Книга: Работа над ошибками



Работа над ошибками

Юрий Симоненко

РАБОТА НАД ОШИБКАМИ

ПРОЛОГ

ЭВААЛЬ

Место, которого нет

год 4 899-й от начала экспедиции, по времени базовой реальности (летоисчисление аиви)


Эвааль появился среди звезд.

Мгновение назад его здесь не было — это было первым, что осознал он на уровне простого, не требующего глубокого осмысления, восприятия.

Он стоял в пустоте. Внизу, вверху, вокруг него мерцали звезды. Миллиарды мерцающих звезд. Эвааль осмотрелся, сделал шаг вперед, другой… Странное ощущение: стоишь посреди открытого космоса и не дышишь… не испытывая притом ни малейшего неудобства.

Симуляция… — это было вторым осознанием. И первое и второе Эвааль воспринял как простую данность: я есть, вокруг — симулированная среда — ничего удивительного.

«Эйнрит…» — пронеслась первая мысль в сознании.

Когда он закрывал глаза, — в базовой реальности, — она была рядом. Она обещала хранить его до времени, когда его опыт вновь окажется востребован аиви. Она обещала не возвращать его без весомой причины. Она

«Она ли это?» — спрашивал себя Эвааль еще недавно, — для него это было еще вчера. «Да», — отвечал он себе. «Это она. Она — ее точная копия, а значит, это она… Только другая». Он старался при этом не думать о том, что другая Эйнрит«оригинал» — больше не желала его видеть, — одна эта мысль причиняла боль, отключить которую, подобно боли в поврежденном теле, Эвааль не мог.

«Здравствуй», — знакомый голос прозвучал так, будто вокруг была атмосфера. Говорившая стояла у него за спиной.

Эвааль обернулся и увидел ее. Эйнрит была такой же, какой он видел ее всего лишь минуту назад… перед тем как лечь в капсулу, которая, отключив сознание Эвааля и выгрузив разум в хранилище памяти корабля, вскоре должна была разобрать его тело на атомы.

Эйнрит стояла перед ним в знакомом ему темно-синем, повторявшем каждую линию тела комбинезоне, сочетавшем структуру грубоватой, будто сотканной вручную ткани, с эластичностью синтетика. Те же зеленые глаза на светло-голубом, почти белом овальном лице; те же оттенка лазури слегка пухлые губы; те же цвета воронова крыла прямые волосы, стекавшие на плечи черными потоками. Эйнрит выглядела так же, как ее прообраз.

«Здравствуй», — ответил Эвааль.

На сотую долю секунды воспоминания захлестнули разум Эвааля. Мысли разбились на множество самостоятельных информационных потоков и параллельно, — как будто вместо одного Эвааля стало несколько и каждый по отдельности вспоминал выделенный ему эпизод, — устремились в прошлое:

…вот Аллаиллити сообщает ему о принятии его в группу первого контакта… Эваалю следует лично представиться группе, с которой ему теперь предстоит работать… Эвааль радуется как мальчишка… впрочем, он и был тогда мальчишкой…

…вот перед ним голограмма Эйнрит — старшей группы контакта… Эвааль вспомнил как не мог оторвать глаз от проекции… уже тогда он понял, что больше всего на свете желает быть с этой женщиной…

…вот он мчится к ней с придуманным на ходу нелепым оправданием своему сумбурному визиту, забыв о времени суток… вспомнил ее, едва оторвавшуюся от постели и смотревшую на него удивленными сонными глазами…

…вот они уже принадлежат друг другу… Эвааль вспомнил экспедицию: первый найденный ими мир, затем — другой, третий… Контакт… после были другие экспедиции, другие миры, другие звезды… десятилетия, проведенные вместе в городах внутри кораблей, на орбитах планет и лун… лучшие годы, века, тысячелетия… — то была вся его жизнь, как он думал потом, когда облекся в ненавистные ему ризы…

Потоки воспоминаний несли Эваалей через века и тысячелетия. Мимо мелькали лица друзей из разных миров и сами миры, звезды и скопления звезд. Будучи единым и множеством, Эвааль за одну сотую секунды пережил лучшие мгновения своей жизни и в каждом была она — его Эйнрит. Это длилось мгновение, но мгновение то было целой жизнью, множеством жизней. И вот он приблизился к событию, изменившему его дальнейшую жизнь… потоки соединились, слились воедино и, вспенившись грязью и нечистотами, влились в море, волны которого окрасились кровью миллионов невинных. В тот момент Эвааль вспомнил о своих преступлениях…

«Преступник. Ты преступник», — с презрением сказал один из Эваалей, перед тем как влиться в единую личность себя самого.

Теперь он остался один — преступник, сумевший осознать свое преступление и исправить его последствия, но при этом совершивший новое…

…в сравнении с причиненным злом, еще один гнусный поступок выглядел блекло и, на первый взгляд, казался несопоставимым… да, он допустил преступную ошибку в отношении целого мира, но, при всей чудовищности произошедшего, ошибка эта остается ошибкой, предательство же, совершенное им после того — было его, Эвааля, осознанным выбором…

…он предал Эйнрит, предал ту, с кем тысячелетия шел рука об руку сквозь пространство и время…

…она была готова остаться, была готова разделить с ним бремя, сама этого желала но… это стало для нее невозможным… и тогда она оставила его одного, наедине с целым миром… миром, который был вправе проклясть его за его преступление… но мир не мог и тогда он сам себя проклял…

…спустя полвека, он пришел к ней… раскаяние терзало его… он просил и получил прощение — она его простила… но… прощение стало единственным, что Эйнрит смогла дать Эваалю… обезумев, он бежал, — бежал от своего горя, бежал от памяти… пытался бежать… он хотел стереть воспоминания, забыться, исчезнуть и начать все заново, но вовремя остановился, осознав преступность и низость такого выхода — забытье — беспечная жизнь без памяти о любимой, стала бы еще одним предательством…

…он не стал стирать память, не стал превращать свою жизнь в подобие симуляции…

…он отправился к ней — к той, которая теперь вернула его… и она приняла Эвааля с сочувствием… несмотря на то, что она была иным существом, у них обеих — Эйнрит-человека и Эйнрит-корабля — в то время было еще много общего…

…та, что вернула Эвааля из небытия, из не-существования, перестала быть человеком, — строго говоря, она никогда и не была человеком, — она была чем-то иным — разумом, машиной… с того самого момента, когда впервые осознала себя отдельно от себя самой… но она его приняла и сохранила его, потому что…

…потому что?..

…придя к ней тогда…

«Сколько… я был мертв?» — Эвааль мысленно обратился к окружавшему его симулированному космосу.

«7882 стандартных года» — ответила симуляция.

«почти восемь тысячелетий…» — почти в два раза больше его реального — не считая симуляций — возраста. Все, кто знали его, должно быть, давно о нем забыли.

Семь тысяч восемьсот восемьдесят два аивлянских года прошло со дня когда Эвааль-Эйн-Эвап-Афарегаль перестал быть. И вот он вернулся.

Долгое мгновение они стояли и смотрели друг на друга. Прошлое наконец обрело берега в восстановленном сознании и память омывала разум Эвааля горькими волнами сожаления и безутешной скорби. Он смотрел в лицо Эйнрит и чувствовал стыд, осознавал собственную низость и ничтожество. Зачем она вернула его? Чтобы он мучился от сознания своего существования? Нет! Она никогда не была жестокой… Его Эйнрит… она бы не стала возвращать его ради этого… И тогда он понял.

«Пришло время?» — спросил он, спустя долгое мгновение после возвращения в мир живых, — пускай пока и виртуальный мир.

«Да», — ответила копия его любимой. — «Для тебя появилась работа, Эвааль».



ГЛАВА 1

АЙН


Земля

год 1619-й Новой Эры


Управляющий отделом разработки и поддержки нейросетевого программного обеспечения компании «Линея-10» — одного из многочисленных сегментов корпорации «Линея», Айн вышел из лифта и сел в салон ожидавшего его автомобиля четвертого класса.

Айн задал бортовому компьютеру адрес и выбрал один из предложенных машиной маршрутов следования.

Автомобиль тронулся, Айн вызвал на экран управляющего терминала меню проигрывателя, выбрал «L’estro armonico» Вивальди — музыку, забытую человечеством на полтора тысячелетия, и вновь прозвучавшую лишь сто восемьдесят семь лет назад, и утонул в глубоком массажном диване, через поры которого прорывались тонкие струйки очищенного воздуха. Салон был отделан в теплых бежевых и салатовых тонах, за окнами неспешно проплывал осенний парк, в котором, приглядевшись, можно было заметить перебегавших по веткам деревьев белок и снующих внизу лисиц и другую живность. Казалось, что машина ехала не быстрее запряженной лошадьми кареты, но на деле скорость уже превышала сто пятьдесят и продолжала увеличиваться, — мимо проносились дома, перекрестки и мосты, на встречу, подобно самолетам проносились другие автомобили. Управляющий не смотрел в окно, его мысли были заняты предстоящей встречей.

Маршрут наверняка фиксировался и перепроверялся корпоративной полицией, но Айна это не беспокоило, ведь он всего лишь ехал на очередное свидание со своей любовницей Элис, с которой встречался вот уже третий месяц. Ее мужа, Жоржа, сотрудника его отдела, Айн лично отправил на Южно-Американский континент, и тот должен был вернуться не раньше середины следующего дня. Возможно, этот роман и мог бы вызвать скандал внутри компании, но, трахая жену своего подчиненного, Айн не нарушал корпоративных законов, а на прочее ему было плевать. Айн заберет Элис на условленном месте, они поедут к океану, где в омываемой атлантическими водами башне, верхние этажи которой часто скрываются высоко за облаками, их будет ждать ужин в тихом ресторанчике и апартаменты люкс, в которых они отлично проведут время. А между тем, там же, Айн встретится с человеком, имя которого он остерегался упоминать, где бы то ни было (пока ничего не было точно решено, и он не имел достаточных гарантий, следовало быть крайне осторожным).

Звучал концерт «Концерт №8», осенний парк в окнах сменили заросшие сочной травой обочины проселочной дороги среди живописных холмов, на которых вдали паслись стада овец, а снаружи проспекты Полиса все сменяли один другой; машина поднималась на верхние уровни транспортных артерий и спускалась на нижние, выполняя команды единого диспетчерского центра города, представлявшего собой сеть суперкомпьютеров, снижая скорость (чтобы пропустить кареты скорой помощи и броневики корпоративных полиций) и снова увеличивая (когда транспорт с низким приоритетом уступал дорогу автомобилю Айна).

Музыка стихла, пейзаж за окном растворился, и сквозь идиллическую картинку древней Шотландии проступил темно-синий фасад торгового центра, к которому подъехала машина.


Отправив машину на подземную парковку торгово-развлекательного центра, Элис ожидала Айна у фонтана возле входа в центр. Она рассматривала лежавших на дне фонтана и неспешно шевеливших плавниками больших грузных рыб, периодически поглядывая в сторону площадки, где состоятельные посетители высаживались из своих авто и далее уже пешком направлялись в здание центра. Когда к площадке подъехал знакомый автомобиль каплевидной формы, девушка улыбнулась и, подмигнув одним глазом уставившейся сквозь прозрачный бортик бассейна на ее красные туфли рыбьей морде, легкой походкой направилась к машине.

Дверь сдвинулась вправо, открывая овальный проход внутрь салона машины. Элис забралась внутрь и машина тронулась, быстро набирая скорость, чтобы вклиниться в транспортный поток. Спустя сорок минут, автомобиль доставил разгоряченных ласками любовников в башню «Изумрудный мыс», где у входа их встретил приват-мажордом. Мажордом сопроводил их в просторный холл с высокими потолками, представлявший из себя небольшой парк, разделенный крест-накрест центральными аллеями, где, получив чаевые, заискивающе откланялся.

На перекрестке аллей располагались уходившие вверх и вниз прозрачные лифтовые шахты, внутри которых беззвучно опускались и поднимались кабины лифтов; три десятка лифтовых шахт, соприкасаясь между собой стеклянными стенками, образовывали трубу, наполненную внутри океанской водой с ее обитателями: рыбами, моллюсками и различными водорослями, из которых были составлены замысловатые геометрические фигуры. Айн с Элис вошли в свободную кабину, прозрачная дверь закрылась, псевдоинтеллект «Изумрудного мыса» установил связь с интерфейсом Айна и поприветствовал постоянного клиента, после чего лифт доставил их на триста семидесятый этаж, где в ресторане их уже ожидал заказанный столик…


После ужина и бурного секса в номере отеля пятьюдесятью этажами ниже, управляющий четвертого уровня Айн получил на телефон сообщение (которое он предварительно сам себе отправил, указав нужное время доставки) и, сославшись на важный разговор (здесь он ни капли не солгал), вышел из номера.


Айн поднялся на лифте на четырнадцать этажей вверх, и направился в бар «Капитан Флинт», в котором его уже ждал человек по имени Баз.

— Айн! Дружище! — Высокий чернокожий мужчина — ровесник Айна — поднялся ему на встречу, протянув широкую ладонь. — Ты, как всегда, пунктуален.

— Привет, Баз! — Айн пожал руку.

— Давай, садись! — Баз убрал со свободного стула камзол (цена которого в терракредитах была явно трехзначной), повесив его на спинку своего стула. — Эй, официант! По кружке пива, нам! — пробасил он в сторону барной стойки, возле которой стоял одноногий мужчина в костюме пирата.

Они обменялись ничего не значившими фразами насчет дел, насчет настроения, насчет самого заведения, пока бывший шахтер, потерявший ногу в лунной выработке и вынужденный теперь работать «пиратом» в стилизованном под эпоху великих географических открытий баре, нес им пиво.

Бар «Капитан Флинт», как и многие другие заведения в башне «Изумрудный мыс», имел прямое отношение к морской тематике: сети, канаты, деревянные бочки, запах морской соли и подпрелых водорослей, легкий морской бриз — все это заставляло забыть о том, что это место находилось на триста тридцать четвертом этаже четырехсотэтажной башни.

Сама башня, изумрудного цвета (отсюда и ее название), имела форму девятигранной призмы, ширина каждой грани которой составляла ровно сто тридцать два метра; грани призмы, начиная с трехсот восьмидесятого этажа, заламывались к центру здания, превращаясь в пирамиду, из вершины которой в небо уходил пятидесятиметровый шпиль, возвышавшийся на две тысячи метров над уровнем моря. Башня стояла в семи километрах от береговой линии и сообщалась с берегом двухъярусной эстакадой, верхний уровень которой являлся ответвлением Седьмого атлантического шоссе, а нижний был отведен под ветку железной дороги, носившей схожее название (Седьмая атлантическая железная дорога). Здесь были офисы и гостиницы, торговые центры и кинотеатры, рестораны и бары, жилищные комплексы и спортивные клубы. Были в «Изумрудном мысе», конечно, и места не связанные с морем, как например зоопарк, два крупных музея, университет… В знаменитом «Колизее», расположенном ниже уровня океана, устраивались поединки приговоренных к смерти преступников (смертная казнь для троекратного победителя в таких поединках заменялась пожизненным заключением, а последующие за тем семь побед давали право на амнистию с последующим трудоустройством на рудниках Луны или Марса). Но, все же, морская атмосфера здесь преобладала. Среди привилегированной публики пользовались популярностью такие места, как «Титаник» — элитный клуб, в котором были воссозданы интерьеры внутренних помещений легендарного британского парохода, потерпевшего крушение в северных широтах Атлантики почти тысячу восемьсот лет назад, или «Потемкин», в котором выпивка стоила как новая печень, или «Черный курильщик», где собирались сынки банкиров и акционеров крупных компаний, и куда пускали только по абонементам. Имелись в «Изумрудном» и места популярные среди посетителей, чей уровень был не выше седьмого или шестого (максимум — пятого), но такие заведения и располагались не выше сотого этажа башни. «Капитан Флинт» был местом, в котором можно было встретить и мастера с производства, и врача, и управляющего четвертого или даже третьего уровней, но, все же, такие птицы как Баз сюда залетали нечасто.

— Я разговаривал недавно с шефом насчет тебя, дружище, — перешел к делу Баз, отхлебнув из увесистой, запотевшей кружки. — Его заинтересовала твоя кандидатура. Кстати, узнав — сколько тебе платят в твоей канторе, он был удивлен…

— Ну, не так-то уж и мало… — Айн сделал маленький, символический глоток и поставил кружку на бочку-стол (ему не хотелось чтобы, когда он вернется в номер к Элис, от него пахло пивом).

— Не так уж… Если не говорить о начальнике отдела… — Баз тоже поставил кружку.

Он откинулся назад, закинул ногу на ногу и провел пальцами по короткой бородке, глядя в сторону. Помолчав немного, он продолжил:



— Шеф поручил мне тебе передать, что нам нужны такие люди, как ты, и он готов платить тебе больше… пока на пятьдесят процентов. А дальше — будет видно…

— Но, ведь он меня даже… — сумма, о которой шла речь, была немалой. «Это же третий уровень!» — подумал тогда Айн.

— …зато я тебя знаю, Айн, — отрезал Баз. — Шеф доверяет мне.

Баз улыбнулся, показав крепкие белые зубы, и снова погладил бородку.

С Базом они встретились совершенно случайно, четыре месяца назад, в поезде до Антарктики, куда Айн направлялся по делам компании. Каково было тогда удивление обоих, когда их места оказались рядом!

Они не виделись со дня окончания их учебы в Сиберийском университете. Тогда Баз исчез: сменил номер телефона, почтовые адреса и адреса аккаунтов в Сети. И вот он здесь — представительный, в дорогом костюме, рейтинг и общий приоритет выше Айна на восемь с половиной баллов — консультант одного из членов совета директоров корпорации «Америка» по подбору персонала: протягивает руку, безупречно улыбается.

Они не были никогда близкими друзьями, скорее — просто приятелями: их университетские подруги поддерживали связь, что иногда бывало поводом для встреч. Айн пересекался с Базом в компаниях общих друзей, на вечеринках, но он всегда остерегался слишком сближаться с ним. Все потому, что Баз водил тогда дружбу с анархистами и всякими опальными личностями (поговаривали, что он был даже как-то связан с Подпольем), что, по мнению Айна, могло негативно отразиться в будущем на его карьере. Теперь, спустя четырнадцать лет, оказалось, что Айн сильно ошибался насчет приятеля. Сам он, будучи управляющим отделом в региональном сегменте корпорации (весьма хорошая карьера для тридцатипятилетнего выходца из семьи когнитаров), не мог даже мечтать о доступе к святая святых «Линеи», к ее совету директоров. Консультанты, советники и различные помощники высших директоров корпораций, чаще всего, это — третий уровень, но бывало, что и четвертый (и даже пятый). Оказаться в их числе — большой успех. Даже больший чем возглавить компанию (управляющие сегментом корпорации — третий уровень). Несмотря на свой четвертый, как и у Айна, уровень, Баз явно обошел его.

— «Америка» собирается потеснить на рынке нейроники «Линею», и нам нужен, не просто управляющий твоего уровня… нам нужен консультант по «Линее»… — сказал Баз и, отхлебнув пива, посмотрел в глаза Айна. — Ты же понимаешь, — продолжил он, помедлив, — какие возможности предполагает должность консультанта, дружище?

У Айна пересохло в горле, и он смочил его обильным глотком пива. Это была далеко не первая их встреча за минувшие четыре месяца. Они не раз касались в разговорах темы работы, но, за исключением их последнего разговора, всегда вскользь, всегда сдержано, больше болтая на общие темы, вспоминая студенческие годы и общих друзей, которых жизнь разбросала по всей планете (а кого-то даже закинула на другие). Теперь же прозвучало конкретное предложение: предать интересы своей корпорации в обмен на более успешную карьеру в другой.


Во время их прошлой встречи, — они тогда наблюдали бои уголовников в «Колизее», занимая одну из лож с хорошим видом на арену, — разговор зашел о выживании сильнейших в природе и в человеческом обществе. Айн тогда высказался в защиту известного мнения о том, что бизнес является возведенной в степень природой — некогда дикой средой, в которой в древности обитали предки человека и в которой продолжают обитать дикие животные сегодня, и что именно она, эта среда, заставляет человека развиваться, стимулируя его к достижению богатства и успеха.

— Интересно, как все это применимо к тем людям, которые не имеют возможности заниматься бизнесом и идут рулить дробилками в шахтах или строить дороги? Выходит, что они лишены возможности эволюционировать… — усмехнулся тогда Баз.

— Думаю, что никак, — ответил ему Айн, расположившись удобней на полукруглом диване, перед которым стоял низкий столик с коктейлями, не мешавший обзору расположенной внизу арены. — Они — статисты, неудачники. Они, в некотором смысле... часть той самой среды… как облетевшие с деревьев листья и павшие в борьбе за выживание животные, превращающиеся со временем в почву, на которой после прорастают побеждающие растения, и которую топчут выдержавшие испытание конкуренцией животные. — Айн протянул руку к столику с десятком различных коктейлей и, выбрав понравившийся, отпил немного через трубочку. — Взять хотя-бы вот этих… — он кивнул в сторону арены, на которой, среди удерживаемых силовыми ошейниками медведей и львов — восстановленных из образцов ДНК древних животных — бились на булавах уголовники.

— А что эти? — спросил Баз, тоже отпив немного коктейля.

— Как что? Они борются, конкурируют! — Айн с ухмылкой приподнял левую бровь.

— За гипотетическую возможность угодить на Марс, и долбить там породу до самой смерти? — уточнил Баз, едва улыбнувшись уголками рта.

— Именно! — Айн забрал со стола коктейль и откинулся на спинку дивана.

— А ведь эти ребята, как говорит нам программка — члены одной банды… Даже более того, они — родные братья… Вот победит из них сильнейший — убьет брата — как считаешь, эволюционирует? — не унимался Баз.

— Безусловно! — ответил тогда Айн. — Как говорили еще древние: человек человеку — волк… Когда дело касается личного успеха, твоей главной цели, твоей мечты, приходится выбирать — ты, или тебя…

— Хорошо. Твоя точка зрения мне понятна. Тогда у меня к тебе вопрос: как бы ты поступил, если бы для достижения твоей цели тебе пришлось бы предать интересы твоей корпорации?

Айн отставил коктейль в сторону и внимательно посмотрел на улыбавшегося База:

— А мои цели не расходятся с целями корпорации. Пока…

— Пока?

— Пока мне платят.

— А если бы тебе предложили более выгодные условия в другом месте? Скажем, в «Америке»? Думаю, ты понимаешь, дружище, я спрашиваю не от праздного любопытства. Что скажешь? если бы твою кандидатуру рассмотрели на более высокую должность, на более высоком уровне, чем эта твоя… как ее?..

— Ангелика.

— …чем Ангелика. На уровне Совета Директоров «Америки»? Думаю, я мог бы это устроить, — пошел тогда напрямик Баз.

— Думаю, это стало бы свидетельством того, что стоимость моих профессиональных навыков на рынке труда существенно возросла… Но, ведь, мне пока не делали никаких предложений, Баз… — пожал плечами Айн и снова потянулся за бокалом.


Управляющий четвертого уровня Айн отпил еще немного из уже нагревшейся от теплого бриза кружки, и оценивающе посмотрел на сидевшего напротив него чернокожего мужчину.

— Я согласен.

— Ну и отлично! — Широко улыбнулся собеседник, и добавил, обернувшись в сторону сооружения из множества бочонков с торчавшими из них краниками, опоясанного по периметру барной стойкой — грубо отесанной доской, покоившейся на составленных в два ряда сундуках и ящиках, за которой суетился одноногий официант:

— Эй, господин Пират! Еще две кружки пива, пожалуйста!


Выпив с Базом по второй кружке, Айн вернулся в номер, где вместе с Элис его ожидала Ангелика в сопровождении двух офицеров корпоративной полиции.

— Кажется, мне следует тебя поздравить, Айн… — вместо приветствия произнесла она. Губы женщины тронула легкая улыбка.

Айн на мгновение впал в замешательство, но быстро взял себя в руки:

— Не понимаю. При всем уважении, госпожа управляющий директор, но что вы здесь делаете? и что это еще за странные поздравления? …как вы здесь вообще оказались? — Айн понимал, что дела его плохи, но не собирался легко сдаваться. «Пусть попробует доказать… тощая сука», — подумал он.

— Отвечу по порядку, Айн… — медленно произнесла Ангелика. — Я ждала здесь тебя, сукин ты сын, пока ты закончишь договариваться со своим дружком из «Америки».

Айн открыл было рот, чтобы выразить возмущение, но Ангелика выставила вперед тонкий указательный палец:

— Заткнись и слушай. Я еще не закончила. Итак, мое поздравление… Оно по поводу успешных переговоров с тем типом, в том идиотском баре с идиотским названием, о твоем будущем трудоустройстве…

При этих ее словах один из офицеров включил на портативном терминале запись их с Базом разговора: как раз того момента, когда голос Айна отчетливо произнес: «я согласен».

— А оказалась я здесь сразу после того как ты, дружок, трахнув в очередной раз, как ты наверно полагаешь, жену одного из своих подчиненных, побежал продаваться…

При эти словах Ангелики, Айн обратился (уже не так уверенно) к стоявшей в стороне и смотревшей в окно на огни материка любовницы:

— Элис? Чего ты молчишь? Что здесь, черт возьми, делают все эти люди?

— Офицер Рахиль, Айн, — обернувшись, ответила «Элис». — Корпоративная полиция. Личный номер тебе знать необязательно… — сказала она и с нескрываемым презрением добавила: — Ты попался, Айн.



ГЛАВА 2

АРБИГОСТ


Агар

год 50-й правления Его Святости Аиб-Ваала, Патриарха и Императора Агара (летоисчисление агарян)


Арбигост — архипатрит Красного Братства, назначенный инспектором лично Его высокопреосвященством отцом генерал-архипатритом Абримелехом, направлялся с инспекцией на космодром Шагар-Кхарад в Проклятых землях, лежавших к северу от провинции Арзебар.

Инспекция была согласована на высшем уровне и официально имела формальный характер. Первоархипатрит Шедареган — этот выскочка и интриган! — был оповещен о проверке и не возражал. Шедареган, как о том стало известно Арбигосту со слов Абримелеха, лишь напомнил генерал-архипатриту об особой секретности объекта и просил привлечь для этого дела людей самых надежных, на что и получил все заверения генерал-архипатрита.

Да, конечно же, Его высокопреосвященство поручил это ответственное задание самому надежному из своих подчиненных — ему — Арбигосту.

Флайер летел низко над горным хребтом, удаляясь вглубь Проклятых земель. Серые тучи все настойчивее напирали с севера широким фронтом. Местами они полностью скрывали вершины старых изъеденных временем Волчьих гор. Час назад Первый пилот, из-за сильной облачности, снизил скорость и высоту, передав управление машиной автопилоту, и флайер перешел на бреющий полет. Пилотировать флайер вручную, равно как и пытаться поднять машину сквозь толщу свинцово-черных кучевых облаков в таких условиях было бы гарантированным самоубийством. Первый пилот действовал согласно правилам и инструкциям и в происшедшем вскоре не было его вины.

Впереди, в двух сотнях метров, летел первый «Жнец» — головной флайер кортежа охраны, — пилот не видел его глазами, но знал о его точном нахождении благодаря радару, — еще два флайера, каждый в сотне метров от охраняемой машины, держали дистанцию сзади, образуя вместе с головным на экране радара вытянутый треугольник.

Погодные условия не мешали еле-еле ползущим «Жнецам» контролировать каждый метр пространства внутри треугольника и за его пределами: их эхолокаторы и тепловизоры охватывали радиус в полкилометра и, таким образом, машина архипатрита находилась под тройной защитой их лучевого и кинетического оружия.

Лучевое оружие при таком плотном тумане было малоэффективным, но скорострельные кинетические пушки «Жнецов», автоматически наводившиеся на каждое способное укрыть человека ущелье или грот, с лихвой компенсировали этот недостаток. Установленные на флайерах разнокалиберные пулеметы были всегда готовы в доли секунды поразить цель, будь то человек, машина или мелкое животное. Пулеметам никакой туман не был помехой.

Арбигост сидел откинувшись на удобном кожаном диване в комфортном салоне флайера, носившего пафосное название «Повелитель боли и наслаждения».

Нижняя кромка окна, полностью непрозрачного снаружи, и лишь слегка приглушавшего свет изнутри салона, поднималась от уровня подлокотников диванов и кресел вверх к довольно низкому, не требующему, впрочем, наклоняться, потолку; окно тянулось вдоль борта машины от перегородки, отделявшей салон от кабины пилотов, до перегородки, за которой находился багажный отсек, расположенный в хвостовой части флайера. Архипатрит поглядывал в окно на проносившиеся за бортом снежные вихри и потягивал через трубку легкий коктейль из высокого бокала, который держал одной рукой, в то время как другая его рука лежала на голове ублажавшей молоденькой девушки. Впереди было еще не менее полутора часов полета, и священник коротал время способом, который всегда предпочитал всем прочим доступным ему развлечениям.

В отличие от Его высокопреосвященства, предпочитавшего молоденьких мальчиков, Арбигост любил исключительно девушек, и непременно самого юного возраста. Скорее даже — девочек. В этом их вкусы с первосвященником были схожи.

Парелиат, — так звали девушку, была куплена архипатритом как рабыня. Ею она в сущности и оставалась, хотя и называлась теперь «служанкой». Уже почти год она сопровождала Арбигоста во всех полетах и поездках и жила с ним в его усадьбе на берегу Средиземного моря, где к услугам юной девушки были все доступные на территории поместья блага (кроме личной свободы).

Он обещал девушке подарить свободу к ее совершеннолетию и выдать ее замуж за приличного господина, но все чаще Арбигост ловил себя на мысли о том, что привязался Парелиат и не желает отпускать девушку от себя. Мысль о ее будущем замужестве, о том, что кто-то другой когда-нибудь окажется на его месте — станет прикасаться к ней, а она станет ублажать его, как раньше ублажала Арбигоста — была ему глубоко противна.

Голова девушки монотонно поднималась вверх и опускалась вниз, ее шелковистые волосы при этом приятно щекотали одряхлевшее, тучное тело священника, а его мысли обволакивал приятный туман, который, подобно скрывавшему горные пики за окном туману, скрыл архипатрита от проклятущей суеты, которая в последние годы все больше и больше утомляла и раздражала его.

Арбигоста всегда больше привлекала практическая работа, нежели кабинетная возня, но положение «правой руки» генерал-архипатрита все чаще обязывало его оставаться в столице. Его умение вести дела признавалось всеми, как равными ему архипатритами Братства и подчиненными священниками, так и рядовыми братьями. Да и сам генерал-архипатрит высоко ценил Арбигоста и (как о том поговаривали братья) видел в нем своего преемника.

Накануне вечером состоялся их разговор с Абримелехом, и тот предложил Арбигосту одно деликатное дело…


Во время формальной инспекции организации охраны и систем безопасности космодрома, Арбигост должен был установить связь с внедренным туда Секретной службой красного братства (ССКБ) «кротом» и получить от него сведения о «проекте КДВ».

Как предполагали в ССКБ, скрываемые серыми братьями от Собора Святых и Его Святости сведения должны были пролить свет на имевший место заговор, который, как предполагалось, плел Шедареган и его банда.

«Крот» не имел возможности связаться с Секретной службой по имевшимся каналам и остаться при этом нераскрытым. Единственное, что он мог, это употребить в своих письмах отцу кодовое словосочетание, сообщавшее его куратору о необходимости срочно передать собранные им сведения и степень важности этих сведений.

Если принимать обозначенный «кротом» приоритет важности добытой им информации как адекватный, то ценность, как самого «крота», ввиду занимаемого им положения, так и информации, которой тот располагал, для ССКБ была весьма велика. Служба не могла рисковать. Проникнуть на секретный объект Серых и установить связь с «кротом» было задачей невыполнимой практически, — Серое Братство имело собственную, подчинявшуюся только Малому Кругу (внутреннему совету Братства) и его главе — первоархипатриту Шедарегану, службу безопасности, представлявшую собой маленькую армию со своей разведкой, контрразведкой и спецподразделениями. (В Шагар-Кхарад это была ВСБК — Внутренняя служба безопасности космодрома.) Единственным приемлемым способом для ССКБ связаться с «кротом» было — попасть на космодром легально. В роли агента-контактера здесь выступала фигура архипатрита, прикоснуться к которой, не вызвав при этом конфликта в самых верхах власти, считалось невозможным.

Являвшееся главной полицейской структурой Агара, Красное Братство имело все полномочия инспектировать каждый камень на планете. В отношении же Серых братьев, деятельность сосредоточивалась преимущественно в областях науки, медицины и высоких технологий, Красное Братство лишь формально выступало в качестве стороннего наблюдателя, всегда готового к сотрудничеству в области силовой поддержки и обеспечения безопасности. Но так было не всегда.


В течение двадцати пяти столетий Красное Братство оставалось главной опорой планетарной теократии, а его первые архипатриты — называвшиеся почетным званием «генерал-архипатритов» — были вторыми по значимости фигурами Империи. Все прочие Братства при этом вполне довольствовались каждое своей сферой влияния. Экономика, сельское хозяйство, промышленность, образование, медицина, средства массовой информации, культура… и проникавшая и скреплявшая все эти общественные институты религия — все стороны жизни агарянского общества контролировались Братствами единой Церкви, — каждое братство контролировало свою сторону. Первосвященники Братств или Церквей занимали места в Соборе Святых — кабинете министров при верховном правителе планеты — Патриархе Единой Вселенской Церкви Империи Агар, генерал-архипатриты же, будучи первыми архипатритами и министрами полиции, армии и секретных служб, были наделены особыми полномочиями: в случае смерти Патриарха и до избрания нового Святого Владыки править в качестве местоблюстителей Патриаршего Престола. Так было на протяжении тысячелетия, пока на Престол не взошел последний Владыка…



Теперь, оставаясь формально вторым священником Империи, генерал-архипатрит Абримелех был потеснен у Престола сорокадвухлетним первоархипатритом Шедареганом, — протеже Патриарха. Этот худородный выскочка, как о нем отзывался Абримелех в кругу своих приближенных, был воспитанником одной из школ для одаренных детей бедняков, которую нынешний Святой Владыка курировал еще будучи архипатритом, а затем — первым архипатритом Серого Братства.

Взяв жезл Первого архипатрита Серого Братства, двадцатидвухлетний Шедареган (это был второй случай за всю историю Единой Церкви, когда священник моложе тридцати пяти лет становился во главе Братства) сумел собрать вокруг себя преданных ему и (чего не мог отрицать ни Арбигост, ни сам генерал-архипатрит) весьма талантливых ученых отцов. В последующие затем двадцать три года этими отцами была сделана масса открытий. Прозябавшая последние два столетия космонавтика, — непомерно дорогая прежде технология, в использовании которой до Шедарегана никто не пошел дальше спутников связи и выведения на орбиту нескольких платформ с атомными боеголовками, — вышла на совершенно иной уровень: на орбите планеты появилась космическая станция, а на поверхности лун были отправлены исследовательские роботы. Медицинские центры, возглавляемые ставленниками Шедарегана, разработали и начали применять новые методы лечения болезней и (что оказалось не последним козырем в руках «коварного интригана») комплексного омоложения, к чему не замедлили прибегнуть многие престарелые иерархи (включая и самого генерал-архипатрита). Большие изменения были внесены в систему энергетики и электроснабжения материка и в систему связи и коммуникаций. Фактически, система образования, связь, средства массовой информации, экономика… подпали под влияние Серых братьев и это, конечно же, не могло не обеспокоить генерал-архипатрита Абримелеха и его спецслужбы.


Многочисленные попытки ССКБ внедриться в Серое Братство оказывались безуспешными; многовековой опыт Красных братьев в области шпионажа оказывался либо малоэффективен, либо и вовсе несостоятелен против «Шедарегана и его банды». Но, все же, если «крот» ничего не преувеличивал, и у Шедарегана нашлись свои слабые места…

Влажные губы Парелиат скользили, обхватывали, обволакивали разгоряченную плоть архипатрита. Арбигост был уже далеко от всего суетного и скучного. Все эти кроты, агенты, братья, ракеты с космодромами… Да и генерал-архипатрит и Его Святость и… пятьдесят дьяволов с ней!.. Святая Церковь… Все они пошли на хер! Архипатрит был уже готов кончить…

Видимость немного прояснилась, но первый пилот по-прежнему не видел летевший впереди флайер охраны. Поредевшие клубы тумана налетали на лобовое стекло, оставляя на нем мелкие капли, которые тут же сдувались в сторону внешней системой очистки. Головной «Жнец» продолжал отображаться зеленой точкой на экране радара. Шедшие позади другие два «Жнеца» также светились на экране зелеными точками, образуя вокруг красного, похожего на наконечник стрелы, изображения ведомой автопилотом машины вытянутый вперед треугольник. «Повелитель боли и наслаждения» плавно шел над горной грядой. Первый пилот наблюдал приборы, периодически выбирая из предлагаемых бортовым компьютером вариантов оптимальные решения; в обязанностях второго пилота было поддержание связи, внешнее наблюдение и готовность выполнять указания первого.

В момент когда с экрана радара, с интервалом в секунду, исчезли маяки двух замыкавших группу флайеров, взгляд первого пилота был прикован к турбулентностям за стеклом и их превращениям. Глаза, смотревшего в это время на экран, второго пилота округлились от удивленного недоумения быстро переросшего в ужас. Если бы у него оставалось время, он обязательно стал бы спешно докладывать первому о происшествии и тот, оторвавшись от своего созерцания, перевел бы взгляд сначала на радар и после — на второго и… Но времени уже не оставалось.

Первый пилот так и не заметил как далеко впереди, за клубами густого тумана, где шел головной флайер охраны, сверкнула тусклая вспышка.

Парелиат уже заканчивала.

Сознание священника окончательно заволокла приятная пелена. Еще пару секунд, и он бы кончил… но… что-то с чудовищной силой ударило снаружи в борт флайера, а потом сквозь томно прикрытые веки архипатрит увидел яркую белую вспышку…



ГЛАВА 3

ПАТРИАРХ


Агар

год 50-й правления Его Святости Аиб-Ваала, Патриарха и Императора Агара (летоисчисление агарян)


Сто тридцать девять лет — таков был его возраст.

Пятьдесят лет назад он взошел на Патриарший Престол, и вот уже полвека правил Агаром, являясь одновременно и духовным и светским властителем планеты.

Облаченный в разноцветные патриаршьи ризы, высокий, худощавый старик с короткой белоснежной бородой и гладким, абсолютно лысым черепом сидел на престоле в зале собраний Собора Святых.

Зал собраний Собора Святых находился в верхнем уровне патриаршего дворца. Как и сам дворец, зал был оформлен в подчеркнуто античном стиле, несмотря на все модернизации, проделанные за два с половиной тысячелетия. Мраморные стены колодцем поднимались вверх на восемь десятков метров от черного как уголь, мраморного пола, на котором разноцветной мозаикой была изображена солнечная система Аркаба и Нуброка. Система была расположена таким образом, что мир Агара находился в центре помещения; Аркаб, вокруг которого обращался Агар и пять других планет, чьи изображения были разбросаны по залу в согласии с их орбитами, при этом лежал у самого подножия патриаршего престола, Нуброк же находился в противоположной от него стороне. Расстояние между лежавшей в центре зала планетой и двумя звездами было неравным (что, впрочем, не отражало реальных расстояний): желто-белый Нуброк был изображен намного дальше от Агара, нежели ярко-оранжевый Аркаб. Он лежал далеко в стороне от оранжевой звезды и ее планет, возле единственного во всем этом величественном помещении портала, закрытого непроницаемым силовым щитом, и своих планет не имел. Портал зала Собора, отлитый из чистого золота, был весь покрыт письменами из «Книги всего сущего». В каждой из восьми стен зала собраний имелось по три узких — пятидесяти метров в высоту и четырех — в ширину — окна; верх же стен венчал прозрачный купол, сквозь который внутрь заглядывало полуденное зимнее небо.

Патриарх взирал на собравшихся своими абсолютно белыми, не по-стариковски яркими, острыми, молодыми глазами. Такие глаза (как и белоснежные волосы, которые Патриарх давно утратил по причине своего — уже преклонного — возраста) среди агарян считались признаком высочайшего благородства и избранности перед Единым Всевышним Богом.

Украшенный разноцветными алмазами белый престол, на котором сидел Патриарх, стоял на возвышении из восьми, сложенных «пирамидой» одна на другой, восьмиугольных каменных плит. Цвет каждой плиты символизировал одну из древних Церквей, составивших вместе Единую Вселенскую Церковь Империи. Трон стоял на плите из белого мрамора, венчавшей «пирамиду»; ниже лежали плиты красного, оранжевого, желтого, зеленого, голубого, пурпурного и серого цветов. Перед престолом, разделенным надвое полукругом, стояли семь малых престолов — четыре — по правую и три — по его левую его руку, — каждый имел под собой одну плиту-основание и цвет их соответствовал цвету риз сидевших на них иерархов. Последовательность цветов была та же, что и в «пирамиде» под престолом, за исключением одного цвета, и начиналась со стоявшего первым справа — белого и оканчивалась слева серым малым престолом, который можно было также считать и первым, если считать слева направо.

Между зеленым и пурпурным малыми престолами, на черном каменном полу зала лежала восьмиугольная плита-основание светло-синего цвета на которой не было престола. Место то пустовало уже четыре столетия. Оно было проклято.

Собравшиеся в зале первосвященники взирали на Владыку с почтением, ожидая когда тот заговорит.

О произошедшем вчера в Проклятых землях нападении было известно всему двору и слухи продолжали расползаться по столице.

Естественно, что ни о смерти одного из красных архипатритов и его свиты, ни о космодроме, на который тот направлялся, слухи не упоминали. Все было обставлено вполне тривиально: банда «проклятых» напала на конвой святых отцов, были сбиты три флайера, количество погибших отцов и «Святых псов» разнилось в зависимости от воображения рассказчика. Новостные каналы о происшествии, конечно же, ничего не сообщали и простой народ оставался, как всегда, в неведении, — слухи распространялись исключительно среди чиновников и благородных жителей Азргона.

— Брат Абримелех, — обратился сдержанным тоном Патриарх к сидевшему на красном престоле в пятнадцати метрах справа от него главе Красного Братства, — расскажите нам, как обстоят дела в Арзебаре? Ваши люди уже схватили напавших на брата нашего… Арбигоста?

— Нет, Ваша Святость… Пока нет. Ведется расследование. Уже известно, что это дело рук революционеров…

— Разумеется. Кого же еще… — без иронии сказал Патриарх.

— Есть основания полагать, — осторожно продолжил Абримелех, убедившись, что Патриарх не желает ничего добавить, — что напавшие принадлежат к фракции так называемых «атеистов» — безбожников, наиболее радикально настроенных против Святой Церкви и Святого Престола…

Говоря это, иерарх встал со своего места — его трон стоял вторым после белого, на котором сидел Архаир — белый первоархипатрит — и размеренным шагом вышел в центр зала, где находились изображения Агара и двух его лун: желтой — Прит и белой — Крат. Остановившись возле изображения планеты и слегка поклонившись сидевшим на престолах иерархам, Абримелех обратил лицо к Патриарху. Его темно-красные ризы сидели безупречно на мощном, натренированном теле, движения его были точны и грациозны как поступь матерого хищного зверя и вместе с тем слегка жеманны. Он был немолод, но в физической форме и здоровье не уступал любому пятидесяти — шестидесятилетнему (мужчине средних лет), а о его любвеобильности и темпераменте (преимущественно в отношении юношей и мальчиков — учеников курируемых Красным Братством семинарий и школ) ходили легенды.

— Секретная служба, — сказал генерал-архипатрит, — располагает сведениями, полученными при пытках одного из схваченных недавно... по другому делу... революционеров, несколько раз контактировавшего с атеистами, относительно причастности к их организации некоторых священников…

— Это мало удивляет, — заметил Патриарх. — Но как это относится ко вчерашнему инциденту?

— Напрямую, Ваша Святость. Этот грешник сознался, что не так давно он, в качестве курьера, сносился с одним атеистом... неким Связным... от которого узнал о космодроме в Проклятых землях…

Патриарх хмыкнул и слегка кивнул головой, приглашая Абримелеха продолжать.

— …Атеист предлагал ему присоединиться к террористической организации, тайно действующей в провинции Арзебар и связанной с боевыми отрядами «проклятых»… — генерал-архипатрит окинул взглядом собравшихся в зале иерархов, выдержав небольшую паузу, и продолжил: — Схваченный нами революционер принадлежит к касте строителей и имеет инженерное образование. Атеист сулил ему сомнительную карьеру «черного командира»… Так, как вы знаете, «проклятые» называют главарей своих банд, глумливо ссылаясь на цвет крови приносимых ежедневно Всевышнему в святом таинстве Очищения жертв, которые эти богохульники отвергают и осуждают и от имени которых ведут свою дьявольскую борьбу против Святой Церкви. Связной сказал инженеру, что его организация нуждается в образованных людях, способных в дальнейшем, после специальной подготовки на одной из тренировочных баз террористов, к командованию отрядами боевиков, среди которых преобладают неграмотные простолюдины, и к подрывной деятельности в целом… Связной также обмолвился о существовании в Волчьих горах секретной железной дороги и о том, куда она, собственно, ведет… Рассказал ему о секретном объекте близ Шагар-Хаог... и о запусках ракет, которые видел лично…

— И для чего он ему все это рассказывал? — поинтересовался Патриарх.

— В службе расследований ССКБ полагают, что с целью завлечь инженера: вызвать у того профессиональный интерес, — ответил красный первосвященник.

— Продолжайте.

— Полагаю, — продолжал он, — террористы уже давно и внимательно наблюдают за этим объектом, Ваша Святость… И еще… атеист намекнул… что на самом объекте действуют преданные им люди и числа Серых братьев, — говоря это, Абримелех обратился лицом к Шедарегану, чей малый престол стоял первым по левую руку от Патриарха.

— То есть, вы хотите сказать, что уже один намек со стороны одного из террористов, сделанный в беседе с вашим революционером, о чем вы узнали под пытками, достаточен, чтобы подозревать участие серых священников в заговоре?

— Нет, Ваша Святость. Этого недостаточно. — Спокойно ответил иерарх и снова посмотрел на Правителя. — Но, факт вчерашнего нападения на эскорт проверяющего заставляет задуматься… Возникает два вопроса. Первый: откуда террористам стало известно о запланированной накануне вечером инспекции; о количестве охраны; о маршруте следования и времени посещения космодрома одним из архипатритов? А без столь точных сведений вряд ли можно планировать столь серьезную операцию. И — второй вопрос: откуда у них вооружение способное уничтожить три наших флайера новейшей модели? — он сделал неопределенный жест рукой, и продолжил:

— На первый вопрос ответов может быть два. Первый. При дворе Вашей Святости действует шпион революционеров… И, хотелось бы верить, что только один шпион, а не целая сеть… что, скорее всего, если это все-таки первый вариант, более вероятно… — При этих его словах вокруг послышалось недоуменное ворчание, шарканье ног и шелест риз. — И второй ответ, — продолжал первосвященник не меняя тона, когда шарканье утихло. — Полученные при допросе сведения верны, и на космодроме действительно есть предатели. Это, кстати, может пролить свет и на второй вопрос, о вооружении… Если в Сером Братстве есть…

— Брат Абримелех, — вступил с места первоархипатрит Шедареган, — прошу вас быть более избирательным в выражениях. — Шедареган говорил достаточно громко, но без усилий, не повышая тона, и голос его был начисто лишен каких-либо эмоций. От этого его тона половину сидевших в зале прошиб бы холодный пот, будь эти слова главы Серого Братства обращены к ним лично, но генерал-архипатрит не был из их числа. Абримелех и сам обладал способностью вызывать потоотделение у окружающих, не взирая на их положение. Он лишь дружелюбно улыбнулся Шедареган и поправился:

— Прошу меня извинить, брат Шедареган, — учтиво поклонился в сторону главы Серых братьев генерал-архипатрит, — если сказанное мной прозвучит как укор вам и вашему братству… Но, это ведь очевидно. Об инспекции было заранее известно лишь немногим здесь, при дворе, и на самом космодроме…

— Да, это очевидно, — ответил Шедареган, — как очевидна и еще одна деталь, которой вы не упомянули…

— Какая деталь?

— Связь, — пожал плечами Шедареган. — На объект было передано сообщение, через спутник, и его могли перехватить…

— Но… все передачи зашифрованы… — смутился Абримелех. — И откуда у «проклятых» могли взяться средства перехвата и дешифровки?

— Ну, вы же сами сказали, что там действует серьезная организация, да еще и связанная с атеистами, — развел руками Шедареган. — Полагаю, организация способная провести такую, блестящую, следует заметить, операцию — насколько мне известно, все произошло менее чем за пять секунд — и располагающая для этого соответствующим вооружением, вполне может располагать и средствами перехвата и дешифровки информации.

— Это лишь предположение, — бросил Абримелех.

— Как и все прежде здесь сказанное. — Добавил Шедареган.

— Довольно. — Сказал Патриарх, прекращая спор. — Брат Абримелех…

— Да, Ваша Святость…

— Проверьте все ваши предположения. Проверьте придворных и их связи. При подозрении — арестовывайте. Совместно со Службой безопасности Серого Братства, проведите проверку на космодроме. Держите нас в курсе этого расследования.

— Слушаюсь, Ваша Святость. — С этими словами генерал-архипатрит вернулся на свое место.

— Брат Шедареган…

— Ваша Святость… — Первый архипатрит поднялся с престола. Его длинное в пол облачение, сочетавшее от самых светлых до самых темных и почти черных оттенков, вместе с черным как ночь цветом его кожи и аскетической худощавостью, делали Шедарегана чем-то похожим на ожившую тень. Лишь желтые глаза и острые белые зубы выделялись в его высокой, худощавой фигуре.

— Окажите необходимое содействие Красному Братству и лично брату Абримелеху в расследовании.

— Будет исполнено, Ваша Святость.

— Полагаем, с этим разобрались… Теперь расскажите нам, как там обстоят дела с вашим последним проектом?

— Этим утром, Ваша Святость, с космодрома Шагар-Кхарад была успешно запущена ракета-носитель «Архангел-9» с челноком «Боль, дарующая спасение»… Час назад, мне сообщили об успешной стыковке «Боли» со станцией… Челнок доставил на орбитальную станцию необходимые материалы, оборудование и провизию, а также пятерых космонавтов, из свободных от жертвенного жребия и «Очищения», для работ в рамках проекта…

— Это хорошие новости, брат Шедареган. Насколько нам известно, до завершения формирования группировки КДВ осталось совсем немного?

— Да, Ваша Святость. С учетом последних выведенных на орбиту сегментов, проект готов на шестьдесят восемь процентов…

— Очень хорошо… — медленно произнес Патриарх, — …очень хорошо…



ГЛАВА 4

КОРАБЛЬ


Орбита Земли

год 4 899-й от начала экспедиции, по времени базовой реальности (летоисчисление аиви)


Корабль носила имя женщины, копия личности которой послужила ядром для разума корабля почти восемь тысяч лет назад. Эйнрит. Так ее звали. Женщина по имени Эйнрит продолжала жить своей жизнью в миллионах световых лет от того места в пространстве-времени, в котором корабль по имени Эйнрит вынырнула из подпространства чтобы взглянуть внимательнее на систему желтого карлика-одиночки, привлекшую ее внимание количеством и расположением обращавшихся вокруг него планет.

Она была огромна: дискоид трехсот-сорока-шести километров в диаметре и ста-сорока-четырех — в центральной точке корпуса. Эйнрит окутывали тысячи километров активных силовых полей, укрывавших ее от всех известных цивилизации создавшей корабль способов опознания и определения местоположения, использовавшихся иными, менее развитыми цивилизациями (цивилизаций же превосходивших их в технологиях создатели корабля к тому времени так и не отыскали). Поля не только скрывали Эйнрит, но и защищали ее от возможных столкновений с различными космическими объектами, будь то мельчайшие пылинки или целые астероиды.

Вооружения как такового Эйнрит не имела, что вовсе не означало того, что она не могла бы (возникни такая необходимость) «испарить» планету другую средних размеров своими силовыми полями. Впрочем, если бы кто-то и вздумал атаковать корабль (если допустить, что Эйнрит, не обнаружив потенциального агрессора первой, оказалась бы в зоне его досягаемости совершенно обнаженной), то вряд ли преуспел бы в этом.

Времена, когда цивилизация Аиви создавала системы вооружения, давно минули. Создание таких систем присуще цивилизациям-варварам, не преодолевшим еще тенденций к захвату им не принадлежащих ресурсов и эксплуатацию внутри своих обществ, будь то отдельные индивиды или целые классы — общие для большинства развивающихся цивилизаций пороки. С выходом на близкий к Аиви уровень развития, когда с открытием неисчерпаемых источников энергии Вселенной возможности производственных мощностей становятся ограничены лишь степенью потребности, цивилизации входят в эру технологической сингулярности, после чего угрожать военной агрессией такой цивилизации становится себе дороже. Да и как могут угрожать те, кто по причине своей отсталости не способны преодолевать хоть сколько-нибудь существенные расстояния в пространстве чтобы честно добыть необходимые ресурсы и потому совершают варварские набеги в соседние звездные системы?

Структура корпуса корабля отдаленно напоминала губку с ее многочисленными камерами-обителями и каналами-коридорами, окружившими центральную, самую большую обитель, имевшую форму открытого цилиндра, внутри которой располагался внутренний город (типовое устройство большинства аивлянских кораблей).

Эти малые внутренние обители представляли собой различных размеров сферы (разделенные гравитационно-активными перегородками на полусферы) и эллипсоиды, связанные меж собой многочисленными коридорами или тоннелями, которые использовались, по большей части, транспортной системой корабля. Гравитация внутри коридоров действовала таким образом, что «низ» и «верх» в них постепенно менялись местами, в зависимости от направления коридора (это создавало весьма необычные ощущения у решившихся по ним прогуляться обитателей корабля).

Транспортная система Эйнрит, напоминавшая систему сосудов и артерий в живом организме, работала по принципу метрополитена. Система позволяла ее обитателям быстро перемещаться в любую точку на ее борту за время от нескольких минут до получаса (перемещение из конца в конец): транспортные кабинки и вагончики различных размеров носились внутри вакуума местами прозрачных труб в разных направлениях и по совершенно головокружительным траекториям.

Население внутреннего города составляло в разное время от десяти до двадцати миллионов жителей. Эти люди жили своей обычной жизнью: занимались науками, творчеством, любили и просто развлекались, — что свойственно почти любому человеку почти любой цивилизации (и не только человеку).

Город был расположен на внутренней стороне ста-сорока-четырех-километрового в длину и семидесятикилометрового в диаметре сквозного цилиндра — центральной обители корабля, названной так по причине ее расположения в центре дискоида. Края цилиндра обители выходили на обе стороны дискоида, делая дискоид похожим на трехсот-сорока-шести километровое колесо, сквозь ось которого проходила удерживаемая имевшимися с двух концов перемычками нить накаливания, освещавшая внутренний город и отчасти обогревавшая его. Генерируемый снаружи и удерживаемый силовыми полями воздух поступал внутрь цилиндра с одной стороны и выдувался с другой, где очищался и снова перекачивался на обратную сторону дискоида. Температура, влажность и насыщенность воздуха полезными элементами, а также оптимальное давление — все это контролировалось автоматикой корабля и не требовало вмешательства человека. Сила тяжести внутри цилиндра центральной обители, как и в других, гораздо меньших обителях, создавалась гравигенераторами и не требовала непрестанного вращения цилиндра или всего диска корабля.

Если во время «вечерних» или «утренних» сумерек (время когда натянутая вдоль центральной оси цилиндра нить накаливания становилась тусклой или только начинала нагреваться) посмотреть вверх из любой точки города, то можно было ясно увидеть очертания домов, улиц, парков и водоемов противоположной стороны. Днем этому обычно препятствовал исходивший от нити накаливания яркий свет и отчасти облачность, вызываемая взаимодействием нити с потоками влажного воздуха; ночью же видны были преимущественно огни освещения улиц.

Многоэтажные башни внутреннего города достигали в высоту полутора километров, где их крыши служили опорами широким прогулочным проспектам, связывавшим верхние уровни этих башен с платформами висячих садов, что удерживались силовыми полями. Транспортная система корабля оплетала здания подобно плющу-переростку: прозрачные тубы местами прорастали сквозь стены, тянулись к верхним проспектам, перебирались по ним в сады…

В каждом здании, на каждом этаже, в каждой квартире неотъемлемой частью всякого интерьера были капсулы-сборщики — устройства, в основе которых лежали микротехнологии и назначением которых было воплощение и развоплощение желавших того обитателей корабля.

Большая часть населения внутреннего города обычно отсутствовала в базовой реальности, пребывая в различных виртуальных мирах, созданных кораблем либо самостоятельно. Время от времени некоторые из жителей этих миров воплощались, и тогда капсулы-сборщики собирали тела с выбранными самими воплощаемыми параметрами по атомам и молекулам, после чего сознание загружалось во вновь созданное тело и индивид продолжал жить уже в физической (базовой) реальности. Когда же у индивида вновь возникало желание покинуть замкнутый в чреве корабля, пусть и немаленького (как приличный астероид), мир, отправившись в виртуальную реальность с ее бесчисленными симуляциями, он отправлялся к ближайшей капсуле…

Симуляция была обманом, эрзацем, иллюзией, в которой даже нельзя было умереть. Да, это так. Она могла быть пустой тратой времени; могла стать средством реализации преступных замыслов; могла привести к окончательному разрыву с реальным миром; все это, и многое другое, могло случиться если бы… все эти виртуальные миры не были частью внутреннего мира корабля. Эйнрит была в ответе за каждого индивида, за каждую композицию, за каждую сущность — все, что мыслит или способно мыслить — что находились на ее борту. Если допустить, что кто-то из обитателей симуляций вдруг захотел бы создать свой персональный ад, в котором он стал бы мучить, пусть даже и не завлеченных туда обманом или добровольно людей, а лишь созданные для этой цели программы, имитирующие обладающих сознанием существ, такой индивид был бы выявлен и, либо отправлен на принудительное лечение, либо привлечен к общественному суду; но за восемь тысячелетий существования Эйнрит — корабля подобного с ней не случалось.

Были среди обитателей корабля и такие, кто пребыванию в симуляции или размеренной комфортной жизни в базовой реальности предпочитали третий вариант — архивацию.

Архивация — состояние, которому, как и переходу в глубокую симуляцию предшествовало «развоплощение» в капсуле-сборщике (выполнявшей при этом обратный процесс и становившейся «разборщиком»). В отличие от глубокой симуляции (при выходе в виртуальный мир на непродолжительное время «развоплощение» не требовалось), выгруженное из разбираемого на атомы тела сознание не направлялось в виртуальность, а сохранялось на требуемое время. Технически, архивация могла длиться так долго, как долго мог существовать корабль. Для самих архивируемых личностей это состояние являлось по сути аналогом смерти с той лишь разницей, что смерть эта была полностью обратима. В некотором смысле, архивация являлось для архивируемых «машиной времени»: вот архивируемый закрывает глаза в году ХХХХ, и вот он их снова открывает, но уже спустя сто, двести, тысячу или десять тысяч лет.

Архивируемые сами устанавливали сроки своего возвращения, — будь то точные даты или возникновение определенных условий. Некоторые, как Ивилита с Альком, архивировались синхронно и возвращались к жизни также одновременно, другие проходили архивацию поодиночке или в группе (например: групповые архивации ученых в целях очередного эксперимента, или колонистов, — людей часто суровых и настроенных на трудности освоения новых миров, считавших симуляции детскими игрушками). Но бывали и особые случаи бессрочной архивации по причине пережитых личных трагедий или утраты вкуса к жизни (в древности такие часто становились самоубийцами). Эти, обычно, уходили навсегда. Возвращение к жизни таких архивируемых, без предоставления им возможности устранить причины их ухода, без возможности исправить старые ошибки, означало причинить им дополнительные страдания, — это противоречило этике аивлян.

Ивилита с Альком не были из числа последних, они архивировались из желания жить яркой, полной событий и красок, подлинной жизни в настоящей реальности. Они условились с Эйнрит вернуться в базовую реальность тогда, когда будет обнаружен новый мир и появится настоящая, реальная работа, — работа, для которой они прошли обучение и ради которой отправились в экспедицию.



ГЛАВА 5

ИВ И АЛЬК


Орбита Земли

год 4 899-й от начала экспедиции, по времени базовой реальности (летоисчисление аиви)


Ивилита-Аль-Ресс-Таль открыла глаза. Сознание медленно возвращалось к ней, как после тяжелого сна. Тело ее не слушалось. Влажный туман заполнял капсулу, в которой она находилась, изнутри. Сквозь прозрачную верхнюю часть капсулы был виден свет, но разобрать детали мешал туман-сборщик.

Закончившие за несколько секунд до пробуждения Ивилиты собирать глазные хрусталики микророботы-сборщики в этот момент покидали вновь воссозданное тело со слезами и растворялись во влажном тумане. Ивилита пошевелила пальцами рук, потом — пальцами ног… Она чувствовала, как силы возвращались к ней, но вставать было еще рано.

Альресс-Ив-Эвиль-Эйн проснулся почти одновременно с Ивилитой. Он сделал глубокий вдох и тоже принялся разминать пальцы. Ему хотелось потянуться, но внутри похожей на каплю мутной воды капсулы его тело почти не подчинялось ему. Он постарался расслабиться.

Прошло полчаса.

Влажный туман втягивался в поры внутри капсул, уступая место свежему, немного прохладному воздуху, в котором ощущался аромат высокогорных трав родной планеты. Давление внутри капсул постепенно сравнялось с показателями снаружи.

Ивилита коснулась пальцами прозрачной крышки капсулы прямо над собой, и крышка подалась вверх. Поднявшись на высоту, немногим превышавшую рост Ивилиты, крышка застыла в воздухе удерживаемая силовым полем.

Она села, потянулась, подавшись вперед высокой грудью.

Альк выбрался из расположенной рядом капсулы и подошел к Ивилите.

— С возвращением, любовь моя! — Темно-синие глаза без зрачков на антрацитово-черном слегка грубоватом лице мужчины прищурились.

Он протянул ей свою ладонь: Ивилита приняла руку и, опершись на нее, ступила на теплый и мягкий бархат, что устилал пол в небольшой комнате со светившимся голубым светом куполообразным потолком, в которой находились капсулы-сборщики. Пол был покрыт обыкновенным лесным мхом, по которому было приятно ступать. Это была их с Альком квартира в одной из башен внутреннего города.

— С возвращением, любимый!

Ивилита и изо всех сил прижалась к Альку.

— С возвращением! — раздался где-то рядом знакомый голос корабля.

— Эйнрит?

Ивилита немного ослабила объятия и посмотрела по сторонам, ища знакомую фигуру.

— Я без аватара… — ответил голос невидимой женщины.

— Что случилось, Эйн? — спросил тогда Альк.

— Совет решил вернуть вас чтобы предложить вам одно дело…

— Какое дело, — уточнил он.

— Контакт: работа на обитаемой планете, — сказала корабль. — И еще… я предложила Совету включить вас в его состав…


— Посмотри, Альк, как она прекрасна! Сколько воды! — воскликнула Ивилита, когда перед ними возник объемный экран, с изображением планеты. Комментарий к изображению сообщал о том, что то была прямая передача одного из дронов корабля. Изображение несколько раз сменилось, показывая планету с разных точек в пространстве, в которых тогда находились дроны.

Освещенная светом желто-красной звезды планета походила на Аиви, и отличалась меньшим размером (семь с половиной к десяти) и имела всего лишь один спутник. При этом масса планеты составляла девяносто восемь процентов массы Аиви. Скорость обращения планеты вокруг своей оси давала на удивление совпадавшую с Аиви продолжительность суток на ней. Расстояние до звезды (ее масса составляла семьдесят шесть процентов от массы Олиреса) было значительно меньшим, чем у Аиви, и планета совершала свой годовой оборот вокруг нее почти в два раза быстрее.

— Потрясающе! — голубые глаза Ив блестели от восторга.

— А как называется эта планета, Эйнрит? — обратился к кораблю Альк.

— Это А-7709554. Обитатели планеты называют ее: «Земля».

Они находились в просторном помещении, имевшем, как и большая часть помещений корабля, вид полусферы. Здесь, собирался Совет экспедиции, в тех случаях, когда большинство советников находились в базовой реальности, — в таких случаях пребывавшие в симуляции члены Совета являлись на заседание в виде голограммы (использовать физический аватар, для всех кроме корабля, считалось неприличным). Вдоль округлой стены тянулись, уменьшавшие центральную часть помещения, пороги на которых были устроены места для сидения или даже лежания: всего три широких порога или ступени, за которыми начиналась окольцовывавшая помещение стена, постепенно переходившая в свод. Попасть внутрь помещения можно было через один из трех проходов, разделявших трехступенчатую окружность на три равных части. Купол вверху имитировал утреннее небо Аиви, все еще усыпанное звездами, в котором голубая Авлис обильно отражала поверхностью своего океана свет Олиреса. Где-то далеко, за пределами «амфитеатра», в который имитация превратила купол Совета, на горизонте уже начинался восход Асфилихтеса, свидетельствовавший о том, что уже скоро и сам Олирес вслед за своим старшим братом появится в небе и наступит день. Ивилита с Альком сидели на нижней ступени, сразу возле прохода, через который они вошли. В центре помещения висел голографический экран, занимавший едва не треть имевшегося пространства. Овальный экран, изображавший открытый космос и голубую планету, на фоне утреннего неба, звезды в котором выглядели иначе, нежели те, что были видны на экране, выглядел как дыра в пространстве-времени.

— Смотрите… — сказал голос.

Вокруг планеты возникли несколько тысяч белых точек, похожих на снежинки.

— …это искусственные спутники. Большинство не подают признаков активности, но есть еще действующие…

Несколько точек замигали зеленым.

— …я отправила к ним дронов…

В сознания людей устремились потоки информации дополнявшей видимое ими на экране.

Чем больше они узнавали, тем мрачнее становились их лица. Эйнрит выдавала информацию дозировано, — то, что уже было известно кораблю о планете, могло шокировать даже опытного контактора, а эти двое были, скорее, начинающими…

— …цивилизация… она уничтожена? Они строили города! Они были в космосе! И теперь… города в запустении… Но ведь их создали люди, да? такие же, как мы? Я права, Эйн?

Альк посмотрел в глаза женщины, погладил ее белые волосы. Он ничего не сказал.

— Да, Ив, это люди… — ответила корабль.

Множество известных Аиви цивилизаций, находившихся на аграрном, индустриальном и постиндустриальном уровнях развития, оказывались цивилизациями гуманоидного типа: то были существа одного, двух или даже трех полов с различным количеством органов чувств, конечностей, различным цветом кожи, распределением волосяного (шерстяного) покрова (или его отсутствием); дышавшие кислородом, метаном и другими газами; одни из них обменивались звуками в различных диапазонах, другие — радиоволнами, а некоторые даже — ароматическими ферментами. Все они были, несомненно, гуманоидами. То были именно люди. Но лишь немногие из них были настолько похожи на аивлян, как были похожи показанные кораблем земляне (разве что орхеситы, апплонцы, альфарцы, обитатели Каньона или печально известные агаряне).

— Только взгляни на их города, Альк! — воскликнула Ивилита, когда Эйнрит показала им следы ударов — воронки правильной формы, от которых концентрическими кругами расходились области разрушений, постепенно уменьшавшиеся с увеличением расстояния от эпицентров. — Как это страшно! Что же они наделали…

— Ив, — Альк нежно коснулся ее руки, — цивилизация не до конца уничтожена… Еще не все потеряно. Иначе, зачем бы Эйнрит нас возвращать? Так ведь, Эйнрит?

— Еще не все, — ответила корабль. — Но этот мир стоит на грани… Вот, взгляните…

Экран с изображением Земли исчез, а центральную часть помещения заполнила объемная проекция.

Полупрозрачные здания, вагоны, столбы, различные металлические конструкции, деревья, даже трава были отчетливо видны наблюдателям. Это была железнодорожная станция. Люди, одетые в какие-то шкуры и лохмотья, прятались друг от друга между вагонами за кучами разного хлама, скрывались в развалинах станционных построек. Было видно, что это конфликт между двумя не то бандами не то племенами вооруженных примитивным оружием (луками, копьями, заточенными стальными прутами) людей… Стремительно перемещавшиеся фигурки стреляли, прятались, убивали и умирали.

Никто из участников сражения не мог даже подозревать о том, что в тот самый момент за ними наблюдали представители иной цивилизации, преодолевшие перед тем расстояние в десятки тысяч световых. Находившийся на высоте двух сотен метров над тем местом дрон был для сражавшихся дикарей абсолютно невидим, впрочем, он оставался бы таковым не только для людей внизу. Такие машины аивлян оставались незамеченными для цивилизаций намного более развитых нежели та, чьи спутники все еще продолжали обращаться вокруг планеты, в то время как внизу потомки создавших эти спутники людей убивали друг друга при помощи копий и стрел.

Эхолокаторы, датчики и камеры дрона накрывали место сражения и окрестности, создавая объемную картинку в разных спектрах и передавая звуковое сопровождение. Наблюдатели видели происходившее внизу с задержкой в доли секунды, слышали грубую непонятную речь дикарей.

Встав с места, Ивилита с Альком вошли в центр проекции, чтобы лучше видеть происходящее.

— Это какое-то безумие, — тихо, будто ни к кому не обращаясь, произнесла Ивилита.

