Книга: Дар Демона



Веденеева Валерия

Дар демона

Интерлюдия 1

Сидеть в пентаграмме тоскливо: словно в клетке с острыми углами и непроницаемыми стенами. Маги знают, что мы умеем получать Силу из человеческих эмоций, поэтому ритуал призыва совершают в подземельях, подальше от простых смертных.

С подземельем, впрочем, повезло: я оказался в настоящем храме Серой Госпожи, богини Смерти. Высокие своды, черные колонны со вставками из янтаря и нефрита, на стенах — украшения из человеческих черепов. Красота! А изящная статуэтка из кости эльфа в пяти шагах от края пентаграммы — просто шедевр. Закажу такую же, когда вернусь домой…

Да, с храмом повезло, а со всем остальным — нет. Очередной мир смертных, очередной нахальный маг, решивший, что ему мало собственной Силы и стоит позаимствовать чужую.

Мало того что нахальный, так еще весьма неторопливый: я пробыл здесь почти сутки, внутреннее убранство храма выучил наизусть, а маг, заманивший меня в ловушку, возвращаться не спешил.

Пройдя по краю пентаграммы, я в очередной раз попытался найти неровность в стене Силы, наложенной на реальность. Сама пентаграмма, нарисованная краской на полу, особого значения не имела: некоторые маги призывали таких, как я, без чертежей. Но с рисунком считалось удобнее: не приходилось напрягать магическое зрение, чтобы видеть край пространства, выпавшего из этого мира.

Мой чародей, к сожалению, оказался аккуратистом — не оставил даже крохотной щели, за которую было можно зацепиться и, отогнув слой Силы, выбраться на свободу. Не повезло. Оставалось надеяться, что плата, которую предложит маг, мне понравится. Прошлый раз в подобном мире я получил чистокровного эльфа.

А вот и гостеприимный хозяин… Или нет?

Маг, насколько помню, ходил крадучись, словно скользя над полом, — привычка, которая со временем вырабатывается у многих некромантов. Тот, кто вошел сейчас, двигался похоже, почти бесшумно. Различие заключалось во вкусе их эррэ. Магическая аура хозяина подземелья полнилась серым пеплом с привкусом лавы и серы. Чужак же воспринимался как обычный смертный, хотя редкие всполохи багрянца поддразнивали, утверждая, что и с ним не все просто.

Судя по одежде и оружию, вошедший был воином. Свободный наемник? Гвардеец одного из местных владетелей? Гибкий, жилистый, сухощавый — в немагической схватке он был бы опасным противником. С магией же…

Чужак замедлил шаг, осматриваясь, потом понял, что обвившие алтарь изящные гирлянды сделаны из детских черепов, лицо исказила ярость. Не удержавшись, я подался вперед, к источнику сильных эмоций.

Реакция на движение оказалась мгновенной: секунду спустя метательный клинок, посланный в меня, звякнул о невидимую стену и, отлетев, покатился по каменному полу.

— Кто ты такой? — воин оказался уже у края пентаграммы, поднимая оружие, не отрывая от меня взгляда.

В голосе человека не слышалось даже тени сочувствия моему положению. И в ответах он на самом деле тоже не нуждался. Только глупец не сумел бы связать воедино пентаграмму, сидящее внутри существо, не принадлежащее ни одной расе этого мира, и специфику работы хозяина замка.

Хотя относительно гостеприимного мага у меня уже появились сомнения. Похоже, с количеством гостей некромант фатально переборщил.

— Демон, — сказал воин, нехорошо прищурившись. Я пожал плечами и все же решил ответить:

— Верно, демон. Как видишь, оказался в плену у мага.

— Я его убил, — равнодушно сказал чужак.

Что ж, это многое объясняло, хотя тут же ставило новые вопросы. Например, самый насущный: почему еще держатся стены пентаграммы? Обычно через несколько минут после смерти чародея все, созданное его магией, исчезает. Если только…

— Зачем ты понадобился некроманту? — перебил мои мысли человек.

— Он не успел сказать, — вынужденный ждать, я придумал много версий. К сожалению, в отсутствие заказчика они теряли смысл.

— И что мне с тобой делать? — мрачно поинтересовался воин, но рука, удобнее сжавшая копье, подсказала: решение будет принято не в мою пользу. Имей чужак обычное оружие, я бы с удовольствием посмотрел, как он станет выплясывать вокруг пентаграммы. Но меня сильно смущал наконечник из селина, или святого серебра, как иногда называли этот металл. На обычное серебро он походил только цветом.

Селин способен пробить стену Силы, а в маленькой пентаграмме особо не увернешься. Развоплотить меня эта вещь, может, и не смогла бы, но оказаться на нижнем круге реальностей не хотелось.

— Почему ты убил чародея, воин? — мой вопрос прозвучал неожиданно для человека, рука с копьем замерла.

— Он был некромантом, — интонация подразумевала, что ответ исчерпал тему, но я покачал головой:

— Разве в мире нет других Темных магов, занимающихся некромантией? Почему ты убил этого?

Глаза человека потемнели, наполнились болью:

— Он уничтожил мою семью и всех друзей. Я поклялся отомстить.

— И жить тебе теперь незачем, — закончил я за него. Воин не вскинулся гневно, промолчал; значит, мысль о собственной смерти стала для него привычной, желанной. Хорошо. Тем больше у меня шансов ускользнуть из ловушки.

— Я могу вернуть твоих близких, — проговорил я мягко.

Человек вздрогнул, уставился с недоверчивым изумлением:

— Только не говори, что умеешь воскрешать мертвых. Это не во власти демонов.

— Не умею, — согласился я, — но могу сделать так, чтобы они не умирали.

— И ты предлагаешь?..

— Их жизни в обмен на мою свободу и твое копье из селия.

Сложно было поверить, что еще минуту назад эррэ человека казалось способным лишь на краткие огненные всполохи. Мое обещание пробудило в чужаке яростное пламя, больше подходящее Темному магу, чем обычному смертному.

— Есть только одна клятва, которую вы, демоны, цените, — проговорил человек жестко. — Поклянись сутью Серой Госпожи, что я окажусь с теми, кого люблю, и мы будем не только живы, но и здоровы душой и телом.

— Клянусь сутью Серой Госпожи, что и ты, и те, кого любишь, окажетесь вместе, живые и здоровые. В обмен на мою свободу и копье.

— Хорошо, — человек кивнул, принимая клятву. — Как я понимаю, ты знаешь способ освободиться, но для этого нужна моя помощь?

Я вздохнул:

— Мысленно пожелай, чтобы стены моей темницы пропали, — и, видя удивление человека, пояснил. — Убив некроманта, ты получил власть над замком.

Воин нахмурился: известие, что он оказался наследником Темного мага, его не обрадовало; затем перевел взгляд на пентаграмму. Несколько мгновений ничего не происходило, потом — я даже не заметил как — стена Силы исчезла.

— Вторая часть платы, — проговорил я, перешагнув нарисованную на полу геометрическую фигуру, которая уже ничего не значила, и протягивая руку. Смертному не хотелось расставаться с оружием, но копье он все же отдал.

Держа селиновый наконечник от себя подальше, я задумался, выполнять ли клятву. То есть выполнить ее я был обязан, когда-нибудь, поскольку человек, не имевший прежде дел с моим народом, временных рамок не поставил. Я мог, например, захватить человека в свое имение, обогатив им на пару лет коллекцию смертных игрушек, и нарушением обещания это бы не являлось. Да, мог, только отчего-то мне не захотелось.

Воин ждал, внешне не выказывая нетерпения, но я чувствовал терпкий вкус его эмоций: подозрение пополам с отчаянной надеждой, ведь только Темный маг или безумец посмеет заключить сделку с демоном.

Я подошел к воину и коснулся пальцами его лба, погружая в сон. Человек замер, уже не чувствуя и не помня себя. А потом его тело начало таять, теряя плотность…

Через несколько часов клятва будет исполнена, а уж как распорядится новой судьбой смертный, решать не мне.

От человека в каменном храме не осталось и следа, а я все стоял, пытаясь понять, что шепчет мне внутренний провидец. Не знаю, от какого предка достался осколок ясновидения, но всю жизнь он был больше помехой, чем опорой. Вот и сейчас тихий голос на краю сознания подсказывал: выполнив желание смертного, я запустил лавину событий, одно из которых затронет и мою жизнь. Каким будет результат, голос определить не брался.

Любование красотой всегда успокаивало мое нервное воображение, так что в придачу к копью я решил захватить чудесную статуэтку из кости эльфа. А потом отогнул слой реальности, готовясь к возвращению домой.

Часть 1.

Глава 1.

Арону снился мрачный подземный храм, один из тех, что служители Смерти посвящают своей Госпоже. На стенах горели магические лампады, в центре неправильным овалом возвышался каменный алтарь, место человеческих жертвоприношений. Недалеко от алтаря в пентаграмме сидело темнокожее существо с миндалевидными зелеными глазами. Существо один в один походило бы на легендарного сумеречного эльфа, если бы не острые черные когти и узкий костяной гребень от лба до затылка.

Демон повернул к Арону голову и улыбнулся, испортив совершенство точеных черт клыкастым оскалом:

— Моя часть клятвы выполнена, человек.

Арон отшатнулся от него и проснулся.


Над головой колыхалась прозрачная бязь балдахина. Начало светать, в приоткрытое окно Арон видел небо, чуть окрашенное розовым. Залилась радостной трелью одинокая птаха, славя утро, чуть погодя к ней присоединились другие. Лежать, ничего не делая, ни о чем не думая, было приятно. Перина прогибалась именно так, как нужно, а рядом свернулось теплое человеческое тело.

Арон повернул голову, пытаясь рассмотреть, что за девицу подцепил этой ночью, и вспомнить, на какие деньги смог позволить себе самый дорогой, судя по ощущениям, номер в гостинице… когда встретил испуганный взгляд соседа по кровати. Именно соседа — рядом, свернувшись в комочек, лежал голый мальчишка.

Наверное, в нормальной обстановке Арон обратил бы внимание, что тот, во-первых, эльфийской крови, а во-вторых, по-эльфийски же хорошенький. Но сейчас его хватило только на одно слово:

— Вон!

Мальчишка вздрогнул, но тут же соскочил на пол, одним движением подхватил свою одежду, и, как был, вылетел за дверь.

Несколько мгновений Арон смотрел ему вслед, потом на всякий случай ущипнул себя за руку. Наверное, это было продолжение сна с когтистым демоном. Клятва, подземный храм, непонятно кто в его постели… Что на очереди?

Арон потряс головой, пытаясь соотнести окружающее с реальностью, но мысли скакали диким галопом, подкидывая то воспоминания из далекого детства, то вообще что-то непонятное, похожее на мельтешение оживших радуг, на бал огненных шаров, на дуэль молний…

Мужчина потер виски, вспомнил о лечебном эффекте оплеухи или, на крайний случай, подзатыльника, но экспериментировать над собой не решился. Если он свихнулся, подзатыльник не поможет.

Сбросил одеяло и оглядел себя, надеясь, что одежда или отсутствие оной подтолкнет воспоминания. Одежда имелась, — тонкие полотняные штаны и рубашка с коротким рукавом, украшенные изящно вышитыми оберегающими рунами, — но никаких воспоминаний не вызвала. Разве что некоторое удивление — таких вещей Арон точно не имел и иметь не мог. Хотя бы потому, что в вышивке он разглядел искусно вплетенные нити тария, — весьма дорогое удовольствие, по карману только благородным.

Что ж, если память не могла дать ответы на вопросы, стоило поискать их в другом месте. Например, в этой спальне, которая при ближайшем рассмотрении оказалась непозволительно роскошной. Настолько, что закрались подозрения: а уместно ли в ней его присутствие?

Мебель из дорогого дерева, с инкрустацией золотом, во весь пол — кханский ковер с густым и длинным ворсом. Пожалуй, на такой коврик как раз хватило бы его годового жалования сотника гильдейских гвардейцев…

Вот бы Тери сюда, она бы эту роскошь оценила по достоинству, не то что он.

Тери…


Воспоминания хлынули потоком: их первая встреча, тайные свидания, побег, свадьба в полузаброшенном храме. Испуганно-счастливое лицо любимой и его собственный шок при известии, что скоро появится ребенок. Дом, пусть небольшой, но наполненный теплом, любовью, детским смехом. Первые шаги его сына, первые слова, первые уроки.

И следом: возвращение из короткой поездки, перед глазами — обгорелый остов дома, задохнувшийся в дыму ребенок, маленькая могила у опушки леса, и, полгода спустя, вторая, для Тери.


Арон не сознавал, что, упав на колени, кричит, что в голосе его не осталось ничего человеческого. Воспоминания были слишком яркими, слишком болезненными, словно он пережил все во второй раз.

За дверью послышался топот, внутрь ворвались трое стражников. Замерли, изумленно глядя на Арона.

— Господин, что случилось?

Арон не знал, кто задал вопрос, прервав его воспоминания, но благодарен спросившему не был. Из глубины пришла темная ярость, знавшая, как нужно ответить.

— Пошли прочь! — собственный голос напомнил змеиное шипение.

— Да, господин. Простите, господин, — ответили вразнобой стражники, и, кланяясь, исчезли за дверью.


Волна воспоминаний пошла снова, четыре последних мучительных года, когда для него не существовало ничего, кроме ненависти и одержимости местью. За сына, за любимую, похищенную прислужниками мага, сошедшую с ума в его подземельях и выброшенную некромантом умирать. Он вновь и вновь искал, как можно уничтожить могущественного Темного мага, давно уже заключившего со Смертью сделку. И до него были мстители, которые пробовали убить некроманта, но погибали сами. Ради своей цели Арон был готов умереть, но выжил. А потом наткнулся в подземном храме на демона, пообещавшего чудо.

Чудо…

Если демон не солгал, то где-то здесь жива Тери, жив Рик, и не погибли, пытаясь помочь ему уничтожить некроманта, двое его лучших друзей.

Пошатываясь, воин поднялся с пола. Отыскав кем-то заботливо приготовленный кувшин с водой, долго пил, потом сел на край кровати, пытаясь собрать воедино разбредающиеся мысли. Получалось плохо: слишком уж все окружавшее не походило на привычную реальность. Например, выгнанные стражники, — они ведь видели его лицо, но не удивились присутствию чужака в роскошных покоях. Значит, ему было позволено находиться здесь. Он… а был ли он все еще собой? Ведь неизвестно, что можно ожидать от демона.

Арон вскочил, оглядываясь в поисках зеркала. В этих покоях его не оказалось, но дальше, за высоким шкафом из красного кедра, виднелось нечто, похожее на арку. Вход в смежную комнату?

Воин не ошибся — там действительно была еще одна, выдержанная в более мрачных тонах, отчего-то заставившая вспомнить личные покои убитого им некроманта. Однако ничто не говорило о том, что владелец этой комнаты занимался колдовством. Не стояли на полках чучела обитателей Лазурного леса, не клубился над ретортами ядовитый зеленый дым, не плавали в прозрачном спирте мертвые младенцы с морщинистыми лицами стариков.

Нет, ничего подобного. Все красиво и очень пристойно, вполне подходяще, чтобы некий высокий лорд сделал это место своим кабинетом и вечерами сиживал здесь за широким столом, вдумчиво изучая доклады управляющих и шпионов.

Но кое-что выбивалось из общей благостной картины. Во-первых, шкаф, забитый старинными, судя по состоянию переплетов, книгами. Во-вторых, гнетущая атмосфера ожидания, повисшая в воздухе, стоило Арону переступить порог комнаты. У воина возникло чувство, словно невидимка следил за ним из пустоты — настороженно, с ненавистью и страхом.

Арон встряхнулся, и, стараясь не обращать внимания на сверлящий взгляд, прошел вглубь комнаты. Он ведь хотел найти зеркало, так? Вот и оно — большое, от самого пола и почти до потолка. Такое же старинное, как книги, в вычурной ажурной раме из потемневшего от времени серебра.

Воин приблизился, вглядываясь в отражение. Да, он остался собой — высокий, широкоплечий, темноволосый и сероглазый. И черты лица остались те же: прямой нос, жестковатый рисунок губ, сильный подбородок, на котором уже пробивалась утренняя щетина. На первый взгляд все казалось правильным, вот только большую часть жизни Арон провел под солнцем, не прячась от его лучей. За много лет они прожарили его насквозь, продубив кожу загаром и неровными прядями высветлив волосы. Теперь же зеркало показало его таким бледным, каким он не был, наверное, с рождения.


— Господин! — из первой комнаты донесся испуганный юношеский голос и тут же, торопясь, затараторил. — Вы приказывали немедленно сообщить о приезде посольства из Кирет-града. Их только что впустили в замок…

Арон вышел из арки; при виде его молоденький паж, стоящий у входной двери, тут же согнулся в низком поклоне.

— Посольство, — повторил воин, пытаясь скрыть растерянность.

Паж его тона не заметил:

— Да, господин. Их размещают, как вы и велели, в восточном крыле. Прикажете что-то передать управляющему? — паренек плохо умел скрывать эмоции, на лице ясно читалось желание скорее покинуть покои господина.



— Передашь, что сегодня я желаю позавтракать у себя, — медленно проговорил Арон, думая, что теперь делать. Природная осторожность не позволяла дать понять местным обитателям, что «господин», кем бы он ни являлся, понятия не имеет о том, что происходит. Судя по реакции стражников и поведению пажа, его здесь не любили, но сильно боялись: не лучший расклад, чтобы показать уязвимость. Так что в первую очередь требовалась не еда, а источник информации.

— Вернешься и будешь прислуживать за столом, — добавил он, и лицо паренька, уже с надеждой подавшегося к двери, побледнело.

Глава 2.

В замке было тихо и пустынно, словно бы все его обитатели разом исчезли. Порой, впрочем, по сумрачному коридору проскальзывала горничная да вынужденно появлялся одинокий стражник, пытаясь казаться бесплотной тенью.

Великий Тонгил проснулся не в духе — веская причина для слуг не попадаться господину на глаза. К сожалению, именно сейчас посольство из Кирет-града, ожидаемое еще на прошлой неделе, добралось до замка. Потрепанные и несчастные, потерявшие почти треть собранной дани в неожиданном разливе коварной Трирты, караванщики пытались придумать, как оправдаться перед господином.

Доложивший о посольстве паж сомневался, что это возможно. Будь господин в хорошем настроении, предложил бы старшине каравана совершить ритуальное самоубийство и великодушно простил бы остальных. Сегодня же… Нет, киретцы выбрали неподходящий день для своего появления. Особенно потому, что тревожить господина известием об их прибытии управляющий отрядил именно его, Риена.

Выходя, юноша еще раз низко поклонился Арону Тонгилу, осторожно затворил дверь, и только потом позволил отчаянью отразиться на лице. «Будешь прислуживать…»

Он так старался не попасть господину на глаза, соглашался на самую тяжелую работу, совсем не подобающую благородному, лишь бы не в той части замка, где господин бывал чаще всего. Не помогло. Митрил, управляющий, разгадал его хитрость и отправил сегодня на заклание.

* * *

Оценить, совпадали ли предпочтения в еде здешнего господина с его собственными, воин не смог. Разложенная на тонком фарфоре еда казалась такой же вкусной, как песок, разве что меньше хрустела на зубах. Обещание демона вернуть дорогих людей заставило Арона вынырнуть из пустоты равнодушия, но вкус пищи ускользал.

Мужчина скосил взгляд на пажа: сейчас, спустя десять минут после начала завтрака, мальчишка немного освоился. Поднося ему блюда, паж уже не выглядел так, словно любое резкое движение или звук могли вызвать у него разрыв сердца. На бледное лицо подростка даже вернулось слабое подобие румянца. Интересно, если спросить в лоб, отчего паж так боится своего господина, тот сразу упадет в обморок или сначала ответит?

Впрочем, не стоит: Арону не хотелось потерять пока что единственный источник информации.

— Тебе ведь не доводилось раньше мне прислуживать? — воин решил начать допрос с самой безопасной темы. Будь у мальчика соответствующий опыт, он бы не дергался так, не двигался столь неуклюже.

Впрочем, вопрос казался безопасным лишь до того, как воин его задал. Паж побелел и посмотрел с таким испугом, что Арон с трудом удержал рвущееся с губ проклятие. Каким людоедом он здесь был, что на каждое его слово так реагируют?

— Н-нет, господин, не доводилось, — вид у пажа казался подходящим для признания в краже короны из императорской сокровищницы. Что за подобное преступление полагалось: четвертование или варка в кипящем масле?

Арон вздохнул и отодвинул тарелку с остатками тушенного в мудреном соусе цыпленка.

