- Какие частоты! Какие низы!

Ударник дальше:

- Гуп! Гуп! Гуп!

Детки недопонимали. Детки угомониться просили:

- Дедуля! А, дедуля?

Она также торкалась его руки.

Ему - по-фиг!

Раньше – оперы, сонаты, симфонии, рапсодии, кантаты. От европейцев. Большей частью

– от немцев (австрийцев). Называлось акустической музыкой.

Фреди Меркьюри со своей группой «Квин» дал им рапсодию. Богемскую. Гитара-соло,

гитара-бас, ещё одна электрогитара и ударные.

Началось!

Немцы ответили своими «Бони М», «Ирапшен», «Еллоу», «Скорпионз», «Рамштайн»,

«Экцепт». Три последние группы – это рок и хэви-металл. Захотели немцы переплюнуть

англосаксов с их «Битлз», «Назарет», «Лед Зеппелин», «Юрайа Хип» и «Блэк Саббат».

Сдюжили!

Как в боксе – они им непревзойдённых афротяжеловесов, а ушлые немцы – братьев

Кличко.

Осилили!

На удаль и мощь умопомрачительного тевтонского рока американцы ответили «Бон

Джови» и австралийской группой «Эйси – Диси».

Немцы только ухмыльнулись.

Зря!

Раздавила их сила «Металлики».

Ударные Ларса Ульриха – непревзойдённые. Сродни гитаре Джимми Хендрикса.

Двойной «чёрный альбом» от группы «Металлика» - не знает себе равных.

Глубокий смысл в песнях.

Изощрённая сила в мелодиях.

Даже в музыке североамериканцы надолго взяли своё.

Оглушили!

Прибомбили!

Она знала об этом его интеллигентно-молодёжном хобби.

Она никогда его не просила сделать низкие частоты потише. Их дети и дети детей – дело

иное.

Попсу не очень признавали. Иногда слушали.

«Мой рок» - группы «Абба». «Загляни в свой внутренний мир» - от «Юрайа Хип».

Что ещё?

Бегать вы не хотите. Рок не уважаете. Книги не читаете. Научной философией не

интересуетесь. В интернет посредством процесса мышления не верите. На охоту и

рыбалку не ходите. Не плаваете. Шашлыки и мясо-барбекю не признаёте. Труд на даче

игнорируете. Курей и кроликов не разводите. Пчёл не обкуриваете. На скрипке и

фортепиано не играете. Аквариумных рыбок не разводите. Собачек не выгуливаете.

Марки, значки, открытки не собираете. Всё прочее – также. Иные увлечения – тоже.

Кому вы – такие, нужны?

Сами себя вы ещё уважаете?

Совет:

- Начните с ограниченной диеты.

Перестаньте тайком сало за обе щёки паковать. Там полно вредного холестерина.

«Спорт – сила, сало – могила!»

Ваши родные дети насмехаются:

- Шея у тебя мощная! Небось сало кушаешь?

После приступите к бегу трусцой и легким физическим упражнениям.

Ежедневно.

Систематически.

С душой и рвением.

В удовольствие.

Ваши мысли постепенно станут чистыми. Жить будет легко и просто. Злость улетучится.

Любить рок-музыку не обязательно. Изучать научную философию – также.

Необходимо быть радостным и счастливым.

Тогда войны навсегда исчезнут. Сопутствующие несуразности улетучатся.

Возьмёте в руки календарь, посмотрите, а там – уже 2079 год. О Меркель и Обаме

узнаете из учебника истории. Настораживают совместные поползновения России,

Германии и Китая? Российская армия и ресурсы, германские идеи и технологии, китайские

научные внедрения. Но ведь ещё ранее Барак Хусейн Обама задействовал характерные

для него меры предосторожности.

Фатум из прошлого:

- Раз вы такие умные, то почему развалили почитаемый вами Советский Союз и сейчас

существуете в иной стране без знаний её культуры и языка?

Из будущего:

- Многонациональное независимое и соборное государство Украина возможно при

условии доминирования всего исконного.

Вердикт известен. Нравиться такое кому-то или – нет.

Подтянутый и красивый живот – это красиво. Такой человек уверен в себе.

……………………………………………………………………………………………………….

Далі буде.

Продолжение следует.

26.02.2016 года.



на главную | моя полка | | Чужа ненька та її чужинці - Панацея |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1162
Средний рейтинг 4.9 из 5



Оцените эту книгу