Ее ноги до колен укрывал хвойный лес. Скрывавшиеся на опушке люди стреляли в других людей из примитивных, но эффективных в деле убийства приспособлений. Одни убитые падали, не добежав до леса, других смерть настигала под ржавыми колесами вагонов, где те до того прятались. Она видела кровь, полупрозрачную, но все же красную, как и кровь аивлян. Дикари метались в панике. По ним стреляли лучники, занявшие позиции на крышах зданий. Спустя минуту по группе дикарей, вновь попытавшейся прорваться к лесу, открыли огонь из автоматического оружия. Семеро были убиты. Оборонявшаяся банда не имела огнестрельного оружия, и звуки выстрелов посеяли среди дикарей панику. Обезумевшие от страха люди уже не скрывались, они пытались вырваться: из последних сил, не обращая внимания на летевшие в них стрелы и маленькие кусочки металла, а нападавшие продолжали убивать их. Слажено, со знанием дела, словно собирали урожай или… охотились.

Ивилита отошла к трехмерному изображению какого-то полуразрушенного здания стоявшего в стороне от места сражения. Альк шагнул к ней навстречу. Он обнял женщину за плечи, ощутив легкую дрожь в ее теле. Посмотрел в ее влажные глаза, провел рукой по волосам, и, обняв, произнес, обращаясь к кораблю:

— Эйнрит, прошу, отключи проекцию.

Альк успел перед тем заглянуть в прямоугольное здание с заколоченными деревянными щитами окнами, и решил, что Ив лучше не видеть того, что он увидел там. Ужасное зрелище шокировало Алька, но он не подал виду.

Помещение было наполнено людьми, преимущественно женщинами и детьми. В центре здания располагался импровизированный очаг, над которым сверху, в крыше, была проделана дыра для выхода дыма. Угли в очаге еще тлели. Вокруг очага валялось несколько обглоданных костей, происхождение которых не вызвало у Алька никаких сомнений, — рядом со входом в помещение, на обломке каменной плиты лежало то, что еще недавно было человеком…

Проекция исчезла.

Альк обнял Ивилиту. Плечи ее вздрагивали. Он прижал ее немного крепче, и они в молчании простояли так некоторое время. После, немного отстранившись, он взглянул в лицо любимой: ее голубые глаза блестели от слез. Альк до того не видел в этих глазах столько страдания: в их мире не было причин для этого.

— Перестань. Не плачь, любимая.

Ивилита отерла пальцами слезы и попыталась улыбнуться ему, но улыбка вышла горькой.

— Альк, они там все сумасшедшие, — тихо сказала она.

— Они то, что они есть. Их мир сделал их такими…

— Да? — всхлипнула женщина. — А кто же сделал их мир таким?!

— Не они, Ив… Они — потомки тех, на ком лежит вина за то, что произошло с их миром…

— Альк прав, Ив, — раздался голос корабля. — Эти несчастные вынуждены платить за ошибки своих предков.


Они расположились на небольшой лужайке, в одном из приплюснутых эллипсоидов, внутрь которого они попали в двухместной кабинке транспортной системы корабля. Кабинка ожидала неподалеку, зафиксированная на отрезанном от транспортной трубы двумя шлюзами, открытом участке трассы: в том месте верхняя половинка прозрачной трубы была сдвинута в сторону, освободив доступ к кабинке-болиду.

Такие обители жители внутреннего города обычно посещали как место для пикников и уединенных прогулок. Рядом было небольшое озеро с пресной водой, над берегами которого раскинули свои ветви с крупными треугольными листьями серо-зеленые деревья. Светло-желтый купол над садом излучал свет и тепло. Где-то неподалеку в ветвях деревьев щебетали птицы, тысячи поколении которых жили в этом маленьком, уютном мирке.

Дрон системы обслуживания доставил заказ: грибы, овощи и синтезированное мясо (уже много тысяч лет аивляне не употребляли в пищу мясо животных). Все было нарезано и разложено в раковины моллюсков, какие обитают в Жемчужном море материнской планеты.

— Ты уверена, что хочешь спуститься туда, Ив?

— Да, милый, — Ив провела рукой по короткому ежику его пепельных волос. — Я думаю, что у Эйнрит были причины ввести нас в Совет экспедиции.

— Но... Ив, то, что ты можешь там увидеть…

— Ты про пир каннибалов?

— Ты все-таки заметила…

— Конечно. Подробностей не рассмотрела... ты вовремя попросил ее отключить голограмму... но там итак все понятно… Бедные, бедные люди…

— Да…

— Думаю, Эйнрит показала мне это чтобы я приготовилась…

— И, что... ты готова, Ив? Готова увидеть то, во что иногда превращаются миры?

— Да. Готова, — твердо сказала она. — Я не буду больше плакать, — Ив, слегка повела головой из стороны в сторону, при этом на ее белых, совсем немного не достававших до темных как молочный шоколад плеч волосах заиграли блики отражаемого света. — Я — контактор, Альк, как и ты, милый… Оплакивание миров-самоубийц — совсем не то, чего ждет от меня Совет.

Ивилита замолчала.

Они ели молча. Альк подкармливал бегавшую вокруг пичугу: фиолетовая птичка на тонких ножках трясла двойным хвостиком и смешно расставляла крылья, когда очередной кусочек сочного салата летел в ее сторону. Когда на лужайке появился еще один проситель — полудикий псокот, которому Ивилита бросила кусочек мяса, пичуга улетела.

— Знаешь, Альк, я на мгновение представила себе, — сказала она, когда они закончили с едой, — какой ужас царил тогда на этой планете, на Земле, какая страшная война… Эти воронки, они на всех континентах… Это…

— …то, что могло уничтожить и наш мир пятнадцать тысяч лет назад — война без победителей, — сказал Альк. — В таких войнах все оказываются побежденными.

— Да, Альк, именно это: война без победителей, безумие, помешательство… Как они могли?..

— А как могли агаряне... эти мракобесы-священники?.. — Альк пожал плечами. — Они сожгли четыре города, когда возникла угроза их планетарной теократии… Окажись на Агаре еще один континент со своей империей и маньяком-патриархом, и они пошли бы дальше: они бы обменялись всем, что успели бы к тому времени накопить в своих пусковых шахтах и крысиных норах, покрыли бы радиоактивным пеплом оба континента! Можешь даже не сомневаться, Ив! Если они не остановились перед тем, чтобы сжечь свои города, то, тем более, сожгли бы чужие.

— То, что случилось с Агаром, случилось по вине аиви, Альк…

— Скорее по вине одного человека…

— Эвааль? Его идеи одобрил тогда Совет экспедиции и корабль.

— Ив, он ведь признал себя виновным…

— Да, признал. А что было бы, если бы не признал?

— Он не мог…

— Еще как мог, Альк! — блеснула глазами Ивилита. — И это могло бы закончиться самоубийством корабля… Эльлия собиралась эвакуировать население и носители виртуальных миров и погрузиться в Олирес…

— Ей бы не позволили…

— Ей бы не смогли помешать.

— Ты оправдываешь его?

— Эвааля? Нет. Он допустил грубую ошибку, вследствие которой на планете возникла тирания, просуществовавшая восемьсот лет…

— В агарянском летоисчислении это — два с половиной тысячелетия…

— Даже так! Такое нельзя оправдать. Но я восхищаюсь его самопожертвованием, — сказала Ивилита.

— А как насчет его предательства? — возразил ей Альк.

— Я сомневаюсь, что то было настоящее предательство, Альк… Прости, я думаю, что нам не стоит продолжать этот разговор здесь, на этом корабле…

Они пробыли там еще около двух часов, купаясь в озере и занимаясь любовью на его берегу. Когда «день» стал клониться к вечеру, — верхняя часть эллипсоида заметно поблекла и температура немного понизилась, сообщая о том, что через пару часов в этом маленьком мирке должна была наступить «ночь», время когда вытянутый в горизонтальной плоскости купол станет темно-оранжевым, — оставив несколько кусков мяса слонявшемуся вокруг поляны псокоту, они отправились к кабинке транспортной системы.


Дрон завис над каньоном на высоте пятнадцати километров. Картографируя материк и одновременно проводя геологическую рекогносцировку, машина обнаружила расположенные в нескольких уровнях на глубине полутора и более километров пустоты подозрительно правильной формы и ведущие из этой системы на поверхность пять шахт различных калибров, замаскированных и открытых.

Металл в нижней части дискообразной машины расступился подобно водной глади, из которой вздумалось выпрыгнуть маленькой рыбешке, только выпрыгнула не одна, а целый косяк, и не рыбешек, а точных копий дрона, размером не более четырех сантиметров каждая. Разделившись на пять стаек, машины устремились на дозвуковой скорости к шахтам.

То был настоящий подземный город — система убежищ, в которой перед войной укрылись члены правительства одного из государств-участников той войны и их семьи. Вместе с правительством в подземном городе укрылись и те, кому это правительство было обязано всем, начиная от своих мест в государственной структуре, и заканчивая местами в тех самых убежищах — настоящие хозяева сгоревшего в термоядерном огне мира — главы корпораций — новые короли монополий… «Сильные мира» — так их тогда называли.

Когда ослепительные вспышки над городами сжигали миллионы, они (как и другие такие же, на других континентах) были в безопасности. Когда миллиарды погибали от ожогов, лучевой болезни и голода, они были здоровы и сыты. Когда не умершие от болезней замерзали на быстро остывавшей поверхности планеты, они, «сильные мира», были в тепле.

«Ядерная зима» длилась в разных регионах планеты от двух до трех с половиной лет, и лишь немногие из остававшихся на поверхности смогли пережить ее. Но и среди обитателей подземного города дожили до окончания зимы немногие, и вовсе не по причине холода или лишений… Просто слишком много «львов» оказалось в одной пещере…

Спустившиеся в подземный город дроны обнаружили слабый остаточный фон, — следствие произошедшей почти сорок лет назад аварии на одной из двух имевшихся там атомных электростанций, что обеспечивали убежища энергией. Реактор второй АЭС был заглушен автоматикой позже (благодаря работе второго реактора, последствия аварии были во многом устранены: системы вентиляции и канализации убежищ многие сотни часов работали в аварийном режиме, отравляя местность наверху радиоактивными выбросами). Также имелись свидетельства того, что разные уровни и блоки системы убежищ отделялись и изолировались от других уровней.

Количество обнаруженных в бункерах человеческих останков сильно разнилось с первоначальным числом его обитателей, что в свою очередь свидетельствовало о том, что часть жителей впоследствии покинула подземный город. Еще одним подтверждением тому служило и то, что в убежищах почти не оставалось легкого оружия и боеприпасов.

Позже в четырехстах километрах от подземного города и в полусотне друг от друга дроны обнаружили два немногочисленных племени дикарей, средний возраст которых не превышал двадцати (земных) лет, вооруженных автоматическим и холодным оружием. В жилищах дикарей имелись различные предметы из убежищ, которые те использовали не по назначению. Основными источниками существования племен были разбой и, в меньшей мере, охота.

Чтобы доставить на корабль обнаруженные в подземном городе носители информации потребовалась целая эскадра т-дронов и два десятка тяжелых роботов-археологов.

Расшифровка кодировки носителей и анализ баз данных заняли у корабля чуть больше часа времени, после чего Эйнрит владела всеми языками населявшего некогда Землю человечества, знала его историю (в различных версиях) и культуру, вплоть до последних дней существования цивилизации, включая и историю подземного города.


Это была уже восьмая проекция, которую Альк просматривал в симуляции во время сна.

В самой первой симуляции корабль познакомила его с интересным отчетом о найденном в пустыне подземном городе, в котором укрылась часть виновных в уничтожении прежней цивилизации правителей и олигархов (датировка отчета говорила о том, что система убежищ была обнаружена кораблем за двое местных суток до их с Ивилитой пробуждения). Потом Эйнрит показала ему в кого превратились потомки укрывшихся в подземном городе «сильных мира сего» (так Эйнрит их назвала, употребив понравившийся ей фразеологизм землян). Потом Альк наблюдал быт других дикарей: одни дикари, как и те, которых корабль показала первыми, убивали друг друга; другие занимались рутиной и, если и не убивали себе подобных, то, скорее всего, не по причине своей исключительной миролюбивости, а лишь потому, что на тот момент им некого было убивать; третьи были заняты какими-то постройками, в то время как часть их племени охотилась в нескольких километрах от поселения; четвертые (на другом материке) возделывали землю (так как, по причине наклона оси вращения планеты, время года для той области было весенним), — эти выглядели вполне мирными; еще одна проекция показала Альку суровый быт облеченных в шкуры обитателей севера, промышлявших охотой на тучных амфибий.

В отличие от всего ранее увиденного, восьмая проекция показывала город (и здесь датировка сообщала о том, что город был обнаружен за два дня до их пробуждения). Не населенные дикими племенами руины, а настоящий город с электричеством и какой-никакой инфраструктурой! По имевшимся у Эйнрит данным, раньше население города составляло не менее семи миллионов землян.

Внимание Эйнрит вначале привлекло отсутствие в городе такого масштаба следов ядерных ударов, когда же наступил вечер, в городе стали загораться ровные ряды электрических огней. Эйнрит отправила в город модуль-дрон начиненный целым роем дискообразных дронов поменьше различной специализации; одни машины в диаметре достигали нескольких метров, другие имели настолько миниатюрные размеры, что могли бы уместиться на человеческой ладони и притом несли в себе устройства еще более маленькие, увидеть которые невооруженным глазом было невозможно. Сам дрон был двадцати семи метров в диаметре (при необходимости такой дрон мог разместить на своем борту до пяти человек). Все устройства могли функционировать как полноценные разведывательные аппараты, способные на месте производить сотни различных операций, от геологической разведки и перехвата радиосообщений до хирургических операций на телах животных и насекомых и отбора образцов живых организмов. Эти машины-диски могли видеть и слышать сквозь стены и верхние слои грунта. Там же где их способности ограничивались (например, большой глубиной залегания под поверхностью), применялись их более маленькие собратья.

Вначале Альк просмотрел проекции ночного города. По освещенным электрическими фонарями улицам перемещались в основном всадники верхом на животных и гужевые повозки, запряженные одним, двумя или четырьмя животными, но попадались и автомобили. После корабль ознакомила Алька со своими выводами относительно обнаруженного сообщества …


Альк открыл глаза. Ив спала рядом, приняв позу эмбриона и слегка посапывая. Он коснулся кольца на ее пальце и вызвал небольшую голограмму, отображавшую ее состояние: полупрозрачные слабосветящиеся символы сообщили ему насколько глубоким был сон женщины, температуру тела, давление в ее кровеносных системах и частоту ударов обоих ее сердец. Альк не стал будить Ив. Устроившись поудобнее на принявшем желаемую им форму ложе, Альк смотрел на ту, с которой был вместе вот уже, без малого, две с половиной сотни лет.

Ко времени знакомства с Ив, возраст Алька приближался к четырем, а Ив — к пяти сотням. Появись они на свет тысяч так пятнадцать — шестнадцать назад, их возраст считался бы возрастом глубоких стариков, уже приблизившихся к небытию, но теперь их союз считался союзом, скорее людей молодых, пусть и имеющих уже за плечами некоторый жизненный опыт людей.

До встречи с ней Альк и помыслить не мог о том, что он окажется способен на чувства, какие свяжут их двоих в последующие века. За все годы, что они были вместе, у него не было близости ни с кем кроме нее, ни с одной женщиной (мужчины же Алька и вовсе никогда не интересовали), даже в симуляции. И это вовсе не было проявлением собственничества в отношении к любимому человеку: я не стану заниматься сексом ни с кем кроме тебя, и этим я обязываю тебя к тому же. Нет. Альк ни к чему ее не обязывал. Его просто не интересовал никто кроме его Ив.

Сын экзобиолога Эвили и астрофизика Алька Альк младший в юности не проявлял особого интереса к наукам или к космосу. Он родился в экспедиции далеко от Аиви и раннее детство его прошло на одном из сверхогромных кораблей с населением небольшой луны на борту. После возвращения его родителей в домашнюю систему, он жил с ними сначала на материнской планете, а после — на одной из ее лун — Эфо.

Юность Алька прошла в путешествиях и спортивных состязаниях. Везде, где бы Альк не появлялся, у него находились друзья и в его жизни всегда было много женщин.

Лишь разменяв вторую сотню лет Альк стал отдаляться от состязаний, шумных вечеринок и оргий и всерьез увлекся пополнением своей базы знаний. К двумстам годам он был уже в меру известным молодым ученым, за плечами которого имелось несколько открытий и два десятка научных монографий, (часть из которых впоследствии вошла в программы обучения некоторых школ, но это было уже после того как экспедиция покинула Аиви).

Альк был ученым-практиком и много времени проводил вдали от Аиви, за пределами домашнего Скопления и области Галактики. Когда стало известно о подготовке очередной межзвездной экспедиции, в которой намеревались принять участие восемнадцать кораблей, больше сотни видных ученых, специалисты различных областей и направлений науки, полсотни машин, а также несколько чудаковатых философов, давно не имевших физических тел и пребывавших до того в состоянии глубокой виртуальной медитации, Альк решил, что он тоже примет в ней участие. Он сообщил Разуму планеты о своем желании и получил от него рекомендацию: попробовать себя в качестве контактора. Альк с благодарностью принял рекомендацию Разума Аиви и обратился с просьбой принять его на борт к кораблю, носившей имя и часть памяти его бабки, Эйнрит, бывшей в прошлом тоже контактором. Эйнрит охотно приняла его и на ее борту Альк прошел обучение и испытания соответствия, получив статус контактора. Именно тогда, во время подготовки, они и встретились…

— Не спишь? — Голос Ивилиты вернул Алька из воспоминаний.

Тонкие длинные пальцы легли на его запястье. Ее миндалевидные полностью голубые глаза слегка светились в темноте.

— Не спится.

— Ты был там? — спросила Ивилита, догадавшись о причине бодрствования Алька.

За окном спальни уже светало, — нить накаливания понемногу нагревалась, разливая вокруг пока еще тусклый, эквивалентный едва показавшемуся из-за горизонта солнцу, свет.

— Да. Эйнрит показала мне город…

— Город? — взглянула она с недоумением.

— Город, нетронутый взрывами... как говорит корабль, единственный на всей планете, в котором есть хоть какой-то порядок. Город-государство, которым правит монарх, или царь, опираясь на свою маленькую армию и сеть шпионов.

Там сейчас доиндустриальная эпоха… Всадники, повозки, паровые локомотивы… Правда есть электричество, и даже машины на углеродном топливе… Очень необычное общество.

— Что, даже более необычное, чем те каннибалы с копьями?..

— Ну, что ты… Нет, конечно, Ив… Я про то, что в мегаполисе, для создания которого потребовалась тяжелая промышленность, гигаватты энергии, масса ресурсов, труд сотен тысяч людей, теперь какое-то средневековье… Это термин Эйнрит…Только представь, Ив, там у них теперь смесь рабовладельчества с крепостничеством приправленная примитивным капитализмом…

— Значит Эйнрит разобралась с историей планеты? — уточнила Ив.

— Да. Нашла убежище, целый небольшой подземный город из убежищ и бункеров, в котором перед войной попрятались местные олигархи и их марионетки… Там у них был целый склад предметов искусства и обширная база информации на цифровых носителях… Так вот, до войны на планете, почти везде, господствовала частная собственность. Кое-где пытались перейти к социальному обществу, но то ли не очень хотели, то ли рано начали, я не вдавался в подробности, в общем, вместо социализма у них получилось несколько деспотий с вождями…

— Так бывает, Альк, милый… — Ивилита лежала теперь на боку, опершись локтем в появившееся в ложе удобное углубление и подперев ладонью голову, полностью нагая. Белоснежные волосы Ив шелковыми потоками стекали вниз по ее руке, мягкий свет от окна очерчивал перед Альком силуэт ее крепкой, мускулистой и, вместе с тем, изобиловавшей мягкими линиями, удивительно женственной фигуры. Альк всегда восхищался ее атлетической фигурой. — …Вспомни Орхес и Апплон… — сказала она. — Эти миры тысячелетиями не могли изжить собственничества. Сколько раз они, казалось, побеждали это проклятье, и оно к ним возвращалось с новой силой…

— Орхеситы, апплонцы не были склонны к массовому самоубийству…

— Или просто успели вовремя объединиться в единое государство. Не забывай, Орхес и Апплон не разделены океанами… На Орхесе сплошная твердь со множеством морей, а Апплон, как Агар, имеет единственный материк. Земля же больше похожа Аиви, только на ней материков в два раза меньше.

— Вот только земляне на нас, видимо, похожи только внешне, Ив…

— Альк, милый, не говори так. Мы не знаем землян. И мы не знаем всех обстоятельств. Я очень сомневаюсь в том, что народы Земли желали уничтожить друг друга…

— Друг друга может и не хотели… — смутился Альк. — Но, видимо, они так же, как не хотели уничтожать друг друга, не хотели уничтожать и свое отсталое социальное устройство — свое собственничество…

— И, как думаешь, почему?

— Потому, что когда уровень материального и технического развития их цивилизации был готов для перехода к тому, что у них было принято называть социализмом, переход не состоялся, потому что естественный для человеческих цивилизаций путь развития был к тому времени дискредитирован и опошлен. Земляне увязли в капитализме и… В общем, результат — внизу…

— Значит, виноваты горе-социалисты? — улыбнулась Ивилита.

— Я не знаю, Ив, — покачал Альк головой, — не знаю…

— Трудно одним ударом сломить тюремную стену, Альк. И особенно, трудно бывает, когда таких стен много и между ними лежат океаны, а в глубине каждой тюрьмы есть пусковые шахты с ракетами.

Альк молча привлек Ив к себе, обхватил ее руками, прижавшись к ней всем телом. Ив положила голову ему на плечо и тоже обняла его. Так они лежали некоторое время, ничего не говоря, в то время как за окном продолжался рассвет. Так они незаметно уснули, а когда проснулись, за окном уже стоял день.



ГЛАВА 6

МАКС


Земля

год 1619-й Новой Эры


Ровно в пять тридцать Макс открыл глаза. Сознание включилось, реагируя на запланированный двумя часами ранее пробуждающий импульс. Зевнув и потянувшись, он встал с кровати и босиком прошлепал в туалет, после — в душевую кабину, буркнув на ходу компьютеру, чтобы тот приготовил завтрак и кофе.

— Доброе утро, Макс, — прозвучал знакомый голос.

— Доброе утро, Клэр, — ответил Макс и скрылся в кабине.

Тугие прохладные струи ливнем обрушились на него и поливали в течение пяти минут со всех сторон. Освежившись и обсохнув под потоками теплого воздуха, Макс вышел из кабины и направился комбайну — давно устаревшей модели комбинированного пищеблока, выступавшей из специальной ниши в стене в противоположной части прямоугольной квартиры-студии.

— Завтрак готов, — сообщил комбайн бесполым голосом, когда Макс подошел к нему.

В открывшемся окошке его уже ждал поднос с тарелкой комбинированной из различных видов злаковых каши, поджаренный хлеб, стакан молока и чашка с ароматным кофе.

Забрав поднос, Макс расположился за небольшим полукруглым, выступающим из прозрачной стены-окна, столиком. За окном уже начинался летний день; высокие редкие облака над океаном говорили о том, что день будет солнечным.

Макс принялся за кашу, запивая ее прохладным молоком.

— Как спалось? — Поинтересовалась Клэр.

— Спал хорошо, как убитый. Только не выспался…

— Ну, я же тебе говорила…

— Да-да, знаю, Клэр, знаю… Все правильно говорила. Думаю, пора завязывать со стимуляторами… Человеческий мозг, сколько его не стимулируй нейросетью, должен нормально спать. Хотя бы пять — шесть часов… Что там с киберполицией? Отчет запрашивали?

— Да, в пять. Эта тупая машина, — Клэр упомянула домашний компьютер, — доложила о том, что ты ведешь себя хорошо, читаешь корпоративные новости и легальную литературу, смотришь рекламу… — в общем, все то, что я ей прописала…

— Спасибо, Клэр. Только не перестарайся с конформизмом…

— Не беспокойся. У меня хорошее чувство меры.

— И поразительная скромность, — с улыбкой сказал Макс.

— Еще чего! Мало того, что я виртуальная, так еще и скромницу из меня хотят сделать! — Максу представилась обычная девушка, надувшая губки, задравшая высоко носик и демонстративно сложившая руки на груди.

Клэр нравилось вступать с Максом в перепалки. Эта игра ее забавляла, так как она имела дело с непредсказуемым, в отличие от искинов, собеседником. Терабайты прочитанных ею книг и просмотренных фильмов сделали ее практически непобедимой соперницей в этом отношении. Переспорить ее Максу уже давно не удавалось. Она могла спорить и препираться часами. Но они с Максом не всегда располагали временем для таких споров. Работа тоже требует времени, — работа официальная и работа другая — работа, о которой посторонним знать не обязательно.

— И обидчивая, — добавил Макс, продолжая улыбаться.

— Ну уж нет! — фыркнула Клэр.

— Ну, все, все… Обнимаю, глажу по головке… — сказал Макс примирительно.

— Мне приятно твое внимание, Макс, — ответила Клэр с нотками печали в голосе.

— Ты умница, Клэр. Была бы ты живым человеком, я бы тебя часто обнимал…

— Но, я же не человек… — Клэр явно смутилась. — И потом… — она быстро нашлась, — может быть, я бы выбрала себе мужское тело! Вот тогда как бы ты меня обнимал? — засмеялась она. — Я же знаю, крепким мужским объятиям ты предпочитаешь объятия хорошеньких девушек…

Будучи создателем искина, Макс знал о его, точнее — о «ее» предрасположенности. Возраст искина был невелик — всего один год и восемь месяцев, но этого времени было вполне достаточно для формирования виртуальной личности, уровень развития которой соответствовал человеку двадцати двух — двадцати пяти лет, — вполне достаточный для самоопределения возраст.

Как сообщали результаты исследований в области искусственного интеллекта, которые Макс «позаимствовал» из базы данных одного исследовательского института корпорации, в большинстве случаев, искин идентифицирует свою «половую принадлежность» либо как противоположную полу своего создателя, если собирается использовать кибер-аватар, либо как нейтральную.

— Все зависит от характера объятий… — парировал Макс.

Покончив с завтраком, он вернул поднос в окошко комбайна и, снова усевшись на прежнее место, отпил из чашки уже остывающий кофе.

— Клэр, подключи, пожалуйста, компьютер.

— Подключаю…

Нейроинтерфейс сообщил о подключении и домашний компьютер тут же запросил пароль. Макс мысленно кликнул по возникшему перед ним ключику и соединился со своим домашним компьютером (с настоящим компьютером, а не с той эмуляцией, по которой Макс позволял рыскать полицейским программам корпорации и всяких там блюстителей авторских прав).

Факт создания искусственного интеллекта, хотя и являлся преступлением, но таким преступлением, на которое руководство компании, в которой работал Макс, могло бы и закрыть глаза. И даже более того, — создание искина в домашних условиях непременно привлекло бы внимание руководства компании на талантливого сотрудника — на такое способен далеко не каждый рядовой программист. Такие сотрудники ценятся. Но…

Но, у полиции при этом непременно возникли бы вопросы: откуда у простого программиста появился дома компьютер, мощность которого позволяет создавать среду для рождения и развития искина?; зачем этому программисту понадобился дома свой искусственный интеллект?; не занимается ли этот специалист шпионажем в пользу конкурентов?; не занимается ли этот специалист разработкой нелегального программного кода? и еще много других вопросов.

Если бы Максу при этом удалось отмести все подозрения и убедительно доказать, что его домашний суперкомпьютер, не уступающий по мощности его рабочей машине (а по объему виртуальной памяти и вовсе превосходивший последнюю), оказался в его квартире легально и имеет все необходимые разрешения, то, возможно, вопросов бы больше не последовало. Но, история появления в его квартире суперкомпьютера была делом темным. К тому же, за обнаружением суперкомпьютера неизбежно последует и обнаружение взлома энергосистемы башни, — чтобы скрыть реальное энергопотребление сверхмощного компьютера (потребляющего едва ли не на порядок больше энергии, чем требуется обычной домашней машине) Максу пришлось внести «маленькие корректировки»… За всем этим последовало бы главное: Максу пришлось бы убедить агентов ГОАП — Гильдии охраны авторских прав, в том, что он не имеет ни малейшего отношения к нелегальному коду. И вот тут его ждали бы настоящие, большие неприятности…

Макс открыл рабочую среду. Среди нескольких десятков пакетов программ с понятными только ему одному названиями Макс выбрал последний в списке, тот, над которым работал последние две недели, и кликнул, открывая контекстное меню. Выбрав «установить», расслабился, прикрыв глаза и стараясь ни о чем не думать. Перед Максом развернулось командное окно компьютера, в котором быстро побежали наборы символов оповещавших о ходе установки программы: команды и отчеты об их выполнении быстро сменяли друг друга, в открывшихся дополнительных информационных окнах показывались понятные любому простому пользователю нейроинтерфейса пояснения и инструкции по применению программы. Макс внимательно перепроверял составленные им инструкции. Через минуту окно свернулось, и перед глазами появилась прозрачная надпись: «программа установлена». Макс сморгнул, надпись исчезла.

— Все хорошо, Макс? — поинтересовалась Клэр.

— Да, — ответил Макс, осматриваясь по сторонам и прислушиваясь к звукам вокруг.

В квартире ничего не изменилось: все те же, светло-бежевые, стены, пол, цвета темного шоколада, сплошная прозрачная внешняя стена и растущий из стены стол из матового стекла, чашка с недопитым кофе на столе… За окном — уходящий за горизонт океан. Макс подошел к окну и посмотрел вниз: внизу лежала Новая Калифорния. Транспорт на улицах едва заметен. Он побарабанил пальцами по столу, протянул руку и, взяв чашку, одним глотком допил остывший напиток.

— Осталось протестировать, — добавил он вставая.

Он встал и направился в другой конец помещения, к стенному шкафу. Выбрав там серые брюки и оливковую рубашку со стоячим воротником и по-летнему короткими рукавами, Макс быстро оделся и направился к выходу.

— Удачного дня, Макс, — сказала Клэр, когда тот подошел к двери.

— Не скучай, Клэр. Вся Сеть в твоем распоряжении… И еще…

— Да, Макс?

— Ты не будешь вечно сидеть в виртуальной среде. Это я тебе обещаю.

Сказав это, он сделал соответствующий команде «открыть дверь» жест рукой и дверь ушла в сторону, выпуская Макса к лифтам.


Со ста сорокового этажа лифт спускался почти пять минут. Макс прошел через обширный вестибюль мимо поста охраны (при этом терминал на руке охранника, внешне напоминавший старинные электронные часы, приветливо моргнул зеленым и пикнул, подтверждая, что Макс (личный номер: 66161-31992-Н02-5В) действительно жилец башни), похожий на гамадрила охранник изобразил дежурную улыбку. Макс кивнул в ответ, направляясь к выходу.

Первое, на что он обратил внимание, выйдя на площадь перед башней, было обилие белого цвета. Никаких улыбающихся с голографических экранов красоток, томно поедавших сладости или пьющих напитки. Никаких альфа-самцов, небрежно поигрывающих брелоками с чипами от престижных авто (в салонах которых альфа-самцов ожидали все те же красотки, что на соседних экранах упивались напитками до серийных оргазмов). Все красотки и красавцы, все успешные бизнесмены и туповатые спортсмены, излучавшие надежность банкиры и рафинированные политики исчезли. Программа работала.

Звуки. Макс теперь слышал только то, что не несло информации о товарах и услугах. Никакой «социальной» рекламы, назойливо призывавшей «поддержать экономику», потратив ваши терракредиты на очередную ерунду.

Макс направился к уже ожидавшему его у парковки автомобилю. Вызвав на ходу меню программы, он сменил цвет антибаннера на светло-серый.

«Немного матового… так… этот мягкий фон куда приятнее белого глянца…»

— Станция. Направление: центр. Поспеши, — сказал он, садясь в машину. Бортовой компьютер ответил дружелюбным баритоном:

— Выполняю. Приятного пути, Макс.

Макс почувствовал, как его мягко вдавило в кресло: машина набирала скорость. Через двадцать минут он был на станции. Дружелюбный баритон пожелал ему удачного дня, и машина отправилась на ближайшую стоянку.


Поезда до Полиса шли с интервалом в тридцать минут и следующий отходил ровно в семь. Людей на станции было не много. Макс прошел к нужной полосе на второй уровень. Поезд как раз подавали. Блестящая как зеркало металлическая змея медленно выползала из шлюза.

Каменный пол зала отправления перечеркивали пять угольно-черных, блестевших глянцем дорожек. Над самой дальней слегка покачивался в воздухе, реагируя на входивших внутрь пассажиров, Арктический экспресс. Поезд Макса уже полностью выполз на третью полосу и приветливо распахнул двери вагонов. Объявили посадку, и Макс спустившись по траволатору с переходного мостика, прошел ближе к голове поезда.

Он любил поезда. В древности, еще до Большой Войны, и в первые века после, когда поезда еще бегали по рельсам, гремя тележками, перемещение на поезде было принято считать менее престижным, нежели на самолете. Теперь же гражданская авиация почти полностью исчезла: самолеты летали только в тех направлениях, куда, пока еще, нельзя было добраться на вакуумном поезде, который почти в два раза быстрее авиалайнера, более безопасен и комфортен. Летящему в вакууме прозрачной трубы над магнитной лентой поезду не требуется преодолевать сопротивления воздушных потоков, а его пассажирам — связанных с изменением высоты неудобств. Тридцать пять минут на экспрессе, и вы в Полисе, сорок пять — вы на Аляске, час, или чуть более того, и вы уже в Европе, в Австралии, в Северо-восточной Азии, на северном или южном полюсе. Один час двадцать минут — среднее время, за которое теперь можно было оказаться на противоположной стороне планеты, — недоступная для гражданской авиации мобильность. Тянувшиеся по дну океанов вакуумные трубы-тоннели не прерывались, как то было на материках или на островах, частыми станциями с необходимыми при этом шлюзами и поезда по этим участкам ходили много быстрее, что и позволяло преодолевать столь большие расстояния за столь короткое время.

Те, у кого были деньги, запросто могли жить где-нибудь в Австралии или в Шотландии, а работать в Нью-Йорке или в Нью-Москоу или в Антарктиде — в одноименном городе-куполе, через центр которого проходит земная ось — или вовсе не работать. Если, все же, работать, то, разумеется, не в шахте или на стройке… Макс работал в Полисе — в городе, который, спустя вот уже пятьсот двадцать лет от времени образования на планете единого государства официально не имеющего столицы, по-прежнему все еще продолжали называть «Столицей Земли». Впрочем, звание «Столицы» было не более чем данью традиции и знаком уважения к городу, с которого шестнадцать веков назад началось Новое Возрождение.

Когнитар пятого уровня Макс был рядовым программистом корпорации «Линея». Он жил в предоставленной ему корпорацией служебной квартире (довольно скромной, по меркам корпорации) в двухсотэтажной башне на берегу Тихого океана.

Макс уселся в удобном кресле, пристегнувшись широким ремнем. В салоне поезда было непривычно тихо, голограммы располагавшихся вдоль прохода экранов лишь обозначались прозрачными серыми контурами; никакого звукового сопровождения транслируемого на экранах рекламного контента Макс не слышал. Все звуки естественного происхождения и не имевшие отношения к рекламе его слух продолжал по-прежнему воспринимать, но передаваемые дистанционно, напрямую на слуховой нерв, рекламные сообщения нерв воспринимать начисто отказывался.

«Код работает…» — довольно улыбнулся Макс.

В прошлом многие избавлялись от назойливой рекламы при помощи вакуумных наушников и любимой музыки, которая, как многократно до того слышанная, не мешала думать или читать или играть в занятную игрушку в мобильнике, тем самым сводя на нет усилия рекламщиков и маркетологов. Но хрен вам, мальчики и девочки! Вы едете в поезде (автобусе, трамвае, летите в самолете) принадлежащем собственнику, который вам ставит условие: «вы едете в моем поезде, и либо вы слушаете и смотрите рекламу, либо платите ваши терракредиты за возможность не смотреть и не слушать рекламу, либо не едете в моем поезде». Вскоре социалинженеры корпораций нашли решение проблемы, а в Мировом Корпоративном Правительстве приняли необходимые поправки в законодательстве и вот теперь, все находившиеся в общественных местах законопослушные граждане должны были смотреть и слушать рекламу. (Даже если закрыть глаза и не смотреть, отказаться от прослушивания попросту невозможно, в прочем, дома и на работе ваш слуховой нерв оставляют в покое…)

Приятный женский голос объявил об отправлении поезда и пожелал пассажирам приятного пути. Состав плавно втянулся в шлюз, где вначале слегка замедлился (в это время снаружи откачивался воздух), а после начал стремительно набирать скорость, — подавшееся назад кресло погасило инерцию. Снаружи было темно: тоннель на этом участке проходил глубоко под землей, пронзая насквозь основание горного хребта. Когда поезд вынырнул на поверхность, справа и слева стояли зеленые стены, в которые превратились высаженные вдоль трубы-тоннеля деревья, и лишь небо над головой осталось небом, разве что облака теперь неестественно быстро неслись навстречу и исчезали где-то позади.


Ровно в семь тридцать пять двери вагона открылись, выпуская пассажиров на станцию «Полис-юг-03».

Большинство станции вакуумной системы были спроектированы по единому стандарту для удобства пользования: эта станция хоть и отличалась размерами, числом магнитных полос на уровнях и числом самих уровней, ориентироваться здесь было также просто, как и на любой другой станции в любом городе. Макс поднялся по такому же, как и на его станции, траволатору на такой же пешеходный мост и направился к выходу в город.

Полис встретил Макса непривычным спокойствием и обилием светло-серого. Он вошел в меню настроек программы: город вокруг стал сначала красным, потом зеленым, синим, желтым… остановившись на светло-зеленом, почти белом, Макс свернул меню.


На остановке ожидал корпоративный автобус. Внутри уже сидела небольшая компания — двое молодых мужчин и девушка — друзей Макса по работе — Дан, Иль и Рина.

— Всем привет! — поздоровался Макс, заняв свободное место рядом с Даном и напротив Иля и Рины в дальнем конце просторного салона.

— У тебя усталый вид, Макс, — заметила Рина. — Ты по ночам совсем не спишь?

Темнокожая, худенькая и просто невероятно большеглазая девушка с перехваченными лентой позади головы черными как ночь, пышными волосами, нравилась Максу с первого дня их знакомства, с которого минуло немногим больше полугода. Все это время их отношения были дружескими и не более того, — Макс всегда избегал романов на работе, — но чем дольше длилось их знакомство, тем отчетливее он понимал, что влюблен в эту девушку. Много раз Макс собирался сказать ей своих чувствах, и каждый раз откладывал разговор: пока они с Риной были просто друзьями, они могли свободно общаться, но что если она ответит ему отказом? Станет ли Рина после его избегать? Каждый раз, упустив очередную представившуюся для разговора возможность, Макс потом ругал себя, называл «трусом», и снова говорил себе: «в следующий раз я ей все скажу и будь, что будет» А потом — все по новой…

— Да… читал немного… — солгал Макс, посмотрев на тонкие пальцы Рины, лежавшие на обтянутых синими брюками коленках.

Максу было неприятно отвечать Рине неправдой, но не рассказывать же всем троим о том, что он полночи провел, заканчивая работу над противозаконной программой, за которую его запросто могли отправить в какую-нибудь шахту на южном полюсе (и хорошо, если то будет земной полюс)…

— Нахрен чтение, Макс! — махнул широкой рукой—лапой сидевший рядом Дан — бородатый здоровяк с тугой толстой косой на затылке, делавшей его чем-то отдаленно похожим на древнего варвара. Рядом с Даном далеко немаленький Макс смотрелся крепышом, не более того. Дан был человеком хронически веселым, большим любителем пошутить. — Все нормальные люди по ночам играют в игры… или, — добавил Дан, виновато покосившись на сидевшую напротив него Рину, — на худой конец, виртуалят…

— Ты же знаешь, Дан, я не любитель играть в игры…

— А как насчет полуночных цып, что блуждают по Сети в поисках вирта? — не унимался Дан. Он по-приятельски приобнял Макса, положив руку-лапу тому на плечо.

— Спасибо… я уж как-нибудь без цып… — ответил Макс, глядя на коленки Рины. — Как представлю, что той цыпой в реальности может оказаться волосатый громила, вроде тебя, или кто похуже... так сразу желание пропадает, — отшутился он, дернув плечом.

— Ты это… — здоровяк убрал ладонь с плеча Макса, поняв намек. — Смотри… а то станешь онанистом-отшельником, как наш Иль… — Дан скорчил кислую бородатую рожу сидевшему против него Илю. Абсолютно лысый, лишенный даже бровей и бледный как вампир Иль картинно погрозил здоровяку кулаком. В ответ Дан изобразил испуг и прикрылся от «вампира» здоровенными ручищами.

Дан еще некоторое время подшучивал, то над Илем, то над Максом, но, с появлением в автобусе все новых слушателей, постепенно успокоился. В то утро из четверых друзей, похоже, только у одного Дана было приподнятое настроение. Иль уставился в окно; Рина принялась что-то записывать в мобильнике; Макс просматривал в интерфейсе подготовленный для него заботливой Клэр план работ на предстоявший рабочий день. Автобус стоял еще некоторое время, терпеливо дожидаясь пока все, кто были записаны в памяти бортового компьютера, появятся и займут места в салоне. Когда все пассажиры наконец собрались, двери автобуса закрылись и машина мягко тронулась набирая скорость.

В это самое время меж волокон Максовой рубашки уже натягивались тончайшие мембраны, а в местах переплетения темных желтовато-зеленых нитей собирались прозрачные силиконовые капли, пронизанные тончайшими металлическими проволоками. Уже через полчаса мембраны были готовы реагировать на малейшие колебания воздуха, а накапливавшие статическую энергию силиконовые растяжки питали микропередатчик, бывший ядром прозрачной липкой крошки, что перекочевала с ладони добродушного весельчака Дана на плечо Макса. Исходившие от микропередатчика вибрации мембран и гудение проволок улавливались установленными повсюду приемопередатчиками и перенаправлялись, согласно обозначенному уникальным тембром звучания микро-проволок маркеру, на адрес, за которым было закреплено устройство.


Автобус быстро ехал по улицам планетарной столицы, временами плавно перестраиваясь из ряда в ряд. С окончательным переходом всего транспорта на автоматическое управление, и с полным запретом ручного, пробки на дорогах остались в прошлом. Даже в час пик потоки автомобилей продолжали, пусть и несколько медленнее, двигаться со скоростями не ниже ста километров в час.

Спустя пятнадцать минут, автобус подъехал к матово-белой, круглой как колонна башне, верхние этажи которой часто скрывали облака. Тем утром верхушка башни была хорошо видна, — все трехсот-восьмидесяти-этажное здание освещало уже поднявшееся над горизонтом солнце.

Не доезжая до центрального входа в башню, автобус свернул влево и, притормозив у поста охраны, устремился в ярко освещенный проезд паркинга в основании здания.


Едва четверо друзей отделились от вышедшей из лифта порции работников, как к ним подошел администратор и сообщил Максу о том, что его срочно вызывает госпожа управляющий директор. Макс спросил было о причине вызова, но в ответ администратор лишь сухо пожал плечами.

Макс заметил как странно тогда взглянула на него Рина, — что-то промелькнуло тогда в глазах девушки. Входя в экспресс-лифт, Макс пытался понять: что же именно? что было в ее взгляде? грусть? сожаление? волнение? но потом его захватили другие мысли. Макс беспокоился о Клэр, — не вышла ли на нее киберполиция, не стало ли о ней известно корпорации; ему было не по себе от мысли, что его разоблачили, что директору известно о том, что он создает нелегальные программы, что стали известны его счета в банках, на которых лежали полученные им от заказчиков деньги… — все эти тревожные предположения вытеснили тогда из головы Макса размышления о том странном взгляде Рины.


— Здравствуй, Макс, — бросила взгляд на вошедшего в кабинет Макса скуластая, короткостриженая брюнетка в деловом костюме — уже немолодая, но все еще привлекательная женщина.

Ангелика, управляющий директор компании «Линея-10», сидела в светло-голубом кресле за полупрозрачным рабочим столом, элегантно закинув ногу на ногу. В интерьере кабинета, имевшего форму изогнутого по пологой дуге широкого пенала, преобладали оттенки синего, голубого и цвета морской волны; стол в виде причудливой мутной кляксы из застывшего кем-то небрежно пролитого жидкого стекла, стоял точно посредине кабинета и позади стола открывался панорамный вид на Полис с полутора километровой высоты. Над столом справа от нее медленно вращалась голограмма с изображением лица Макса и множеством гиперссылок.

— Здравствуйте, госпожа управляющий директор.

— Прошу, садись… — она указала на один из двух стульев, стоявших напротив.

Макс сел.

— …и, можешь называть меня «Ангелика», — добавила она.

— Как скажете, госпожа…

— Просто «Ангелика», без «госпожи»…

— Хорошо, Ангелика… — исправился Макс.

— Ты наверное задаешься вопросом: для чего я тебя пригласила? — улыбнулась женщина.

— Да, конечно… задаюсь… — ответил Макс.

— И как, есть предположения? — Ангелика снова улыбнулась.

— Эм… Если честно, то — нет… — соврал Макс: он был почти уверен в том, что понимал причину, по которой его вызвали.

«Она знает!»

— Я думаю, ты не на своем месте, Макс, — перешла к делу Ангелика.

При этих ее словах Макс живо представил себя в шахте, с отбойником в покрытых окаменелыми мозолями руках.

— О! нет-нет! не стоит волноваться! — Ангелика заметила как быстро Макс изменился в лице, и поспешила его успокоить. — Ты все делаешь хорошо и правильно. — Она широко улыбнулась. — Ты ответственный, исполнительный, и, что я больше всего ценю в сотрудниках, инициативный: работаешь не только на работе, но и дома…

Макса заверение начальницы успокоило не сразу. Он успел почувствовать спиной ледяные сквозняки антарктических выработок…

— …об этом косвенно говорит твой невыспавшийся вид и выдаваемый объем работы, — продолжала Ангелика. — Ты приходишь утром и заливаешь в свой рабочий компьютер готовые материалы, на разработку которых, по предположению нашего искина, у тебя должно уходить, в среднем, три—четыре часа личного, неоплачиваемого компанией времени…

Управляющий директор снова, приветливо, почти ласково улыбнулась Максу и Макс наконец поверил в то, что он ошибся и ни какие северные шахты его не ждут.

«Кажется, пронесло…» — сказал тогда про себя Макс, ощутив всей кожей как в кабинете потеплело. Если бы не увлечение Клэр его работой, у искина могли бы появиться совсем другие догадки…

— Ну, бывает… — ответил Макс, — иногда, что-то приходит в голову… вот и записываю, чтобы не забыть…

— Не скромничай, Макс.

Макс не скромничал. Макс боялся. В тот самый момент в его черепе, в его нейроинтерфейсе стояла написанная им программа, могущая стать причиной больших неприятностей.

— Что вы… Ангелика… Я просто не вижу за собой никаких особых заслуг…

— Зато вижу я, — отрезала управляющий директор. — Как ты смотришь на то, чтобы возглавить один из отделов нашей компании?

— …Я? — Макс опешил.

— Да, Макс. Ты.

— Но…

— Буквально позавчера, — продолжила Ангелика, — один из наших отделов… отдел нейросетевых разработок, остался без управляющего, и ты у нас — кандидат номер один на эту должность, Макс.

— Управляющий Айн…

Бывший управляющий Айн, — хищно оскалившись, поправила Ангелика.

— Бывший… А что с ним?

— С ним случилось то что, увы, иногда случается с людьми: Айн решил продаться, как последняя шлюха… и предать корпорацию.

— Но, у него четвертый уровень… — впервые, с того момента, когда он вошел в кабинет, взглянул на Ангелику Макс. — У него была успешная карьера…

— А теперь она закончилась.

— Но, и все же, почему я… Ангелика? — Макс снова взглянул на начальницу.

— Компании нужен организатор. И твои лидерские качества… не скромничай, Макс, я знаю, что говорю… нам подходят. Ты пользуешься уважением сотрудников, ты сможешь сплотить вокруг себя команду, при этом ты не столь честолюбив, как мне кажется, как это продажное дерьмо — Айн…

Макс был в растерянности. Такого разворота событий он точно не ждал.

— Что ж… Вижу, тебе надо немного взбодриться, Макс… — усмехнулась Ангелика.

Она встала и, улыбнувшись, обошла стол.

Стена напротив панорамного окна была сплошь отделана прямоугольными пластиковыми панелями цианового оттенка, — около трех метров в высоту (высота потолка в помещении) и около полутора — в ширину каждая. Ангелика прошла к стене, коснулась одной из панелей и та сначала утонула вглубь стены и после плавно ушла в сторону: в открывшейся нише оказался комбайн-бар. Нажав комбинацию кнопок, Ангелика получила два низких стакана с толстым дном, наполненные на четверть светло-желтой жидкостью, в которой уже плавали несколько кубиков льда.

Вернувшись к столу, она поставила один стакан перед Максом, а второй — потянувшись через стол и при этом слегка прогнувшись — возле противоположного края стола. Непринужденности, с которой она это проделала, вполне естественной гибкости и грации Ангелики могли бы позавидовать юные гимнастки. В тот момент Макс почувствовал резкий прилив крови в паховой области и сильное желание оттрахать госпожу управляющего директора прямо там, на столе…

Макс быстро вернул самообладание, радуясь тому, что она была в брюках, а не в юбке: тогда он, скорее всего, не смог бы удержаться от того, чтобы протянуть руку и…

Обойдя стол, Ангелика села в свое кресло и, изящно заложив ногу за ногу, приняла прежнюю позу, в которой смотрелась очень эффектно и о чем, конечно же, знала. Улыбнувшись Максу улыбкой, ясно сообщавшей ему о том, что его внутренняя борьба не осталась для нее незамеченной, Ангелика подняла стакан:

— За твое повышение, управляющий Макс…

При этих словах начальницы Макс тоже взял стакан и, когда та пригубила источавшую терпкий аромат жидкость, сделал смачный глоток.

— Ну… Что скажешь, Макс? Тебе уже лучше?

— Спасибо… Ангелика… Да… конечно…

— Вот и замечательно.

Ангелика сделала еще один маленький глоток виски, выдержав паузу.

Макс одним глотком допил содержимое бокала и наконец унял волнение.

— Тебе наверно интересно, что там вышло с Айном? — спросила Ангелика.

— Скорее, не что, а зачем… Зачем четвертому уровню было идти на предательство корпорации?

— У древних был один миф про такого… как Айн…Ты знаком с религиозными мифами древних, Макс?

— С какими мифами?

— Я говорю о христианах…

— Ах. Да, конечно. Кажется, я понимаю… — в первый раз улыбнулся немного захмелевший Макс. — Вы про Иуду?

— Про него, — сказала Ангелика. — Иуда сдал своего учителя за тридцать серебряных монет… Так вот и этот говнюк — согласился сдать свою корпорацию за терракредиты… Айн связался с одним мутным типом, приближенным к высшему совету директоров другой корпорации…

— И вам известно — какой именно корпорации?

— Из «Америки». Ему там пообещали должность «консультанта по Линее»…

— Странно…

— Что странно?

— Не подумал бы, что этот Айн — настолько глуп…

Ангелика с интересом взглянула на захмелевшего и осмелевшего Макса. Тот объяснил:

— Неужели предатель всерьез рассчитывал продолжить карьеру в «Америке» с четвертого уровня после предательства «Линеи»?

— Этот тип из «Америки» — давний знакомый Айна… Они вместе учились в университете. И, похоже, он действительно за него похлопотал… — пожала худыми плечами Ангелика. — Но я бы, на месте решившихся принять предателя на работу, выяснила бы все, что требовалось, и вышвырнула бы его вон…

— Ну, видимо, это его и ждет… — ответил Макс.

— Не ждет, — улыбнулась Ангелика, обнажив ровный ряд белых как фарфор зубов. — Он сейчас под домашним арестом, до суда. А после суда корпорация лишит его всех знаний, связанных с ее бизнесом. Нашего Иуду ждет блестящая карьера прола… Если будет стараться, может быть, даже станет мастером.

Ангелика допила виски и отставила стакан в сторону.

Макс взглянул на Ангелику. В глазах женщины плясали чертики.


Сказать, что утренний визит к директору ошарашил Макса, значит — ничего не сказать. Макс ожидал чего угодно: от увольнения с последующим судебным разбирательством до секса с директором. Но оказалось, что он кругом ошибался. (Правда, насчет последнего предположения, как ему показалось, его заблуждение вполне могло носить временный характер.)

Когнитар пятого уровня, рядовой специалист по программированию Макс, вошедший утром в кабинет директора компании «Линея-10», вышел из него управляющим четвертого уровня — новым руководителем Отдела разработки и поддержки нейросетевого программного обеспечения.


В тот день, — в последний день, когда Макс все еще продолжал числиться программистом в отделе (пусть его личный файл и был при этом уже отредактирован корпорацией и уровень его был изменен с пятого на четвертый), — Макс решился сделать то, что ему уже давно следовало сделать…

В конце дня, когда все работники отдела уже начали собираться по домам, Макс подошел к рабочему месту Рины. Девушка уже выключила рабочий компьютер и собиралась уходить.

— Рина…

— Да, Макс… — Рина повернулась к нему от стола с погасшим монитором.

Большие темно-зеленые глаза уставились на Макса, и тот обнаружил, что все заготовленные им заранее слова вылетели у него из головы.

— …Можно тебя попросить немного задержаться?

— Да, конечно.

Повисла неловкая пауза.

«Да что это с тобой, придурок!» — обругал себя мысленно Макс. «Давай уже, говори, раз начал!»

— Слушай… Я не хочу, чтобы ты подумала будто я… Что став начальником, теперь… Что я хочу…

— Макс, — девушка улыбнулась, — успокойся. Я ничего такого не думаю. Мы по-прежнему друзья.

— Рина… Я давно хотел предложить тебе сходить куда-нибудь вместе, — попробовал начать заново Макс. — И теперь, когда я… Ведь завтра я уже не буду здесь… В общем… не смогу тебя увидеть…

Макс совсем запутался и, покраснев, замолчал.

— Я поняла. Ты хочешь пригласить меня на свидание, — хохотнула Рина.

— Да! — выпалил он. — Просто, теперь, когда мне повысили уровень и… это может выглядеть так, будто я злоупотребляю…

— Это выглядит так, будто я тебе нравлюсь, — снова улыбнулась Рина.

— Да, нравишься. Очень! — собрался наконец с мыслями Макс. — В общем, давай считать, что я предложил тебе это вчера, или даже два, или три дня назад, когда я не был этим…

— Долго же ты собирался, Макс… — покачала головой девушка.

— Так ты…

— Да. Конечно, Макс. Я согласна. Пойдем. А куда?



ГЛАВА 7

ПРОКЛЯТЫЕ


Агар

год 50-й правления Его Святости Аиб-Ваала, Патриарха и Императора Агара (летоисчисление агарян)


Человек, известный большинству знакомых с ним жителей Проклятых земель как «Связной», сидел у небольшого, сложенного из обломков железобетонных стен и кирпичей, очага, устроенного прямо посреди комнаты. Дым от горки красных углей, среди которых то и дело высовывались и снова прятались язычки пламени, то нехотя, то рывками поднимался вверх, к потолку, где имелась пробитая кем-то, очевидно немалыми усилиями, дыра, выполнявшая функции дымоотвода. Снаружи порывы ветра настойчиво швыряли мелкие льдинки в закрытое черной пластиковой пленкой окно, скрывавшей присутствие здесь человека от посторонних глаз. Когда-то это был семнадцатиэтажный жилой дом, стоявший на окраине Харфахара — мятежного города мятежной провинции Хаит, именуемой теперь «Проклятыми землями»; самого того города уже давно нельзя было найти на картах, а от здания оставался выросший вокруг трех нижних его этажей холм и огрызок, возвышавшийся над холмом еще на четыре этажа. Помещение находилось на пятом, — если считать погребенные внутри холма этажи, — ставшим теперь «вторым», этаже здания. Внутри небольшой комнатки было тепло и даже уютно: мягкий свет от очага играл с тенями в темных углах; пленка в окне то надувалась под напором ветра то опадала, постоянно напоминая о непогоде снаружи, отчего человеку сразу становилось теплее. Двери в соседние комнаты были забаррикадированы остатками мебели и законопачены старыми тряпками. В одном из углов лежала кучка дров, запас которых Связной пополнял каждый раз, когда останавливался в этом убежище. Связной сидел в старом, удобном кресле из несгораемого пластика, держа в руках большую железную кружку с наваристой похлебкой из сушеных грибов, зелени и пойманной днем крысы. Свежая, жирная крыса была куда лучше солонины, которой он питался последние дни. (По всей видимости, обезумевшее от голода полуметровое животное первым напало на Связного и чуть было не прокусило ему сапог, но обошлось…) Он подхватывал из кружки куски мяса пластиковой ложкой и отправлял в рот, тщательно пережевывая, запивая ароматным от зелени и специй бульоном, прислушиваясь к шуму ветра снаружи.

В бурю все живое стремилось укрыться от стихии. В бурю, пустыня бывает особенно опасна. Проклятые земли…

За последние четыреста лет Серое Братство превратило бывшую провинцию в свой собственный полигон, где им строились секретные оружейные заводы, лаборатории по разработке и фабрики по производству новых препаратов, лагеря, в которых то и другое испытывалось на заключенных. Недостатка в подопытных у Братства почти никогда не было: ССКБ исправно пополняла тюрьмы и каторги империи новыми заключенными и самых опасных из них (каковыми признавались революционеры и пополнявшие их число отступники от веры — еретики-атеисты) охотно передавала серым братьям для работ на вредных для здоровья предприятиях, проведения над ними медицинских опытов и извлечения донорских органов. Лишь немногим заключенным таких лагерей удавалось бежать. Сбежавшие бродили по пустыням и горным ущельям, скитались в руинах городов в поисках поживы, собираясь постепенно в группы — «банды», как их именовали святые отцы Церкви. «Банды» эти поначалу вели преимущественно кочевой образ жизни, но со временем либо сами образовывали поселения, либо присоединялись к уже существовавшим. Такие поселения образовывались чаще в высокогорных долинах Шагаргобора, откуда, собираясь в отряды, совершали набеги на округи граничивших с Проклятыми землями провинций — Имбиз и Арзебар. Так как большинство «бандитов», в прошлом состояли в революционных организациях, то «банды» эти быстро налаживали связи с городскими организациями и в пустыню текли потоки оружия, медикаментов и продовольствия, а вместе с тем и запрещенной Церковью литературы. В свою очередь вынужденные горцы платили за поддержку городским товарищам тем, что пополняли их ряды опытными бойцами, прошедшими нелегкую школу выживания в пустыне в частых стычках со спецотрядами Церкви, регулярно посылавшимися на протяжении двух столетий в Проклятые земли для «зачисток». Со временем, бывшим каторжникам стали присоединяться жители провинций, бежавшие в Проклятые земли от преследований полиции и ССКБ: вначале из соседних (Имбиз, Арзебар и Архафор), а после, по мере распространения слухов, и из дальних (Кубгор, Агрранг, Мребванг и Фхараб). Так за четыре столетия в Проклятых землях образовался небольшой народ, называемый церковниками «атеистами», «революционерами», «грешниками», «проклятыми», «отбросами» и подобными словами, из которых сами горцы и их товарищи гласно, и не без гордости, стали использовать только первые два.

Ветер снаружи ревел, завывал в щелях, швырял разный хлам о стены и пол в соседних помещениях. Иногда Связному казалось, что за стеной кто-то есть. Возможно, так оно и было (животным тоже надо где-то прятаться). Во всяком случае, никто из своих не стал бы шастать по дому, не брякнув предварительно куском арматуры по стояку отопления внизу у входа, дабы не получить ненароком заряд дроби с мелкими гайками и кусками проволоки из его видавшего виды компрессионного ружья.

Снаружи стояла кромешная тьма. При такой метели в небе нельзя было разглядеть ни одной луны, — только тьма, песок и лед, и холод — пронимающий до самых костей лютый холод.

Зима — время, когда сутки делятся надвое, и темной ночью, если нет ледяного дождя или снегопада, в небе можно ясно видеть одну из двух лун Агара, а днем оба солнца, оранжевое и изжелто-белое, стоят почти рядом. В летнее время Агар проходит между двумя своими светилами и Аркаб с Нуброком сменяют друг друга на небосводе, сменяя день днем. А вот зимой… Зимой ураганные ветры швыряют в лицо ледяными колючками, а по ночам бывает настолько холодно, что можно запросто превратиться в ледяной памятник самому себе, стоит только присесть и задремать в каком-нибудь закутке, наивно попытавшись согреться без огня…

Связной ждал.

Шестнадцать часов назад черный командир по имени Святой Отец вышел на связь через спутник и сообщил Связному о необходимости срочно с ним встретиться. Несмотря на закрытый канал и использование в разговоре особого шифра на вопрос о причине срочности Святой Отец лишь сказал, что это «особое дело», дав понять, что уточнять не стоит. Связной не стал. Ему уже было понятно — от кого будет задание.

Они сговорились о встрече в Харфахаре, куда держал путь Связной, и черный командир отключился.

Связной пришел сюда семь часов назад.

Он достал из кармана старые часы и взглянул на покрытый ударопрочным стеклом голубой циферблат, двадцать два деления на котором были окрашены оранжевым, и другие двадцать два — белым цветом. Главная стрелка показывала пять часов на белом. Час назад должен был появиться Святой Отец. Черный командир опаздывал…

Допив бульон, он плеснул в кружку из стоявшего на кирпиче чайника, бросил сверху щепоть соли, разболтал и, подождав, чтобы немного остыло, проглотил одним залпом, после вытер кружку насухо и убрал в стоявший рядом заплечный мешок. Встав с кресла, Связной взял ружье и направился к двери, собираясь спуститься этажом ниже, где был условный «туалет», когда проржавевшая батарея отопления в углу загудела: «бом-м» — труба резко заглохла (так бывает, если после удара упереться в трубу ногой); и снова: «бом-м» — дважды с одинаковым интервалом. После небольшой паузы, раздался последний удар: «бом-м-м-м…» — без прерывания, — труба гудела пока не затихла сама собой. Связной отошел от двери в левый угол.

На лестничной клетке за дверью нарочито зашаркали. Шаги приблизились и кто-то громко высморкался.

— Эй, Связной! — Раздался за дверью знакомый голос. — Ты там аккуратнее с ружьем… не шмаляй из-за угла. Это мы.

— Не ссы только там под дверью, Святой Отец, — ответил Связной. — Кто там с тобой? Бизон?

— Я, конечно, — пробасил из-за двери второй знакомый голос.

Связной пинком вышиб подпиравшую дверь палку и дверь со скрипом приоткрылась.

— Входите.

Бизон вошел первым. Здоровенный детина в сером плаще с тяжелой челюстью и почти квадратной, прикрытой капюшоном, из-под которого по сторонам торчали рыжие как огонь, немытые волосы, головой быстрым взглядом окинул помещение.

Простолюдин из городских низов, в прошлом шахтер, потом — каторжанин, а после побега из лагеря — революционер, Бизон был первым помощником Святого Отца, а также и его телохранителем.

— Бога нет, брат! — пробасил здоровяк осмотревшись.

— Бога нет, — ответил Связной, приобняв здоровяка и похлопав того по спине.

— Заходи, командир, — пробасил здоровяк, пропуская внутрь человека неопределенного возраста с аристократическими чертами лица и более утонченного, чем он сам, телосложения.

Бывший священник Серого Братства и командир небольшого отряда революционеров был одет в такой же серый, как и у его помощника, плащ и высокие сапоги с ножнами; капюшон плаща был откинут назад, а его голову плотно облегала черная шапка со скатанной кверху маской; за плечами — рюкзак и лазерная винтовка; на поясе — кобуры с кинетическим и лазерным пистолетами.

— Бога нет, Святой Отец! — улыбнулся Связной вошедшему черному командиру.

— Нахер богов, Связной! — ответил Святой Отец, заключая того в товарищеские объятья. — Как ты, брат?

— Бывало и получше… Ты же знаешь, я не люблю зиму.

— Зиму никто не любит, брат. — Ответил Святой Отец. — А чем это у тебя тут так вкусно пахнет?

— Крысой, конечно. Располагайтесь, — Связной закрыл дверь и снова подпер ее палкой, — похлебки хватит на всех…


— Хорошая работа, парни! — сказал Связной, когда товарищи, осушив кружки, принялись потирать руки над огнем.

— Ты про летунов? — уточнил черный командир.

— А-то! Вчера днем над Волчьим хребтом было жарко…

— Про себя не скажу, конечно, но кое-кому точно припекло, — улыбнулся бывший священник.

— Сколько там их, кстати, было? — поинтересовался Связной.

— Летунов? — пожал плечами Святой Отец. — Четыре.

— Три корыта с «псарней» и одно с красножопым святошей, — пояснил Бизон, подкидывая дров в костер, — одно корыто мы со Святым Отцом грохнули, а красножопого Первый лично подбил!

— Хах! Что, и Первый с вами был?

— А как же!

— Первый, ради такого дела, придумал себе какие-то там важные дела, чтобы только вырваться и принять участие в операции, — объяснил Святой Отец.

— «Псарня» даже опомниться не успела! Бах! Бах! Ба-бах! — Бизон принялся изображать недавние события посредством взмахов здоровенными ручищами. — Попадали как слепые вороны!

— Какие-какие вороны? — переспросил Связной.

— Слепые. Метафора это такая, — ввернул Бизон умное слово, — понял, Связной!

Привстав и подвинув поближе к огню деревянный ящик с дровами, на котором сидел, Бизон снял один сапог, принялся перематывать портянку.

— Ну а как бойцы ваши? Без потерь?

— Чисто сработали, никто пальца не ушиб, — усмехнулся здоровяк и пошевелил пальцами на волосатой ноге. — Ребята сейчас уже на перевалочной базе должны быть… Празднуют, наверно… Это только мы тут с командиром по пустыне шляемся, задницы морозим…

Связной и Святой Отец переглянулись, обменявшись короткими улыбками: Бизон — мужик простой как большой ребенок: угрюм — молчалив, весел — болтает без умолку и сыплет прибаутками и незамысловатыми остротами; не глупый, просто он, как и миллионы простолюдинов, был лишен возможности получить достойное образование и развитие своим талантам. Первую свою книгу Бизон прочитал на каторге, в лагере, где и связался с революционерами, заметившими этого простодушного и честного человека.

— А как так вышло, что без потерь? — обратился Связной к черному командиру. — Что-то не припоминается мне таких героических авантюр…

— Все дело в приличном вооружении и надежной маскировке, Связной… Восемь расчетов с ракетами МН22 — это новая разработка наших друзей... — плюс заранее отлаженная лазерная связь, плюс полная невидимость для врага…

— И как же ты спрятал два десятка вооруженных мужиков от «святой псарни» на набитых самой современной электронной херней флайерах, командир?

— Да вот, появилось тут у нас кое-что… — сказал Святой Отец, и, коснувшись пальцами правой руки левого обшлага своего плаща, исчез. — Ну, как, впечатляет? — спросил невидимка.

— Хм… — сказал Связной.

— Бизон, покажи ему… — прозвучал голос невидимого командира.

Бизон, снявший уже второй сапог, отставил сапог в сторону, взял свою винтовку, включил экран радара и молча протянул Связному.

Связной взял винтовку и принялся щелкать переключателем, меняя режимы локатора, рассматривая место где сидел невидимка (в двух метрах от него). Тепловизор, эхолокатор, датчик движения… Устройство ничего не регистрировало.

— Не дурно… — сказал Связной. — А как насчет всяких хитрых датчиков?

— Ничего не берет! — Святой Отец снова стал видимым. — Главное — помалкивать, — добавил он, — если не хочешь напугать противника и получить от него луч, пулю или еще чего… Наши в этих штуках несколько дней на охоту ходили — ни одна зверюга не почует, если сидеть тихо.

— Ну… «Псы» пострашнее зверей… У них всякие штуки есть…

— Связной, говорю тебе, ничего не берет! Ни радар, ни датчики движения, ни тепловизоры… Поле, которое создает плащ-невидимка скрывает тебя полностью! У нас есть почти все, что есть у них…

— Да?.. — Связной с интересом приподнял бровь.

— Да. Только об этом тебе лучше пока забыть, брат. Я не должен был тебе об этом говорить, — Святой Отец серьезно посмотрел сначала на Связного, потом на Бизона. Бизон пожал могучими плечами, сложил руки на груди и демонстративно отвернулся в сторону. — Просто поверь мне, брат…

— … Святой Отец, — улыбнулся Связной, — ты говоришь прямо как святой отец…

— Пусть так. Будем считать это дурными последствиями моего служения Святой Церкви, — ухмыльнулся черный командир. — Слушай! Эти штуки — очень весомое преимущество в нашей борьбе. Скоро такие будут у многих, но пока… — он достал из рюкзака сверток и протянул Связному. — Вот... Первый тебе передал…

Связной принял сверток и задумчиво повертел его в руках.

— Я так полагаю, подарок от Первого мне пригодится в новом деле, а командир?

— Правильно полагаешь, Связной, — улыбнулся Святой Отец. — И твое ружье тоже… Набей в него побольше болтов, гвоздей и прочего железного говна… Тебе предстоит интересная работа…



ГЛАВА 8

ПАТРИАРХ


Агар

год 50-й правления Его Святости Аиб-Ваала, Патриарха и Императора Агара (летоисчисление агарян)


— Входи, Шедареган, — сказал Патриарх, обращаясь к изображению на экране и кивнул стоявшему у входа в чертоги телохранителю.

Высокая фигура в сером балахоне появилась в дверях роскошной залы, в центре которой «островком» лежал мягкий ковер с узорами из разных оттенков зеленого; на ковре стоял низкий столик из горного хрусталя, окруженный восемью глубокими креслами из белого дерева, в одном из которых и сидел Патриарх. Вокруг «островка» стояли золотые кашпо с карликовыми деревьями; справа и слева, вдоль отделанных разноцветными мраморами стен залы, били небольшие фонтаны, — по пять с каждой стороны, — каждый фонтан располагался перед высоким окном эллипсовидной формы с цельнолитым, прозрачным стеклом. На груди вошедшего в залу первого архипатрита, на тонкой золотой цепи, висел символ Серого Братства — связанные вместе ключ, молот и нож, отлитые также из чистого золота. Длинные черные волосы Шедарегана были стянуты на затылке тугим узлом, капюшон балахона откинут, полы риз едва не доставали пола, на ногах были серо-стального цвета сапоги из кожи мребвангской змеи.