— Возьми тот табурет и садись, — велел он, кивнув в сторону изящного трехногого сооружения, должно быть, такого же дорогого, как и все в этих покоях. Судорожно вздохнув, подросток выполнил приказ, но сел на самый край, да еще вцепился в края табурета руками, словно боясь, что тот прыгнет под ним, как застоявшийся конь.

— Как твое полное имя? — в те времена, когда Арон командовал гвардейской сотней, ему не раз приходилось принимать новичков. Можно было притвориться, что паж — один из них, бледный и заикающийся не от непонятного страха, а от волнения — естественного и объяснимого.

— Риен ар-Корм, господин, — судя по почти не дрожащему голосу, подросток пытался взять себя в руки.

— Откуда ты?

— У моей семьи имение в северной части Киретской провинции, господин.

— Ты — младший сын? — ни один здравомыслящий родитель не отправит наследника в такую даль к чужому человеку.

— Я - единственный сын, господин, — опроверг его догадки паж, — но у меня есть сестры.

— Как же ты здесь, у меня, оказался? — Арону стало и впрямь любопытно.

Риен глубоко вдохнул, словно собираясь нырять:

— На приеме у императора моя старшая сестра повела себя… нелюбезно, — еще один вдох, пальцы впились в края табурета так, что костяшки побелели. — Вы сказали, господин, что не примете обычные извинения, но можете передумать, если младший отпрыск нашей семьи достойно проявит себя в услужении. И… вот.

— Ар-Корм… — задумчиво повторил воин. Прежде он встречал некоего ар-Корма, птицу высокого полета, не чета безземельному сотнику. У ар-Кормов была длинная родословная, восходящая к Первому Императору, и графский титул. Если ар-Кормы те же самые, то… Впрочем, нет: своим поведением Риен ничуть не походил на наследника графа. Скорее всего, младшая ветвь.

— Как тебе у меня служится?

Реакцией на вопрос стал перепуганный взгляд.

— Страшно? — решил помочь с ответом Арон.

— Да, господин, — прошептал Риен.

— Что больше всего тебя пугает, Риен? — Арон говорил мягко, чтобы не спугнуть мышку, наконец подошедшую к нужному куску сыра.

— П-подземелья, господин, — выдавил паж.

— Ты туда спускался?

— Д-да, господин. Тар Митрил показывал, что случается, если кто-то вызовет ваше неудовольствие.

— Что еще, Риен? Что еще внушает тебе страх?

— Ваша личная стража, господин, — у подростка был такой вид, словно он все глубже тонет в зыбучей трясине, не имея ни малейшей надежды на спасение.

— И что с ней не так? — подробности из пажа приходилось буквально вытягивать, но он хотя бы отвечал.

— Они же оборотни, — тон Риена подразумевал, что последнего слова достаточно.

Действительно — его было достаточно.

За всю жизнь Арон слышал только о трех — язык не поворачивался называть этих существ людьми — трех чудовищах в человеческом обличии, державших оборотней у себя на службе. Двое являлись Темными магами, из всех ветвей искусства выбравшими некромантию. Третий — верховным жрецом Серой Госпожи, богини Смерти.

Как Арон умудрился попасть в столь теплую компанию?

Глава 3.

Риен сидел, вцепившись обеими руками в края табурета, пытаясь удержать эмоции в узде. Он сказал господину неправду — не подземелья и не оборотни в страже пугали его больше всего, а сам Великий Арон Тонгил, уже четыре года как негласный хозяин севера империи и населяющих его людей.

Господин тем временем словно забыл о нем, задумался о чем-то — и это что-то оказалось неприятным, усилившим складку между темными бровями, заставившим опуститься уголки губ. Взгляд Тонгила устремился в неизвестную даль, куда не было хода простым смертным, не отмеченным Даром.

Затем плавным движением господин поднялся с места, подошел к окну. И — правду говорили слуги — Риен не услышал при этом ни единого звука, ни даже шелеста одежды, словно Тонгил был призраком, получившим видимость человеческого тела.

— Что я делаю, когда мне скучно, Риен? — голос Тонгила звучал отстраненно; так спрашивают, когда знают ответ.

— Спускаетесь в подземелья, господин, — прошептал в ответ паж и крепко зажмурился, уже догадываясь, каким будет продолжение.

— Тогда проводи меня туда, Риен, — подтвердил его подозрения Тонгил. — По дороге развлеки интересным разговором, — и по изменившемуся голосу господина Риен понял, что тот улыбнулся.


Все, что было потом, прошло перед юношей словно в тумане. И как они вышли из покоев, дверь которых Риен, по этикету поклонившись, держал открытыми для господина, и как перед началом спуска он судорожно искал в пустой стражницкой факел и бессвязно бормотал извинения, что не умеет, как господин, видеть в темноте. И странный взгляд Тонгила, даже не насмешливый, не раздраженный его медлительностью — совсем непонятный.

— Что ты знал обо мне до того, как оказался здесь? — голос за спиной прозвучал неожиданно, разбив гулкую тишину лестничных переходов. Риен споткнулся и не упал только потому, что чужая рука ухватила за предплечье, сжав до синяков, и без усилий удержала.

— Итак, Риен? — господин говорил мягко, но что-то добавилось в его голосе, что-то, вызывающее желание повиноваться, выполнить любой приказ — и это что-то не было страхом перед наказанием. Колдовство? Для чего господину тратить силы на простого пажа?

— Я знал то же, что и все, господин, — не уверенный, что правильно понял вопрос, проговорил Риен. Но Тонгил явно ждал продолжения, и паж добавил:

— Я знал, что вы распоряжаетесь севером и частью востока империи, что половина всех налогов идет вам, а император знает об этом, но предпочитает молчать. Отец рассказывал, что его величество несколько раз предлагал вам титул герцога, но вы отказывались, не объясняя причины.

Юноша ненадолго замолчал, пытаясь понять, стоит ли говорить дальше.

— Продолжай, — велел господин.

Риен глубоко вдохнул:

— Вас все боятся: ваши вассалы, союзники, даже император. Никто не хочет оказаться вашим врагом.

— Как мило, — голос Тонгила прозвучал слегка ядовито, — что же, значит, врагов у меня нет?

Паж сглотнул:

— Есть, господин.

— Например? — спросил Тонгил мягко.

— Князь Лазурной долины. Он поклялся вас уничтожить.

— Да? За что?

Риен рискнул обернуться: проверить, не смеется ли господин. Но тот смотрел с вежливым интересом, даже вопросительно приподнял брови.

— Вы приказали похитить его младшего сына, и… — юноша замолчал, чувствуя, что лицо начинает пылать.

— Да?

— И сделали его своим наложником.

Воцарилось молчание. Господин вновь погрузился в мысли и на продолжении разговора не настаивал. В самом деле, разве интересно выслушивать давно известные факты о самом себе? Впрочем, Тонгила не раз называли безумцем; это даже не было оскорблением, скорее попыткой объяснить необъяснимое.


Лестничные переходы закончились, выведя их в само подземелье. Факел осветил отполированные магией черные стены, на которых змеились прожилки сиреневого, сияющего изнутри камня. На равных промежутках друг от друга, выжженные в стенах, блестели позолотой руны, почти все незнакомые Риену.

Паж остановился, ожидая приказа. Из первого зала вело несколько ходов, причем два — на нижние уровни, где юноша не был и быть не желал.

— Ты знаешь, где находятся заключенные, недавно попавшие в замок? — спросил Тонгил, но без тени любопытства.

— Да, господин, — это, наверное, было то единственное, что Риен мог найти в подземелье.

— Тогда веди, — все тот же отсутствующий тон.

Они прошли едва ли десять шагов, когда господин мягко спросил:

— Тебе нравится это место?

— Н-нравится? — Риен не мог сдержать дрожи в голосе.

— Если бы ты не знал, для чего подземелье используется, залюбовался бы? — все тот же ласковый тон голоса. Риен сглотнул:

— Д-да.

— Хорошо, — Тонгил замолчал, опять утратив интерес к разговору. И молчал до тех пор, пока они не дошли до первых камер. Несколько мгновений господин осматривался, словно выбирая, хотя, на взгляд Риена, все двери выглядели одинаково; потом уверенно двинулся вперед, но не к одной из них, а дальше, в темноту, куда свет факела Риена едва доставал.

— Ты прячешься от меня, стражник? — в голосе Тонгила промелькнуло вполне живое человеческое чувство — насмешка, изрядно сдобренная ехидством. — Или от других страшных чудовищ, обитающих в темноте?

Риен завертел головой, но вокруг было тихо и пусто, пока в дальнем боковом переходе не шевельнулась одна из теней и не проговорила простуженно:

— Я не хотел мешать вам, господин.

— Какая предусмотрительность, — из голоса Тонгила вновь пропали эмоции, и Риен не взялся бы определить, похвалил господин стражника или это была издевка.

— Открой эту камеру, — велел господин и тут же добавил раздраженно. — Ту, рядом с которой я стою, глупец, а не соседнюю.

Бормоча извинения, стражник приблизился, а паж мимолетно подумал, что того, наверное, отправили сюда за какую-то провинность. Потому что просто так в подземелье мог оказаться только такой неудачник, как сам Риен.

С замком мужчина возился недолго, и дверь отворилась легко и тихо, без того ржавого скрипа, который уже настроился услышать паж. Из темноты пахло сыростью и человеческим телом, но не настолько сильно, чтобы можно было говорить о долгом заключении.

— Когда его посадили? — Тонгил кивком велел Риену войти первому; уже заходя, паж заметил, как такой же жест получил и стражник.

— Пятого дня, господин. Как вы велели, сразу сюда, в допросную не водили. Да что водить, и так все понятно! — стражник попался словоохотливый; даже тот факт, что собеседником оказался сам Тонгил, смутил его только поначалу. — Уже третий убийца за это лето. Да он своих планов и не скрывал, — в сторону заключенного последовал пренебрежительный кивок.

Тонгил забрал у Риена факел и почти вплотную поднес к лицу сидевшего у стены узника. Тот заморгал, инстинктивным движением прикрыл глаза рукой и тут же вскочил. Сильное тело напряглось, и, если бы не короткая цепь, крепившаяся к стальному ошейнику, человек кинулся бы на вошедшего.

Заключенный казался чистокровным человеком: высокий и широкоплечий, с лицом, покрытым короткой густой бородой. На одного из клановцев, лучших наемных убийц, он походил мало: те до смерти сохраняли юношескую стройность, оставаясь юркими, словно змеи. И еще — не было в узнике присущей им равнодушной смертоносности. Нет, заключенный выглядел как обычный воин: сильный, опасный в битве, но не обученный убивать исподтишка, вряд ли умеющий воткнуть нож в спину, подсыпать яд или подкинуть в купальню сешельскую гремучку.

— Венд ар-Син, — проговорил господин странным тоном, продолжая держать факел. — За что же ты решил меня убить?

В желто-зеленых глазах узника сверкнула бессильная ярость:

— Раз сподобился вспомнить имя, должен вспомнить и причину!

Глава 4.

Арон, не в силах оторваться, смотрел на своего лучшего друга, более родного, чем мог бы быть брат… и уже два года как мертвого. Человек в железном ошейнике выглядел старше, чем тот Венд, которого северянин однажды похоронил, на лице прибавилось шрамов. Вот только его Венд никого не умел ненавидеть так, чтобы это чувство выжгло все остальные, оставив только горькую пустоту. Этот, постаревший, умел.

Арон стоял, замерев, в руке чадил и брызгал искрами факел, а в голове проносились, одна другой невероятнее, идеи относительно того, что он мог теперь сделать.

Освободить сейчас Венда, сорвать с него этот позорный рабский ошейник… И что дальше? Человек, так похожий и одновременно не похожий на его друга, вряд ли станет растроганно благодарить, скорее уж повторит попытку, из-за которой оказался в подземелье. Глаза этого Венда говорили: не найдется оружия, он зубами перегрызет врагу глотку.

Приказать отвести наверх, в свои покои? Уже там попытаться объяснить, рассказать историю их дружбы, их других жизней, поведать о своей встрече с демоном? И ожидать, что человек, так сильно его ненавидящий, поверит в подобную сказку? Сам Арон на месте Венда точно бы не поверил. Счел бы придумавшего такое или безумцем, или негодяем, замыслившим новую интригу.

Так что же, пока оставить все как есть? Притвориться, что ему все равно, и уйти? Но прежде понять, чем именно вызвал такую ненависть?

Судя по присутствию Венда, демон действительно сдержал слово, вернул близких Арона к жизни; но любой человек знает, что у подарков демона есть обратная сторона. Сам Арон в новой жизни оказался другим, могущественным и страшным человеком; значит, и те, кого он знал и любил в прошлой жизни, изменились.

С того момента как в его покои вошли слуги, неся завтрак, а следом явился перепуганный паж, Арону пришлось играть чужую роль, черпая вдохновение лишь из реакции зрителя да собственного здравого смысла. Он словно танцевал-сражался, стоя на узкой крепостной стене, желая спросить о многом, но боясь вызвать у мальчишки чрезмерные подозрения. Риен в качестве первого собеседника подошел великолепно: пока плохо умеющий притворяться, открытый и искренний. Северянин узнал бы у пажа еще о многом, но стоило тому упомянуть подземелья, как в дело властно вмешалась интуиция.


Внутренний голос не раз помогал Арону, спасал от шальной стрелы и ножа в спину, в бытность сотником предупреждал о неожиданных проверках начальства и о раннем возвращении мужа очередной пассии. Тогда гвардейцы всерьез называли своего командира Счастливчиком.



Когда появились Тери и Рик, многое изменилось, внутренний голос стал учиться хранить не только самого Арона, но и дорогих ему людей. Грозящую от некроманта опасность Арон тоже почуял заранее, только вот не успел…


И здесь, едва Риен произнес слово «подземелья», Арон понял, что должен спуститься туда, что это важно, важнее даже, чем добыть информацию о самом себе. Камера, в которой находился Венд, словно сама подозвала его. Но кто может оказаться внутри, Арон до последнего момента не представлял.


— Или великий маг забыл о своем давнем эксперименте? — Венд продолжал говорить не только с ненавистью, но и с отвращением. — Забыл, как решил подарить тварям Хаоса жителей одной небольшой деревни и посмотреть, что получится? Ты сам тварь, Тонгил, более омерзительная, чем твои проклятые слуги! Клянусь, подыхать ты будешь долго!

Арон смотрел в желто-зеленые глаза, пылающие гневом, и не мог вымолвить ни слова.

Он маг!

Он маг, и, по всей видимости, Темный!

Дар демона сделал его одним из тех существ, которых он ненавидел. Вот почему здешний Тонгил самовольно правит частью империи, вот почему местная знать боится его настолько, что откупается родными детьми!

— Маги всегда умирают долго, — словно во сне, прошептал он старую истину. — Очень долго, и убивать нас нужно правильно…

Риен, стоящий в паре шагов, издал невнятный жалобный звук, и даже в глазах Венда мелькнуло изумление:

— Правду говорят, что ты безумец, — выдохнул его не-друг.

Арон вздрогнул — и очнулся. Нет, не он был безумен, а весь этот мир, куда забросила его воля демона. Все здесь оказывалось искаженным, словно бы в кривом зеркале.

— В той деревне жили твои родители? — собственный голос прозвучал глухо и невыразительно.

— Да, — Венд дернулся, словно от приступа боли. — Будь ты проклят за это, Тонгил! Будь ты проклят за то, что стал таким чудовищем!

— Стал? — это слово прозвучало странным диссонансом, выделившись из гневного потока слов. — Разве я не был им всегда?

— Всегда? — Венд усмехнулся. — Да, наверное, но прежде ты умело притворялся человеком.

Арон кивнул, словно соглашаясь, но в душе бушевала такая буря, что он едва ли сознавал, что делает. Вселенная сорвалась с места и пустилась в пляс, издевательски хохоча, а ему нужно было притворяться, что все в порядке, что так и должно быть. Не выдать себя ни жестом, ни взглядом.

— Надеюсь, тебе удобно у меня в гостях, ар-Син? Все устраивает? — губы Арона растянулись в болезненную усмешку, которая при плохом освещении могла сойти за улыбку.

— О да, — узник смотрел на него, как на бешеное животное. — Но твоя голова на блюде стала бы самым лучшим подарком.

Как и его погибший друг, этот Венд умел отвечать на язвительные подначки, но с ним не будет шуточных оскорблений, с ним все будет всерьез.

— У тебя появился вкус, Венд. Неплохо для сына крестьянина. Думаю, на днях я еще загляну, побеседуем, вспомним молодость…

Узник на эти слова лишь зло оскалился.


Едва выйдя из камеры, Арон, не в силах сдерживать бушующий внутри гнев, швырнул факел на пол. Тот упал, подпрыгнул, покатился и, плюясь искрами, погас. Стражник за его спиной, привыкший делать все в полной темноте, тщательно запер дверь, едва не оставив внутри пажа.

— Подбери и зажги этот бесов факел! — рявкнул Арон мальчишке, но тот лишь беспомощно завертел головой, а потом шагнул в противоположную сторону. Бывшему сотнику потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить: мало кто из людей обладал врожденным, как у него, умением видеть в темноте.

Подбирать самому им же выброшенный предмет не хотелось; тем более что серные палочки и кремень все равно были у пажа. Арон мазнул взглядом по факелу; едва оформившись, пронеслась недовольная мысль — «гори, ты…» — в голове словно что-то щелкнуло, соединилось и встало на место.

Факел вспыхнул.

— Будут приказы насчет пленника, господин? — голос стражника вырвал Арона из сумятицы мыслей.

— Да, — выдавил он, — да, кормите его хорошо.

— Как на убой? — осмелился пошутить стражник. Арон вздрогнул, но тут же плотнее надел почти сползшую маску чужой роли:

— Почему же «как»? — и криво усмехнулся.

Глава 5.

Всю дорогу обратно господин молчал, и молчание это было недобрым. Риен, у которого отлегло от сердца, когда в подземелье Тонгил ограничился посещением нового пленника, вновь напрягся и начал гадать, доживет ли до следующего утра. От волнения путались мысли, и, когда господин на последнем лестничном переходе спросил о чем-то, юноша просто не услышал.

— …Риен, — паж вынырнул из размышлений, когда господин, вдруг оказавшись рядом, легонько похлопал его по щеке.

— Риен, ты и впрямь устал, если не реагируешь на вопросы, — голос Тонгила звучал слишком заботливо, чтобы быть чем-то, кроме утонченной издевки. — Зайдешь ко мне вечером, а сейчас отдохни.

— Вечером? — когда господин выказывал к кому-то интерес, это было чревато, но Риен все же надеялся, он очень надеялся, что обойдется…

— Тебе опять меня плохо слышно? — брови Тонгила вопросительно приподнялись, и Риен отчаянно замотал головой, показывая, что нет, в этот раз он все услышал и понял.

Коридоры замка все еще были пусты, так что паж добрался до выделенной ему комнаты, никого не встретив. Зашел, тщательно запер дверь, и лишь потом, как был в одежде, упал лицом вниз на лежанку, пальцы судорожно смяли края покрывала. Думать о том, что ожидало его вечером, было противно и страшно, думать о чем-то другом — невозможно.

* * *

Арон сидел в кресле в своем кабинете и смотрел на горящую свечу. В последней не было ничего необычного, если не считать неуместности среди яркого дня… а еще того, что зажег он ее при помощи магии. Так же, как и факел, мысленным приказом.

Потушить оказалось одинаково легко: огонь исчез прежде, чем мысль успела обрести словесную форму.

Арон глубоко вздохнул и, отодвинув свечу, уронил на согнутые руки голову. Но долго предаваться мрачным размышлениям ему не дали — снаружи донесся звук сильного взрыва, следом — рев, какой не могло издать человеческое горло, полный ярости и боли. Воин вскочил, подбежал к окну, распахнув, выглянул вниз. Там, у самого подножия башни, по кругу обходя трех человек в воинской экипировке, танцевал земляной смерч. Арон физически ощутил исходящие от него волны голода и ненависти.

Люди, стоявшие спина к спине, пока успешно отражали атаки земляного монстра. Должно быть, оружие у них было непростое, потому что крики боли и гнева исходили из сердца вихря, словно там прятался некто из плоти, уязвимый для человеческих мечей.

Все действо длилось едва ли десяток секунд, и как раз когда Арон решил вмешаться в происходящее, смерч резко вырос и обрушился на людей, заглотнув их бешено крутящейся воронкой. Мгновение после того стояла полная тишина, потом в земле появилась трещина, похожая на жадный рот, с довольным хлюпом съела то, что осталось от воинов и смерча, и так же быстро исчезла.