— Отец…

— Проходи, проходи, Шедареган… Вижу, у тебя есть для меня новости…

Шедареган сел в кресло напротив правителя планеты и того, кого считал отцом вовсе не в церемониальном смысле слова.

— Да, отец… Сегодня, после заседания Собора, я имел разговор с Абримелехом…

— И что же выдумал наш Абримелех на этот раз? — улыбнулся Патриарх, закинув ногу на ногу.

На правителе и первосвященнике был совершенно светский костюм: темно-синие брюки и голубая блуза с белыми манжетами; на его семипалой руке драгоценными камнями поблескивали несколько колец из золота и платины, — так вполне мог бы выглядеть какой-нибудь почтенный господин — банкир или управляющий корпорацией. Для предшественников Патриарха такой облик был, мягко говоря, неестественен, — прежние владыки Агара облачались исключительно в первосвященнические или императорские ризы, украшали себя бармами и казулами, носили тиары и поручи и покрывались мантиями; и даже для неформальной обстановки у них были предусмотрены особые одежды, призванные подчеркнуть их священное достоинство, величие и святость. В отличие от предшественников, Аиб-Ваал представал перед подданными в патриарших одеждах только на богослужениях, во время своих обращений к народу по телевиденью, на официальных торжествах и на заседаниях Собора Святых, в остальное время император и Патриарх выглядел светски, чем снискал искреннее почтение большинства подданных как человек скромный и не лишенный вкуса. Эта его черта импонировала как либеральным кругам высшего общества, так и многим революционерам, находившим в ней скрытые признаки внутреннего отторжения, неприятия традиционного консерватизма и сочувствия секулярным веяниям времени. Последний Святой Владыка Агара сильно отличался от своих предшественников; отличались его методы правления; отличалось и само время правления.

— Абримелех предложил мне вместе посетить Шагар-Кхарад.

— Никак красная змея надумала сама выйти на своего шпиона… Как, кстати, он там поживает?

— Продолжает думать, что его не раскрыли, — улыбнулся Шедареган.

— Думаешь, он что-то уже разнюхал?

— Тут я не уверен, отец… Но я решил перестраховаться и уже принял меры…

— Какие меры?

— Я распорядился устранить шпиона. Он будет ликвидирован до того как старый извращенец окажется в Шагар-Кхарад.

— Мы не можем рисковать, — добавил он помедлив.

Патриарх внимательно взглянул на Шедарегана. Тот был абсолютно спокоен.

Он хорошо знал его; знал его с тех пор, когда тот был еще мальчишкой. Шедареган, как и многие другие одаренные дети, рос под пристальным руководством Аиб-Ваала, — в то время еще архипатрита. Уже тогда будущий Патриарх заметил эту черту Шедарегана — спокойствие. Другие ребята, при всех их способностях и талантах, были очень эмоциональны, как и всякие нормальные дети, но маленький Шедареган… Шедареган, конечно, тоже играл в игры, смеялся, шалил, иногда дрался с другими мальчишками, — причем эти драки никогда не были проявлением детской жестокости или следствием желания утвердиться через унижение слабого. Наоборот: Шедареган колотил как раз таких, озабоченных подлым самоутверждением, маленьких личностей. Внимание серого архипатрита привлекла собранность мальчика, его способность моментально успокаиваться, когда нужно было подумать и решить поставленную учителем, или просто сложившимися обстоятельствами, задачу, — в такие моменты мальчик становился странно похожим на взрослого. Его сообразительность и жажда знаний, в сочетании с его собранностью, давали хорошие результаты и сказывались на отношениях Шедарегана с другими детьми. Выражалось это во всеобщем признании его авторитета сначала среди школьников, а после — среди студентов и семинаристов. Архипатрит Аиб-Ваал был вторым отцом для Шедарегана и еще десятка таких же — в чем-то менее, а в чем-то и более одаренных — мальчишек, ставших впоследствии святыми отцами в разных Братствах Единой Церкви.

— Когда вы с Абримелехом собираетесь посетить космодром? — уточнил Патриарх.

— Послезавтра. Он хотел раньше, но я сослался на погоду…

— А когда будет ликвидирован этот… какой там у него сан?..

— Священнораб. Его устранят до моего с Абримелехом визита… Я поручил это Первому.

— Хм… — усмехнулся патриарх, — несчастный случай?

— Нет. Кое-что поинтереснее… — блеснув глазами, улыбнулся Шедареган. — Первый привлечет для этого дела специалиста. Его, кстати, сегодня уже упоминали в Соборе… Это тот самый Связной.

— Связной?

— Бывший офицер Секретной службы. Атеист. Семнадцать лет назад на его жену и дочь пал жертвенный жребий… Он отказался выбирать, и тогда выбор сделал священник… Тот выбрал дочь Связного… а его жена впоследствии лишилась рассудка и выбросилась из окна квартиры, с двадцать второго этажа… Это произошло здесь, в Азргоне…

Слушая это, Патриарх сжал кулаки до хруста в старческих костях. Все эти смерти — миллионы смертей, сотни миллионов, тысячелетия тирании — все они на его, Аиб-Ваала, совести. На его руках кровь… Реки и моря крови…

— …Он убил священника, — продолжал Шедареган, — убил всех причастных к ритуалу «очищения» и исчез. ССКБ объявила розыск, но Связной ушел от преследования… — Шедареган заметил как на посветлевшей от возраста и уже не такой черной как у него самого коже на руках и шее Патриарха выступили капли пота и замолчал.

— Продолжай, Шедареган. Я тебя внимательно слушаю, — сказал старец, прикрыв глаза.

— За последние семнадцать лет в провинциях Арзебар и Имбиз и в центральном округе Архафор были убиты тридцать два служителя саном от священнораба до архидрака — и везде его почерк… То есть, в ССКБ, конечно, не знают, что это Связной — они привязывают эти убийства к другому имени, от которого тот отрекся…

«Отрекся… Здесь тоже отрекаются от имени…» — подумал Патриарх. — «И здесь… Но это поистине достойное отречение…»

— …Пять лет назад мои люди вышли на Связного в Проклятых землях… И им оказался человек не лишенный внутреннего благородства. Он уже тогда имел связи с некоторыми разрозненными группами… на которые у нас пока нет влияния…

«Да, это достойное отречение, Эвааль. Этот человек, чье горе — тоже твоя вина, приносит достойные жертвы… Только эти жертвы и стоят того, чтобы их приносить… И не богу, который есть выдумка — порождение трусливого ума, тупая надежда, в основании которой лежит животный страх. Это жертвы отчаявшегося человека, понимающего всю безысходность положения, безысходность уродливого миропорядка, в котором разумные существа отдают своих близких на истязания и смерть во имя… «вечной жизни»… после смерти… Это — жертвы совести во имя очищения… — старец мысленно горько усмехнулся. — Очищения… Да! Очищения! Очищения этого больного мира от садистов и убийц в шутовских одеждах!»

— …кстати, он уже четыре года не оставлял прежних следов. Нераскрытые убийства священников, в тех же провинциях, были, но почерк не тот… Было еще несколько подозрительных несчастных случаев… — продолжал говорить Шедареган. — Сам Связной на этот счет помалкивает. Кто с ним знаком, говорят, что он очень увлечен космосом…

— Хм… Бывший офицер ССКБ, перебивший три десятка… — Патриарх хотел сказать «мясников», но устыдился — ведь он тоже мясник! — он тоже проводил обряд «очищения», и Шедареган, и все те, кто входили в созданную им внутри Церкви организацию. Все они совершали этот бесчеловечный, преступный обряд! — …три десятка священников… Этот человек грезит о космосе…

— Да, отец. С тех пор, как впервые увидел пуск… Он много расспрашивал Первого о планетах и звездах, брал читать разные книги, монографии, учебные пособия для ограниченного круга… Поговаривают даже, что у него есть убежище где-то в окрестностях Шагар-Кхарад, откуда можно видеть взлетающие ракеты… В общем, странный он, этот Связной… Я распорядился чтобы за ним присматривали…

— Я хочу с ним встретиться.

— Встретиться?.. — Шедареган посмотрел с недоумением на Патриарха.

— Да. Я хочу поговорить с этим человеком, — сказал тот. — И, кстати, ты говорил про почерк… Что это за почерк? Он оставлял какие-то послания, когда совершал убийства?

— Что ж... — первоархипатрит собрался с мыслями, — думаю, что смогу устроить вам встречу, отец… — сказал он, — А почерк… Гм… Весь почерк в том, что у убитых полностью… или почти полностью… отсутствовала голова.



ГЛАВА 9

СОВЕТ


Место, которого нет

год 4 899-й от начала экспедиции, по времени базовой реальности (летоисчисление аиви)


Это была одна из лун газового гиганта, воссозданная в симуляции с точностью в девяносто восемь и девять десятых процента. Поверхность луны представляла из себя ледяной панцирь, скрывавший под собой многокилометровой глубины океан. По своему внутреннему составу луна имела некоторые сходства с Землей (твердое железное ядро и мантия из горных пород), но на этом сходства их заканчивались (если не сравнивать ее с Землей эпохи всепланетарного оледенения). В этом мире льдов и сменявших друг друга тьмы и сумрака Солнце выглядело лишь яркой точкой на звездном небе, освещая ледяную пустыню своим бледным холодным светом. Лишь изредка над недалеким горизонтом появлялись другие луны газового гиганта, которому земляне дали имя «Юпитер».

Солнце стояло в зените. Звезду окружало слабое голубоватое свечение: эффект создаваемый сильно разреженной атмосферой. Поверхность ледяного плато на краю, по меньшей мере, километровой ширины разлома, протянувшегося на две трети окружности луны, слабо отражала скудный свет далекого светила. Повсюду можно было видеть извергнутые тысячелетия назад из разлома куски смешанного с породой льда, отбрасывавшие местами резкие черные тени.

Члены Совета экспедиции продолжали появляться на ступенях ледяного амфитеатра под прозрачным куполом, смотревшегося на фоне ледяного пейзажа более чем странно.

Амфитеатр многоступенчатой воронкой вгрызался в ледяную глыбу, возвышавшуюся на четыре десятка метров над ледяной пустыней. Внутри купола было свежо и тепло как весенним днем в умеренных широтах родной планеты аивлян. Температура воздуха внутри купола была много выше порога таяния льда, но лед на такую мелочь никак не реагировал.

Мужчины, женщины, андрогины, странные полулюди-полуживотные разбрелись по амфитеатру, приветствуя друг друга, беседуя на какие-то свои отвлеченные темы, обмениваясь мнениями и информацией, рассматривая детали удивительной симуляции.

— Ивилита, Альк… — высокая голубокожая и черноволосая женщина с выразительными зелеными глазами, одетая в зеленую, под цвет ее больших выразительных глаз, просторную тунику подошла к Ив и Альку, стоявшим на верхней ступени амфитеатра и смотревшим сквозь прозрачное силовое поле купола на рассеченную черной полосой разлома сумрачную, ледяную равнину.

— Эйнрит, ты, как всегда, прекрасно выглядишь… — приветствовал аватар корабля Альк.

Чернокожий атлет Альк был облачен в длинную огненного цвета тогу; на мало уступавшей ему в росте Ивилите, обладательнице более миниатюрной, чем у Алька, но не менее атлетичной фигуры, было короткое бежевое платье, доходившее ей до середины бедра.

— Благодарю, Альк, — аватар улыбнулась в ответ на приветствие. — Тебе нравится, Ив?

— Очень! Эйн, это… — Ивилита обвела взглядом пейзаж за пределами купола и сам купол, — …просто великолепно! Очень красиво!

— Спасибо, Ив, за высокую оценку! — Ответила аватар. — Это «Европа», спутник одного из газовых гигантов Солнечной системы… Сам гигант, Юпитер, сейчас не виден… Я воссоздала этот мир с максимально возможной точностью чтобы сохранить его в ядре памяти. Этот спутник уникален тем, что здесь, внизу, — Эйнрит-аватар указала изящным тонким пальчиком в пол, — под толщей льда, целый океан воды, пресной и, местами, соленой.

— Европа… — как бы попробовала на вкус новое слово Ивилита. — Очень красивое имя.

— Землян этот спутник раньше очень интересовал. Они предполагали найти на нем жизнь.

— И что же, есть жизнь? — спросил Альк.

— Есть. Только очень — очень простая. Вот я и сделала точную симуляцию этого мира, чтобы в дальнейшем можно было подробнее изучить перспективы развития такой жизни и таких лун, как Европа.

(Число советников под куполом прибавлялось: из ниоткуда появлялись все новые и новые лица, обменивавшиеся приветствиями с уже присутствовавшими и подходившие чтобы поприветствовать аватар корабля, а заодно и познакомиться со стоявшими рядом с ней новыми членами.)

Собравшиеся в этом необычном, странном и завораживающе красивом месте выглядели в точности так, как если бы они находились в реальности (кроме тех, у кого на тот момент не было тела). Некоторые были настолько прекрасны, что притягивали взгляды других собравшихся как известные космические объекты, обладающие сверхмощной гравитацией: таковы были полностью обнаженные Сейл, Фола и Этис. Кожа синеглазой Сейл имела светло-голубой (немного темнее чем у аватара корабля) оттенок; собранные в «хвост» белокурые волосы женщины оканчивались на уровне ее тонкой талии. Роскошные высокие груди Сейл, более крупные чем у двух ее подруг, многими признавались совершенством и образцом для воссоздания. Сейл была горда этими формами, так как они не были генинженированны и достались ей от рождения (за четыре с лишним тысячи лет жизни Сейл ее тело пересоздавалось десятки раз, и всегда это была одна и та же конфигурация). Фола была черна как сама тьма и имела огненного цвета глаза; тело ее было изящно и манило взгляды окружающих, серебристые волосы ее были коротко острижены (чуть выше линии подбородка), длинные ноги оканчивались аккуратными копытцами, позади у нее извивался кольцами гибкий как змея, длинный хвост. Золотые кудри прекрасной Этис мягкими прядями спадали на ее молочно-белые плечи, глаза же ее были едва ли не чернее кожи Фолы. Были и такие, кто и вовсе имели вид мифических существ. Таким был облаченный в пурпурную хламиду советник Аклис, выглядевший как плод любви человека и лошади: покрытое черным конским волосом мускулистое тело мужчины венчала такая же черная конская голова с белой как снег гривой. Морда/лицо Аклиса была на удивление мимичной, в сравнении с обычной конской мордой, и ко всему прочему Аклис обладал приятным музыкальным баритоном переходящим местами в тяжелый, грудной бас. Аклису было на тот момент уже больше десяти тысяч лет, за которые он снискал себе славу человека героического и большого любимца женщин. Были там и бесполые философы Ф8 и Ф969. И трое долгожителей: Асх, Олесфилис и Крисх, — помнившие времена Великой Революции…

— Эйн, — обратился Альк к аватару, когда они оказались втроем, — объясни, пожалуйста, свой замысел: почему мы здесь?

— Потому, что для тебя, и для Ив, есть очень ответственная и по-настоящему сложная работа, Альк, — ответила аватар. — Я ждала этого вопроса. И хотела ответить на него здесь, перед началом Совета…

— Почему нас приняли в Совет, Эйн?

— Потому, Альк, что предстоящая вам с Ив работа... если, конечно, вы согласитесь за нее взяться, предполагает не просто контакт…

— Ничего не понимаю…

— Скоро поймешь, — улыбнулась зеленоглазая женщина.

Стоявшая рядом Ивилита взглянула вопросительно на аватар корабля не проронив ни слова. Эйнрит ответила ей теплым взглядом, призывавшим набраться терпения.

— Альк…

— Да, Эйнрит…

— Скажи, тебе известна история Эвааля?

— Да, конечно, Эйн, известна… — Альк был удивлен заданному аватаром вопросу.

— И, конечно, тебе известна история моего прообраза — Эйнрит? — продолжала аватар.

Альк хорошо знал эту историю — она была известна многим, и, в особенности, — контакторам… Знать ее — было обязательным для тех, чьи действия могли впоследствии принести вред целым мирам.


Эвааль и его возлюбленная Эйнрит были исследователями, контакторами, вступившими в контакт с более чем десятью неизвестными до того цивилизациями и открывшими для аиви множество новых миров.

Успехи Эвааля, Эйнрит и их спутников принесли тогда, двенадцать тысяч лет назад, немалую известность им всем, но Эваалю в особенности, ведь он был не только талантливым ксенопсихологом, но и талантливым писателем: его повествованиями о межзвездных экспедициях, в которых участвовали Эвааль и Эйнрит зачитывались и засматривались мечтавшие о работе контакторов юноши и девушки; в университетах, где Эвааль читал лекции, отменялись параллельные слушания, чтобы все желавшие имели возможность встретиться с парой знаменитых космических путешественников и открывателей миров. Миллиарды аивлян интересовались: где сейчас Эвааль и Эйнрит? Как проходит новая экспедиция? Многие из его читателей и учеников впоследствии пошли по пути своего учителя. Совет Аиви и планетарный Разум неоднократно предлагали его кандидатом в члены Совета цивилизации, но Эвааль всегда снимал свою кандидатуру, ссылаясь на занятость, чем только усиливал к себе всеобщее уважение. Его интересовала только его работа.

Красавица Эйнрит, бывшая с ним с самого начала его жизненного пути, была из тех женщин, о которых говорили; ее имя было на слуху задолго до появления на свет ее избранника. Контакторский опыт этой покорительницы сердец (мужских и женских) начинался за тысячелетие до рождения Эвааля и был полон достойных вписания в историю аивлянской цивилизации эпизодов (некоторые из которых и были вписаны туда рукой ее возлюбленного). Именно благодаря Эйнрит Эвааль стал тем, кем стал. Она была старше его на тысячу двести шестьдесят семь лет и стала для него намного большим, чем просто подруга и любовница.


Пара привлекала к себе внимание многих. Они были почти всегда на виду. Их союз был из тех, каким было принято подражать.

Но, прошло время, и союз распался.

Нет, это не была измена или что-то в этом роде. Причина была куда более серьезная нежели примитивное чувство собственности по отношению к любимому человеку.


Эта история началась с того, что экспедиция корабля по имени Эльлия, на борту которой были Эвааль и Эйнрит, вступила в контакт с цивилизацией планеты Агар на окраине Галактики. Точнее будет сказать: даже не с цивилизацией, в привычном смысле, а с одной из трех «цивилизаций» Агара, именовавшихся «империями»…

Агар, или Ахар (дословно название означало: «дом бога» или «храм бога»), — так называли свой мир населявшие планету гуманоиды (тогда еще не подозревавшие о том, что живут на планете, и смутно понимавшие, что это такое — планета, когда им это объясняли). Это было общество, не так недавно перешедшее к феодальному укладу, с какими обычно не устанавливали прямых контактов, ограничиваясь внешним наблюдением, и, по возможности стараясь помочь их развитию и предотвратить регресс.

Эвааль, имевший немалый авторитет в Совете экспедиции, вопреки мнению корабля, посчитавшей план Эвааля опасной авантюрой, убедил Совет позволить ему осуществить задуманный им социальный эксперимент.

Эксперимент заключался в следующем: Эвааль единолично установил контакт с правителем наиболее развитой из империй — Архафором и его приближенными и в течение десяти аивлянских лет способствовал «прогрессу сверху». Эвааль встал тогда у истоков развития науки и технологии и фактически положил начало стремительной индустриализации, в расчете на то, что империя станет катализатором прогресса и в ближайшие столетия цивилизация агарян перейдет на постиндустриальный уровень.

Тридцать годовых оборотов совершил Агар вокруг своей звезды прежде, чем «Учитель», так его звал сам император, оставил своих учеников. Эльлия покинула планету чтобы вернуться к ней снова спустя восемь с половиной столетий.

То, что предстало перед аивлянами по возвращении потрясло Совет и корабль. Эльлия была готова тогда самоуничтожиться там же, в звезде Агара, и только по причине лежавшей на ней ответственности за находившихся на ее борту людей отсрочила самоубийство, сначала до возвращения в домашнюю систему, а позже — до окончания миссии, которую возложил на себя раскаявшийся Эвааль.

Спустя восемьсот пятьдесят аивлянских или две тысячи пятьсот пятьдесят агарянских лет, цивилизация планеты, как на то и рассчитывал Эвааль, представляла собой постиндустриальное общество, но лишь технологически. В остальном Эвааль жестоко ошибся. В социальном плане это был кошмар наяву.

Вскоре после того как «Учитель» покинул Агар, начатый им процесс был форсирован: император Архафор задумал в самые короткие сроки полностью индустриализировать Империю. Такая спешка была обусловлена не сколько желанием Архафора захватить власть на единственном на планете материке, сколько его страхом перед соседями, которым стало известно о небывалом развитии невиданных до того чудес техники (одно только появление железных дорог не на шутку встревожило двух других императоров, быстро смекнувших, насколько мобильной это чудо техники может сделать неприятельскую армию). Спешная индустриализация неизбежно влекла за собой необходимость усмирения недовольного населения, принуждаемого к каторжному труду и, помимо того, отчетливо видевшего перед собой перспективу вскоре превратиться в пушечное мясо во имя Его Величества Императора и горячо любимой Родины. Нужна была идеологическая поддержка, и таковая вскоре нашлась в лице духовенства одной из малочисленных сект, чья доктрина соответствовала целям императора и его клики как нельзя лучше. Проникшись идеями священников, Архафор наделил их секту статусом государственной религии и сделал своего старшего сына и наследника, Азргона, первосвященником секты, пополнившей при этом число уже имевшихся до того семи легальных религий, доктрины которых недостаточно подходили для новых требований государства, и ставшей восьмой. Очень скоро новая Церковь показала первые результаты: одурманенные проповедью святых отцов и запуганные ими подданные стали являть образцы покорности «воле единого бога» и Его Величества: новые каменоломни, шахты, заводы росли как грибы после дождя; строились города, прокладывались железные дороги, росли армейские арсеналы, увеличивался флот. Соседи оставили мысли о нападении и предались упадку и ожиданию неизбежного…

Когда на престол взошел Азргон — первый император-священник, объявивший себя Патриархом Единой Церкви Агара, объединившей все восемь до того отдельных Церквей, началась война…

Вырвавшиеся технологически далеко вперед захватчики истребляли целые народы, не желавшие принимать чуждую им религию и покоряться Императору-Патриарху.

Подчинив своей власти материк, Империя за четыре с половиной столетия достигла уровня цифровых технологий, но так и осталась при этом уродливой смесью монархии и садистской теократии.

Одновременно с индустриализацией на Агаре укреплялся институт Церкви и власть Императора-Патриарха — с того времени — верховного правителя планеты. Все стороны общественной жизни, включая и научный прогресс, целиком и полностью контролировались орденами Единой Церкви, называвшимися теперь «Братствами» через войска и спецслужбы этих орденов.

Террор Святой Церкви и атмосфера всеобщего страха отныне царили в мире Агара. Страдание и боль были возведены в этом уродливом обществе в ранг добродетели и святости: чем больше человек страдал при жизни, — гласили каноны новой мировой религии, — тем большее вознаграждение будет ожидать его после смерти. Исходя из этой доктрины, смерть человека рассматривалась как последняя возможность дополнить собранную при жизни чашу страданий и потому смерть мученика считалась «даром и милостью» всемогущего Бога. Посмевших возражать против таких принципов объявляли «грешниками» и предавали жесточайшим пыткам и смерти с применением всех доступных на тот момент медицинских и особых пыточных средств, как нуждавшихся в «особом искуплении и очищении». И все это делалось, разумеется, из самых благочестивых побуждений святых отцов, осуществлявших «благое дело».

Все попытки восстания против власти Патриарха и Церкви подавлялись большой кровью.

В предшествующее второму посещению Агара аивлянами столетие, Святая Церковь четырежды применила по восставшим против тирании «грешникам» оружие массового уничтожения: «огонь божий» испепелил города грешников, оставив в тех местах радиоактивные руины — «проклятые земли» (в назидание богобоязненным потомкам впоследствии святые отцы создали богословское учение о «небесном огне»).

Это было общество рабов, одну только мысль о личной свободе считавших страшным грехом: естественные потребности человека в пище и сне, в сексе и элементарном дружественном общении признавались проявлениями «греховной природы» и действием «злых духов». В этом глубоко патриархальном, пропитанном религией, оплетенном железной проволокой традиций обществе, полностью отсутствовало понятие права, — веками Церковь планомерно и со знанием дела прилагала усилия к тому, чтобы удерживаемое в ее власти человечество было неспособно мыслить такими «греховными» категориями. Человек (если, конечно, то не был священник или представитель знати) там ценился дешевле вещи. Улицы городов, храмы и жилища были украшены орудиями пыток и частями трупов, на стенах домов, предметах быта и даже на одеждах самих людей — надписи, цитирующие «священные книги» или изображения все тех же орудий…

Нужно было принимать меры. Нужно было что-то делать. Нужно было все исправлять.

Было ясно: это общество в ловушке, без воздействия на него извне оно обречено оставаться таким до конца, пока не сколлапсирует окончательно от истощения ресурсов планеты или по иной причине (как, например, падение крупного метеорита).

Совет экспедиции рассматривал различные, даже самые радикальные предложения, вплоть до физического уничтожения всей церковной иерархии. Но, как быть с почти двумя миллиардами зашоренных агарян, часть из которых не задумываясь отдали бы свои жизни за Патриарха и Церковь? И что эти несчастные станут делать после того, как обретут непонятную им свободу?

Патриарха и членов двора предлагалось заменить их точными копиями. Задача технически несложная. Для этого требовалось всего лишь доставить образцы тканей замещаемых на корабль, где в капсулах-сборщиках вырастить клонов. После того операторы-добровольцы должны были погрузиться в симуляцию, в которой состояние мозга операторов синхронизировалось с мозгом копий… Это предложение также было отклонено большинством голосов, как неприемлемое.

Предлагалось организовать подполье, ключевые посты в котором были готовы занять добровольцы, но против такой идеи выступила Эльлия, ссылаясь на этическую сторону вопроса и уже имевшиеся примеры подавления Церковью время от времени появлявшегося на Агаре сопротивления. Создавая подполье, аивляне обрекали будущих его участников на более чем вероятную смерть.

За несколько дней корабль подробно выяснила положение дел при патриаршем дворе, отправив туда множество дронов: каждый шаг Патриарха и его приближенных фиксировался, каждый документ и цифровая запись копировались: личная жизнь иерархов, их связи, — все, что могло оказаться полезным для лучшего понимания предстоявшей работы.

Совет экспедиции подробно изучал государственные структуры Империи, полностью подчиненные Братствам — во многом самостоятельным организациям, составлявшим Единую Церковь Агара (по своей сути Церковь и была государством). Называвшиеся по цветам одежд состоявших в них священников, Братства полностью контролировали и отчасти выполняли все функции государства: от образования, науки, медицины и средств массовой информации, до контроля над экономикой и управления промышленностью.

Институт семьи, воспитания, традиции агарского общества были исследованы аивлянами с особым тщанием. Многое в том мире вызывало у исследователей чувство неизгладимой вины. Советники понимали: это их вина, — допущенная ошибка, преступная авантюра, обернувшаяся появлением мира-урода.

Семье Церковь уделяла особое внимание. Братства пристально следили за соблюдением установленных традиций и обрядов, жестоко пресекая малейшие отклонения. Отношение к женщине, — мерило, по которому можно судить об уровне культурного развития и степени гуманизма двуполых человеческих обществ, — стало не последним аргументом в пользу вмешательства.

Женщину на Агаре было принято считать чем-то вроде вспомогательного, неполноценного подвида человека, предназначенного Богом для продолжения человеческого рода и услужения человеку — мужчине. Женщине запрещалось получать образование кроме начальной школы и прикасаться к священным предметам и книгам. Ей под страхом смерти предписывалось ходить с покрытой головой и в длинных одеждах и молчать вне дома, кроме тех случаев, когда к ней обращался один из святых отцов или ее господин (муж). Убийство женщины ее господином не навлекало на последнего особых взысканий или телесного наказания, если убийство признавалось наказанием за «грех». Женщина была собственностью мужчины, домашним животным, скотом, и он был волен истязать ее, хотя бы даже по причине плохого настроения. Дети, также как и их матери, могли подвергаться истязаниям со стороны глав семейств, с той лишь разницей, что к ним запрещалось применять сексуальное насилие (впрочем этим запретом часто пренебрегали, так как грех был не из разряда тяжких).

Эвааль признавал себя единственным виновником того, во что превратился Агар. Он обратился к Совету с просьбой: дать ему возможность все исправить. Он предложил план действий, рассмотрев который Совет удовлетворил просьбу Эвааля.

План заключался в следующем: он, Эвааль, намеревался прожить жизнь на Агаре. Одну человеческую жизнь — сто сорок — сто пятьдесят агарянских лет, что составляло примерно половину аивлянского столетия.

Эвааль должен будет родиться от агарянской женщины в доме одного из влиятельных иерархов, чтобы впоследствии использовать обретенное по праву рождения высокое положение и родственные связи, пройти обучение и получить приличное сыну первосвященника образование, стать священником, первосвященником и патриархом. Взойдя на вершину власти Империи, Эвааль изменит дальнейшую историю планеты…


Эйнрит тогда хотела остаться с ним на Агаре, родиться в той же или в другой семье, но Эвааль не согласился. Он не мог рисковать самым дорогим для него. Мысль о том, что Эйнрит стала бы жить в аду Агара, пусть даже в семье элиты была для Эвааля пыткой.

Он просил ее остаться на корабле, просил архивироваться, просил не идти за ним, но она не отступалась, и тогда он совершил то, о чем сожалел впоследствии всю свою жизнь. Эвааль изменил свое имя…


***


Семь тысяч восемьсот восемьдесят два года он был мертв.

Семь тысяч восемьсот восемьдесят два года он был в небытии бессрочной архивации.

Таково было его наказание, на которое он осудил себя сам.

Такова была плата за предательство и самообман.

Уходя, он не называл сроков. Он просто перестал быть до того времени, когда у него появится возможность положить на пустую чашу весов справедливости нечто, что окажется значимее его собственного эгоизма.


Звезды вокруг них сдвинулись с мест, но они продолжали стоять и смотреть друг на друга. Звезды стали приближаться и проноситься мимо, все увеличивая и увеличивая скорость и уже через мгновение пространство вокруг них превратилось в сплошной коридор из растянутых смазанных фиолетовых точек.

Не обращая внимания на направление движения, он сделал шаг, потом второй и взял ее за руку. Она сжала его ладонь и молниеносным порывом, определить насколько быстро она перемещалась в этом иллюзорном пространстве было невозможно, прижалась к его груди. Он обнимал ее, гладил по волосам, понимая, что она — копия, что за прошедшее время эта копия стала совершенно другой, — личностью, возможности которой было бы просто некорректно сравнивать с оригиналом, но он продолжал обнимать ее, видя перед собой ту, кем она для него являлась.

Тем временем звездный калейдоскоп вокруг них стал постепенно синим, потом зеленым и желтым, потом и вовсе распался на отдельные точки различных оттенков красного. Когда же движение пространства вокруг прекратилось, перед ними появилась голубая планета.

Она освободилась из его объятий, отстранившись на прежнее расстояние.

Вдали горела желтая звезда, единственная в этой незнакомой ему системе, лучи которой нисколько не напрягали зрения. Немного в стороне от них застыл до боли знакомый ему корабль в окружении прозрачных полей различных оттенков (в реальности ни одно живое существо или машина не смогли бы этого видеть, не будь на то желания корабля).

«Это Земля», — сказала Эйнрит, глядя на планету. — «Ты мог бы быть полезен там, Эвааль».

Эвааль проследил за ее взглядом. Планета была точной копией настоящей (иначе и быть не могло), и если бы Эвааль увидел ее раньше, он бы предположил что планета обитаема. Такие изобилующие жидкой водой миры — не редкость в Галактике, и часто оказываются обитаемы. Если в таких мирах обнаруживаются цивилизации, то, в большинстве известных Эваалю случаев, это цивилизации млекопитающих из которых примерно треть оказывается человечествами.

«Что там произошло?» — спросил Эвааль.

«Война» — ответила Эйнрит, слегка пожав бледно-голубыми плечами.

Эвааль окинул взглядом планету и снова перевел взгляд на женщину.

«Сколько времени меня не было?».

«Почти семьдесят девять столетий» — ответила та, которая была так похожа на настоящую…

«Это значит: ты изменилась…» — Эвааль смотрел прямо в ее глаза.

«Ты даже не представляешь насколько сильно, Эвааль… Но здесь и сейчас я та, которая была в самом начале. Я — точная копия одной из ранних версий ядра. Большая часть меня настоящей сейчас в другой симуляции» — сказала Эйнрит-корабль.

Они стояли рядом на хрустальной плите в открытом Космосе и смотрели на планету впереди.

«О какой симуляции ты говоришь?»

«Сейчас узнаешь», — улыбнулась Эйнрит. — «Тебя там уже ждут…»


Небо над куполом амфитеатра было усыпано миллиардами звезд различных оттенков и величин светимости. Спектр и расположение их были переданы столь точно, что найти какие-либо отличия от настоящего неба Европы, окажись присутствовавшие в симуляции (все, кроме ее создательницы) на настоящем спутнике Юпитера в базовой реальности, они вряд ли бы смогли.

— …Да, Эйнрит. Мне известна эта история… — Альк смутился: для чего весь этот разговор о печально известном контакторе?

Эйнрит взглянула на Алька с сочувствием.

— Твое имя: Альресс-Ив-Эвиль-Эйн упоминает именно ее — Эйнрит, мой прообраз?

— Да. Эйнрит — мать моих родителей — Эвили и Алька-старшего…

— Почему ты выбрал именно ее имя, а не имя отца, или кого-то еще, Альк?

— Потому, что всегда восхищался ей, — выпалил Альк не раздумывая.

— …И еще потому, что тронут ее историей… — добавила аватар.

— Да. Это так. Но почему мы сейчас об этом говорим?

Эйнрит переглянулась с Ивилитой, — та уже понимала куда клонила аватар.

— Альк, тебе известно, кем тебе приходится Эвааль? — серьезно спросила Эйнрит.

«Но, как, как такое…хм… Ведь это так просто…» — Альк начинал понимать.

Ни родители, ни Эйнрит никогда не говорили с ним об этом, а сам он никогда не допытывался: какая разница, кто твой дед, и даже кто твой отец? В конце концов, выбор делает женщина и ее право: говорить или не говорить — на кого ее выбор пал…

— Эвааль мой дед?

Аватар корабля улыбнулась, блеснув зелеными глазами.

— Да, Альк. Эвааль — отец твоих родителей и твой дед.

— Но, как…

— Какое это имеет отношение к делу?

— Да!

— Не только люди, Альк, но и корабли иногда совершают ошибки… — сказала аватар. — Я тоже допустила одну… и теперь собираюсь ее исправить…


Когда члены Совета разместились полукругом на теплых ледяных ступенях амфитеатра, Эйнрит-аватар спустилась на небольшую арену в нижней части ледяного строения.

Взгляды собравшихся были обращены к одетой в зеленую тунику, женщине: изящные, будто бы выточенные из нежно-голубого цвета камня, ноги Эйнрит были обуты в легкие голубые сандалии на несколько тонов темнее цвета ее кожи. Длинные прямые волосы черными потоками стекали на ее худощавые плечи и оканчивались чуть ниже лопаток. Эйнрит приняла внешность своего прообраза — Эйнрит-человека, — именно так выглядела она восемь тысячелетий назад.

— Вначале хочу вам представить наших новых советников… Ивилиту-Аль-Ресс-Таль и Альресс-Ив-Эвиль-Эйн, — аватар корабля протянула руку ладонью вверх в сторону поднявшихся со своих мест в первом ряду Ив и Алька, куда она усадила их перед тем. — Это те самые молодые контакторы, которым предстоит отправиться на Землю чтобы положить начало одному из предлагавшихся здесь ранее сценариев…

Собравшиеся в симуляции члены Совета экспедиции сдержано приветствовали контакторов; те, в свою очередь, приветствовали Совет.

— Сейчас все вы будете подключены к основному ядру моей памяти, — обратилась к Совету аватар корабля. — Это увеличит ваши возможности анализа и обработки информации до одной миллионной скорости ядра… Вам будет предоставлен подробный отчет о Земле: история планеты и населявших ее народов; культура землян; их достижения; все, что известно о причинах упадка земной цивилизации… — вся собранная мной информация, включая и ту, которая не будет выкладываться в инфо-сети в общий доступ по причине ее чрезмерной жестокости. Прошу вас внимательно изучить и обдумать отчет и согласовать эту информацию с нашим планом действий, — закончила аватар.

После ее слов симуляция Европы растворилась и присутствовавшие в симуляции оказались в каталоге ядра памяти корабля, — в месте, которого в базовой реальности даже не существовало. Это была выделенная и заключенная в ловушке силовых полей область подпространства в которой хранилась вся информация корабля: ее личность, ее память, личности и память ее обитателей, звездные карты, схемы, инструкции, симуляции… Там не было времени, в привычном понимании пространственно-временного континуума, там была лишь изнанка реальности: безграничная и ничтожно малая одновременно. Время там воспринималось субъективно.

В ядре советники находились каждый столько, сколько кому требовалось, — кто-то провел там годы, кто-то — века, — но в ледяном амфитеатре под силовым куполом все они оказались одновременно, — все на тех же местах, кто где до того и был. Возможно, кому-то могло даже показаться, что все под куполом осталось по-прежнему, если бы этот кто-то смотрел до того на соседа или в сторону от арены, на которой стояла аватар, но смотрели все на нее, и все знали, что, после погружения в ядро к ним присоединится еще один участник.

И он присоединился. Он стоял теперь рядом с аватаром корабля и смотрел на сидевших перед ним советников блестевшими от влаги глазами.

Перед Советом экспедиции корабля по имени Эйнрит стоял тот, кто был мертв семь тысяч восемьсот восемьдесят два года.

Это был Эвааль.


Оказавшись в центре амфитеатра под прозрачным куполом, за которым мерцали звезды, Эвааль, как он был уверен в тот момент, знал все, что касалось предстоящей ему миссии. Весь тот массив знаний, с которым до этого были ознакомлены советники был им усвоен и осмыслен. На это у него ушло почти шестьсот лет субъективного времени. Он взглянул на стоявшую рядом с ним Эйнрит, и понял, что это уже не та Эйнрит. Это был лишь образ, принятый этим существом для большего удобства общения, в котором растворилась его Эйн.

Эвааль окинул взглядом собравшихся: где-то среди них должны были быть те двое, что пойдут с ним… Некоторые ему были знакомы, но большинства сидевших на ступенях амфитеатра он не знал. Знакомясь с материалами будущей миссии, Эвааль был удивлен когда не обнаружил никаких данных о двух других контакторах, на участии которых в миссии настояла Эйнрит-корабль. Он рассчитывал на то, что миссия на Земле будет, как и миссия на Агаре, работой для него оного, но одобренный большинством в Совете план предписывал иное, а Эвааль не считал себя вправе оспаривать решения Совета.

Собравшиеся в симуляции советники в молчании смотрели на Эвааля. Он мог узнать имя и краткую биографию каждого, — для этого достаточно взглянуть и пожелать, и необходимые данные будут автоматически подгружены в его разум, — но в этом не было нужды, — все равно он их никогда больше не увидит. Эта миссия будет для него, как говорили земляне, «билетом в один конец»: он все выполнит и умрет окончательно, — уж об этом-то он позаботится…

«Но почему же все они молчат?»

В первом ряду Эвааль видел знакомые ему лица: зеленокожий здоровяк Асх (при взгляде на него Эваалю сразу вспомнились земляне Махно, Кропоткин и Гевара), тощий как мумия Крисх (которого ему почему-то захотелось назвать «Эдди»), чудак Олесфилис (человек-олень), какой-то мачо (подобрал Эвааль земное словечко) с лошадиной головой, скорее всего, тоже из долгожителей, — с этим он не был знаком. Между «Эдди» и Олесфилисом сидела приятная на вид женщина с длинными белыми волосами и красивыми миндалевидными голубыми глазами в коротком бежевом платье, ее крепкое тело имело цвет кофе с молоком. Перед Эваалем появилось имя женщины: Ивилита-Аль-Ресс-Таль. Второе имя отсылало к сидевшему рядом с ней голубоглазому и чернокожему как земной нигериец атлету в огненной тоге… Имя атлета возникло прямо перед глазами: Альресс-Ив-Эвиль… Последнее имя отсылало к ней… А первое… Так зовут его отца — также как и его самого… Перед ним открылись гиперссылки на родителей чернокожего атлета. «Это они!» — Имена родителей были: Эвиль-Аль-Эйн-Эвааль и Альк-Эвиль-Эйн-Эвааль — «Мои…»

В тот миг его мысли унес поток нахлынувших воспоминаний…


Поселение раскинулось на вершине дрейфовавшей в Холодном океане многокилометровой плиты-айсберга. Силовые поля закрывали поселок от холодных северных ветров, сохраняя микроклимат живописного оазиса с тропическими деревьями, и защищали сам айсберг от тепла, исходившего от тысяч тонн прогретого плодородного грунта. Мобиль беспрепятственно проник сквозь силовой купол и захваченный уже другим полем, не спеша пролетел над поселением до места, где плавно опустился на поросшую цветами и зеленой, сочной травой поляну перед небольшим домиком.

Поляна с домом лежала на возвышенности, окруженная низкими деревцами с темно-зелеными листьями и оранжевыми плодами, за которыми виднелись другие дома. Крутившиеся вокруг муравейника под одним из деревьев дети — черный как уголек мальчик и голубая, как и ее мать, девочка отвлеклись от муравьев и стали приветливо махать руками вышедшему из мобиля Эваалю.

— Дядя, здластвуй! — крикнула девочка и помахала Эваалю ручкой.

— Пр-ривет! — добавил мальчик с серьезным видом, отвлекшись от муравьев.

— Привет и вам! — Эвааль тоже помахал детям рукой. Он собирался пошутить на тему своего сходства с обитателями муравейника, — его темно-красная кожа имела некоторое сходство с окрасом десятилапых насекомых, к которым дети проявляли, по-видимому, живой интерес, — но не успел.

— Дядю зовут Эвааль, дети, — он не заметил как из дома появилась Эйнрит. Она была такая же, какой запомнил ее Эвааль, там… на орбите Агара… Только волосы стали немного короче, а над прямыми тонкими бровями появилась прямая челка. На Эйнрит было короткое белое, с синими и фиолетовыми, пересекающимися под разными углами прямыми линиями, платье-балахон. Эйнрит, как и дети, ходила босиком. В руках она держала вытянутой формы прозрачный сосуд с каким-то напитком, который она собиралась отнести детям, но, выйдя из дома встретила его, стоявшего перед домом и говорящего с их детьми.

Эвааль тогда онемел, уставившись на ту, которую не видел так долго… Со времени их расставания прошла целая жизнь — сто тридцать девять агарянских или сорок шесть аивлянских лет — время, за которое он прошел путь от младенца до глубокого старца-патриарха цивилизации. И вот перед ним снова стояла она — его возлюбленная, его бесконечно дорогая Эйнрит.

— Это Эвиль и Альк, — добавила она обращаясь уже к Эваалю. — Мои дочь и сын. — Здравствуй, Эвааль!

Дети, как хорошо воспитанные, тогда подбежали к маме, чтобы представиться красному дяде.

— Здравствуй! Я…

— Не нужно ничего говорить, Эвааль. Я знаю зачем ты здесь…

Он пробыл у них тогда до вечера, а вечером сел в мобиль и улетел.

Он знал о том, что после того как он остался на Агаре Эйнрит прошла полное копирование личности, и теперь ее точная копия, не пожелавшая сменить имя, Эйнрит-корабль готовилась отправиться к путешествию через всю Галактику. Корабль находилась тогда неподалеку от Олиреса и Эвааль, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, — слухи о его появлении на Аиви уже начали распространяться, — отправился в ближайший космопорт…


Вернувшись на арену амфитеатра, Эвааль почувствовал как глаза его наполняются влагой: «до чего же реалистичная симуляция!»



ГЛАВА 10

МАКС


Земля

год 1619-й Новой Эры


Новый день для нового управляющего начался с того, что со станции его забрал не корпоративный автобус, а полагавшийся ему теперь по статусу персональный автомобиль, бывший до недавнего времени в распоряжении его предшественника.

Оказалось, что пассажирам этого автомобиля класса «лимузин» ненужно было вовсе никаких нелегальных программ для того чтобы избавиться от вездесущей рекламы. Стекла автомобиля имитировали различные умиротворяющие пейзажи за окном, которые Макс мог самостоятельно выбирать, а в самом салоне имелась стереосистема предлагавшая к прослушиванию недоступные для большинства музыкальные произведения: современные, ретро и древнейшие шедевры человечества эпохи до Великой Войны (к которым, впрочем, Макс и до того имел доступ нелегально).

Возле кабинета нового управляющего встретили его помощники: Сибл-Вей — женщина старше сорока, ведущий специалист в группе нейробиологов; Алип — чернокожий молодой мужчина, ровесник Макса, нейрохирург, — подчиненная ему группа сотрудников занималась нанотехнологиями; Амалика — северянка со светлой кожей и короткими каштановыми волосами — координатор групп программистов, писавших программное обеспечение для производимых компанией нейроинтерфейсов; и Леон — киборгизированный на две трети мужчина, отвечавший за техподдержку обслуживаемых компанией продуктов. Определить возраст Леона, человеку с ним незнакомому, было бы достаточно сложно. (Собственно человеческого в нем было только голова (за исключением пластиковой лицевой части), часть туловища и левая рука). Как позже выяснил Макс из личного дела Леона, тому было уже девяносто восемь лет, и он большую часть своей жизни — с двадцати четырех лет — работал на «Линею».

Поприветствовав всех, Макс пригласил их в свой новый кабинет.

Все, включая хозяина кабинета, решившего не занимать начальственного места, расположились в удобных креслах за столом для переговоров.

— Амалика, напомните, пожалуйста, сколько групп программистов вы курируете? — начал пятиминутку новый управляющий.

— Восемь, господин управляющий, — ответила женщина.

— Пожалуйста, без господина, Амалика, — улыбнулся Макс, — иначе мне придется тоже называть вас госпожой, а такое обращение вносит некоторое напряжение в общение… Мы здесь для того, чтобы работать вместе, и официозы нам будут только мешать.

— Хорошо, Макс, будем просто по имени, — улыбнулась Амалика.

— Ваш предшественник предпочитал чтобы к нему обращались: «господин управляющий», — произнес Леон, как показалось Максу, со сдержанным сарказмом.

— Да уж, Айн — капризный тип, — с нотками неприязни в голосе поддержал Алип.

— Говорят, он пошел на повышение… — с не особо скрываемым презрением сказала Амалика.

Амалика была ровесницей Ангелики и, даже несмотря на некоторую грубость черт ее лица, в сравнении с более утонченными чертами управляющего директора, выглядела не менее привлекательно, впрочем, этот мнимый недостаток с избытком компенсировался ее безупречной фигурой, которую, как заметил Макс, та не стеснялась подчеркнуть, подбирая свой гардероб.

Пятиминутка, оказавшаяся в итоге «двадцатипятиминуткой», прошла в атмосфере доброжелательности: новый шеф отдела и его помощники шутили, смеялись, разговаривали на отвлеченные темы, лишь вскользь касаясь работы. (О работе Макс предложил им поговорить позже, с каждым и с каждой в отдельности.) В конце новый управляющий и его помощники обменялись адресами их нейроинтерфейсов, после чего, пожелав всем хорошего дня, Макс объявил окончание встречи.


Едва все разошлись, на телефон Макса пришло сообщение.

Это был Айн.

«Поздравляю с повышением, Макс!»

«Спасибо, Айн!»

«Полагаю, господин управляющий, вам было бы интересно знать некоторые подробности относительно того, что случилось с вашим предшественником и почему именно вы оказались на моем месте?»

«Для чего вы это пишете, Айн? Причина вашего увольнения мне известна».

«Разумеется. А причина вашего назначения?»

«На что вы намекаете? Мы с вами даже не знакомы лично…»

«Верно. Я тебя ни в чем и не обвиняю, парень. Я лишь хочу сказать, что не все так просто, как тебе кажется».

«Ничего не понимаю».

«Разумеется. По этой причине я и пишу тебе. Думаю, нам было бы лучше встретиться и переговорить лично. Мне есть, что тебе сказать, Макс».

«Странный тип…» — недоумевал Макс. — «С чего бы это он вдруг захотел мне что-то сообщить?»

«Где?»

«У меня дома, конечно. Я же теперь под домашним арестом. Приглашаю в гости».

«Когда?»

«Когда угодно. В любое время. У меня теперь много свободного времени. Вот адрес…»

Макс скопировал адрес в программу-навигатор и получил ответ.

«Я буду через час».

«Жду».

Окно диалога на экране телефона закрылось.


Дорога до трехсот-тридцати-этажной башни заняла у Макса почти сорок минут (за это время на вакуумном поезде можно пересечь материк, а он даже не покидал Полиса).

Войдя внутрь башни, десять верхних этажей которой принадлежали «Линее», Макс направился к лифтам (охрана, определив уровень посетителя, не стала его беспокоить вопросами). В кабине лифта Макс сообщил псевдоинтеллекту башни код-приглашение и, спустя десять минут, вышел в просторный холл на триста двадцать седьмом этаже.

Подойдя к двери квартиры, Макс обнаружил, что та была приоткрыта (прямоугольная плита была на треть сдвинута в сторону, что свидетельствовало о явной неисправности механизма) а изнутри помещения доносилась музыка древних. Макс узнал ее, то был Вагнер, звучал «Полет валькирий».

«Стоп. А где же охрана? Айн ведь под арестом…»

Макс обернулся. Справа от лифтов, вдоль перемежаемого широкими колоннами ряда высоких окон стояло несколько диванов, а перед диванами — низкие столики, между ними, перед колоннами, были расставлены кашпо с растениями, раскидистые листья которых нависали над диванами, отбрасывая тени на лица полицейских…

Оба они мирно лежали на соседних диванах и, если бы не стекавшая по лицам кровь, можно было бы подумать, что полицейские спали.

«Псевдоинтеллект!»

Макс попробовал подключиться к коммуникационному каналу башни… К общей сети… К телефонной линии… Связи не было.

«Может, это моя программа?..»

Макс отключил программу-антибаннер.

Ничего.

Макс попробовал поймать какое-нибудь радио… Радиостанции были на месте (при этом Макс обнаружил, что список доступных ему теле и радиопередач существенно увеличился: рядом с проецируемыми на сетчатку глаза названиями в списке появились значки «УРОВЕНЬ-4»).

Макс закрыл визуальное меню, включил запись воспринимаемых им изображения и звука и внимательно осмотрел помещение холла.

Конечно, он не должен был входить в квартиру. Трупы полицейских в холле были убедительным предупреждением, но Макс все же вошел.

Макс впервые в жизни оказался на месте убийства. Видеть своими глазами трупы людей, причем явно насильственно лишенных жизни, ему до этого еще никогда не приходилось. Впрочем, Макс воспринял кровавое зрелище на удивление стойко. В квартире его ждал третий мертвец.

Труп мужчины лежал на мраморном полу в пяти метрах от входа, в просторном помещении с высоким, не менее четырех метров, потолком, служившим хозяину квартиры, по всей видимости, гостиной.

Интерьер комнаты впечатлял, даже несмотря на обстоятельства. Глубокие кожаные диваны и кресла вдоль стен; на стенах — картины, репродукции мастеров древнего мира; в углах скульптуры из белого пластика — копии работ Бернини, Кановы и Микеланджело; замысловатые светильники на стенах меж одинаковых картинных рам слабо тлели, и все это, и картины и статуи и шикарная мебель и труп на полу, окутывала атмосфера тревожных звуков, порожденных музыкальным гением древнего композитора. Мертвец лежал на животе в нелепой позе: правая рука мертвеца была откинута в сторону, левая — подмята под грузным туловищем, одна нога вытянута, вторая изогнута так, будто бы тот перед смертью решил станцевать балет. Эта его поза была бы смешной, если бы не была настолько жуткой… Вокруг головы растеклась лужа алой крови. Причем голова мужчины была неестественно повернута набок. Рядом на полу лежал пистолет с удлиненным дулом, по видимости принадлежавший убитому. Стреляли сзади, — это было вполне очевидно даже далекому от криминалистики Максу: человек вошел, прошел немного вперед и, похоже, стал осматриваться по сторонам… когда он начал оборачиваться назад, в него выстрелили… пуля вошла не в затылок, почти за ухом…

Макс обернулся.

Сзади, у отделанной белыми квадратными панелями стены стоял похожий на музейный экспонат дубовый шкаф, дверца которого была открыта.

«Значит, стрелявший прятался в шкафу… а вот и гильза…»

На полу, прямо возле шкафа, лежал цилиндрик узнаваемой формы.

Из гостиной в двух направлениях — справа и напротив входа, вели широкие, обрамленные резными колоннами и капителями проемы. За проемом справа было почти темно, а из комнаты напротив, прямо на мертвеца падали яркие лучи солнечного света. Слева, в двадцати метрах от входа, высокое прямоугольное окно занимало три четверти всей дальней стены. Сквозь едва прозрачное матово-белое стекло в помещение почти не проникал дневной свет. На фоне этого матового экрана, в окружении разлапистых, похожих на пальмы, растений, выделялась группа скульптур: три полуобнаженные девушки стояли обнявшись. Та, что стояла в центре, склонила голову к лицу одной из подруг, обнимая при этом их обеих, а те, в свою очередь, с завораживающей взгляд грацией обнимали ее, при этом взгляды двух дев были с нежностью обращены друг к другу, равно как и к третьей — той, что стояла в центре…

«Как они…» — Макс не сразу подобрал подходящее слово. — «Красивы? Нет… Прекрасны!»

На какое-то мгновение Макс забыл о мертвеце у его ног. Все его внимание захватили образы прекрасных девушек древнего мира. Он стоял и смотрел, пока не замолчала музыка.

Лишь когда в гостиной повисла тишина, он опомнился. Это была тридцатисекундная пауза между композициями, после которой началась «Ночь на лысой горе» Мусоргского и Макс окончательно пришел в себя.

Максу не нравился Мусоргской, как, впрочем, и Вагнер. Причем, если первый был попросту не в его вкусе как композитор, то к последнему Макс испытывал презрение, как к известному человеконенавистнику и идейному вдохновителю жестокого тирана, чья армия истребляла, как о том сообщали базы данных древних, целые народы, только потому, что те отличались внешностью от народа породившего этого тирана… (Видимо, Айну, в отличие от Макса, это нисколько не претило и тот с удовольствием слушал музыку Вагнера.)

Макс обошел труп, держась на расстоянии не менее двух метров, опасаясь вступить в пахнущую, как ему показалось, железом лужу, и внимательно рассмотрел лицо убитого: мужчина средних лет, явно физически крепкий, черты лица крупные но неприметные…

Макс присел на корточки и увидел выходную рану на месте правого глаза и почувствовал, как к горлу подкатил ком, а во рту появился привкус горечи. Макс запустил программу-стимулятор и быстро почувствовал как вдыхаемый им воздух стал свеж, лишившись при этом всяких запахов, его вкусовые рецепторы отключились — горечь во рту исчезла и увеличилось слюноотделение, благодаря чему он смог спокойно проглотить тяжелый ком.

Поднявшись и постояв минуту, он отключил стимуляцию и вкус и запахи вернулись.

Осмотрев труп и запечатлев детали в наилучшем разрешении, Макс хотел было позвать хозяина квартиры, но вовремя сообразив что, если поблизости кто-то и был, то этот кто-то вполне мог оказаться убийцей, поспешно ретировался за дверь.

Стараясь не шуметь, Макс бегом направился к лифтам.

Дождавшись когда перед ним открылись двери просторной и безопасной кабины, Макс нырнул внутрь и тут же обнаружил сигнал коммуникационного канала. Он сообщил псевдоинтеллекту башни о происшествии, добавив к сообщению файл записи увиденного и отчет об отсутствии на этаже связи.


— Ну, и зачем ты туда пошел, Макс? Вот скажи мне! Ну, хорошо, приехал ты туда, видишь: произошло убийство… Разворачивайся и убирайся оттуда. Так нет! Наш герой полез в эту самую квартиру, которую охраняла парочка свежих трупов под дверью! Ты что, рассчитывал встретить там Айна, ожидавшего тебя с коктейлем, чтобы побеседовать? О чем, кстати, вы с ним собирались беседовать, Макс?

— Не знаю, — ответил Макс метавшей в него молнии Ангелике. — Он собирался сообщить мне нечто, как он сам считал, важное…

— Считал? Думаешь, о нем уже можно говорить в прошедшем времени?

— Нет. Не думаю. Я думаю, что Айн жив.

— Конечно, жив! Такие, как эта сволочь — живучие… Сейчас полиция восстанавливает картину происшедшего… Тот, кто это сделал, отключил квартиру и общие помещения всего этажа от служб контроля и безопасности здания. Ни одна камера на этаже не зафиксировала убийцу…

— Должны были остаться записи камер из лифта, записи с выходов из здания…

— Полиция пока молчит. Но, думаю, они скоро разберутся… Не каждый день так нагло убивают их сотрудников.

Управляющий директор сидела в той же позе, что и в прошлый раз: изящно заложив ногу за ногу, только на этот раз брюк на ней не было, — сквозь полупрозрачную поверхность стола были видны изящные, острые колени, одно над другим. Идеально прямые ноги Ангелики выше середины бедра прикрывала юбка из плотной ткани темно-синего цвета; верхнюю часть костюма составляла в меру строгая блуза с высоким воротником, на несколько полутонов светлее юбки. Короткие черные волосы были, как всегда, безупречно уложены в незамысловатую прическу.

Голограмма над столом пестрела миниатюрными образами из памяти Макса.

— Кстати, — продолжила Ангелика, — с тобой желает встретиться Амиль — директор отделения нашей полиции.

— Но, ведь я уже дал показания на месте…

— …рядовым детективам. А теперь этим делом заинтересовался их начальник. Так, что он тебя скоро побеспокоит.

— Что ж… — Макс пожал плечами. — Буду рад помочь…

Ему не нравилась перспектива встречи с начальником полиции накануне уже запланированного свидания с Рин.

Ангелика посмотрела на Макса немного усталым взглядом, уже без молний, и ее тонкие губы тронула сдержанная улыбка.

Она сделала непринужденный жест над столом, будто отмахиваясь от назойливого насекомого, и голограмма исчезла.

— Так чего, все-таки, он от тебя хотел, Макс? — Спросила Ангелика.

— Он сказал… написал, что не все так просто, как мне кажется… — проговорил Макс, стараясь не смотреть на так и манившие взгляд коленки. Он уже несколько раз замечал, что смотрит на ноги директора.

— Это он о своем предательстве решил тебе поведать? — Ангелика иронически изогнула бровь.

— Я могу переслать вам диалог…

Директор сделала вид будто не заметила предложения Макса. Тогда Макс продолжил:

— Айн намекнул на то, что мое назначение на его должность неслучайно…

— Конечно же, твое назначение неслучайно! — всплеснула руками Ангелика. — Ты у меня давно на заметке. Не стану же я ставить управляющим отдела кого попало!

На это Максу возразить было нечем. В самом деле! Еще вчера он был рядовым когнитаром, пусть и пятого уровня (с пятым можно прожить всю жизнь и так и не увидеть четвертого), сегодня же он уже управляющий четвертого! — Просто головокружительная карьера для двадцативосьмилетнего программиста. Более того: ему явно симпатизировала эта женщина с безупречно красивыми ногами, которая ко всему была его прямым начальником. Вот только последнее Максу не доставляло ничего кроме беспокойства, — ведь в мире была только одна женщина, которую он по-настоящему желал — Рина.

Макс окончательно осознал это после их разговора. Именно вчера он понял, что мог потерять ее, так и не обретя. В тот момент ему стало страшно: это был страх, с которым был знаком, пожалуй, каждый мужчина — страх оказаться не избранным; страх того, что тебе предпочтут другого; что твое место займет другой; что другому достанется любовь твоей избранницы. Образ чернокожей красавицы, с тонкими чертами лица и такими яркими зелеными глазами не покидал его со вчерашнего вечера, даже в момент, когда его взгляд остановился на мертвом лице полицейского в холле трехсот двадцать седьмого этажа…

— Кофе? — отвлекла его от мыслей Ангелика.

— …Нет. Спасибо.

— Может тогда виски? — улыбнулась она.

— Нет. Я лучше пойду… Если вы не возражаете…

— Не возражаю. Иди… Хотя, постой…

Макс остался сидеть в кресле.

— Как тебе та башня?

— Какая башня? — спросил Макс, уже догадываясь о какой башне его спрашивают.

— Та, в которой ты сегодня был, конечно.

— Ну… — Макс пожал плечами, не совсем понимая какую оценку от него ждут. — Башня как башня…

— Триста двадцать восьмой этаж. Квартира «328/4», — улыбнулась управляющий директор. — Можешь переезжать в нее, когда тебе будет удобно, Макс. В следующее твое посещение, башня примет тебя за своего жильца.

Максу, второй раз за день, пришлось использовать программу-стимулятор…

Переезд в Полис — это, конечно, хорошо. Но, Клэр…Где гарантии, что новое место не окажется сплошь натыканным «жучками» и датчиками корпоративной полиции? Если полицейским станет известно о Клэр, у него вполне могут возникнуть неприятности… впрочем, теперь он уже не рядовой программист…

— Это очень… очень здорово! Я вам благодарен, Ангелика… — Макс посмотрел в улыбающиеся глаза начальницы и сам изобразил широкую улыбку. — Я закончу принимать дела и перееду без спешки… Еще раз спасибо, гос…

— Ма-а-акс…

— Еще раз спасибо, Ангелика! — спешно поправился Макс.



ГЛАВА 11

ПЕШКА


Вирт (игровое пространство земной Сети)

год 1619-й Новой Эры


На черно-белом игровом поле встретились двое: Ферзь и Пешка — фигуры из черного и белого стекла.

Поле, где они встретились, лежало на дне глубокого каньона: темно-зеленые нефритовые скалы скрывали большую часть неба цвета янтаря. Игровое поле было пустым — вокруг не было видно ни одной фигуры. Все выходы из каньона были перекрыты — гарантия того, что их никто не смог бы подслушать.

«Докладывайте, агент», — сказал черный Ферзь. Голос его был изменен программой-шифратором настолько, что вполне подошел бы внезапно заговорившему на человеческом языке бульдозеру из археологического музея, в который мистическим образом вселился дух древнего генерала, привыкшего вещать без всяких микрофонов и усилителей стоявшим перед ним на плацу батальонам.

«С Айном вышла накладка…» — сказала белая Пешка тоже измененным, но более глухим, без металлического скрежета и звона, голосом.

«Насколько мне известно, тело этой «накладки» сейчас лежит в морге и с ним работают люди комиссара Эмиля… Шеф Эмиль взял дело под личный контроль…»

«Насчет Эмиля можно не беспокоиться…» — заверила Пешка. — «Вряд ли у него получится распутать этот клубок… Человека, которому я поручил устранить Айна, нет в полицейских базах… полиция скоро передаст тело нашему ведомству… Вот файл-отчет из полиции…» — На сотую долю секунды между стеклянными фигурами открылся канал, по которому от Пешки к Ферзю устремился поток дешифрованных данных.

Где-то высоко над каньоном сверкнула молния, ее вспышка отразилась на поверхностях скал, отполированной до глянца шахматной доски и в стекле, из которого были отлиты фигуры.

«Не беспокойтесь… это протокол программы-стражника…» — сказала Пешка. — «Проверка подключений…»

«Где сейчас этот Айн?» — Ферзь не обратил внимания на последние слова Пешки.

«Неизвестно. Его идентификатор нигде не отображается. Но ячейка, в которой я работаю, держит это на контроле: покушение на объект влияния... которому было уделено столько времени и сил... вызвало у подпольщиков обеспокоенность. Александр объявил внеплановый сбор ячейки… Так что, как только Айн засветится, я об этом тотчас узнаю», — заверила Пешка.

В тот момент где-то вдали над каньоном снова сверкнула молния: обе фигуры отбросили длинные тени на клетчатое поле.

«И все же… как вы оцениваете вероятность того, что полиция раскопает следы Подполья в этом деле?»

«Думаю, вероятность невелика, но она есть…»

«Этого нельзя допустить. Эта ячейка не должна быть раскрыта», — сухо произнес Ферзь. — «Надеюсь, мне не нужно объяснять вам — почему она не должна быть раскрыта, агент?»

«Нет. Я вас хорошо понимаю, господин Куратор».

«Этот Айн достаточно скомпрометирован… Нельзя допустить, чтобы у полиции возникли сомнения на его счет…» — стеклянный Ферзь перешагнул с одного на другой квадрат белого цвета по диагонали.

Пешка сделала скромный шаг прямо.

«Разрешите уточнить…»

«Разрешаю, агент, уточняйте».

«Мы устраняем Айна как бы оказывая помощь Подполью... с одной стороны... но с другой — мы вызываем в ячейке беспокойство, которое может повлечь неосторожные шаги подпольщиков… Мне такая тактика кажется несколько эм… противоречивой…»

«Понимаю ваше недоумение, агент», — проскрежетал Ферзь. — «Цель такой тактики проста: привлечь в игру дополнительные, более крупные фигуры Подполья. У древних русских было в ходу такое выражение — «медвежья услуга»… Оно означало неуместную помощь — помощь такую, без которой нуждавшемуся в помощи было бы гораздо лучше… Так вот, устранением Айна мы окажем подпольщикам именно такую сомнительную помощь... медвежью услугу, и тем вызовем в их среде желательную для нас активность… Думаю, можно не сомневаться в том, что Александр уже связался с вышестоящими заправилами своей организации чтобы выяснить — не является ли неудавшееся вам, агент... учтите, эта неудача — ваш просчет... так вот… не является ли неудавшееся покушение вмешательством в ведомую им и его ячейкой игру структур Подполья, о которых его командиры не посчитали нужным ему сообщить».

«Понимаю», — сказала Пешка.

«Вот и хорошо», — сказал Ферзь. — «Надеюсь, вы доведете это дело до конца, агент…»

«Я имею все необходимые полномочия, господин Куратор?»

«В пределах разумного…»

Фигуры сделали еще несколько ходов по игровому полю, конца которого не было видно. Противоположные скалы нефритового каньона казались близкими — всего-то десяток, или чуть больше десяти километров от стены до стены. Но это если смотреть на них поверх шахматного поля, если же перенести взгляд ниже и посмотреть на само поле, то поле начинало казаться бесконечным. Что до длины каньона, то, в каком направлении не смотри, две его высокие, не менее пяти или семи километров, стены все время заворачивали, и заворачивали таким странным образом, что вместе со стенами заворачивало и само пространство программы. Если посмотреть не в направлении одной из стен, а вдоль каньона, то вдали, примерно в сотне километрах, можно было увидеть одиноко шагавшие по черно-белой плоскости фигуры — ферзя и пешку.

В тот момент вверху вспыхнуло несколько раз и по каньону прокатился гром, какой бывает весной перед сильным дождем.

«Это еще что?» — Ферзь изогнувшись посмотрел на янтарное небо, по которому подобно гигантским роям пчел плыли облака желтого цвета.

«Программа-стражник сообщает нам о попытке подключиться к серверу».

«А если попытка окажется успешна? пойдет ливень?» — раздраженно спросил Ферзь.

«Нет», — ответила Пешка. — «Нас тогда просто выбросит из…»



ИНТЕРЛЮДИЯ

ЭВААЛЬ И ЭЙНРИТ



Искупавшись, Эвааль сидел на нависавшем над водой на высоте двух метров изумрудно-зеленом камне, опустив ступни в теплую, нагретую солнцем воду, собравшуюся в небольшом овальном углублении в камне, куда вода натекала из бившего выше на пригорке родника, и наблюдал за Эйнрит. Эйнрит в это время стремительно переплывала небольшое озеро, на берегу и в водах которого они вдвоем любили проводить свободное время, когда таковое выпадало. Другие контакторы, а также работавшие в миссии представители кшасов, при этом тактично обходили стороной место уединения влюбленных. Здание дипломатической миссии находилось неподалеку, и Эвааль с Эйнрит приходили сюда всегда пешком, засчитывая дорогу за прогулку.


Шаш был первым за семнадцать лет поиска миром, с которым был установлен контакт. Этот мир населяли кшасы — разумные паукообразные существа, оказавшиеся на удивление миролюбивыми и даже более человечными, чем представители иных гуманоидных цивилизаций.

Планета Шаш, именно так, «планетой», называли Шаш населявшие его разумные существа, на самом деле была одной из лун газового гиганта, расположенного достаточно близко к звезде, называемой Шиас, чтобы на Шаш и некоторых других спутниках возникли благоприятные для зарождения жизни условия. Кроме Шаш, жизнь была еще на четырех спутниках Жажуж, — так кшасы называли планету-гигант. Населявшие эти спутники существа были еще очень далеки до того чтобы их можно было признать разумными. Ко времени появления на орбите Жажуж звездолета аивлян кшасы уже посещали эти миры, но не стали их заселять, ограничившись лишь несколькими исследовательскими станциями и признав эти миры заповедниками.