Арон почти минуту ошеломленно смотрел на вновь зеленеющую, ровно подстриженную траву, потом резко захлопнул створки. На смерч его чувство опасности красноречиво промолчало, а вот на воинов… Очередные убийцы? Наемники? Мстители? Если да, стало быть, уже четвертые за это лето — здешний Арон Тонгил невероятно популярен! Это ж как надо постараться, чтобы приобрести подобную известность?

В дверь постучали громко, но с некоей вежливой монотонностью. Потом, после паузы, еще раз.

— Зайдите! — раздраженно отозвался Арон, выходя из кабинета — видеть сейчас ему никого не хотелось.

На пороге стоял эльф… так, по крайней мере, показалось Арону. Но взгляд уже зацепился за детали во внешности, выдававшие нечистокровность ее носителя. Полукровка казался достаточно стройным, гибким и тонкокостным, чтобы издали сойти за эльфа, но лицо его было слишком жестко очерчено, глаза слишком черны и вытянуты к вискам, а в его эррэ не ощущалось той особой эльфийской магии, что сопровождает Старший народ от рождения и до смерти.

Арону потребовалось меньше доли секунды, чтобы понять, что именно позволило возникнуть последней мысли: он мог читать эррэ. В прежней жизни воину пришлось немало пообщаться с бродячими подмастерьями магов, отправленными, за прегрешения либо прискорбное отсутствие таланта, на вольные хлеба. А общение позволило нахвататься кое-каких теоретических познаний в магии.

Эррэ было врожденным коконом силы вокруг мага любой расы — прежде Арон и не представлял, что это значит: видеть эррэ. Теперь же это получилось само, без малейших усилий с его стороны.

Должно быть, от еще одного доказательства собственной магичности Арона перекосило, поскольку вошедший удивленно вздернул не по-эльфийски черные брови и любезно поинтересовался:

— Прежде тебя всегда забавляли эти покушения. Что-то случилось?

Арон задумчиво смерил вошедшего взглядом: полукровка его не боялся, это стало ясно сразу. Кроме того, вел он себя скорее как друг, в крайнем случае, союзник, поскольку Арон сомневался в наличии у Темного мага настоящих друзей.

Полукровка продолжал смотреть вопросительно, и Арон неопределенно пожал плечами:

— Плохое настроение, только и всего.

— Так я и подумал, — черноволосый захлопнул дверь, без приглашения удобно устроился в кресле, потом махнул рукой Арону. — Присаживайся, а то стоишь, как неродной.

Арон ошеломленно посмотрел на наглеца: поведение того настолько не вязалось с почтительным страхом, к которому воин уже начал привыкать, что он никак не мог решить, как реагировать.

Как вообще в такой ситуации положено вести себя могущественному Темному магу, который способен осчастливить половину империи, просто умерев?

Не выдержав абсурдности ситуации, усмехнулся. Чутье на опасность красноречиво молчало, не давая знать о себе даже тем слабым шепотом, которого удостоились и стражники, и мальчишка-паж; молчало так, словно полуэльфу действительно можно было доверять.

Ногой выдвинув вперед стул, Арон сел напротив полукровки, вопросительно приподнял брови:

— Ну, что интересного расскажешь?

— Как тебе молоденький ар-Корм? — отозвался тот вопросом на вопрос.

— В смысле? — Арон склонил голову набок, продолжая изучать необычную внешность черноволосого. Тот его пристального внимания словно бы не замечал.

— Поверишь, но каждый раз за последние три месяца, стоило мне вспомнить о его существовании, на разум тут же находила некая пелена. Если же я встречал его в замке, то отдавал первое пришедшее в голову указание — и через пару секунд выкидывал из головы. Да и ты, отправив его в мое распоряжение, ни разу не потребовал мальчишку для личных услуг… — полуэльф нахмурился, наклонился в кресле вперед. — У него Темный Дар?

Арон все же не удержался и растерянно моргнул. Темный Дар — у этого перепуганного ребенка? Хотя…

Один бывший ученик мага рассказывал ему: старшие маги всегда чуяли своих, но только Светлые — Светлых, а Темные — Темных. Это ограничение в незапамятные времена установили боги, чтобы у молодых, с еще не проклюнувшимся Даром, был шанс выжить. Своих правила разрешали убивать только на дуэли, чужие же считались законной добычей.

Если у ар-Корма есть магические способности, удастся ли Арону заметить их? И, что куда важнее, как вести себя с этим нахальным полукровкой сейчас?

— Сегодня вечером я проверю, — проговорил он мрачно.

— Ну, если за целый день ты ничего не заметил, то мальчишка может быть только Светлым, — сделал вывод полуэльф. — Жаль, если придется от него избавиться. Сейчас не время ссориться с ар-Кормами.

— Или мальчик может вообще не иметь Дара, — возразил Арон, который вовсе не собирался убивать пажа для сохранения нежданно и нежеланно доставшейся репутации грозного Темного мага.

— И это говоришь ты, само воплощение осторожности? — полуэльф рассмеялся, но воин не смог выдавить даже кривой усмешки.

— Арон, в чем дело? — полукровка больше не улыбался, лицо помрачнело и оттого стало казаться более человеческим. — Ты на меня злишься? Мне начать опасаться за свою жизнь? — последний вопрос прозвучал словно в шутку, но шуткой не был.

Северянин напрягся, но чувство опасности продолжало упорно молчать, словно этот незнакомец даже после последней фразы никак не собирался угрожать ему, и напряженные мышцы расслабились:

— Нет, — и посмотрел на чужака, как мог бы взглянуть на Венда из прежней жизни. — Нет, не стоит.

Глава 6.

Мэа-таэль, которого местные на свой манер называли Митрилом, по самый подбородок погрузился в теплую ванну и глубоко вздохнул. Добавленные в воду ароматные травы не только снимали физическую усталость, но и помогали ровному течению мыслей, позволяли связать разрозненные нити размышлений в целостный узор. И вот теперь Мэа-таэль пытался понять, что происходит с единственным человеком, которого он мог бы назвать здесь своим другом.

Впрочем, маги, особенно с Темным Даром, людьми считались с натяжкой. Полукровка не взялся бы определить, в чем именно заключалось отличие, но оно было: все его чувства, доставшиеся от отца-эльфа, говорили об этом.

Так что же случилось с Ароном? Его поведение сегодня казалось странным, напряженным и нервным, смотрел он так, словно видел Мэа-таэля впервые в жизни, говорил жестко, как с чужаком. И его магия — она заполняла все пространство комнаты, вызывая у полукровки ноющее чувство в костях, а не пульсировала вокруг Тонгила обычным плотным коконом.

Могло ли это поведение быть связано с мальчишкой ар-Кормом? Мэа-таэль плохо разбирался в теории взаимодействия магии, тем более магии противоположных полюсов, и определенно ответить не мог. Интуиция же — слабый осколок Дара, доставшийся от матери, — таинственно молчала, словно любая из его догадок была невероятно далека от реальности.

Самый интересный вопрос: представляло ли изменение в поведении мага опасность для его, Мэа-таэля, жизни? Полуэльф считал человека, несколько раз его спасавшего, своим другом, но как относится к нему Арон, определить не мог. Тем более что Темных магов нельзя судить обычными мерками, и логическому анализу их действия поддаются лишь до поры до времени.

* * *

Арон несколько мгновений с неприязнью смотрел на небольшую книгу в переплете из черной кожи, потом, решившись, открыл.

«Стихия Воды в пятом пересечении сферы Альт-тарк», — заявлял выведенный крупными рунами заголовок. На следующей странице сообщалось: «Эмеаль Воды, в отличие от истинной элементали, не различает мага по цвету Дара, потому условия ее вызова отличаются от стандартных. Итак, для мага, достигшего уровня Кташ, скольжение во Тьме заменяется…».

Воин захлопнул книгу и мрачно уставился на еще пять подобных томов, невинно лежащих на краю стола. Он умел читать и классические руны, и северные, и даже разбирал завитушки Народа Песков, но это не помогало, когда понятные слова складывались в малопонятные фразы со вставками зубодробительной терминологии.

Что поделать, это не он, а бледнокожий двойник, отражающийся в зеркале, прошел многолетний кровавый путь от бесправного ученика до могущественного Темного мага. Арон же свою юность потратил на шлифовку умения убивать честной сталью.

И вот теперь, чтобы выжить и найти Тери и сына, он должен стать магом.

То, что Тонгил из этой зеркальной реальности имел Дар, было бесспорно. И то, что Дар достался самому Арону, сомнению не подлежало. Оставался один момент, сущая мелочь: как, не имея ни наставника, ни даже подходящих учебников, научиться его использовать?

Раздраженный, Арон собрал книги в охапку и вернулся к шкафу. Может, там все же есть нечто менее непонятное, нечто, что может ему помочь?

Без особой надежды северянин пролистал еще несколько книг: «Тайная Аши-туун и эмеаль Огня», «Салия Тиарская в своем седьмом погружении учит…», «Уровень Ашун для работы с Нитями четвертого пересечения…».

Вот еще одна, только вместо красочно оформленного заголовка — пустая страница. Одна, вторая, третья…. Северянин растерянно моргнул, машинально провел ладонью по пергаменту — тот отчего-то показался очень теплым, словно нагреваемым изнутри.

С какой бы стати второму Тонгилу было ставить в личную коллекцию книг пустышку? Значит… — желание увидеть, что на самом деле находится на этих страницах, возросло. Арон ощутил, как невидимая волна потекла от него к книге и встретилась с теплом страниц. Под ладонью проступили аккуратные завитушки северных рун. В открытой на середине книге вверху страницы возникли слова, выведенные его собственным почерком:

«День тигриной луны Ледена, год 11908.

Сегодня наконец получилось открыть пятую сферу Альт-тарка. Пришлось помучиться, но пять дней полного поста того стоили — теперь Вода подчиняется мне почти на уровне Огня. Открытие Тиарийца про слепоту эмеалей оказалось бесценным…»

Арон нахмурился и скользнул взглядом ниже, ища что-нибудь, не относящееся к магии. Оно нашлось, на два абзаца ниже:

«Мэа-таэль на несколько минут пришел в сознание и в этот раз узнал меня. Раны затягиваются хорошо, ясно, что он выживет. Осталось решить, что делать с полуэльфом дальше.

Впрочем, если он остался столь же забавным, как и в дни нашей юности, о его спасении я не пожалею. Гончих, посланных его отцом, я сбил со следа и утопил в Рисских топях за три сотни миль от замка — на какое-то время этого будет достаточно».

Арон оторвал взгляд от страницы: если в его замке не имелось других эльфийских полукровок, то черноволосый гость и был Мэа-таэлем. Этот дневник прежнего Тонгила — настоящее спасение…

Сумрак позднего лета подкрался незаметно, просто света солнца перестало хватать для чтения. Глаза приходилось напрягать; в конце концов это вызвало вспышку раздражения, и свет вернулся, ровный и яркий.

Робкий стук в дверь заставил Арона прервать чтение. Воин с усилием оторвался от книги, вспомнив приказ пажу прийти вечером. Исполнительный. Вот только воину, погрузившемуся в жизнь своего двойника, уже ни о чем не хотелось расспрашивать ар-Корма.

Арон вышел из кабинета и, поддавшись неожиданной мысли, махнул рукой, мысленно приказав двери распахнуться. Стоящий на пороге паж сделал движение, словно хотел поклониться, да так и застыл, уставившись куда-то за спину Арона. Тонгил повернул голову — в паре шагов позади, на высоте его головы, в воздухе висел шар. Словно сотканный из солнечных лучей, он ярким ровным светом заливал всю комнату.

* * *

Риен потрясенно смотрел на сгусток чистого света, парящий в невозможной близости к самому страшному магу империи, и мог лишь беззвучно шептать:

— Не может быть. Не может…

— Поделишься мыслями? — голос Тонгила вырвал его из оцепенения, чужая рука дернула вперед. За спиной закрылась дверь.

— Ну же?

Риен замотал головой, не в силах сформулировать связного предложения. Тонгил криво усмехнулся, толкнул его — и паж оказался в мягком плену кресла.

— Соберись и объясни свое поведение, — тон подразумевал необсуждаемый приказ.

— Вы же Темный маг! — несообразность происходящего подбросила Риена вверх, но предупреждающий взгляд господина вернул юношу на место.

— Темный маг, — повторил Риен чуть тише. — Истинный Свет должен испепелить вас, — на последних словах голос пажа упал почти до шепота.

Тонгил повернулся к ровно сияющему шару и поманил к себе. Сгусток света с готовностью подлетел к магу и опустился на раскрытую ладонь.

— Ты уже видел таких малышей? — господин, словно лаская котенка, поднес шар к самому лицу, так что край лучистого создания мазнул по щеке. После такого прикосновения половина лица Темного должна была превратиться в зияющую кровавую язву. Но ничего не произошло, разве что мертвенная бледность мага сменилась вполне человеческим румянцем.

— Видел? — повторил Тонгил.

— Да, однажды… давно, — Риен потрясенно смотрел на шар, пытаясь хоть как-то осмыслить происходящее.

— Расскажи о том случае, — велел маг.

— Мне тогда было семь лет, — ответил паж, но мысли его едва ли вполовину следовали за собственными словами. — К отцу приехал Великий Аларик Неркас….

— Мой досточтимый предшественник? — с кривой усмешкой уточнил Тонгил.

— Да, господин, — у Риена мелькнуло воспоминание о том, как Неркас перестал быть Великим магом, став мертвым, и прежний страх, на время вытесненный изумлением, вернулся.

— Не беспокойся, — снисходительно махнул свободной рукой Тонгил. — Я знаю, что твоя семья всегда служила Светлым. Меня интересуют подробности. Итак?

— Господин Неркас создал несколько шаров Истинного Света. Все время, пока он гостил у нас, они охраняли его: летели впереди, освещали путь, следили за тылом. Когда на охоте наемный убийца выпустил в мага отравленную стрелу, один шар спалил ее на подлете, а другой полетел к человеку и сжег его.

— Живого, естественно? — Тонгил склонил голову набок, внимательно разглядывая Риена. Тот, не выдержав, отвел глаза, уставившись себе под ноги:

— Да, господин.

— Забавно. Лови!

Юноша вскинул голову: сгусток света больше не сидел на ладони мага, а плыл к нему. Риен обреченно ждал. Шар остановился в локте от его лица и повис, слегка покачиваясь.

— Не бойся, протяни вперед руку, — голос Тонгила зазвучал вкрадчиво, словно господин уговаривал испуганное животное. Сглотнув, паж поднял руку, повернув ладонью вверх, как это делал маг, и шар, подплыв вплотную, опустился на нее…

— Агхх! — издав нечленораздельный вопль, Риен отшвырнул шар от себя. Боль! Зародившись в руке, она охватила все тело. Резкая судорога запротестовавших мышц бросила юношу на пол. Быть может, он снова кричал…. Пока поток ледяной воды не вылился ему на голову, вернув в реальность.

— Руку покажи! — рявкнул над ухом знакомый голос, после чего Риена подпихнули в сидячее положение и резким движением оторвали пораненную ладонь от груди, к которой юноша судорожно ее прижимал, словно это могло уменьшить боль.

— И надо было так орать? — сказал Тонгил уже спокойным тоном. — Даже ожога не будет.

Не веря, Риен скосил взгляд на собственную руку, которую маг рассматривал с абстрактным интересом. Ладонь, все еще продолжавшая болеть, пострадавшей не выглядела, только кожа казалась розовее обычного.

— Что это было? — голос юноши сорвался. — Что это?! Почему?!

Тонгил неопределенно хмыкнул и поднялся на ноги:

— Всего лишь небольшой эксперимент, мальчик, ничего смертельного. Последствий не будет, боль пройдет через пару часов, — маг повернулся к окну, расплавленному отброшенным Риеном шаром, чуть поднял брови, оценивая ущерб, нанесенный цветной мозаике, но никак его не прокомментировал.

Все еще сидя на полу, Риен отбросил здоровой рукой липнущую ко лбу мокрую челку, поежился: вода из пустого теперь кувшина залилась за шиворот и леденила спину. Может, он простынет и заболеет? Будет лежать в своей комнатушке, кутаться, несмотря на лето, в теплые одеяла, есть теплый бульон, а к тому времени, как выздоровеет, Тонгил о нем позабудет?

Мысль была наивной — и Риен с сожалением с ней расстался. Во-первых, сам Риен никогда ничем не болел, и процесс этот видел только по примерам сестер. Во-вторых, господин пока и не думал отпускать его, да еще это упоминание об эксперименте…

Обычно жертвами подобных опытов Тонгила являлись либо преступники, либо невезучие, в чем-то провинившиеся слуги. С какой стати Темный изменил собственным привычкам? Или это Риен не вовремя попался магу под руку? Например, когда тот изучал воздействие нового заклинания?

Уж лучше надеяться на это, чем думать, что его уже списали на отправку в подземелья. Умирать, да еще таким жутким образом, юноша не хотел.

Тонгил между тем окинул его внимательным взглядом и покачал головой:

— Иди-ка к себе, парень. Сомневаюсь, что сегодня ты на что-то сгодишься.

Эта короткая фраза моментально вернула Риену силы, заставила даже забыть о боли. Паж торопливо вскочил на ноги, поклонился и едва ли не бегом направился к двери. Уже выходя, на мгновение встретился с господином взглядом — тот вновь смотрел на него со странным выражением, которое Риен никак не мог расшифровать.

Глава 7.

Арон устало вздохнул и опустился в освободившееся кресло, мазнул взглядом по паре заправленных маслом светильников, приказывая им зажечься. Каждый час этой новой жизни подкидывал сюрпризы, словно сама судьба посмеивалась над его попытками осознать происходящее. Раз здесь он Темный маг, то как сумел создать шар Истинного Света и коснуться его, не испытав боли? Мальчишка ар-Корм прав, это невозможно. Хотя — а что из случившегося с ним возможно?

Арон попытался вспомнить, как именно ему удалось вызвать сгусток почти солнечного света, потом покачал головой. Пусто.

В соседних покоях ждали записки его двойника, но возвращаться к ним, вновь погружаться в жизнь, наполненную магией и смертью, не хотелось. Он находился здесь всего один день, а казалось, будто год. На душе, после общения с Вендом, после столкновения с его неприкрытой ненавистью, было мерзко. Да еще этот мальчишка, смотревший на него с тревожным ожиданием, периодически перераставшим в откровенный ужас…

Может, забыть обо всем до утра? Все же ночь предназначена для сна, а не для чтения дневников Темных магов.


Стоило лечь, как мысли начали путаться, перед внутренним взором замелькали невнятные образы. И пришел сон.


Вокруг был лес, раскрашенный в любимые Тонгилом цвета осени: желтые, рыжие, багряно-коричневые. Последние — словно крупные капли засохшей крови. Опавшие листья, почти живые, с мягкой плотью — легшие бескрайним ковром под копыта коней. И воздух — прозрачный, еще по-летнему теплый и сладкий, но уже с намеком на скорое умирание мира, на белый саван, который через пару месяцев покроет всю империю.

За спиной почудилось движение. Тонгил лениво оглянулся, уже зная, кого увидит. На вороном жеребце — близнеце его собственного — по петляющей между стволов тропинке приближался Мэа-таэль.

— Налюбовался листиками? — спросил полуэльф насмешливо. То ли в душе полукровки действительно не нашлось места восхищению красотой, то ли яростное неприятие отцовского наследия заставляло даже перед самим собой притворяться, глуша проявления эстетического наслаждения. Арон поставил бы на второе, но не собирался выяснять и лезть для этого Мэлю в душу.

— Налюбовался, — покладисто согласился маг, потом его мысль вернулась к тому, для чего они и приехали в лес. Тонгил посмотрел на Мэа-таэля, отмечая привычный яростный блеск в его черных глазах — предчувствие любимого развлечения.

— Славно поохотимся, — выдохнул полукровка.

Стая ждала на поляне — несколько человек уже спешилось, кто-то из воинов присел перед пленником, пытаясь разговорить. Тот упрямо отмалчивался, продолжая сохранять высокомерное выражение лица. Арон скривил губы в подобие улыбки: в подземельях пленник был разговорчивей.

— Ну что, не передумал? — больше для вида поинтересовался он.

— Нет! Ты будешь проклят, убийца! Все, чего ты достиг, станет прахом! Все отвернутся от тебя! — ах, сколько бессильной ненависти было в глазах Светлого мага, верного подмастерья Аларика Неркаса, какой гнев кипел в нем, какая ярость на несправедливость судьбы.

Тонгил с сожалением подумал, что так и не научился впитывать силу чужих эмоций. Читать — да, но с поглощением не получалось.

— Развяжите его, — кивнул Арон стражам. Можно было и магией, но по привычке, намертво вдолбленной учителем, Тонгил не любил попусту расходовать энергию. Маг предпочитал всегда держать резерв полным, слишком уж много неожиданностей любит подкидывать жизнь.

Одним из таких жизненных сюрпризов стал для Аларика Неркаса сам Тонгил, когда Светлый, потратившийся на магическую защиту замка верного вассала, расслаблялся в компании одной милой девочки. Темный маг долго подбирал подходящую красотку, и роль свою она сыграла на отлично…

Нет, не стоит попусту расходовать магию, чтобы однажды не оказаться на месте бедняги Неркаса.


Светлый поднялся на ноги, обвел взглядом поляну, дольше всего задержав взгляд на Мэа-таэле: о присутствии полуэльфа в свите Тонгила ходили слухи по всей империи, но пока мало кто в это верил. Должно быть, даже у приговоренных к смерти бывают проблески любопытства.

— Мы дадим тебе фору, — благожелательно сказал Арон, — на западе, за десять миль отсюда, течет рукав Вьесты. Сумеешь перебраться на другой берег — будешь свободен. А нет — не обессудь: станешь обедом для моих песиков.

Светлый маг гордо вскинул голову, явно собираясь выдать что-нибудь благородно-глупое, но в этот миг воин, прежде пытавшийся вызвать пленника на разговор, негромко зарычал. Если не видеть, можно было бы поклясться, что звук принадлежит дикому зверю. Светлый оборвался на первом же слоге, отшатнулся. Стражи, стоящие вокруг, громко расхохотались, еще несколько оборотней издали издевательский полулай-полувой.

— Нравятся мои песики? — широко улыбаясь, спросил Арон. Ненависть Светлого сменилась откровенным ужасом, он попятился.

— Ну что же ты, храбрец? — вперед выехал Мэа-таэль, излучая хищное веселье, наклонился с коня. — У тебя больше не осталось проклятий? Хотя бы парочки? Для меня?

Светлый уставился на него, как на безумца, сделал назад шаг, другой, развернулся и кинулся прочь. Стоящие на дороге стражи учтиво отступили в сторону.

— Как думаешь, не заблудится? — заботливо спросил полукровка.

Арон покачал головой, наблюдая, как Светлый зацепился ногой за невидимый под листвой корень. Упал, вскочил и побежал дальше, уже прихрамывая. Иногда пленник оборачивался, и, хотя никто его пока не преследовал, даже на расстоянии был заметен ужас, исказивший лицо.

— Я частично снял блокировку с его эррэ: на чувство направления, на исцеление и на выносливость.

— Будет забавно, — Мэль заулыбался в предвкушении. Арону подумалось, что таким счастливым полукровку он давно уже не видел. Стоит устраивать подобные охоты чаще.

— Можно, господин? — глаза десятника горели желтоватым звериным огнем, и только человеческая воля сдерживало то, что, как из тесной оболочки, рвалось из тела воина.

— Мэль? — Арон обернулся к другу. — Твоя охота.

Полуэльф улыбнулся, обнажив более острые, чем положено человеку, клыки:

— Думаю, пора!

Тотчас аура нестерпимо чуждого и вместе с тем давно знакомого изменения накрыла поляну, заставив эррэ самого Тонгила инстинктивно оградить человеческую суть хозяина щитом внутренней реальности. А вокруг люди превращались в волков, их тела ломало в судорогах боли и экстаза.

Несмотря на наложенные слои заклинаний, кони жалобно заржали и попятились. Арон привычно махнул рукой, набрасывая на пугливую скотину сеть подчинения; ржание стихло, глаза лошадей остекленели. А волки вытянутой цепочкой уже бежали вглубь леса, по четкому следу Светлого мага.

— Наперегонки? — не дожидаясь ответа, Мэль гикнул и сорвался с места. Тонгил, чувствуя почти мальчишеский азарт, припустил следом.

Светлый почти успел: до берега Вьесты человеку оставалось едва ли сто шагов, когда первый волк прыгнул ему на загривок, повалил на землю, и тут же сам покатился по траве, жалобно визжа и пачкая ее кровью. Светлый попятился, сжимая в правой руке неизвестно откуда взявшийся клинок; на лице смешались выражения отчаянья и решимости дорого продать свою жизнье сам покатился по траве, жалобно визжа. тела воина.

Мэа-таэль, обогнавший Арона, слетел с коня, одновременно выхватывая из ножен широкий охотничий кинжал, и пружинистой походкой двинулся к жертве:

— Потанцуем, красавчик? — хищная ухмылка полуэльфа сделала бы честь любому волку. Тонгил, остановивший коня в некотором отдалении, покачал головой: риск ради риска он понимать отказывался. Но казалось, что Мэля, будь он в ярости или веселом азарте, собственная жизнь не волновала. Полукровка словно жил одним днем, и день этот старался сделать как можно ярче и насыщеннее.

Это действительно походило на танец: кружение, обмен быстрыми ударами, изящно-ровный разрез на одежде и растекающееся кровавое пятно. Шаг назад, шаг вперед, быстрый наклон — не дать острию вспороть вену — отступ, и вновь атака. Светлый был со своим клинком неплох, совсем неплох, что нечасто случается среди магов. Но для Мэля охотничьи ножи матери стали первыми детскими игрушками.

Может, Мэль играл, а может, дрался всерьез, но вот одно точное движение перерезало Светлому сухожилия на правой руке, и тут же кинжал полукровки вошел пленнику в бок. Глухо вскрикнув, человек выронил оружие, целая рука инстинктивно метнулась к ране.

Мэль сделал шаг назад, а оборотни, до того сидевшие полукругом и терпеливо ждавшие, пока хозяева натешатся, бросились к поверженному. Светлый закричал — громко, отчаянно. Потом его голос оборвался — на самой высокой ноте…

А волки торопливо рвали куски от еще трепещущего тела, раздирая не только плоть, но и, что умели делать только оборотни, пульсирующий покров магии. Арону не было нужды подходить ближе, чтобы принять участие в пиршестве: его собственное эррэ жадно ловило энергию пожираемого мага, меняя ее полярность, делая частью себя. И все это время довольная улыбка не покидала лица Тонгила: ведь что может быть лучше, чем смертью врага увеличить свою силу?


Когда Арон открыл глаза, в комнате еще царил сиреневый сумрак. Потом чуть посветлело, тишина за окном разбилась первой птичьей трелью, и скоро уже многоголосый пернатый хор славил рассвет.

Можно было встать и заняться чем-то полезным, а можно было остаться лежать, глядя на полотно балдахина, думая о кошмарах, пришедших этой ночью. И гадать — считать их воспоминаниями прежнего Тонгила, собственным сумбурным бредом или же пророчеством будущего?

Глава 8.

Еще только занимался рассвет, когда из комнаты, отведенной прислуге тара Аримира, на цыпочках выбрался черноволосый юноша. Возможно, причина его стараний сохранить тишину заключалась в благородном желании дать остальным еще пару часов сна. Но возможно также, что намерения парня, стань они известны его благородному господину, вызвали бы у того гневный разлив желчи и нестерпимое желание вытянуть служку тростью по ребрам.

Так или иначе, но юноша, известный остальному каравану под именем Ресан, сумел выскользнуть незамеченным. Огляделся по сторонам и свернул в один из переходов, ведущих из восточного крыла к основному зданию замка. Несколько раз впереди слышались шаги, но пареньку удавалось спрятаться: то в достаточно глубокой тенистой нише, то в одном из перекрещивающихся проходов; так что стражники с руной Яруш на плече — знаком Тонгила — проходили мимо.

После четвертой такой встречи Ресан начал хмуриться: вооруженных людей в восточном крыле было слишком много. Похоже, посольство, в составе которого парень приехал, находилось под ненавязчивым арестом.


Вскоре юноша вышел на открытую галерею, соединявшую восточное крыло с центральный частью замка. Вид отсюда открывался столь изумительный, что Ресан все замедлял и замедлял шаг, пока, незаметно для себя, не оказался стоящим у высоких перил из искусно переплетенного вороненого железа. А на востоке восходило солнце.

Огненный шар в оранжевой лучистой короне поднимался из широкой озерной глади, словно император мира, шествующий по золотому ковру отражения на собственную коронацию. Лучи юного солнца ласково скользнули по лицу паренька, благословляя смертное чадо.

Ресан замер, не осмеливаясь дышать, лишь мелькнула горькая мысль, обращенная к хозяину замка: «Как можно каждый день видеть такую красоту и продолжать при этом творить зло? Как можно жить в таком прекрасном месте и оставаться жестоким убийцей и чернокнижником?»

Ладонь юноши поднялась в привычном жесте, очерчивая священный круг, потом коснулась груди напротив сердца, а губы прошептали короткую молитву — благодарение дневному светилу.


— Эй, ты! — из-за спины донесся усталый женский голос. Юноша вздрогнул от неожиданности, развернулся. На него смотрела пожилая горничная с недовольно поджатыми губами, прижимая к боку полную корзину грязного белья.

— Хватит бездельничать! — чувствовалось, что чужая леность горничную оскорбляла до глубины души. — Отнеси-ка это прачкам! И поживей! — тут неким чудом корзина моментально перекочевала к растерявшемуся Ресану, а горничная уже шла назад, бормоча про неприбранные покои и некоего Митрила, сующего нос куда не надо.

Тяжесть корзины заставила парня качнуться вперед и изумленно подумать, как могут женщины таскать эдакое каждый день. Впрочем, неважно. Одежда на Ресане небогатая, как и положено прислуге, а корзина вполне послужит пропуском, если встретятся стражники. Не могут ведь они знать в лицо всех слуг?

Единственный вопрос: куда ему следует доставить неожиданно доставшийся груз? Ресан оглянулся, соображая, где должна находиться прачечная. Дома она была в полуподвале, а если учесть направление, в каком шла горничная…


В центральной части замка стражников оказалось меньше, но один на долю Ресана все же достался. Высокий, седоусый, напомнивший сотника, служившего у отца. Решившись, юноша спросил у него дорогу, получил подробное разъяснение и отправился дальше по коридору.

* * *

А стражник провожал взглядом новенького паренька, раздумывая о том, что за последнее время в замке появилось уже немало пажей — дворянских деток, которыми родители пытались кто откупиться, а кто попросту задобрить грозного соседа. Тонгил набирал заложников, оберегая свои владения от неспокойствия на границах, — обычная тактика владетельного вельможи, которую стражник прекрасно понимал. Не мог он понять другого: как хватало духу у благородных таров отправлять своих родных и, несомненно, любимых детей Темному магу?

Жаль парнишку. Пожалуй, самый красивый среди всех заложников, если не считать юного эльфа… Одет бедно, но держит себя как благородный. Бастард чей-нибудь, приехал в качестве друга-прислуги для признанного сыночка?

Воин про себя хмыкнул. Прежде развлечения господина были вполне традиционны, но последние годы мага потянуло на хорошеньких парнишек вроде этого. Если попадется на глаза Тонгилу, то ближайшее будущее мальчишки определено, и неважно, что он сам об этом будет думать. С такой тонкой фигуркой, точеным носиком и пухлыми губками… Да в придачу к этому ярко-голубые глаза.

Разве дело, чтобы парень был настолько смазлив? Совсем не дело!

Вот будь такая внешность у веселой служанки… Стражник усмехнулся собственным фривольным мыслям и покачал головой.

* * *

Ресан спиной чувствовал пристальный взгляд стражника, но заставлял себя сдерживать шаг и, лишь завернув за угол, облегченно выдохнул.

Дотащив корзину до прачечной и добавив ее в ряд таких же, юноша счел за благо скорее исчезнуть. Получать от здешних слуг задания ему не улыбалось. Он же личный писарь благородного Аримира, а не носильщик тяжестей…


А еще полчаса спустя Ресан был вынужден признать поражение в борьбе с замковым лабиринтом бесконечных петляющих переходов. Стрела на внутренней стороне браслета вместо того, чтобы четко указать направление, задумчиво вращалась противосолонь. Следовало бы Ресану раньше подумать, что Тонгил не позволит Светлой магии действовать в стенах своего замка. Хорошо хоть, амулет, сработанный старым шаманом, не испортился от пропитавшей здесь все Темной магии.

Получалось, найти искомое юноша мог либо методом тыка, на что особой надежды не было, либо задавая наводящие вопросы страже и слугам — еще менее приятный вариант.

«А зачем, — спросят они подозрительно, — тебе, молодой человек, знать о местоположении покоев? Что-то не видели мы тебя раньше. Прогуляемся мы с тобой, на всякий случай, к самому Тонгилу»…

Ресан встряхнулся и принялся изыскивать наименее подозрительный способ вызнать у местных обитателей то, что ему было нужно. Шаг погруженного в мысли юноши замедлился, и как раз в этот момент дверь, возле которой он проходил, резко открылась. Удар получился такой силы, что парня отнесло и приложило о ближайшую стену. От боли юноша зло зашипел.

— Любопытно, — раздался над головой холодный голос. — Кто это тут разгуливает?

Ресан посмотрел на говорящего и от изумления забыл, что надо дышать. Эльф! Настоящий эльф в логове чернокнижника. Или не эльф? Интересно, бывают настолько черноволосые эльфы, да еще с таким необычным для Старшего народа разрезом глаз? Или… полукровка? Но еще красивее, чем чистокровный…

Незнакомец не дал юноше время собраться с мыслями:

— Закрой рот, — велел он резко, заставив покрасневшего юношу подобрать отвисшую челюсть.

— Кто ты? Как здесь оказался? — полукровка явно торопился и был недоволен задержкой.

— Я Ресан, личный писарь благородного Аримира из Киретского посольства, тар, — с готовностью выдал давно зазубренную фразу юноша. — И я, — он покаянно вздохнул, — заблудился.

Черноволосый полукровка качнул головой:

— Мне интересно, кто выпустил тебя из восточного крыла, мальчик, — произнес он с оттенком угрозы. — Пожалуй, я лично побеседую с благородным Аримиром о слишком вольном поведении его слуг.

Мужчина бросил быстрый взгляд дальше по коридору, словно выискивая кого-то. Уж не стражника ли — проводить незваного гостя?

— Вы только скажите, где восточное крыло, и я пойду, — просяще проговорил юноша. — Я правда не знал, что приходить сюда запрещено. Тар, пожалуйста!

Полуэльф нахмурился, внимательно рассматривая Ресана, словно бы размышляя, где уже мог видеть его.

— Высокий тар? — повторил юноша, одновременно умоляя всех богов, чтобы полукровка ничего не вспомнил и не стал звать стражу.

Мужчина хмуро кивнул на коридор за спиной:

— Свернешь в третьем проходе, потом прямо по переходу.

— Благодарю вас, тар! — юноша поклонился и торопливо проскользнул мимо полуэльфа.


Галерея, ведущая в восточное крыло, была пуста, но в тенистом коридоре Ресана уже ждали.

— Куда ты ходил? — негромко поинтересовался лекарь.

Парень передернул плечами, не желая объясняться:

— Гулял.

— Любопытно. А ты помнил, гуляя, кто хозяин этого гостеприимного замка? — казалось, Сэймин спрашивал доброжелательно, но Ресан уловил за мягкостью тона гнев.

— Да, тарэс.

— И то, что твои прогулки могут быть истолкованы уважаемым господином магом так, как ему будет угодно?

— Да, тарэс, — юноша отвел взгляд.

— А приказ благородного тара Аримира оставаться в восточном крыле замка не забыл?

— Нет, тарэс, — парень вздохнул. Нехорошо получилось — он-то надеялся вернуться незамеченным. А теперь не избежать проблем.

Сэймин, сделав юноше знак следовать за собой, углубился в тенистый переход. Перед покоями Аримира остановился:

— В этот раз докладывать благородному тару о твоем проступке я не буду, но, если попадешься на неподчинении еще раз — отведаешь палок. Понял?

— Да, тарэс, — Ресан судорожно сглотнул, представив процесс наказания. Так с ним никогда еще не поступали.

— Вот и молодец, — Сэймин открыл перед юношей дверь, поклонился сидящему в кресле Аримиру. — Время утренних чтений, мой господин.

Глава 9.

Нет края у Вечной Степи: куда ни кинешь взгляд, лишь высокая, по колено, трава зеленым ковром уходит в горизонт. Повернись вокруг — то же будет на западе и на востоке, на юге и на севере. Подними голову — и из прозрачной синевы улыбнется солнечное Око Неба.

Мэль любил Степь, а она дарила ему радость дикой скачки, свежесть грозового ветра, азарт погони и кровавой охоты. Степь была его домом и его миром все те двенадцать лет, что внук вождя уже прожил на этом свете…


Полуэльф проснулся и несколько минут лежал, не шевелясь, не открывая глаз, пытаясь удержать ускользающий сон. Но счастливого солнечного мира его детства, когда жизнь, казалось, вся состояла из волшебных загадок и радостных открытий, больше не существовало. Реальность была коварной и жестокой, хотя по-своему не менее восхитительной, чем светлое прошлое. В ней тоже были загадки, вопросы без ответов, тайны. А еще в ней была цель.

Мэа-таэль по-кошачьи гибко потянулся, улыбнулся, предвкушая тот день, когда достигнет этой цели. Полукровка был охотником, умел ждать, и даже находить в ожидании своеобразное удовольствие.


Этим утром Тонгил опять распорядился доставить завтрак ему в покои. Обычное дело: когда маг принимался за очередную серию экспериментов, готовясь алхимичить в подземных лабораториях, то несколько дней подряд мог вообще забывать о еде, не говоря уже о том, чтобы тратить время, спускаясь в главную трапезную.

Мэа-таэль мысленно задался вопросом, будут ли грядущие опыты как-то связаны с младшим ар-Кормом. Пару месяцев назад Арон жаловался, что для одного редкого эксперимента со стихией Огня ему позарез нужен Светлый маг с нераскрывшимся Даром. Похоже, искомый объект все время находился у них под носом.

После странного вчерашнего поведения мага полукровка был совсем не уверен, что стоит прерывать занятия Тонгила только ради вопроса о том, как поступить с посольством из Кирет-града. После того, как эти олухи потеряли треть дани, их всех, по мнению управляющего, стоило показательно, как нерадивых слуг, выпороть на конюшнях. Однако у мага могли быть на этот счет свои идеи.

С другой стороны, не хотелось лишний раз надоедать человеку, способному, просто щелкнув пальцами, превратить нахала в кучу пепла…


Так и не приняв окончательного решения, Мэа-таэль занялся другими делами. И только закончив разговор с вернувшимися этим утром дозорными, все же решил заглянуть к Тонгилу. Однако того в покоях не оказалось.

* * *

Арон сидел в тени раскидистого дерева, по-степному скрестив ноги, и читал дневник прежнего Тонгила. День сегодня выдался довольно теплым, и воин надел только простую светлую рубашку (маг, хоть и был Темным, но одежду в гардеробе имел самых разных цветов) и черные брюки. Волосы, более длинные, чем Арон привык носить, убрал в хвост. Просторная рубашка не скрывала ширину плеч, но прятала рельефные мускулы: к счастью, его двойник, даже будучи магом, не забрасывал тренировки.

Сейчас Арон походил не то на средней руки вельможу, поскольку только дворяне могли позволить себе бездельничать в будний день, не то на слишком молодого книжника.

— Благородный тар, — прервал его чтение незнакомый голос. — Если мне будет позволено ненадолго прервать ваше уединение?

— Тарэс, — машинально поправил Арон и только потом подумал, что здешний Тонгил, возможно, действительно имел дворянский титул.

— Тарэс, — с заметным облегчением в голосе проговорил незнакомец: всегда лучше ошибиться в безопасную сторону, чем не почтить должным образом благородного, — и повторил:

— Если позволите?

Арон оценивающе глянул на нежданное дополнение к своему обществу: мужчина примерно его роста, очень худой, с тонкими чертами коренного септа, одного из оседлых народов южного края империи, но с коричневой от загара и обветренной, словно у кочевника, кожей.

Чувство опасности молчало, и после краткого колебания воин кивнул:

— Присаживайтесь. Правда, в качестве сиденья могу предложить только траву, уважаемый…? — Арон вопросительно приподнял брови.

— Тарэс Сэймин, — южанин вежливо наклонил голову, после чего, подобрав походный плащ, без церемоний опустился на землю. — А я имею честь говорить с…?

Арон чуть улыбнулся, представив реакцию Сэймина на свое истинное имя. Пообщаться с посторонним, не знавшим его в лицо, могло оказаться забавным:

— Арон Мэррил, — сообщил он.