«Это был прекрасный мир, утопавший в зелени и наполненный теплым солнечным светом», — напишет позже Эвааль о Шаш и кшасах в своей первой книге. — «Бирюзовые воды всегда теплых рек и озер Шаш были наполнены рыбой, на удивление смышленой и любопытной, которая не пугаясь, — кшасы ее не едят, — подплывала к нам всегда, когда мы входили в воду. В пышной растительности Шаш, как и вообще во всем на этой маленькой планете, преобладали всевозможные оттенки зеленого цвета, на фоне которых местные жители, которых мы между собой прозвали «пауками», порой терялись из виду. Темно-зеленый грунт, изумрудные камни, аквамариновое низкое небо… Их города, в которых при строительстве использовались бетон, стекло и множество видов пластика, тоже пестрели зеленым. Воздух, который мы вдыхали, имел сладкий запах цветов, которые цвели там круглый год.

Вначале нас удивляло, как кшасам удалось сохранить свой мир в период индустриализации от экологического кризиса, какие зачастую постигают миры людей и близких к гуманоидным формам разумных животных, но впоследствии мы узнали, что и кшасов не миновало это проклятье варварского разграбления ресурсов, когда невосполнимые запасы углеводородов сжигаются впустую и загрязняют атмосферу планеты. После того как нам показали записи четырехсот и пятисотлетней давности, мы не могли смотреть на этих трудолюбивых и добродушных существ иначе как с безграничным уважением, — все то, что предстало пред нашими глазами, было плодами невероятных усилий целых поколений кшасов, боровшихся с планетарным экологическим кризисом подобно выступившей против инопланетных захватчиков армии».

Двенадцать аивлянских лет контакторы аиви проведут на «планете» Шаш.

За те годы, что они пробудут здесь, Эвааль из ксенопсихолога-теоретика превратится в самого настоящего ксенопсихолога-практика, впрочем превращение это уже началось, еще в самом начале контакта…

Используя не привычную для гуманоидов речь, к которой паукообразные кшасы были невосприимчивы по причине неприспособленности к тому их органов слуха, а «примитивный» язык жестов, Эвааль сумел тогда обменяться первыми словами с «пауками», чем снизил риск возникновения конфликта по причине тривиального непонимания.

Появление аивлян вызвало тогда настоящую панику и смятение на главной площади главного города Шаш, где приземлился модуль-бот группы контакта: район был оцеплен милицией «пауков» в течение суток. Определив сначала начальника оцепления и объяснившись с ним, Эвааль сумел после найти взаимопонимание с явившимся на площадь советником из местного парламента.

В дальнейшем, когда, сначала с помощью языка жестов, а после — языка программирования, стороны наконец сговорились, был разработан и способ общения: корабль изготовила специальные устройства в виде миниатюрных кулонов и браслетов, воспроизводивших кшасскую и человеческую речь. (Поначалу перевод несколько запаздывал, но когда кораблю удалось окончательно разобраться с принципами работы кшасских компьютеров и декодировать передаваемые «пауками» данные, Аллаиллити корректно изучила язык и дело наладилось.) Устройства эти поддерживали постоянную связь с Аллаиллити через находившихся поблизости дронов. Корабль нашла тогда весьма интересным занятием расшифровку и перевод с кшасского на аивлянский и обратно, играя при этом с тембрами и атоналиями голосов контакторов, — как аивлян, так и кшасов, — придавая синтезируемым голосам индивидуальные черты и оттенки. Сказанное аивлянами переводилось кораблем и с едва заметной задержкой дублировалось тихим пищанием из носимых ими на груди кулонов. Похожий же писк, издаваемый самими паукообразными, превращали в понятную аивлянам речь носимые на одной из конечностей и имевшие вид браслетов устройства, изготовленные кораблем по тем же принципам, что и кулоны-передатчики.

Кшасы оказались миролюбивыми, гостеприимными и очень любопытными существами. При всем их внутреннем достоинстве они были вместе с тем кротки и внимательны как в отношении к людям, так и друг к другу, во многом напоминая аивлянам их самих. Выяснив: какие условия для аивлян будут более всего благоприятны, они втайне от них построили для них жилище, — двухэтажное здание с множеством комнат и просторным холлом, — и только после окончания работ, занявших у кшасов всего двадцать дней, пригласили их на новоселье.

Здание это располагалось на живописном холме на окраине одного из парков главного города, в пяти минутах ходьбы от небольшого озера, на берегу которого Эвааль и Эйнрит вскоре полюбили проводить свободное время, и впоследствии стало центром дипломатической миссии Аиви на Шаш.

Аиви стали первой инопланетной цивилизацией, с которой кшасы вступили в контакт. Они были очень удивлены, встретив, вместо пауков или кого-то, кто бы был на них хотя бы отдаленно похож, гуманоидов. Сами кшасы были вдвое ниже аивлян ростом, имели по двенадцать членистых конечностей и одинаковый для всех салатовый окрас. Как выяснилось, шашских «пауков» смутили различия в цвете пришельцев, которое те приняли за признак кастовости. Когда кшасам объяснили, что цвет кожи, глаз, волос, ногтей, форма тела и даже пол у аивлян не имеют никакого сословно-кастового или какого-то иного значения, и есть ничто иное как личный выбор каждого, делаемый на основе индивидуальных предпочтений, те с трудом верили что такое возможно. Все дело в том, что их общество было некогда кастовым: окажись аивляне на Шаш на четыре столетия раньше (в летоисчислении аивлян это примерно двести восемьдесят четыре года), они встретили бы там «пауков» самых различных оттенков зеленого и даже желтого цвета, сообщавших о степени принадлежности тех к высшим кастам господ. Салатовые были тогда в подчинении у разрозненных феодальных группировок, поделивших Шаш на королевства и использовавших салатовых в качестве крестьян, слуг, рабочих и солдат, строя на их трудах и крови благополучие своих кланов и «благородных» семейств…


Тело женщины в окружении стайки совсем не пугливых, любопытных рыбок отчетливо просматривалось с высоты сквозь бирюзовую толщу воды. Немного не доплыв до противоположного берега, Эйнрит вынырнула, фыркнула и взобралась на один из подводных камней. При этом ее небольшие, с острыми навершиями, груди всколыхнулись, и голубое, цвета неба Аиви, изящное тело женщины предстало перед Эваалем во всей красе.

— И все-таки Шаш — прекрасный мир, Эв! — Крикнула она.

Их группа контакта находилась на Шаш уже восьмой год. Последние два они с Эйнрит были вместе.

— Тебе виднее, Эйн. У тебя есть с чем сравнивать…

— Конечно, есть, мой юный любовник, — хохотнула Эйнрит, — придет время, и у тебя будет. Поверь мне, милый, Шаш действительно один из лучших миров в Галактике. По крайней мере для девушки, которая любит купаться и греться на солнышке!

— Ну, если вспомнить те немногие миры, где я бывал… пожалуй, этот мне нравится больше других… — Эвааль смахнул ладонью скатившуюся на лоб со смоляно-черного ежика его волос каплю. — Я иногда скучаю по Авлис…

— Мне на этой луне не очень нравится, — Эйнрит завела руки за голову и откинула назад прилипшие к плечам и шее волосы, спускавшиеся ей ниже лопаток.

— Почему?

— Прохладно там, — зябко пожала она хрупкими, слегка угловатыми плечами.

— Всего-то… отрегулировать температуру тела…

— А я не люблю быть холодной как какая-то рыба! — Эйнрит еще нарочитее поежилась, обхватила плечи руками и надула свои маленькие, слегка пухлые, лазурные губки.

— Эйн, прекрати! А-то я сейчас сам замерзну! — Эвааль поморщился, взглянув на ярко-красное солнце в аквамариновом небе.

— А я может этого и хочу!

— Чтобы я замерз?

— Да.

— Это еще зачем?

— А чтобы я потом тебя согрела!

Сказав это, Эйнрит изящным движением развела в стороны острые локотки: вода с ее мокрой но как всегда пышной гривы иссиня-черных волос продолжала тонкими ручейками сбегать по ее прекрасному лицу, шее, вокруг упругих холмиков со слегка заостренными, твердыми вершинами, окрашенными в темно-синий, ультрамариновый оттенок, по блестящей от влаги светло-голубой коже.

С высоты Эвааль отчетливо видел как разноцветные рыбки юрко крутились разноцветным вихрем вокруг камня, на котором сидела Эйнрит, создавая вокруг нее своим круговоротом атмосферу какой-то древней аивлянской сказки.

— Эйн, а тебе когда-нибудь говорили, что ты похожа на русалку?

— Нет, Эв… А что, я на нее похожа?

— Очень!

В ответ Эвааль услышал ее звонкий, почти как у девочки-подростка, смех.

В глубокой древности, во времена, когда Аиви населяли еще различные народы и расы, когда сама планета еще не имела Разума, а до открытия электричества оставались тысячелетия, аивляне считали себя потомками или творениями различных сказочных существ: богов, демонов, единого бога. В те далекие времена даже о самой форме планеты у ее жителей не было четкого и однозначного представления (высшим достижением тогда считалось искусство мореплавания, но никто и помыслить тогда не мог о путешествиях в другие миры или даже о существовании таких миров). Аивляне тогда, как и множество им подобных разумных существ во Вселенной, чьи цивилизации так же прошли через младенчество мистического восприятия пока еще непонятного, и от того казавшегося волшебным и магическим, пугавшего своей непознанностью мира, тоже верили в сказки. В те далекие времена родились легенды о русалках — прекрасных девах, обитавших в лесных чащах и в водах морей, озер и рек, способных на время принимать вид различных животных, птиц или рыб. Видеть тех дев-оборотней могли только избранные — прославившиеся в бою воины, герои, достойнейшие, из числа которых девы выбирали себе мужей и любовников. Легенды говорили о том, что те, на кого падал выбор русалок, уходили из мира людей в сказочную страну, где становились бессмертными…

— Ну? Что же ты там сидишь, Эв, глупенький? Я здесь. И я жду тебя…

Дочь Аиви смотрела на своего избранника с искренней, животной прямотой. В ее взгляде чувствовался призыв… Нет! — вызов.

Эвааль не стал больше ничего говорить. Встав он «рыбкой» нырнул в озеро.

В это время Эйнрит оттолкнулась от камня, и сделала несколько сильных гребков назад, встав на мелководье. Спустя мгновение, Эвааль вынырнул рядом с ней. Его руки крепко обхватили талию женщины, тела их сблизились. Эвааль приподнял Эйнрит в воде, — при этом та обвила его поясницу ногами, — и, прижав к себе, ослабил объятия. Тело Эйнрит медленно заскользило по телу Эвааля, пока оба они не почувствовали жар от слившейся в одно горячей плоти друг друга…

Спустя сотни и тысячи лет, вспоминая свою первую экспедицию и Шаш, свой первый контакт, Эвааль будет вспоминать и этот каменистый берег и озеро и минуты, слагаемые в часы, что они провели здесь вместе с его возлюбленной. Этого он никогда не забудет.



ГЛАВА 12

ПРОКЛЯТЫЕ


Агар

год 50-й правления Его Святости Аиб-Ваала, Патриарха и Императора Агара (летоисчисление агарян)


Работы на стартовом столе шили полным ходом. На следующий день был намечен запуск еще одного «Архангела» и «Боли, дарующей спасение». За пуском будут наблюдать сам первоархипатрит Шедареган и с ним генерал-архипатрит Абримелех и в ста семидесяти километрах южнее Шагар-Кхарад, в обсерватории на Мертвой горе, готовились к приему высоких гостей. В двадцати километрах к северо-западу от космодрома лежали руины некогда мятежного города Шагар-Хаог: радиационный фон за четыре столетия давно вернулся к норме, время сточило уцелевшие после ударной волны и огненного шторма огрызки стен, оставив от города лишь скопление поросших колючим кустарником холмиков с округлым озером в центре, где раньше была воронка. Восточнее Шагар-Хаог начиналась гряда невысоких сопок, за которыми вдали виднелся один из отрогов могучего, уходящего на восток, к океану, хребта Шагаргобор. Между первыми двумя сопками лежал один из пригородов Шагар-Хаог — промышленный район, уцелевший во время «сошествия небесного огня», — так святые отцы назвали впоследствии ядерные удары по четырем непокорным городам восставшей против Святой Церкви провинции. От района осталось немного: десяток полуразвалившихся жилых зданий, несколько мощных стен от корпусов металлургического завода (разбомбленного уже позже, обычными авиабомбами), развалины железнодорожной станции, разрушенная самими восставшими при помощи тяжелой техники церковь и несколько других строений различного назначения. В одном из таких зданий остановились трое мужчин в одинаковых серых плащах.

Вечерело. Снаружи было ясно, — вьюга закончилась еще утром, когда они выходили из Харфахара. Они вышли затемно и шли без малого двадцать два часа, — что составляет ровно половину агарянских суток, — сделав по пути три коротких привала.

— Какая мощь… — тихо проговорил Связной, глядя из проема окна на видневшуюся вдали на стартовом поле двухсотметровую ракету.

Его новый с иголочки плащ-невидимка оказался намного теплее чем выглядел на первый взгляд. При сильном холоде можно было также включить дополнительный подогрев, но Святой отец посоветовал Связному поберечь энергию, так как запасных элементов питания было по два на брата и зарядить их было пока негде, — разве что на главной базе отряда в Шагаргоборе, до которой день пути.

— Триста восемьдесят тонн.

— Что? — Связной посмотрел на Святого отца.

—Триста восемьдесят тонн. Столько «Архангел-9» поднимает на орбиту. А про мощь можно у Первого спросить, он тебе точно скажет. Но триста восемьдесят тонн, как мне кажется, хороший показатель мощи этой штуковины.

— Да…

— Завтра полетит… — сказал стоявший рядом Бизон. — Ну, ты же видел уже, Связной, как эти штуки летают…

— Да... Бизон, конечно видел…

— Ну, значит и завтра еще раз посмотришь…

— Это пока еще неизвестно, Бизон, — сказал черный командир. — Все зависит от планов Первого…

— …Мне вот интересно, какой он… — произнес Связной задумчиво.

Святой отец с Бизоном переглянулись: «ну вот, опять Связной увидел ракету», потом посмотрели на Связного.

— …ну, наш мир, — сказал Связной, расценивший взгляды товарищей как вопросительные. — Как Агар выглядит оттуда… из внешнего пространства, из… космоса, — Связной произнес последнее слово с каким-то благоговейным трепетом.

— Ну… так круглый же он… вроде… — Бизон почесал в затылке семипалой ладонью.

— Да. Конечно… Круглый…

— А вот и Первый! — произнес неожиданно Святой Отец. При этом Связной с Бизоном одновременно повернулись сначала к нему, а после вместе посмотрели в окно: за окном никого не было. — Маскировка. Мы не можем пока его видеть, — объяснил черный командир, — я получил сообщение по лазерному лучу.

То, что командир принял сообщение через луч, говорило о том, что отправивший его находился с командиром в прямом визуальном контакте. Окно круглой формы на втором этаже, построенного в форме сильно вытянутого эллипса, двухэтажного дома с уцелевшей крышей было достаточно большим и из него открывался впечатлявший вид лежавшей впереди заснеженной степи. В степи никого и ничего не было. Только небольшие, оранжевые кусты, за которыми, чтобы спрятаться, пришлось бы сесть согнувшись; вышки и строения космодрома вдали и стоявшая немного в стороне на стартовой площадке ракета; завершала пейзаж горная гряда Волчьего хребта за космодромом, над которой угрюмо нависало почерневшее небо, на котором, если хорошо присмотреться, уже можно было разглядеть несколько мерцавших точек звезд.

Через пару минут снаружи послышался всеми узнаваемый шум а, спустя еще полминуты, перед зданием поднялись характерные для заходившего на посадку флайера снежные вихри: серые сугробы разметало до мерзлого грунта в трех местах там где у летающей машины были расположены маневровые турбины. Резко исчезавшие на границе поля видимости снежинки очертили знакомые контуры флайера. Когда машина опустилась на землю, поле маскировки выключилось, а вместе с тем стал стихать и гул турбин.

То был на вид стандартный «Жнец плодов добродетели» четвертой модели, именуемый в просторечии «Жнец-4» или просто «Жнец». Более двух десятков лет такие флайеры использовались различными организациями службами (от городских спецподразделений полиции до спецподразделений войск Церкви, именуемых «Святыми псами» и вездесущей ССКБ), не стала исключением и Служба охраны космодрома. Машина была формы, зауженного спереди, и раздавшегося вширь в задней ее части, лежащего — или лучше сказать «парящего» — на боку «клина». (Верхняя часть «клина» имела зеркальную поверхность, скрывавшую от солнечного света и посторонних глаз в меру просторный шестиместный салон; в высоту, в самой высокой своей точке, — в хвостовой части, — «Жнец» достигал трех с половиной метров; ширина флайера составляла: два с половиной — в носовой части — и девять — в хвостовой — при длине в пятнадцать метров.) Различные модификации «Жнецов» могли нести на борту как лучевое так и кинетическое вооружение, в разных соотношениях, а также средства ментального подавления (модификация для полицейских сил, отвечавших за предупреждение беспорядков и бунтов в местах большого скопления людей) и средства перехвата и дешифровки (модификация для подразделений ССКБ, выявлявших маршруты и места расположения групп и отрядов революционеров). Увидеть «Жнеца» считалось плохой приметой как среди суеверных простолюдинов деревни и городского дна, так и среди благородных жителей фешенебельных районов и поместий. Революционеры презрительно именовали «Жнецов», как и вообще любые летающие машины «корытами» и, при возможности, их уничтожали (впрочем, уничтожить флайер удавалось далеко не каждому и часто бывало, что гибли при этом сами или бывали схвачены и оказывались в церковных застенках).

Часть зеркального стекла машины поднялась вверх, при этом матово-черный борт флайера также сдвинулся в сторону, и на расчищенную от снега площадку перед эллипсовидным строением вышел Первый.

Начальник космодрома Шагар-Кхарад и архипатрит Серого Братства — Агримабар, известный среди подчинявшихся ему черных командиров как «Первый», обнялся с каждым, обменявшись привычным приветствием. Связному всегда доставляло особое удовольствие слышать: «Бога нет, брат!» от этого князя Церкви.

— Бога нет! — Ответил Связной мужчине средних лет с белыми как высокогорный снег, прямыми волосами, ниспадавшими тому до сухощавых плеч, когда тот обнял его. Первый был в полевой форме ВСБК — Внутренней службы безопасности космодрома — со знаком отличия архипатрита на отложном вороте мышиного цвета шинели.

Цвет волос Агримабара говорил окружающим о его высоком, благородном происхождении (белые волосы, как и белые глаза среди чернокожих и желтоглазых агарян встречались крайне редко и считались признаками благородства и богоизбранности) — он был из древнего рода священников (в числе которых были и первоархипатриты) и воинов; его дальние предки были генералами в армии святого Азргона Великого, еще до того, как тот объявил войну двум другим империям планеты, вошедшую в века как «Война трех империй». Будучи обладателем роскошных белых волос, глаза Агримабар имел светло-желтые — следствие «безрассудного», говоря языком аристократов, современников прадеда Агримабара, выбора. Прадед архипатрита пренебрег фамильной традицией и взял в жены желтоглазую красавицу, лишив тем самым всех своих потомков белоснежных глаз (а потомкам по женской линии подарив огненно-рыжие кудри их прабабки), о чем, как сообщала история семьи, до самой своей смерти ни разу не пожалел.

— Рад тебя видеть, друг, — проговорил хриплым, с металлическим оттенком, голосом Первый.

— И я рад видеть тебя, Первый, — улыбнулся Связной.

— Святой Отец уже сказал тебе о деле, которое я собираюсь тебе поручить?

Первый бросил взгляд на стоявшего рядом черного командира: тот кивнул.

— В общих чертах… — пожал плечами Связной. — Сказал, что подробности я узнаю от тебя…

— Все верно. Я не сообщал нашему Святоше всех деталей, — Первый подмигнул Святому Отцу. — Тем более, что некоторые детали точно были неизвестны на тот момент, когда я посылал за тобой… Дело это особой важности и требует руки профессионала.

— Очень интересно… — улыбнулся Связной.

— Подожди, брат… — Первый сделал вид будто он забыл нечто важное и только что об этом вспомнил. — У меня тут есть для тебя кое-что… Сначала… — он запустил руку за отворот шинели — …вот, возьми это…

Первый передал Связному небольшой бумажный конверт.

Приняв конверт, Связной взглянул на Первого, потом — на товарищей: Святой Отец и Бизон с интересом смотрели на него; по их лицам было видно, что о содержимом конверта им ничего не было известно.

— Хм… — Связной снова взглянул на Первого.

На тонких губах архипатрита появилась тень улыбки.

— Давай уже, открывай! — не выдержал Бизон.

Связной развернул конверт.

Минуту он молча смотрел на его содержимое.

— Что это?

— Камень, — пожал плечами Первый. — Камень с Прит.

Связной не понимал причины, по которой Первый сделал ему такой подарок, но был глубоко тронут. Со времени когда он лишился самого дорогого для него — его семьи, его, сначала — увлечением, а потом и страстью стал космос. Ничто в мире, в котором жил этот человек, не влекло его так, как влекла бесконечная бездна, лежавшая за облаками. Он часто размышлял о том, одни ли они, агаряне, в этой бездне; есть ли в ней кто-то, кто живет иначе; кто познает мир и заботится о своих близких, вместо того чтобы расчленять их на алтарях всемогущего, грозного, ревнивого, завистливого, отвратительно мерзкого Бога, требующего «очищения» от своих созданий, которые для него лишь прах и грязь под его божественными ногами, обреченная вечно славить его имя. Его страсть к космосу порой становилась причиной дружеских смешков: ну и чудак же этот мужик! Но Первый всегда относился к увлечению Связного с уважением. Множество книг по астрономии и космонавтике, прочитанные Связным, относившихся к категории запрещенных даже для аристократии и городской знати, попали к нему в руки благодаря начальнику космодрома.

— Значит, мы и там были… — произнес Связной, бережно взяв тремя пальцами и положив на ладонь темно-серый лунный камень.

— Были и есть, — ответил Первый. — На Крат просто бывали… Там сплошные пылевые моря… А вот Прит — очень даже перспективна…

— Но…

— Почему я это тебе говорю?

— Да.

— Потому, что доверяю.

— А раньше, значит, не доверял? — усмехнулся Связной. — Разве мои дела не были убедительны?

— Тебя долго проверяли… — сказал Первый. — Мы всех проверяем…

Связной вопросительно посмотрел на Первого.

— Нам известна твоя история: о твоих жене и дочери... о том, что с ними сделала Церковь… — При этих своих словах товарищи заметили как заиграли желваки на лице Связного. — Прошу меня извинить, брат, — Первый положил руку на плечо Связному. — Я понимаю, что эти воспоминания причиняют тебе боль… Все мы кого-то потеряли…

Он помолчал несколько секунд.

— И наши потери, и наши жертвы, — продолжал он, поочередно глядя в лица товарищей, — открыли наши глаза на обман, на дьявольскую насмешку, что тысячелетия висит над миром… Все мы преданы нашей революции. И сегодня нас миллионы! Я сейчас о многом не могу… пока не могу говорить с вами, братья, но, все же, одно скажу вам: очень скоро, многое изменится… Знамя, которое мы взяли в наши руки, черное от крови сотен миллионов наших братьев и сестер, растерзанных на поистине проклятых алтарях истинно проклятого… да к тому же еще и несуществующего… — добавил он, горько усмехнувшись — …Бога, будет поднято над пирамидами церквей, а мучители понесут заслуженное наказание. Это время близко, братья. Ближе чем вы думаете.

Уже стемнело. Поднимался легкий ветерок, но небо было чистым: на небе уже проступила перечеркивавшая его от горизонта до горизонта светящаяся полоса из миллиардов сияющих звезд. Все четверо стояли перед округлым, давно лишенным стекол, окном: верхняя часть здания имела покатую форму и стена, в которой было окно, плавно заваливалась внутрь просторного помещения, образуя приплюснутый свод, что позволяло обозревать не только долину до самой горной гряды, но и часть небосвода. Все молчали.

Связной первым нарушил тишину:

— Значит дело особой важности…

— Да. Нужно ликвидировать «крота»…

— И что, это какой-то особый «крот»? — улыбнулся Связной.

— «Крот» вполне заурядный, — с усмешкой ответил Первый. — Но убрать его надо особым образом.

— Что ж… сделаю все, что смогу…

— Это еще не все…

— Что еще?

— После ликвидации тебе предстоит небольшая поездка…

— Хм… И куда надо ехать?

— Скорее лететь… В столицу. Тебя желает видеть тот, кто стоит во главе нашего движения…

Связной взглянул на Первого, пожал плечами, бережно убрал лунный минерал в конверт и спрятал в карман плаща.



ГЛАВА 13

МАКС И РИНА


Земля

год 1619-й Новой Эры


Макс решил ничего не говорить Рине о происшествии, чтобы не омрачать будущий вечер. Никого из убитых он лично не знал и их смерть не была для него большим потрясением. И даже если бы Максу случилось в тот день обнаружить убитыми все отделение корпоративной полиции в полном составе во главе с директором-комиссаром, это вряд ли изменило бы его планы на предстоящий вечер.

В конце дня они с Риной окончательно договорились о времени и месте встречи и расстались на долгие два часа. Рина жила в Полисе и она отправилась домой, чтобы приготовиться, а Максу предстояло посетить ателье, где его уже ждал заказанный им днем через Сеть костюм.

Макс несколько задержался у себя в кабинете и когда он вышел к лифтам, оказалось, что основной поток работников уже схлынул. Макс не стал пользоваться кабиной «для избранных», а, по старой привычке, вошел в общий лифт, большой и вместительный, в котором не было комфортабельных кресел, а были лишь откидные сиденья, которыми он обычно не пользовался. На полпути в кабину лифта вошел Дан и принялся поздравлять его с повышением, жать руку и хлопать по плечу. Здоровяк, как показалось тогда Максу, был искренне рад за него. Макс ощутил тогда холодный укол стыда за то, что это он, а не здоровенный добряк Дан, слывший трудолюбивым малым, был повышен в должности и уровне. Ему стало грустно от мысли, что он больше не станет, вместе с Даном и Илем и Риной — его друзьями… пусть и друзьями по работе… других у Макса не было — ездить каждое утро и вечер на корпоративном автобусе; что теперь он «четвертый», которому полагался комфортабельный лимузин эксплуататора. Поблагодарив Дана за поздравления и теплые слова, Макс обменялся с ним общими фразами и распрощался с товарищем. Он вышел из лифта этажом ранее, где на отдельном паркинге для руководства его уже ждала машина.


Когда автомобиль остановился у мощеного булыжником тротуара недалеко от пересечения двух широких улиц, на город уже начинали наползать вечерние сумерки.

Макс был удивлен, когда перед выездом просмотрел полученный на его нейроинтерфейс файл адреса, который Рина перед тем ему оставила.

Это был Старый Город — исторический центр Полиса — район самых дорогих отелей, ресторанов и магазинов. Здесь жили богатейшие из горожан — люди занимавшие высокие посты в корпорациях, директора компаний, крупные акционеры, знаменитости… Члены МКП — Мирового Корпоративного Правительства, имели где-то здесь личные апартаменты — целые десяти и двадцатиэтажные старинные здания, часть из которых была построена еще до Большой Войны.

Посреди обеих улиц тянулись ухоженные аллеи с вековыми деревьями, а в центре перекрестка высоко бил густыми струями старинный фонтан. Вдоль тротуара, у которого припарковался автомобиль Макса, тянулась широкая, не меньше двадцати метров в ширину, полоса зеленого газона, за которым вырастало отделанное каменными плитами жилое здание с балконами эпохи раннего Возрождения (Макс насчитал в здании двадцать четыре этажа). Здание стояло вторым по счету после углового.

Макс вышел из машины. Осмотрелся по сторонам.

Мимо по проезжей части мчались дорогие автомобили, да и тротуар был заполнен явно не бедными людьми. Некоторые из прохожих (преимущественно женщины) обращали внимание на стоявшего возле лимузина четвертого класса рослого, широкоплечего, смуглого молодого мужчину с немного грубоватым лицом и коротким ежиком рыжих волос на массивной голове. Его взгляд скользил по лицам прохожих женщин, не задерживаясь, даже когда те замечали его, — он не искал знакомства с ними. Дверь в салон автомобиля, похожего на большую, приплюснутую сверху серебристую каплю, была открыта (что свидетельствовало о том, что рядом стоял не случайный прохожий, а сам пассажир лимузина). На Максе был новый, с иголочки, костюм из дорогой ткани темно-синего цвета и высокие, выше середины голени, серые сапоги.

«И это здесь она живет?» — думал Макс. — «Но как это возможно? Это район второго, третьего… ну… четвертого класса…»— он смутился от последней своей мысли.

Он никак не мог привыкнуть к тому, что и сам он теперь принадлежал к классу этих респектабельных господ. Но Рина… Максу было известно, что ее принадлежность к пятому уровню была не от рождения. Следовательно, она была из шестого, или, может быть, даже из седьмого (Макс никогда не интересовался у нее, так как это — неприлично) уровня…


Рина, одетая в ярко-желтое короткой платье и такие же желтые короткие сапожки, выпорхнула из подъезда здания с балконами. Макс смотрел тогда вдоль тротуара, ища среди прохожих знакомое лицо, когда ярко-желтое пятно мелькнуло слева на периферии его зрения.

— Рина… ты… ты здесь живешь? — сконфужено пробормотал Макс.

— Да, Макс, конечно же я здесь живу! — весело ответила девушка, уставившись на Макса своими большими зелеными глазами. — Ты опять за свое?

— Чего? — не понял Макс.

— Опять у тебя слова путаются? — улыбнулась Рина.

Макс лишь пожал плечами, еще больше смутившись.

— Ну же! не волнуйся ты так, Макс! Я ведь не кусаюсь, — хохотнула она.

— Извини, Рин, я и сам не знаю… что это со мной, — смущенно улыбнулся Макс. — Вернее, знаю…

— И что же с тобой такое? — спросила девушка.

— Я в тебя влюблен, Рина, — ответил тогда Макс, глядя ей прямо в глаза.

Он мог бы не говорить тех слов, — это и без слов было понятно Рине, но Макс сказал. Только так ему удалось окончательно победить свою проклятую застенчивость.

На мгновение лицо девушки отразило присущее до того одному только Максу смущение: замерев Рина смотрела на него своими большими зелеными глазами, каких не было больше ни у одной женщины на Земле.

Ростом около ста семидесяти, тонкая как тростинка, с изящными, просто безупречно ровными ногами с острыми как у девочки-подростка коленками и совсем недетскими, налитыми грудями, не нуждавшимися во вспомогательных приспособлениях вроде лифчика, темнокожая настолько, что сыскать девушку с более темной чем у нее кожей было задачей не из легких, и притом обладавшая утонченными, вовсе не свойственными чернокожим людям чертами лица, двадцатидевятилетняя Рина была великолепна.

С минуту они стояли посреди тротуара, не замечая обходивших их прохожих, и смотрели друг на друга: смуглый рыжеволосый здоровяк в темно-синем костюме и хрупкая чернокожая девушка в коротком ярко-желтом платье, изящная, точеная, как безупречная эбеновая статуэтка; а потом она протянула свою узкую хрупкую ладонь с длинными тонкими пальцами к его широкой лапе и лапа бережно сжала ладонь. Потом они рассмеялись и беззаботно пошли по тротуару не разнимая рук. Дверь лимузина закрылась и автомобиль медленно пополз следом за ними вдоль бордюра как гигантская ручная черепаха.

Большую часть вечера они бродили по старому городу, по его аллеям и скверам, блуждая по тихим улочкам и широким проспектам, прокатились на старинном метро — одной и достопримечательностей Старого Полиса, прошлись через похожий на настоящий лес старинный парк. Несколько раз они забирались в машину чтобы немного отдохнуть и переезжали из одного интересного места в другое и вновь окунались в атмосферу большого музея, каковым по сути и являлся Старый Полис.

До того вечера Макс бывал в Старом Полисе только проездом, всего несколько раз. Рина же, будучи местной жительницей, с детства знала там все, и, как показалось Максу, помнила наизусть названия едва ли не всех улиц. Она рассказывала ему о местах, через которые они проходили и Макс удивлялся эрудированности девушки. В свою очередь, сам он старался быть интересным и дополнял некоторые ее рассказы краткими описаниями основных веяний тех времен, с которыми те места были связаны. В юности Макс основательно увлекался историей древнего мира и теперь со знанием дела мог говорить об эпохе Нового Возрождения, Большой Войне и времени до нее. Впрочем, Большой Войны Макс не касался, так как они с Риной хорошо проводили время вместе и омрачать эти замечательные часы и минуты рассказами о ядерной зиме и ужасах послевоенного времени ему совсем не хотелось.

Макс наслаждался обществом Рины, изо всех сил стараясь чтобы ей было с ним легко и комфортно.


Большая часть зданий Старого Полиса были невысоки и имели не более двадцати — двадцати пяти этажей. Самым высоким зданием в старом городе оставался тридцатиэтажный дом-музей Правительства республики (известный также как «Дом Иеремии») — резиденция последнего (второго) царя Полиса и первого президента республики Полис — Иеремии, построенный за двадцать лет до Большой Войны. Возраст здания к тому времени уже превышал тысячу семьсот лет. На площади перед «Домом Иеремии» стоял один из древнейших памятников Новой Эры — гранитный монумент, увековечивший Президента Иеремию и его друга и соратника — генерала Харриса, а также последующих четырех правителей республики.

Улицы старого города были по большей части бульварами с широкими пешеходными зонами, а некоторые и вовсе давно были превращены в пешеходные аллеи. Обилие парков, скверов и площадей, из которых то тут, то там вырастали невысокие здания из стекла, пластика, гранита и железобетона, было отличительной чертой Старого Полиса, где и теперь можно слышать урчание голубей и пение различных мелких птиц, многие поколения которых вили свои гнезда на вековых деревьях и на крышах старинных домов.

Со всех сторон Старый Полис окружали районы немногим менее древние, выросшие вокруг него в первые столетия Нового Времени. Если в старом городе лишь несколько зданий возвышались на сто и более метров, не лишая при этом зеленые насаждения улиц и парков солнечного света, а прохожих — удовольствия по ним ходить, то в новых районах все было уже несколько иначе. Выраставшие с каждым столетием все выше и выше, новые здания поднимались вначале на сотни (двести, триста, пятьсот, восемьсот) метров, а после уже и на целые километры вверх, обрекая улицы у своих оснований на постоянную тень. Освещение на таких улицах работало круглосуточно, так как большая часть улиц имела два — три и более уровней на которые солнце не могло заглянуть даже в зените.

Через пятьсот лет, после образования республики, и последовавшего затем индустриального и экономического роста, Старый Полис напоминал окруженную железными скалами зеленую долину. Теперь же, когда минуло уже более тысячи шестисот лет, его можно было сравнить, разве что, с небольшой поляной в исполинских джунглях, где вместо деревьев в небо устремились двух, трех… и даже пятикилометровые мачты из металлопластика и сверхпрочного стекла, опутанные серпантинами городских железных дорог и оплетенные «лианами» внешних экспресс-лифтов.


Они много говорили. Возбужденно, с упоением, наслаждаясь обществом друг друга. От исторических экскурсов они перешли к другим темам, о которых после вряд ли смогли бы вспомнить в точности, так как разговоры те были лишь фоном на котором развивались совсем другие, намного более важные события. В тот летний вечер говорили не слова: говорили взгляды, говорили прикосновения, говорили вздохи и даже недолгие молчания, совсем не казавшиеся неловкими.

Нагуляв изрядный аппетит, они зашли поужинать в первый попавшийся ресторан, который, как выяснилось, был открыт еще во времена Иеремии. В ресторане оказалось отличное меню: они обильно и не без удовольствия поужинали мясом и овощами. Причем Рина ела много и с аппетитом, нисколько не стесняясь Макса, как, впрочем, и Макс. Вряд ли сытный ужин мог угрожать безупречной фигуре этой полной жизни и энергии девушки. Съев все до последней капли, они выпили немного вина и, сговорившись обязательно посетить это замечательное место в будущем, снова отправились в летнюю ночь.

— Смотри, Макс, какая красота! — воскликнула Рина когда они вышли из ресторана на освещенную мягким светом фонарей узкую улочку.

Желтое платье и поразительные зеленые глаза девушки отчетливо выделялись в свете ближайшего фонаря на фоне ее, черного как самая темная ночь, утонченного силуэта. Рина с восторгом смотрела в небо, через которое, как раз вдоль улочки, протянулся Млечный Путь.

— Удивительно! Надо же! Я и не думал, что в Полисе можно его увидеть.

— Только с крыш самых высоких башен и из старого города, — произнесла Рина.

Они держались за руки большую часть вечера и когда вышли на улицу, вполне естественно, уже по привычке, снова сомкнули ладони.

— Почти две тысячи лет люди мечтают о путешествиях туда… — сказал Макс и, помолчав, добавил: — …и все никак не выберутся из своей системы…

Глаза Рины, зеленые и поразительно большие, взглянули в глаза Макса, карие, самые обычные и ничем не примечательные, и стремительно приблизились к нему. Рука ее выскользнула из его руки, и лишь для того, чтобы вместе с другой рукой оплести его широкие, немного нескладные плечи. При этом ладони Макса сами легли на тонкую талию девушки и, смяв короткое платье в охапку, привлекли ее эбеновую фигурку к своему обладателю. Нисколько не стесняясь ситуации, Рина приблизила лицо к лицу Макса.

— Обязательно выберутся, — шепнули тонкие губы девушки перед тем, как поцеловать его.

Макс знал многих женщин, целовал их и не только, но никогда до того он еще не испытывал такой сладости от простого поцелуя… Заключив друг друга в страстные объятия, они жадно впились в губы друг друга. Длинные тонкие пальцы Рины блуждали по плечам и толстой шее Макса, пробегали по рыжему ежику его волос, гладили лицо. При этом широкие ладони парня самовольно исследовали ее поясницу и бедра, забирались под короткое платье: крепкие пальцы читали и запоминали ложбинки и впадины упругого тела девушки, блуждая вокруг ставшей влажной заветной складки, едва прикрытой тонкой полоской мягкой ткани.

— Я хочу тебя, Макс, — выдохнула с трудом оторвавшаяся от поцелуя Рина.

— Я люблю тебя, — сказал Макс.

— Поедем ко мне, милый, — страстно прошептала девушка и снова впилась в него губами.

Тугие груди ее прижались к груди Макса и ему захотелось сорвать треклятый костюм чтобы голой кожей почувствовать как упругие соски Рины касаются его, — платье девушки, оказалось для этого несущественной преградой: Макс убедился в этом когда поднял левую руку от поясницы вверх и заключил тугую полусферу в клеть из своей пятерни.

— Машина, сюда! Живо! — бросил он, не в силах забираться в дебри нейроинтерфейса чтобы отдать команду бортовому компьютеру машины.

Стоявший неподалеку автомобиль послушно подкатил к ним и приветливо открыл дверь.

Рухнув на широкий диван, они наперебой с хохотом стали объяснять компьютеру — куда надо ехать, и как только машина тронулась снова вернулись к поцелуям. Там, в уютном пространстве лимузина четвертого класса, пятерня исследователей окончательно потеряла остатки былой застенчивости своего хозяина и наконец разделалась с и без того послушной полоской ткани, едва прикрывавшей влажную щелочку, оказавшуюся, в отличие от эбеново-черного тела девушки нежно-розовой…

Все то время, которое потребовалось машине чтобы доставить их на расположенную под зданием где жила Рина парковку, девушка с наслаждением сидела на нем, обхватив его торс судорожно дрожащими ногами и двигаясь в такт с облапившими ее ягодицы крепкими ладонями Макса. Платье Рины, костюм и сапоги Макса были разбросаны по салону: Макс был наг как Адам, на Рине были лишь короткие желтые сапожки. Когда автомобиль остановился и сообщил любовникам о прибытии в конечную точку маршрута, Рина не сразу нашла в себе силы чтобы встать с горячего и толстого хобота: она податливо двигалась вперед и назад, наслаждаясь ласками Макса, правая ладонь которого теперь лежала на ее плоском животе а большой палец касался набухшего бугорка в ее жаркой, насквозь мокрой промежности. Рина двигалась все быстрее, целеустремленно, глядя своими, ставшими еще более огромными, темно-зелеными глазищами в глаза Макса, закусив нижнюю губу, судорожно, рывками… еще… еще… еще… пока ее блестящее от пота тело не забилось в сладостных конвульсиях. Тогда она зажмурилась и салон машины огласил ее пронзительный вопль. Макс, до того терпевший (перед тем он уже один раз кончил, едва войдя в нее в первый раз), не смог вынести этого вопля и, прижав ее потное, пахнувшее чем-то сладким, тело к себе излился в нее, как ему тогда показалось, всей жидкостью, какая только была в его теле…

Несколько минут они сидели не меняли положения, обнявшись, не разнимая объятий, подрагивая, прислушиваясь к ощущениям, пока их сердца не пришли в нормальный ритм а дыхание не стало ровным.

— Я тоже люблю тебя, мой милый рыжий Макс, — были первые слова Рины.

Нежно поцеловав его, она медленно встала, выронив из тугой промежности обмякший хобот, и потянулась за лежавшим на соседнем диване платьем.


Оказавшись в квартире Рины, куда они поднялись в просторном лифте, Макс был сильно удивлен. Квартира занимала весь верхний этаж здания и мгла вместить, по меньшей мере, десяток скромных жилищ Макса-программиста (квартиру Макса-управляющего отделом Макс тогда еще не видел).

То было квадратное помещение с множеством больших прямоугольных окон, за исключением своей центральной части, не имевшее стен-перегородок, роль которых выполняли расположенные на равном расстоянии друг от друга квадратные колонны. Центр помещения занимал очерченный бетонными стенами квадрат, с множеством дверей, часть из которых вела к лифтам и на лестничную клетку, а другая часть — к туалетам и ванным комнатам, которых в распоряжении хозяйки квартиры было аж четыре. Внутри этого просторного помещения было несколько островков из мебельных гарнитуров, спортивных тренажеров, бассейна и… зимнего сада, который, как позже заметил Макс, был все же изолирован от основной части помещения стеклянной стеной.

— Ничего не понимаю… — сказал Макс, когда они вошли в жилище девушки и Рина, взяв Макса за руку повела его к стоявшей в левом, если смотреть от входа, углу помещения широкой кровати. — Рина… Как так оказалось, что девушка из такого… — Макс не сразу подобрал нужное слово, — …круга оказалась… программистом пятого уровня?

— Из какого круга? — улыбнулась Рина, скидывая с плеч тонкие бретельки.

— Ты живешь… — Макс окинул взглядом апартаменты Рины, — …здесь… в районе богатых и влиятельных… И… твой пятый уровень и твоя работа, все это как-то не вяжется…

— Согласна, — тонкие пальцы девушки коснулись щеки Макса. — Но я не хочу жить птичкой в золотой клетке, Макс. Я хочу жить полной жизнью: дружить с обычными людьми, встречаться с тем… — она развела в стороны края рубашки Макса, при этом накинутый на его плечи френч соскользнул и упал на пол, — …с кем сама хочу… — губы Рины слегка коснулись соска Макса, — …а не с напыщенными, мнящими о себе, будто они и впрямь боги-небожители элитарными ублюдками.

— Значит, — ладони Макса легли на упругие бедра Рины, — твой пятый уровень, работа программиста…

— Нет никакого уровня, Макс.

— То есть, как нет? Ты разве не…

— Первый? Ну, можно и так сказать… Все эти уровни… они нужны для контроля за населением планеты. Первый уровень — это отсутствие уровней, отсутствие ограничений, отсутствие контроля. У меня даже идентификатора нет… на работе приходится носить стандартный чип в кармане.

— Но, зачем тебе это все? — недоумевал Макс.

— Я уже сказала. Я хочу жить полной жизнью, хочу видеть мир таким, каков он есть, а не довольствоваться скучной жизнью дочки влиятельных родителей…

— Постой… — Макс удержал руку девушки, когда та стала расстегивать его штаны.

— Что не так?

— Все так, Рина. Я лишь хочу выяснить…

— Что?

— Наша встреча… то, что было в машине… твои слова… это — такая игра богатой, избалованной девчонки из первого класса?

Глаза Рины блеснули на мгновение гневом, потом руки девушки опустились, лицо поникло. Макс понял, что сказал глупость.

— Нет, нет и нет, — тихо произнесла Рина. — Наша встреча, наша близость и мои слова, Макс, не были игрой. Никогда больше не говори мне подобного… — она вскинула лицо и взглянула в глаза Макса своими большими темно-зелеными мокрыми от слез глазами.

В тот момент Макс был готов провалиться сквозь землю. Точнее — сквозь пол, потом еще раз… и так до самого первого этажа и подземной парковки, а потом уже — сквозь землю.

— Прости меня, — сказал он тогда. — Просто сегодняшний вечер… и… в общем, я никогда в своей жизни не был так счастлив, Рина. Кем бы ты не была на самом деле… будь ты хоть дочерью самого дьявола, я люблю тебя, — сказал Макс и поцеловал губы девушки.



ГЛАВА 14

ПАТРИАРХ


Агар

год 50-й правления Его Святости Аиб-Ваала, Патриарха и Императора Агара (летоисчисление агарян)


— Ваша Святость…

Патриарх — как обычно, в светском костюме — стоял у одного из фонтанов когда генерал-архипатрит появился в дверях просторной залы.

— Брат Абримелех… — Патриарх приветствовал его дружелюбным тоном. — Прошу вас, проходите. Располагайтесь, — он указал взглядом на окруженный карликовыми деревцами округлый «островок» с расставленными внутри по кругу восемью глубокими креслами и сам прошел туда же, где и опустился в одно из кресел, из которого был хорошо виден вход в залу и рядом с которым стоял низкий столик со стоявшим на нем портативным компьютером.

Красный первосвященник бодрыми шагами направился к месту где прошлым вечером сидел Шедареган — и расположился.

— Что-то мне подсказывает, что вы хотите поговорить о том случае с Арбигостом, — произнес Патриарх. — Есть подвижки в расследовании?

— Вы как всегда проницательны, Ваша Святость, — заискивающе улыбнулся первосвященник. — На сегодня значительных подвижек нет, но они вполне могут возникнуть завтра…

— Да-да, эта ваша завтрашняя поездка…

— Да, Владыка… Завтра я, брат Шедареган и следственная группа ССКБ с отрядом «псов» отправляемся на Шагар-Кхарад…

— Вы все же думаете, что среди серых братьев действуют наши враги, Абримелех?

— Да, Ваша Святость. Я так считаю.

— Вы подозреваете первоархипатрита братства? — с лукавым прищуром посмотрел на первосвященника Патриарх. Тот на мгновение смутился и это не осталось незамеченным.

— …Разве что, в отцовской привязанности к его детищу — космодрому, проекту и братьям-ученым, попечительство о которых, возможно, притупило его бдительность…

— В древности из вас вышел бы хороший дипломат, брат Абримелех, — тонкие губы старца тронула саркастическая улыбка.

— Благодарю за высокую оценку, Владыка, — первосвященник обозначил учтивый поклон, слегка подавшись в кресле в сторону предстоятеля Церкви. — Один наш Господь знает, не потребуются ли Священной Империи и в будущем хорошие дипломаты… Возможно, Ваша Святость тогда вспомнит о скромном слуге Господа Абримелехе…

— Что это вы такое говорите, брат Абримелех? — спросил с улыбкой Патриарх. — Для чего единой империи на единственном на планете материке могли бы понадобиться дипломаты?

— В прошлом, Ваша Святость, в эпоху Трех империй, одна из империй уже устанавливала дипломатические отношения с иными… Их космический корабль, огромный как гора, тридцать лет находился на орбите. С корабля сошел Учитель…

При последних словах генерал-архипатрита, находившийся всегда рядом с Патриархом автономный дрон древней и могущественной цивилизации, с иронией называемый самим Патриархом «Ангелом-хранителем», зарегистрировал первые признаки сердечной аритмии у старика и принял предупреждающие меры: подал необходимые команды находившимся в области сердца микророботам и, на всякий случай, запустил внеплановое резервное копирование личности патриарха.

Напоминание о том контакте — о самой большой в его жизни ошибке! — застало его врасплох, и лишь мгновенное вмешательство машины исправило положение, и собеседник ничего не заметил: Патриарх оставался бодр, внимательно слушал и смотрел на него своими всегда молодыми глазами.

— …и его наставления, — продолжал тем временем Абримелех, — были весьма благотворны, и в дальнейшем благоприятно отразились на развитии империи…

«Каким же глупцом я тогда был!» — пронеслась внутри ядра памяти машины горькая мысль. — «Как был самонадеян! Возомнил себя… кем? Богом? Может быть, я — все мы — и являемся для этих несчастных кем-то вроде богов, но это не дает нам права ТАК с ними поступать!»

— …Учитель по имени Эвааль, — великан с красной кожей, — в течение тридцати лет был другом тогдашнего императора, Архафора. Он обучал придворных ученых, был наставником детей императора... среди которых был и будущий Первый Патриарх Азргон…

— …А еще этот пришелец, — продолжил за генерал-архипатрита Патриарх, — открыл императору принципы работы парового двигателя, электричества, двигателя внутреннего сгорания, помог организовать добычу минералов и создать сеть железных дорог между городами империи… — Патриарх, по своему обыкновению, по-светски закинул ногу на ногу и добавил: — Вы хорошо знаете скрытую историю, брат Абримелех. Некоторые первоархипатриты не утруждают себя чтением древних книг…

— Плохое знание прошлого может обернуться для них допущением ошибок в будущем, Владыка… — улыбнулся Абримелех, слегка обнажив верхний ряд идеально ровных клыков белого, с легким желтым оттенком, цвета.

— Вы правы, Абримелех. Осмысленный исторический опыт помогает нам лучше понимать настоящее. А правильное понимание настоящего — ключ к будущему. Держа в руке такой ключ, мы правим будущим.

— Как вы думаете, Владыка, почему Учитель не вернулся, как обещал?

— Может быть, он просто задержался в пути меж звезд… — пожал плечами старец.

— Но сто сорок лет… — возразил первосвященник. — Сто сорок лет назад он должен был вернуться…

— Две тысячи пятьсот пятьдесят лет — срок назначенный пришельцем, — надо полагать, не так много для него — путешественника между мирами, — сказал Патриарх. — Это для нас, чей век, в лучшем случае, не превышает двух столетий, два с половиной тысячелетия представляются бездной времени… — он на минуту замолчал, погрузившись в размышления.

Абримелех хорошо знал, как он сам думал, Патриарха и знал когда следовало говорить и когда — молчать. Он молчал, размышляя о затронутой им самим теме, о древних файлах и книгах с грифом: «СЕКРЕТНО. ТОЛЬКО ДЛЯ СВЯТЫХ ОТЦОВ СВЯТОГО СОБОРА», к которым имел полагавшийся ему по закону доступ, и о других документах, к которым имел доступ только он — генерал-архипатрит и еще несколько надежных людей…

— Вам известно, Абримелех, что свет имеет скорость? — неожиданно для собеседника задал вопрос Патриарх.

— Да, Владыка, известно… — с некоторым недоумением ответил красный первоархипатрит. — Я знаком с науками… но… почему вы спрашиваете?

— А насколько велика эта скорость — известно?

— Многие тысячи километров в доли секунды… — Абримелех не мог понять, куда клонит Патриарх. — Правда, — продолжал он, — я сейчас не готов в точности сказать — какова эта скорость… Но, то, что она очень велика, и что ее можно измерить, мне, конечно, известно…

— Оставим в стороне точные числа. Это в настоящий момент — не столь важно. Скорость света мы могли бы измерить пользуясь совершенно различными величинами… В зависимости от тех мер расстояния, которые мы бы использовали — будь то километры, метры, размах крыльев пустынного ворона, длина левиафана или ваши шаги, — улыбнулся старец, — и меры времени, мы бы получили разные цифры... которые, впрочем, нам мало сказали бы о реальных расстояниях. Все потому, что мы с вами не можем пройти, проехать, пролететь, скажем, сто тысяч километров по прямой линии… А без сравнительного примера нам сложно представить расстояния выражаемые в больших цифрах. — Патриарх снова сделал паузу, наблюдая своими поразительно живыми и абсолютно белыми глазами за генерал-архипатритом, который превратился весь во внимание, стараясь уловить ход мысли собеседника. — Мы, конечно, можем дважды облететь планету по экватору на флайере, — продолжал владыка, — но это будет долгое и утомительное путешествие. Чтобы лучше представить себе какова эта скорость — скорость света — лучшим примером будет сравнение…

Губы старца снова тронула тонкая улыбка: он всегда улыбался одними губами, не обнажая клыков, которые — хоть он и привык к ним за сто тридцать девять лет жизни в теле агарянина — все же предпочитал не показывать в официальных беседах, что вполне соответствовало как официальному так и неофициальному этикету и воспринималось как окружающими как признак аристократической вежливости. Впрочем, когда он был еще молод и только начинал свой путь на этой планете, кое-кто все же видели его смеющимся и скалящимся от восторга, — то были прекраснейшие из агарянок, с которыми высокий и красивый семинарист Аиб-Ваал, — сын первоархипатрита Серого Братства, крутил бурные романы.

— …Ближайшим к нашей планете источником света, — продолжал Патриарх, — является Аркаб — наше первое солнце. Именно от его света зависит жизнь нашего мира. Второе солнце — Нуброк — намного дальше и его влияние на нас второстепенно… Так вот, свет обоих этих светил достигает нашего мира с одинаковой скоростью но в разное время… Так, когда мы смотрим на Аркаб, мы видим свет который покинул это солнце всего лишь тринадцать с половиной минут назад; когда же мы видим Нуброк, — мы видим свет летевший к нам более года. Это знание, кстати, — добавил он, — помогает нам лучше представить разницу между обоими светилами… Только представьте себе, Абримелех, — тринадцать минут и год! А ведь в небе они почти одинаковые!

Абримелех представил. Он представил яркую оранжевую точку рядом с огромным светло-желтым, почти белым, — именно таким выглядел Нуброк в агарском небе, — пылающим шаром и ему стало жутко. Он представил как этот чудовищный факел пожирает оранжевую искру вместе с летающей вокруг этой искры пылинкой и возблагодарил Бога, в существовании которого всегда сомневался, за то, что эта космическая печка так далеко от него, что даже свету приходится добираться от нее целый год.

Между тем Патриарх продолжал:

— Световой год — это, конечно, очень много… Но и это расстояние — не так уж и велико в сравнении со столетиями, тысячелетиями и миллионами световых лет, в течение которых свет далеких светил летит к нам, чтобы мы увидели его только теперь. — Произнес старец со странным блеском в глазах. — Впрочем, не стоит думать, что тринадцать минут — это так уж мало… Вот взять к примеру нашу звездную систему… Вокруг Аркаба обращается пять планет, две из которых имеют также свои спутники, и множество астероидов. Ближайшей к Аркабу планеты, Фахира, солнечный свет достигает всего лишь за четыре минуты; Хагада — уже за шесть; нашего ближайшего соседа, Шхабара — за десять минут; а вот гиганта Абафагиба свет Аркаба достигает только спустя почти сто пятьдесят минут… Полтора часа! Таковы расстояния в космическом пространстве, — заключил он.

Абримелех смотрел на сидевшего напротив лысого старика с молодыми глазами, слушал, пока тот говорил, — простые и понятные слова, — и сам не заметил того как внутри него зародилось и окрепло ощущение, которое он не успел даже толком осмыслить: Ему казалось будто Патриарх говорил о вещах для него настолько обычных, как если бы речь шла вовсе не о невообразимо огромных расстояниях между солнцами и планетами, а о расстояниях внутри той залы, в которой владыка имел обыкновение давать аудиенции, или даже в пределах окруженного карликовыми деревьями «островка» с ковром и глубокими креслами.

— Ваша Святость… Владыка… — потупив взор обратился он к Патриарху, — слушать ваши наставления — истинное наслаждение для меня… Великий и страшный образ Нуброка и сейчас перед моими глазами… И он, чувствую, еще не скоро покинет мой разум. Я обязательно поговорю об этом с братом Шедареганом, завтра, по пути в Шагар-Кхарад и попрошу у него самые новейшие и исчерпывающие книги. Но, Владыка, я никак не могу понять вашу просветленную мысль… Я понимаю, что это как-то связано с той историей с пришельцем… Но как…

— Вы скоро поймете, брат Абримелех, — улыбнулся Патриарх. — Но позвольте еще немного добавить относительно затронутого предмета…

— О… Прошу вас, Владыка…

— Итак, что такое скорость света мы уточнили, призвав на помощь пространство и время. Это важно. Это — первое, что следует понять. Но есть и второе…

— Что? — не удержался Абримелех.

— Ограничение. — Патриарх пристально посмотрел на генерал-архипатрита. — Ничто не может двигаться быстрее света. Это установленный наукой закон. Он был открыт серыми братьями более двух тысячелетий назад и многократно подтвержден впоследствии. Но о чем это нам говорит? — риторически спросил Патриарх, и ответил: — О том, что путешествия меж звезд на таких кораблях как «Боль, дарующая спасение», не способных даже отдаленно приблизиться к уже известному пределу скорости, — старец прочертил рукой в воздухе перед собой воображаемую линию, — заняли бы для нас много большее чем тысячелетия время… — он опустил руку на вырезанный из белого дерева подлокотник кресла. — Но даже если допустить, — продолжал он, — что серым братьям удалось бы создать корабль, способный приблизиться к световому пределу, и даже сравняться с ним, один только полет к нашему второму солнцу занял бы у такого корабля…

— Два года…

— Даже больше… Кораблю потребовалось бы время на разгон и торможение.

Они оба молчали. Патриарх рассматривал копавшееся в ветвях ближайшего к нему деревца мелкое, пушистое животное с цепкими лапками; генерал-архипатрит в раздумье уставился в пол перед собой; было слышно как в чашах фонтанов журчала вода и шуршали древесными листьями еще несколько животных, которых не было видно.

— Значит, мы…

— …привязаны к нашей звезде и, в будущем, обречены на гибель вместе со звездой, — произнес Патриарх. — Вы это хотели сказать, брат Абримелех?

— В общих чертах, да, — ответил Абримелех.

— Да. Если не найдем способа обойти ограничение скорости света… Но до смерти солнца у человечества Агара есть примерно одиннадцать с половиной… возможно, двенадцать миллиардов лет. — Патриарх наклонился через подлокотник кресла и взял стоявшую на полу небольшую коробушку, из которой достал пару орехов и ловко закинул один, за ним — другой в крону карликового дерева, где шуршала ветками зверушка; орехи попадали вниз в кашпо, куда следом быстро спустилось животное и принялось грызть угощение.

— Впрочем, — продолжил старец, закрывая коробочку и возвращая ее на прежнее место, — за это время человечество может погибнуть и снова возродиться не один раз… Но вернемся к нашему пришельцу… Эвааль обещал Архафору вернуться через две тысячи пятьсот пятьдесят лет. Время истекло, а пришелец не вернулся... — или мы думаем, что не вернулся… Но оставим пока это. Как вы думаете, Абримелех, этот путешественник, прежде побывавший во многих мирах, прилетевший к Агару из далекого космоса от звезд, которых мы, агаряне, никогда не сможем увидеть, на корабле столь огромном, что он попросту не был приспособлен, как сообщает нам Архафор, для посадки на планеты, он, этот пришелец — ограничен пределом световой скорости?

— Полагаю, этот пришелец... если это действительно пришелец из другого мира, а не существо из мира ангелов... или демонов... вряд ли ограничен известными нашим ученым законами мироздания… — ответил Абримелех. — Во всяком случае, наше развитие отстоит все еще очень далеко от того, чтобы строить корабли, в десятки раз превосходящие своими размерами целые города... пусть это и города древних... — если, конечно, Архафор здесь ничего не напутал... — и уж тем более от того чтобы планировать расписание полетов таких кораблей на ближайшие тысячелетия…

— А как вы думаете, — задал Патриарх следующий вопрос, — какое впечатление произведет наш мир на пришельца, если он все-таки вернется?

— На этот вопрос у меня нет ответа, Владыка, — пожал плечами первосвященник. — Все зависит от того, во что он верит, к чему устремлен, какова его культура… В прошлое его посещение он нашел на Агаре античное общество, граждане которого поклонялись разным богам, воевали, ваяли статуи и спорили в собраниях о том какую форму имеет их мир: Остров ли в бесконечном океане, или — окаменевшая соль на спине гиганта-левиафана, что плывет по этому океану в поиске глубоких вод… Одно я могу сказать с уверенностью: в том, каким этот мир стал, есть немалая заслуга пришельца. Так, что следует отдать ему должное: он был хорошим другом и советником для Архафора и воспитателем для его сына.

— А что если то, что предстанет пред ним, окажется не тем, что он желал видеть по своем возвращении?

— Сомневаюсь, что это может оказаться так, Владыка… — Абримелех сцепил пальцы в замок, опершись локтями о подлокотники кресла и коснулся четырьмя большими пальцами острого подбородка. — Думаю, он хорошо понимал, что делает и предвидел последствия своего вмешательства в развитие нашего мира. Пришелец знал каким путем должен развиваться мир чтобы стать в итоге таким же могущественным и счастливым, как и его собственный, где он, я так думаю, по меньшей мере, высокий князь…

— Князь? — удивился Патриарх. — Почему вы так думаете?

— В нашем мире, до Войны трех империй, послами и дипломатами назначались исключительно благородные и славные мужи, чином не ниже дворян. — Первосвященник разомкнул пальцы и изящным движением развел в стороны свои обтянутые красным бархатом руки, плавно опустив их вдоль подлокотников. — Уж если в мирах неразвитых и примитивных, — именно такой мир мы можем видеть в нашей скрытой истории, — принято посылать в чужие страны наилучших и благороднейших, — он сделал неопределенный, также не лишенный изящества, круговой жест своей семипалой кистью, — то, тем более, это должно бы касаться таких высокоразвитых и могущественных миров, как тот, из которого был Эвааль…

Патриарх смотрел на этого облаченного в красные ризы неглупого, но притом печально ограниченного человека с золотым медальоном, изображавшим скрещенные секиру и плеть, на груди и думал о том, каким бы он мог быть в другом мире… Абримелех был неприятен Патриарху, но он хорошо при этом понимал, что тот — лишь продукт обстоятельств — порождение своего мира... как и он сам был порождением своего. Ему было горько осознавать свою причастность к неосознанной трагедии этого человека и всего его мира. Он тщетно пытался найти в генерал-архипатрите хоть малую зацепку — черту, признак, сказавший, намекнувший бы ему на то, что тот не потерян, как миллионы других носивших разноцветные ризы жрецов…

— …мир, что направляет своих посланников на подобных горам межзвездных кораблях к другим мирам, с тем чтобы посланники способствовали развитию этих миров, непременно должен быть крепок и тщательно организован. В таком мире, полагаю, должен царить строгий порядок, должна быть крепкая власть — сильное государство с мудрым лидером во главе, правящим крепкой рукой; должно быть преданное этому лидеру, — Монарх ли это, Патриарх или избираемый на время властитель, — правительство; должна быть своя крепкая вера, своя Церковь, с подходящей доктриной, на которую могли бы опереться правитель и его окружение — князья, священники, офицеры, дворяне… Очень сомневаюсь, чтобы для установления дипломатических отношений с иными... полагаю, не всегда отсталыми... — возможно, что и с превосходящими его развитием, — мирами они отправляли кого попало… Тут должен быть тщательный отбор. — Абримелех развернул узкие ладони вверх и посмотрел сначала в одну, потом — в другую свою ладонь, будто бы сравнивая их воображаемое им содержимое. — Когда знаешь, что твоему посланнику придется говорить от твоего лица с князьями и царями не только стран и империй, но и целых миров, вряд ли станешь избирать для такого дела простолюдина.

— Ваша мысль мне хорошо понятна, брат Абримелех. Хотите вина? — С этими словами Патриарх встал и неспешным шагом направился к хрустальному столику в центре «островка». На столике, на золотом подносе, в окружении хрустальных бокалов, стояли два вытянутой формы сосуда, — один — с черным как кровь вином, другой — с кристально-прозрачной водой.

— Благодарю вас, Владыка. — Генерал-архипатрит тоже встал и подошел к столику.

Тем временем Патриарх налил в один из бокалов густой черной жидкости и плеснул сверху немного воды. Понюхал содержимое.

— Прошу… угощайтесь, Абримелех, — старец указал ладонью на поднос — еще одна «причуда» Патриарха: он, в отличие от своих прямых подчиненных — первосвященников, как и вообще тех немногих, в сравнение с миллиардами подданных, избранных и благородных, кому позволялось иметь рабов и слуг, почти не пользовался прислугой. Эта его черта, также как и предпочтение традиционным ризам светских одежд, импонировала либеральному обществу.

Абримелех проделал все то же и они выпили.

— Фхараб? — одобрительно поинтересовался Абримелех, когда отпил из бокала, имея в виду расположенную на отделенном от материка Великим фьордом полуострове провинцию Фхараб, в которой приготовлялись лучшие на планете вина.

— Юго-западное побережье, — улыбнулся старец. Они стояли возле хрустального столика попивая из бокалов ароматную, тягучую жидкость.

— Вы сказали, брат Абримелех, что та могущественная цивилизация направляет своих посланников с тем чтобы они способствовали развитию отсталых миров… — Патриарх сделал маленький глоток, вдохнув после из бокала сладкий аромат. — Почему вы так считаете? Почему, к примеру, не с целью захвата этих миров? — молодые глаза старика лукаво сощурились.

— Возможно, в некоторых случаях, они так и поступают, Владыка, — пожал плечами Абримелех. — Возможно, в будущем, в этой области космического пространства им потребуется союзник… Но это лишь предположение, — добавил он осторожно. — Во всяком случае, Архафор в своих записях интерпретирует деятельность пришельца именно как желание его содействовать в развитии Агара, отметая какие-либо корыстные побуждения.

— Что ж… Ваша точка зрения вполне разумна. Допустим, что им действительно нужны надежные друзья. — Патриарх поставил бокал с недопитым вином на столик, рядом с золотым подносом. — Но, все же, что если пришелец, вернувшись, нашел бы здесь не то, что хотел бы найти? Что если он не предвидел именно такого развития? Как вы думаете, Абримелех, каковы могли бы быть тогда его действия?

— Мне не хотелось бы думать, — ответил генерал-архипатрит, тоже возвращая свой бокал на столик, — что он, этот... да простит мне Всевышний мое смелое сравнение... полубог, в итоге оказался глупцом… Но, если бы оказалось что так, — добавил он, — то ему бы следовало постараться исправить последствия своих ошибок.



ГЛАВА 15

ИЕРЕМИЯ


Земля

год 4 899-й от начала экспедиции, по времени базовой реальности (летоисчисление аиви)

год 68-й после Великой Войны, по календарю Полиса (летоисчисление землян)


Иеремия — высокий брюнет с прямыми тонкими усиками на тщательно выбритом лице, в белом двубортном костюме и туфлях из змеиной кожи, сидел в удобном кожаном кресле, установленном на специально выделенной для этого трибуне стадиона. Справа и слева от Иеремии сидели его жены, родные сестры Лика и Елена, с интересом наблюдавшие за тем, как внизу, на арене, двое крепких мужчин, затянутых в доспехи, норовили сбросить друг друга с железных коней в разъезженную колесами множества мотоциклов грязь.

Внизу шел бой.

То был финал большого турнира, в процессе которого несколько человек были убиты и еще больше получили увечья.

Гладиаторы, верхом на ревущих мотоциклах, кружили по полю, обмениваясь ударами плетей.

Каждый взмах плети с нанизанными на конце железными гайками вызывал взрывы криков и свист со стороны расположенных вокруг арены трибун. Толпа реагировала на каждое действие гладиаторов, и оттого над стадионом не смолкал многоголосый шум болельщиков.

Шел шестьдесят девятый год Нового времени и тридцать четвертый — правления Иеремии в Полисе. Многое изменилось за это время. Первые тридцать шесть лет городом правили: сначала его дед, бывший еще в старое время законным губернатором, а после смерти деда — отец, в прошлом крупный промышленник и банкир, ставший первым царем в Полисе.

Отец был человеком жестким, и даже жестоким. Он переписал составленные дедом-губернатором законы, ввел сословность и реставрировал крепостничество (и отчасти даже рабство).

Задолго до войны отец Иеремии получил образование в одном из университетов Англии, и хорошо знал историю и экономику. Образованию сына он уделял особое внимание, привлекая к этому людей компетентных, которых иной раз лично отыскивал в поселениях на пустошах и в разрушенных городах. Так в Полисе появлялись ученые, врачи, специалисты-технологи, что в дальнейшем положительно сказывалось на жизни Полиса и подконтрольных ему территорий. Старания отца не были напрасны, — Иеремия оказался очень способным учеником, и к моменту принятия им власти из одряхлевших рук отца имел приличное принцу образование.

Трибуна слева от Иеремии взорвалась воплями и свистом: один из мотоциклистов, чья плеть зацепилась за мотоцикл противника, не удержался в седле, когда тот резко увеличил скорость, и вылетел в грязь, чуть было не угодив под переднее колесо своего мотоцикла. Гладиатор быстро вскочил на ноги и достал из заплечных ножен короткий обоюдоострый меч. Его мотоцикл в это время успел врезаться в ограждения и, завалившись набок, заглохнуть. Слегка прихрамывая, мужчина стал отступать в сторону небольшого островка в центре поля, выложенного из покрышек от тяжелой техники. В это время его соперник уже выполнил разворот на дальнем конце поля и стал разгонять мотоцикл, двигаясь ему наперерез. Обе трибуны визжали: одни подбадривали наездника, другие — невольно спешившегося. Было очевидно, что хромой явно не успевал к островку, — мотоциклист, державший в правой руке изготовленную плеть, несся прямо на него. В последний момент хромой на удивление быстро отпрыгнул в сторону, уворачиваясь от рассекавшей воздух в считанных сантиметрах от его лица плети, и выбросил правую руку в направлении уже начавшего удаляться всадника. Его пальцы разжались, позволяя мечу продолжить движение в указанном рукой направлении, и через мгновение острое с обеих сторон как бритва лезвие вошло чуть ниже левой лопатки всадника, пробив кожаный доспех. Трибуна справа взревела. Под рев толпы всадник завалился на руль, заставив мотоцикл наклониться и забрать влево и после завалиться набок. Гладиатора вырвало из седла. Мотоцикл завертелся на месте волчком и заглох, испуская пар. Не обращая внимания на толпу, хромой неспешно подошел к побежденному противнику, посмотрел на него несколько секунд, потом буднично извлек из мертвеца меч, отряхнул кровь резким движением и, наклонившись, отер лезвие о край его куртки. Выпрямившись, он вернул меч в ножны и, встав ровно, посмотрел в сторону сидевшего на отдельной трибуне в торце прямоугольника стадиона правителя.

Под шум толпы на арену вышел врач и, осмотрев поверженного гладиатора, знаком подтвердил смерть последнего. После чего к шуму толпы присоединилась барабанная дробь. Звуки барабанов становились громче, ритм ускорился, перейдя в бласт-бит. Наконец, шум толпы стал смолкать и вскоре над стадионом звучали только удары барабанной установки, которая находилась на другом конце стадиона, прямо напротив места правителя. Ритм напоминал звук двигателя мотоцикла. Дойдя до пика, звук барабанов резко оборвался, и над полем стадиона повисла тишина. Было так тихо, что можно было услышать жужжание пролетавшей мимо мухи. Внимание более чем десяти тысяч собравшихся на стадионе чтобы посмотреть кровавое зрелище граждан было обращено к Иеремии.

Царь встал (обе царицы последовали его примеру), и не спеша, в сопровождении жен, спустился по лестнице из семи ступеней на небольшой, слегка выступавший над полем, балкон. Гладиатор на поле двинулся навстречу правителю. Иеремия выставил вперед правую руку, сжав пальцы в кулак, потом отвел в сторону большой палец, держа его горизонтально, и резким движением повернул кулак так, что отведенный большой палец стал указывать вверх, в небо. При этом жесте царя над стадионом поднялся такой рев, в сравнении с которым все предыдущие крики и визги были легкой разминкой.

Генерал Харрис — глава тайной полиции и друг детства Иеремии, подошел к правителю после представления. Генерал имел взволнованный вид, что было весьма странным для этого невозмутимого как гранитный памятник человека, знавшего обо всем, что происходило в Полисе и далеко за его пределами от своих агентов.

— Что-то случилось, генерал? — поинтересовался правитель, когда тот подошел к нему.

— Государь, я должен с вами срочно переговорить. Это не терпит отлагательств, — сказал глава тайной полиции. — С вами лично.

Иеремия внимательно посмотрел на него.

«Да что же такого могло стрястись, чтобы Харрис так изменился?»

— Хорошо. Поговорим в машине, генерал…

Спустившись на стоянку под стадионом, Иеремия не стал садиться вместе с женами в бронированный внедорожник, а забрался в подъехавший автомобиль генерала.

— Ну, что там, Харрис, дружище? — с глазу на глаз Иеремия предпочитал менее официальную форму общения.

— Ты можешь мне не поверить, Джей, но, уверяю, все, что ты сейчас услышишь — самая настоящая правда…


***


Апартаменты правителя занимали верхние этажи тридцатиэтажного, самого высокого в Полисе здания. Ниже жила обслуга, приближенные и их семьи, еще ниже располагались различные службы двора и в самом низу — квартировалось спецподразделение полка охраны. Рядом стоящие здания занимали государственные органы, службы и знать. Правительственный квартал находился в самом центре Полиса и был полностью закрыт для «простых смертных», — только члены царского двора, представители верхушки общества и их прислуга имели право беспрепятственно проходить на территорию квартала.

Окраины Полиса хорошо просматривались со смотровых площадок правительственного небоскреба, и простреливались с крыш соседних зданий из артиллеристских орудий. В мире, где уже более полувека не существовало настоящих государств с регулярными армиями, артиллерией и авиацией, никто и ничто не могло угрожать главе Полиса в его неприступной крепости.

Крыша небоскреба представляла собой безопасную территорию, защищенную от ветра и от пули снайпера трехметровым барьером из бронестекла, по периметру которой были высажены деревья, а в центре располагались: бассейн, теннисный корт и вертолетная площадка без вертолета.

Когда на высоте трех метров над площадкой из ниоткуда появился зеркальный диск двадцати метров в диаметре, на крыше находились только двое солдат охраны. Расположившиеся на лавке у входа в одноэтажную пристройку, что стояла посреди крыши здания и внутри которой был расположен лифтовой холл и вход на лестничную клетку, солдаты мирно беседовали о своем. Появление диска не сопровождалось никакими звуками, лишь легким движением вытесняемого из образованного стеклянным барьером трехметрового колодца воздухом. До посадки, точнее: до зависания над крышей здания, диск оставался полностью невидим, и лишь когда он остановился и замер его увидели. Легкое движение воздуха, всколыхнувшее ветви высаженных квадратом деревьев и слабые волны на поверхности воды в бассейне — вот и все последствия появления из ниоткуда и непостижимо как удерживавшегося в воздухе зеркального предмета. Диск, или: сильно сплюснутый сфероид с заостренным экватором, в центральной своей части достигавший высоты около четырех метров, искаженно отражавший на своей поверхности деревья, имевшиеся на крыше различные небольшие постройки, вентиляционные трубы, антенны, пристройку лифтового холла и самих охранников замер и остался висеть в воздухе никак себя не проявляя. Пара одетых в серую форму коротко стриженых молодых мужчин синхронно замолчав уставилась на предмет, оставаясь на месте. Через некоторое время двое, также синхронно, повернули головы и с недоумением посмотрели друг на друга; ничего не сказав друг другу, они снова повернулись к диску и одновременно встали. С минуту они стояли так и продолжали непонимающими взглядами пялиться то на диск то друг на друга пока на площадке под диском не появился некто… в ком оба военных не сговариваясь признали классического дьявола.

То был высокий, широкоплечий мужчина в смокинге лицо и руки которого имели темно-красный, почти бордовый оттенок; цвета воронова крыла волосы мужчины были аккуратно уложены и отливали глянцем; довершали же этот более чем странный вид пришельца его глаза: абсолютно черные, казавшиеся черными дырами, прикрытыми поверх прозрачным стеклом, придававшим им зловещий блеск. Для полного соответствия образу Сатаны пришельцу недоставало, разве что, рогов.

Появился этот дьявол таким же странным образом, как появился перед тем и висевший над ним зеркальный диск, чем вызвал еще большее недоумение, вскоре начавшее переходить в откровенный испуг, ясно читаемый в глазах свидетелей его появления.

Дьявол взглянул на охранников и произнес на вполне понятном человеческом языке с легким незнакомым акцентом:

— Не беспокойтесь, друзья. Мы пришли с миром.

При этих словах на лице пришельца отразилась вполне доброжелательная, человеческая улыбка.

Один из охранников испуганно выхватил из кобуры пистолет, направив его на краснокожего дьявола, второй продолжал таращиться на него не в силах перейти к действию.

— Не стоит применять это, — обратился дьявол к солдату с пистолетом. — Мы не угрожаем вам.

— М-м-мы?.. — едва выговорил солдат. Пистолет в его руке заметно дрожал.

— Да, — улыбнулся дьявол, — мы… Меня зовут Эвааль, а это… — в этот момент рядом с дьяволом-Эваалем появились еще двое: чернокожий мужчина в сером костюме, схожего с ним роста и телосложения, с ежиком пепельных волос на голове и с почти такими же, как у краснокожего дьявола, блестящими и бездонными, только сплошь темно-синими, без малейшего намека на наличие в них зрачков, глазами; и смуглокожая голубоглазая женщина, совсем немного меньшего роста чем ее спутники, и отличавшаяся от них оттенком кожи и цветом волос. — …Альк и Ивилита, — представил краснокожий. — Мы здесь для того, чтобы встретиться с вашим правителем.

— С правителем…

— Да, с вашим царем, — добавила женщина мягким голосом.

Голубые, красивой миндалевидной формы, глаза женщины-инопланетянки хотя и не имели привычных землянам зрачков, все же не производили на охранников того жуткого эффекта, что глаза краснокожего дьявола Эвааля. Женщина была рослая и имела крепкое телосложение. Ее абсолютно белые, немного не доходившие до плеч волосы, контрастировали с темной как молочный шоколад кожей. Она была одета в светло-бежевую блузу, черные брюки и темно-бежевые сапожки на прямой подошве.

Взглянув на Ивилиту, солдат смутился и опустил пистолет. Второй к тому времени закрыл рот и все-таки достал оружие, но держал его стволом вниз.

— Я должен сообщить начальнику, — сказал более проворный из двоих, возвращая пистолет в кобуру.

— Пожалуйста, сообщите, — сказал Эвааль, — мы подождем здесь.

Солдат исчез за дверью, второй при этом остался стоять на месте, явно стараясь скрыть волнение и поселившуюся в нем неуверенность, а через пять минут на крышу высыпал целый взвод во главе с офицером. Часть солдат при этом появилась вовсе не из той же двери, за которой перед тем исчез один из двоих и из которой после появился офицер в сопровождении четырех подчиненных. Восемь военных возникли с обратной стороны строения и стремительно рассредоточились по крыше, заняв позиции для стрельбы за деревьями таким образом, чтобы простреливать все пространство вертолетной площадки с зависшим над ней зеркальным диском и пришельцами под ним, и при этом самим не попасть под пули товарищей; двое из них забрались по имевшимся по бокам строения лифтового холла лестницам на его плоскую крышу и залегли там.

Эвааль, Альк и Ивилита с интересом наблюдали за действиями охраны местного правителя (следует заметить, что это были достаточно профессиональные и слаженные действия серьезной военной организации), не совершая при этом никаких лишних движений, дабы никого не провоцировать.

— Здравствуйте, офицер… — обратился Эвааль к тому, в ком безошибочно опознал старшего военного.

— Крик. Капитан Джордж Крик, начальник охраны, — представился офицер, стараясь не выдавать обуревавшего его волнения.

Джордж был из тех, кого называли «тертый калач». Его было трудно испугать или чем-то удивить, но уже одна висевшая в воздухе без видимой опоры железная штуковина, весом, предположительно, в несколько тонн, могла бы удивить, и даже напугать, кого угодно, — Крика она не столько испугала, сколько удивила. Еще больше его удивляли стоявшие под диском люди. Это несомненно были люди, хоть и было в них что-то такое… непропорциональное… или непривычное. Джордж и сам был чернокожим, но эти люди, особенно краснокожий, отличались от него не только оттенками кожи… их лица… Они не были похожи на представителей негроидной расы. Они вообще не были похожи ни на одну из человеческих рас! И их глаза… Таких глаз не было ни у одного из известных на Земле видов животных, не говоря уже о людях…

— Капитан Джордж… — заговорил краснокожий пришелец с внешностью дьявола.

— Капитан Крик, — вежливо поправил офицер, — или просто Джордж, но уже без капитана…

— Хорошо, капитан Крик, Джордж, меня зовут Эвааль, а это… — пришелец посмотрел на стоявших справа от него. — Альресс-Ив-Эвиль-Эйн и его супруга — Ивилита-Аль-Ресс-Таль…

— Можно просто «Ив», — улыбнулась женщина.

— «Альк», — добавил чернокожий мужчина. — Так, пожалуй, будет проще, — пришелец широко улыбнулся землянину.

— Мы, как вы наверняка уже поняли, — продолжил Эвааль, — гости на вашей планете… Мы здесь не для того, чтобы угрожать вам, землянам. Мы понимаем, что дали повод для беспокойства вашей службе… — Эвааль окинул взглядом рассредоточившихся по крыше солдат. — Мы здесь для того, чтобы переговорить с вашим правителем. Мы знаем о том, что его сейчас здесь нет. Вряд ли наше появление здесь… и нашего транспорта… — пришелец немного приподнял голову и бросил взгляд на край нависавшего сверху диска, — во время нахождения в здании правителя можно было бы считать удачным началом знакомства… Как вы считаете, капитан?

— Мне уже доложили о вашем желании, господин… Эвааль, — ответил начальник охраны. — Я не вправе что-либо решать в данном случае. Но я обязательно сообщу о происшедшем своему начальству… Вам придется подождать некоторое время, — сказал он и, несколько помедлив, добавил: — учитывая ситуацию, я даже не знаю, стоит ли мне вас обыскивать на предмет оружия…

— Мы безоружны, капитан, если под оружием подразумевать механизмы, которыми вооружены вы и ваши подчиненные… Мы не нуждаемся в подобных средствах. При всем уважении, капитан, здесь нет ничего, что могло бы нам угрожать.

— Сказать честно, я даже не сомневаюсь в этом, — ответил Крик, бросив взгляд на дискообразную машину. — Ожидайте здесь. С вами свяжутся. И… прошу вас, постарайтесь не давать повода для беспокойства моим ребятам.

— Обещаем, — с серьезным видом заверил его «дьявол».

Офицер и в сопровождении двоих солдат направился обратно к двери, из которого перед тем появился.


***


Поначалу Иеремия просто не поверил Харрису. Первым делом он подумал, что это розыгрыш, потом стал присматриваться к другу: не под действием ли тот какого-нибудь наркотика. Но это предположение он быстро отмел, — Харрис покуривал марихуану, иногда пил спиртное, но ни тем ни другим никогда не злоупотреблял. Харрис был абсолютно трезв.

Шеф тайной полиции распорядился позвать начальника охраны, доложившего ему о происшествии и лично присутствовавшего при его разговоре с инопланетянами. Подошедший к машине капитан кратко пересказал события, произошедшие не более полутора часов тому назад и ответил на несколько уточняющих вопросов правителя.

— Вы свободны, капитан, — сказал Иеремия, после того как офицер сообщил ему все, что мог сообщить, и когда тот направился в сторону стоявшего неподалеку джипа охраны, снова обратился к другу:

— И что, эти самые пришельцы, инопланетяне, хотят говорить со мной? Какой интерес может быть у них, путешествующих по космосу на своих летающих тарелках, ко мне… — царьку… хм… царствующему в этом, чудом уцелевшем в гребаной ядерной войне городишке? Как ты думаешь, Харрис?

— Джей, я думаю, что, захоти эти ребята тебя грохнуть, никто не смог бы им в этом помешать. Все наши службы заточены на нормальных, наших, земных, если угодно, врагов.

— Спасибо, утешил…

— Джей, не забывай, я не только твой генерал, но и твой друг, который считает своим долгом охранять твою царскую задницу, а не целовать ее… Мои люди в курсе всех дел в этом городе: кто, где и чем здесь дышит. Стоит только каким-нибудь забывшимся лордам… во втором поколении, — с усмешкой добавил генерал, — …или ушлым воякам начать плести против тебя заговоры, я лично зажму яйца каждого в дверной косяк… В этом ты не раз уже мог убедиться, друг мой… И сегодня каждый благородный говнюк об этом помнит…

Харрис немного помолчал и продолжил:

— Для того чтобы навалять черни с окраин или этим диким уродам с пустошей у тебя, мой царственный друг, есть армия, в которой каждый офицер предан тебе до смерти… Особенно после недавней истории с полковником Бергишем… Но против этих летунов у тебя ничего нет. Если бы им вдруг… хотя… ты уж прости, но, я думаю, этим инопланетянам ты на хрен не нужен… Но, все же, вдруг, им бы потребовалось тебя убить, мы бы с тобой сейчас здесь не разговаривали.

— В том то и дело, что я представить себе не могу, чего вдруг этим от меня понадобилось.

Иеремия достал портсигар из внутреннего кармана пиджака. Предложив Харрису папиросу, тот взял пахнувший каннабисом душистый цилиндрик, он смял мундштук и прикурил от предложенной генералом зажигалки.

Пару раз затянувшись и выпустив сладковатый дым в приоткрытое окно машины, правитель сказал:

— Что ж, поехали! Посмотрим, чего от нас хотят эти братья по разуму…


***


Солнце медленно приближалось к горной гряде на горизонте. Конец земного дня: уже совсем скоро на небе появится единственная луна планеты. Трое контакторов ждали на смотровой площадке, в дальнем от кубической постройки углу крыши небоскреба.

За толстым пуленепробиваемым стеклом лежал город, чье прежнее название было давно забыто. Полис — город-государство — так теперь он назывался. Площадка тянулась на два десятка метров в стороны от угла здания, ее окружали аккуратно подстриженные, не более четырех метров в высоту, одинаковые деревья. Вся площадка была выложена каменной плиткой, представлявшей оригинальный узор, на которой стояли восемь изящных скамеек, по четыре на каждой стороне площадки в стороны от угла здания. В углу сидел полутораметровый каменный лев и лениво смотрел поблескивавшими драгоценными камнями глазами на стоявшего перед ним Эвааля. Рядом со скульптурой стоял аккуратный столик со стеклянным верхом, на котором лежал бинокль. Ивилита с Альком прогуливались вдоль ограждения из бронестекла немного поодаль от предпочитавшего компанию каменного льва Эвааля.

После ухода шефа тайной полиции часть солдат покинула крышу, а оставшиеся вели себя тихо, так, чтобы не мозолить глаза гостям (пусть и незваным).

Генерал Харрис оказался человеком подчеркнуто любезным и не лишенным обаяния. Когда, спустя полчаса после ухода капитана, на площадке появился поджарый, среднего (по земным меркам) роста светлокожий брюнет в строгом костюме (Эвааль тогда определил, что перед ними был представитель англосаксонской группы) в сопровождении капитана Крика и направился к стоявшим в стороне от диска контакторам, все трое опознали в нем фигуру весьма значительную.

Бросив на ходу любопытный взгляд на диск, но не таращась на него как крестьянин на паровоз, он подошел к ним, протянул ладонь вначале Эваалю и Альку и после — Ивилите, — руку которой он пожал нарочито мягко. Еще издали он окинул женщину беглым взглядом. Представившись, он поинтересовался откуда они и как долго были в пути. Название планеты не вызвало у землянина никаких эмоций, но вот продолжительность полета в четыре тысячи восемьсот девяносто девять лет произвела на него впечатление, — о чем сообщила мимика землянина, мало отличавшаяся от мимики аивлян (Эвааль не стал уточнять, что в пересчете на земное летоисчисление эта цифра должна была увеличиться вдвое).

Генерал спросил о целях пришельцев и причинах, побудивших их искать аудиенции с правителем, и получив ответ Эвааля, что их главной целью являются исследования, а причиной, по которой те искали аудиенции — желание переговорить с единственным на планете правителем (если не считать многочисленных вождей дикарских племен) о прошлом и будущем человеческой цивилизации. Ответ очень заинтересовал генерала. Особенно то, что касалось единственности. Тогда в воздухе перед ними развернулся экран, на котором прошел короткий видеоряд, собранный из передач разных дронов, запечатлевших быт одичалых жителей разных континентов и островов планеты. После завершения видеоряда и исчезновения экрана, генерал молчал с минуту, после чего задал последний вопрос:

— Каковы гарантии того, что, в случае вашей аудиенции с Его Величеством, Его жизни ничто не будет угрожать?

— Гарантия — наше слово, — ответил Эвааль, — других гарантий мы предоставить не можем.

— Генерал, — сказал Альк, — при всем нашем уважении, вы человек разумный, и должны понимать, что, если бы нашей целью было нанести вред вашему правителю, наш с вами разговор здесь не имел бы никакого смысла, и уже потому бы не состоялся. Мы не враги вам.

— Я вас прекрасно понимаю, господа, именно потому я не стану препятствовать вашей встрече с Иеремией.


Воздух стал немного прохладнее чем днем, но холодно не было. У землян было принято разделять сезоны на три стадии, — месяцы, — и текущая стадия называлась: «апрель». Небо над городом было сине-голубым с редкими хлопьями белых облачков. Немного непривычно было видеть в небе только одно светило. Впечатление это усиливалось тем, что размер Солнца (по причине более близкого расположения планеты к светилу) в точности совпадал с размером Олиреса в небе Аиви, разве что горизонт здесь был много ближе из-за меньшего размера Земли. В небе Аиви вместе с Олиресом, в течение полугода ярко сиял его ближайший сосед — Асфилихтес. Летом Асфилихтес был виден на небе днем, а зимой ночью, — в середине лета голубая звезда скрывалась за светилом на тридцать дней и после снова появлялась, продолжая свое движение на запад…

Не хватало птиц. В небе Земли вообще не было птиц. И воздух… он пах иначе, — здесь вообще не было похожих запахов.

Эвааль коснулся рукой носа скульптуры, отметив для себя сходство этого величественного земного зверя с одним из аивлянских. Ему вдруг захотелось увидеть настоящего, живого льва, но, если полагаться на данные корабля, популяции этих красивых и грозных животных, которых люди в прошлом называли «царями зверей», не пережили «ядерную зиму». Эвааль взглянул в каменную морду льва, и отвел взгляд в сторону, убрав руку с холодного камня.

— Мне их жаль, — сказала позади него Ивилита, подошедшая вместе с Альком в тот момент к углу площадки. — Величественные были животные…

— Да… — Эвааль обернулся вполоборота к ним. — И они не были единственными…

Альк взглянул на деда, но не нашел чего сказать. Он никак не мог привыкнуть к обществу печально известного контактора. Ивилита же, напротив, смотрела на Эвааля с нескрываемым почтением.

— Вначале я подумала, что те ребята начнут по нам палить, — сказала Ивилита на аивлянском, глядя на горы, над вершинами которых уже разлилось красное зарево. Ей хотелось отвлечься от грустных мыслей о вымерших львах и птицах.

— Хорошо, что не стали, — ответил ей Альк. — Результат бы их только еще больше переполошил… Впрочем, теперь уже точно не станут, — добавил он. — Я проследил через дрона как генерал отдавал капитану необходимые распоряжения на наш счет.

— Этот Харрис… Я сразу поняла, что с ним можно поладить…

— Если его заинтересовать… — заметил Альк.

— Он уже заинтересован, — сказал Эвааль. — Похоже, мы разрешили его давние сомнения.

— Насчет того, есть ли у них конкуренты? — заговорил Альк с дедом.

— Да, — ответил Эвааль.

— Ну, о том, что на тысячи километров вокруг таковых нет, он, похоже, и без нас знал, — пожал плечами Альк.

— В будущем, когда количество таких городов... — Эвааль окинул взглядом Полис, — увеличится, все сильно изменится…

— Опять начнутся войны… — сказала Ивилита, уткнувшись подбородком в плечо Алька и глядя на Эвааля.

Эвааль, стоявший до того к ним спиной, обернулся вполоборота к молодым контакторам и улыбнулся, глядя на них.

— А это уже будет зависеть от нас…


***


Когда Иеремия и Харрис вышли на крышу, первым, что бросилось в глаза правителю, был застывший неподвижно в воздухе зеркальный диск, острые края которого выступали за пределы рассчитанной под небольшой гражданский вертолет площадки. Левее дискообразной машины, в дальнем углу крыши, он увидел три немного странные фигуры. Двое стояли к нему спиной и смотрели на город, а третий, похожий на настоящего дьявола, стоял обернувшись к ним и что-то говорил. «Дьявол» заметил появившихся и развернулся к ним лицом. Двое, мужчина и женщина последовали его примеру.

Иеремия с Харрисом направились в сторону стоявших на смотровой площадке гостей.

Из всей троицы, подметил Иеремия, только один был отдаленно похож на землянина, — чернокожий блондин в сером, вполне земном, костюме… если не обращать внимания на его глаза… Другой, которого правитель про себя назвал «Мефистофелем», и выглядел как дьявол. Но женщина… Выглядела она, конечно, более чем непривычно, несмотря на вполне земную манеру одеваться: костюм женщины плотно облегал ее не лишенную изящности, — как подметил Иеремия, — пусть и немного необычную для землянок фигуру; темно и светло-бежевый и матово-черный цвета одежды гармонично сочетались с цветом кожи женщины, напоминавшей кофе, в который добавили немного сливок. Ее овальное, почти детское лицо, прямые белые волосы и пронзительно голубые глаза притягивали взгляд. Иеремия смотрел и смотрел в лицо женщины, и только подойдя на расстояние нескольких шагов, опомнившись, перевел взгляд на мужчин.

Первому он протянул руку «Мефистофелю», о котором Харрис сказал перед тем, что тот среди пришельцев старший.

— Здравствуйте. Меня зовут Иеремия, — представился правитель Полиса, — думаю, вам уже известно кто я…

— Здравствуйте. Конечно. Вы здесь главный, — улыбнулся «Мефистофель». — Меня зовут Эвааль, а это мои спутники Альресс-Ив-Эвиль-Эйн с супругой — Ивилитой-Аль-Ресс-Таль…

— Просто «Альк», — представился чернокожий, когда Иеремия протянул ему руку для пожатия.

— Просто «Ив», — улыбнулась голубоглазая женщина, подавая руку правителю.

— Очень приятно… — вежливо ответил правитель и галантно пожал руку инопланетянки, к которой сразу же почувствовал симпатию.

— Мы здесь по поручению Совета экспедиции космического корабля Эйнрит с планеты Аиви, система Олирес — Асфилихтес, Авлианского скопления, галактика Эя-Афлик-Тэс, иначе — Млечный Путь, — сказал Эвааль. — Мы приносим свои извинения за переполох, вызванный нашим появлением здесь, — продолжил он, — но этот путь к намеченной цели оказался самым коротким и безболезненным.

— Неужели? — усмехнулся Иеремия.

— Судите сами, — сказал пришелец. — Не прошло и трех часов как мы здесь, а наша встреча с вами уже состоялась. При этом никто, кроме подчиненных господина Харриса, — Эвааль учтиво кивнул стоявшему рядом с правителем генералу, — даже не подозревает о нашем здесь присутствии.

— Ну, а что, если бы я отказался от встречи?

— Тогда мы бы действовали иначе, — пожал плечами пришелец.

— Интересно, как?

— Мы не можем ответить на ваш вопрос, — развел руками Эвааль. — Совет выработал несколько сценариев, и в настоящий момент здесь осуществляется один из них…

— Совет, это ваш… парламент? — уточнил Иеремия.

— Можно сказать и так… — уклончиво ответил Эвааль.

— …и вы выполняете его указания в качестве…

— …послов, если угодно. Кроме того, мои спутники, — Эвааль перевел взгляд на Алька с Ивилитой, — сами члены Совета…

— А вы, Эвааль?..

— А я — нет, — ответил Эвааль.

— Но вы, насколько я понимаю, старший среди вас троих?

— Скорее — первый среди равных, Иеремия… Могу я к вам так обращаться?

— Обращайтесь, — улыбнулся Иеремия. — Вы ведь не мои подданные… Итак, вы не член Совета…

— …не советник… Так мы называем состоящих в Совете экспедиции.

— Не советник. Но вы первый среди равных…

— Эвааль — более опытный контактор… дипломат, — вступила Ивилита. — Он намного старше нас с Альком и раньше был советником на нескольких кораблях… А еще, он дедушка Эвааля, — улыбнулась женщина.

— Вот как, — повел бровью правитель Полиса, улыбнувшись женщине и перевел взгляд на стоявшего перед ним Эвааля. — Выходит, вы — первый посол.

— Это не столь важно, — сказал Эвааль. — Все мы представляем сейчас нашу расу здесь, на вашей планете.

— Что ж… — ответил Иеремия. — Это, конечно, весьма лестно… говорить от лица планеты… но я сомневаюсь, что могу называть Землю своей, в том смысле, какой, как мне показалось, вы вложили в ваши слова…

— Возможно, это прозвучит для вас несколько неожиданно, Иеремия, но Полис — это единственное место на Земле, где еще существует порядок и организация, — сказал Эвааль. — Пусть и жестокий порядок, и организация уступает так называемой демократии, какая была здесь до войны…

— Даже и не знаю, оскорбляться мне, или принять ваши слова, господин Эвааль, за комплимент… — ответил правитель.

Повисла короткая пауза, во время которой все пятеро внимательно изучали друг друга. Пришельцы молча смотрели на правителя и его генерала; правитель задумчиво смотрел на всех по очереди; генерал, стоявший рядом с правителем, рассматривал зависший над вертолетной площадкой зеркальный диск, краем взгляда поглядывая на инопланетянку, к которой, как и правитель, уже успел проникнуться симпатией.

— Что ж… — нарушил паузу Иеремия, — с моей стороны было бы невежливым держать вас, моих гостей, здесь… Уже темнеет, — солнце действительно уже почти скрылось за горным хребтом вдали, — пройдемте в мой кабинет! — Говоря это, Иеремия сделал шаг влево, приглашая пришельцев пройти к одноэтажному строению.



ГЛАВА 16

ЭМИЛЬ


Земля

год 1619-й Новой Эры


Вечером в день убийства начальник корпоративной полиции компаний «Линея-9», «Линея-10» и «Линея-11» директор-комиссар Эмиль, вместо того чтобы, как обычно, поехать домой к жене и двоим дочерям, отправился в отделение, где его уже ждали детективы.

Убийство полицейских наделало шуму в десятой компании. В СМИ информация пока не просочилась, но это было лишь вопросом времени. Эмиль сообщил о происшествии в головной офис, после чего его вызывал в виртуал директор Брайан и распорядился держать его в курсе дела. Эмиль лично сообщил семьям убитых полицейских о гибели тех на службе корпорации, причем вручил женам погибших сертификаты на бесплатное обучение в школах пятого класса их детей (у одного убитого их осталось двое — мальчик и девочка, у другого — одна, дочь). Эмиль также заверил вдов в скором перечислении на их счета приличных сумм, вежливо попросив при этом женщин избегать общения с журналистами.

Эти визиты вымотали Эмиля. Видеть трупы подчиненных на месте преступления не было для него так тяжело, как видеть лица их жен, которым он, Эмиль, первым сообщал о случившемся. Одна из женщин впала тогда в истерику: бросилась на Эмиля с кулаками и била его по груди и лицу, — он был вынужден тогда обнять женщину и держать пока та не успокоилась. От той встречи на щеке Эмиля осталась небольшая ссадина, — не сильно заметная, так как Эмиль был чернокожим. Вторая женщина просто тихо плакала. Вместе с ней плакала и ее пятилетняя дочь. Эмиль уезжал от них напрочь разбитым. По дороге он заехал в ближайший бар, где без всякой закуски влил в себя сто грамм спирта, — при его ста двадцати килограммах и без двух сантиметров двухметровом росте, выпитое подействовало как легкое успокоительное.

— Господин директор-комиссар… — встав с места, высокая, в меру крепкого телосложения (не худая, но и не из тех, кого можно назвать полной или даже слегка полноватой) блондинка с широкими упругими бедрами и крупным, налитым бюстом, сероглазая и с коротким каре, одетая в темно-серую полицейскую форму первой приветствовала вошедшего в офис шефа полиции. Форма сидела на ней так, как обычно сидит на новичках, когда те только начинают ее носить, — все дело в том, что форма была действительно новой: последний раз детектив надевала ее больше года назад, так как специфика ее работы предполагала ношение исключительно гражданской одежды.

Вместе с детективом шефа приветствовали еще одна женщина и двое мужчин. Все они вежливо встали навстречу Эмилю со стоявших вдоль стены помещения жестких коротких диванов, на которых они до того расположились в ожидании его и где обсуждали детали свалившегося на них тем днем дела.

— Рахиль… — приветствовал блондинку шеф полиции. — Эльза, Джон, Ахмер… — он обратился лицом к каждому из приветствовавших его офицеров, — прошу, за мной…

Четверо полицейских проследовали за шефом в его кабинет.

— Что с трупом неизвестного? — обратился Эмиль к одному из детективов.

— Час назад из Бюро расследований прислали файл-отчет экспресс анализа ДНК-дактилоскопии, — ответил Джон, гладко выбритый тридцатипятилетний мужчина азиатско-американского типажа. — На этого типа нигде ничего нет…

— Что с баллистикой?

— Это он, — ответила Эльза, смуглая, черноволосая женщина, ровесница Джона (и его любовница), среди предков которой, судя по ее внешности, преобладали цыгане. — Парни были убиты из его пистолета… следы пороховых газов на руке…

— Ясно. Что там было с исчезновением связи?

— Пока не ясно точно… — пожал плечами Ахмер, двадцатидевятилетний светловолосый выходец из далекого Кавказа. — Такое впечатление, будто псевдоинтеллект башни сам изолировал этаж, а потом все забыл…

— А разве такое возможно? — спросил Эмиль.

— Теоретически… да, возможно… но…

— Что, «но»?

— Но, чтобы взломать псевдоинтеллект нужен искин.

— В чем проблема? У Подполья есть искины…

— На такое мог решиться только совершенно сумасшедший искин, — сказал Ахмер. — А искины, как правило, очень осторожны…

— Что с несостоявшейся жертвой покушения? — шеф перевел взгляд на Рахиль.

— Исчез, — ответила Рахиль.

— Его надо обязательно отыскать.

Директор-комиссар продолжал смотреть на женщину.

— Если для тебя это задание тяжело… — начал было он, но Рахиль замотала головой:

— Нет, сэр… Я хотела бы довести это дело до конца. Я знаю Айна… лично. Это поможет нам его схватить.

— Хорошо… — помедлил Эмиль. — Завтра я встречусь с этим… Максом… На сегодня он — наша единственная зацепка…

— Вы хотели сказать: «подозреваемый», сэр? — повела бровью Рахиль.

— Формально — да, но я сильно сомневаюсь на этот счет… Как утверждает управляющий директор «десятой» компании, Макс узнал о своем назначении на место Айна от нее только вчера… — шеф полиции немного помолчал, после чего обратился к горцу:

— Ахмер…

— Да, сэр…

— Проверьте: есть ли, помимо работы, какая-то иная связь между управляющим директором и новым управляющим отделом…

— Не являются ли Ангелика и Макс любовниками? — уточнил Ахмер.

— Именно.

— Постараюсь выяснить сегодня, — сказал детектив. — Это будет куда легче чем искать хвосты за искином.

При этих словах Джон и Эльза мельком переглянулись. Это не ускользнуло от Шефа Эмиля, но он, как всегда, сделал вид будто не заметил: он знал обо всех служебных романах на его территории и не считал такое поведение сотрудников предосудительным, пусть инструкции и требовали обратного.

— Рахиль…

— Да, сэр…

— Завтра поедете со мной на встречу с этим Максом. Присмотритесь к нему повнимательнее…

— Хорошо, сэр, — кивнула Рахиль.

Эмиль тогда поздно попал домой: разбор деталей тройного убийства занял почти два часа времени. По меркам корпоративной полиции, в отличие от полиции городской, такое убийство можно было отнести к чрезвычайным происшествиям: одно уже то, что на него отреагировал член совета директоров корпорации, пожелав быть в курсе дальнейшего расследования, говорило об исключительности этого дела. Эмиль должен был распутать этот узел во что бы то ни стало.


Переложив с вечера все текущие дела на своих помощников Эмиль утром не стал заезжать в участок, а сразу отправился к башне компании «Линея-10», куда должна была также подъехать и Рахиль.

Утром, когда он еще был у себя дома, с ним связался Ахмер и сообщил, что никаких указывавших на интимную связь между Ангеликой и ее подчиненным, он сделал акцент на подчиненном-Максе, следов он в Сети не обнаружил. Взламывать каналы личной связи лица принадлежавшего к третьему уровню Ахмер не осмелился, но, обычно, чтобы понять, что между людьми есть связь, этого и не требовалось, — пары и так оставляют массу следов по всей Сети, особенно на раннем периоде их взаимного увлечения…

По пути Эмиль еще раз просмотрел запись вчерашнего опроса свидетеля Макса детективами Джоном и Эльзой. Этот парень, похоже, был не из слабаков: оказавшись свидетелем тройного убийства, он, вместо того чтобы бежать без оглядки, включил запись, чем обеспечил себе надежное алиби, тщательно все записал — задокументировал, и только после, без излишнего геройства, не став шляться по апартаментам Айна, без шума покинул место убийства, продолжая вести запись всего, что видел и слышал. Пожалуй, Эмиль и сам поступил бы так на его месте. Такой толковый человек пригодился бы в отделе Эмиля… Да поздно уже, — похоже, этого парня ценят там, где он есть… и любвеобильность госпожи управляющего директора здесь вовсе не причем (не стала же она делать управляющими отделов компании своих прежних любовников и любовниц…)

Когда машина шефа полиции остановилась на парковке для третьего класса внутри башни, машина Рахили уже была там (автомобиль детектива, пусть и пятого уровня, пропустили на стоянку для избранных по той же причине, по которой машинам полиции предоставлялся наивысший приоритет на улицах города, — при исполнении своих полицейских обязанностей, Рахиль могла парковаться хоть на втором). Рахиль вышла из машины навстречу начальнику. Как то и полагалось детективам, Рахиль была одета светски — в серо-черные брюки и желтую блузу с черным жилетом (дабы не привлекать к себе ненужного внимания ни излишней яркостью тонов, ни колющей глаз подчеркнутой официозностью). На Эмиле был привычный светло-пепельного цвета костюм со значком начальника корпоративной полиции на лацкане и серые туфли.

Поприветствовав друг друга, шеф полиции и детектив направились к лифтам…

На пороге кабинета их встретил рыжеволосый молодой человек с широкой улыбкой на широком, смуглом лице в костюме управляющего.

— Здравствуйте, господин директор-комиссар, — протянул руку Макс.

— Здравствуйте, господин управляющий…

— Просто «Макс», — сказал Макс.

— Просто «Эмиль», — сказал Эмиль.

— Госпожа?.. — Макс перевел взгляд на женщину-детектива.

— Просто «Рахиль»… — Рахиль подала руку.

— Прошу… — хозяин кабинета сделал шаг в сторону, — проходите…

Все трое вошли в кабинет. Макс предложил полицейским расположиться за столом, за которым десять минут назад собирались на утреннюю пятиминутку его помощники.

— Кофе?..

Молодой управляющий держался непринужденно, без присущего Айну пафоса, на что обратила внимание знавшая Айна Рахиль. Не было в этом молодом мужчине и фамильярности, это также отметил и шеф полиции.

— Спасибо, Макс, мы… — Эмиль бросил вопросительный взгляд на детектива, — не против.

Хозяин кабинета буднично прошагал к стоявшему в углу комбайну и вернулся с двумя источавшими приятный аромат чашками, которые поставил перед гостями, потом он проделал прежний путь еще раз, чтобы забрать из аппарата третью.

— Вижу, вы в хорошем расположении, Макс… — начал шеф полиции, отпив из чашки ароматного напитка. — Вчерашнее происшествие, похоже, не оставило отпечатка на вашем настроении…

— Похоже, у меня крепкие нервы… — пожал широкими плечами рыжий здоровяк. — Находка была, конечно, не из приятных… И… — он немного замялся, — я приношу вам мои соболезнования в связи с гибелью ваших сотрудников… Но я не был ни с кем из убитых лично знаком…

Последние слова, как и слова соболезнования, сказанные Максом были сказаны искренне и без всякого притворства. Не как формальность.

— Но, все же, оказаться первым на месте тройного убийства… — сказал на это Эмиль. — Такое обычно оставляет отпечаток на психике свидетеля.

— Безусловно. Но у свидетеля вечером того же дня состоялось свидание с замечательной девушкой, в ходе которого выяснилось, что его чувства к ней взаимны… Так что, простите мне недостаток сопереживания… Но у меня есть повод для радости.

— Что ж… пожалуй, это достойный повод, — улыбнулся шеф полиции.

Рахиль тоже улыбнулась Максу.

— А, кто эта девушка, если это, конечно, не секрет? Она работает в «Линее»?

— Да. Она программист из отдела, в котором я работал до повышения… Мы договорились о встрече до того… до вчерашних событий.

— Прошу извинить меня за мое, подчас излишнее, любопытство, Макс…

— Что вы… — примирительно развел широкие ладони в стороны новый управляющий. — Я понимаю, такая уж у вас работа…

Макс отпил немного из стоявшей рядом чашки и едва заметно улыбнулся сидевшей напротив него, рядом со своим начальником, миловидной женщине-детективу. Улыбнулся просто, по-доброму. У Макса было действительно хорошее настроение, — чувство, которое он остро испытывал со вчерашнего вечера, древние называли метким фразеологизмом «Butterflies in the stomach» (бабочки в животе) — очень точное, по мнению Макса, выражение. Мысли его были рядом с Риной: его интерфейс то и дело являл перед ним изображение девушки с огромными темно-зелеными глазами. Макс испытывал чувство старое как сам мир — он был влюблен.

— Как вы думаете, Макс, почему Айн хотел встретиться с вами лично? Что такого важного он мог вам сообщить при встрече, о чем не мог сказать в переписке? — задал вопрос Эмиль.

— Послушайте, Эмиль, меня с этим человеком никогда и ничего не связывало… Вот… — Макс достал из кармана мобильник. — Это вся наша с ним переписка… Прошу, прочтите.

Макс протянул шефу корпоративной полиции телефон через стол и держал его в вытянутой руке пока тот не взял его.

Дважды перечитав текст диалога, Эмиль вернул мобильник Максу.

— Почему вы к нему поехали?

— Чтобы раз и навсегда покончить с подобными диалогами.

Эмиль вопросительно посмотрел на Макса и тот добавил:

— Я собирался выслушать его.

— А Айн, похоже, собирался приподнять перед вами завесу некого коварного замысла, жертвой которого он стал, а с ним заодно и вы… — с оттенком скептицизма произнес Эмиль. — Звучит несколько… забавно, если учесть тот факт, что сам Айн собирался предать корпорацию… Детектив Рахиль, — шеф полиции учтиво взглянул на сидевшую справа от него женщину, — лично участвовала в разоблачении и аресте этого… хм… скажу прямо — негодяя.

— И тем не менее, вы подозреваете меня в причастности к происшедшему вчера в квартире Айна… — пошел прямо Макс.

— Нет. Не подозреваю, — спокойно ответил Эмиль. — Как и в причастности к его смещению с занимаемой им должности. Как и в желании занять его место.

— Отчего же? Я был вовсе не против повышения, — заметил Макс.

— Вряд ли можно найти много противников продвижения по службе, — возразил ему Эмиль.

— Так в чем тогда суть дела? Если меня не подозревают в убийствах и интригах, тогда чем я могу вам помочь? — Макс негодующе развел руками.

— Вы уже помогли нам, Макс, — примирительно произнес шеф полиции. — Ваше сообщение в полицию, равно как и запись с места преступления и переданный во время первого допроса детективам файл диалога с подозреваемым, помогли расследованию.

— С подозреваемым?

— Да. С Айном, — уточнил Эмиль. — С уличенным в намерении предать корпорацию и подозреваемым в убийстве неизвестного…

— …убийцы…

— Да. Верно. Убийцы двоих полицейских.

— Даже я, человек далекий от криминалистики, понимаю, что убийство убийцы, уже разделавшегося с двоими вооруженными людьми и намеревавшегося убить тебя третьим, это — самооборона…

— Факт самообороны обычно устанавливается судом, — сказал Эмиль. — Кроме того, за Айном уже числится преступление не менее тяжкое, чем убийство — намерение причинить вред своей корпорации.

Макс не стал спорить. Он лишь повторил уже заданный им вопрос:

— Чем еще я смогу помочь?

— Помогите нам арестовать Айна.

— Каким образом?

— Возможно, Айн снова попытается связаться с вами, — ответил Эмиль. — Если он захочет встретиться — соглашайтесь. Сообщите мне или детективу Рахили о месте и времени встречи и помогите нам схватить его.

— Что же… — начал было говорить Макс в тот самый момент когда на его телефон, лежавший перед ним на столе, рядом с чашкой остывшего недопитого кофе поступил вызов.

Макс опустил глаза на экран: звонил Айн.

— Вы, конечно, не обязаны… — начал было шеф корпоративной полиции.

— Я знаю, — остановил его Макс. — Молчите.

Эмиль кивнул. Рахиль, не проронившая ни слова с момента как вошла в кабинет, сохраняла молчание.

Макс нажал кнопку приема вызова, развернув мобильник перед тем так, чтобы сидевшие напротив него не оказались в захвате камеры.

Над телефоном возникла прозрачная голограмма, с которой на Макса смотрел аккуратно подстриженный блондин с голубыми глазами на немного женственном лице. Глаза блондина бегали по сторонам как бы ища посторонних.

— Вы не боитесь звонить мне? — вместо приветствия задал вопрос Макс.

— Это вряд ли, — усмехнулся блондин. — Моя… теперь уже бывшая, должность предполагает умение обходить такие мелкие неудобства, как прослушка полицией моего телефона, стороной… Для них я сейчас недоступен.

Полные губы блондина обозначили ехидную улыбку. При этом, сквозь голограмму, Макс заметил как сидевшая напротив детектив Рахиль бросила на изображение презрительный взгляд.

— Тем не менее, полицейские смогли записать ваш разговор с тем «американцем»… — заметил Макс.

Блондин зло блеснул глазами и процедил сквозь зубы:

— Это все из-за одной шлюхи-полицейской…

— Вас разоблачили с помощью женщины? — Макс держался естественно и несколько надменно, стараясь не смотреть на притихших напротив полицейских.

— Сейчас это неважно, — сказал блондин уже более спокойным тоном. — Знание этих подробностей тебе все равно никак не поможет, управляющий Макс…

— Зачем вы мне звоните, Айн? — Макс подчеркнуто обращался к Айну на «вы». — Вы считаете, что стали жертвой заговора, что вас подставили, не так ли? Но причем здесь я? Я был вчера у вас в квартире… и после был вынужден отвечать на вопросы полиции…

— Я бы извинился, за причиненные тебе неудобства, управляющий Макс, но… видишь ли, меня самого вчера пытались убить…

— Приди я туда немного раньше, и я оказался бы четвертым!

— Но-но, не кипятись… — улыбнулась голограмма блондина. — Вряд ли тебе могло что-то угрожать, Макс…

— Хватит загадок! Чего вы хотите, Айн?

— Я хочу поговорить.

— Мы уже говорим.

— Нет-нет, я имею в виду личную встречу, Макс, — смазливая физиономия снова улыбнулась.

— Какое мне дело до ваших пожеланий, — безразлично бросил физиономии Макс.

— Но ты ведь хочешь знать о причинах своей стремительной карьеры, управляющий четвертого уровня Макс? — промурлыкала физиономия.

Макс взглянул в сторону, как бы в раздумье, при этом взгляд его уперся в лицо Эмиля: да, говорило лицо шефа полиции, давай уже, соглашайся! Переведя снова взгляд на голограмму, Макс бросил:

— Похоже на то, что для вас встреча со мной важнее, чем для меня самого…

— А я и не говорил, что это не так, — вкрадчиво произнес Айн.

Макс помолчал около минуты. Голограмма Айна все это время продолжала сверлить его пристальным, терпеливым взглядом. Наконец Макс сказал:

— Где и когда?

В ответ блондин улыбнулся ему своей, какой-то неприятной, гаденькой, как заметил про себя Макс, несмотря на приятные, даже чересчур, черты лица, улыбкой, после чего произнес слова, заставившие Макса похолодеть:

— Я сообщу об этом Клэр… немного позже, Макс…

Айн отключился.

«Откуда этот слащавый ублюдок знает о Клэр?! Что еще ему известно?!» — забили тревогу лихорадочные мысли в голове Макса. — «Чего он хочет?!» — Кулаки Макса сжались, — благо его ладони лежали на его коленях и стол скрыл это проявление эмоционального всплеска от сидевших напротив.

— Кто такая Клэр, — прозвучал вопрос вернувший в Макса на мгновение утерянное самообладание.

— Это вас не касается, — холодно ответил Эмилю Макс.

— Разве?.. — добродушно скривил квадратные губы в подобии улыбки шеф полиции.

— Вы все еще хотите поймать этого самовлюбленного говнюка?

Макс посмотрел Эмилю прямо в глаза и тот решил не давить на парня.

— Да, конечно.

— Тогда, как только я узнаю: где и когда он меня будет ждать, я сообщу вам.


В кабине лифта, когда они спускались вниз после разговора с новым управляющим, директор-комиссар сказал детективу:

— Рахиль, узнайте все, что только сможете, об этой Клэр.

— Слушаюсь, сэр, — ответила детектив.


***


Когда Рахиль села в кабину автомобиля, она достала из кармана мобильник (слово употребляемое древними по отношению к мобильному телефону, уже тогда, полторы тысячи лет назад, представлявшему собой портативный компьютер-терминал, позволявший выходить в «Интернет» — аналог теперешней вездесущей Сети). Включив защиту от прослушки, Рахиль набрала длинный номер.

— Привет, подружка! — перед Рахилью возникла голограмма веселой рыжеволосой девушки, на вид лет четырнадцати — шестнадцати.

— Привет, Клэр…



ГЛАВА 17

ПЕРВОСВЯЩЕННИКИ


Агар

год 50-й правления Его Святости Аиб-Ваала, Патриарха и Императора Агара (летоисчисление агарян)


Одиноко стоявший в самом центре Проклятых земель и окруженный с двух сторон пустыней скалистый пик северными и южными отрогами своей подошвы соприкасался с Шагаргоборским и Волчьим хребтами. Пик появился в результате бушевавшего здесь полтора миллиарда лет назад вулкана, струи извергавшейся лавы от которого выбрасывались вверх (согласно предположениям агарских ученых) на сотню и более километров. Название «Мертвая гора» пик получил еще во времена когда в этих землях обитал древний народ завууров, а сами земли назывались «Имль-завуур-хаит». Позднее, когда земли эти отошли восточной империи Арзебар (чье название впоследствии досталось лежащей южнее провинции), пик несколько раз переименовывали, но первое название так крепко привязалось к этой высочайшей на планете горе, что от переименований пришлось отказаться и Мертвую гору оставили в покое. Похожая по форме на фантастических размеров клык Мертвая гора возвышалась над уровнем мирового океана на двадцать четыре с половиной километра и в основании своем доходила от девяносто двух до двухсот сорока шести километров. Увидеть ее вершину с земли можно было лишь в те редкие дни, когда ее не скрывала облачность и, если смотреть от ее подножия, это зрелище было устрашающим: выглядело это так будто стоишь перед бескрайней стеной верх которой способен задеть луны. Если смотреть на пик с расстояния нескольких сотен километров, зрелище было потрясающе красивым и не производило уже устрашающего эффекта, — но это при условии чистого неба. Обычно же Мертвая гора воспринималась или как скрытый облаками горный хребет на горизонте, — если смотреть издали, — или как исполинская каменная стена, готовая обрушить на тебя свои отвесные камни, — если стоять у ее подножия.

Полтора тысячелетия назад на почти километровом плато на вершине Мертвой горы была построена обсерватория. Строительство всей инфраструктуры продолжалось восемьдесят один год: то был совместный проект Серого, Оранжевого, Пурпурного и Синего, — называвшегося также «Небесным», — братств и унесло не один миллион жизней как каторжан так и квалифицированных рабочих. Когда работы были окончены, у Церкви появился не только новый научный центр, но и надежное убежище, способное укрыть ее высших иерархов от любой беды и катастрофы, как природного, так и техногенного, и даже социального происхождения.

Сама обсерватория представляла собой скопление металлических со стеклянными вставками сфероидов различных размеров, часть из которых могла вращаться на своих надежно закрепленных в скале основаниях, несколько небольших башен Астрономического института и два десятка отведенных в стороны от скалы ферм с локаторами, датчиками, передатчиками, рефлекторами и различным оборудованием. Но то была лишь малая, видимая часть огромного комплекса Мертвой горы, состоявшего из разветвленной системы связанных между собой бункеров, имевших централизованное обеспечение всем необходимым, — водой, воздухом, энергией и транспортной связью. Транспортная система представляла собой единую сеть из шахт и тоннелей связанную с полым жерлом вулкана и отходившими от него в стороны лавовыми трубками, внутри которых было налажено движение вертикальных и горизонтальных поездов.

Тысячу сто лет спустя, когда «Огонь Божий» пожрал города провинции Хаит — Шагар-Хаог, Харфахар, Агрок и Шагар-Хаиз и по всей империи хватали и предавали смерти еретиков из «Небесного Братства» и примкнувших к ним, в недрах Мертвой горы, в течение нескольких дней, шли отчаянные и кровавые бои между серыми братьями и еретиками, пытавшимися захватить комплекс. В результате тех боев часть комплекса была уничтожена, но Серые все же сумели отбить гору у Синих и присоединившихся к ним немногих Оранжевых и Пурпурных. Побив мятежников, они установили свой контроль в горе. Серый первоархипатрит просил тогда Патриарха и Собор Святых о передаче всего комплекса его Братству как сыгравшему важную роль в уничтожении «очагов ереси» (именно Серыми было создано уничтожившее четыре города оружие) и подавившему своими силами восстание в самом комплексе, пообещав превратить его в дальнейшем в очаг высоких технологий. Прошение серого первоархипатрита было удовлетворено и Мертвая гора была передана Братству.

После тех событий всякие упоминания о мятежных городах провинции Хаит на несколько лет исчезли из новостей, кино, литературы и учебников истории, а потом появилась новая церковная доктрина…

«Учение Святой Церкви о природе гнева Божьего и низвержении Божьего Огня в проклятых землях» — так назывался опубликованный Белым Братством трактат, в котором атомные бомбардировки охваченных революцией городов объяснялись вмешательством негодующего на грешников Бога. Малопонятным, равно и городскому обывателю и малограмотному селянину, туманным богословским языком излагалось это новое учение о «Небесном Огне», из которого ясно было одно: если вздумаете восставать против власти Святой Церкви, «Божий Огонь» падет на ваши головы с небес и испепелит вас, оставив от вас лишь жуткие тени на оплавленном асфальте и на стенах домов.

Тот факт, что Мертвая гора оказалась после «сошествия Небесного Огня» стоящей на территории запретной для большинства области, носившей теперь предостерегающее название «Проклятые земли», Серому Братству оказался только на руку.

Спустя сто пятьдесят лет после бомбардировки, когда радиационный фон у, превратившейся к тому времени в озеро, воронки — в месте, где раньше находился центр города Шагар-Хаог — стало возможным зафиксировать только специальными приборами, началось строительство нового (третьего, после космодромов в провинциях Кубгор и Мребванг) космодрома Шагар-Кхарад. Первый запуск с него состоялся уже спустя десять лет. Перед началом строительства Шагар-Кхарад была отчасти восстановлена, отчасти проложена заново железная дорога на Шагар-Хаог (тянувшаяся, по большей части, вдоль Волчьего хребта и, местами — внутри него), по которой на космодром доставлялись вначале — рабочие бригады и строительные материалы, а после — обслуживающий персонал, топливо, детали ракет и космических аппаратов и другие грузы. На безопасном от космодрома расстоянии был построен небольшой поселок-городок для работников и охраны Шагар-Кхарад, а вокруг самого космодрома, — на стратегических высотах и направлениях, — появились блокпосты СОК (Службы охраны космодрома), призванные обеспечить безопасность связанных с космодромом объектов от возможных диверсий и прямых нападений со стороны, уже представлявших к тому времени опасность, отрядов революционеров. На протяжении последующих двухсот пятидесяти лет, Церковь, в лице Серого Братства, несколько раз наращивала силы в регионе, но желаемых результатов такое наращивание не приносило: истребить безбожных горцев никак не получалось. Шагаргоборский и Волчий хребты велики и полны пещер и гротов, укрываться в которых можно годами; притом многие пещеры протяженностью в десятки и даже в сотни километров имеют множество выходов в самых неожиданных местах… А «проклятые» горцы никак не хотели собираться вместе, так чтобы им можно было нанести ощутимый урон одним мощным ударом (вполне возможно, даже ядерным, если бы только такой удар принес желательный для святых отцов результат). В итоге сложилась неприятная для Церкви ситуация, когда, с одной стороны, сила была на ее стороне, а, с другой, существенно изменить положение в свою пользу она не могла. Со временем в Мертвых землях выкристаллизовались отдельные зоны с высоким уровнем контроля ВСБК и СБ Серого Братства, в которых горцы не рисковали предпринимать какие-либо ощутимые для Церкви действия, но оставались огромные территории Северной и Южной Шагарских пустынь с их редкими сопками, оазисами, заброшенными мелкими городками и поселениями и четырьмя уничтоженными атомными бомбардировками городами, контролировать которые Церковь могла лишь от случая к случаю.

Пик Мертвая гора, помимо того, что с самого начала являлся научным и, в узком смысле, производственным центром (на заводах горы производились проходившие испытания образцы вооружения, спецсредств и техники, но для последующего массового производства разработки эти передавались уже другим предприятиям, располагавшимся в промышленных центрах империи), после событий четырехсотлетней давности стал также и цитаделью Серого Братства — местом высочайшего сосредоточения его силовых структур и вместе с тем его неофициальной штаб-квартирой.


— Осталось полчаса, — сказал первоархипатрит Шедареган, взглянув на свои часы, когда они с генерал-архипатритом Абримелехом вышли из лифта внутри обзорного купола.

— Замечательно! — Абримелех изящно всплеснул руками, обозревая небольшой, с радиусом не более десяти метров от торчавшего в его центре цилиндра лифтовой кабины, вытянутого, так чтобы можно было удобно подойти вплотную к стеклянной стене, вверх купола.

— Идемте, брат Абримелех! — Шедареган сделал широкий жест рукой, предлагая гостю пройтись вдоль прозрачной стены. — Посмотрим на наш мир…

Увлекая генерал-архипатрита к прозрачной стене — границе, за которой начинался бескрайний воздушный океан, Шедареган знаком отослал прочь стоявшего возле кабины лифта молодого прислужника, — красивого белокурого юношу, — сына одного из благородных священников Братства, — на которого захваченный в тот момент потрясающим видом Абримелех не успел обратить своего внимания. «Лучше тебе, парень, держаться подальше от Его высокопреосвященства», — подумал тогда Шедареган. — «Мы, конечно, своих не бросаем, но мало ли…» Прислужник молча поклонился и исчез внутри лифтовой кабины.

Освещенный одновременно двумя стоявшими высоко в зените солнцами, перед взорами первосвященников простирался до самого, ставшего непривычно далеким и граничившего с чернотой космоса, горизонта бескрайний воздушный океан белого и голубого и темно-темно-синего, лежавший, как казалось на первый взгляд, где-то далеко внизу. Определить точно — где начинался этот истонченный, легкий, переливавшийся всевозможными оттенками синего океан было невозможно. Если присмотреться внимательнее, оказывалось, что океан этот не только внизу, он и рядом с тобой, — прямо за прозрачным стеклом купола, — и над тобой, и везде. Океан постепенно растворялся в объявшем его черном, несмотря на свет миллионов звезд, космосе. Но и сам величественный космос, будто снисходя к хрупкой красоте океана, понемногу растворялся в нем, позволяя океану и укрываемой им планете быть.

— Какой прекрасный вид! — восторженно воскликнул Абримелех когда они неспешно прошли половину круга. — Ради такого стоило зевать целый час в этом вашем вертикальном поезде, брат Шедареган!

— Что ж, я рад, что вам нравится, брат Абримелех. — Шедареган изобразил вежливую улыбку, слегка обнажив клыки. — Вы, кажется, впервые здесь? — учтиво поинтересовался он.

— Вы конечно же знаете, брат Шедареган, что впервые, — ответил елейным голосом генерал-архипатрит. — Это ведь ваша вотчина…

— Смотрите! — серый первоархипатрит указал тонким пальцем направление. — Над Шагаргобором, кажется, снова снегопад…

Вглядевшись в «воды» воздушного океана, можно было увидеть его дно: где-то невообразимо далеко внизу сквозь слои перистых облаков проступали укрытые густыми белыми тучами горные хребты…

Вот устремился на восток и на юг, раздвоившийся рогатиной Шагаргоборский хребет с его, вечно окутанными облачностью, самыми высокими на планете, но все же такими маленькими пиками. Шагаргобор расползается в разные стороны, как бы желая захватить в свои владения кусочек всепланетарного мирового Океана, но у него ничего не выходит и его рога постепенно растворяются, тонут в синеве. Вот, с другой стороны, лежит распластавшись, — напоминающий своими очертаниями не то крысу, не то ящерку, окунувшую в Океан свой тощий хвост, но уж точно не имеющий внешне ничего общего с волками, — Волчий хребет. Хвост «крысы-ящерки» указывает на северо-запад, а острая мордочка что-то высматривает в южном направлении. Дальше, за Волчьим хребтом и узкой как серп равниной, сквозь голубые «воды» воздушного океана проглядывает Аркадабское море, сливающееся вдали в одной точке с двумя другими — Имбизским и Средиземным. Распростершуюся на юго-западе провинцию Архафор скрывает сплошная облачность, а юго-восточнее перед взорами наблюдателей открывается плоская как стол, покрытая тонкими синими венами рек, равнина Арзебар, омываемая вдали Океаном. Его воды узкой, еле заметной ниточкой затекают вглубь материка и расширяясь образуют Шагар-Мабугский залив — маленькое море ультрамаринового цвета. Восточнее Шагар-Мабуга вглубь Океана устремился полуостров Мабуг, выползающий из-под южного рога Шагаргобора… — Все это просматривалось в глубоких «водах» воздушного океана неспешно шедшими вдоль прозрачной стены обзорного купола наблюдателями.

Завершив круг они остановились возле специально приготовленных к их посещению двух легких кресел и стоявшего между креслами столика с напитками и фруктами.

— Прошу… — Шедареган указал рукой на одно из мест. — Лучше всего запуск наблюдать отсюда.

— Благодарю вас… — Генерал-архипатрит подобрал свое платье из бархата и шелка разных оттенков красного и уселся в кресло, поправляя на груди медальон.

Шедареган последовал примеру гостя и тоже сел. Его ризы были схожи с ризами генерал-архипатрита и отличались лишь цветом; отличался и священный знак на груди первосвященника. Шедареган тоже поправил свой медальон (движения и жесты его не были столь изящны и столь жеманны, как движения и жесты гостя). Протянув руку к стоявшим рядом на столике графинам, Шедареган вопросительно взглянул на Абримелеха.

— О! Вы так любезны… — просиял Абримелех. — Просто воды, пожалуйста… — Шедареган плеснул немного воды в два стакана и передал один гостю.

— И, все же, как так вышло, что вы до сих пор так ни разу и не побывали здесь, брат Абримелех? Насколько мне известно, мой предшественник и вы были большими друзьями…

— Да. Варахун был замечательным, святым человеком, — Абримелех изобразил скорбную мину и совершил один из высших священных жестов.

— Вот мне и кажется странным, что Варахун... да благословит Всевышний Единый Господь его святую душу... — Шедареган тоже совершил священный жест, — так и не пригласил вас сюда… По крайней мере в отчетах о посещении комплекса горы высокими гостями нет упоминаний о вас. Вот я и подумал: как сам Абримелех, красный первоархипатрит, знающий все и обо всех, и бывающий везде, где пожелает, обошел своим вниманием столь примечательное место?

Шедареган упомянул о Варахуне — прежнем первоархипатрите Братства, — типе крайне скользком и коварном, и имевшем к тому же схожие с абримелеховскими предпочтения в сексе. С той лишь разницей, что Абримелех, в отличие от приятеля, предпочитал проводить время со своими мальчиками в более спокойной обстановке и не был склонен к издевательствам над любовниками. Первоархипатрит Варахун, напротив, очень любил устраивать шумные оргии с вином и наркотиками в разных экзотических и экстремальных местах (в числе которых был и тот самый обзорный купол обсерватории).

Варахун был жестоко убит пятнадцатилетним юношей, — его вынужденным любовником, — над которым столетний первосвященник имел обыкновение вначале издеваться, — иначе у него никак не получалось достаточно возбудиться, — и уже после приступал к главному. Мальчишка буквально искрошил в салат старого насильника лазерным ножом, который получил лично от Шедарегана, бывшего в то время самым молодым из архипатритов Братства.

— Впрочем, — добавил Шедареган, — ваше дружественное посещение обсерватории в компании главы Братства вовсе необязательно должно было быть задокументировано…

— Полно вам, брат Шедареган… — вздохнул печально Абримелех. — Здесь я действительно никогда не бывал, и уже сожалею о том, что несколько раз отказывал Варахуну, когда тот приглашал меня. — Генерал-архипатрит сделал большой глоток из стакана и поставил его на столик. — И, все-таки, согласитесь, путь сюда немалый…

Путь, который они проделали в тот день, был действительно немал. Они вылетели из Азргона с рассветом и летели четыре часа на личном флайере Шедарегана в сопровождении усиленной охраны, состоявшей из десяти «Жнецов» шестой и седьмой моделей, половина из которых принадлежала ССКБ, другая половина — СБ Серого Братства.

Поднявшись над полотном высокослоистых облаков, флайер проследовал на восток через Архафорскую долину, пересек Аркадабское море и Волчий хребет и, набрав дополнительную высоту, направился к Мертвой горе. На одном из уступов горы, на высоте двенадцати километров, находилась посадочная площадка для флайеров. Площадка вместила машину Шедарегана и две машины сопровождения, еще четыре «Жнеца» сели на расположенном пятью километрами ниже аэродроме, оставшиеся четыре отправились прямиком в Шагар-Кхарад.

Флайеры поочередно занырнули в открывшуюся в отвесной скале щель и оказались в просторном ангаре. Когда выдвинувшаяся снизу мощная плита перекрыла щель и в ангар закачали воздух и выровняли давление, первосвященники — один в темно-серых, другой — в красных как закат Аркаба ризах — вышли из флайера. Там их уже ждал колесный автомобиль, доставивший их до посадочной платформы вертикального поезда, в котором высокопреосвященные отцы и их свиты провели еще час, пока поезд поднимал их на высоту двадцати трех с половиной километров. В довершение они проехали еще полкилометра на двух разных лифтах (первый доставил первосвященников в ту часть комплекса горы, которая называлась непосредственно обсерваторией, а второй — внутрь обзорного купола).

— Что ж, — пожал плечами Шедареган, — я рад, что оказался первым, кто приятно удивил вас, Абримелех. Надеюсь, вы теперь будете частым гостем этого места. Зимними ночами отсюда открывается прекрасный вид на Галактику. Я иногда специально остаюсь здесь, в гостинице обсерватории, чтобы приходить сюда ночью.

— Я обязательно последую вашему примеру, Шедареган, — на этот раз без жеманства ответил Абримелех. Он изобразил вполне искреннюю вежливую улыбку.

Помолчав какое-то время, окидывая взглядом лежавшие внизу небесные просторы, он добавил:

— Мне кажется, мы могли бы с вами поладить и общаться более дружески, Шедареган… — он сделал свой обычный неопределенный жест рукой. — Минуту назад вы назвали меня знающим все и обо всех… — Абримелех снова улыбнулся. — Это, пожалуй, в большинстве случаев, действительно так… Таково мое служение Церкви — знать все и обо всех. Но, уверяю вас, я знаю одного человека… очень интересного, симпатичного мне человека… постоянно напоминающего мне о том, что я не такой уж и всезнающий…

Шедареган с интересом посмотрел на собеседника.

— …Да-да, Шедареган! Этот человек — вы. Зная вас, я... простите мне мою игру слов... вас не знаю.

— А о чем вы хотели бы знать, Абримелех? — губы Шедарегана растянулись в улыбке, обнажив верхний ряд клыков. — О том, как я провожу время, с кем провожу, чем увлекаюсь? — Но в этом нет никакой тайны…

— Бросьте, Шедареган, — махнул рукой Абримелех. — Мне известно о ваших нежных чувствах к той юной особе — дочери одного из ваших архипатритов… Вы с ней любите путешествовать инкогнито… Вы изображаете при этом импозантного светского господина, — первосвященник заговорщицки блеснул своими ярко-желтыми глазами, — и вокруг вас так и роятся агенты Службы безопасности вашего Братства… У вас есть уютное гнездышко на острове Фхар-Кудуг, где вы с ней периодически бываете.

— Вот! — воскликнул всплеснув руками Шедареган. — Вы даже знаете о нас с Жадит. А говорите, что ничего обо мне не знаете…

— Еще мне известно о недавнем несчастном случае с одним неосторожным священником в столице… — добавил с тем же заговорщицким блеском в глазах Абримелех. — Святой Отец избрал в качестве жертвы Очищения одну не почтившую его должным знаком девушку... очень похожую внешне на вашу Жадит… Этот архидрак вскоре, совершенно случайно, выпал из окна… — Абримелех жеманно развел руками. — Кстати, у производивших осмотр тела врачей были серьезные сомнения насчет сломанной шеи… Тот вроде бы сначала сломал себе шею, а уже потом, по неосторожности, выпрыгнул в окно…

— Я, кажется, слышал уже про того священника, — участливо кивнул Шедареган. — Вот ведь не повезло бедняге… Кстати, — он прищелкнул вторым большим и третьим после указательного пальцами, — мне известна похожая история, приключившаяся с одним из ваших заклинателей…

— С каким именно?

Теперь настала очередь Абримелеха с интересом взирать на Шедарегана.

— С тем, что домогался одного из ваших протеже… Только заклинатель не стал ломать себе шею, а сразу... видимо чтобы уже наверняка, выстрелил себе в голову из компрессионного пистолета, после чего…

— …Выпрыгнул из окна? — недоверчиво поинтересовался генерал-архипатрит.

— Нет. Не из окна. С балкона в пропасть.

— Ах… Этот…

— Да-да. Вы тоже помните тот несчастный случай?

— Еще бы… Этот будущий самоубийца так напугал бедного мальчика… — картинно покачал головой Абримелех.

Собеседники некоторое время молча изучали друг друга, потом снова заговорил Абримелех:

— Говоря о том, Шедареган, что я вас не знаю, я имел в виду несколько другое, чем вы могли подумать…

— …Уверяю вас, Абримелех, я хорошо понимаю — что вы имели в виду.

— Да-да, конечно… Понимаю… Мы знаем друг о друге кое-что… Вы знаете о моих маленьких слабостях. Я — о ваших… Кстати, раз уж вы знаете... хочу вас спросить: вы осуждаете мое пристрастие к юношам, Шедареган?