Чужак чуть вздрогнул, услышав имя:

— Похоже, вы тезка нашему гостеприимному хозяину.

— Арон — распространенное имя на севере, — воин пожал плечами. — Чем ближе к островам, тем чаще оно будет попадаться. Так звали смертного сына Богини Льда, это наша дань уважения ему и просто старая традиция.

— Понимаю, — южанин коснулся середины лба, как требовалось по обычаям септов при упоминании богов.

— Знаете, тарэс Мэррил, когда я увидел вас читающим в этом саду, то не смог удержаться и не подойти, — сменил тему южанин. — Я просто не в силах был представить столь мирную картину в месте с репутацией столь э-э…

— Мрачной? — любезно подсказал Арон. — Жуткой? Пугающей?

— Я хотел сказать — неоднозначной, — Сэймин взглянул на него с мягкой укоризной.

* * *

Мэль не нашел Арона ни в Сиреневой башне, куда тот иногда поднимался, ни в подземельях. Обнаружился маг совсем неожиданно и случайно — во внутреннем сквере, мимо которого управляющий шел к казармам.

Тонгил сидел на траве, заложив ладонью книгу, и внимательно слушал устроившегося рядом незнакомца. Вид у обоих был такой, словно они давно знакомы и беседуют подобным образом каждый день. Несколько минут Мэа-таэль с растущим изумлением наблюдал за благостной картиной, потом решил подойти поближе.

— Мэль, — произнес Тонгил, оборачиваясь к полукровке, едва край длинной утренней тени полуэльфа пересек траву. — Ты что-то хотел?

— Да, — Мэа-таэль бросил быстрый оценивающий взгляд на чужака. Уже несколько лет не случалось, чтобы кто бы то ни было появился в замке без его ведома. Стало быть, незнакомец мог быть только из киретского посольства. — Да, хотел, но вы так мило беседуете…

Фраза, наполненная насмешкой, звенящим предупреждением повисла в воздухе. Мэа-таэль и сам не смог бы сказать, с какой стати он полез на рожон, но непонятность поведения Тонгила его злила, а злиться молча и незаметно для окружающих полуэльф умел, но не любил.

— Мэль, радость моя, ты что, ревнуешь? — Арон медово ему улыбнулся. — Уверяю, милый, для этого нет никаких причин.

Мэа-таэль резко, словно его ударили, отшатнулся; потом зло сплюнул:

— Бесов извращенец! — и, развернувшись, зашагал прочь, делая вид, что не слышит смех Тонгила. К демонам этого мага! Ведь знает же прекрасно, как Мэля раздражает подобное!

«Знает, поэтому и продолжает», — подсказал рассудительный голос логики, который полуэльф, все еще кипя от возмущения, немедленно заставил замолчать.

* * *

— Мое присутствие обидело вашего друга? — неуверенно поинтересовался Сэймин, когда Тонгил перестал смеяться. Было заметно, что последняя фраза Арона выбила из колеи не только Мэля.

— Моему другу пора научиться контролировать свои эмоции, — пробормотал воин.

Дневник прежнего Тонгила мало что говорил на тему личностных отношений, так что реакция Мэля оказалась для Арона изрядным облегчением: ясно, что хотя бы с полукровкой его связывали чисто дружеские, без всякой двусмысленности, отношения.

Вчерашнее заявление пажа о юном наложнике княжеского рода все еще неприятной занозой сидело в сознании, наравне с воспоминанием об эльфенке в его постели. Оставалось надеяться, что это хотя бы был один и тот же мальчишка.

Что стоило прежнему Тонгилу довольствоваться симпатичными служанками, или, если уж на то пошло, завести гарем из прекрасных невольниц? Но нет, магу требовалось ориГитальничать. А теперь его наследство досталось Арону, никогда не чувствовавшему склонности к собственному полу.

— Боюсь, меня уже начали искать, — Сэймин виновато пожал плечами. — Благородный тар Аримир, заканчивая молитвенные чтения, всегда требует свои лекарства.

Арон кивнул и вежливо попрощался с южанином, который, по его словам, являлся лекарем.

Тар Аримир, назначенный, благодаря дальнему родству с киретским князем, главой посольства, был свято уверен в наличии у него десятка неизлечимых заболеваний и тратил потому немалые деньги на редкие травы и лекарства. Отправляясь в дальний путь, он не мог не захватить своего лекаря, не очень интересуясь желанием того ехать в столь «неоднозначное» место.

Сэймин казался человеком словоохотливым и успел рассказать Арону немало интересного, случившегося во время путешествия. О чудовищах, живущих на Рисских болотах, которых ему удалось увидеть краем глаза в отдалении, — и слава Богам, что только так! О волчьей стае, которая, словно почетный конвой, всю последнюю неделю путешествия неотступно следовала за ними. О неожиданном разливе реки, из-за чего количество собранной дани сократилось на добрую треть…

Впрочем, жизнь давно приучила Арона не верить людям на слово. Киретцы пробудут в замке до тех пор, пока Великий Тонгил не позволит им отправиться восвояси, — для выяснения деталей будет достаточно времени. А заниматься этим будет Мэль. Дневник мага без всяких экивоков назвал полуэльфа отвечающим за деятельность немалой шпионской сети. Это казалось странным, учитывая импульсивность полукровки; с другой стороны, мог ли Арон достоверно определить характер своего вроде бы друга на основании двух коротких встреч и одного сна?

Глава 10.

Третий день Солнечной недели…

Бесконечно длинный гимн, да еще на архаичном аккейском языке, от раскатистых звуков которого до боли дерет горло…

Заключительные слова Ресан выговорил с таким искренним чувством, что сам удивился — но очень уж хотелось закончить и сбежать в свою комнату.

Увы, мечта о большом кувшине с прохладной водой — облегчить страдания высушенного горла — мечтой так и осталась. Кувшин в комнате был, но кто-то из прислуги позаботился осушить его до дна.

Ресан вполголоса выругался словами, которые отпрыску порядочной семьи и знать бы не полагалось, и отправился добывать воду.

Еще будучи в покоях тара Аримира, юноша углядел из окна кусочек внутреннего двора восточной башни, и в нем — замечательный колодец, полный свежей воды. У колодца толпились слуги, там же играли их дети, еще слишком маленькие, чтобы помогать родителям, но достаточно большие, чтобы мешать остальным взрослым.

В замке отца Ресана семьи слуг жили в отдельных постройках у самой крепостной стены, без серьезной надобности к главному зданию соваться не смели. Здесь было не так.

Юноша уже собрался выйти из лестничного прохода на внешний простор, когда заметил черноволосого полуэльфа, так неудачно встреченного в замке. Тот стремительно шагал по выложенному камнем двору и выглядел недовольным. Ресан задумался, кем полукровка мог быть: держался тот с привычной властностью, которая появляется только от многолетней привычкой отдавать приказы, и камень на единственном перстне стоил больше, чем вся кипа драгоценностей, коей увешался благородный Аримир, нынешний хозяин юноши.

Неожиданно несколько малышей оставили игру и побежали к полукровке. Самой быстроногой оказалась маленькая чернокосая девочка. Мгновение — и она уже обхватила ручонками ногу полуэльфа и, запрокинув личико, начала что-то лепетать. К огромному удивлению Ресана, тут же представившего реакцию отца на подобное поведение детей прислуги, полукровка не разозлился. Наоборот — наклонившись, подхватил ребенка на руки; мрачное лицо осветилось улыбкой, потеряв эльфийскую холодность, и стало совсем человеческим.

Остальные дети вели себя не столь нахально, как девочка, к полуэльфу не липли, но собрались вокруг и галдели, как стайка голосистых желтокрылок. А полуэльф, казалось, и впрямь был не против пообщаться с малышней.

Лишь несколько минут спустя мужчина с видимой неохотой опустил черноволосую малявку на землю, пригладил ей косички, потрепал по вихрам еще пару мальчишек. Гримаса недовольства на лицо полукровки больше не вернулась, теперь он выглядел спокойным и сосредоточенным. Еще минута — и его высокая фигура исчезла из вида, скрывшись за угловым выступом башни.

Ресан еще некоторое время смотрел вслед полуэльфу, гадая про себя, кем же тот на самом деле был. Богат, имеет право раздавать приказы и при этом позволяет детям прислуги ластиться к себе… Или здесь, у Тонгила, даже нобили ведут себя неправильно?

Выждав для верности еще немного, Ресан подошел к колодцу. Вода, как он и представлял, оказалась невероятно вкусной.

Каменные своды замка давили на плечи Ресана, пытаясь пригнуть к земле, и только сейчас, оказавшись под ясным небом, юноша понял, как тяжело было находиться внутри. Возвращаться в тесную комнатушку для посольских служек? Вот уж нет! Да и с местной прислугой не помешает завести знакомство.

Оглядевшись, Ресан облюбовал тенистый навес у противоположной стороны замка, откуда прекрасно просматривался весь двор — на случай, если полуэльф решит возвращаться той же дорогой, — и примостился на бревне, кем-то заботливо очищенном от коры. Не иначе, по вечерам именно в этом уголке устраивались посиделки.

Сидеть, ничего не делая, было скучно, и молодой человек вспомнил, что так и не доплел последний оберег. Уже пятый по счету — но защита лишней не бывает, особенно в доме чернокнижника.

В этот раз коса плелась из шести нитей, попарно красных и золотых — Ресан просил покровительства у Солнечного. Пальцы двигались умело, привычно шевелились губы, заклиная луч светила…

Юноша настолько углубился в процесс работы, что не услышал чужих шагов, пока кто-то не загородил свет. Вздрогнув, вскинул голову — и облегченно вздохнул. Любопытно поблескивая карими глазенками, на него смотрела та самая чернокосая малявка, которую брал на руки полуэльф. Рядом с ней с независимым видом стоял светловолосый крепыш, по виду — лет двенадцати, которого до этого Ресан не видел. Ему, похоже, тоже было интересно, но показать это не позволяла мужская гордость.

— Что ты делаешь? — еще не закончив говорить, девочка уже потянулась к оберегу. Ресан торопливо смотал недоплетенную косу и спрятал в карман камзола. Пока работа не закончена, чужие руки не должны касаться оберега, иначе все — выбрасывай.

— Да так… — пробормотал Ресан, не уверенный, что девчонка сейчас не разревется, и ему не придется спасаться бегством от какой-нибудь служанки — сердитой мамаши любопытного дитяти. Но девочка лишь обиженно надула губки и начала канючить и дергать юношу за рукава:

— Ну покажи! Не жадничай! Братик, пусть он покажет!

Светловолосый крепыш сердито нахмурился и посмотрел исподлобья. Если принять во внимание разницу в возрасте, выглядело его недовольство умилительно. Ресан хмыкнул, но потом ему пришла в голову новая идея:

— А давайте поменяемся, — предложил он весело. — Вы мне кое-что расскажете, а я покажу, что делал, и даже, может быть, подарю.

— Давай, — тут же ответила кроха. Похоже, в паре со старшим молчуном-братом верховодила именно она.

— У твоего брата волосы необычного цвета, — издалека начал Ресан.

— Ага, — радостно согласилась девочка. — Курумо очень красивый!

Не удержавшись, юноша быстро взглянул на обозначенного — щеки того слегка порозовели.

— А у вас в замке живут еще юноши с таким цветом волос? — продолжил Ресан.

— Да! — радостно доложила девочка и начала перечислять:

— Один остроухий, ни с кем ни играть, ни разговаривать не хочет! Вредина!

— Эльф, стало быть, — сделал вывод юноша. — А еще?

— А второй с нормальными ушами, — порадовала его малышка. — Хороший, только глупый.

— Почему глупый? — удивился Ресан.

— Боится всех, — девочка пожала плечами. — И господина мага Тонгила, и даже господина Мэля. Совсем ничего не понимает — господин Мэль самый хороший! Он мне куклу из большого города привез, и всем сладостей, и…

— А где он живет, этот второй? — перебил перечисление благодеяний господина Мэля Ресан. — В какой башне? В каких покоях?

Девочка открыла рот, шевельнула губами, но так ничего и не сказала:

— А я не знаю, — проговорила наконец удивленно, словно сам этот факт был невероятен.

— Я знаю, — это была первая фраза, сказанная Курумо. — Дай Сейке эту штуковину, и я расскажу.

Глаза малявки гордо блеснули:

— Курумо не только очень красивый, но и очень умный! — уведомила она юношу. Ресан вздохнул и вытащил из кармана недоделанный оберег — пусть их.

Цепкие ручонки тут же вцепились в трофей. Девочка принялась вертеть двуцветную косичку, разглядывать и вслух восхищаться. Курумо серьезно, как взрослый, кивнул:

— Тот, про которого спрашиваешь, живет на третьем этаже северной башни, — мальчик вытянул руку, указывая на самую высокую из четырех каменных махин. — Пятая комната слева, если подниматься по лестнице, которая ведет от конюшен. А теперь говори — кто такой ты сам и откуда взялся? — крепыш смотрел пристально, без тени улыбки, и казался намного старше собственного возраста. Ресан поежился и тут же мысленно закатил себе оплеуху: еще не хватало пугаться детей. Но все же что-то в этом мальчишке казалось неправильным, ненормальным.

— Я Ресан, личный чтец благородного тара Аримира, — пояснил юноша. — Приехал вчера с караваном.

Пауза тянулась долго, Курумо смотрел так, словно ждал продолжения, в светлых глазах мальчика блестели отсветы солнца… и Ресан с изумлением и чуть ли не страхом поймал себя на мысли, что хочет продолжить рассказ. Хочет открыть этому странному мальчишке, для чего он на самом деле приехал сюда, какое такое дело у него к светловолосому юноше… Похоже, определив крепыша мускулистым дополнением разговорчивой малышки, Ресан очень ошибся.

Юноша торопливо вскочил на ноги:

— Бегите играйте, а мне пора, — заявил он с фальшивой бодростью и направился к лестнице. Пребывание на свежем воздухе уже не казалось молодому человеку заманчивой перспективой. Шел, а по спине неприятно бежали мурашки, как бывает от пристального недоброжелательного взгляда.

Уже шагнув на первую ступень, Ресан, не выдержав, обернулся — Курумо стоял в той же позе и все так же смотрел ему вслед.


Лишь поздним вечером, идя в покои тара Аримира для вечерних чтений, юноша понял, что смутило его в мальчишке: цвет глаз, желтовато-янтарный, какой редко случается у людей. И еще: огненные отблески в зрачках Курумо не могли быть отсветом солнца, как подумалось Ресану; не могли, поскольку, разговаривая, они находились в густой тени навеса.

Глава 11.

В темноте камеры, скрывавшей чередование дня и ночи, единственной нитью реальности был тюремщик, приносивший еду. И именно с ней оказалась связана странность, проявившаяся после визита Тонгила: Венда перестали кормить обычным малосъедобным варевом, предназначенным для узников. Теперь еда шла если не с господского стола, то уж точно со стола самих стражников. Либо для неких таинственных целей Венд нужен был чернокнижнику исключительно откормленным, либо стражники неправильно поняли указание мага.

Сперва ар-Син даже раздумывал над тем, чтобы отказаться от пищи, но здравый смысл принял сторону голода, заявив: физически ослабнув, он никак не приблизится к цели. Главный шанс уничтожить врага Венд упустил, но, пока он жив, оставалась надежда захватить мага врасплох. Крохотная надежда, но ее хватало, чтобы поддержать в воине решимость и желание жить.

Обострившийся в заключении слух уловил отголосок речи за массивной дверью, и Венд подобрался: для обычного прихода стражника было еще не время. Значит…

Яркий факел слепил, и Венд против воли зажмурил слезящиеся глаза.

— Помнишь меня? — любезно поинтересовался смутно знакомый голос. Не Тонгил.

Венд, сильно щурясь, приоткрыл глаза. Вздрогнул — в лицо ему усмехался друг юности, изменившийся, но все равно безошибочно узнаваемый:

— Мэль? — спросил недоверчиво, но память уже услужливо подсунула услышанный в столице дикий слух, будто Темному магу служит полуэльф.

— Почему ты здесь, Мэль? — спросил Венд, даже не пытаясь скрыть горечь в голосе. Полукровка приподнял брови, его черные глаза — наследство матери-кочевницы — насмешливо блеснули:

— Тонгил велел подготовить для тебя, дорогой бывший друг, новые покои. Надеюсь, тебе там понравится.

— Мэль! Почему ты служишь ему?

Полуэльф хмыкнул:

— Почему нет? — обернулся к кому-то, отрывисто приказал. — Отведите его, — и, передав факел одному из тюремщиков, вышел.

Незнакомый стражник споро расстегнул на Венде ошейник, но оставил кандальные, соединенные толстой цепью, браслеты на руках. Подтолкнул к двери:

— Пошевеливайся!

Один из стражников назвал место, куда его вели, «гостевыми покоями», другой с усмешкой уточнил, что предназначались эти покои для «самых дорогих гостей». Венд молчал, не позволяя себе реагировать на слова и издевки врагов. И прятал в глубине души недоумение, почему обычные люди согласились служить такому чудовищу, как Тонгил. Разве они не знали, что он творил, чтобы получить нынешнюю силу, чтобы захватить власть? Или предпочли закрыть глаза и заткнуть уши?

«Покои» оказались совсем не такими, как Венд ожидал, никаких мрачных залов с алхимическими ретортами, наполненными кровью девственниц и ядами. Стены комнаты были покрыты пластинами зеркал, создавая иллюзию бесконечных, уходящих вглубь себя коридоров, каждый последующий — уменьшенная и затемненная копия предыдущего. Зеркала сбивали с толку, мешая определить, насколько покой велик, понять, как сюда попадает свет.

Никто из стражников не пожелал заходить внутрь. Они просто толкнули узника вперед и захлопнули дверь, оставив его в одиночестве разглядывать зеркальное убранство и себя в десятках отражений. Когда Венд обернулся, двери за спиной не оказалось — лишь еще одно, во всю стену, зеркало.

А Тонгил был уже здесь. Еще мгновение назад покои казались пустыми, и вот — маг стоит в нескольких шагах перед воином. Венд не успел уловить момент появления чернокнижника. Должно быть, одно из зеркал скрывало потайную дверь.

Какое-то время они просто стояли друг напротив друга.

Тонгил склонил голову набок и внимательно рассматривал бывшего друга, а Венд прикидывал, с какого расстояния у него есть шанс достать мага. Многие чародеи так заколдовывали свою плоть, что любой металл соскальзывал, не причиняя вреда, мог разве что разрезать одежду. Но убивает не только клинок. Достаточно одного движения рук — и хребет мага, как и обычного человека, переломится.

— Ты не сможешь меня достать, — мягко произнес Тонгил, словно прочитав мысли Венда. — Если попытаешься, пострадаешь сам. Магов нужно убивать правильно, ар-Син, а не как придется. Но на всякий случай, чтобы у тебя не возникло ненужных искушений, имей в виду: нас разделяет не только расстояние в пару шагов.

Настороженно глядя на Тонгила, Венд попробовал подойти ближе, но на полушаге уперся в прозрачную стену. Поднял скованные руки — и они, словно по стеклу, скользнули по невидимой преграде вниз.

Последний шанс, последняя возможность уничтожить чудовище в человеческом облике — значит, ее никогда не существовало. И его смерть окажется столь же бесполезной, как и смерти смельчаков перед ним.

— Убедился? — Тонгил криво улыбнулся.

— Для чего я тебе понадобился? — большой нужды спрашивать не было: Венд и без того знал, что вкусившие «гостеприимство» чернокнижника не возвращались обратно даже по частям. Говаривали, в дело шло всё…

Но Тонгил ответил совсем другое:

— Завтра выведу тебя к лесу — и будешь свободен. Можешь идти на все четыре стороны.

— Какая доброта! — не выдержал этого бреда воин. — А что потребуешь взамен? Клятву на крови?

— Ничего.

— Не верю, — нежданное милосердие пугало больше пыток. Темные маги не отпускают своих несостоявшихся убийц, а значит, каким-то образом живой Венд окажется чернокнижнику полезнее мертвого. — Я не буду служить тебе!

Тонгил покачал головой:

— Я же сказал: мне ничего от тебя не нужно. Считай это даром в знак… в знак старой дружбы.

— Дружбы? — в душе поднялась новая волна ненависти. — Эта дружба не помешала тебе уничтожить всех, кто был мне дорог, но теперь ты вспомнил?

Пауза. Потом ответ:

— Лучше поздно, чем никогда.

— Будь ты проклят, — прошептал Венд, чувствуя, как в горле встает ком. — Будь же ты проклят!

* * *

— Арон!

Северянин, стоявший на площадке между пролетами лестницы и смотревший в широкий проем башенной бойницы, обернулся.

— Да, Мэль?

— Этот… человек, — Мэа-таэль скривился, словно укусил нечто горькое. — Которого ты решил перевести в «гостевые покои»…

Тонгил приподнял брови, ожидая продолжения.

— Когда закончишь опыты, отдай его мне.

— Для развлечений? Заскучал? — проговорил Арон, за насмешкой пытаясь скрыть, как неприятно царапнули его слова полуэльфа.

Мэа-таэль глубоко вдохнул, пытаясь говорить спокойно, но в глазах сверкнула злость:

— Ты прекрасно знаешь, почему я спрашиваю. Из-за него погибли моя мать и сестра. Я сам хочу убить его.

Арон замер, надеясь, что маска вежливого безразличия сидит плотно, что полукровка не заметит его мгновенного шока.

— А если после опытов от него ничего не останется?

Мэль разочарованно вздохнул, но тут же добавил, очевидно, осененный новой идеей:

— Может, поменяемся? Отдай мне его сейчас, а я добуду тебе для опытов любого человека в империи, любого, кого назовешь. Хоть самого императора.

Арон медленно покачал головой, подбирая слова, которые могли бы убедить и успокоить полуэльфа:

— Извини, Мэль, но нет. Мне нужен именно ар-Син… Если будет чем поделиться — получишь его в свое распоряжение. Если нет — то нет.

И скользнул мимо вверх по ступеням, оставив Мэа-таэля в одиночестве. Поднялся на самый верх башни и несколько минут простоял там, смотря вокруг, но на самом деле мало что видя. День был прекрасен: безоблачный, сияющий в лучах радостного солнца; но с тем же успехом он мог быть и днем пасмурного ненастья.

Ведь Арон уже продумал, что делать с самой насущной проблемой — Вендом, оказавшимся узником его подземелий. Уже все решил, но тут полуэльф сказал одну фразу, и северянин почувствовал, как осознание реальности, осознание правильного и неправильного ускользнуло, словно вода сквозь пальцы.

Что в действительности он знал о том Венде, который смотрел на него как на врага? Какой была у того жизнь? Что здешний Венд совершил, кому служил?

Венд из его прошлого не убивал женщин, никогда. Это был обет, который он дал много лет назад своей Богине и свято выполнял. Здешний же Венд…

Впервые закралась мысль, что, возможно, идея подарить ар-Сину жизнь и свободу — ошибка. Мысль казалась подлой, и Арон попытался подавить ее в зародыше, но потом к ней присоединился голос здравого смысла, нашептывая, что не стоит торопиться. Конечно, не следует убивать Венда самому, и, тем более, позволять это делать мстительному полукровке. Но не стоит ли подождать, узнать больше? Пусть пройдет два-три дня, а лучше — неделя. А уже потом…

Арон встряхнул головой, сбрасывая наваждение.

Венд был его другом, Венд погиб из-за него. И пусть теперь все иначе, и никто, кроме него, не помнит, что могло быть по-другому… Пусть так, но Арон в должниках у Венда, и свой долг он отдаст. А будущим пусть распоряжается судьба.

Глава 12.

Приближался вечер второго дня, проведенного в новой ипостаси. Дневник был дочитан, хотя многие вещи, упоминавшиеся в нем, оставались загадкой. Особенно то, что касалось магии.

Огонь оказался самой послушной стихией и не требовал ни заклинаний, ни мудреных приспособлений. Арону достаточно было мысленно пожелать, чтобы тот появился: зажег ли свечу, повис ли сгустком пламени в воздухе. Впрочем, последнее физически выматывало: после первого же эксперимента, когда шар огня пару минут просто парил перед ним, воин взмок так, словно пробежал десять миль в полной выкладке. Очевидно, когда огню жечь было нечего, он использовал энергию мага.

Истинный Свет, к огромному разочарованию северянина, вызвать больше не получилось. Другие стихии тоже не радовали…

Вода не реагировала совсем. Попытка вызвать ветер обернулась легкой рябью, прошедшей по парковому пруду. Ситуация со стихией земли отличалась мало: лучшим результатом оказался земляной гейзер высотой Арону по колено. Подобная мелочь могла бы заслуживать внимания, будь он малолетним учеником мага, еще не доросшим до уровня подмастерья, но не настоящим Темным.

Тонгил даже начал задаваться вопросом: а не достался ли ему от предшественника вместо полноценного дара лишь маленький осколок? Если да, то… Арон не мог бы сказать, радовало это его или огорчало. С одной стороны, достижение высот в Темном искусстве никогда не значилось среди его жизненных целей. С другой — если многочисленные враги (в том, что половина империи плясала бы от радости на его похоронах, Арон не сомневался) узнают, что он утратил Силу, его моментально уничтожат.

Впрочем, была одна ветвь искусства, давшаяся Арону с неожиданной легкостью — Отражения. Все, что являлось отблеском истинной сущности, подчинялось легко и охотно: отражения в зеркалах и на водной глади, тени и отпечатки следов.

Но это казалось такой ничтожной малостью по сравнению с вещами, о которых небрежно упоминал прежний Тонгил…

* * *

— Арон, ты занят?

Тонгил оторвался от чтения, закрыл черную, без названия, книгу:

— Что-то срочное, Мэль?

Полукровка пожал плечами:

— Не то чтобы срочное… Сегодня утром охотники вернулись не только с добычей, но и с возможным пополнением. Я забыл сказать тебе сразу.

— То есть? — Тонгил слегка нахмурился.

— Помнишь, в конце весны на восточной границе начали пошаливать рыцари Гиты?

— И?

— Когда мы их прогнали, они не успокоились, а отправились в Зареб, к Вольным. Вырезали там три клана, еще два ополовинили. Теперь часть выживших пришла сюда, проситься под твою руку.

— Тебе следовало сразу сообщить мне об их появлении, — Тонгил, не медля, поднялся на ноги, и Мэль удивленно отметил про себя, как движения мага наполнились хищной грацией. Такое бывало лишь в ожидании нападения.

— С ними что-то не так? — недоуменно спросил полуэльф.

— Куда их определили? — вопросом на вопрос ответил маг.

— В свободные казармы у северной башни, — Мэль начал хмуриться, наблюдая за другом.

— Хорошо, — Арон бросил быстрый взгляд на солнце, только-только сошедшее с точки полудня. — Тогда проведаем новичков.

Мэль попытался отговорить мага от бессмысленного поступка, но тот лишь недовольно скривил губы, и полуэльф, сдавшись, пожал плечами. Если Тонгилу для чего-то потребовалось увидеть беженцев в их наихудшем состоянии, его не переубедить.

В казарме было сумрачно, хотя снаружи празднично сияло солнце. Сумрачно и тихо: Вольные спали, кто в человеческом облике на койках, кто, так и оставшись серыми и лохматыми, вповалку на полу.

Тонгил пропустил Мэля вперед, а сам остановился на пороге, внимательно оглядывая беженцев. Оборотни начали просыпаться. Видать, и впрямь утомились дорогой, раз позволили чужакам приблизиться к себе.

Вставали, щурясь на свет, все же проникающий внутрь; кто-то из волков коротко недовольно рыкнул и тут же оборвал себя.

Нет, подумалось Мэлю, зря Тонгил захотел встретиться с Вольными в середине дня. Лучше было бы прийти вечером, после заката, как положено по обычаю. Все равно сейчас в небе нет Бледноликой, так что клятву верности оборотни дать не смогут.

— Господин, — высокий мужчина с седыми прядями в русых волосах склонил голову. По меркам Вольных, такой жест равнялся глубокому поклону. Однако удивление в голос вожака все же проскользнуло: с чего это магу взбрело в голову явиться к беженцам именно сейчас?

— Сколько с тобой и из каких кланов? — Тонгил не торопился проходить дальше под кров, стоял все там же.

— Шестеро из клана Трорра, пятнадцать из… — голос оборотня потерялся в яростном реве, когда две серые тени метнулись к магу. Взлетели в воздух — и упали в середине прыжка на дощатый пол, завывая от гнева и боли. А Тонгил даже не пошевелился — только смотрел, как вокруг зверей, опутывая их, обретает материальность черная дымка. Вскинул ладонь — и подкрадывающийся третий волк покатился, жалобно визжа, пытаясь сбить охвативший его огонь. Но тот погас сам, уступая место черной дымке, обнявшей и этого зверя.

Потом Тонгил улыбнулся, и эта улыбка могла бы показаться искренней, если бы серые глаза не остались по-прежнему холодными:

— Эти глупые щенки неплохо развеют мою скуку, — и добавил, обрывая пытавшегося что-то сказать вожака Вольных. — Я вернусь при свете луны, как положено, и приму клятву. Отдыхайте дальше, воины.

— Мэль, — взгляд мага уперся в полукровку. — Позови ребят из Стаи, пусть отнесут этих в подземелье, в камеры поуютнее.

Полуэльф молча кивнул. Еще один случай для него, чтобы убедиться: Тонгил всегда прекрасно знает, что делает. Если уж встречи с врагом не избежать, следует поставить его в самые невыгодные условия. Но как маг понял, что среди Вольных — убийцы?


Мэль возвращался из казарм, раздумывая о последнем покушении. Трех оборотней уже поместили в камеры и одарили зачарованными ошейниками, однако Тонгил на это смотреть не остался, исчезнув по своим темным делам.

Полуэльф нахмурился: обида на мага, лишившего его возможности расквитаться с кровным врагом, все еще болезненно царапала душу. Жаль, что Тонгил не понимал варварских, по его мнению, идей Мэля, что мстить следует лично. Враг все равно погибнет — разве нужно что-то еще? Смерть от магического проклятия — конечно, тоже неплохо, хотя маг отказался уточнить, как именно оно подействует, — но все же не то. Нет, не то…

Взгляд привычно скользнул по знакомому пространству внутреннего двора и замер, зацепившись за новое украшение на резном столбе, поддерживающем крышу колодца. Кто-то очень старательно, хотя не слишком изящно, намотал на него двуцветную косу ааше-нувэ. Но откуда эта вещь могла взяться здесь? В двух с половиной тысячах миль от границы Вечной Степи?

Подозвав ближайшую служанку, управляющий задал вопрос и получил сердечный совет побеседовать с Курумо или его разговорчивой сестричкой.

Искомый молодой человек обнаружился на конюшне. Мальчик оседлал деревянную перегородку между стойлами лошадей и что-то вполголоса рассказывал Белянке — своей любимице. Кобыла внимательно слушала ребенка и иногда, будто впрямь понимая и подбадривая, издавала тихое ржание.

Полуэльф замер у входа, наблюдая, как изливает душу маленький сирота.

У самого Мэля было счастливое детство, полное забав, игр и смеха — тем сложнее оказалось ему понять замкнутого угрюмого мальчишку. А Курумо, и так неразговорчивый, после смерти родителей окончательно спрятался в скорлупу, не подпуская к себе никого, кроме сестры.

Полукровка не считал себя добросердечным и сентиментальным человеком, однако отец мальчика погиб, спасая Мэа-таэля. Конечно, воин действовал по приказу Тонгила, но…

— Курумо, — окликнул мальчика Мэль, приближаясь. Остановился у стойла, облокотился о деревянную дверь. Погладил по белоснежной морде кобылу, привычно потянувшуюся за отсутствующим сегодня угощением.

— Курумо, ты знаешь, откуда взялась красно-желтая косичка на колодце?

— Сейка привязала, — буркнул мальчик, повернувшись к нему, но не слезая с насеста.

— А у нее откуда? — удивился Мэль.

— Чужак принес.

— Что за чужак? — расспрашивая, полуэльф говорил мягко, не торопясь, зная, что если мальчишке что-то покажется грубым или обидным, он намертво замолчит; будет лишь зыркать исподлобья, что бы с ним ни делали.

— Ресан, чтец Аримира, — Курумо склонил голову набок, и, что было редкостью, добавил по собственной инициативе. — Мне он не понравился.

— Почему, Курумо?

— Какой-то он… неправильный, — мальчик наморщил нос, не зная, как объяснить.

— Ему было что-то нужно? — продолжил Мэль.

— Да, — Курумо кивнул. — Спрашивал про светловолосых парней, которые живут в замке…


Длинный летний вечер уже перетек в настоящую ночь, когда Мэль закончил разговор с Курумо.

Полуэльф вышел из-под навеса и остановился, вдыхая свежесть и сладость северной ночи. Где-то за крепостными стенами качали могучими кронами вековые ели, стелилась над озерами дымка, гнали добычу серые братья.

Полуэльф слышал отголоски воя, и в душе просыпалось томительное искушение выйти за крепостные ворота и исчезнуть, раствориться в чернильном мраке леса. Невидимкой скользить по узким тропкам, каждый миг быть готовым отразить нападение. Не стать добычей, но самому загнать дичь… Напоить голодные души предков жертвенной кровью… А дня через три, встрепанным и грязным, вернуться в замок, улыбаться на чужие расспросы и знать, что в глазах его горит тот же алый огонь, что у воинов в Стае…

Мэа-таэль встряхнулся: не время. Совсем не время, но, может, он и поступит так — позднее…

А пока — ему следовало найти ответ на забавную новую головоломку по имени Ресан и присмотреть за юным светловолосым заложником, то ли владеющим Даром, то ли нет.

Глава 13.

Арон поднял голову на робкий стук в дверь. Вот она приоткрылась, светловолосый паж протиснулся внутрь, словно не мог открыть шире и войти нормально, испуганно замер у порога. Сколько раз он приходил сюда? Четыре? Больше? И с каждым разом его страх все усиливался.

— Да не съем я тебя, — Тонгил вздохнул, жестом веля мальчику сесть. Тот подчинился, но опустился лишь на самый краешек стула, словно готовясь в любой момент подорваться и убежать.

— Тебе когда-нибудь говорили, что у тебя Дар? — Арон решил не тратить время на вступление и сразу перешел к тому, для чего позвал ар-Корма.

— У меня? — судя по несчастному выражению лица, парень решил, что над ним собираются жестоко подшутить. Ответ ясен.

— У тебя. Не будь Дара, ты бы не сумел коснуться вчера шара Истинного Света. И, не будь твой Дар Темным, Свет бы тебя не обжег.

Паж вздрогнул и отрицательно затряс головой.

— Ты со мной не согласен? — для вида удивился Арон. — Тогда проверим еще раз. Знаешь, что это такое? — северянин вытянул вперед руку, воплощая нужный образ. Возможно, был и другой способ, но прежний Тонгил не счел нужным упомянуть о нем в дневнике.

Воздух вокруг ладони Арона потемнел, дымка сгустилась и приобрела очертания змеиного тела. Змея — Арон не взялся бы сказать, была ли она всего лишь творением магии, или же перенеслась сюда из другой реальности, — свила тело в тугие кольца. Потом распрямилась, освобождая его руку из захвата, и медленно поплыла по воздуху к Риену.

— Так ты знаешь, что это? — повторил северянин.

— Да, — не отводя взгляда от полупрозрачной сущности, прошептал паж. — Змея Тьмы.

— Отлично, — тоном довольного учителя проговорил Арон. — Значит, должен помнить, что она, если ей позволить, сразу при проявлении начинает убивать Светлых магов.

— А обычных людей? — жалобно спросил юноша.

— Ты не обычный, — Арон усмехнулся.

Змея приблизилась к пажу и повисла в воздухе. Сейчас Арон мог поклясться, что существо действительно было живым: он ощущал его доброжелательное любопытство, направленное на юношу. Однако младший ар-Корм чувств змеи не разделял: сидел напряженный, словно струна виолы, насмерть перепуганный.

Змея скользнула ближе, уже ничем не напоминая тень, — обычная тварь из плоти и крови. Обвилась, словно ласкаясь, вокруг запястья мальчика, скользнула выше, обнимая черными кольцами за шею. И исчезла.

— Убедился? — поинтересовался северянин. Но юноша лишь отрицательно затряс головой:

— У меня не может быть Темного Дара, — прошептал, не глядя на мага. — Никакого Дара не может быть. Меня проверяли.

— Ну конечно, — Арон с благодарностью подумал о замечательной книге в черном переплете, где другой Тонгил предусмотрительно описал подобный случай.

— Конечно, тебя проверяли, но прежде кто-то успел запечатать твой Дар. Ты можешь и не помнить, ведь это делают даже с младенцами. Должно быть, твои родители не желали иметь в своей семье Темного.

— Это невозможно! — младший ар-Корм осмелился вскинуть голову и посмотреть магу прямо в глаза. — Если бы у меня был Темный Дар, его не стали бы запечатывать! Отец бы меня просто… — голос юноши оборвался, а глаза испуганно округлились.

— Что-то вспомнил? — мягко поинтересовался Арон, удерживая взгляд пажа.

— Мне было… я не помню, сколько… — юноша сглотнул и попытался отвести глаза, но отчего-то не получилось, а неожиданно обретенное воспоминание рвалось наружу. — Мама… графиня… повезла меня в столицу. Там был незнакомый старик в странной комнате. Он… делал что-то… говорил что-то непонятное. А потом я заснул… И забыл об этом…

— Похоже, своей матушке ты обязан жизнью дважды, — сделал вывод Арон.

— Но это… это все равно невозможно! — несчастным голосом проговорил паж.

— Почему? — догадываясь, что именно услышит, спросил Тонгил. И действительно услышал:

— Я не могу быть Темным! Я ведь не чудовище! — в голосе ар-Корма звучала мольба, словно юноша действительно ждал, что маг согласится с ним и признает, что Риен никак не может оказаться отвратительным носителем Темного Дара, что у него для этого слишком чистая, светлая и потому непригодная душа.

Ничего такого Арон не сказал, только молча покачал головой. Он прекрасно понимал, что испытывает сейчас парень, и не мог не пожалеть, что так получилось.

— Не попади ты ко мне в замок, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно, — твой Дар еще долго бы не проснулся. Может, и никогда.

— А его нельзя снова усыпить? — с отчаянной надеждой спросил младший ар-Корм.

— Шансов не больше, чем вернуть вылупившегося птенца в скорлупу, — Арон хмыкнул пришедшему в голову сравнению. — И от твоего желания здесь ничего не зависит… Значит, любящий отец убьет тебя, если узнает о Темном Даре? — уточнил он вырвавшуюся у Риена фразу.

Тот вздрогнул, но ответил:

— Я не знаю. Других наследников у отца нет. Но…

— Но лучше ему не знать столь шокирующую новость, — закончил Арон. Устало вздохнул, поймав взгляд мальчишки, полный отчаяния.

— Что я должен делать, чтобы отец не узнал? — спросил тот обреченно. Должно быть, живое воображение уже подсказало юноше некоторые варианты.

— Ничего, — Арон пожал плечами. — Будешь жить в замке, как прежде, — и добавил, прекрасно понимая, какие именно мысли больше всего не дают юноше покоя:

— Для постельных утех ты мне не нужен — не в моем вкусе. Так что ступай, — Арон махнул рукой в направлении двери. — И старайся реже попадаться мне на глаза.

Мальчишка вскочил на ноги, но любезным разрешением воспользоваться не поспешил:

— Вы возьмете меня в ученики?

— Что? — в этот раз пажу удалось по-настоящему удивить Тонгила.

— Раз я Темный?

— Делать мне нечего — учеников брать, — буркнул Арон. — Да и возраст у тебя неподходящий. До пятнадцати лет ученик или не доживает, или становится подмастерьем.

— Тогда что со мной будет? — жалобно спросил Риен.

— Не знаю, — раздраженно произнес Арон, действительно не представляя, что ему делать с заложником, у которого вдобавок обнаружился Темный Дар. — Боги подскажут. Когда-нибудь. А теперь иди.

— Да, господин, — юноша поклонился и пошел к выходу, но в дверях вновь замер. То ли потрясение стало тому виной, то ли сегодняшнее доброжелательное поведение Тонгила, но страх Риена перед грозным Темным магом изрядно уменьшился.

Может быть, младший ар-Корм вспомнил, что отношения между носителями Темного Дара определялись жестким набором условий, и убийство одним другого из прихоти считалось неприемлемым. К своим Темные были всегда лояльнее, чем к простым людям, и уж тем более чем к Светлым.

А еще Риена заметно мучил некий вопрос:

— Что, если я начну магичить? — в голосе юноши прозвучал ужас.

— Если что-то подобное произойдет, немедленно приходи ко мне, — Арон вздохнул. — Может быть, найду тебе какого-нибудь учителя. Но вряд ли это случится в ближайшие пару месяцев.