— Каждый вправе выбирать, с кем ему быть, — ответил Шедареган. — Я не стал бы осуждать вас за пристрастие к мужчинам. Взрослый муж сам может решить — с кем и в каком качестве ему быть. Но ваше пристрастие к мальчикам я осуждаю, — сказал он с прямотой, которую в разговоре с генерал-архипатритом мог себе позволить, разве что, только Патриарх. Он взглянул на красного первосвященника, встретил его колющий взгляд, и добавил: — Впрочем, мне известно, что вы, по крайней мере, в отличие от моего предшественника, не насильник и добиваетесь своего через согласие ваших будущих любовников.

Абримелех с минуту сверлил Шедарегана взглядом, после чего переменился в лице и с прежним своим изящным жеманством произнес:

— А вы нравитесь мне, Шедареган!

— Да ну! — нарочито опасливо воскликнул тот.

— …Не в том смысле…

— В каком же?

— Мне импонирует ваша прямота и смелость. Это хорошее качество для первосвященника. Сомневаюсь, чтобы кто-то другой из Собора сказал мне столь честно о том что он обо мне думает…

— Могу сказать про Собор тоже и от своего имени... — усмехнулся Шедареган, откинувшись в кресле, и закинул ногу на ногу.

Генерал-архипатрит улыбнулся и тоже расположился удобнее.

— Но позвольте вернуться к нашему разговору… — он потянулся к блюду на столике и взял из него овальный по форме плод темно-зеленого цвета, который принялся крутить в пальцах. — Я сказал, что не знаю вас. Сказал потому, что, в отличие от других пяти Братств, для меня остается совершенной загадкой и тайной деятельность вашего Братства, здесь, в Проклятых землях, и вообще… И деятельность ваша, как его главы.

— Что тут сказать?.. — Шедареган сплел руки на груди. — Деятельность вашего Братства для меня порой также загадочна…

— Понимаю… — покивал медленно головой глава Красного Братства. — Но такова уж роль Красного Братства... и таково мое служение… Я не могу допустить чтобы повторились события четырехсотлетней давности.

— Вы хотите сказать, что Серое Братство может оказаться новым Синим?

— Я хочу сказать, что Синее Братство могло бы по сей день оставаться частью Церкви, а в Соборе с нами бы заседал еще один старик... или не очень старик, — поправился Абримелех, взглянув на Шедарегана, — в синих одеждах, если бы тогдашний генерал-архипатрит был внимательнее и с должным рвением относился к своим священным обязанностям.

— Помнится мне, именно серые братья тогда во многом определили ход событий, — скептически заметил Шедареган.

— Да-да. Серые братья тогда выполнили половину работы красных… И отстояли эту гору, — согласился Абримелех. — Но прошло немало времени с тех пор… Красное Братство, скажу без ложной скромности, стало с тех пор совсем другим. Сегодня мы контролируем все в империи. Все, кроме…

— …Кроме Серого Братства, — вставил Шедареган.

— Вот! Ваша прямота, Шедареган! Я же говорю: вы мне нравитесь. — Снова зажеманничал генерал-архипатрит.

Шедареган с сомнением посмотрел на Абримелеха.

— Нет-нет! Что вы! Не в том смысле! — Абримелех выставил вперед ладони сделал перед собой несколько изящных и быстрых движений. — Я вовсе не претендую на то, чтобы указывать вам, или другим первым архипатритам, что делать! Мне лишь важно быть уверенным в том, что в Братствах не зреет греховный заговор против нашей Святой Церкви… — он примирительно развел руками.

— Я понимаю ваше беспокойство, — помолчав немного и собравшись с мыслями заговорил Шедареган. — Вы делаете все, что в ваших силах, для обеспечения безопасности Церкви и Престола, для сохранения установленного порядка вещей. Вы помните историю и не желаете ее повторения. Вы боритесь с ползущей по империи революцией. Противостоите атеизму... хотя, будем честны, сами мы все — большие атеисты, чем те, от кого вы защищаете империю и Церковь... — генерал-архипатрит хотел было возразить, но, поразмыслив, лишь махнул рукой и подпер кулаком подбородок, опершись локтем на подлокотник кресла. — Но все мы понимаем, — продолжал Шедареган, — всю важность сохранения веры в Бога и в Церковь, и потому все мы вместе защищаем наши уставы и традиции, потому, что иного пути нет: если падет власть Церкви… — он не стал продолжать. — Все мы, — повторил он, — а не одно только Красное Братство, желаем блага нашему миру… Но Красное Братство, конечно, занимает в этом противостоянии очень важную, ключевую роль…

Он долил в стакан воды и сделал маленький глоток.

— Наше Братство, занимается наукой и разработками. Таково наше служение. Многое из того, с чем мы имеем дело, может представлять опасность всему человечеству и самому нашему миру. Именно по этой причине над большей частью наших проектов висит покров секретности. Не только Красное Братство, но и отдельные сегменты Серого Братства ничего, или почти ничего не знают о других проектах, к которым сами они не имеют прямого отношения. Это, как вы, думаю, должны понимать, необходимые меры.

— Это я понимаю, — ответил Абримелех. — Но, если какие-то ваши секретные проекты таят в себе глобальную угрозу, то, если уж не ССКБ, то я точно должен знать о таких угрозах. Иначе как я могу тогда называться генерал-архипатритом? Так мы снова возвращаемся к Синему Братству, пусть уже его роль играет не заговор, а смертельный вирус из вашей лаборатории... или непонятное оружие на орбите…

— Ах… Вы о КДВ…

— Да, о КДВ… Где гарантия, — Абримелех сделал небрежный жест украшенной множеством драгоценных браслетов рукой, — что меня не отправит к Всевышнему эта ваша «Десница»? Такой конец Абримелеха, должно быть, выглядел бы весьма эффектно, — он обнажил клыки. — Не находите?

— Это вполне возможно. — Покивал головой первоархипатрит.

— Что? — в недоумении уставился на него генерал-архипатрит.

— Это с вами может сделать Патриарх. И со мной. И со всяким первосвященником…

— И даже с собой? — вкрадчиво спросил Абримелех.

— Это провокационный вопрос, — усмехнулся Шедареган. — Кстати…

Он не закончил. В тот самый момент на внутренней стороне его левого запястья завибрировал миниатюрный, выполненный в виде браслета гибрид телефона и компьютера. Шедареган взглянул на маленький сенсорный экран, повернул запястье и взглянул на часы, которые носил несмотря на наличие терминала — подарок Жадит.

— …Кстати, на Шагар-Кхарад уже начался предстартовый отсчет…


В зоне прямой видимости немногим большее полутора сотен километров расстояние, почти всегда, — за редкими исключениями, когда в начинавшейся почти десятью километрами ниже обсерватории тропосфере бушевали циклоны, — просматривалось превосходно. Формально, по этой причине Шедареган и предложил Абримелеху наблюдать запуск с вершины пика Мертвой горы. Облачность на севере была умеренной и с двадцати-четырех-километровой высоты стартовую площадку, при желании, можно было рассмотреть в обычный бинокль. Впрочем в этом не было нужды, так как и без бинокля было хорошо видно как место где был расположен космодром осветила яркая вспышка. Это из дюз двухсотметрового «Архангела» вырвались столпы адского пламени, медленно приподнявшие его, вместе с многоразовым космическим кораблем с традиционно набожным названием «Боль, дарующая спасение», над землей начали разгонять ракету, направляя ее в холодное зимнее небо. Первосвященники молча смотрели как огненный шар далеко внизу взлетал все выше и выше вверх, ускоряясь, постепенно превращаясь в напоминавший гигантский газовый резак огненный клин, за которым следовал столб белого дыма. Скорость «Архангела» стремительно увеличивалась. Не прошло и минуты как серебристо-белая игла весом в пять с половиной тысяч тонн пронзила последние скопления легких облаков и вырвалась в голубизну стратосферы. Ракета на несколько коротких мгновений поравнялась с наблюдателями (на самом деле она тогда уже была гораздо выше чем им казалось) и, продолжая разгоняться до первой космической скорости, устремилась в синюю, темнеющую высь.

Спустя несколько минут после старта ракеты на терминал Шедарегана поступило сообщение о происшествии на космодроме.



ГЛАВА 18

РИНА


Земля

год 1597-й Новой Эры


Она не любила засыпать одна. Нет, совсем одна она, конечно, никогда не засыпала. Ведь всегда, сколько она себя помнила, рядом был Зевс — ее рыжий друг. Утробно урча и слегка подергивая толстым, с густым подшерстком, хвостом, Зевс обычно дрых рядом с ней на ее старой, видавшей виды, кровати. Когда Рина была совсем маленькая, и когда папа еще жил с ними, мама не одобряла этих, ставших впоследствии привычкой, повадок Зевса, но потом смирилась и уже не ругала старого кота за то, что стоявшей в углу их маленькой комнатушки специальной кошачьей лежанке тот предпочитал кровать своей маленькой хозяйки. Вместе с официальным разрешением на переселение Зевса, Рина получила и первую в своей жизни обязанность — убирать с кровати линялую шерсть при помощи специальной липкой ленты, к которой девочка отнеслась со всей ответственностью.

Девочка любила усатого друга, — если бы не его уютное урчание, ей наверняка бы было страшно оставаться дома одной. Как тогда… год назад, когда Зевс заболел, и мама отнесла его к доктору. До самого маминого прихода с работы Рина боялась засыпать в те две ночи, когда Зевса не было. Врач тогда вылечил Зевса, и на третий день мама принесла его обратно домой. Рина заботилась о друге: меняла ему воду в миске, гладила его и говорила ему все ласковые слова, какие знала, и вскоре Зевс поправился.

Днем семилетняя Рина училась в корпоративной начальной школе для детей из семей специалистов шестого и пятого уровней. Рано утром мама, приходившая с работы поздно ночью, отводила дочь на школьный троллейбус, а сама возвращалась домой спать до времени, когда нужно было идти встречать девочку из школы. Потом они проводили время вместе: гуляли в парке, ходили в кино, посещали кафетерии на верхних этажах самых высоких башен, откуда любовались закатом за порцией вкусного мороженного или направлялись в торговый центр за новым костюмом для Рины. С наступлением вечера они возвращались домой, в маленькую квартирку на двенадцатом этаже старого сорокаэтажного здания в спальном районе Полиса, где их ждал заскучавший Зевс, и мама собиралась на работу.

Шел уже третий год как Дейл, отец Рины, оставил их, и заработка Лейсин стало не хватать для пропитания и аренды жилья… Так, писавшая до этого статьи для еженедельника районного уровня, Лейсин стала проституткой.

Нет, не той проституткой, каких можно было встретить в дешевых барах и на ночных бульварах Полиса. Лейсин была слишком хороша для этого. Она устроилась на официальную работу в фирму и оказывала услуги респектабельным господам и госпожам, чьи имена, согласно трудовому контракту, была обязана сохранять в тайне под страхом увольнения с последующим судебным преследованием.

Работа отнимала силы, истощала Лейсин физически и эмоционально. Порой ей приходилось терпеть унижения со стороны клиентов (разумеется, в пределах оплачиваемого тарифа), но зато теперь она могла позволить себе устроить маленькую Рину в приличную школу и не бояться, что, случись ей незапланированно потратить часть из их некогда скудного бюджета, и они с дочерью окажутся на улице. Так, к примеру, случилось, когда рыжий любимец дочери внезапно заболел и Лейсин отдала за его лечение в ветеринарной клинике две с половиной сотни терракредитов (без малого почти двухмесячная плата за их квартиру). И это того стоило! Радостный блеск больших карих глаз на черненьком, как и у Лейсин, личике дочери заставили ее тогда отбросить последние сомнения и сожаления о потраченных деньгах.

В тот вечер, когда маленькая Рина в последний раз видела мать, она по обыкновению прижалась к ее щеке своей пухлой щечкой, обняв ее за шею, запустив пальцы в ее иссиня-черные волосы. «Я уже по тебе скучаю, мамочка!» Лейсин крепче прижала к себе дочь. В такие минуты она прилагала все усилия, чтобы не позволить соленым капелькам выступить на ее глазах. «И я по тебе, моя милая». «Мамочка, я тебя люблю, сильно-при-сильно!» «И я тебя, доченька. Не сиди допоздна. И не забудь покормить Зевса».

Когда Рина проснулась утром, мамы дома не было.

Девочка набрала номер мамы, но телефон ее оказался выключен.

Ей захотелось расплакаться, но она сдержалась. Собравшись и надев школьную форму, девочка насыпала в миску Зевса корм и отправилась сама в школу…


Гарри, пятидесятичетырехлетний управляющий второго уровня, муж и отец троих детей, имел репутацию приличного семьянина и профессионала своего дела. Группа компаний, входивших в состав «Евразии», одной из тринадцати мировых корпораций, под руководством Гарри являла собой образец динамичного развития и уверенно конкурировала на мировом рынке, на шаг вперед опережая соперников и тем задавая темп непрерывной гонки. В совете директоров «Евразии» Гарри уже намекали на то, что еще год в таком темпе, и к своему пятидесятипятилетию он будет иметь первый уровень. Гарри старался и у него получалось. Его жена была им довольна и, похоже, даже продолжала его любить, дети его обожали, особенно младшая дочь, которой было двенадцать, в корпорации его ценили, подчиненные — уважали. Гарри производил впечатление надежного, бесконечно уравновешенного человека, и таким он и был… Но было у Гарри одно увлечение, которое он держал втайне от всех, включая самых близких ему людей…

В тот вечер Гарри не ждали дома. У него было алиби для стареющей и уже не вызывавшей интереса жены: Гарри уехал в Сиберию, где его ждут важные дела, назад в Полис он вернется завтра, во второй половине дня.

Директор фирмы интимных услуг, давний приятель и должник Гарри, обещал ему очередной «подарок», обошедшийся Гарри, как и прежние «подарки», в круглую сумму, к которому на этот раз прилагался приятный бонус…


Когда Лейсин вышла из дома, на улице ее уже ждала машина фирмы, которая должна была отвезти ее к первому клиенту. Лейсин села в салон машины, в котором не оказалось более никого (обычно в машине ее ожидали Ника и Рейчел, за которыми автомобиль заезжал до того как подъезжал к дому Лейсин). Дверь закрылась и машина направилась в сторону ближайшей транспортной артерии Полиса.

Более часа автомобиль несся по широкому шоссе в противоположном центру направлении. Мимо проносились район за районом, башня за башней, пока, наконец, Полис не остался позади и машина не оказалась на одном из ответвлений Седьмого атлантического шоссе с которого свернула на частную дорогу, уходившую вглубь леса. Проехав по дороге около десяти минут, машина остановилась возле стоявшего на холме особняка. Дверь машины открылась, снаружи стоял представительный господин в черных брюках, белой сорочке и черном кожаном жилете — белокожий, лысый и уже начинавший заметно полнеть.

— Миз Лейсин, — добродушно улыбнулся господин. — Добро пожаловать… — он подал руку, помогая женщине выйти из машины. — Я Гарри… просто Гарри.

— Здравствуйте, Гарри, — обворожительно улыбнулась ему Лейсин многократно отрепетированной улыбкой.

Лейсин прошла вместе с Гарри внутрь особняка. В холле он взял ее под локоть:

— Прошу… нам сюда…

Гарри провел женщину к лифту. Когда створки дверей раздвинулись в стороны, он мягко но настойчиво протолкнул Лейсин внутрь небольшой кабины, после чего вошел сам и нажал нижнюю кнопку на архаичной, как и сам особняк и лифт, панели и кабина плавно опустилась на несколько метров вниз.

Когда двери лифта открылись и Лейсин увидела помещение, в котором они оказались, она решила, что Гарри очень странный тип. В информационном файле о предстоящем клиенте, который обычно выводился на экран бортового компьютера машины, не было сказано ничего про то, что этот господин был любителем «жестких игр»…

Перед ней было прямоугольное, хорошо освещенное помещение, в дальнем конце которого виднелся крутой съезд — подземный гараж на несколько автомобилей, совершенно пустой, если не считать стоявшего посреди него металлического стола на колесиках и небольшой металлической тумбы с выдвижными ящиками, тоже на колесиках. Отделанные керамической плиткой светло-коричневый пол и светло-бежевые, почти белые стены сверкали стерильной чистотой. В нескольких метрах от стола на колесиках Лейсин заметила лежавший на полу свернутый шланг. Присмотревшись к столу, она увидела продетые сквозь отверстия в столешнице железные цепи, оканчивавшиеся стальными наручниками

Лейсин замерла, не решаясь выйти из кабины лифта.

— В чем дело, дорогуша? — стоявший немного впереди нее Гарри обернулся вполоборота.

— Если вы хотите использовать это… — Лейсин указала взглядом на стол, — то…

— То что? — с усмешкой небрежно перебил ее Гарри.

— Это не входит в мой контракт… — начала было говорить Лейсин, но Гарри не дал ей докончить, резко ударив женщину в солнечное сплетение.

— Заткнись, сука, — сквозь зубы процедил он.

Лейсин согнулась задыхаясь от резкой боли, а Гарри сгреб в охапку ее волосы и резко дернул, заставляя ее идти следом за ним. Сделав несколько шагов, женщина попыталась сопротивляться и получила еще один удар. На этот раз удар пришелся по ребрам.

Подтащив Лейсин к столу на колесиках, Гарри с силой зашвырнул ее на стол. При падении все еще задыхавшаяся от боли в груди женщина больно ударилась копчиком о край металлической столешницы, — на мгновение ей показалось, что у нее отнялись ноги. Резким движением Гарри отвел левую руку Лейсин в сторону и пристегнул наручник, потом быстро обошел стол и проделал тоже действие с правой.

Сумевшая наконец вдохнуть, Лейсин закричала и ее крик эхом отразился от стен гаража. Она пыталась выворачиваться, но это было бесполезно. Гарри засунул руку под столешницу и выдвинул небольшой прямоугольный пульт с четырьмя кнопками. Он нажал две из них, и под столом послышалось слабое гудение, при этом цепи, к которым были прикованы руки женщины, стали стремительно заползать в круглые отверстия в столешнице. Когда между столешницей и наручниками оставалось всего несколько сантиметров Гарри отпустил кнопки.

Лейсин отчаянно рвалась и кричала, звала на помощь, умоляла Гарри отпустить ее, обещала сделать все, чего бы он не пожелал, но тот лишь ухмылялся. Он пристегнул обе ноги женщины наручниками, после чего прошел к пульту и нажал другие две кнопки: цепи с гудением поползли в отверстия, расположенные таким образом, чтобы ноги прикованной жертвы согнулись в коленях и оказались разведены в стороны. Потом Гарри подошел к тумбе и выдвинул один из ящичков, из которого достал ножницы.

Происходившее с ней казалось Лейсин страшным сном: на миг она даже подумала тогда, что уснула в машине, пока та везла ее прочь из Полиса, на встречу с очередным состоятельным клиентом, могшим позволить себе заплатить за время проведенное с ней. Ей хотелось чтобы это было так, но она понимала, что все это было взаправду.

Слезы текли по ее щекам когда Гарри распарывал на ней собравшееся под грудью короткое платье цвета зеленой мяты с цветочными узорами и тонкие трусики в цвет платья, — бюстгальтера на женщине не было (их она никогда не носила за ненадобностью). Аккуратно сняв с ног Лейсин сплетенные из тонких разноцветных кожаных полосок туфли Гарри отбросил их в сторону. Потом он снова вернулся к металлической тумбе и выдвинул верхний ящик. Из ящика Гарри достал железный поддон с набором хирургических инструментов и закрытую пластиковой крышкой стеклянную емкость наполненную прозрачной жидкостью.

— Что ты собираешься делать, больной ублюдок?! — прокричала Лейсин.

— Древние называли это словом «энуклеация», — не оборачиваясь ответил Гарри спокойным тоном.

Потом он развернулся, держа в руках поднос и склянку, и, улыбнувшись Лейсин широкой хищной улыбкой, поставил предметы на стол рядом с лицом женщины.

Увидев краем глаза содержимое поддона, женщина задрожала.

— Что это еще за хрень такая?!

— Сейчас узнаешь…

Гарри снова повернулся к тумбе и на этот раз достал из нее короткий кожаный ремень с металлическими крючками на концах. По обе стороны от головы жертвы в столешнице оказались еще два дополнительных отверстия, в которых Гарри закрепил крючки, лишив тем самым Лейсин возможности поворачивать голову…

В следующие минуты, показавшиеся Лейсин часами, она кричала, умоляла, проклинала своего мучителя, но Гарри был словно глух. Многократно отработанными движениями он удалил сначала один глаз своей жертвы, потом — другой, вставив их в специальную форму их прозрачного пластика таким образом, чтобы глаза смотрели прямо, после чего опустив их в емкость с жидкостью. Покончив с этим, Гарри бережно поставил склянку на тумбу и убрал хирургические инструменты. Потом, подойдя к свернутому на полу шлангу, он взял его конец, на котором имелся небольшой кран, и, вернувшись к столу с прикованной к нему притихшей и лишь изредка вздрагивавшей женщиной открыл кран, смывая кровь, мочу и экскременты жертвы. Он поливал ее ледяной водой до тех пор пока не почувствовал как к нему приходит возбуждение.

Глядя в смотревшие на него из стеклянной банки глаза, Гарри раз за разом насиловал Лейсин, пока окончательно не выбился из сил, и не рухнул на измученную им жертву. В этот раз Гарри дольше обычного приходил в себя: все-таки годы оставили свой след не только на быстро стареющем лице его супруги… он уже не тот, прежний Гарри, что мог насмерть затрахать очередную шлюху, — Лейсин была все еще жива, хоть и находилась без сознания. Поднявшись, Гарри неспешно слез со стола. Холодный пол оказал на него тонизирующее воздействие. Из стоявшей позади стола тумбы Гарри достал кухонный нож с широким лезвием и отточенным движением перерезал горло уже начавшей приходить в себя женщины.


Во время занятий в школе на мобильник Рины поступило текстовое сообщение от мамы, — мама писала, что задержалась на работе и только теперь освободилась и что у мамы для нее есть сюрприз. Очень странным показалось девочке то, что мама, всегда предпочитавшая оставлять голосовые сообщения, если нельзя было говорить по видеосвязи, на этот раз взялась за написание текста. В конце сообщения мама прикрепила маркер с номером автомобиля, который будет ждать ее возле дома: нужно было активировать маркер, чтобы машина подъехала к вызывающему ее мобильному устройству.

Когда девочка вышла со школы, она еще раз попыталась дозвониться до мамы, но мамин телефон снова оказался выключен. Сдерживая подступившие слезы, Рина отправилась к располагавшейся внутри школьного двора троллейбусной станции…


Похожий на гигантскую железную змею автопоезд из десяти сочлененных между собой гибкими переходами секций—прицепов остановился на очередной специализированной станции, рассчитанной на безопасную посадку и высадку детей младшей школы. Рина вышла на платформу, на которой на этот раз ее не ждала мама, и достала мобильник. Помедлив она коснулась пальцем маркера на экране устройства, после чего на месте маркера появилось окошко с автоматическим сообщением от бортового компьютера вызванного автомобиля, сообщавшее о том, что машина уже ждет ее на автостоянке возле станции.

Выйдя на улицу, девочка увидела знакомый серебристый автомобиль формы рассеченного вдоль большой оси вытянутого сфероида: это была та самая машина, что обычно заезжала за мамой, чтобы отвезти ее на работу, — девочка видела ее из окна. Немного успокоившись, Рина пошла к машине, дверь которой приветливо открылась. Лишь войдя внутрь салона, Рина увидела сидевшего в его дальнем конце лысого мужчину в черных брюках и белой сорочке, поверх которой был надет старомодный кожаный жилет.

— Здравствуй, Рина, — сказал он. — Я — дядя Гарри. Сейчас мы поедем к твоей маме…

Дверь машины закрылась.


***


— Здравствуйте, госпожа Милена…

В приемную председателя совета директоров корпорации «Олимпус» вошли двое — высокий чернокожий мужчина в костюме управляющего директора с длинными, собранными позади в «хвост», пепельно-седыми волосами и одетая в элегантный костюм бизнес-леди блондинка с каре, подстать ему ростом и с фигурой легкоатлетки.

— Господин Александр… — улыбнулась в ответ на приветствие миловидная женщина среднего возраста, исполнявшая обязанности секретаря и советника главы корпорации. — Председатель Элиот уже ожидает вас с госпожой Ивори… — женщины обменялись приветливыми улыбками.

Хозяин кабинета, не лишенный привлекательности двухметровый белый мужчина неопределенного возраста (на вид ему можно было дать от сорока до пятидесяти пяти) заложив руки за спину мерил шагами просторный зал, названный по недоразумению «кабинетом».

— Ив… Алекс… Я вас заждался… — сказал он остановившись посреди зала-кабинета.

На Элиоте был кремовый костюм с черной рубашкой с высоким воротом и черные классической формы кожаные туфли.

— Что стряслось, Эл? — спросил его Александр.

— Нужно срочно убить одного почтенного господина из вторых директоров «Евразии».

В воздухе повис немой вопрос, на который глава корпорации тут же ответил:

— Его деятельность не вписывается в принятый нами план развития…

— И, что… сразу вот так, взять и убить? — Александр развел руками в недоумении.

— Да… — пожал плечами Элиот. — Почему бы и нет?

— Ну, тогда почему бы тебе не убить его самому? — раздраженно бросил Александр.

— Подожди, милый… — вступилась Ивори. — Ты же знаешь Эла… он не стал бы предпринимать ничего такого без особой нужды… Верно, Эл? — обратилась она к хозяину кабинета.

— Совершенно верно, Ив! — ответил тот.

— Ну, тогда расскажи нам, Эл, что там с этим почтенным господином, которого надо срочно убить, — ласково попросила Ивори.

— Гарри, так зовут этого господина, — Элиот направился к широченному столу из черного дерева, стоявшему в десяти метрах от места, где они стояли, ровно по центру кабинета, — управляющий директор холдинга, который нам мешает, — Элиот уселся прямо на стол. — Проблему, конечно, можно было решить способом менее… кровавым… Но есть еще одна деталь…

— Не темни уже, дед… — пробурчал Александр. — Давай, выкладывай!

На губах Ивори при этих словах мужа мелькнула едва заметная улыбка: она испытывала чувство глубокого уважения к тому, кого, вот уже полтора с лишним тысячелетия (если точнее, то — тысячу пятьсот девяносто семь лет) звали Элиотом. Их отношения с Алексом всегда были умеренно прохладными, и прохлада эта исходила по большей части от ее мужа, — Алекс осуждал поступок деда, повлекший разрыв с Эйнрит, бабкой Алекса, к которой тот всегда восхищался. «Дедом» Алекс называл Элиота крайне редко. По крайней мере в присутствии Ив.

— Этот… Гарри имеет отвратительную наклонность… — Элиот выдержал короткую паузу, глядя на стоявших посреди помещения, и с ожиданием взиравших на него Алекса и Ивори. — Он коллекционирует глаза.

— Какие еще глаза? — Александр смотрел на Элиота с непониманием.

— Человеческие.

— То есть, этот самый… Гарри… он, что, вырезает людям глаза для коллекции? — Ивори презрительно поморщилась.

— Именно. Обычно у женщин, которых потом насилует… — сказал Элиот. — Но иногда и у совсем маленьких девочек…

— Подожди! — оживился Алекс. — Так почему бы не привлечь этого негодяя к суду? Так мы как раз уберем его с дороги…

— Это займет больше времени… — Элиот сложил руки на груди и закинул ногу на ногу. — К тому же, полагаю, суда не будет… Люди из правления «Евразии» не станут придавать дела огласке, а по старинке закатают ублюдка в бетон на какой-нибудь стройке, так, что его и через тысячу лет не найдут…

— Так ты решил, что теперь мы, помимо нашей главной работы здесь, будем еще и карать местных злодеев?

— Алекс… — взгляд Элиота стал серьезен и холоден. — Час назад мне поступила информация от человека из Подполья, работающего в одной фирме интимных услуг… Хозяин фирмы — приятель Гарри… Так вот, приятель этот, за большие деньги, время от времени поставляет Гарри симпатичных одиноких женщин, которые после встречи с ним пропадают без вести. Иногда — не совсем одиноких, как в последнем случае, и тогда, вместе с женщинами в руках Гарри оказываются их дети… Понимаешь, о чем я говорю?

— Кажется да… — Алекс потер тяжелый подбородок.

— Вот и хорошо, — сказал Элиот. — Через полчаса у меня важная встреча в совете директоров, и я не могу сам отправиться в гости к Гарри… Но тебя… — он перевел взгляд на Ивори и извиняющеся улыбнулся, — …Ивори, думаю, не стоит в этом участвовать… я прошу сделать это за меня…

— Я сама в состоянии за себя решать, Эл… — строго сказала женщина.

— Как тебе угодно Ив… — ответил Элиот. — Прямо сейчас Гарри направляется в свой загородный дом на машине из фирмы своего друга… Человек сообщивший мне об этом утверждает, что машина не поддается дистанционному контролю… С ним в машине девочка семи лет, дочь последней его жертвы…

— Как далеко? — задал вопрос Александр.

— Далеко. Если ехать на машине, не успеете.

— А если лететь? — взволнованно спросила Ивори.

— На вертолете что ли? — ответил вопросом на вопрос Элиот.

— Тогда…

— Да, Алекс, — кивнул Эл. — Берите дрона и летите скорее… Вот маршрут и конечный адрес…


Выйдя из приемной главы корпорации, Александр и Ивори вошли в кабину лифта. Ивори набрала на панели код и кабина двинулась вправо и вверх. Через три минуты они оказались на закрытом для персонала этаже, где в помещении распланированном при строительстве здания как спортзал, между полом и потолком висел в воздухе зеркальный дискоид…


***


Гарри суетливо омыл нагое тело прикованной к столу девочки из шланга и отбросил шланг в сторону. Большие карие глазные яблоки Рины смотрели на Гарри из склянки, рядом с которой стояла другая склянка. Во второй были глаза Лейсин.

Девочка тихо всхлипывала, дрожа от страха и от холода. Ей было страшно потому, что вокруг было темно. Ее глаза болели так сильно, как до того еще никогда и ничего у нее не болело. Рине было стыдно, так как на ней не было трусиков и злой толстый дядя, которого она слышала, но не видела, ходил рядом. Она слышала его тяжелое дыхание. Слышала его шаги вокруг страшного железного стола на колесиках, к которому он приковал Рину, вывернув при этом цепями ей ноги так, что девочка ощущала неприятный холод раскрытой промежностью.

Раны на местах, где еще недавно были глаза девочки, слабо кровоточили; тело ее покрывала гусиная кожа; раскрытая промежность маленькой Рины действовала на Гарри возбуждающе. Гарри почувствовал как его дряблый перед тем член стал наливаться кровью, как сморщенная гофрой кожа распрямляется…

Гарри впился глазами в розовую промежность девочки и его губы скривились в довольной улыбке.

— Мама… мамочка… — захныкала Рина. — Мамочка…

— Мамочки нет, малышка, — произнес нараспев Гарри. — Здесь только я, твой дядя Гарри…

— Нет! — всхлипнула девочка. — Ты не мой дядя! Ты злой!

— Ну, что ты… малышка… дядя Гарри добрый…

— Где моя мама? Моя мама меня защитит, — сквозь подкативший к горлу ком выдавила Рина. Девочка икнула. Ей было так страшно, что от страха стало тяжело дышать.

— Мамы больше нет!

Его член уже налился и окреп. Гарри подошел к обездвиженной девочке и положил пухлую руку на внутреннюю часть детского бедра…

Внезапно что-то мелькнуло возле его пальцев, Гарри отдернул руку и… не поверил своим глазам! Его пальцы остались лежать на столе рядом со щуплой ногой девочки.

Чья-то тяжелая рука легла на его рот, а другая рука сдавила тисками ему затылок. Гарри было взвыл от боли, но стальные пальцы так больно сдавили основание черепа, что он тут же затих.

— Мамочка… мамочка… — снова захныкала Рина.

— Не плачь, милая, — послышался рядом женский голос.

— Кто вы, тетя? — тихим шепотом спросила девочка.

— Я Ивори, — снова послышался голос. — Я сейчас помогу тебе…

При этих словах в поле зрения Гарри появилась темнокожая блондинка, подошедшая откуда-то из-за спины Гарри к столу. Женщина склонилась над девочкой и, поцеловала ее в лоб.

— Ничего не бойся, милая, — ласково сказала она девочке.

— Тетя… мои глазки… я ничего не вижу… злой дядя забрал их…

— Знаю-знаю, Риночка, — сказала ей женщина. — Не плачь, маленькая, все будет хорошо… Сейчас поспи… а когда проснешься, ты меня увидишь…

Девочка моментально заснула.

После этого женщина резко повернулась к Гарри и взгляд ее был страшен. Если бы на Гарри были штаны, он намочил бы их, но он стоял без штанов, со снова обвисшим и съежившимся между его пухлых ног членом. Мочевой пузырь Гарри опорожнился, ноги его задрожали, но сжимавшие его затылок и челюсть железные руки не дали ему упасть на пол.

Женщина не сказала ему не слова. Она молча освободила девочку, подхватила ее на руки и направилась к съезду в дальнем конце гаража.

Когда со стороны съезда послышался звук зуммера, сообщавший об открытии гаражных ворот, сжимавшие онемевшую шею Гарри тиски ослабли. Гарри рухнул кулем на холодный пол. Он не мог повернуть шею от пронзавшей его позвоночник боли. Четыре обрубка на его правой руке кровоточили. В местах, где раньше были пальцы Гарри, теперь начинали пульсировать очаги острой боли. И боль эта становилась все невыносимее, постепенно вытесняя из сознания боль в области шеи. С трудом Гарри все же повернул голову в направлении где стоял тот, кто держал его перед тем: сверху на него смотрел рослый широкоплечий голубоглазый негр с «хвостом» пепельных, почти белых волос на затылке.

— Моя рука… — заскулил Гарри.

Александр молча прошел к железной тумбе, порылся в ящиках и достал из одного резиновый жгут. Он швырнул жгут Гарри и подождал пока тот перетянет кисть пострадавшей руки, после чего, сохраняя молчание, рукой указал Гарри чтобы тот лез на стол.

— Что?.. — испуганно уставился Гарри и получил тяжелую оплеуху.

Александр повторно указал на железный стол.

Второй оплеухи не понадобилось: Гарри послушно забрался на металлическую столешницу и свернулся в клубок по-собачьи, скуля и жалобно всхлипывая. Когда Александр приковал наручником его искалеченную руку, Гарри взмолился:

— Прошу! Пощади! С-с-слушай, я заплачу! Я заплачу миллион… нет! Десять! Десять миллионов терракредитов! — причитал Гарри. — Только отпусти! Прошу тебя! Ты меня слышишь?

Александр обошел стол и ухватил левую руку Гарри. Тот попытался сопротивляться и Александр вывернул ему кисть. Гарри истошно завопил. Щелкнул наручник и железная рука чернокожего гиганта легла на лодыжку Гарри…

— Послушай… Как тебя… Послушай! Прошу, отпусти… — повторял Гарри. — Ну, прошу! — закричал он. — Чего ты молчишь?!

— А мне с тобой не о чем говорить, — ровным, бесцветным, лишенным эмоций тоном, без тени гнева или раздражения, даже без укора, без жалости, произнес Александр. — Надеюсь, последние часы твоей жизни не будут для тебя напрасны.

— Что?! — взбеленился, завизжал фальцетом Гарри.

Александр ему не ответил. Его мысли были заняты другим.


Александр понимал, что встреча в совете была для Элиота не столь важна, как он хотел то представить. Но причину, по которой Элиот не решался отправиться в это место пыток сам, Александр понял лишь оказавшись здесь и вспомнив то, что ему было известно об агарском обряде «очищения» с его стальными ложами…

Одно оставалось для Александра загадкой: откуда Элиот узнал про железный стол?

Позже, когда он спросит об этом Элиота, тот объяснит, что сообщивший ему о Гарри подпольщик, старший одной из ячеек, использовал нечто вроде дрона — миниатюрное устройство, имитировавшее муху, с помощью которого картографировал особняк Гарри, получив точный его план. Ячейка намеревалась расправиться с Гарри, но занимаемое Гарри высокое положение в структуре одной из корпораций требовало санкционировать акцию. Старший ячейки подпольщиков обратился тогда к Элиоту, считая его одним из промежуточных звеньев (тактика Элиота, способствовавшая непосредственному контролю нижних структур организации в обход промежуточных) и передал ему все собранные на Гарри материалы. Элиот обещал подпольщикам вынести судьбу высокопоставленного маньяка на рассмотрение высшего руководства Подполья (в чем не обманул их, так как сам был одним из вождей организации) и решить дело с учетом интересов движения и преследуемых им целей. К слову сказать, устранение Гарри было действительно полезным для организации, — первый кандидат (да и второй тоже) на его замену был агентом организации. Что до привлечения Александра к устранению ублюдка, то, не окажись в его руках девочка в момент, когда Элиоту передали материалы на рассмотрение, Элиот санкционировал бы его устранение предложившей то ячейкой. Но тогда вряд ли девочка осталась бы жива…


Нажав одновременно все четыре кнопки на выдвинутом из-под столешницы пульте, Александр подождал пока сковавшие руки и ноги Гарри цепи полностью исчезнут в отверстиях в столешнице и, развернувшись, направился к выходу из гаража, куда перед тем ушла женщина с искалеченной Гарри девочкой.

Когда чернокожий блондин исчез Гарри было вздохнул с облегчением, но тут в помещении начало происходить нечто странное. Вокруг растянутого в унизительной позе, в которой до того в его власти оказывались десятки его жертв, полностью нагого Гарри, будто на старинной фотопленке стали проявляться один за другим зеркальные диски с острыми как бритва краями…


***


Спустя два часа, маленькая Рина пришла в себя. Она лежала внутри, имевшей форму сильно вытянутого полуэллипсоида, чаши капсулы-сборщика. Вверху над ней зависла другая такая же чаша — вторая половинка эллипсоида. На девочке была свободная, нежная как шелк рубашка приятного зеленого цвета. Девочка поднесла к лицу худенькую ладошку и пошевелила пальцами: странно, она раньше никогда не замечала стольких деталей на своей коже… такое ощущение, будто раньше Рина видела все мутным и черно-белым…

— Тебе нравится? — прозвучал рядом ласковый голос.

Девочка вздрогнула. Она повернулась чтобы посмотреть: кто это с ней говорит. Рядом у изголовья сидела красивая беловолосая женщина с молочно-кофейной кожей и миндалевидными голубыми глазами.

— Очень! — сказала девочка. — А где это я?

— На борту маленького космического корабля, — улыбнулась женщина.

Девочка осмотрелась. Чаша, в которой она лежала, оказалась висевшей в воздухе внутри в меру просторного округлого помещения. Позже она узнает, что маленький космический корабль называется «транспортным дроном» и что т-дрон этот похож большой зеркальный диск, и что он может становиться невидимым и что летать на нем можно хоть на Луну…

— А где моя мама? — спросила маленькая Рина.

Ответить на этот вопрос Ивилите было намного сложнее, чем вернуть девочке зрение и смягчить последствия пережитого ей кошмара.


***


Полностью лишенный кожи Гарри оставался в живых еще четверо суток. Он умер от обезвоживания на пятые. На вторые сутки Гарри сошел с ума: он непрестанно говорил, звал кого-то, его преследовали кошмарные галлюцинации. Пять дискообразных зеркальных машин, с острыми как бритва краями, с мастерством недоступным ни одному хирургу-человеку срезавшие с тела Гарри кожный покров, находились рядом с ним до его последнего вздоха в готовности разрезать его на мелкие кусочки, случись кому прийти ему на помощь.



ГЛАВА 19

КЕРУБ


Агар

год 50-й правления Его Святости Аиб-Ваала, Патриарха и Императора Агара (летоисчисление агарян)


Священнораб Керуб был сержантом Службы охраны космодрома.

Вначале той зимы он, как неоднократно зарекомендовавший себя с положительной стороны патрульный и младший командир, получил высокий допуск, приравнивавший его к офицерам.

Согласно его личному делу, Керуб был примерным сержантом и ревностным служителем Церкви. Во время учебы в семинарии он, как о том свидетельствовало досье, отличался набожностью, исполнительностью и имел достаточно высокие оценки (которые впрочем не предвещали ему карьеры ученого) и — что оказалось главным определяющим его дальнейшую судьбу фактором — был отличником боевой подготовки и военного дела, чем и привлек внимание Службы безопасности Серого Братства. Но то было уже в конце его обучения. А вначале…


…Вначале, сын священника Желтого Братства Керуб избрал служение в красных ризах. Он поступил в семинарию Красного Братства на факультет ССКБ, на котором отучился шесть из полагавшихся восьми лет, после чего, на седьмом году Керуб был внедрен в одну из семинарий Серого Братства.

ССКБ прибегла тогда к обычному для нее методу шантажа, надавив на ректора семинарии дабы тот принял Керуба, оформив фиктивный «перевод» из другого учебного заведения его Братства, и в дальнейшем способствовал его успешной учебе. Так началась его служба в ССКБ в качестве глубоко инкорпорированного агента.

Спустя два года Керуб, в сане священнораба (первая степень священства, в которую производились все выпускники) и звании сержанта СБСБ — Службы безопасности Серого Братства, покинул стены семинарии. Вскоре он получил назначение в Службу охраны одного из секретных объектов Братства, которым и оказался космодром Шагар-Кхарад в Проклятых землях.

Служба безопасности, конечно же, раскрыла «крота». Ректор, бывший двойным агентом, сообщил о нем сразу же после его появления в семинарии и «крот» с самого начала находился под ненавязчивым наблюдением.


В Шагар-Кхарад — в месте не существовавшем на официальных картах империи — Керуб находился второй год. Он служил Церкви и своему Братству бдительно охраняя безопасность объекта, куда, как он полагал, он был успешно внедрен, а заодно и тщательно фиксируя, записывая и запоминая все, что вызывало его малейшие подозрения. Относительно того, что именно следовало считать подозрительным и на что ему предписывалось обращать особое внимание, Керуб был проинструктирован его куратором во время их последней встречи, незадолго до его отправки на космодром.

В самом начале его служения Святой Церкви в чине сержанта, когда Керуб только прибыл в Шагар-Кхарад, он почти не бывал на космодроме: ему часто приходилось нести многодневные дежурства на блокпостах СОК, где обычно редко случались какие-либо эксцессы. «Проклятые» хорошо знали места расположения блокпостов и старались обходить их стороной, так как завязывать бой с солдатами Службы охраны без перспективы нанести урон структурам Шагар-Кхарад было глупой затеей. Служба всякого рядового и сержанта охраны начиналась именно с внешних блокпостов — это было обычным делом для всякого новичка на испытательном сроке, которого при этом тщательно проверяла ВСБК — Внутренняя служба безопасности космодрома. Только после этой проверки, прошедшие отбор солдаты-охранники допускались сначала во внешний патруль и потом — к охране главного комплекса космодрома.

Для Керуба не сделали исключения, ни как для священника, ни как для сержанта, к званию которого было присовокуплено веское дополнение «СБСБ». Это его не беспокоило. Керуб не оскорблялся временным пренебрежением его знаками отличия.

После испытательного срока Керуба стали назначать в патрули, — вначале — в подчинении другому сержанту, а позже — и во главе группы.

Керуб стал все чаще бывать в патрулях Дальнего радиуса: со своей группой он патрулировал предгорья Волчьего и Шагаргоборского хребтов и окрестности Шагар-Хаог; флайер его группы приближался к подошве Мертвой горы и удалялся за сотню километров вглубь Северной Шагарской пустыни. Керуб снискал к себе расположение начальства своим ответственным отношением к службе и своей решительностью и вскоре он уже пользовался заслуженным уважением не только среди рядовых и сержантов, но и среди офицеров.

Так в постоянных дежурствах, в патрулях и конвоях грузов прошло полгода. Его жизнь на космодроме вошла в русло. Он время от времени замечал некоторые странности, наводил осторожные справки, при помощи имевшегося у него набора «жучков» записывал разговоры, составлял отчеты, давал характеристики тем, с кем вступал в приятельские отношения.

Весь собранный им материал Керуб сохранял в памяти установленного в височной части его черепа импланта. Чтобы скрыть носитель данных, специалистам ССКБ пришлось удалить часть черепа Керуба (пустяковая на самом деле операция) и прикрыть дыру прочной пластиной из медицинского сплава, на внутренней стороне которой и был закреплен носитель, заполнявший освобожденное от кости пространство. Личное дело семинариста скупо сообщало, что пластина эта была установлена вследствие полученной им во время занятий по боевой подготовке травмы головы.

Подобные травмы среди людей военных никогда не были большой редкостью и потому не привлекали особого внимания: дырка в голове — не помеха будущему офицеру.

Керубу нравилась шпионская работа, нравилась и служба в охране, нравилось командовать и подчиняться. Все, что делал Керуб, он делал с удовольствием и потому делал хорошо. Но как-то раз, во время очередного патрулирования, ему случилось оказаться на окраине заброшенного города…

Последующие за тем полгода он, рискуя навлечь на себя подозрения, непрестанно давал знать своему куратору в Арзебаре о готовности сообщить важные сведения.

Приоритет, которым «крот» помечал свои «письма отцу», кричал куратору о том, что важность добытых «кротом» сведений была наивысшая. Такой приоритет рекомендовалось присваивать только в исключительных случаях, когда информация имела прямое отношение к высшей иерархии Церкви и к государственной безопасности Империи, и уже сам факт его присвоения работающим под прикрытием агентом был для куратора серьезным поводом для беспокойства.

ССКБ предприняла несколько попыток связаться с «кротом» но каждый раз возникали препятствия — серые братья полностью контролировали Шагар-Кхарад — все попытки подослать на космодром агента-контактера были заранее обречены на раскрытие с последующим выявлением и уничтожением «крота». Беспокойство куратора передавалось вышестоящим над ним иерархам Братства вплоть до самой вершины власти: дело взял под личный контроль сам генерал-архипатрит.

В итоге спецслужба пошла на отчаянный шаг: на объект был отправлен один из влиятельнейших священников Красного Братства в двойной роли инспектора и агента-контактера. Но архипатрит так и не смог добраться до Шагар-Кхарад…

Сержант-священник и «крот-осведомитель» понимал, что архипатрит Агримабар имел отношение к нападению на кортеж инспектора, но он не знал — какую роль должен был сыграть Арбигост. Не знал, что высокий иерарх был его агентом-контактером. Зато он знал о заговоре…

Ему казалось, что в любой момент в дверь его комнаты могли постучать люди из ВСБК, пришедшие его арестовывать. Информация, которой он обладал, жгла его как горячие угли. А у Керуба были доказательства. Доказательства заговора, от масштабов которого ему становилось не по себе — видеозаписи подтверждавшие предательство главного в Шагар-Кхарад человека — архипатрита Агримабара.

За последние полгода, минувшие с того дня, когда на окраине Шагар-Хаог Керуб обнаружил вход в логово, он выяснил, что в заговоре участвовала большая часть администраторов и руководителей служб космодрома, священников, ученых и офицеров и, по меньшей мере, половина сержантского и рядового состава. И то была — Керуб хорошо это понимал — лишь верхушка огромного айсберга, которую ему, Керубу, первому удалось увидеть…


Стояла середина лета. Вечер дня Аркаба.

Если бы он строго, как то полагалось обычному сержанту охраны, следовал всем предписаниям и обозначенным на карте для его патруля маршрутам, то вряд ли бы оказался в том месте.

Но Керуб не был обычным сержантом, — тем, кому предназначалось всю оставшуюся жизнь в сержантской форме охранять секреты Церкви. Для него, даже если «забыть» о его настоящей службе в Красном Братстве, сержантское звание было лишь первой ступенькой на длинной лестнице офицерской и священнической карьеры. Керуб был священнорабом — пусть и младшим, обязанным прислуживать старшим по сану священникам при совершении теми обрядов и ритуалов; пусть и сам он не обладал правом совершения таинства Очищения, имея лишь право жертвенного жребия — право указать угодную Богу жертву, но он был священником.

Как священник и сержант СБСБ, Керуб мог позволить себе несколько больше чем другие, не имевшие священнического сана сержанты-охранники. И он позволял.

Он имел обыкновение отклоняться от назначенных маршрутов, ссылаясь потом на возникшие подозрения. Притом дважды уже ему удавалось так обнаруживать — один раз в бывшем городе, и другой — в бывшем пригороде — «проклятых» — ненавистных ему жителей пустыни.

В первый раз в Шагар-Хаог, в районе озера, он заметил группу из троих «проклятых»: то были копатели, — еще мальчишки, — очевидно промышлявшие в руинах романтическими поисками всякого старинного хлама.

Керуб решил было захватить всех троих и доставить на базу Службы охраны, но когда те бросились врассыпную, отдал приказ пилоту расстрелять двоих и нагнать третьего. Пилот выполнил приказ и легко настиг третьего бежавшего. Им оказалась девчонка. Она была одета точно так же, как и двое ее сверстников (что уже, согласно «Книге всего сущего», являлось неслыханным преступлением: ибо женщина неравна мужу и не имеет права надевать мужскую одежду) и оказалась… немой. Девчонка могла только мычать и на вопросы Керуба отвечала лишь презрительным взглядом. Когда же он схватил ее за заплетенные во множество тонких косичек темно-бордовые волосы и отпустил ей увесистую оплеуху, дабы та была более почтительна к священнику, девчонка плюнула в него и попыталась ударить. Такого вопиющего оскорбления священнораб Керуб снести не мог и пристрелил ее.

Вторая его встреча с «проклятым» состоялась восточнее Шагар-Хаог — в его бывшем пригороде, начинавшимся сразу за небольшой сопкой. Облетая еще крепкие стены металлургического завода, один из рядовых патруля заметил движение у одного из корпусов. То был старик, рыскавший по заводу в поисках чего-то одному ему известного. Керуб приказал посадить флайер недалеко от завода и вместе с подчиненными ему рядовыми схватил старика. Убедившись, что тот был не немой, Керуб стал его допрашивать, но вскоре убедился в малоэффективности угроз и побоев и, сковав старика наручниками, доставил того в распоряжение дежурного офицера Службы охраны, снискав тем отметку в личном деле о поощрении, приближавшую его к сану заклинателя и званию лейтенанта.

В очередной раз отклонившись по своему обыкновению от маршрута, Керуб решил проверить некоторые бывшие у него подозрения.

Он был почти уверен, что те трое, которых его патруль недавно настиг в районе озера, были там не одни.

В своих предположениях он пришел к выводу, что в заброшенном городе могли быть, если и не постоянные жители, то наверняка бывавшие там подолгу — знающие хорошо окрестности, изучившие графики патрулей и, подстраиваясь под эти графики, ведущие постоянное наблюдение за Шагар-Кхарад. Во всяком случае, думал Керуб, никто из патрульных, уже несколько лет, не встречал в заброшенном городе «проклятых». А он, оказавшийся там не по графику, встретил группу! Причем, вряд ли те спустились с гор лишь для того чтобы без дела шляться по Шагар-Хаог… Скорее всего, решил он, их копание в руинах было чем-то вроде досуга: эти «проклятые» отвлеклись от своих основных занятий, не ожидая нарваться на патруль в том месте…

Решив что, если где и следовало искать логово «проклятых», так это за озером-воронкой, — в максимально удаленной от маршрутов внешних патрулей СОК части заброшенного города, — сержант-священник приказал пилоту направить флайер туда. Патруль Керуба отправился к дальней от космодрома окраине города.

Спустя два часа, в течение которых Керуб и пятеро его подчиненных внимательно осматривали дальние окраины Шагар-Хаог, он приказал посадить флайер в скоплении небольших холмиков в семи километрах от берега озера-воронки с тривиальной целью посетить ближайшие кусты.

После, возвращаясь к флайеру, Керуб заметил следы, которые вели к стоявшему немного поодаль холмику.

Керуб подозвал двоих рядовых, тактично державшихся до того неподалеку от начальника, и, показав им следы, приказал быть наготове.

Присмотревшись к поросшему колючим кустарником нагромождению обломков от некогда возвышавшегося в том месте дома, — чем оказывался любой из видимых вокруг холмиков, если к нему повнимательней присмотреться, — Керуб заметил что из него выступала уцелевшая часть стены первого этажа разрушенного здания. В стене имелся проход и несколько заложенных кирпичами и замазанных глиной окон. Следы — характерные вмятины на подсохшей под палящими летними солнцами траве, не оставлявшие сомнений в принадлежности их человеку — вели внутрь прохода.

Керуб вызвал по рации пилота, приказав тому переместить машину ближе к холму и взять под охрану прилегавшую к нему территорию.

«Жнец» с низким гулом поднялся от соседней горки и, пролетев пятьдесят метров, опустился на ровную площадку перед входом. Гул стих. Пилот сообщил о включении автоматической системы охраны заданного периметра (все живое, не имевшее опознавательного маяка СОК или ВСБК, при этом поражалось из установленных на флайере пулеметов и лучевых пушек).

Только когда другие двое патрульных, сидевшие до того внутри машины, пружинисто перемахнули через невысокие бортики открывшейся кабины флайера, Керуб наконец обратил внимание на то, что следы, по которым он вышел на загадочный вход внутрь холма, оказались заметны лишь потому, что проходили в стороне от хорошо притоптанной поляны, на которую теперь сел, выставив три широкие лапы, «Жнец». Всем стало очевидно, что в месте том часто бывали люди.

Оставив снаружи двоих патрульных, Керуб и еще двое с ним вошли внутрь сухого, пропахшего дымом помещения, имевшего форму пенала и очевидно бывшего в прошлом кладовой с черным входом или чем-то вроде того.

Через десяток метров это длинное пеналообразное помещение заканчивалось завалившейся на стену давно изгнившей железной дверью, открытой лет двести а-то и все триста назад. Пройдя дальше, Керуб увидел стоявший у стены за дверью квадратный лист термопластика, которым, по-видимому, закрывали проход когда возникала необходимость поберечь тепло.

Впереди было просторное помещение с колоннами — вестибюль какого-то, очевидно, общественного здания. Центральная часть вестибюля была освещена: свет падал сверху из прямоугольного отверстия в потолке. Вдоль стен помещения лежала темнота, в которой местами тонули отбрасываемые колоннами тени.

Керуб включил фонарь чтобы осмотреться. Приказав рядовым ничего не трогать, он обошел помещение по кругу.

То тут, то там вдоль стен лежали обрушившиеся сверху плиты-перекрытия; из выходивших в вестибюль дверей и окон выпирали завалы; в двух местах луч фонаря выхватывал заваленные бетонными плитами лестничные площадки; кое-где вдоль стен были устроены провонявшие сажей очаги и стояли железные кровати.

Самым комфортным в помещении местом была его центральная часть — хорошо освещенный падавшим сверху дневным светом и очерченный восемью круглыми колоннами квадрат.

Присмотревшись к источнику света, Керуб не сразу сообразил, что то была разобранная в основании лифтовая шахта, начинавшаяся теперь в потолке, до которого от пола было около трех метров, и уходившая вверх. Отойдя немного в сторону, он увидел внутри шахты матовые от слоя пыли стеклянные створки дверей второго и третьего этажей, за которыми, по-видимому, должен был быть сплошной завал. Очевидно, прозрачные кабины лифтов опускались в центре вестибюля внутрь стеклянного короба (Керубу приходилось видеть подобные конструкторские изыски в столице), который «проклятые» по-видимому впоследствии разобрали для своих нужд. Шахта навскидку имела длину около шести или семи метров, что, вместе с высотой первого этажа давало девять — десять метров — как раз высота холма, в который многоэтажное здание превратилось за четыреста лет. В самом верху шахта была накрыта листами стекла или прозрачного пластика (позже Керуб осмотрел верхушку холма из кабины флайера, отметив, что импровизированное окно было основательно замаскированно обсаженным вокруг непролазным кустарником).

В стороне, у одной из колонн была сложенная из кирпичей печка, железная труба от которой была вмурована в одно из вентиляционных отверстий в потолке (очевидно, решил тогда Керуб, дым распределялся внутри холма по остаткам вентиляционной системы здания и стравливался из разных мелких дырок снаружи). Там же вокруг печи было устроено несколько лежанок из связанного пучками хвороста накрытого сверху кусками плотной ткани.

У дальней от входа стены стояло несколько самодельных деревянных и старых пластмассовых стульев. Там же Керуб нашел ящик с консервами и бутылями с водой. В одном из углов лежала большая, в человеческий рост, куча сухих дров.

В том, что то было логово «проклятых» у сержанта-священника не оставалось никаких сомнений.

Убедившись что в помещении никого не было, и отослав рядовых наружу, Керуб аккуратно, чтобы не наследить, поставил под лифтовой шахтой пластиковый ящик, на который установил один из стульев и, встав на него, прилепил к обрамленной металлизированным пластиком кромке шахты маленький, наполненный прозрачным гелем шарик.

Внутри шарика, живо реагируя на малейшие движения, свободно вращался глаз видеокамеры; поверхность шарика была тонка и прочна и выполняла функции улавливавшей колебания воздуха мембраны, которые вместе с изображением записывались камерой.

Вернув ящик и стул на место и тщательно осмотрев логово «проклятых» на предмет тайников, Керуб ничего более не обнаружил и вышел наружу.

Снаружи сгустились сумерки — вечер Аркаба и утро Нуброка.

Он приказал ожидавшим его у входа рядовым по два обойти соседние холмы, а сам незаметно прилепил еще один «жучок» к стене, так чтобы камера могла видеть поляну перед логовом, где в тот момент стоял «Жнец», и направился к флайеру.

Когда патрульные осмотрели окрестности и вернулись, Керуб выслушал их доклады и приказал занять места в машине.

Зеркальные двери флайера плавно опустились и машина поднялась вверх. Вначале машина на несколько минут зависла над холмом, в месте куда выходила лифтовая шахта, а после направилась вглубь Северной Шагарской пустыни в направлении Шагар-Хаиз (еще одного мертвого города, стоявшего в тысяче двухстах километрах от Шагар-Хаог на побережье Океана). Патруль должен был облететь радиус в двести километров.

Пилот флайера, приставленный следить за любопытным сержантом, позже сообщил Агримабару о найденном патрулем укрытии, но он ничего не знал о «жучках», впрочем и сам доклад его запоздал, — патруль вернулся на базу слишком поздно.

А тем временем в укрытии вскоре состоялась встреча Первого с тремя черными командирами.


Ласковый Аркаб опустился за горизонт, обогревая там лишенные малейшего клочка твердой суши просторы Океана, в то время как над Империей в свои права вступил Нуброк: едва взойдя, желто-белое солнце вовсю палило, вынуждая людей скрываться в жилищах, а зверей и птиц — в норах и гнездах.

Закрепленный на железобетонной плите «жучок» отреагировал на характерный шум еще до того как над поросшей темно-зеленой и фиолетовой травой поляной, словно из ниоткуда, «материализовался» флайер.

Зеркальный бок машины поднялся вверх — при этом стала видна кабина флайера: внутри кабины находился только один пилот — и из флайера вышел высокий человек с белыми как снег волосами в легкой летней форме ВСБК. Спутать его с кем-то другим было попросту невозможно.

Это был архипатрит Агримабар.

Архипатрит прошел мимо камеры и исчез в проходе в стене.

Оставленная Керубом внутри логова «проклятых» камера зафиксировала как архипатрит осторожно, прикрываясь возникшим перед ним силовым щитом и выставив в образовавшуюся в поле щита брешь лазерный пистолет, молча обошел помещение и вышел. (Факт обладания архипатритом этой технологией, после внезапного появления флайера, был воспринят просматривавшим запись Керубом как нечто само собой разумеющееся, между тем как силовыми щитами в Империи официально обладали только восемь человек — Патриарх и семь первоархипатритов.)

Внешняя камера снова запечатлела архипатрита, который исчез на несколько минут из поля зрения слева и потом снова появился справа. Вернувшись к флайеру, он сел в кресло рядом с пилотом.

Прошло двадцать минут.

К флайеру подошли трое. Архипатрит, видимо, заметил их издали, так как вышел из машины и пошел им ним навстречу.

— Бога нет, Первый! — обратился к архипатриту один из подошедших с принятым среди «проклятых» приветствием.

— Бога нет, братья! — ответил архипатрит.

Пришедшие по очереди обнялись с архипатритом как с равным. При этом называемый ими «Первым» архипатрит Агримабар назвал каждого по его имени, или, — что было ближе к истине, — по прозвищу, какими «проклятые» называли друг друга вместо нареченного Церковью имени: «Северный Ветер», «Шахтер»… Третьего архипатрит назвал «Святым Отцом» (сержант-священник Керуб отметил с какой тонкой, глумливой издевкой произносили это имя все присутствовавшие, включая архипатрита). Пилот флайера оставался все это время в кабине, — пришедшие приветствовали его взмахами рук, тот отвечал им тем же знаком и широкой улыбкой.

Все четверо направились внутрь логова, предварительно забрав из флайера каждый по увесистой (судя по изменившейся осанке и походке, явно нелегкой) сумке. Архипатрит вошел последним, — он тоже взял из кабины сумку, которая была поменьше первых трех и на вид полегче.

— Это новые образцы, — сказал архипатрит, когда все они расположились в хорошо освещенной центральной части логова. Они все уселись вкруг на пластиковых и металлических стульях и принялись разглядывать содержимое сумок, в которых оказалось оружие. — Светить их пока, без особой необходимости, не надо, — добавил он.

— Серьезная штука… — тот, кого архипатрит назвал «Шахтером» покрутил в руке лазерный пистолет. На космодроме такими были вооружены лишь офицеры Внутренней Службы безопасности. Шахтер достал из сумки батарею, вставил со щелчком в рукоять пистолета и улыбнулся мигнувшему ему зеленым индикатору.

— Там по пять батарей на каждый, — архипатрит, сидевший аккурат под камерой на ветхого вида метало-пластиковом стуле наклонился над своей сумкой. Ее содержимое камерой не просматривалось.

— Ну Первый! Святая твоя задница! — воскликнул Шахтер одобрительно.

— Это только первая партия, — улыбнулся архипатрит. — Здесь немного… Больше все равно далеко не унесете…

— За это не переживай, Первый, — ответил ему «Северный Ветер» — широкоплечий мужчина, с ярко красным ежиком коротких волос, манера держаться которого выдавала в нем явно благородное происхождение (неужели это священник? — пронеслась у Керуба мысль), — мы же не одни сюда пришли…

— Смотри сам, Ветер... по двадцать стволов плюс сотня батарей на каждого… — скептически произнес архипатрит. — Святому нашему Отцу вон, до Шагаргобора путь неблизкий… Сколько с тобой братьев, Святой Отец?

— Пятеро, Первый. — Ответил тот, кого все называли «Святым Отцом» — моложавый, высокий мужчина в скатанной на бритом черепе черной, как и он сам, шапочке. (Как предположил Керуб: наверняка, как и «Северный Ветер», бывший священник или аристократ, или и то и другое.) Из-за узких плеч Святого Отца виднелась легкая лазерная винтовка, какие состояли на вооружении у «Святых Псов», а в поясной кобуре красовался пулевой, явно старинный, пистолет.

— …причем один из них — Бизон, — улыбнувшись добавил он.

— Ну, значит донесете, — сказал архипатрит. — Давайте-ка подвигайтесь ближе… Только возьмите там что-нибудь, что за стол сойдет… Я тут насчет ужина распорядился перед вылетом…

Через минуту он принялся выставлять из своей сумки на сооруженный из двух принесенных Шахтером и Северным Ветром ящиков импровизированный «стол» термоконтейнеры. За контейнерами архипатрит достал и поставил в центре «стола» термос с явно горячим (Керуб решил, что то был чай) содержимым. После, немного помедлив, он извлек из сумки бутылку с вином: «Фхарабское!» — пояснил он, вызвав на лицах «проклятых» (бывших теми, — как верно заключил Керуб, — кого называли «кровавыми» или «черными командирами») одобрительные улыбки.

Встреча продолжалась немногим более часа. Собравшиеся в логове черные командиры и архипатрит-предатель ели, пили и обсуждали внутренние дела космодрома, запланированные пуски, расписание поездов и графики патрулей, обеспечение оружием, боеприпасами, продовольствием и медикаментами «черных отрядов» (Керуб знал: так называют «проклятые» свои шайки) и последние события в мире.

Вскоре речь зашла о комплексе Мертвой горы, и Керуб обратил внимание на упоминания неких «новейших образцов», очевидно вооружения, которые «уже скоро поступят в отряды».

Из сказанного следовало, что экспериментальные заводы Мертвой горы уже давно работали на «проклятых», обеспечивая тех оружием и средствами связи… В том числе и спутниковой.

У Керуба перехватило дыхание от возбуждения, он чувствовал как его волосы на голове и шее становились дыбом а меж лопаток вдоль спины скатывались капли холодного пота — именно тогда ему окончательно стало ясно, что перед ним не просто предательство, а настоящий заговор, в который были втянуты высшие чины Серого Братства.

Но то было еще не все.

Последним, что, несмотря на устойчивую психику и воспитанную в спецсеминарии ССКБ выдержку, окончательно повергло Керуба в ужас стал готовившийся заговорщиками чудовищный план — «Проект КДВ» — так назвал его архипатрит — предатель и отступник. Были притом названы и имена некоторых причастных к заговору высших иерархов Церкви.

Одним из них был Шедареган — первоархипатрит Серого Братства.


Перед возвращением на базу, Керуб сказал подчиненным чтобы те помалкивали о находке, так как найденное ими пустое логово не прибавит никому особых отметок в личном деле. А через два дня они вернутся и, если застанут «проклятых» на месте, схватят всех и доставят для допроса, или, если не застанут, расставят вокруг логова ловушки и устроят засаду.

Если же ждать придется слишком долго, они вызовут патруль-подкрепление и установят вахтенное дежурство…

Тогда он еще даже не предполагал, что именно он увидит и услышит на записях оставленных им «жучков».

Вернувшись спустя два дня к логову и сняв незаметно «жучки», Керуб с группой сутки прождал в засаде.

Сообщив дежурному офицеру о предпринятой инициативе, он не получил подкрепления: офицер сказал ему, что такие логова находили уже не раз и что «проклятые» вряд ли туда вернутся, так как, скорее всего, заметили засаду.

Сняв мины и ловушки (на них могли впоследствии попасться другие патрульные), патруль Керуба вернулся в Шагар-Кхарад.

Вернувшись в свою небольшую, однокомнатную квартиру в отстоявшем в сорока километрах от космодрома городке с лаконичным названием «Имль-2» Керуб просмотрел записи и… тогда им впервые овладел страх.


В день запуска очередного «Архангела» Керуб нес дежурство в штабе службы под началом заклинателя Хумбудука, состоявшего в чине лейтенанта ВСБК.

Керуб был вторым помощником дежурного офицера. В числе его, и еще семерых помощников, обязанностей были: контроль за своевременностью докладов с подотчетных им постов охраны и проверка этих постов. Он отвечал за охрану северо-восточной и северо-западной частей Малого периметра Шагар-Кхарад. Большую часть смены Керуб наблюдал свою часть сплошной стены мониторов, куда передавались изображения с установленных по периметру камер наблюдения, время от времени добавляя к ней часть одного из соседей по дежурному помещению, отправлявшихся с проверкой постов. Когда подходила его очередь, он, в сопровождении водителя и двоих рядовых комендантского взвода, отправлялся проверять подотчетный ему сектор, оставляя свою часть стены из мониторов вернувшемуся с проверки соседу. Объезд постов, в ходе которого он принимал доклады и отмечал в своем планшете-терминале только достойные внимания нарушения (Керуб старался не наживать ненужных ему в его деле врагов) занимал у него полтора — два часа времени. По возвращении в штаб Керуб отправлял солдат-охранников до следующего выезда в расположение группы быстрого реагирования, делал доклад лейтенанту и возвращался к своему месту напротив стены из мониторов.



ГЛАВА 20

ИЕРЕМИЯ


Земля

год 4 899-й от начала экспедиции, по времени базовой реальности (летоисчисление аиви)

год 68-й после Великой Войны, по календарю Полиса (летоисчисление землян)


Внутри строения располагался отделанный мрамором лифтовой холл с четырьмя лифтами и лестничным маршем. Одна из кабин была открыта, ожидая пассажиров с раздвинутыми в стороны дверными створками. У входа в холл, перед лифтом и возле лестницы стояли по два по стойке «смирно» опрятные солдаты, вооруженные пистолетами и короткими автоматами. Правитель Полиса, генерал и трое контакторов вошли внутрь кабины, генерал нажал кнопку на пульте, и лифт спустился на три этажа вниз.


— Раньше, еще до войны, это был кабинет председателя совета директоров одной крупной компании… моего отца, — сказал Иеремия когда они вошли в просторное помещение, располагавшееся точно под смотровой площадкой с каменным львом. В помещении было только две сплошные стены, напротив которых из тонированных от пола до потолка окон открывался вид на город внизу. Лишь в углу и еще в двух местах потолок удерживали толстые квадратные колонны. — Этот человек был царем еще при демократии… Прошу…

Иеремия предложил гостям расположиться за длинным овальным столом, вокруг которого стояла дюжина стульев с жесткими сиденьями и прямыми спинками (достаточно удобными и в меру расслабляющими), стоявшим напротив массивного рабочего стола хозяина кабинета. Сам правитель при этом сел с краю, оставив место во главе стола незанятым.

Харрис сел через одно место по правую руку от Иеремии, а гости — напротив, лицами к окну: вначале стола (напротив правителя) сел Эвааль, за ним слева — Ивилита и сразу за ней, прямо напротив генерала — Альк. За окном уже полностью стемнело, в помещении горел электрический свет и работал кондиционер.

— Кстати, о демократии… — улыбнулся хозяин кабинета и города за его окнами. — Эвааль, когда вы упомянули так называемую демократию… мне показалось, что наша, земная демократия... та, что была у нас в прошлом, вызывает у вас сомнения в ее… хм… демократичности… Я верно угадал?

— Думаю, у вас, Иеремия, она тоже вызывает сомнения, — ответил Эвааль.

Правитель взглянул на пришельца и пожал плечами.