И про себя понадеялся, что пример, описанный прежним Тонгилом, где у «распечатанного» мага врожденная сила начала искать выход только через полгода, подойдет и Риену. Забот у Арона хватало и без заложника, неожиданно оказавшегося Темным.

Глава 14.

Сразу заняться проблемой любопытного Ресана не удалось: встреченный стражник оказался посланцем Тонгила. Мэля желали видеть.

— Хочу, чтобы допрос проводил ты, но в моем присутствии, — Арон выглядел таким усталым, словно случилось что-то более серьезное, чем эти глупые покушения. Но как полуэльф ни напрягал память, никакой крупной неприятности припомнить не мог.

Они спускались по лестнице следом за стражником, несущим факел. Еще двое воинов из Стаи шагали следом — на случай, если пленники начнут буянить. Магические ошейники и цепи — это конечно, хорошо, но оборотни, особенно после некоторых заклятий на боль, могли вырваться. Прецеденты бывали.

Когда они вошли в первую камеру, Вольный, уже в человеческом обличии, сидел на полу, обхватив голову руками. На их приход оборотень не отреагировал, даже не пошевелился, словно бы не услышал.

Арон остановился в некотором отдалении от пленника, кивнул Мэлю.

— Поговорим по-хорошему? — поинтересовался у оборотня полуэльф, осмотрительно встав на таком расстоянии, чтобы при рывке тот не смог его достать.

— Поговорим, — оборотень поднял голову и встретился с Мэа-таэлем взглядом. — Теперь без разницы.


Рассказ оборотня, назвавшегося Терраном, был прост и краток. Оказалось, витязи Гиты не вырезали его родной клан полностью, а многих захватили живыми, в том числе Террана и его семью. И под угрозой казни заложников заставили Волка принять имя раба Гиты и принести богине клятву верности. Он был не первым, кому это предложили, и видел, что делали с семьями отказавшихся.

Узнав, что некоторые Вольные решили перейти под руку Тонгила, витязи Гиты приказали Террану и еще двоим, поставившим спасение родных выше чести, присоединиться к отряду. Жрецы Гиты наложили на них заклятия, обязавшие оборотней напасть на Тонгила сразу, как увидят. Жрецы опасались, что если промедлить, то маг почует угрозу.

Приди Тонгил к Вольным после восхода луны, как предполагалось, у оборотней, на пике их силы, увеличенной жрецами, был бы шанс… Тогда остались бы живы их семьи. Но теперь, узнав, что план провалился, слуги Гиты уничтожат всех…


— И ты поверил, что они не сделали бы этого в любом случае? — насмешливо поинтересовался Мэль.

— Они поклялись именем богини, — устало ответил оборотень.

— Гита — самая вероломная из всех младших богинь, — впервые за все время заговорил Тонгил. — Дословно выполняя клятву, она обязательно находит способ ее нарушить. Как именно звучало их обещание?

Оборотень посмотрел на человека, которого несколько часов назад пытался уничтожить:

— Они поклялись не убивать мою семью и отпустить всех на свободу, как только ты умрешь.

— Вот как? — Арон криво усмехнулся. — Они действительно могли бы отпустить твою семью на свободу — в глубину пропасти или посреди соленого океана. Ты ведь никак не оговорил безопасность родных? Нет? А еще жрецы Гиты любят накладывать заклинания, которые не убивают прямо, но могут привести к медленной смерти от вполне естественных причин. Например, в сотни раз ускорив старение…

— Откуда ты можешь это знать? — недоверчиво спросил Терран.

— Так умер мой отец, — после паузы ответил Тонгил.


— Ты никогда прежде не рассказывал о своих родителях… — неуверенно начал Мэа-таэль, когда, закончив обход новых заключенных, они поднялись на башню. Маг пожал плечами, не глядя на него:

— Не самая приятная тема.

— Ты говорил, что осиротел рано, что детство у тебя было не из легких. И никогда не упоминал ни отца, ни мать — только учителя, который подобрал тебя в Киртском княжестве во время Синей чумы…

— Что еще я говорил о своем детстве? — пустым голосом спросил Тонгил.

— Да ничего, почти что, — полуэльф вздохнул, и, решившись, добавил. — Арон, что с тобой последние дни творится? Ты на себя не похож.

Маг так долго молчал после его вопроса, что Мэлю показалось — вовсе не ответит. Но все же отозвался — словно бы через силу, все так же смотря куда-то в сторону, будто разговаривая с проемом окна:

— Был неудачный эксперимент. Очень неудачный.

— И…? — полукровка мог лишь с содроганием представить, что, по мнению мага, можно было счесть «неудачным экспериментом». Стоит только вспомнить, что, когда полгода назад вышедшая из-под контроля эмеаль Земли до основания разрушила южную башню, — до сих пор не отстроенную — Тонгил лишь пожал плечами и назвал это «досадным побочным эффектом».

— Ты ведь не умираешь? — не выдержал Мэль.

— Нет, — маг хмыкнул. — С чего ты взял? У меня всего лишь провалы в памяти…

Глава 15.

В монастыре Ресан привык выстаивать многочасовые службы, часами петь священные гимны и читать бесконечные молитвы на гортанном языке древней Аккеи. Но темная магия, пропитавшая каждый угол замка, давила на юношу: если утренние чтения Ресан еще сумел выдержать, то к вечеру сил почти не осталось.

Чтец начал запинаться уже в первую четверть часа, а потом у юноши и вовсе сел голос. Тар Аримир недовольно хмурился, но изменить ничего не мог, и в конце концов отослал Ресана, настрого велев тому лечить горло. Великая Солнечная неделя только начиналась, и, если в другие дни бог Света мог простить небрежение молитвенным долгом, то в свою святую седмицу был строг.

Освободившись, Ресан некоторое время побродил по восточному крылу. Выходить на галерею, ведущую в основное здание, он не рискнул: теперь там стояло два мрачных стражника. Побродил, а потом вернулся в еще пустую комнату для слуг и завалился спать, загадав проснуться вскоре после полуночи. Невидимка внутри него умел безошибочно отмерять время сна и никогда не ошибался.

* * *

Сидеть на тенистой веранде было прохладно, но невероятно скучно. Книга с легендами тууров — единственная, найденная у коменданта, — была перечитана трижды и практически выучена наизусть. Теперь Ресан, устроившись в глубоком, на взрослого, кресле, лениво болтал ногами и разглядывал суетящихся внизу людей, мечтая к ним присоединиться. Увы, после вчерашней драки с местными мальчишками его наказали, посадив под домашний арест.

Очередной раз тяжело вздохнув, Ресан скосил взгляд на хорошенькую служанку, приставленную к нему братом — начальником гарнизона. Та уже полчаса как вовсю кокетничала с воином, с которым недавно свела знакомство. Тот щегольски закручивал усы, выпячивал грудь и гордо повествовал новой даме сердца о совершенных подвигах. В его рассказах враги десятками падали от ударов зачарованного меча, Великий шаман предлагал достойному витязю встать во главе всех кочевых племен Степи, а сам Солнечный…

Каким образом бог Света вмешался в судьбу славного героя, Ресан так и не узнал — мальчишка, о котором весьма заинтересованные друг другом стороны успели позабыть, уже выскользнул с веранды. Вот черный ход — для прислуги, а вот, с задней стороны дома — комнатушка, где лежит грязное тряпье кухонных служек.

Еще несколько секунд — и он уже напялил на себя длинную широкую рубашку, подвернул до колен нарядные штанишки, растрепал аккуратно причесанные волосы, размазал по лицу пыль — и преображение завершилось.

Теперь через двор шел не младший братишка благородного Керана, а безымянный мальчонка — может, маленький служка, может — сын какой кухарки. И не было никому дела, что за работа у него на конюшнях, куда начальник гарнизона строго-настрого запретил пускать только своего непослушного и драчливого братца, а вовсе не малолетних слуг.


В конюшнях было шумно, весело и многолюдно: старший конюх привез невесту тууринку, согласившуюся, против обычая своего племени, переехать к будущему мужу; и народ вовсю готовился к свадьбе. Никто не заметил детскую фигурку, скользнувшую вдоль стойл и открывшую дверь к маленькому, под стать пришедшему, степному коньку мышиного окраса.

— Ижи, вот ты где спрятался, — счастливо обнимая верного скакуна за шею, зашептал ему на ухо мальчик. — Смотри, что я для тебя припас!

Морковка, заранее утащенная с кухни, была конем благодарно схрумкана, после чего Ресану терпеливо позволили взгромоздить седло и затянуть подпругу. Получиться-то у мальчика получилось, но только с третьей попытки.

— Я обязательно привезу эти глупые камни, и тогда посмотрим, кто сопляк и маменькина дочка, а кто нет, — пробормотал Ресан, обращаясь к невидимому собеседнику, и вывел коня наружу.

У мальчика было заготовлено несколько правдоподобных отговорок на случай, если стража у ворот остановит его. Но те, пользуясь отсутствием начальства — брат Ресана рано утром уехал с патрулем — обступили принесенный из караулки столик с костями. Мимо доблестных воинов мог промаршировать отряд рыцарей в тяжелых доспехах — и они бы ничего не заметили.

Ресан отвернулся, скрывая презрительную гримасу — ну и вояки достались брату! Намучается же с ними Керан прежде, чем сумеет приучить к должной дисциплине. Дома и представить казалось невозможным, чтобы стража на посту вздумала играть в азартные игры. Отец бы им такое устроил!..


Конек бодро трусил по низкому разнотравью, позволяя маленькому седоку глазеть по сторонам, наслаждаясь свободой.

Направлялись они на восток — там, примерно в двадцати милях от крепости, как рассказывал вредный Герисс, находились развалины древнего города. Если верить страшилкам, бродившим среди местных мальчишек, в руинах этих жили зловещие призраки, способные околдовать любого человека и лишить разума. Потому и стремились туда самые безрассудные и отчаянные малолетние храбрецы — чтобы доказать окружающим свое мужество и отвагу. Кое-кто гордо возвращался с памяткой — белым полупрозрачным камнем, светящимся в темноте. Большинство же, проплутав в окрестностях, и, то ли не найдя города, то ли испугавшись чего-то, въезжали в ворота крепости с пустыми руками, становясь на несколько дней жертвами насмешек.


Ижи, только что размеренно перебиравший копытами, отчего-то ускорил шаг, а потом и вовсе сорвался в галоп. Не понимая причины, мальчик начал озираться по сторонам, но загадка разрешилась, когда из-за спины донесся тягучий вой. Ребенок развернулся — там, еще далеко, чуть ли не у кромки горизонта, появились темные силуэты. Степные волки, некрупные, чуть ли не в два раза мельче обычных. Но их было так много!..

Конек летел над травой, мальчик прижимался к его холке и шептал все молитвы, какие знал. Когда молитвы закончились, в совершенном отчаянии Ресан обратился к обетам. Он обещал никогда больше не уезжать без спроса, всегда хорошо себя вести, слушаться родителей и брата… По его детскому разумению, обещанная жертва была настолько серьезна, что хоть один из светлых богов должен был прислушаться и спасти их. Но боги вмешиваться не торопились, а вот бег Ижи становился все более неровным.

Конь хрипел, сбивался с шага, на морде появилась пена. Но Ижи, выносливая степная лошадка, еще бежал. И бежали волки — все ближе и ближе. Они больше не выли — и погоня оттого казалась страшнее.

Трясущимися руками вытащив плетку, Ресан наотмашь хлестнул по оскаленной морде самого нахального зверя, уже примерившегося вцепиться в заднюю ногу коня. Жалобно, как человек, вскрикнув, Ижи вырвался вперед, но как надолго?

Что-то белое мелькнуло впереди, и мальчик вздрогнул, на мгновение вырванный из мыслей о скорой смерти. Развалины города — того самого… Если они сумеют добраться туда, то… может быть…

Остатки крепостной стены были уже совсем близко: накренившаяся башня, рядом с ней в стене — огромная выбоина.

— Солнышко мое, Ижи, давай! — шептал мальчик. — Спрячемся там, спасемся! Беги, пожалуйста!

До стены оставалось едва ли четверть мили, когда коня на середине шага повело. Ижи начал валиться набок, и Ресан едва успел выпрыгнуть из стремян, чтобы не быть придавленным мертвым весом.

— Ижи, — прошептал он. — Ижи!

Но глаза скакуна уже стекленели, лишь в последних судорогах подрагивали тонкие ноги…

Торопливо достав из седельной сумки походный кинжал — подарок брата — мальчик отступил от коня. Глядя на приближающуюся стаю, вытащил клинок из ножен. У зверей теперь есть добыча. Может, его они оставят в покое? Или нет?

Ресан пятился, боясь повернуться к волкам и спиной и побежать. Казалось, пока он смотрит этим тварям в глаза, они не посмеют кинуться…

Странный рокот прокатился по степи, покачнулась под ногами земля — и вернулась тишина. Но не обычная, степная, — тишина стала абсолютной, проглотив все звуки.

Волки замерли, оглушенные, потом единым движением развернулись и кинулись прочь — туда, откуда пришли. Что могло напугать зверей так сильно, что они забыли про голод?

Ресан обернулся: с юго-востока стремительно надвигалась серая пелена, шла сплошной стеной, от небес до земли. Вот стена засияла ломаными вспышками молний, и рокот повторился — громче, чем прежде. И сильнее, чем прежде, дрогнула земля.

Степная буря, Гнев небес. Она редко случалась летом, но — пришла. Замена одной смерти на другую.

Не в силах придумать ничего иного, мальчик бросился к городу, к стоявшей на его окраине кренящейся башне. Если она выстояла несколько веков, выдержит и еще один ураган.

Успел он почти одновременно с бурей, лишь пару раз вдохнул ее пустой, царапающий песчинками воздух, — и нырнул в широкое отверстие внизу башни, в темноту…


На мгновение сон прервался серой пеленой, чтобы смениться другой картиной:


Ресан оказался в темном помещении с низким каменным потолком. Обнаженный по пояс мужчина, весь в старых шрамах, стоял спиной к мальчику и что-то перемешивал в огромном котле. Под железным дном ярилось пламя, оскорбленно плевалось искрами, когда в него падали капли вара. В воздухе плыла полузнакомая смесь запахов степных трав, горелого жира и восточных благовоний.

— Ты уже в сознании, находка? — мужчина повернулся, губы на нечеловеческом лице растянулись в жуткой улыбке, в отсветах пламени блеснули острые зубы…

* * *

Внутренняя пробудка не подвела и в этот раз. Когда Ресан, хватая ртом воздух, сел на кровати, до рассвета оставалось еще долго. Яркие образы из сна, который сном, собственно, не был, еще стояли перед глазами. Особенно последняя картина — этот не-человек, которого юноша панически, до безумия, боялся…

Остальные слуги крепко спали, не потревоженные его пробуждением. Ресан тихо сполз на пол и вытащил из-под койки с вечера приготовленный мешок, одел лямки. Выскользнул за дверь. На галерею юноша идти поостерегся, вышел через двор к той башне, на которую днем ему показал мальчишка. Обходной путь оказался намного дольше; впрочем, на то он и обходной.

И во внутреннем дворе восточного крыла, и дальше было безлюдно. Больше всего Ресан опасался нарваться на особую стражу Тонгила — его оборотней, которые стерегли замок ночами, когда стражники-люди спали. Но пока светлые боги миловали.


Вот и башня — громада с черными провалами окон. Ресан достал из мешка лунник — белый камень, светящийся в темноте, сжал в руке. И двинулся вверх по пустой, без единого стражника, лестнице; на третьем этаже свернул в темный коридор и пошел, отсчитывая двери.

Вот и нужная. Если только его не обманули…


Ресан глубоко вздохнул и поднял руку, намереваясь постучать.

Несмотря на глубокую ночь, дверь отворилась прежде, чем костяшки пальцев во второй раз прикоснулись к ее темному дереву. Открылась, выпустив широкую полосу света и явив Риена — изрядно вытянувшегося за последние месяцы, потерявшего прежний загар и более бледного, чем хотелось бы Ресану.

При виде гостя лицо младшего ар-Корма утратило остатки румянца:

— Ты что здесь делаешь? Да еще в таком виде? — выдохнул он испуганным шепотом.

— Я за тобой, — последовал твердый ответ.

Риен выглянул в коридор, и, убедившись, что никто за ними не наблюдает, втащил пришельца в комнату. Тщательно запер дверь и развернулся, прижимаясь к деревянной поверхности спиной. С обреченным видом посмотрел на черноволосого и приглушенно воскликнул:

— Ох, Росана, ну нельзя же быть такой дурой! Или ты хочешь втравить нас всех в еще худшие неприятности?

Глава 16.

Риен тоскливо смотрел на сестру, столь на себя непохожую, затянутую в мужской костюм, да еще с этими черными волосами, и пытался не думать о том, что теперь с ними обоими будет. В том, что будет непременно, юноша не сомневался — Тонгил знал обо всем, что творилось в его замке. Но даже если, чудом богов, Росане повезет стать исключением, обязательно вмешается проклятый полуэльф…

— В жизни не поверю, что отец тебя отпустил! — вздохнул Риен. — Сбежала?

Росана независимо пожала плечами:

— Ну да.

Было странно смотреть на худого паренька с разворотом плеч, совсем не подобающим изящной девушке, с мальчишеской плоской грудью, и сознавать, что это действительно его красивая вредина-сестра.

Только лицо осталось почти прежним.

— Амулет личины? — уточнил Риен без особой надобности. Девушка кивнула.

— Сними, а? — попросил юноша. — Не могу тебя в этом облике видеть, не по себе как-то.

— Понимаю. Только у меня наоборот: девушкой себя перестал… перестала ощущать, — Росана расстегнула сережку с каплей жемчужины — такие носят все юноши с четырнадцати лет, сняла с шеи подвеску, потом тонкий обруч кольца. И, наконец, вынула из воротника рубашки маленькую, почти незаметную иглу с утолщением на конце.

— Амулет на четырех якорях? — с невольным уважением проговорил Риен. Сестра усмехнулась:

— На пяти, — и распустила крохотную, из одной пряди волос на виске, косицу, вынув из нее тонкую серебристую нить.

Облик потек, меняясь: сузились плечи, проявились изящные бедра, а на груди красноречиво приподнялась рубашка. Посветлели волосы, став того же оттенка, что и у Риена.

— Ну что, теперь обнимешь? — поинтересовалась Росана, умудрившись каким-то образом соединить в вопросе ехидство с любовью и заботой о нем, Риене. А потом сама со всхлипом повисла у брата на шее…

* * *

Прием у императора закончился катастрофой.

Конечно, и прежде случалось так, что несдержанность Росаны ар-Корм вызывала неприятности.

Керану, старшему брату, когда он был еще жив, дважды пришлось драться на поединке с кипящими от негодования благородными тарами, не имевшими возможности вызвать на дуэль саму обидчицу. А одна ее невинная шутка над наследным принцем стоила графу унизительного извинения перед императором, а самой Росане — полугода в монастыре.

Однако прежние неприятности и близко не стояли с последней: девушка прилюдно оскорбила Темного мага. И не просто Темного мага, что уже невесело, а Тонгила — того самого, который за последние годы сумел подмять под себя весь север империи.

И сам Его Величество, и Императорский Совет отчего-то в дела Тонгила не вмешивались, избирательным образом ослепнув и оглохнув.

Да, великолепный бал в честь весеннего равноденствия обернулся катастрофой.

Узнав, что натворила его сумасбродная дочь, граф лишь бросил короткий ледяной взгляд на ничего еще не понявшую девушку, улыбающуюся от ощущения собственной победы и посрамления чернокнижника, и велел начальнику стражи немедленно отвезти ее в самое дальнее от столицы имение, в окрестности Кирет-града. А сам остался — надеялся, должно быть, что что-то еще можно исправить…

Первые дни в изгнании Росана с удовольствием вспоминала выражение лица мага, которому она так изящно указала на его, безродного выскочки, место. На неуместность его пребывания среди благородных господ.

Вспоминала, как удалось, благодаря подслушанным сплетням, найти его самое уязвимое место и надавить на него, как Тонгил окаменел, а потом почти сорвался на вульгарный скандал…

Да, поначалу думать об этом было приятно, но шли дни, и вскоре доверенная служанка стала приносить ей странные новости. Такие как известие о небывало сильном дожде, который упрямо не выходил за границы майората графа ар-Корма. Который не прекращался ни днем, ни ночью, размыл укрепленные берега рек и подпоры мостов, превратил всегда сухие долины в заливные луга, а затем и вовсе — в болота.