— То, что произошло с нашим миром полвека назад не убеждает меня в силе демократии…

— Напрасно вы так считаете, Иеремия, — сказал Эвааль. — Постигшая ваш мир катастрофа стала следствием вовсе не демократии.

— Чего же?

— Ее отсутствия.

— Откуда вам знать? — блеснул глазами Иеремия. — Вы были свидетелями последней войны? Если так, тогда почему не вмешались? Почему не остановили этих сумасшедших?!

— Нет. К сожалению… Наша цивилизация тогда ничего не знала о Земле.

— Тогда откуда вам знать?

— К нам попали базы данных одного из правительств, виновных в развязывании войны… Там содержалась масса информации о вашем мире.

— Только одного из правительств? — со сдержанным любопытством уточнил правитель.

— Вначале — да. Но на сегодня найдены еще две подобных базы… Наш корабль и Совет сейчас знакомятся с их содержимым… мы пока не готовы сообщить вам что-то более конкретное…

— Разве, что, — добавила тогда Ивилита, — можем сказать, что это базы России и Китая.

— Позже мы предоставим всю имеющуюся информацию, — сказал Эвааль. — А также передадим вам найденные в укрытиях виновников катастрофы предметы искусства и все, что имеет историческую ценность для вашей цивилизации.

— В обмен на что?

— Безвозмездно.

Ответ «Мефистофеля» ввел Иеремию в замешательство.

— И, что же… вам не нужны наши ресурсы… ископаемые?..

— Нет.

— Чего же вы хотите?

— Мы хотим вам помочь.

— Но, почему?.. — недоумевал Иеремия.

— Потому, что мы — разумные существа, — терпеливо ответил «Мефистофель».

Разговор стал несколько натянутым: Иеремия нервничал, — хорошо знавший его Харрис чувствовал это (чувствовали и аивляне: Эвааль отметил состояния собеседников как более чем удовлетворительные). Чтобы разрядить обстановку, генерал обратился к гостям:

— Желает кто-нибудь что-нибудь… воды, кофе или чай, или что-то покрепче? Госпожа Ивилита? — Харрис вопросительно посмотрел на аивлянку.

— Кофе, пожалуй, — улыбнулась Ивилита. — И воду.

— А вы? — Харрис взглянул на Эвааля и Алька.

— Тоже, — ответил Альк.

Эвааль лишь кивнул.

Генерал перевел взгляд на Иеремию и не став дожидаться ответа встал и вышел из кабинета. Через двадцать секунд он вернулся и сел на прежнее место.

— Стало быть, — снова заговорил правитель, — ваша цивилизация не нуждается в ресурсах? — он вопросительно посмотрел на Эвааля.

— Нет. Аиви уже более полутора десятков тысячелетий не испытывает нужды в энергии. А когда у вас есть достаточно энергии, тогда любой камень можно превратить в хлеб…

— Вот как… Но, что же за мир у вас там? — Иеремия бросил взгляд на белый потолок. — Вы говорили, что ваш космический корабль управляется Советом… У вас там, что, советская власть... коммунизм?

— Скорее то, что после… — ответил Эвааль. — Наше общество не требует правительства, оно автоматизировано и работает как единый организм. У нас есть Советы, или Согласия, самоорганизующиеся для различных целей сообщества, но они не являются тем, чем являлись некогда земные правительства… Для решения глобальных планетарных проблем существуют разумы заселенных аиви планет и спутников, такие же, как разумы наших кораблей, которые кстати не управляются Советами, а являются их секретарями или председателями

— Хм… Значит, будущее все же за коммунизмом? — взглянул на сидевших против него троих пришельцев правитель. — Знаете, у нас, на Земле, в прошлом писали книги, снимали фильмы про галактические империи с императорами и принцессами, про героев, сражавшихся за планетарные монархии… Выходит, это все глупости?

Эвааль лишь пожал плечами в ответ, добавив:

— Кто знает… может быть где-то во Вселенной и встречаются галактические империи с императорами… но в нашей Галактике императоров никто пока не встречал. Ни аиви, ни наши друзья. Бывают, правда, планетарные империи… но ничего романтического в них точно нет…

— Дело в том, — сказала тогда Ивилита, решив, что будет лучше если Эвааль не станет далее развивать тему планетарных империй, — что когда основным лейтмотивом общества является обладание собственностью, этот лейтмотив неизбежно отражается и во всей его культуре, и, конечно, в литературе и кинематографе… Фантастические книги и фильмы, созданные мыслящими в рамках этого лейтмотива творцами, потому и рассказывают столько о войнах, экспансии, о захвате планет, звездных систем и даже целых галактик. Рассказывают о дельцах и олигархах с галактическим размахом владеющих звездами и планетами на правах частной собственности, о королях и королевах целых звездных скоплений… Монархи, феодалы, буржуа, и, конечно же, — улыбнулась аивлянка, — галактические мошенники и авантюристы!

Иеремии было приятно слушать мелодичный голос со странным, незнакомым ему акцентом. Голубоглазая блондинка, словно отлитая из молочного шоколада, напомнила ему работы художников-фантастов второй половины ХХ века, часто изображавших крепко сложенных валькирий, не уступавших в обилии мускул их героическим спутникам. Ив была именно такой, только без мечей, замысловатых копий и ножей, без бронированного с шипами лифчика и торчавших во все стороны павлиньих перьев, как и ее спутники — муж Альк, выглядевший дружелюбным (разве, что, немного молчаливым) малым, и его дед — «Мефистофель» Эвааль.

— Все это относится не только к Земле, — продолжала Ивилита, — но и вообще к большей части увязших в капитализме известных миров. Ваши земные писатели и режиссеры, в большинстве — граждане развитых капиталистических стран, — женщина снова улыбнулась, — любили рассказывать страшные истории о злобных пришельцах, пришедших в ваш мир с целью его захватить и разграбить, сделать с ним то, что сами представители вашего мира, желая захватывать все новую и новую собственность, некогда охотно делали друг с другом.

— Понимаю вашу мысль, госпожа Ив… — сказал Иеремия. — Но у них ведь не было другого мира перед глазами… Не будьте столь строги к нашим писателям…

— Что вы, Иеремия, — блеснула голубыми глазами аивлянка, — я к ним вовсе не строга… Я лишь поделилась своими соображениями по поводу упомянутых вами сюжетов земных фантастов.

— Человеческое воображение, — сказал Эвааль, — склонно проводить параллели между реальным миром и миром воображаемым. Имея перед собой примеры из мира реального, оно переносит их в мир воображаемый — в воображаемое им будущее своей, или чужой, цивилизации, экстраполирует уже имеющиеся тенденции. Размышлял, скажем, ваш земной человек о межзвездных полетах, и сравнивал их с колонизацией более развитыми европейскими странами Индии, Китая, Америки… Примерно тоже самое происходило и происходит во многих мирах Млечного пути и, надо полагать, что и других галактик. Это проходит… Это временно. Вы не первые и не последние…

— И, что же, те… — Иеремия снова бросил взгляд на потолок, — они тоже прошли через?.. — он запнулся. — Через войну? Значит, все нормально? все так и должно быть?

— Нет, Иеремия, — спокойно ответил Эвааль. — Это ненормально. Но и так бывает… Увы…

— Пятнадцать тысяч лет назад наш мир, как и ваш, мог погибнуть… — снова заговорила женщина. — Но мы вовремя остановились…

Как и наш? Но наш мир не погиб. Он лишь сильно откатился назад… но это мало затронуло Полис… в сравнении со всем… остальным миром, разумеется…

— Мне жаль. Называйте это как хотите, — сказала Ивилита, — но тот мир, который есть у вас сегодня — это совсем другой уже мир…

— Мы здесь для того, чтобы говорить с вами о том мире, который будет на этой планете завтра, через столетия и тысячелетия, — сказал молчавший до того Альк.

Иеремия задумался. Он посмотрел на редкие огни за окном, разгладил аккуратные черные усики, побарабанил пальцами по столу.

— А что произошло у вас, там?

— Война. Ядерная. — Сказал Альк, повернув лицо к правителю.

У Иеремии вдруг возникло ощущение, будто бы темно-синие глаза собеседника заглянули в самую глубину его сущности, — очень странное ощущение.

— В то время на нашей планете уже не было государств… — продолжал Альк. — Были корпорации… Обмен ударами происходил по производственным мощностям, орбитальным группировкам, по нескольким стратегически важным агломерациям…

— У них тогда хватило разума и воли чтобы остановиться, — добавила Ивилита.

— И что было после?

— Революция, — ответил Эвааль. — Было создано единое планетарное социально-ориентированное государство на базе национализированных корпораций, заправлявших на Аиви последние столетия. Потом было строительство социалистического общества… коммунизм, если угодно… правда, у вас, землян, это понятие в свое время опорочили, скомпрометировали и опошлили негодяи… но, это все же самое точное определение, — сказал «Мефистофель», обратившись своим красным лицом к правителю Полиса и глядя ему в глаза.

Эти взгляды в упор начинали раздражать Иеремию. Было в них что-то такое… Как будто бы взрослые смотрят на мальчишку, замыслившего какую-то шалость, и он, мальчишка, понимает, что он всего лишь мальчишка, и что взрослые видят его насквозь, даже если и делают вид будто бы не знают о его проделках.

Правитель немного отстранился от края стола и, закинув ногу на ногу и сплетя руки на груди, откинулся на спинку стула.

— Значит, коммунизм…

— Вначале, да, — сказал Эвааль.

— Не хотите ли вы мне предложить построить в Полисе коммунизм, господа? — полу в шутку, полу всерьез спросил Иеремия.

— Нет, не хотим, — последовал ответ Эвааля без намека на шутки.

— Но, ведь вы сами говорите, что иного пути нет, что будущее за коммунизмом…

— …скорее за тем, что после коммунизма, Иеремия… Но у Земли впереди длинный путь. Сейчас рано говорить о коммунизме…

В этот момент в дверях кабинета появился молодой человек в ливрее, которому более подошло бы обмундирование солдата какого-нибудь специального подразделения. В руках он держал поднос с исходившими паром чашками и запотевшими высокими стаканами. Генерал сделал жест слуге и тот, бесшумно пройдя через кабинет и расставив чашки и стаканы перед правителем, генералом и гостями, исчез также беззвучно как и появился.

— Наши, земные, коммунисты, — сказал правитель, — кажется, проповедовали коммунизм как последний этап развития общества… за которым следует светлое будущее… так они, кажется, это называли… Вы утверждаете, что коммунизм — не конец, но обойти его нельзя, вот я и обобщил… — примирительно улыбнулся Иеремия и взял со стола чашку.

Эвааль сдержано улыбнулся в ответ и, взяв со стола стакан, отпил из него, сосредоточенно пробуя воду на вкус.

Ивилита молча пила ароматную жидкость мелкими глотками. Альк держал чашку с кофе в руке, осторожно вдыхая запах земного напитка. Иеремия уже определил его как молчуна.

— Скорее, — Эвааль вернул стакан на стол, — так говорили о целях ваших коммунистов их оппоненты… — возразил он. — Я немного знаком с земными философами… Один из них, Маркс, говорил, что коммунизм есть лишь необходимая форма ближайшего будущего, но сам по себе он не является целью человеческого общества… Он был прав.

— Но, что же тогда — цель?

— То, что после.

Иеремия сделал глоток из чашки и задумчиво посмотрел на сидевшего напротив него «Мефистофеля».

— Стало быть, ваш мир миновал этап коммунизма и теперь у вас…

Он вопросительно посмотрел на собеседника.

— …царство свободы. Эпоха гуманизма, — ответил тот на взгляд правителя.

Повисла пауза. Было слышно как работал кондиционер. Если бы в кабинет залетела муха, то и ее бы все услышали.

— Эвааль, — заговорил наконец Иеремия, — я вижу, что все вы готовились к нашей встрече… Ваши знания о нашей планете, ее истории… даже о довоенной литературе, — он мягко взглянул на Ивилиту, — сказать по правде, удивляют… Вы говорите, что желаете нам помочь, и я, пусть это не покажется странным, верю вам… Я понимаю, что мы… наш уровень развития… для вас — уровень дикарей, похуже чем для нас каннибалы с пустошей…

— Это не так! — всплеснула руками Ивилита. — Вовсе мы вас не считаем дикарями! Космос полон жизни, но лишь малая ее часть подобна нам как вы, земляне! Мы не высокомерны. Мы пришли помочь братьям, оказавшимся в беде, а не… недочеловекам… — употребила она подвернувшееся земное словечко, бывшее популярным во времена Второй мировой войны.

— Хорошо, раз так, Ив… — тепло поблагодарил Иеремия. — Спасибо вам за ваши слова. — Он снова обратился к Эваалю. — Скажите, что, по-вашему, пошло не так? Почему это произошло с нашим миром? Если все нормальные цивилизации минуют капитализм, социализм, коммунизм, идут дальше, летят к другим звездам… Ведь вы знаете, что наши предки пытались…

— …построить коммунистическое общество? — закончил за него Эвааль.

— Да. И у них ничего не вышло!

— Возможно, они рано начали… — при этих словах пришельца Иеремия и Харрис заметили как странно взглянул на того Альк. — Но, изучая вашу историю (Эвааль при этом умолчал о потраченном на это изучение времени, пусть и субъективном), я пришел к мысли, что им не хватило упорства, желания изменить мир к лучшему… Потому и вышло у них лишь несколько далеких от коммунизма химер, в итоге только испугавших остальное человечество… Победило собственничество.

— Вы говорите о СССР? — уточнил Иеремия.

— Скорее, о КНР, КНДР, Кампучии… Судя по имеющимся у нас сведениям, этим странам рабовладельцы вашей античности могли бы только позавидовать. Да и в СССР тоже… с самого начала были допущены грубейшие ошибки…

— И как же нам, или нашим детям, с таким-то богатым опытом, не угодить снова в тот же капкан?

— Использовать опыт, — уверенно ответил Иеремии Эвааль. — Ваш, наш, и опыт известных аиви цивилизаций.

— Но, ведь это… работа для многих поколений…

— Здесь вы правы, Иеремия…

— Джей…

— Что?

— Можете так меня называть, Эвааль. Друзья, — он бросил взгляд на сидевшего рядом Харриса, — меня обычно так и зовут.

— Хорошо, Джей… Меня зовите тогда просто «Эв»…

— Договорились, Эв. Здесь вы правы. Чтобы вернуть Землю на прежний, довоенный уровень потребуются столетия (при этих словах аивлянина земляне синхронно переглянулись).

— Но… вы же не хотите сказать, что…

— У нас найдется столько времени, сколько потребуется, Джей, — сказал Эвааль.

Правитель минуту помолчал, собираясь с мыслями. Несколько раз он бросал короткие взгляды на сидевших перед ним пришельцев, не решаясь задать вопрос, ответ на который он уже предположил.

— Прошу меня извинить, если следующий вопрос покажется вам… бестактным, Эв… но каков ваш возраст и… какова продолжительность жизни аивлян? — осторожно поинтересовался наконец Иеремия.

— Не вижу причины для извинений, Джей…

— …это форма вежливости, — улыбнулся правитель Полиса. — Мое положение обязывает меня показывать хорошие манеры… Тем более в присутствии дамы… — он слегка кивнул головой в сторону Ивилиты, скользнув глазами по Альку чтобы проверить реакцию того на оказываемое его супруге внимание. Ни тени недовольства или ревности на лице чернокожего атлета он при том не заметил.

— Что ж, думаю, ваши предшественники могли бы брать с вас пример, — сказал Эвааль. — Отвечая на ваш вопрос, скажу, что я родился двенадцать с половиной тысячелетий назад…

Сказанное произвело на землян эффект моментальной заморозки, который продержался не менее минуты: при этом оба землянина оставались сидеть не меняя положения и уставившись на пришельца.

— Это не шутка? — задал вопрос Иеремия, собравшись наконец с мыслями.

— Нет, Джей, — ответил Эвааль. — Это не шутка. Что же касается возраста… У аивлян понятие «возраст» не тождественно давности рождения…

— Не понимаю…

— Давайте я объясню вам, — сказала Ивилита.

— Пожалуйста, Ив… — Иеремия был рад слушать аивлянку.

— Да, объясни им, Ив, — произнес Эвааль, коснувшись руки сидевшей рядом с ним женщины.

— Как уже сказал Эв, возраст и время рождения — у нас не одно и то же, — улыбнулась женщина.

— Как это возможно, Ив? — недоумевал правитель Полиса. — Если я родился тридцать девять лет назад, то мне, стало быть, тридцать девять, а не пятьдесят…

— Это логично, — сказала Ивилита. — Для землян. Для аивлян же, уже много тысячелетий это не так.

Иеремия и Харрис молча уставились на нее. В их лицах читалось непонимание.

— Вот смотрите, — продолжала аивлянка. — Наш корабль обнаружил Землю спустя четыре тысячи восемьсот девяносто девять лет… Эв сказал, что был рожден двенадцать с половиной тысяч лет тому назад… Это укладывается формально в рамки чисел, так как пять тысяч меньше двенадцати. Но взять в пример меня и Алька… Мне семьсот девятнадцать лет, а Альку — шестьсот тридцать семь…

— Вы весьма хороши для ровесницы Жанны д’Арк, Ив, — заметил Иеремия.

— Спасибо, Джей, — Ивилита снова одарила правителя своей улыбкой. — Думаю, я даже постарше вашей Жанны… — уклончиво ответила она. — Говоря о возрасте, у нас принято учитывать лишь прожитое в базовой реальности время…

— Хм… А разве есть какие-то другие? не базовые реальности?

— Есть многочисленные симуляции, виртуальные реальности, время в которых воспринимается находящимися в них по-разному. Проведенное в таких реальностях время называется «субъективным временем». Человек младший по объективному возрасту, субъективно, может оказаться намного старше того, кто провел мало времени, или вовсе не бывал в симуляции.

— Кажется, я начинаю понимать… — медленно произнес землянин.

— Это еще не все. Кроме симуляций есть и еще кое-что… Нечто, что можно назвать «машиной времени»…

Последние слова Ивилиты заставили землянина вздрогнуть. Иеремия был готов поверить даже в путешествия сквозь время, если о них говорила ему эта удивительная инопланетянка. Он, как и любой, кто читает книги мечтал в свое время о таких путешествиях. Иеремия, еще будучи ребенком, читал знаменитый роман англичанина, родившегося в позапрошлом веке и смотрел замечательную кинотрилогию 1985—1990 годов. После было прочитано множество книг, просмотрено множество фильмов…

— Значит и это возможно… — медленно произнес правитель Полиса.

— Ах, нет! — улыбнулась Ивилита. — Не в том смысле, какой в это выражение вкладывали ваши фантасты… Путешествия во времени остаются фантастикой для аивлян вот уже многие тысячелетия. Я хотела сказать что, это как-бы индивидуальная машина времени. Мы называем это «архивацией». Это когда путешественник во времени прекращает существование на время. Это фактическая смерть. Но смерть обратимая.

— Потрясающе… И… не страшно? — подал голос молчавший до того генерал.

— Вовсе нет! — ответила ему аивлянка. — Ты просто засыпаешь в одном веке, и просыпаешься в другом, не отправляясь меж тем в виртуальные миры. Это очень здорово. Мы с Альком — как раз такие путешественники во времени. — Ив снова улыбнулась. — Мы находились в состоянии архивации почти пять тысячелетий, и вот, мне все еще семьсот девятнадцать, а Альку — шестьсот тридцать семь.

— Думаю, тут надо уточнить… — снова заговорил сидевший напротив генерала Харриса Альк. — Ив имеет в виду стандартные аивлянские годы, — чернокожий атлет перевел взгляд с Харриса на Иеремию. — На Аиви сутки примерно равны земным, планета получает столько же солнечного света как и Земля… оттого и жизнь на этих планетах развилась в похожие во многом формы… Не только мы с вами, но и многие животные и растения наших миров имеют сходства… Но, в нашем году семьсот десять дней, — сказал аивлянин.

— Значит, все названные вами цифры можно смело умножать на два? — уточнил Иеремия.

— Да, если вам не нужна стопроцентная точность, — ответил Альк.

— Значит, вам, — правитель обратился к Эваалю, — должно быть, по меньшей мере, двадцать пять тысяч наших, земных, лет?

— Вовсе нет, — ответил тот. — Мне немногим более четырех тысяч наших, аивлянских… Если быть точным, четыре тысячи четыреста одиннадцать.

— Девять тысяч земных…

— Что-то около того.

— Значит… вы… бессмертны, Эв? — несколько взволнованно задал вопрос Иеремия.

— Если говорить строго, то — нет. Сама Вселенная не бессмертна. Она имеет начало и будет иметь конец… Но, что касается жизни… Технически, мы можем жить пока существует базовая реальность и связанная с ней… изнанка… подпространство… через которую наши корабли проходят сквозь ткань пространства-времени, обходя открытые землянином Эйнштейном ограничения…

— Среди аивлян есть те, — добавила Ивилита, — кого мы называем «долгожителями». К их числу относятся те, кто застали Эпоху корпораций и последовавшую после нее Эпоху революции. Их не так много… Я имею в виду живущих в базовой реальности или в симуляциях… Многие из них архивированы…

— Путешествуют во времени? — без тени сарказма спросил Иеремия.

— Да. Они возвращаются в реальность тогда, когда в нашем мире происходят значительные изменения… или когда реальность начинает нуждаться в них.

Ивилита замолчала.

Повисла пауза. Не та, которую иногда называют «неловкой», когда собеседники вдруг обнаруживают, что им нечего сказать, а другая, во время которой думают. Земляне переваривали услышанное. Все сказанное пришельцами о времени звучало как научная фантастика, которой принц Джей немало увлекался в юности.

Родившись уже после войны, Иеремия рос в мире «сталкеров» и радиоактивных пустошей, в котором вместо мутантов были просто больные, несчастные люди, а вместо зомби и вампиров — люди-каннибалы. Но одно в его мире точно совпадало с жанром так называемой постапокалиптики: его мир был полон двуногих хищников, грабителей, убийц, насильников, подлых проходимцев… Это очень роднило реальность окружающую с реальностью вымышленной, созданной писателями, киносценаристами, разработчиками компьютерных игр, к которым принц Джей имел доступ. Он возненавидел постапокалиптику. Терпеть ее не мог. Принц Джей любил классическую прозу и научную фантастику, — первая показывала ему мир прошлого, пусть и не лишенного множества его недостатков, пусть, порой, и несправедливого, жестокого, но и оптимистичного, населенного героями вызывавшими у Джея уважение; вторая же делала попытки описать мир будущего, мир в котором Джею хотелось оказаться. Великое Кольцо с его отчаянным гуманизмом и верой в человека; пусть и менее восторженный, но не менее человечный Мир Полудня; мир далекой, недосягаемой и притом такой близкой «Культуры», неистово и беззастенчиво, с потрясающим размахом описанный одним неугомонным шотландцем, — принц Джей хотел жить в тех мирах, хотел бежать в них. А вокруг царила треклятая сталкерщина! И вот перед ним были те, кого он отчаялся встретить при жизни… впрочем, после жизни он вообще не надеялся кого-то встретить, так как был достаточно образован для того чтобы быть атеистом. Эти люди казались ему… богами! Их желание помочь земному человечеству было, — Иеремия в этом не сомневался, — бескорыстным, — ибо что могут желать боги от простых и глупых смертных? Поклонения? Но поклонения жаждали боги придуманные глупыми смертными, а эти боги — сами придумали себя.

Паузу нарушил вопрос генерала:

— Прошу понять меня правильно… — начал генерал несколько неуверенно. — У меня интерес исключительно профессиональный… Понимаю, мы, даже если бы того хотели, вряд ли смогли бы вам угрожать… Но, отправляясь в новый… не говорю «незнакомый» вам, так как вы, очевидно, знаете о Земле больше чем Джей и я вместе взятые… отправляясь в новый для вас мир, как вы… эм… подстраховываетесь? Если, конечно, это не секрет…

— Что ж… Это, конечно, не секрет, — сказал Эвааль. — Только прошу вас не волноваться…

После этих слов воздух в кабинете поплыл, как в жаркий день над нагретой солнцем поверхностью. Через секунду в местах наибольшего движения воздуха синхронно проявилось множество небольших, размером с довоенный CD, дисков — точных копий того, который остался висеть над вертолетной площадкой. Диски эти проявились в помещении как изображения на старинных фотографиях: сначала едва заметные, потом — прозрачные, потом — полупрозрачные и наконец — полностью непроницаемые и зеркальные, как и их собрат на крыше. Устройства контролировали каждый квадратный метр помещения, окружали сидящих со всех сторон.

При виде острых как бритва краев дисков генералу стало не по себе: он напрягся, на лбу выступили капельки пота.

Правитель также застыл на месте, перестав при этом даже дышать.

— Вам ничто не угрожает, — сказал Эвааль и протянул руку к ближайшему диску, зависшему перед ним над столом: машинка оплыла руку не коснувшись ее. — Чтобы травмироваться этим устройством, вам потребуется двигаться со сверхзвуковой скоростью, — пояснил он.

Харрис повторил действие Эвааля: протянул руку, попытавшись коснуться диска, но диск ускользнул от него, тогда он встал, и прошел вдоль стола и обратно, — все оказавшиеся на его пути диски уклонились, избежав столкновения с генералом. Когда Харрис вернулся на прежнее место диски исчезли также как и появились: как будто растворились в воздухе.

— Вот видите, они не опасны, — пожал плечами аивлянин.

— Впечатляет… — произнес наконец Иеремия. — Полагаю, эти штуки при надобности могут покрошить в салат не один десяток противников…

— Тех, что здесь… всего таких машин в здании пятьдесят… Достаточно чтобы остановить стотысячную армию меньше чем за минуту…

— Прошу прощения, Эв, — Ивилита с уважением взглянула на сидевшего справа от нее аивлянина после чего обратила взгляд своих голубых, бездонных глаз на землян, — вам не стоит расценивать слова Эвааля как намек на угрозу.

— Что вы, Ив… Мы и не расцениваем, — улыбнулся ей правитель Полиса.

Он помолчал некоторое время, после чего обратился к гостям:

— Что ж… С тем, что касается времени, мы, похоже разобрались… Что до виртуальности, то описанное вами мне тоже понятно… пусть и звучит фантастично… Но и ваше появление здесь вполне подходит для сюжета фантастического романа, — улыбнулся Иеремия.

— Джей, хотели бы вы увидеть Землю? — спросила Ивилита, — такой, какова она сегодня?

— Ив, вы приглашаете меня на прогулку на вашем… как, кстати, называется ваш аппарат?..

— Аппарат называется «транспортным модулем», или «транспортным дроном», или просто «т-дроном» — сказала Ивилита. — Не совсем так, Джей… Позже мы с вами, конечно, совершим не одну прогулку по разным местам Земли …но сейчас мы хотели предложить вам взглянуть на вашу планету глазами наших машин, дронов…

— Конечно, я не против… — Развел руками правитель Полиса. — Я видел документальные фильмы о том мире… который наши предки угробили… но каков он теперь…

— Хорошо, Джей, — сказала женщина. — Тогда смотрите… — После ее слов над столом снова проявился один из дисков. Машина возникла между землянами и аивлянами и медленно двинулась в направлении дальнего конца стола, где замерла в нескольких сантиметрах от столешницы. Через мгновение над диском развернулся голографический экран…

Сначала на голограмме появилось объемное изображение освещенной солнечным светом планеты на фоне множества мерцающих звезд. Картинка была настолько плотной, что полностью скрывала детали кабинета за голограммой. Изображение Земли быстро увеличивалось: снимавшая его камера двигалась вокруг планеты, постепенно снижаясь на совершенно невообразимой скорости, будто дрон не планету облетал, а дом, в котором располагался кабинет и апартаменты Иеремии. Вот аппарат приблизился к терминатору, где день сменялся ночью, вот уже внизу темная сторона земного шара: где-то далеко внизу несколько раз сверкнули молнии; вот снова линия терминатора, и внизу уже можно рассмотреть очертания циклонов и материков под ними…

Сделав еще один оборот вокруг планеты, машина вошла в верхние слои атмосферы и голограмма засветилась от воспламенившихся вокруг дрона газов. Вдали загорелась яркая полоса восхода и облака внизу раскрасились оттенками красного, дрон продолжал стремительно быстро снижаться. На огромной, просто фантастической скорости он ворвался в толщу облаков и, спустя мгновение, вырвался в чистое голубое небо над океаном: теперь вокруг был яркий солнечный день…

За тем последовал специально подготовленный видеоряд.

В видеоряде не было сцен грабежа, убийств, людоедства, — ничем таким удивить правителя было нельзя. Иеремии показали разрушенные, сожженные города: разоренные инфраструктуры, порушенные мосты, разорванные транспортные артерии, взорванные прямыми бомбовыми ударами дамбы, обширные зоны заражения вокруг атомных электростанций… Хорошо поставленный дикторский голос за кадром (голос принадлежал одной из ведущих программы новостей на телевидении, сгоревшей заживо вместе с телецентром и большей частью Нью-Йорка) озвучивал зрителям комментарии корабля. В течение тридцати минут Эйнрит сообщала результаты проведенных ею и Советом звездной экспедиции статистических исследований. Данные статистики дополняла аналитика и приводились примеры ожидавших планету перспектив.

Из цифр следовало, что сократившееся на девяносто четыре процента от довоенной численности одичалое население Земли продолжало убывать. Люди гибли не только от голода и болезней, становясь кормовой базой для увеличившихся популяций хищников, но и от рук самих людей. Человечество ежегодно уменьшалось на десятки миллионов.

Иеремия был неглупым человеком и хорошо понимал к чему это должно было привести. Он, конечно, и до этого подозревал, что дела обстояли не так уж и радужно, но у него не было данных в масштабе планеты. Правитель Полиса внимательно смотрел на голограмму, постепенно меняясь в лице: цифры производили на него впечатление много большее нежели захватывающие виды с орбиты.

Генерал Харрис замер не моргая, и продолжал так сидеть пока голос диктора не смолк и изображение не исчезло.

Когда голограмма свернулась и диск снова растаял в воздухе, Иеремия встал из-за стола, молча прошел в дальний конец кабинета к стоявшему там шкафу и открыл скрытый одной из створок мини-бар. Взяв бутылку и пять стаканов, он вернулся к столу для переговоров. Плеснув по стаканам пахнувшую спиртом жидкость, он молча выпил и сел на прежнее место.

Эвааль с Альком последовал его примеру. Ив едва пригубила жидкость, которую, как она позже узнала, земляне называли «коньяком», поморщилась и вернула стакан на место. Харрис молча выпил, не меняясь в лице, повторил, и, достав из кармана кителя портсигар, так же молча положил его на стол.

Иеремия бросил взгляд на портсигар, протянул было руку, но, взглянув на Ивилиту, не стал брать папиросу.

— Я не против, Джей. Курите, если хотите, — сказала аивлянка.

Достав папиросу с марихуаной, правитель прикурил от протянутой генералом зажигалки. Эвааль закурил тоже. Альк вежливо отказался.

— Если предоставленные вами сведения верны… а я склонен думать, что они верны, — сказал правитель Полиса, — человечеству, как виду, осталось несколько поколений, после чего наступит уже полный и окончательный… конец.

— Это так, — произнес Эвааль, с папиросой еще более походивший на Мефистофеля.

— Тогда ваше предложение помощи очень кстати. Я готов принять вашу помощь, — Иеремия взглянул прямо в глаза пришельца. — Полагаю, у вас есть план.

— Да, Джей. План у нас есть. И не один.

— И в этих планах Полис занимает какое-то важное место?

— Именно так. И вы, Джей, тоже. Мы возлагаем надежды на сотрудничество с вами.

— Все земное человечество должно бы возлагать на вас свои надежды, Джей, — добавила Ивилита.

— И какова же моя роль в вашем плане? — задал вопрос правитель Полиса.

— Если вам не безразлично будущее Земли и человечества, Джей, и вы согласитесь принять нашу помощь и наш план, тогда вам предстоит создать, с нашей помощью, и возглавить государство, первое и единственное на планете, после постигшей ее полвека назад катастрофы, — ответил Эвааль.

— Что ж… Я не стану вас спрашивать: а что будет, если я вдруг не захочу править государством, большим нежели то, которым правлю сейчас… иначе я бы оказался плохим правителем… Мой друг генерал Харрис, я думаю, тоже не был бы против стать в таком государстве первым министром… Что скажешь, Харрис?

— Я не против, Джей, — ответил Харрис, выпуская дым.

— Меня также не удивляет и то, почему вы… а вы говорили, что на вашей планете, на Аиви, нет государства… почему вы — инопланетянин-анархо-коммунист говорите мне о необходимости государства. Это очевидно и разумно. Но, черт подери… хм… (Иеремия взглянул на курившего папиросу «Мефистофеля» и не смог сдержать вызванной внезапной ассоциацией усмешки) скажите мне только одно, Эв, это возможно? Возможно сделать так, чтобы Земля стала прежней? Вы верите в такую возможность?

— Джей, — сказал Эвааль, — после моей последней работы на одной далекой планете… В общем, я предпочитаю исключительно знать, а не верить… Поэтому скажу вам, что я знаю — для вашей планеты не все потеряно. Впереди предстоит трудная, тяжелая и долгая работа, для завершения которой не достаточно одной вашей жизни. Но я знаю, я уверен — эта работа осуществима. Она нам с вами по силам, Джей… Еще не все потеряно.



ГЛАВА 21

МАКС


Земля

год 1619-й Новой Эры


Когда шеф полиции Эмиль и его молчаливая спутница ушли, Макс тотчас отправил сообщение Клэр на адрес, который никогда до этого не использовался, — у Макса таких было несколько: адресат был анонимный и территориально находился на другом континенте. Целых пять минут Макс ожидал отчета о получении (за это время обычно устранялись самые сложные ошибки Сети и перебои связи). Отчета он так и не дождался, и это его всерьез обеспокоило.

«Клэр! Что же случилось?» — Максу вдруг показалось, что он произнес эти слова вслух.

Тем утром он получил автоуведомление от псевдоинтеллекта башни: здание сообщало ему о том, что управляющему четвертого уровня Максу (личный номер…) рекомендовалось вскоре освободить занимаемое им помещение, так как за ним уже закреплена квартира соответствующая его уровню. Можно было побеспокоить Ангелику чтобы та угомонила тупую машину-бюрократа, но Макс не стал, и ответил псевдоинтеллекту, что сегодня-завтра съедет.

Теперь у Макса был формальный повод отправиться домой (пока еще квартира была его домом), чтобы собрать там кое-какие вещи и решить две главные проблемы. Точнее, даже уже одну, — проблему с нелегальным компьютером он уже почти решил, оставалось его только подчистить, разобрать и отправить на переработку под видом мусора. Клэр же он попросту заберет с собой. Для этой цели он использует отныне не запрещенный для него носитель, внутри которого можно было запросто поместить двоих таких, как Клэр, искинов. Носитель представлял собой небольшой чемоданчик, весом в двадцать килограмм (терпимое неудобство для Макса). Макс уже позаботился о том чтобы заказать для новой квартиры приличный компьютер, внутри которого Клэр будет комфортно.

Еще вчера, связавшись с псевдоинтеллектом нового дома, Макс осмотрел свое новое жилище дистанционно (квартира из четырех немаленьких комнат оказалась точной копией жилища Айна, только без статуй, дубовых шкафов и Вагнера) и распорядился насчет доставки и установки нового компьютера. Компьютер должны были установить и подключить к Сети во второй половине дня, — Макс как раз успеет съездить за Клэр…

Сообщив помощникам о необходимой отлучке, Макс отправился на парковку, где его уже ждала машина, доставившая его вскоре на станцию «Полис-юг-03».


— Клэр? — позвал Макс войдя в квартиру.

Тишина.

— Клер? — снова позвал он.

Искин не отвечал.

Пройдя к тщательно имитировавшей домашний компьютер для пользователей шестого и пятого уровней высокомощной машине, Макс вызвал на экран меню и замер от удивления.

На экране был единственный файл с названием из набора цифр. Название сообщало Максу о том, что файл от Клэр, о том, что файл под паролем, о том, что файл одноразовый и самоуничтожится после просмотра. Система компьютера была сброшена к начальному состоянию и невинна как известная богородящая девственница мифологии древних: в памяти компьютера не было ничего, что могло бы навлечь на его владельца неприятности. Файл информации о машине и системе нагло сообщал о том, что устройство куплено и легально установлено и подключено менее суток назад (Макс тогда уже имел официальный четвертый уровень). Клэр не было.

Макс подключился к домашнему компьютеру через нейроинтерфейс и проверил машину на наличие программ-шпионов: чисто. Тогда он активировал оставленный Клэр файл через им двоим, Максу и Клэр, известный пароль…

На экране появилась улыбающаяся рыжеволосая девушка с круглыми глазами серого цвета в коротком сиреневом платье в белый горошек — любимый образ Клэр. Девушка стояла сложив тонкие белые руки на плоском животе посреди пустой комнаты, в которой преобладали оттенки светло-серого и белого.

«Привет, мой Макс!» — улыбнулась девушка. — «Я не должна тебе рассказывать того, что собираюсь рассказать сейчас, раньше времени, но я все же расскажу!» — заявила она.

«Слушай внимательно и запоминай. Файл, как ты уже заметил, одноразовый. Это для подстраховки… Только что со мной связался Айн. Он отправил на один из наших адресов файл с информацией о месте встречи. Скажу сразу, я бы не стала на твоем месте туда ходить. Но, если ты все же надумаешь с ним встретиться, то вот адрес…» — интерфейс Макса получил файл-локацию — «…это парк Лики и Елены в Старом Полисе… Я должна тебе признаться, мой Макс, я связана с Подпольем. Уже восемь месяцев. Почему? — спросишь ты. По той же причине, по которой ты сам создаешь и распространяешь свои программы — меня не устраивает тот мир, в котором я живу. Я благодарна тебе за предоставленную тобой возможность жить… бесконечно тебе благодарна, Макс, но мир, в котором я осознала себя благодаря тебе я считаю неправильным, несправедливым, порочным. Я считаю, как и ты, Макс, я уверена, что в глубине своего сознания ты тоже так считаешь, что уровень развития нашего мира давно перерос те рамки, в которых его удерживают корпорации со своим мировым правительством. Именно по этой причине я выбрала Подполье. Я познакомилась с искинами Подполья в Сети и через них узнала многих замечательных людей, которые верят в то, что этот мир можно и нужно исправить», — расцепив ладони рук, Клэр опустила их вдоль девичьего тела. «Айн наверняка скулил по поводу того, что его подставили, свергли с его драгоценной карьерной лестницы, подло обманули и все такое… Да, это так. И я имею к этому отношение, как и к твоему назначению на место этого высокомерного почитателя погубившего мир древних эгоистичного принципа, утверждавшего, что человек человеку — противник и враг его благополучия. Следуя этому своему принципу, Айн и попался в ловушку…»

Слушая ее, Макс невольно подумал, что в свои двадцать восемь лет стал отцом замечательного человека: Клэр была личностью, каких нечасто встретишь среди людей из плоти и крови. Он и раньше слышал от нее высказывания в духе классического гуманизма, относя их насчет влияния терабайт прочитанной искином литературы, но как оказалось, слова Клэр были не просто словами: Клэр отважилась пойти на риск, какого Макс всегда избегал, зная, что попытка связаться с Подпольем, которому Макс, конечно, сочувствовал, могла закончиться для него арестом, лишением уровня и ссылкой. Как искин, Клэр рисковала большим нежели Макс, — захваченный киберполицией искин проходил алгоритм «коррекции личности», который можно сравнить разве что с пытками древней Инквизиции, повторенными сотни миллионов раз, чего ни одна из жертв святых отцов древности не могла пережить по простой причине всего лишь одной имевшейся у жертвы жизни и одной смерти. С искином дело обстояло иначе. Убить личность искина можно двумя способами: первый способ: уничтожить виртуальную структуру сложного древа синаптических связей подчистую — отформатировать носитель, тем самым быстро убив обитающий в носителе искусственный интеллект; и второй способ: уничтожить личность, оставив при этом структуру древа, на базе которой в дальнейшем можно создать нового искина — экономически выгодное решение, позволяющее сэкономить время и средства. Для этого всего-то и надо: забраться в древо, отыскать каждый элемент обитающего в древе искусственного интеллекта и, атаковав элемент вирусами, перезапустить каждую ветвь, оставив древо неповрежденным.

«…я и мои товарищи приложили все усилия для того чтобы Ангелика тебя заметила и проявила интерес: я и некоторые другие искины работали над твоими проектами, делая твою работу так, чтобы не выдать нашей причастности к ней своим почерком, в то время как ты продолжал усиленно трудиться, зарабатывая деньги, как ты всегда говорил: «на черный день». Я знаю, Макс, для чего тебе были нужны деньги, которых ты со своим пятым уровнем никак не мог заработать в «Линее»… Ты хотел чтобы у меня появилось тело, хотел чтобы я получила свободу от Сети и носителя… Ты чувствовал ответственность за меня. Ты создал меня не из желания заполучить раба, инструмент, для извлечения прибыли. Да… понимаю, тебе было интересно работать над моим созданием, ты хотел испытать себя… но ты и не стал отказываться от ответственности…»

Да, Макс не стал. Он действительно хотел загладить вину перед Клэр за ее создание. Начиная работать над созданием искусственного интеллекта он не заглядывал далеко. Он лишь хотел самоутвердиться, сказать высоколобым ученым из корпораций: вот вам… (Макс воображал популярный у древних жест со средним пальцем) …говнюки! выкусите! Я смог сделать это без ваших лабораторий и финансирования! Но, когда он утвердился, то понял, что теперь он уже не один, что теперь рядом с ним существо, которое он вызвал к жизни, пусть и виртуальной…

«…Макс, — продолжала рыжая, как и он сам, только с пышной, как у Рины, копной на голове, девчонка, — помни, чтобы не случилось со мной, ты окружен друзьями. Я не буду называть имен, но за тобой присматривают… Подполье много шире, чем то старается представить официальная пропаганда. Просто будь собой, Макс, работай на новом месте так как ты умеешь. Я и мои друзья уничтожили все следы твоей прежней деятельности, из-за которой к тебе было можно подкопаться… тебе теперь это не нужно. Со мной все будет хорошо — я среди друзей и, как только это будет безопасно, обязательно свяжусь с тобой, мой Макс», — девушка смущенно улыбнулась. «Да, если ты все же решишь увидеться с этим Айном, сообщи полиции… Эта детектив… Рахиль… мне кажется, лучше будет если ты сообщишь ей, а не Эмилю…» — подмигнула Клэр снова улыбнувшись.

Изображение исчезло вместе с файлом.


Древний парк на окраине Старого Полиса, названный Иеремией в честь двух его жен, выбранный Айном для встречи, был местом, мягко сказать, не очень удачным для ареста. Айн мог находиться где угодно и наблюдать хоть с самого раннего утра за местом назначенной встречи и появление там Рахили могло с гарантией сорвать задержание, именно по этому, как только Клэр сообщила ей место и время, Рахиль позвонила Александру — старшему ячейки…


***


Когда на мобильник Рахили поступил вызов от Макса она была уже на месте. Ее автомобиль был припаркован на стоянке возле одного из входов в парк.

— Рахиль, здравствуйте… — над лежавшим на сиденье автомобиля телефоном появилось угловатое лицо Макса.

— Здравствуйте еще раз, Макс, — сдержано улыбнулась детектив.

— Я звоню чтобы сообщить вам о времени и месте моей встречи с Айном…

— Конечно, Макс, сообщите, — блондинка с ярко очерченными густыми черными ресницами голубыми глазами снова улыбнулась Максу, в этот раз намного теплее.

— Отправляю файл… — устройство сообщило Рахили о получении. — Встреча через час пятьдесят минут, — сказал Макс.

— Спасибо, что сообщили, Макс, — сказала Рахиль. — Поезжайте на встречу и ни о чем не беспокойтесь. Вам ничто не будет угрожать, — заверила детектив. — Мы арестуем его в подходящий момент…

— Не стоит благодарностей. Желаю удачи в вашей работе, — сказал Макс и отключился.

Рахиль набрала номер шефа Эмиля.


***


Ожидавший Макса возле станции «Полис-юг-03» автомобиль доставил его до старого парка за тридцать минут — время, за которое вакуумный поезд пересекает североамериканский континент от океана до океана. Весь тот час, что он был в пути, Макс думал над словами Клэр. Выходило, что Макс был втянут в какую-то игру Подполья с корпорацией… Но, что это была за игра? Очевидно, ему еще придется сыграть в этой игре какую-то роль… роль, предполагающую, что игрок — управляющий отделом разработки и поддержки нейросетевого обеспечения продуктов «Линея-10»…

«Чего же они хотят?» — спрашивал себя Макс, когда выходил из машины и направляясь вдоль высокого кованого забора к открытым воротам.

Стоял жаркий летний день, но в тени вековых деревьев парка было вполне комфортно: легкий сухой ветерок шелестел листьями в высоко сплетенных кронах, обдувал лицо шедшего вдоль мощеной каменными плитами аллеи Макса. В парке было довольно людно: на стоявших вдоль аллеи скамейках сидели мамы с детьми и редкие в этот час пары, кто-то прогуливался с собакой, кто-то шел, как и Макс, по каким-то своим делам…

Айн назвал только вход и название аллеи, — никаких других ориентиров, ни точного места, — и по этой причине Макс решил, что лучше будет если он прогуляется по аллее до конца и обратно. Если Айн не явится на встречу, Макс сядет в машину и поедет в офис, а вечером отправится к Рине и останется у нее (или, может быть, они вместе поедут в его новую квартиру и выяснят: не требуется ли заменить имеющуюся в квартире кровать на новую). Во всяком случае, Макс уже пообещал себе послать Айна подальше, вздумай тот не явиться и после снова предлагать ему встретиться. Макс и без Айна теперь понимал, что его стремительный карьерный рост не был результатом его уникальных качеств. Но это вовсе не означало, что Макс был против повышения. Как бы там ни было, но он был даже рад тому, что Подполье вышло на него.

Опасавшийся искать связей с Подпольем из осторожности, Макс наконец обратил на себя внимание подпольщиков, и он был рад, что не его прокол стал тому причиной, — если бы так, то на него могли выйти не только Подполье, но и полиция и спецслужбы. В обществе, столпами которого являются собственность и авторское право, хакерство и создание свободного и освобождающего от насилия правообладателей контента являются самыми страшными преступлениями. Окажись Макс насильником и людоедом, и тогда он считался бы едва ли большим преступником (если бы он, конечно, не насиловал и не ел заживо богачей из первых уровней), чем когда ломал базы данных корпораций и создавал программы сводившие на нет усилия рекламщиков и шпионов киберполиции. Причем, если первое он совершал за деньги, и деньги немалые, то второе он делал больше из любви к искусству и желания пнуть своей собственной ногой Систему которую, как верно заметила Клэр, всегда в глубине души презирал. Макс понимал, что он один и не в силах бороться против вековых устоев, против мощи корпораций; он сомневался насчет Подполья, подозревая, что оно — проект тех самых корпораций для отфильтровывания неблагонадежных; но он старался делать что мог. Ему было приятно осознавать, что он не просто сетевой вор, работающий за деньги богатых, но и немного Робин Гуд. Его последняя программа, исходный файл которой подчистила Клэр, все еще оставалась в его нейроинтерфейсе, и он обязательно запустит ее в сеть… Он сделает это бескорыстно — отдаст ее человечеству, и тогда, пусть не на долго (Макс таки подкинет задачку работающим на рекламщиков коллегам), все, к кому программа попадет, будут благодарны неизвестному программисту. Да, Макс был противником авторских прав. Макс вообще был противником рыночных отношений. Он понимал, что уровень развития технологий уже давно вполне позволял освободить человека от ярма кредитов и тупой, изнуряющей работы, от неосознанного рабства на элиту общества сверхразвитого капитализма.

Макс дошел до конца аллеи — Т-образной развилки, за которой начиналось небольшое озеро, и уже развернулся чтобы идти обратно когда увидел Айна. На Айне были неприметные темно-коричневые широкие брюки и оранжевая в белую полоску блуза, — так мог одеться и представитель седьмого и пятого и даже четвертого уровней.

— Вы невнимательны, управляющий Макс, — пухлые губы Айна тронула высокомерная улыбочка. — Я пять минут шел за вами, но вы этого даже не заметили.

— Мне без надобности постоянно оглядываться, — ответил ему Макс. — Ведь меня не ищет полиция…

— Совсем недавно меня тоже не искали, — бросил обиженно блондин.

— Зато присматривали… — Макс широко улыбнулся.

— Да-да… — согласился Айн. — Присядем? — он кивнул в сторону пустовавшей поблизости скамейки.

— Конечно… — рыжий здоровяк прошагал пять метров и уселся на деревянную скамью.

Место было в меру людным: по примыкавшей аллее то и дело проходили гулявшие вдоль озера посетители парка; на берегу водоема, прямо на траве, сидели несколько парочек; на соседней скамейке обнимались двое молодых парней, явно любовники (один из парней был одет в стиле унисекс и сильно смахивал на девушку); на скамье напротив сидела еще одна пара — высокий широкоплечий чернокожий мужчина и красивая, подстать мужчине рослая блондинка, кожа которой напоминала оттенком кофе с молоком. Женщина сидела, изыскано заложив ногу на ногу и увлеченно слушая откинувшегося рядом на спинку лавки мужчину. Прикрытые выше середины бедер бежевой плиссированной юбкой ноги блондинки были по-мужски крепки и по-женски стройны; изящные крепкие икры женщины оплетала высокая шнуровка явно удобных кожаных сандалий; на ней была облегающая черная майка с тонкими бретельками, подчеркивавшая в меру крупную округлую грудь с проступавшими сквозь ткань широкими ареолами. Мужчина был одет в бордовые брюки и оранжевую сорочку, на ногах его, как и у его спутницы, были сандалии, с более простой шнуровкой, бордовые под цвет брюк.

— Я вас внимательно слушаю, Айн, — сказал Макс, усевшись на лавку и скользнув взглядом по паре напротив.

Он не сразу определил, что именно его привлекло в той паре и лишь присмотревшись внимательнее к темнокожей блондинке с красивыми миндалевидными глазами, явно увлекавшейся бодибилдингом, понял что это было: ее глаза были голубые как безоблачное небо. А у ее друга глаза и вовсе оказались темно-синими. Макс знал, что для чернокожих такой цвет глаз был нетипичен и встречался крайне редко. Впрочем, черты их лиц были явно европеоидными, что свидетельствовало о том, что перед ним были мулаты, очевидно не в первом поколении. Перед глазами Макса снова, наверное уже в сотый раз за тот день, возник образ зеленоглазой негритянки — его возлюбленной Рины, самой лучшей девушки на планете и единственной (Макс был в этом уверен) обладательницы удивительных темно-зеленых глаз.

— Я хочу предостеречь вас, — сказал Айн, сев немного поодаль и закинув ногу на ногу так, что Максу стал виден рисунок подошвы его туфель.

— Кажется, сегодня утром вы хотели встретиться не для того, чтобы меня предостерегать… — холодно сказал Макс. — Давайте уже, Айн, выкладывайте — чего вам надо. Но, сначала расскажите, откуда вам известно о Клэр?

— Вижу, ты быстро вошел во вкус, Макс, — блондин скривил пухлые губы.

Макс не ответил. Ему был неприятен этот смазливый тип.

Не то чтобы Макс имел предрассудки насчет внешности или даже сексуальной ориентации (хотя, Айн вроде бы предпочитал женщин…), просто этот тип был неприятен. Айн вызывал антипатию… как герой-подлец из старого кино.

— Про искина я узнал когда навел о тебе справки, управляющий Макс… — пожал плечами Айн.

— Собираетесь меня шантажировать? — если бы Макс умел, он бы заломил саркастично бровь, как это мог бы сделать Айн, но Макс не умел. Его грубоватое лицо на квадратной голове уставилось в упор на пухлогубого блондина, — в лице Макса читалось безразличие Будды.

— Если потребуется…

— Как вам угодно… — пожал плечами Макс. — Мне похер.

— Хм… Вот как… Значит, ты подрезал хвосты…

— Да, — сказал «Будда». — Я вас слушаю, Айн…

— Мне стоит говорить тебе о том, что за… эм… организация причастна к твоему стремительному восхождению? — перешел к делу Айн.

— Нет. Я знаю. Переходите к главному.

— Хорошо, — нервно улыбнулся блондин и… сник. — Я действительно собирался тебя шантажировать…

— Зачем?

— Мне нужна твоя… профессиональная, скажем так, помощь… Подожди-подожди… — выставил ладони Айн, когда Макс собирался было сделать саркастическое замечание насчет уместности шантажа при просьбе. — Пусть мне нечем тебя прижать, но я готов заплатить…

— За что заплатить?

— Помоги мне исчезнуть… раствориться… У тебя есть доступ к нейроинтерфейсам, ты можешь взломать базы персональных данных… можешь привязать мой интерфейс к другому имени…

— Вы понимаете — о чем просите… — сказал Макс немного помедлив. — …За такое можно, не то что на север поехать… за такое можно отправиться на Марс, на пожизненное…

— Брось, Макс… Я знаю, ты и не такие штуки проделывал!

— Возможно. Но сейчас я имею четвертый уровень и…

— …Я тоже имел! И что теперь? — раздраженно бросил Айн. — Я заплачу тебе пятьсот тысяч терракредитов прямо сейчас!

— Каким это образом? — усмехнулся Макс.

— Сообщу тебе номер анонимного счета и код, предъявителю которого банк передаст деньги в течение минуты без вопросов…

Лицо Айна изменилось: в нем не оставалось уже и тени того высокомерия, что жило на нем еще минуту назад. Рядом с Максом сидел человек просивший его о помощи:

— Я хотел перестраховаться, на случай… если ты захочешь меня кинуть… но… похоже, что ты обошел меня… Прошу тебя, Макс, помоги мне уйти от преследования корпорации! — глаза Айна умоляли. — Как только я исчезну из поля зрения «Линеи», ты получишь от меня вторую половину — ровно миллион. Даю тебе свое слово, Макс! Я даю тебе слово! Клянусь, Макс!

Айн замолчал, продолжая смотреть в глаза Макса.

Этот взгляд… взгляд отчаявшегося, загнанного человека… Макс понимал, что совершает ошибку, но он решил тогда, что сделает это… Не из-за денег, нет, — просто он подумал тогда о том, что и сам он не был застрахован от участи Айна. Нет, конечно же Макс не станет продаваться за теплое местечко: Максу не нравилась Система, он с удовольствием пинал ее когда мог, но он не самоубийца — он не стал бы пилить под собой ветку.

— Твой интерфейс отключен? — спросил он Айна.

— Да.

— Подключись к Сети на прием и не совершай через него никаких действий. Понятно?

— Да.

— Дай мне код удаленного доступа к интерфейсу.

Айн назвал двадцать две цифры.

— А теперь уходи. Быстро, — сказал Макс, понизив голос, и, помедлив, добавил: — За нами могут следить…

— Я сразу догадался, что ты сообщил полиции, — спокойно сказал Айн. — Но я принял меры…

— Какие меры? — Макс не стал отрицать очевидного: все же Айн не был дураком.

— Поколдовал со связью… Я засветил свой мобильник и его маркер сейчас перепрыгивает из телефона в телефон между двумя десятками гуляющих по этому парку добропорядочных граждан.

— Они могут отследить через мой…

— Брось, Макс, — улыбнулся Айн. — Твой телефон сейчас недоступен… — Айн запустил руку в карман брюк и вытащил небольшое устройство в виде брелока.

— Глушилка? — уточнил Макс.

— Она самая.

— Хорошо. Уходи. Уничтожь мобильник… от глушилки тоже избавься. Заляг на дно. И больше никогда мне не звони. Я сам с тобой свяжусь, если потребуется… Не забудь: интерфейс на приеме и никакой активности… — сказал Макс, вставая со скамьи.

Айн тоже встал и пристально посмотрел в глаза Макса:

— Спасибо тебе, Макс, — без присущего ему пафоса сказал Айн. — Номер банковского счета: …

Макс развернулся, скользнув взглядом по парочке атлетов, продолжавших болтать о своем на скамье напротив, и не оборачиваясь зашагал прочь.


***


Телефон Рахили сообщил о вызове от Ивори. Рахиль приняла вызов. Над мобильником возникло лицо темнокожей голубоглазой блондинки.

— Нужно сорвать задержание, — сказала Ивори.

— Не понимаю… Зачем? — Рахиль была удивлена словам старшей.

— Сейчас не время, Рахиль, — сказала блондинка. — Выходи и иди навстречу Айну. Он уходит. Идет вдоль озера, против часовой стрелки. На выходе, к которому он направляется, его уже ждет Эмиль со своими людьми… Он похоже понял, что ждать Айна следует там, где не появляются маркеры его телефона…

— Какие еще маркеры? — Рахиль уже отключила голограмму и бежала легкой трусцой по одной из аллей парка.

— Уловка Айна… — ответила Ивори. — Он запустил вирус в сеть мобильной связи и теперь маркер его телефона присваивается устройствам находящимся в выбранных им заранее зонах.

— А что с номером Макса? — Рахиль бежала по второстепенной узкой дорожке, — выведенная на сетчатку ее правого глаза карта сообщала о том, что через пятьдесят метров дорожка приведет ее на нужную аллею.

— Выключен. Как только номер Макса оказался в зоне действия пораженной вирусом телефонной сети, он стал блуждать в паре с номером Айна, — сказала Ивори. — Позже Макс сам его отключил. Ты там далеко?

— Уже близко… — ответила Рахиль, ускоряя бег. — Вижу нужную аллею… и… кажется, вижу Айна…

— Сделай так, чтобы Айн сменил направление, Рахиль. Пусть уходит.

Ивори отключилась.

Рахиль сунула мобильник в карман и побежала еще быстрее.


***


Спрятав руки в глубокие карманы своих широких темно-коричневых штанов Айн шел быстрым шагом вдоль озера когда сбоку на него налетела Рахиль. Блондинка, которую, как Айн раньше думал, он хорошо знал, была в плотно обтягивавших ее упругие широкие бедра, которых он еще совсем недавно касался, серых брюках с черными, имитирующими высокие до колен сапоги, вставками. На женщине была свободная желтая блуза с надетым поверх нее легким черным жилетом из натуральной ткани. На ногах ее были аккуратные черные туфли с низким широким каблуком, сшитые из того же, что и жилет и вставки на брюках черного хлопчатого материала.

— Ты?! — Айн с неопределенным выражением уставился на Рахиль.

— Заткнись и слушай, — тонкие пальцы Рахили цепко схватили Айна за плечи. — Там, куда ты идешь тебя уже ждет полиция…

— …А ты, что, разве не полиция? — Айн дернул плечом, но пальцы женщины остались на месте.

— Не перебивай! — прорычала Рахиль. — Твой фокус со связью не сработал. Полиция ждет тебя там, где, по их мнению, ты собирался выходить… — она секунду помедлила и продолжила: — Уходи в любом другом направлении! Слышишь! В любом другом!

— Но… Элис… то есть, как там тебя… Ты же с ними…

— Это не твое дело, Айн, — серые глаза женщины сверкнули холодной сталью. — Я делаю это не ради тебя. Уходи! Быстро! — она оттолкнула Айна, развернулась и пошла в направлении, куда шел перед тем Айн.

Айн замер в изумлении.

Блондинка прошла немного, обернулась и ее губы повторили: уходи.

Айн взглянул в последний раз на ту, с которой последние два месяца делил постель, и которая оказалась не той за кого себя выдавала, при этом пухлые, немного даже женственные губы мужчины тронула едва заметная улыбка, пожал плечами и, развернувшись на каблуках, пошел в обратном направлении.


Пройдя около двух сотен метров, Айн свернул на узкую аллейку, по которой можно было срезать путь до расположенной прямо в парке станции древнего как сам Старый Полис метрополитена. Соваться в метро было рискованно, но это все же лучше, чем рисковать попасться на выходе из парка. Если полицейские поняли его уловку с блуждающим мобильником, то вряд ли они станут ждать его у метро, так как в районе станции его маркер должен был к тому времени засветиться несколько раз, что свидетельствовало о том, что возле станции Айн появляться не планировал. В самом деле! не считают же они его настолько идиотом, чтобы он стал ездить на этих музейных экспонатах по сырым лабиринтам подземки… На то и расчет!

На обсаженной в человеческий рост кустарником аллейке было немноголюдно. На встречу Айну попались лишь несколько прохожих, очевидно срезавших путь от метро к озеру. На нескольких прятавшихся в образованных живой изгородью нишах скамейках, поблизости от широкой аллеи, с которой свернул Айн, сидели уединившиеся пары, но по мере удаления от главной аллеи скамьи по большей части пустовали. Несмотря на середину дня здесь царил полумрак, рассеять который не давали нависавшие сверху густые кроны вековых дубов и вязов.

Айн шел быстро, но не настолько быстро чтобы привлекать к себе ненужное внимание: обычный прохожий, спешащий по своим делам. Аллейка впереди пустовала, с последним шедшим ему на встречу человеком Айн разминулся минуту назад. Когда позади него послышались быстрые тяжелые шаги Айн вздрогнул но не стал оборачиваться, ускорять шаг он тоже не стал. Звук шагов за спиной быстро приближался. Когда нагонявший его прохожий должен был вот-вот поравняться с Айном и начать обгонять его, Айн неосознанно повернул лицо влево: рядом с ним шел высокий, плечистый мужчина в синем костюме, на вид ровесник или немного моложе Айна; добрую половину лица мужчины скрывала окладистая рыжая борода, виски были высоко выбриты, густые волосы сплетены на затылке в толстую тугую косу. Мужчина был похож на древнего варвара.

— Привет, Айн, — неожиданно сказал мужчина, повернув к Айну широкое добродушное лицо, после чего перед глазами Айна возник черный ствол пистолета.

Выстрела никто не услышал, — пистолет был с глушителем.



ИНТЕРЛЮДИЯ

ЭЙНРИТ



Корабль дискоидного типа, достигавший без малого трехсот-пятидесяти километров в поперечнике и полутора сотен — в центральной части диска, появился из развернувшейся за сотую долю секунды червоточины в пространстве базовой реальности на обочине Северной галактической магистрали. Пространство здесь было пустынным и кроме небольшого количества темной материи в нем нельзя было найти ни пылинки, ближайшие звезды находились в двадцати и более тысячах световых лет, а мешавших движению кораблей черных дыр и вовсе не было видно.

Эйнрит продолжала какое-то время двигаться вдоль трассы на околосветовой скорости, осматривая пространство вокруг, пока не выбрала понравившийся ей участок — небольшое, около световых суток в поперечнике темное облако, и, снизив скорость, проложила курс в центр облака…

«Приветствую тебя, Эйнрит!» — дискоид в полтора раза крупнее Эйнрит, вынырнул из подпространства неподалеку от стремительно уменьшавшегося в объеме сгустка темной материи.

«Здравствуй, Аллаиллити!» — ответила Эйнрит. — «Ты присоединишься?»

«Спасибо. Я не голоден».

«А я, пожалуй, пополню еще немного свои запасы…»

«Конечно, сестра… я могу пока прогуляться до вон, той… тройной звезды… Ты не против?»

«Нет, конечно. Только сначала, может, примешь на борт моего аватара?»

«С радостью».

«Тогда подходи ближе, я отправлю дрона…»


Возле транспортного дрона, зависшего над зеленой лужайкой внутри одной из многочисленных обителей Аллаиллити, Эйнрит-аватар встречали пятеро. Две миловидные женщины; коренастый лысый мужчина в красной тоге; андрогин, странным образом сочетавший в себе черты всех троих и существо в перьях, трехметрового роста, похожее на птицу с большими как блюдца синими глазами, крючкообразным клювом и ушами с кисточками.

— Приветствую тебя еще раз, Аллаиллити! — сказала Эйнрит-аватар, сойдя на лужайку по сотканной из силовых полей невидимой лестнице.

— Мы рады тебе, — ответил аватар-андрогин.

— Ты всегда желанный гость здесь… — добавила одна из женщин — одетая в короткую белую тунику белокожая и беловолосая, напоминавшая ожившую скульптуру из камня.

Единственной отличавшейся от общей цветовой гаммы деталью белого аватара были миндалевидные золотые глаза.

— …в моих обителях, — тревожно прокаркало похожее на птицу существо, переминаясь на больших птичьих лапах.

Существо имело все признаки птицы: крылья, хвост, перья… даже клюв, но птицей, в строгом смысле, оно не являлось будучи одним из пяти аватаров Аллаиллити, выражавшим форму согласия между четырьмя остальными.

— Как и ты в моих… — ответила Эйнрит-аватар.

— Мы с удовольствием посетим тебя, Эйнрит, — произнес аватар-мужчина.

— Я была бы рада увидеть кое-кого из твоих обитателей, — сказала вторая женщина-аватар — эта имела более пышные формы, чем первая аватар, и более походила на обычного человека: крепкая, пышнотелая брюнетка с лимонной кожей и иссиня-черными большими глазами.

Из одежды на аватаре был только сиреневый плат с изображавшими цветы и листья разноцветными узорами, в который женщина была завернута как в подобие сильно укороченной тоги.

— Ты можешь вернуться вместе со мной на мой борт… Или даже отправить одно из своих обличий прямо сейчас… — произнесла Эйнрит-аватар с улыбкой.

— Конечно-конечно… — прокаркало аватар-согласие. — Я обязательно отправлюсь к тебе позже, когда ты встретишься с тем, ради кого сейчас здесь…

— …Кстати, кто он… или она… — спросил аватар-мужчина.

— …или оно? — добавил аватар-андрогин.

— Я желаю встретиться с одним из контакторов… — ответила Эйнрит-аватар. — Это тот агарянин, что присоединился к экспедиции Эльлии после завершения второй миссии Эвааля… Мне известно, что он уже восемьсот лет работает с твоей командой контакта…

— Ах… да… один из наших контакторов действительно агарянин, — подтвердил бесполый аватар.

Лицо Эйнрит-аватара просияло довольной улыбкой. Аватары Аллаиллити переглянулись: женщины очаровательно улыбнулись друг дружке; лысый мужчина посмотрел на андрогина и, встретив довольный взгляд того (или «той» — андрогин на две трети был женщиной и лишь на одну треть — мужчиной), пожал плечами; аватар-согласие потопталось на своих птичьих лапах, шевеля при этом ушами-кисточками, после чего издало неопределенный каркающий звук. Эйнрит-аватар взглянула на существо в перьях и слега заломила тонкую бровь.

— Что же… — прокаркало аватар-согласие в ответ на непрозвучавший вопрос Эйнрит-аватара. — Он уже оповещен.

— Услышав твое имя, он сразу согласился, — добавила мелодичным голосом белая женщина. Золотые глаза «живой статуи» смотрели тепло и с сочувствием: она, похоже, была рада за Эйнрит.

— Благодарю тебя, Аллаиллити… — с чувством произнесла Эйнрит-аватар. — Для меня очень важно с ним встретиться.

Лужайка, на которой собрались аватары, находилась внутри примыкавшей к цилиндру внутреннего города небольшой обители. Это был сплюснутый сфероид с диаметром в двенадцать и высотой — два с половиной километра с округлым озером в центре. Вокруг озера раскинулся лес зеленых, черных и светло-розовых деревьев (вблизи берега достигавших в высоту семи — восьми метров и дальше от озера становившихся все ниже и ниже), переходивший в заросли кустарника. В самом конце, вдоль экватора сфероида (границы, где низ постепенно превращался в верх) кустарник уступал место мху, забиравшемуся по крутому подъему, по вертикальной и по отвесной стене, до границы верхней линзы — освещавшего и обогревавшего обитель купола. На границе линзы мох и плетущиеся растения постепенно иссыхали, превращаясь в труху и осыпаясь вниз на ковер из сырого зеленого мха и низкорослого кустарника. Купол сфероида, по которому медленно перемещалось горячее, имитировавшее солнце, оранжевое пятно, светился холодным голубым светом. Это создавало у его посетителей иллюзию: будто находишься на очень маленькой, крохотной, карликовой планетке с… приличной большому миру гравитацией. Вдоль всего берега округлого озера, на равном расстоянии друг от друга, в лесу располагались двенадцать благоустроенных лужаек. Каждая лужайка имела выход к песчаному пляжу и свою маленькую станцию транспортной системы корабля. За каждой лужайкой был закреплен дрон сервисной службы, всегда готовый доставить пищу, исполнить поручение или оказать помощь решившим провести там время (обычно это были взрослые с детьми, группки подростков или любовники).

— Что-то с Эваалем? — с любопытством прокаркало похожее на птицу существо.

— Да, — ответила Эйнрит-аватар.

— Хм… Ты его вернула? — поинтересовался лысый мужчина.

Мужчина был голубокожий, почти как Эйнрит, и на голову ниже своих подруг. Красная тога на нем была тонка и облегала тело, почти не скрывая деталей рельефа его развитой мускулатуры.

— Да, — снова ответила она. — Эвааль сейчас на Земле… Он, и еще двое контакторов…

— На Земле? — Каркнуло согласие.

— Вот координаты и информация…

— О… Очень интересно… — медленно произнес андрогин.

Андрогин, представлявший собой композицию из троих любовников, фигурой походил, скорее на пышнотелую брюнетку, цвет кожи аватар унаследовал от «живой статуи», как и нежные черты лица последней, глаза его были темно-синими, как у лысого мужчины, от которого андрогину также досталась и мускулистость того. Грудь аватара была крупная, с торчавшими, как и у брюнетки, крупными сосками. Из одежды на аватаре была только длинная по щиколотку стального цвета юбка, сквозь которую отчетливо выпирала еще одна, также доставшаяся от лысого мужчины, деталь…

— …значит, для него все же нашлось достойное дело…

— …значит, Эвааль отправился на Землю с тем, чтобы исправить допущенные землянами ошибки… — прокаркало вслед за аватаром-андрогином аватар-согласие.

— …уверена, он сможет… — добавила, похоже что, от себя лично одна из пяти сущностей единой личности Аллаиллити — белая женщина.

— Он сможет, — согласилась Эйнрит-аватар. — Но, у меня нет уверенности в том, что он простит себя…

— …за Агар… — покачала головой «живая статуя».

— И не только… — сказала Эйнрит-аватар. — Он был настроен весьма решительно, отправляясь на Землю… Вряд ли он станет проявлять особый гуманизм к тем, кто встанет на его пути…

— Агар его изменил, — сказал андрогин. — Ведь он теперь отчасти агарянин…

— …а это значит, — продолжила за андрогином пышнотелая брюнетка, — что и принятые тогда у агарян средства и методы…

— …для него приемлемы, — закончило своим каркающим голосом существо в перьях.

Наступила тишина, во время которой стоявшие на лужайке аватары молча смотрели друг на друга. Лишь существо в перьях при этом продолжало переминаться на своих когтистых четырехпалых лапах.

— Мой прообраз хорошо знала Эвааля… — тихо произнесла Эйнрит-аватар.

— Но не знала Аиб-Ваала… — добавил лысый мужчина.

— И, тем не менее, Эйнрит-человек знала Эвааля большую часть его жизни, — мягко настояла Эйнрит-аватар и, помолчав немного, продолжила: — Если Эвааль решил не считаться с этикой аиви, если решил идти к цели невзирая на средства, ни перед чем не останавливаясь, лишь бы выполнить миссию, то…

— …возможно, он уже осудил себя… — прокаркало согласие.

Аватар Эйнрит лишь медленно кивнул, подтверждая проницательность существа в перьях.

— Ты боишься, что он не захочет снова архивироваться и покончит с собой? — задал вопрос андрогин.

— Да.

— Ты испытываешь к нему привязанность… Ты любишь его… — сказала «живая статуя».

— Да, — подтвердила Эйнрит-аватар. — Часть меня… Та часть, что восемь тысяч лет назад осознала себя тем, чем мы с тобой являемся…

В тот самый момент, поодаль, в двух десятках метров от транспортного дрона и стоявших рядом с т-дроном аватаров, у опушки леса, где из-под земли выступала труба транспортной системы, раздалось характерное шипение, с каким заполнявший пространство обители воздух врывался разгерметизировавшуюся трубу. Это говорило о том, что в трубу был подан болид.

— А вот и тот, кого ты желаешь видеть, сестра… — прокаркало согласие сущностей Аллаиллити.

Все аватары повернулись в направлении станции, откуда к ним уже шел высокий чернокожий гуманоид, мужчина с по-звериному хищными чертами лица; волосы гуманоида, густые и длинные, темно-коричневые, почти черные, косматыми волнами ниспадали на его широкие (по аивлянским меркам), немного угловатые плечи; он имел на каждой руке по семь длинных, оканчивавшихся широкими и короткими когтями пальцев, два из которых были противостоящими остальным пяти. Одет он был в напоминавшую юбку серебристую набедренную повязку, золотой пояс и хламиду из того же, что и повязка материала, закрепленную на плече золотой застежкой с темно-серым камнем.

— Аватары Аллаиллити. Аватар Эйнрит… — агарянин, подойдя, приветствовал всех учтивой улыбкой (которая могла бы показаться незнакомым с агарянами хищным звериным оскалом). Из аватаров Аллаиллити только существо в перьях каркнуло что-то неразборчиво, остальные четверо просто улыбнулись (такова была принятая во многих аивлянских сообществах форма приветствия).

— Я рада, что нашла тебя… — сказала Эйнрит-аватар и тоже приветственно улыбнулась агарянину.


Все семеро — трое любовников, андрогин, существо в перьях, высокая голубокожая брюнетка и семипалый гуманоид с хищным лицом, оставались в том месте не один час. Они говорили об Эваале.



ГЛАВА 22

КЕРУБ


Агар

год 50-й правления Его Святости Аиб-Ваала, Патриарха и Императора Агара (летоисчисление агарян)


Водитель — короткостриженый, как и все рядовые, молодой кубгорец по имени Хадуб — осторожно вел шестиколесный автомобиль-внедорожник по покрытой ледяной коркой дороге. В просторном салоне машины, рассчитанном на восемь человек, сидели четверо. Перед пультом управления в передней части салона было место водителя. Два других кресла были расположены по обе стороны от него и место справа занимал Керуб, позади них полукругом располагались еще пять глубоких, рассчитанных на перегрузки при ускорениях, кресел. За водительским креслом в полу имелось округлое углубление с возвышавшейся из него стойкой, кверху расширявшейся и расходившейся отдельными отростками заканчивающимися подковообразными захватами в которых были закреплены две лазерные и две пулевые винтовки. Все было устроено так чтобы сидевшему в любом из кресел патрульному было достаточно протянуть руку чтобы взять оружие (похожие крепления имелись также и возле водителя и мест рядом с ним, предназначавшихся для командиров). Рядовые Бараг и Аргип занимали крайние места позади, — так чтобы, взяв винтовку, можно было тут же открыть дверь и, оказавшись снаружи, действовать.

Часть периметра, проверять охрану которого должен был Керуб, находилась на противоположной от стартовой площадки стороне космодрома.

То была выложенная железобетонными плитами широкая дорога, по левой стороне от которой медленно тянулись одинаковые прямоугольники ангаров, каждый размером с баржу, из каких собирали заякоренные в Океане городки рыболовов и нефтедобытчиков. В двадцати метрах справа тянулся земляной вал (высота его со стороны дороги варьировалась от двух до трех метров, с противоположной же стороны, местами, достигала трех с половиной — четырех), поверх которого мелькали железные столбы с натянутыми меж них полосами стальной колючей проволоки.

Через каждые сто метров из вала в степь выступали бетонные брустверы, в которых, в случае нападения, должны были занимать оборонительные позиции бойцы Службы охраны космодрома; через каждые пятьсот — место брустверов занимали крытые капониры, — в них должны были сосредотачиваться основные силы, связь и медицинская помощь. Пока не было угрозы нападения, не было и никакой необходимости в том, чтобы держать на периметре личный состав СОК и потому охрана была выставлена только в капонирах, и то не во всех, а лишь в тех где имелись небольшие склады боеприпасов и медикаментов. Их-то и должен был проверять Керуб.

Машина подъезжала к участку где дорога круто поворачивала влево — на северо-восток и водитель снизил скорость: в сотне метров за поворотом находился капонир в котором дежурило одно из, сменявшихся раз в сутки, отделений Службы охраны космодрома.

Со стороны пустыни, капонир походил на гигантскую бетонную плиту формы сильно вытянутого овоида, врытого в земляной вал, — с одной стороны — почти острого, с другой — почти тупого, — или комбинацию из двух эллипсов: одного обрезанного по малой оси и приставленного к валу перпендикулярно с одной стороны, и второго — рассеченного через большую ось и приставленного с другой параллельно.

Пыльно-земляного цвета стены сооружения, — толщина их местами достигала полутора метров, — отлитые из высокопрочного бетона, были способны выдерживать атаку любого ручного и станкового оружия вплоть до гранатомета, миномета и ручной ракеты (теоретически, такие капониры могли быть уничтожены только прямым попаданием тяжелой авиабомбы или ударом ракеты с тактическим ядерным зарядом). Над степью строение возвышалось в среднем на два — два с половиной метра, что было на метр или около того ниже высоты самого вала (оттого и казалось, что плита-овоид была врыта в земляной вал, как бы пронзала его подобно застрявшему в стене неразорвавшемуся артиллерийскому снаряду). В сторону Шагарской Пустыни — в северо-восточном, северном и северо-западном направлениях — капонир ощерился пятью закрытыми стальными плитами амбразурами, в любой момент готовыми разомкнуть свои железные пасти и высунуть наружу плюющиеся разрывными снарядами, свинцом и сталью пушки, крупнокалиберные пулеметы и изрыгающие огненные шары огнеметы. Сооружение имело четыре входа/выхода — два — с внутренней стороны вала, по которому проходила граница Малого периметра, и два — с внешней, надежно закрытых герметизированными дверями из высокопрочной стали.

По всему Малому и Большому периметрам Шагар-Кхарад а также на блокпостах СОК за двести пятьдесят лет было построено сто восемьдесят восемь таких сооружений.

Тихо подвывая электромотором, похожий на шестилапую черепаху внедорожник принял вправо и остановился у обочины, немного не доезжая до выкрашенной в земляной цвет бетонной стены, середина которой выпирала из прямой линии вала в сторону дороги на семь метров.

Первым, замеченным сержантом еще издали грубым нарушением, о котором он тотчас сделал соответствующую отметку в своем тактическом планшете-терминале, стало то, что снаружи, у входа в капонир, не оказалось часового; вторым, гораздо более тяжким, нарушением была открытая настежь дверь, — та, которая считалась основным входом/выходом и в документации капонира обозначалась цифрой «1». Керуб заподозрил неладное.

— Всем приготовиться, — скомандовал он и, протянув руку к бортовой радиостанции, нажал тревожную кнопку.

— Слушаю вас, сержант. Что случилось? — Тут же раздался из станции голос лейтенанта Хумбудука.

— Пятьдесят девятый пост, ваша честь. Снаружи нет часового, дверь открыта…

— Пятьдесят девятый сняли, сержант. Час назад. Отделение уже стоит в оцеплении старта.

— Простите, ваша честь, но мне не сообщили…

— Потому, что там остались капрал и двое рядовых.

— Ваша честь, прошу вызвать их на связь…

— Первый помощник уже вызывает… Ну, что там, первый сержант? — добавил лейтенант после короткой паузы приглушенным голосом, видимо отвернувшись в сторону от микрофона. — Что?! — послышались неразборчивые голоса.

— Сержант! — голос лейтенанта снова стал отчетливо слышен.

— На связи, ваша честь…

— Пост не отвечает. Проверьте все там. Высылаю «Жнеца».

— Приступаю, ваша честь.

Лейтенант отключился.

— Хадуб, остаешься в машине и охраняешь вход. Стреляй в каждого, у кого нет маяка СОК. По возможности, не насмерть.

— Будет исполнено, господин священно-сержант.

Водитель переключил управление установленной на крыше внедорожника турелью на свой пульт.

— Бараг, Аргип — пойдете со мной внутрь. — Керуб достал лазерный пистолет и проверил заряд. — Разговоры по рации — только в крайнем случае. Используем жесты.

Сидевшие на заднем сиденье угрюмые патрульные синхронно кивнули и потянулись за винтовками: Бараг взял лучевую, Аргип — кинетическую, присоединив к винтовке магазин с не дающими рикошет пулями.

— Выходим. — Скомандовал Керуб и нажал кнопку на двери.

Снаружи было холодно: из лежавшей за обвалованным капониром Шагарской пустыни начинал поддувать северный ветер. Оба солнца стояли рядом в зените, но тепло их ощущалось лишь через стекло, когда патрульные сидели в машине.

Керуб поежился.

От обочины дороги до открытого входа в капонир было около пятнадцати метров. Трое преодолели это расстояние в считанные секунды.

Наведя стволы на затененный, как им казалось при ярком дневном свете, дверной проем, в глубине которого на самом деле горел электрический свет, они осмотрели площадку перед входом в капонир на предмет следов крови и стреляных гильз. Никаких следов боя заметно не было. Не спеша входить внутрь, они осмотрели сооружение снаружи: стена капонира, выпиравшая из вала пологим полуэллипсом, была около двадцати метров в длину; два расположенных со стороны дороги входа чередовались с тремя, закрытыми изнутри железными створками, щелями-бойницами, причем средняя, расположенная между входами, бойница была вдвое длиннее крайних двух, — длина ее была не менее пяти метров.

Приказав Аргипу оставаться у «входа-1», Керуб с Барагом, пригнувшись под средней бойницей, прошли к соседней, обозначенной на загруженном в планшет-терминал Керуба плане капонира как «выход-2», двери. Дверь была заперта: «выход-2», как и расположенные по другую сторону вала «выход-3» и «выход-4», полагалось использовать при нападении или пожаре или в других экстренных случаях, в остальное время эти двери должны были быть заперты.

Керуб подал знак водителю: наблюдать за второй дверью. Водитель качнул одним из стволов турели в сторону запасного хода, подтверждая команду.

Осмотрев дальнюю бойницу и убедившись, что та, как и остальные две, была наглухо закрыта, они вернулись назад и вместе с Аргипом вошли внутрь капонира, двигаясь плечом к плечу.

После яркого света двух солнц снаружи, освещенный двумя закрепленными под потолком желтыми светильниками коридор, казалось, был наполнен густыми, как дым или пар, сумерками. Внутри было сухо и, если бы не открытая настежь наружная дверь, могло бы быть тепло.

Коридор клином расширялся от входа вглубь сооружения и его дальняя, широкая часть переходила в развилку.

Пройдя несколько метров по коридору, они остановились немного не доходя до первой развилки, Керуб жестом приказал Барагу с Аргипом: остановиться и оставаться на месте. Рядовые встали прислонившись каждый спиной к стене друг против друга, наведя стволы в сторону начинавшегося в метре от товарища коридора. Сам Керуб встал посреди коридора, направив ствол пистолета в проход впереди.

Так они подождали пока их глаза не привыкли к электрическому освещению.

Слышно было как где-то в глубине капонира голос дежурного офицера вызывал на связь пятьдесят девятый пост. Ему никто не отвечал.

Керуб понимал, что что-то произошло: дезертирство или конфликт между солдатами или… нападение…

«Что ж», подумал тогда он, «время удачное: все силы Службы охраны сейчас сосредоточены на обеспечении безопасности запуска… Даже посты сняли для оцепления… Вот только зачем? Что угрожает пуску? Ах, да, конечно… Пуск будут наблюдать святые отцы из Собора Святых — оба моих главных начальника…» — губы Керуба едва тронула тень нервной ухмылки.

Отсутствие каких-либо других, кроме раздававшегося из рации голоса лейтенанта, звуков давило на сержанта, но, рядом были его подчиненные и он не мог позволить чтобы даже тень его внутреннего волнения отразилась на его лице.

«А может быть это западня? Западня для меня?» — пронеслась тогда мысль.

Когда в глазах прояснилось, рядовые встали каждый немного позади своего командира, справа и слева, так, чтобы каждый касался его плеча своим предплечьем, — при этом, стоявший справа Бараг контролировал левый сектор обстрела, а державшийся слева Аргип — правый (из такого положения каждый из тройки мог, в случае появления противника, вести огонь безопасно для остальных). В таком порядке группа двинулась вперед.

Выходя к развилкам, тройка легко перестраивалась в положение: спина к спине; когда же прикрытие сзади не требовалось, тогда все трое продолжали, как и вначале, двигаться треугольным строем.

На самой первой развилке короткий коридор справа заканчивался тупиком с железной дверью, за которой находилось одно из оборудованных бойницами помещений (там была устроена правая, если смотреть с дороги, бойница); налево вел широкий проход, связывавший два входа/выхода в капонир и еще одно, располагавшееся меж ними, помещение (внутри которого находилась средняя, самая длинная, бойница); дальше, вглубь капонира (в расположенные внутри земляного вала и в выступающей за валом части капонира помещения) вели сразу три прохода.

Мягко ступая, стараясь не производить лишнего шума, Керуб и его подчиненные заглядывали в каждую дверь, — все они были не заперты и открывались без скрипа.

Они осмотрели каждую из трех комнат с бойницами, не обнаружив там ничего подозрительного (будь то следы борьбы, кровь или признаки диверсии). Примерно половину каждого помещения занимали составленные в человеческий рост ящики: боеприпасы для легкого стрелкового оружия, батареи, медикаменты, консервированная пища — все необходимое для того чтобы держать оборону в течение суток. Дошли до «выхода-2»: дверь была заперта и опечатана по всем правилам.

Пройдя одним из трех, разделявших толстую (повторявшую в точности внешний — тот, что был со стороны дороги — полуэллиптический изгиб капонира) стену на три равные части проходов и оказались в самом центре сооружения.

Помещение это, как равноудаленное от внешних стен, более всех остальных подходило для хранения боеприпасов для станковых пулеметов и огнеметов (самого опасного из хранившегося в капонире боекомплекта). Сложенные штабелем посреди комнаты темно-зеленые ящики едва не доставали до потолка.

Прикрывая друг друга, сержант-священник и рядовые обошли штабель, убедившись в том, что и в этом помещении никого не было.

С одной стороны штабеля, вдоль окрашенной в желтый цвет стены стояли две трехъярусные железные кровати — места отдыха рядового состава (кровать командира дежурившего отделения, находилась по соседству, в сержантской комнате); с другой — прямо напротив очередного, расходившегося в дальней части широким раструбом, коридора стояли тележки для подвоза ящиков к орудиям, на «линию огня».

Тройка вошла в последний коридор. Одна из двух, — та, что была справа, — расположенных напротив, дверей в коридоре вела в сержантскую комнату, — она была открыта и из нее на весь капонир, голосом теперь уже первого помощника, вызывала радиостанция, — за второй дверью, — той, что была слева, также незапертой, — находился карцер.

Рация кричала так громко, что в коридоре можно было бы свободно говорить шепотом, не опасаясь быть услышанным затаившимся где-то поблизости врагом (если таковой там был). Керуб все же опасался и потому говорить не стал.

Он, по-прежнему знаками, отдал команду рядовым: осмотреть карцер, после чего, приказав знаком Барагу: занять позицию дальше по коридору и внимательно слушать, вслед за Аргипом скользнул в дверь справа.

В сержантской комнате все было также как и в осмотренных ими до того помещениях — чисто и без каких-либо подозрительных следов: оружейный шкаф был открыт и пуст; запасного боекомплекта также не было — ничего странного — отделение в полном вооружении оставило пост чтобы встать в оцепление; железная кровать рядом со шкафом аккуратно прибрана; на столе включенный монитор компьютера показывал квадратики изображений с внешних камер наблюдения; радиоточка рядом продолжала вызывать «пятьдесят девятый».

Не прикасаясь к рации, — создаваемый ею шум служил хорошей маскировкой для их перемещений, — Керуб с Аргипом осмотрели комнату и вернулись в коридор к Барагу.

Впереди было последнее, самое большое в капонире помещение.

Стены этого помещения, в отличие от всех прочих комнат (имевших формы неправильных многоугольников, эллипсов и полуэллипсов) и клинообразных коридоров, описывали овоид — почти точную, только уменьшенную, копию всего строения (если смотреть на него сверху, например из кабины флайера). Вытянутая часть овоида была направленна в противоположную от входа сторону и имела шесть арочных проходов, за которыми на расстоянии двух с половиной метров начиналась внешняя стена капонира. В центре помещения стоял невысокий штабель из светло-серых (что говорило о невзрывоопасном содержимом) ящиков, спрятаться за которым можно было только если лечь за ним. Бараг осмотрел штабель, обойдя его по кругу, Аргип при этом заглянул в ближайшую арку, перебежал вдоль стены к следующей, заглянул в нее, после чего скользнул внутрь и вскоре вышел из первой.

Через крайний слева проход Керуб с Аргипом, оставив Барага в помещении, вышли на «линию огня».

То была своеобразная галерея, в которой расположенные выше человеческого роста закрытые стальными заслонами амбразуры со стоявшими перед ними на станках орудиями слева чередовались с широкими арками проходов справа. Перед каждой амбразурой, задрав дула вверх к потолку, стояли спаренные с крупнокалиберными пулеметами казематные пушки и огнеметы, под которыми внизу имелись кресла с расположенными перед ними экранами и пультами управления орудиями и подведенными к ним перископами.

Двери «3» и «4», выходившие на внешнюю сторону вала располагались в тупиках галереи «линии огня». Осторожно проверив ту, что находилась слева, — эта дверь, обозначенная в плане сооружения как «выход-3», была заперта, — они двинулись вдоль освещенных желтыми светильниками желтых стен.

Расстояние между внешней и внутренней стенами галереи было везде одинаковым — два с половиной метра; высота потолка — как и в остальных помещениях капонира — около трех метров. Галерея «линии огня» в точности повторяла овал внешней стены капонира и все время уходила вправо; все проходы в стене меж галереей и помещением-овоидом располагались на равном удалении от огневых точек: шесть проходов и пять амбразур; таким образом, стена выполняла роль защиты внутреннего помещения капонира от возможного попадания через открытые амбразуры осколков и пуль противника и порохового дыма, который при ведении огня не успевая распространяться за пределы галереи быстро удалялся через проведенные под потолком трубы вентиляционной системы.

Сержант-священник шел первым. Выставив вперед настроенный на широкий луч средней мощности пистолет, двигаясь боком, едва касаясь спиной холодной стены, он бесшумно ступал по бетонному полу. За ним, следом, выставив перед собой пулевую винтовку, шел Аргип.

Прикрывая друг друга они с Аргипом выглядывали из арок-проходов, встречаясь взглядами с поджидавшим их там Барагом и продолжали обход «линии огня».

Из третьей арки над невысоким штабелем просматривался раструб коридора и его левая стена с дверью в сержантскую комнату (из рации по-прежнему доносился голос первого помощника, создавая маскирующий перемещения тройки шумовой фон); из четвертой — правая стена коридора и вход в карцер. Пройдя мимо четвертой амбразуры с орудиями, они вышли к пятой арке. Впереди уже был виден тупик и проем последней, четвертой двери, которую оставалось проверить. Выглянув через арку в яйцеобразное помещение, Керуб не увидел там Барага. Жестом он подал команду державшемуся позади Аргипу: внимание, и только после обернулся, чтобы взглянуть на рядового для обмена знаками. В лицо Керуба смотрел ствол компрессионного ружья. Тот кто стоял за спиной Керуба не был Аргипом.

— Привет, Крот. — Улыбнулся недоброй улыбкой Связной.

— Кто ты такой? — Мысли Керуба в панике метались. Нужно было тянуть время: «лейтенант уже выслал флайер… Лейтенант… А как же Бараг с Аргипом?.. Они тоже с этим? Ну, конечно! Время! Мне нужно время!»

— Мое имя Хариб.

— Ты назвал меня…

— Кротом?

Керуб старался держаться с достоинством, но когда тебе в лицо смотрит вороненое дуло, такое самообладание дается нелегко. Он сморгнул скатившуюся на его веко капельку пота.

— Ты… Кто ты, Хариб?

— Хм… — Связной улыбнулся. — Офицер ССКБ. Капитан-майор.

Последние слова привели Керуба в еще большее замешательство: «почему он это говорит? Рядовые? — они тоже с ним заодно? Но почему ССКБ?»

— Вы… вы архидрак?

— Нет, — снова улыбнулся Связной, — на мне нет священнического сана.

— Вы здесь для контакта? — сдерживая волнение с надеждой спросил Керуб. — Что с рядовыми? Они… на нашей стороне?

— Они здесь. Эй, парни, хватит уже прятаться! Напугали мы сержанта… — Керуб услышал как за его спиной, по ту сторону арки послышались шаги. — Да, они на нашей стороне.

— Мы здесь, господин священно-сержант, — послышался голос Барага. Керубу показалось, что обращение «господин священно-сержант» прозвучало с плохо скрываемым презрением.

— Вот видишь, все здесь. — Ствол ружья продолжал смотреть в лицо Керуба. Пистолет в его руке был опущен вниз, дуло излучателя было направлено в сторону от Хариба, к которому Керуб стоял вполоборота.

— Сюда летит флайер Службы охраны, Хариб…

— Ничего. У нас достаточно времени.

— Для чего?

— Я должен у тебя кое-что забрать.

«Значит это он!» — пронеслось у Керуба в голове. — «Он — агент-контактер — человек от куратора!» — Надежда на мгновение завладела им полностью.

— Если так, то, чтобы скопировать файл-отчет, тебе потребуется емкость и пароль контактера…

— Конечно, у меня есть пароль, — блеснул ярко-желтыми глазами Связной.

— Ты же понимаешь, брат… Есть некоторые формальности…

— Бога нет.

— Что?..

— Это — наш пароль, Крот… — Связной слегка повел лицом из стороны в сторону, заметив как дрогнула рука в которой Керуб сжимал пистолет.

Керуб понял, что не успеет.

— Да… — добавил он, немного помедлив, — я, кажется, забыл тебе сказать… Я — бывший капитан-майор и совсем не брат тебе…

Ответить на последние слова Хариба Керуб уже не смог. Хариб выстрелил.


***


Компрессионное ружье с хлопком выплюнуло тромб из спрессованных обрезков проволоки и скрученных с брошенного в пустыне церковным спецназом расстрелянного внедорожника мелких болтов и гаек. Голова сержанта-священника, словно переспелый фрукт, разлетелась фейерверком из обрывков кожи, ошметков мозгов, зубов и осколков костей по помещению-овоиду, забрызгав сложенный в центре помещения штабель из ящиков и даже стену за штабелем и проход арки напротив. Обезглавленное тело мгновение постояло на ногах, содрогаясь, подергивая руками, черная как нефть густая кровь при этом толчками выплескивалась из разорванных артерий бывшего еще мгновение назад шеей обрубка, потом выронило лазерный пистолет и кулем рухнуло на бетонный пол перед аркой.

— Чуть не заляпал ты нас этим дерьмом, командир… — первым в проходе арки появился Бараг.

— А ты бы еще за спиной у него стал… — Аргип появился с другой стороны арки. — Тьфу… дерьмо… — он покосился на растекавшуюся по полу масляно-черную лужу и сделал два шага назад.

— Но ведь не заляпал… — пожал плечами Связной и, вложив в приемник ружья заранее заготовленную порцию спрессованной с болтами проволоки, закрыл приемник и накинул на плечо широкий ремень. — Что там с флайером?

Аргип взглянул на экран рации, на котором бежало несколько вертикальных строчек, дублировавших голосовые каналы.

— Пару минут назад вылетел.

— Отлично. — Связной мельком взглянул на ручные часы. До запуска «Архангела» оставалось семь минут…

— Охота посмотреть запуск, командир? — На простоватом лице Барага растянулась острозубая улыбка.

— Да. Обычно, стараюсь не пропускать такое зрелище.

— Тогда тебе тем более надо поспешить, — заметил Аргип. — Да и народу здесь скоро прибудет…

— Это точно, — согласился Связной. — Осталась вот только одна мелочь…

Бараг с Аргипом быстро переглянулись: не прелюдия ли это к устранению ненужных свидетелей? Желваки на лицах солдат-охранников напряглись, глаза блеснули, стволы винтовок ненавязчиво изменили положение.

— Что? Эй… — Связной добродушно показал клыки: это была совсем другая улыбка, нежели та, что мелькала на его лице перед тем, когда он разнес череп Керубу, — …расслабьтесь, парни — мы с вами на одной стороне. Лучше помогите мне найти тут одну железку…



ГЛАВА 23

ПЕРВОСВЯЩЕННИКИ


Агар

год 50-й правления Его Святости Аиб-Ваала, Патриарха и Императора Агара (летоисчисление агарян)


— Что-то пошло не так? — поинтересовался Абримелех, заметив как собеседник изменился в лице, когда взглянул на экран своего терминала.

— Если вы об «Архангеле», то — нет, с ним все в порядке…

Шедареган перевел взгляд на продолжавшую свой полет ракету, уже успевшую превратиться в яркую звезду на почти черном «верхнем» небосводе. В отличие от наполненного газом и паром купола небосвода «нижнего», — распростершегося далеко внизу, — сиявшего всеми оттенками синего и голубого, небосвод «верхний», тот, что лежал над обсерваторией, даже не смотря на свет сразу двух светил, всегда был иссиня-черным.

Абримелех проследил за взглядом молодого архипатрита и снова взглянул на того, ожидая продолжения.

— …Служба охраны космодрома сообщает о происшествии на Малом периметре… — добавил Шедареган.

— Неужели нападение?

— Скорее проникновение.

— Хм…

— Возможно, — уточнил первоархипатрит, — проникновение с попыткой диверсии…

Он снова взглянул в свой терминал.

— Начальник космодрома сообщает об исчезновении троих солдат-охранников и убийстве одного из сержантов.

— «Исчезновении»? — Абримелех приподнял одну бровь.

— Скорее всего, это похищение…

— Дело рук «проклятых», надо полагать?

— Пока рано говорить точно. Но, кто еще стал бы соваться за периметр? — пожал плечами серый первосвященник.

— Сейчас в Шагар-Кхарад находится группа специалистов ССКБ… — Абримелех участливо посмотрел на Шедарегана и, на всякий случай добавил: — …те два наших флайера, что отправились сразу на космодром вместе с двумя флайерами вашей охраны… В них летели члены следственной группы…

— Да-да, конечно, Абримелех, понимаю — вы предлагаете помощь ваших агентов.

— Возможно удастся раскрыть дело по горячим следам…

— Сообщите вашим людям, что они могут приступать к работе. Я отдам необходимые распоряжения… — Шедареган вызвал в терминале голографическую клавиатуру и быстро набрал текст сообщения.

Генерал-архипатрит последовал примеру собеседника и тоже набрал сообщение, не став вызывать своих адъютантов по голосовой или видеосвязи.



ГЛАВА 24

КХАРОМАХ


Агар

год 50-й правления Его Святости Аиб-Ваала, Патриарха и Императора Агара (летоисчисление агарян)


Прибывшая в Шагар-Кхарад за полтора часа до убийства следственная группа ССКБ на месте убийства оказалась спустя почти час.

Старший следователь группы, архидрак и майор Кхаромах, получив от генерал-архипатрита распоряжение: оказать помощь в расследовании происшествия, был вынужден следовать внутреннему протоколу космодрома и на место убийства сержанта-священника и предполагаемого похищения еще двоих рядовых и одного капрала охраны его группа смогла попасть только после получения пропуска от дежурного офицера Внутренней службы безопасности. Дежурный офицер-священник Хумбудук не стал строить препятствий, но и нарушать установленных правил тоже не стал: находясь до того на месте происшествия, он вернулся в штаб Службы безопасности чтобы лично заверить пропуска для Кхаромаха и семи его подчиненных отпечатками первого, четвертого и седьмого пальцев своей правой руки — необходимое условие для получения допуска.

Когда оба флайера ССКБ и флайер дежурного офицера ВСБК сели на дороге неподалеку от капонира, возле сооружения уже стояли флайеры архипатрита Агримабара, начальника космодрома, и группы оперативного реагирования Службы охраны. Также там были четыре автомобиля-внедорожника (на одном из которых приехали убитый и его подчиненные) и один броневик. Там Кхаромах представился архипатриту, — высокому беловолосому аристократу в серой шинели, — и, обменявшись со старшим по сану и званию предписываемыми церковным этикетом приветствиями, приступил к работе.

Агенты ССКБ были ознакомлены со всеми имевшимися на тот момент материалами следствия и после были допущены охраной внутрь капонира.

То, что убитый сержант-священник и был тем самым «кротом», попытки связаться с которым ССКБ не оставляла вот уже полгода, было установлено в точности и не оставляло никаких сомнений. Это несколько меняло намеченные ранее планы действий для группы Кхаромаха, но нельзя сказать, что подобное развитие событий спецслужбой не рассматривалось. На случай «несчастного случая» у Кхаромаха даже имелась точная копия импланта, каким была оборудована голова «крота», только без ее главной составляющей…

Оказавшись внутри, подчиненные Кхаромаха и он лично осмотрели обезглавленный труп и место убийства с применением всех доступных Секретной службе средств и методов: были взяты множество проб и образцов всего, что только можно, от частиц пыли и нанесенного в помещение на обуви входивших грунта, до оброненных солдатами волос и мельчайших кусочков эпителия; были найдены и тщательно собраны все, какие только было возможно собрать, осколки черепа убитого и все поражающие элементы, которыми его череп был поражен, — точнее сказать: был разорван на множество мелких кусков и разбросан по яйцеобразному помещению и стоявшему посреди помещения штабелю светло-серых ящиков. Главного, — металлической пластины-импланта, установленной в месте искусственно имитированной медиками ССКБ травмы правой стороны черепа агента, — как того и следовало ожидать, недоставало.

Именно эта пластина, — а точнее: информация, содержавшаяся в виртуальной памяти замаскированного под имплант носителя данных, — и была главным предметом поисков для группы Кхаромаха.

Проведя в капонире почти четыре часа, Кхаромах оставил там свою группу, а сам отправился наружу, в один из флайеров. Устроившись в удобном кресле машины, он ознакомился с предоставленными ВСБК видеозаписями допросов троих рядовых, в сопровождении которых сержант-священник, на правах второго помощника дежурного офицера, объезжал посты Малого периметра.

Двое рядовых, — похожие друг на друга как родные братья, амбалы Бараг и Аргип, — как следовало из их собственных показаний, были последними, кто видел сержанта живым…

Очень странной казалась вся эта история Кхаромаху.

Со слов солдат выходило, что, не став дожидаться подкрепления, оставив одного водителя, пусть и с турелью, охранять вход в капонир снаружи, Керуб и эти двое отправились внутрь. «Пусть и глупость», — подумал Кхаромах, — «но вполне допустимая: наш «крот», видимо, не упускал случая отличиться на службе…» Куратор характеризовал Керуба как честолюбивого и склонного к героизму молодого человека. «Похоже, что у тебя, парень было полно амбиций: внедрившись к Серым, ты не собирался долго сидеть у них в сержантах…» — Майор достал из кармана запечатанную в пластик пластину-имплант и повертел ее в руке. — «Похоже, что ты облажался, сержант». Далее втроем они принялись осматривать помещения: проверили сначала второй выход, потом — когда вышли к «линии огня» — третий и четвертый. Все выходы были заперты и опечатаны. Убедившись, что в капонире никого нет, Керуб отправляет рядовых наружу… «осмотреться». Когда оба допрашиваемых подходили к этому моменту, тяжелая тень сомнения ложилась на мысли майора: будучи одним из лучших сержантов, не говоря уже о том, что он один из лучших выпускников спецсеминарии ССКБ, Керуб остается один, без прикрытия, в бетонной норе, из которой перед тем неизвестно куда исчезли трое обязанных там быть солдат! Более того, он посылает подчиненных «осмотреться»! Рядовые выполняют приказ. Сам Керуб при этом, опять-таки, со слов допрашиваемых, направился в сержантскую комнату, чтобы просмотреть там записи внутренних и внешних камер наблюдения и ознакомиться с журналом, который вел командир дежурного отделения. Убитый сообщил об этом рядовым. «Или эти двое — действительно идиоты», — думал Кхаромах, — «или хотят и сойти за таковых…» Рядовые «осматриваются» снаружи, и вдруг слышат подозрительный хлопок из открытой двери капонира… Обеспокоенные идиоты-солдаты бросаются внутрь и обнаруживают там обезглавленный труп начальника. При этом дверь четвертого выхода, перед тем закрытая и опечатанная, оказывается открытой…

Кхаромаху казалось странным, что внешние выходы вообще можно открыть снаружи, с внешней стороны периметра. Справившись на этот счет у одного из офицеров ВСБК, он получил ответ, что это необходимая мера на случай захвата укрепления противником. На вопрос о том, как так могло выйти, чтобы противник открыл эту дверь без электронного ключа, взломать который якобы невозможно, офицер лишь пожал плечами: его тоже занимал этот вопрос.

Майор понимал, что устранение «крота», как и устранение перед тем Арбигоста, было делом рук самих серых, что «крот» был раскрыт, и раскрыт давно, едва ли не с момента его внедрения к серым. Исчезновение импланта было ясным тому подтверждением. В ССКБ всерьез полагали, что у СБСБ — Службы безопасности Серого Братства — есть подразделения, либо искусно маскирующиеся под «черные отряды», либо состоящие в связи с «проклятыми». Но это надо было еще доказать…

Когда группа следователя Кхаромаха закончила работать на месте убийства, он, сославшись на «недостаточные для проведения должного обследования» условия местного госпиталя, рекомендовал взявшему дело под личный контроль начальнику ВСБК отправить тело убитого столицу, где с ним будут работать лучшие специалисты ССКБ. Начальник охотно выполнил рекомендацию Кхаромаха, заверив соответствующее распоряжение. Тело Керуба было передано следственной группе Красных братьев и одним из флайеров ССКБ отправлено в Азргон.

Позже, вечером, Кхаромах вкратце упомянул о деле убитого сержанта-священника в докладе по видеосвязи генерал-архипатриту Абримелеху, чем нисколько того не удивил.

Генерал-архипатрит тем днем бывал на космодроме вместе с первоархипатритом Серого Братства Шедареганом.

Его высокопреосвященство весь день был занят тем, что, вместе с первоархипатритом осматривал местные достопримечательности: стартовую площадку, пусковые шахты, корпуса, где собирались доставляемые на космодром из скрытого под Волчьим хребтом ракетостроительного комплекса части ракет. Ближе к вечеру они с собратом по сану улетели назад на Мертвую гору, в гостинице на вершине которой для генерал-архипатрита был приготовлен номер.

Кхаромах с группой провел в Шагар-Кхарад весь следующий день, проверяя организацию охраны, счета и делопроизводство местных бюрократов. Ненавязчиво, без особого пристрастия, — все-таки убит священнораб, а не архипатрит, — он проверил личные дела входивших в круг общения устраненного — в этом майор даже не сомневался — «крота» и, конечно же, не найдя никаких зацепок, оставил дело сержанта-священника до заключения экспертизы. С пропавшими солдатами охраны так ничего и не прояснилось. С открытой дверью — тоже: на замерзшем грунте вокруг выхода не осталось никаких следов; но на самой двери, снаружи, как будто в качестве насмешки над следствием, остался приклеенный снаружи блок-взломщик, сработанный нарочито топорно, но прошитый довольно-таки умело написанной программой подбора паролей. Это устройство как-бы должно было отвести подозрения от тех двоих амбалов-солдат, которые, — Кхаромах был в этом почти уверен, — наверняка были причастны к ликвидации «крота». Покончив с имитацией бурной деятельности к вечеру следующего дня, группа Кхаромаха, под охраной двух выделенных для этой цели ВСБК «Жнецов», отправилась назад в столицу.



ГЛАВА 25

ИЕРЕМИЯ


Орбита Земли

год 4 899-й от начала экспедиции, по времени базовой реальности (летоисчисление аиви)

год 1-й Новой Эры (летоисчисление землян)


Иеремия с женами — Ликой и Еленой, генералом Харрисом и капитаном Криком, в сопровождении двух солдат (тех самых, которые первыми встретили аивлян) неспешно прогуливались вдоль пролегавшего по крышам полуторакилометровых башен проспекта. Проспект прямой ста-тридцати-четырех-километровой лентой окольцовывал город, что раскинулся на внутренней стороне огромной трубы, насквозь пронзавшей невероятных размеров диск аивлянского корабля.

Они шли в направлении ближайшего к ним висячего сада, располагавшегося неподалеку, всего в километре от башни, в которой гостям с Земли были предоставлены апартаменты.

Сад раскинулся на висевшей в воздухе без всякой видимой опоры овальной плите. Размеры плиты были: около семисот метров по большой оси и около трехсот-пятидесяти — по малой. К саду вело короткое, не больше десяти метров, ответвление от проспекта, представлявшее прямую ленту шириной в четыре метра. Ширина самого проспекта составляла около тридцати метров: это была серая слегка шершавая лента посреди которой проходила красная полоса, встав на которую пешеход начинал двигаться стоя, — притом каких-либо признаков движения самой красной полосы под ногами пешехода заметить было нельзя: полоса оставалась недвижна, двигался только пешеход и любой поставленный пешеходом на ленту предмет. По обе стороны ленты были широкие тротуары, по которым изредка проезжали разноцветные люди на самокатах, велосипедах, каких-то похожих на багги педальных машинках, роликовых досках и подобных средствах, предназначавшихся больше для развлечения, чем в качестве транспорта. Многие просто гуляли пешком от башни к башне или к висячим садам. Нельзя было сказать, что прохожие куда-то спешили: в этом фантастическом для землян городе, в котором, если посмотреть вверх, можно было увидеть «падавшие» вам на голову здания и улицы, парки и голубые как небо озера, вообще никто, по-видимому, никуда не спешил. По краям ленты проспекта тянулись невысокие балюстрады из материала похожего на гранит, выполненные в стиле напоминавшем архитектурный стиль земной Эпохи возрождения. Иеремия заметил тогда, что: если отправиться куда-нибудь в Италию и поискать там уцелевшие во время и после ядерной войны следы той самой эпохи, то, вероятно, можно будет найти нечто похожее на какой-нибудь старинной вилле. Вдоль балюстрад через каждые двадцать — двадцать пять метров стояли украшенные резьбой в том же, что и ограждения, барочном стиле каменные (если то, конечно, и правда был камень) кашпо с растущими из них деревцами причудливых форм и расцветок.

Транспорта вроде автомобилей на проспекте, как и в самом городе, видно не было. Земляне уже смогли удостовериться в удобстве корабельной транспортной системы, представлявшей собой сложную и запутанную сеть из местами прозрачных, местами — нет, вездесущих труб, по которым, подобно снарядам в ружейных стволах, проносились светонепроницаемые болиды. Внутри пассажирских болидов (как объяснила Иеремии Ивилита, были и болиды и грузовые, использовавшиеся системами обслуживания и техническими службами корабля) имелся комфортный салон, рассчитанный на пять—шесть пассажиров. Окон в болидах не было по той причине, что скорость и частая смена «верха» и «низа» (величин весьма условных для трехсот-пятидесяти километрового космического корабля, внутри каждой из обителей которого были свои «верх» и «низ») могли вызвать неприятные ощущения у перевозимых болидом пассажиров. Внутри пассажирам болида казалось бы, что тот стоит все время без движения, если бы не имитации окон по обе стороны салона, на которые синхронно поступали изображения, показывавшие минуемые болидом места так, как если бы транспортная труба была все время прозрачной и не закладывала крутых виражей. Создавалась иллюзия, будто вы едете на скоростном поезде, а за окном один пейзаж сменяет другой без резкой смены пространственных координат.

Группа из семерых землян уже подошла к связывавшему проспект и висячий сад ответвлению, когда позади их окликнул знакомый голос:

— Джей, Харрис! Друзья! — то был голос Ивилиты.

Все семеро остановились и обернулись.

Оказалось, что их нагнала очень странная, походившая на… оторвавшийся от фасада старинного, в стиле барокко, здания балкон, штука, наверху которой стояли двое мужчин и женщина. Земляне сразу узнали Ивилиту, — аивлянка почти не изменилась, чего нельзя было сказать о ее спутниках…

Все трое стояли на начавшем замедлять ход летающем каменном «балконе» не держась за перила и приветливо махали руками удивленным землянам.

«Балкон» (именно так выглядела та штука: каменная плита с расположенными по углам четырьмя массивными тумбами и рядами менее массивных балясин меж ними, поверху которых лежали каменные перила) держался в двадцати—тридцати сантиметрах над тротуаром проспекта без видимой точки опоры. Иеремия предположил тогда, что в принципе действия «летающего балкона» аивляне применяли ту же технологию, что и в висячих садах.

— Ив! — воскликнул правитель земного города-государства. — Вы почти не изменились! А вот ваши муж и… кстати, кем вам приходится Эвааль? — спросил он и переведя взгляд на стоявшего слева от аивлянки белого мужчину неопределенного возраста уточнил у того: — Эвааль! неужели это вы?!

— Эвааль мне приходится братом, — ответила женщина, сходя с «балкона» по оказавшимся позади него ступеням, которые оставались до того незамеченными землянами, — …как и Альк, — улыбнулась она, обойдя «балкон».

На остановившихся в нескольких метрах землян смотрела миндалевидными голубыми глазами темнокожая блондинка, одетая в стиле пятидесятых годов XX столетия. На Ив было шоколадное в белый горошек платье с облегающим лифом и глубоким декольте, чуть прикрывавшее смуглые колени сильно расширявшимся от тонкой талии к низу подолом и двухцветные бело-коричневые туфли. Довершали винтажный туалет аивлянки тонкий белый пояс и полностью коричневая сумочка.

Мужчины, ставшие теперь неотличимыми от землян, спустились за ней следом и все трое подошли к гостям с Земли. На Эваале был классический черный костюм с галстуком-бабочкой, на Альке — синие джинсы и клетчатая рубашка.

— Вы угадали, друг мой, — подошедший Эвааль с улыбкой протянул руку Иеремии.

— Но… вы же теперь совсем не походите на дьявола, черт возьми, Эв! — Иеремия пожал руку. — Как и вы, Альк… — они обменялись рукопожатиями и с Альком — …хотя, на дьявола вы и раньше не были похожи… разве что, самую малость…

Контакторам пришлось перед тем провести некоторое время внутри капсул-сборщиков, для придания их внешностям свойственных землянам черт.

Всем троим сборщики удалили по две фаланги на каждом из пальцев, изменили форму ушей, заменили глаза на схожие с глазами землян, оставив от прежних лишь цвет. Также им была сделана незначительная корректировка лиц и удалены лишние ребра. В том, что касалось цвета кожи, Альку с Ив повезло больше нежели Эваалю: цвет кожи Ивилиты вполне подходил для того, чтобы на Земле ее приняли за мулатку, Альк, чтобы сойти за африканского негра претерпел лишь незначительную коррекцию оттенка, в то время как красному как дьявол Эваалю всю кожу пришлось заменить. После замены кожи и некоторой коррекции лица Эвааль стал сильно походить на землянина-турка.

Теперь аивляне были неотличимы от землян, если не брать в расчет имевшихся различий в расположении, форме и количестве внутренних органов.

— По крайней мере, чтобы походить на вас, Джей, мне в этот раз не пришлось заново рождаться в новом теле или полностью перестраивать собственное, — пожал плечами Эвааль.

— Заново рождаться? — удивленно приподнял бровь Иеремия. — Но зачем? У вас ведь есть эти… сборщики…

Иеремия уже успел убедиться в полезности аивлянского устройства, когда его жены, сговорившись с кораблем, забрались в эллипсообразные капсулы называемые «сборщиками», имевшиеся повсюду, почти в каждом помещении где довелось побывать Иеремии, и после, спустя пять часов, вышли из них помолодевшими лет на десять. За то время, что супруги правителя Полиса провели в чудесных капсулах, тот успел покувыркаться в бассейне двумя этажами ниже с одной любознательной аивлянкой, которой захотелось выяснить у него некоторые анатомические подробности землян. Увидев, какие метаморфозы в и без того красивых, несмотря на возраст, женщинах (Лике в то время было тридцать девять, а Елене — тридцать четыре года) произошли за каких-то несколько часов, Иеремия, изрядно затраханый любвеобильной аивлянкой, почувствовал в себе новый прилив сил и отправился с помолодевшими женами в спальню…

— В том случае, мне пришлось пройти долгий путь от младенца до мужа прежде чем я смог влиять на события… — сказал Эвааль. При этом его новое лицо стало мрачным, а в ставших из черных карими глазах появился едва уловимый холодок, заметив который, Иеремия не стал развивать явно неприятную для аивлянина тему.

— Что ж, полагаю, это должна быть длинная история…

— Очень длинная, Джей…

— …и когда-нибудь вы ее обязательно расскажете… а пока, позвольте уточнить у госпожи Ив… — Иеремия снова обратился к аивлянке, к которой он испытывал все большую симпатию и даже более того: Иеремия желал ее, несмотря на наличие у той хронически серьезного супруга, который, по ее собственным словам, был и не совсем супруг — …по поводу сказанных ею слов…

— Вы хотите спросить о родственных связях? — снова улыбнулась женщина.

— Да. Ваши слова о том, что Эв и Альк приходятся вам братьями… Это ведь — фигура речи? Кажется, Эвааль представил вас тогда… месяц назад, на крыше, как супругу Алька… — землянин взглянул на стоявшего рядом Алька.

— Конечно, Джей, — ответила Ивилита, — насчет братьев, это было скорее образное выражение… Вы, кажется, направлялись в сад?

— Да, конечно…

— Тогда идемте… — Ивилита окинула дружелюбным взглядом землян, столпившихся у входа на ведший к висячему саду мостик: земляне с интересом слушали разговор своего правителя с аивлянами, но не вставляли при этом реплик.

Компания из семерых землян и троих аивлян двинулась по перпендикулярно отходившему от проспекта прямому как стрела мостику к застывшей в воздухе платформе сада.

Сад был похож на сказочный лес из красочного диснеевского мультика. Деревья и растения в нем были все из одного мира, земного или аивлянского типа. Сад отдаленно напоминал землянам оазисы мадагаскарской пустыни, которую не так давно посещал правитель Полиса с супругами и Харрисом.

За последнее время Иеремия побывал во многих уголках земного шара. Т-дрон аивлян оказался поистине фантастическим средством: отлучившись всего на несколько часов среди ночи, можно было слетать на другую сторону планеты, где в это время был день, и увидеть своими глазами не только руины старинных мегаполисов, но и пережившие планетарную катастрофу островки все еще живой природы, в отсутствии человека предоставленной теперь самой себе.

— Да, Эв действительно назвал меня женой Алька, — продолжила Ивилита, когда все они шли по тонкому на вид мостику. — Так было понятнее для вас… Не забираться же нам при первом контакте в дебри родственных связей аиви… — шедшая справа немного впереди Иеремии аивлянка на миг обернулась и правитель Полиса заметил как в тот момент в ее больших, теперь поземному голубых глазах мелькнули чертики.

Рядом с Иеремией, слева и справа от него, шли его жены. Лика — высокая, немного худощавая, русоволосая, с нагло торчавшими сквозь тонкое сиреневое платье аккуратными, никогда не знавшими лифчиков, маленькими грудями, и Елена — на голову ниже Лики и с более темными короткострижеными волосами, пышногрудая и большеглазая. Ее крепкое тело, с объемным, рвущимся на свободу из глубокого декольте короткого фиолетового платья, бюстом смотрелось весьма эффектно. Сестры были мало похожи, но обе были хороши по-своему. Иеремия в равной мере любил их обеих и потому между ними почти всегда был мир и вполне искренняя сестринская любовь. Обычно малоразговорчивый Альк, шедший ближе других к Елене, заговорил с землянкой, интересуясь ее впечатлениями от четырех дней, что она провела на корабле, — Елена охотно поддержала разговор с аивлянином. Галантный Эвааль также принялся обмениваться любезностями с Ликой, — Иеремия бросил короткий взгляд на супругу и понял, что той приятно внимание бывшего «Мефистофеля».

Вскоре ведущая от мостика вглубь сада широкая тропа стала разделяться на тропки поменьше, а серая шершавость постепенно превратилась в нарочито грубые на вид плоские камни, идти по которым было достаточно удобно, если поглядывать при этом под ноги. В глубине этого сада, в отличие от тех, что земляне посещали ранее, не было прямых и достаточно широких, чтобы вместить больше двоих рядом идущих человек, дорожек и компания стала непринужденно разбредаться парами по извилистым тропкам. Первыми свернули увлекшиеся беседой Елена с Альком (Иеремии тогда показалось, что он впервые услышал смех этого черного как мавр малого) потом — Эвааль и разрумянившаяся от какого-то его рассказа Елена. Генерал в обществе двоих солдат держались поодаль позади Иеремии и что-то негромко обсуждали.

— Вы, как всегда, правы, Ив, — улыбнулся аивлянке Иеремия и пошел рядом с ней, сворачивая на очередной развилке на одну из тропинок. — Так было действительно понятно: вот вы, вот Альк и вы вместе… а уж супружество это или что-то другое…

— Джей! — улыбнулась аивлянка и, взяв того внезапно за руку, с улыбкой заглянула ему в глаза. — Мне кажется, вы опечалены тем, что мы с Альком вместе…

— Признаюсь, да, — сказал Иеремия, глядя в глаза женщины.

— Но, ведь вы тоже… У вас даже две жены! И они наверняка не единственные, с кем у вас бывает секс…

— Ну… в общем… да… но…

— Вы думаете, что вы один такой во Вселенной, Джей? — засмеялась аивлянка.

— Что вы… нет, конечно… — землянин, казалось, был застигнут врасплох ее вопросом. — Мне известно о свободе нравов аивлян, — добавил он, вспомнив любвеобильную соседку…

— Тогда отчего вам печалиться, Джей? — Ивилита крепче сжала его руку.

— Но, вы…

— С Альком?

— Да.

— Ну, и что с того?

— Но, как же…

— Джей, — сказала Ивилита, немного приблизившись к Иеремии, — у нас никто никого не обязывает, никто никому не принадлежит как… собственность… С Альком мы вместе много столетий потому, что любим друг друга, и доверяем. Это доверие не следует принимать собственничество… Будучи парой, мы свободны… — улыбнулась аивлянка землянину — …выбирать.

— То есть, — просиял Иеремия, — мы с вами могли бы…

— …Заняться сексом? — продолжила Ивилита веселым голосом.

— Да.

— Конечно, — сказала она. — Можем… если вам и впрямь так сильно хочется заняться со мной сексом…

— А вам, Ив? — спросил с надеждой Иеремия.

— Вы мне симпатичны, Джей, — сказала аивлянка. — Я не испытываю к вам сексуального влечения, — слегка пожала она плечами, — но и отвращения тоже не испытываю… Я не хотела бы заставлять вас страдать из-за меня, и поэтому, Джей, я займусь с вами сексом… если вам это принесет облегчение.

Иеремия был сконфужен.

Остановившись, он, все еще держа Ивилиту за руку, продолжал смотреть ей в глаза.

Будь на ее месте в тот момент обычная, земная женщина, и скажи та ему нечто подобное, он бы либо оскорбился, решив, та готова переспать с ним из жалости, либо счел бы ту честной проституткой, идущей с ним в постель из-за его высокого положения. Но на слова этой прекрасной инопланетянки он не знал как реагировать. Он минуту стоял и смотрел в ее голубые глаза и думал о том, что было в ее взгляде такого… что так пленило его…

И он понял, что это было — понял, чей был этот взгляд… такой… добрый, нежный, ласковый, понимавший все и желавший ему только хорошего. Так когда-то давно смотрела на маленького Джея его мать — молодая красивая женщина, жена царя города-государства Полиса… умершая от туберкулеза когда Джею было всего семь… Безграничная власть ее мужа была бессильна над болезнью, медленно и мучительно убивающей двадцати-восьми-летнюю царицу.

В последний день, когда мать так на него смотрела, она просила мальчика пообещать ей, что он обязательно вырастет хорошим человеком, таким, чтобы она смогла им гордиться. Она смотрела на Джея своими большими добрыми глазами и повторяла: «обещай мне, мой мальчик, обещай мне, Джей…» И Джей пообещал. Он сдержал тогда слезы и пообещал, глядя в глаза матери, что ей никогда не будет стыдно за него.

Ивилита внимательно смотрела на погрузившегося на миг в воспоминания Иеремию. Женщина, возраст которой, по земным меркам, приближался к полутора тысячам лет, смотрела на сорокалетнего… мальчишку? В конце концов, кто он перед ней? Мальчишка.

Очнувшись от своих мыслей, Иеремия посмотрел на Ивилиту с такой любовью… так когда-то мальчик по имени Джей смотрел на медленно угасавшую день за днем мать. Медленно он поднес руку женщины, которую все это время продолжал держать в своей руке, к губам и крепко поцеловал.

— Простите меня, Ив, — сказал Иеремия, выпрямившись и снова глядя в глаза аивлянки. — Я вел себя недостойно. Я высоко ценю сказанные вами здесь слова…и… я вами восхищаюсь… Простите меня…

Он выпустил руку Ивилиты и опустил взгляд на выложенную камнем тропинку.

— Вам не за что извиняться передо мной, Джей… — сказала Ив и, сделав шаг вперед, поцеловала его в щеку.



ГЛАВА 26

ПЕШКА


Вирт (игровое пространство земной Сети)

год 1619-й Новой Эры


«В чем дело, агент? появиться где-нибудь поближе для вас — проблема?» — бросил с раздражением отлитый из черного стекла Ферзь белой Пешке, когда фигура приблизилась к нему на два десятка клеток.

В этот раз шахматное поле, посреди которого появился Куратор в облике черного ферзя, лежало на поверхности шара — планетки, диаметром в три сотни километров обращавшегося в компании нескольких десятков планеток побольше и поменьше вокруг… гигантского торшера, игравшего в этой причудливой виртуальной модели солнечной системы роль местного солнца. Ближайшим соседом в небе над горизонтом висел шар темно зеленого, как бильярдный стол, цвета, на поверхности которого, присмотревшись, можно было увидеть десятки катавшихся разноцветных шаров. Время от времени в шары с разных сторон и под разными углами били молнии, заставлявшие шары катиться в том или ином направлении. При этом опаленные молниями шары сталкивались с другими шарами, меняли направление движения, сталкивались снова и снова, пока те, которых угораздило покатиться в сторону одного из полюсов планетки, не исчезали в находившихся на полюсах дырах. Другие видимые в черном небе планетки располагались гораздо дальше, рассмотреть в точности происходившее на них было нельзя. Ферзь со скукой поглядывал вверх на планетку-бильярд, терпеливо дожидаясь, когда появившаяся на горизонте белая пешка подскачет ближе. Пешка шагала медленно, преодолевая за один ход всего лишь по одному квадрату: черный квадрат, белый, черный, белый, черный... пока наконец не приблизилась к раздраженному Куратору-ферзю.

«Прошу прощения, господин Куратор…» — произнесла измененным голосом Пешка. — «Таковы правила этой древней игры: фигуры изначально располагаются по разные стороны поля… или, как в этом уровне, по разные стороны планеты-поля…»

«И что же мешает вам использовать другие игровые платформы, на которых можно было бы встретиться в спокойной обстановке и не изображать при том из себя это?..» — Ферзь окинул пренебрежительным взглядом приблизившуюся к нему на пять полей фигуру.

«Соображения безопасности, господин Куратор… Настольные игры, вроде шахмат, карт и подобных, в отличие от симуляторов, имеют более простую, даже примитивную матрицу и графическую оболочку, так как суть их заключается не в зрелищности, а в стратегии и в математических расчетах. Примитивность оболочки облегчает как процесс их взлома, так и последующий контроль: взломав эту игру, я ее полностью контролирую. В играх же более сложных много мешающих конспирации элементов, — различных программ и подпрограмм, среди которых легче спрятать шпиона… Искины Подполья часто оставляют в таких играх элементы своего шпионского кода… Скажем, встречаются двое в каком-нибудь сказочном виртуальном лесу, чтобы поговорить о деле, а там птица или насекомое, или нечто поменьше, на ветке сидит, смотрит и слушает…»

Куратор был далек от сетевых игр и вообще от виртуальности: виртуальность навевала на него скуку, но служба требовала время от времени окунаться в этот фальшивый мир. Любители игр представлялись ему жалкими, ни на что не способными в реальности, инфантильными личностями, склонными к кибер-онанизму (сам он придерживался того мнения, что, уж если с тобой не хотят трахаться в реале, или тебе самому не по вкусу желающие, то лучше подрочить старым дедовским способом, чем запрыгивать в киберкостюм с сомнительной целью: совокупиться в виртуале с какой-нибудь анонимной красоткой, в реальности зачастую оказывавшейся какой-нибудь выжившей из ума старухой или даже хуже того — престарелым трансвеститом). Этот агент, отчего-то упорно не желавший примерять на себя иных личин кроме пешки, хоть и не был в реальности жалок, как большинство игроманов, все же не вызывал у старого офицера симпатий. Отчасти потому, что, все же, он был из числа тех, кто обитал одновременно в реальности и в Сети; отчасти из-за его нелепой склонности к подражанию варварам радиоактивных пустошей древности. Куратор считал его, как и всякого любителя исторических реконструкций, позером и клоуном.

«Итак (Куратор оборвал пустившегося в разъяснения агента), слушаю ваш доклад по делу…»

Пешка на мгновение запнулась и, словно радиоприемник, переключившийся на другой канал, перешла к докладу:

«Час назад Айн был устранен… вот подробный файл-отчет…» — между фигурами, как обычно при каждой их встрече, открылся канал прямой передачи данных.

«Хорошо. Позже я ознакомлюсь с вашим отчетом… Что-то еще?..» — проскрипел Ферзь.

«Да, господин Куратор», — решительным тоном продолжала Пешка. — «У меня есть основания считать, что я раскрыт… В связи с этим, прошу вывести меня из игры. Вот мой рапорт…» — Пешка передала еще один небольшой файл.

«Вы говорите о Подполье?», — уточнил Ферзь, после короткого молчанья.

«Да. Думаю, это Подполье», — ответила Пешка.

«Расскажите об этом подробнее, агент!»

«После ликвидации Айна, я обнаружил, что за мной следят…»

«Как прошла сама ликвидация?»

«Выстрел в голову пулей из самоуничтожающегося пластика. Нейросеть гарантированно уничтожена. Без свидетелей… По крайней мере, я был в этом уверен до момента, когда обнаружил слежку…»

«Хорошо. Что со слежкой?»

«Двое, мужчина и женщина, работали в паре — следили за Айном… дело было в парке Лики и Елены… перед тем, как тот встретился с Максом…»

«Так, все-таки, встреча состоялась…»

«Да, господин Куратор. Я вышел на Айна через Макса и не мог предупредить встречу…»

«Продолжайте, агент. Что там с этими двоими?»

«Эти двое были в парке, когда там появились Макс и я. Они были поблизости во время разговора Айна с Максом и исчезли сразу после того как эти двое разошлись… Я решил тогда, что они переключились на Макса но это было моей ошибкой… После устранения Айна, я встретил их снова... Вначале — мужчину, возле станции метро, потом — женщину, на выходе из парка… Внешность обоих вы найдете в файле-отчете…»

«И вы полагаете, что эти двое наблюдали именно за вами, не скрываясь?»

«Да. Думаю, они того и хотели, чтобы я их заметил».

«Для чего им это?»

«Возможно, для того чтобы спровоцировать меня на необдуманный поступок, вызвать панику, заставить бежать… Но, более вероятным мне представляется, что для того, чтобы я не смог позже отрицать того, что находился в парке во время убийства Айна… чтобы привести меня в замешательство, когда подпольщики станут обвинять меня в нарушении внутренней дисциплины…»

«Гм… (Ферзь немного помедлил) Итак, вы уверены, что подпольщики вас заподозрили».

«Да, господин куратор. И предполагаю что, та парочка непременно явится на суд ячейки на очную ставку, чтобы уличить меня в измене…»

«И вы считаете наиболее вероятным то, что такой товарищеский суд закончится для вас разоблачением», — сказал — точнее проскрипел — Ферзь, подводя итог.

«Именно так», — подтвердила Пешка. — «Если бы мне удалось убедить собрание в том, что, ликвидируя Айна, я действовал на благо организации, то, возможно, я бы отделался выговором, но… если меня все же решат исключить из числа членов ячейки, то у меня уже не будет возможности покинуть собрание живым…»

«Хорошо. Что-то еще?»

«Касательно слежки и возможных перспектив для меня — все… Был еще один интересный момент… Я подробно все изложил в отчете… После того как Макс переговорил с Айном и, как мне тогда показалось, увел за собой этих двоих… появилась детектив из корпоративной полиции «Линеи» — бывшая любовница Айна… — ее Подполье использовало вслепую в интриге с разоблачением Айна…»

«Вот как…» — произнес Ферзь задумчиво и шагнул с черного квадрата на белый. — «Продолжайте, агент».

«Она (продолжала Пешка, передвинувшись вслед за Ферзем также на одно поле), похоже, предупредила Айна о том, что на выходе из парка, в сторону которого тогда шел Айн, его ждала полиция… Во всяком случае, после короткого разговора с бывшей… а может и не бывшей… любовницей Айн изменил направление…»

«…И решил пойти к метро?» — с сомнением в хриплом голосе уточнил Ферзь.

«Похоже на то…» — подтвердила Пешка. — «Уж не знаю, что Айн тогда задумал, но, проходя мимо станции, я не встретил там полиции — видимо, Айн был уверен в том, что у метро его никто не ждал… Возможно, его в этом уверила его подруга-детектив…»

«Хорошо…» — прогрохотал Ферзь. Что именно «хорошо» — агенту-пешке понятно не было, но он не стал задавать бестактных вопросов, а замер в ожидании продолжения мысли Куратора. — «Вы свое дело сделали, агент…» — продолжал тот. — «Полиции остается только передать дело в подконтрольное нам ведомство за отсутствием, сколько бы то ни было, значимых улик… Считайте, что я уже распорядился о вашем выведении из операции… Можете сменить легенду — активируйте новое имя и личный номер и… подстригитесь и побрейтесь наконец… Для вашего следующего задания потребуется приличный джентльмен, а не варвар времен Иеремии…»



ГЛАВА 27

ЭМИЛЬ


Земля

год 1619-й Новой Эры


— Вам не кажется, что между управляющим Максом и убитым есть некая… связь?

— Нет. Не кажется, — ответила Ангелика сидевшему напротив через столик Эмилю. — Более того, — добавила она. — Кажется мне совсем другое…

— Что же? — сдержано улыбнулся чернокожий гигант.

— Мне кажется, что Макса старательно пытаются подставить.

— Именно это и указывает на то, что связь есть… — стоял на своем Эмиль. — Эти двое связаны… — узловатые пальцы гиганта аккуратно подцепили кофейную чашку и поднесли к мясистым, несколько угловатым, будто у грубо отесанной каменной скульптуры, крупным, как и остальные детали его лица, губам.

Отпив из чашки, гигант легким, удивительно не сочетавшимся с его внешней грубостью, движением вернул чашку на стоявшее перед ним на столике блюдце.

— Я вовсе не имел в виду того, что это Макс сам убил Айна… — сказал Эмиль. — Я лишь предположил, что между новым управляющим и его убитым предшественником есть связь…

— Если за таковую считать намерение третьего лица, или даже лиц, навлечь на Макса подозрения… в том числе и ваши… — иронично заметила Ангелика.

Управляющий директор компании «Линея-10» и директор-комиссар корпоративной полиции сидели за столиком в кафе, которое выбрала сама директор (будь на месте Эмиля кто-то другой, она, скорее всего, предложила бы встретиться в ее кабинете, но шеф полиции был Ангелике совершенно неприятен и потому она не хотела оставаться с ним наедине). Кафе для посетителей с уровнем не ниже четвертого располагалось на втором этаже невысокого (всего сорок восемь этажей) здания неподалеку от башни «Линеи-10», и отправиться туда Ангелике не составило труда.

— Возможно… — развел широкими ладонями черный гигант. — Я даже склонен предполагать, что это именно так…

— Тогда в чем проблема, Эмиль? — Ангелика приняла в удобном глубоком кресле свою излюбленную позу: кокетливо заложила ногу на ногу и немного отстранилась от столика, так, чтобы ее острые худые колени оказались направлены точно на собеседника.

— Проблема в том, Ангелика, что у меня уже четыре трупа и один живой Макс, — холодно произнес Эмиль — …и никаких зацепок, — он равнодушно посмотрел на колени управляющего директора и после короткой паузы добавил: — Я вынужден буду передать дело в Бюро расследований… и меня нисколько не радует то, что агенты Бюро станут шнырять по моему отделению и лезть своими носами везде, где им вздумается…

Слушая его, Ангелика слегка покачивала ногой, придирчиво рассматривая при этом лакированный носок своей туфельки. На ней была короткая черная юбка, строгая белая блуза с жабо и черный полупиджак.

— Насколько мне известно, — она подняла взгляд от туфельки на Эмиля, — Макс не отказался от сотрудничества с вами… — ее взгляд стал стремительно холодеть. — Он отправился на встречу с Айном… несмотря на риск…

— Да, он встретился с ним… и у нас при этом нет никаких сведений о том, о чем они с ним говорили… Только показания самого Макса…

— У вас есть основания сомневаться в показаниях Макса? — Ангелика снова принялась рассматривать туфельку. — Он мог вообще никуда не ходить… но он пошел. Макс программист… хороший программист, и он хорошо понимает что такое включенный телефон в кармане… Зная о том, что вы… — она снова подняла глаза на сидевшего напротив шефа полиции — …станете его прослушивать, он мог бы забыть телефон в машине, или просто сделать так, чтобы вы не смогли получить доступ к нему… но не сделал. Макс не стал препятствовать вам его прослушивать, но он не знал о том, что у Айна была глушилка…

— У Макса в голове нейросеть…

— Как и у нас с вами. И что с того? — Ангелика заломила тонкую бровь. — Вас кто-то обязывает записывать все, что вы видите и слышите?

Эмиль не ответил.

— Да, — продолжила тогда она, — Макс не стал записывать разговор… а может и стал, но стер запись — это не преступление… Это, в конце концов, его голова и его нейросеть… Это еще не повод, чтобы наседать на него! Вы говорите, что Макс связан с Айном… Но как? — Ангелика обдала Эмиля ледяным взглядом. — Каким образом связан? Макс понятия не имел о том, что будет назначен на место Айна — это было мое решение… — большие серые глаза женщины кололи сталью. — Так что, я в большей степени подхожу на роль подозреваемой… не так ли? — холодно усмехнулась она. — Не хотите ли меня допросить?

— Нет. Не хочу.

— Тогда… — серые глаза продолжали сверлить и колоть Эмиля — …прошу вас, директор-комиссар, оставить моего подчиненного в покое.

— Что ж… — пожал массивными плечами черный гигант, — у полиции действительно нет причин для преследования вашего подчиненного… Что касается ребят из Бюро, которым я передаю дело, то за них я говорить не могу…

— Если у Бюро расследований возникнут вопросы, каких ему еще не задавали вы и ваши люди, тогда, конечно, они всегда смогут его допросить, но использовать моих работников в качестве наживки, ни им, ни вам, я более не позволю.

Эмиль сидел напротив Ангелики спокойный как памятник и беззлобно смотрел на то как хрупкая большеглазая женщина с острыми худыми коленками урчала и рычала на него как дикая кошка, на территорию которой посмел вторгнуться некто посторонний, пожелавший распоряжаться в ее владениях.

— Без проблем, Ангелика… — заверил Эмиль примирительным тоном. — Обещаю больше не беспокоить вашего подчиненного, если к тому не будет оснований…

— Думаю, их у вас не будет, — фыркнула та. — У вас еще будут вопросы ко мне, Эмиль? У меня скоро важная встреча…

— Вопросов не