Потом появился рассказ о нападениях на людей и скот невиданных прежде водных хищников в серых ребристых панцирях, в два человеческих роста длиной, с частоколом зубов в огромной пасти… Затем — о новой болезни, когда от укуса обычных комаров людей вдруг начинала косить лихорадка… И, наконец, о дне, когда все внезапно закончилось: исчезли прожорливые твари, выздоровели люди, не по-весеннему жаркое солнце начало выпаривать воду, а сильный ветер — относить получившиеся облака дальше на запад, не давая им вновь пролиться дождем.

А еще служанка добавила: граф откупился от проклятого колдуна, пожертвовав единственным оставшимся в живых сыном, отправив пятнадцатилетнего Риена на север в замок Тонгила, заложником…

Узнав о последствиях своей «победы», Росана разбила все хрупкое и бьющееся, что попалось под руку, а потом проплакала всю ночь. Последний раз она так ревела, когда узнала о гибели Керана. Но если в смерти старшего брата девушка не была виновата, то Риен пострадал из-за нее.


Никто из родителей к ней так и не приехал, ничего не сообщил, только малявка Делия прислала пространное письмо, кое-где в пятнах потекших чернил.

Младшая из сестер рассказала, как отправляли Риена, и как хорошо держался братишка, хотя понимал, что шансов вернуться живым у него немного. Как графиня после того слегла и не вставала неделю, а граф, враз почерневший, почти не выходил из своего кабинета, а если когда и появлялся, то часто замирал и смотрел в одну точку, словно на что-то, всем остальным невидимое. И как сама Делия не могла сдержать слез каждый раз, когда думала о случившемся…

За все письмо сестра ни разу ни в чем не упрекнула Росану, но от этого было только больнее.


После бала, на котором Росана поломала жизнь брату, прошло полтора месяца. Почти все это время, вынужденно проведенное в киретской глухомани под домашним арестом, в компании одной лишь горничной, девушка мучилась и переживала. О том, что происходит дома, она узнавала только из писем сестры — никто из родителей на ее послания не отвечал. Иногда Росане казалось, что отец с матерью, угнетенные потерей сына и наследника, просто вычеркнули непутевую дочь из своей жизни.

Сложно сказать, что бы сотворила расстроенная девушка дальше, но случайно подслушанный разговор дал ей подсказку, придав жизни смысл и цель.

Росана сидела в тенистой беседке в крохотном парке — парк этот был единственным местом, куда ей разрешалось выходить, — когда по усыпанной гравием дорожке мимо, не заметив ее за сплетением ветвей, прошли двое. Один — кряжистый, наполовину седой начальник стражи, второй — незнакомый Росане молодой воин.

— Останешься за главного, пока не вернусь, — говорил седой. — За девчонкой следи внимательно: граф боится, что эта сумасбродка попытается сбежать…

— Почему ее вообще здесь держат? — энтузиазма в голосе молодого не ощущалось. — Почему не отдали Тонгилу вместо наследника, раз уж она все это заварила?

— Чернокнижник сам назначил цену, — начальник стражи покачал головой. — От девчонки отказался… Ну да ладно, вернемся к делу. Стража должна стоять не только у комнат самой девицы, но также у главного и черного ходов. И не забудь… — люди отошли уже слишком далеко, и навострившая уши Росана не смогла больше уловить ни слова из их разговора. Но побег… Стало быть, драгоценный родитель, побрезговавший написать и пару строк провинившейся дочери, всерьез озаботился превращением этого дома в тюрьму для нее.

Что теперь? Через полгода-год, когда все успокоится, ее, как племенную кобылу, продадут какому-нибудь высокорожденному недорослю, а Риен так и сгниет в мрачных лесах Полуночного края?

Может, отец и любил своих детей, но положение в обществе всегда стояло для него на первом месте.

Росана медленно поднялась на ноги, одернула подол платья. В голове начал формироваться план, и подробности его привели бы графа ар-Корма в ужас. Печаль и переживания девушки приняли осязаемую форму: Росана не собиралась успокаиваться, пока не исправит то, что натворила, а упрямства в ней было больше, чем во всех остальных ар-Кормах, вместе взятых.

Обыскав выделенные ей три комнаты в поисках хоть чего-то, подходящего для побега, и — стараниями успевшего первым начальника стражи — ничего не найдя, девушка глубоко задумалась…


Шел седьмой день с тех пор, как уехал старый волчара — сотник Игрем — и стражники успели слегка расслабиться. Последние полтора месяца, посвященные охране девицы ар-Корм, называть тяжелыми было никак нельзя, но с отъездом Игрема, все же гонявшего их иногда с полной выкладкой по лесу, жизнь и вовсе показалась медом.

Молодой Исан, воспитанник ар-Корма, заместителем Игрема стал недавно и в глуши успел заскучать. Да и работа ли это для молодого амбициозного дворянина — сторожить взбалмошную девицу, пусть даже дочь графа?

Исану хотелось на границу, за подвигами и славой. Так что стражников он особо не проверял, почти все время посвящая изучению военного дела: юноша мечтал стать великим полководцем.

Игрем стражников ставил всегда по двое и каждую ночь, страдая бессонницей, обходил лично. У будущего великого воителя сон оказался крепким, так что уже на вторую ночь стражи решили кидать жребий и караулить по одному, а на третью — и вовсе спихнули это дело на молодежь.

Молодежь в лице еще безусого Лига, сперва заворчавшая, после первого одиночного дежурства возражать перестала. Выяснилось, что скучать в одиночестве под темным балконом и перешучиваться с хорошенькой девушкой, на этот балкон вышедшей, — две огромные разницы. Дочь ар-Корма оказалась милой и дружелюбной, а шустрый ночной ветерок иногда так заманчиво приподнимал подол ее шелкового халата…

На третью ночь их оживленного общения добросердечная девушка таинственным шепотом сообщила Лигу, что у нее для него сюрприз, и спустила на веревке бутыль хорошего вина… Качество напитка Лиг тут же благодарно оценил, но мысли после дегустации отчего-то потеряли ясность, а потом и вовсе затянулись сонным туманом…


Внизу, с блаженным выражением на лице, обнимал бутыль похрапывающий молодой стражник. Служанка, также хлебнувшая чудесного напитка, сопела на лежанке. План успешно выполнялся.

Убедившись, что свидетелей ее ухода не наблюдается, Росана сбросила на траву самодельный походный мешок, потом слезла сама. Подошла вплотную к стражнику, наклонилась… Мысленно напомнила себе, что это действительно необходимо: без мужской одежды она далеко не уйдет, а костюм для верховой езды, одетый для побега, слишком наряден и скроен на женскую фигуру.

От плаща и камзола она избавила стражника без особых угрызений совести, но когда дело дошло для штанов, заколебалась. Во-первых, она никогда еще не снимала их с незнакомого мужчины. Со знакомого, впрочем, тоже.

Во-вторых… ну, тут хватало и «во-первых». Глубоко вздохнув и повторив, что это — для благой цели, девушка принялась раздевать несчастного Лига. К ее огромному облегчению, нижнее белье этот достойный молодой человек все же носил, с главной частью его анатомии близко знакомиться не пришлось.

Увы, жертва благопристойности оказалась напрасна: штаны не подошли. Камзол, впрочем, тоже оказался велик, но его можно было натянуть поверх ее собственной куртки для верховой езды и все это сверху задрапировать плащом.

Помимо одежды, Росана позаимствовала у стражника оба кинжала с широкими воронеными лезвиями и связку «жал» — метательных лезвий.

Имение ар-Кормов находилось в южной части Киретских предместий, среди подобных домов вельмож и купцов Золотой Ветви. Каждый особняк, как небольшую каменную крепость, окружали высоченные стены, и собственность отца Росаны исключением не была. Хорошо хоть, на кладку стены пошли крупные, толком не обтесанные камни, с удобными выбоинами в некоторых местах. Да и деревце, росшее почти вплотную к ограде, помогло на эту самую стену взобраться.

Уже сползая на противоположную сторону и плюхаясь на весеннюю мягкую травку, девушка с возмущением подумала, что таким же образом любой вор мог забраться в имение. Слуги, оставшиеся без хозяйского пригляда, даже не догадывались на ночь выпускать в парк сторожевых собак и повтыкать в верхнюю часть стены острых камней и ломаного сланца… Будь Росана полноправной хозяйкой, она бы им объяснила…

Кирет, находившийся за несколько тысяч миль от ближайшей границы, так привык к безопасности, что уже несколько столетий как вылез за пределы прежней городской стены, но так и не обзавелся новой. Да и к чему: кочевники, даже в самые засушливые года, когда голод выгонял их из Степи, сюда не доходили, варвары-северяне так далеко вглубь континента на боевых кораблях не заплывали, а настоящих гражданских войн в Империи не случалось со времен основателя нынешней династии. И даже Темный маг, подбиравшийся к ним все ближе и ближе, киретцев не напугал и не пробудил от сонного спокойствия. Мало ли их было, таких вот временных властителей? Горожане поклонятся, откупятся — и вновь все будет хорошо, будет по-прежнему…

Хотя Кирет и лежал далеко от южной границы, обитателями его являлись не только коренные имперцы. Здесь можно было встретить и смуглого септа, и белокожего темноволосого северянина, и рыжего, как закатное пламя, обитателя Югерского архипелага. А если знать, в какой переулок зайти и на какой двери выбить условную дробь, то даже и настоящего кочевника — черноволосого, несмотря на почтенный возраст, с вытянутыми к вискам миндалевидными глазами, напоминающими эльфийские.

— Дедушка! — радостно взвизгнув, Росана подпрыгнула и повисла на шее старого туура. — Как я рада тебя видеть!


Старый шаман, который, собственно, приходился отцом кормилице Росаны, историю непутевой «внучки» выслушал с сочувствием, потому что последнее это дело — бросать в беде свою кровь. Так заповедовал Многоликий и так говорили духи предков — нет и не может быть у человека ничего более ценного, чем семья и род. И если получилось, что младший в семье пострадал от действий старшего, то старшему и выручать.

Да, дед все понял правильно. И помог. Очень помог: иначе не удалось бы Росане запастись всевозможными амулетами и попасть в караван — в чужом облике и под чужим именем…

Глава 17.

— Провалы в памяти, — повторил Мэа-таэль, чувствуя, как становятся на место разрозненные части мозаики. — Почему ты не сказал раньше?

Маг тихо и совсем на себя не похоже вздохнул:

— Откуда я знал, можно ли тебе доверять? Я и сейчас…

— Ты меня три раза спасал, — проговорил Мэль, понимая, что на человека, забывшего о прошлом, несправедливо обижаться, но жгучую обиду все равно чувствуя. — А еще я тебе должен жизнь брата. Арон, духами предков клянусь — я тебя не предам!

— Верю, — после паузы кивнул Тонгил.

— Что именно ты помнишь?

— Отрывки, — маг пожал плечами. — А иногда я не помню, а просто знаю… Мэль, у меня есть дети?

Полукровка вздрогнул от неожиданного вопроса:

— Ты это у меня спрашиваешь?!!

— Больше не у кого, — Арон криво улыбнулся.

— Ты никогда не упоминал… при мне, — полуэльф хмыкнул от мысли, пришедшей в голову следом. — От мальчиков, с которыми ты спишь, детей не бывает.

Маг рассмеялся, на этот раз вполне искренне:

— Данный факт мне известен, о мудрейший из мудрых! Но разве это значит, что в моей жизни никогда не было женщин?

— Были, конечно, — признал Мэль, пожав плечами. — Но что-то прежде отеческих порывов я за тобой не замечал. Хотя… — от внезапно появившейся идеи полуэльфу стало очень не по себе.

— Что? — полюбопытствовал Тонгил.

— Ничего, потерял мысль, — пробормотал Мэа-таэль, на самом деле изо всех сил стараясь от означенной мысли избавиться. Конечно, Тонгил — Темный маг, но это же не означает, что для восстановления памяти он способен принести в жертву собственного ребенка?

Потом они почти до утра сидели в покоях Тонгила, и Мэль рассказывал то, что знал о прошлом Арона. Не все, конечно, и даже не десятую часть тех мелочей, из которых состоит жизнь любого человека, но достаточно, чтобы жадный блеск в глазах мага чуть утих и поток его вопросов уменьшился.

Все встало на свои места, не дававшая Мэлю покоя неправильность поведения Тонгила разрешилась; только вот, когда полуэльф уже входил в собственные комнаты, перед мысленным взором внезапно четко проявилась картина:

Тонгил и черноволосый мальчик лет десяти идут по темным переходам подземелья, по коридору, ведущему к лабораториям мага. Мальчик шагает беззаботно, взгляд у ребенка невинно-доверчивый, бесстрашный. Вот он поднимает голову, что-то спрашивает у Арона, и Мэль замечает, как сильно они похожи: маг и этот незнакомый мальчик. Тонгил кивает, улыбается и распахивает перед сыном дверь самой страшной из своих лабораторий — той, откуда люди никогда не возвращаются живыми — только разобранными по частям…

* * *

Арон потер ладонями виски, пытаясь прогнать накопившуюся за прошедшие сутки усталость. Рассказ Мэа-таэля был одновременно и слишком длинным, и слишком коротким, а новые знания о себе самом, которые северянин силился удержать в голове, так и норовили улизнуть.

А еще его ждал Венд…

Когда они вышли из башни, замок уже просыпался.

Венд, за прошедшую ночь, похоже, не сомкнувший глаз, радостным из-за собственного освобождения не выглядел. Да и не был он пока свободен: Арон, не склонный к излишнему риску, использовал вместо оков те же тени, которыми прежде скрутил оборотней. Они обнимали Венда, словно сумрачный кокон, позволяя свободно двигаться, но лишь в пределах, очерченных магом.

До тех пор, пока ар-Син не попытается совершить какую-нибудь глупость, присутствие теней останется для него хоть и видимым, но неощутимым.

Венд молчал, северянин тоже не испытывал большого желания общаться — выслушивать проклятия и что-то пытаться доказать. Тем более что понимал — сам бы на месте Венда не поверил ни единому слову.

Кони были приготовлены — собственно, выводил и седлал их сам Арон, не желая объясняться со слугами. Две лошади — для них с Вендом, одна — для поклажи. Ворота были открыты, стражники лишь молча поклонились своему господину… Звонко процокали подковы по мосту, переброшенному через глубокий ров с водой…

А потом Темного мага и его пленника обступила лес, где еще не пели птицы и уже угомонились волки. Тихо и спокойно. Даже слишком тихо — словно все мелкие твари куда-то попрятались, замерли, ожидая, пока люди отъедут достаточно далеко.

— Зачем тебе все это? — голос Венда порвал тишину. — Эти мерзкие колдовские опыты, смерть людей? Чего ты хочешь добиться?

Чего? Арон молча пожал плечами — он и сам бы не отказался узнать, почему Тонгил этой реальности превратился в чудовище.

— Мне тоже бы хотелось услышать ответ на один вопрос, — негромко сказал северянин. — Почему ты убил мать Мэа-таэля?

— Я?!! — Венд резко натянул поводья, и тени, почуяв неповиновение, зло зашипели и придвинулись к человеку ближе. — О чем ты говоришь?

— И она, и его младшая сестра погибли из-за тебя. Забыл?

— Я не понимаю…

— Вижу, — тень обвила запястье ар-Сина, сдавила — не до боли, лишь напоминая, чтобы человек позволил коню идти дальше. — Вижу, что забыл. Но, если дорожишь жизнью, в будущем не попадайся Мэлю на глаза, поскольку он помнит…

Деревья расступились, явив небольшую поляну. Тень, выполняя желание мага, слегка подтолкнула ар-Сина, подсказав, что с коня следует слезть.

— Думаю, здесь я тебя и оставлю, — Арон, оглядевшись, выбрал подходящее дерево, обмотал вокруг ствола поводья лошади Венда и заводной. Ар-Син стоял рядом и мрачно смотрел на мага.

— Что за колдовство ты на меня наложил? — спросил воин, хотя по интонации чувствовалось, что искреннего ответа он не ждет.

Тонгил вздохнул:

— Ничего я с тобой не делал — каким пришел, таким и уходишь. Все оружие в седельных сумках — потом достанешь. Там же карта и припасы. И вот еще, — Арон снял с пояса небольшой амулет, подвеску в форме волчьей головы на серебряной цепочке. — Это защита от тварей, которые живут в здешних лесах.

— Мне ничего от тебя не нужно! — Венд яростно мотнул головой.

— Не будь глупцом! — Арон почувствовал, что начинает злиться. — Без амулета из лесов не выйти.

— Отлично! Лучше я подохну, чем возьму от тебя хоть что-то!

— Как ты был упрямым дураком, так и остался! — не выдержал Тонгил. — Отлично! Подыхай, сколько влезет! — Глубоко вдохнул, напоминая себе, что причины для ненависти и недоверия у этого Венда имелись веские, и добавил:

— Амулет я оставлю. Если не нужен — выбросишь. Все равно он настроен только на тебя и ни для кого другого работать не будет. И еще: следующие два часа ты пробудешь на этой поляне. Потом сможешь уйти, но только в сторону, противоположную замку — на тот случай, если у тебя хватит дури вернуться и попытаться убить меня еще раз.

Венд промолчал, только мазнул по Арону злым взглядом и отвернулся.

— Замечательно, — буркнул Тонгил, вскакивая в седло. — Двух лошадок тебе хватит, надеюсь. Если что, одну скормишь волкам — без амулета серые заинтересуются тобой очень быстро.

На мгновение замер — нестерпимо хотелось попрощаться с другом по-человечески. Сказать… что-то. Но между ними, почти ощутимо, висела стена ненависти, и никакие слова не могли этого изменить.

Глава 18.

— Вот так я здесь и оказалась, — Росана вздохнула. — Оказывается, быть чтецом у орденца Пресветлого Ланни — не самая легкая работа. Удивляюсь, как я еще не посадила голос.

Риен молчал. Все время, пока сестра рассказывала, он не мог избавиться от двойственности чувств. С одной стороны, он все еще в душе винил Росану за то, что оказался у Тонгила. Пусть невольно, но случилось это из-за нее. С другой — она ведь единственная не пожелала заранее хоронить его, как остальные в семье. Сбежала из дома, нарушив волю отца, путешествовала в условиях, совсем не подобающих графской дочери. И все это ради него.

— Рос, я… я не могу с тобой уйти, — сказал юноша тихо. Сестра вскинулась, недоверчиво уставившись на него, потом решительно тряхнула головой:

— Риен, мы с дедом все продумали. Не бойся, это вовсе не будет выглядеть побегом, у Тонгила не найдется причин что-то высказывать отцу и требовать с него компенсацию. Мы устроим так, что ты якобы погибнешь в пожаре. А еще дед создал магического голема — так что вместо тебя найдут обгоревшее тело, даже сам Тонгил ничего не заподозрит. Вот, смотри… — девушка метнулась к мешку и начала торопливо что-то искать там.

— Рос, — перебил ее брат. — Я не поеду с тобой. И поджог устраивать тоже не буду. Я не могу вернуться…

— Но… почему? — Росана поднялась на ноги, сжимая в ладонях запечатанный черным сургучом кувшин, потом сунула его обратно и подошла к брату. Тонкие дуги бровей сошлись над переносицей:

— Из-за чего, Риен?

Потом ее глаза в ужасе расширились, девушка прижала ладонь к губам:

— В караване говорили, что маг… с мальчиками, — прошептала она. — Он и тебя… тоже?

Риен уже открыл рот, чтобы яростно возразить, но ничего не произнес. Потому что несмотря на стыд, краской заливающий лицо при одной мысли о подобном, это было лучшим объяснением, чем правда. Как можно сказать, глядя сестре в глаза, что у него Темный Дар? Что, оказывается, с самого рождения его душу грызет скверна, и что однажды, если доживет, он может превратиться в такое же чудовище, как господин этого замка?

Как возможно сказать такое?

Пусть лучше считает, что Тонгил уложил его в свою постель. Это постыдно, но слухи о подобном касались многих знатных родов, не обошли даже императорскую семью. Это можно пережить.

Сейчас ему нужно дождаться полного пробуждения Дара, потом научиться скрывать его. И, быть может, если никто, кроме Тонгила, о Даре не узнает, у него еще будет шанс вернуться к прежней жизни…

На вопрос Росаны Риен так и не ответил, только опустил голову. Девушка судорожно вздохнула, потом села с ним рядом и осторожно обняла за плечи:

— Ты еще совсем ребенок, — ее голос дрогнул. — Как он мог? Какой же… какой же… — у Росаны не нашлось достаточно сильных слов, чтобы выразить гнев, и сестра лишь крепче обняла его. Зашептала, что он ни в чем не виноват, что она все равно очень-очень его любит, и что все в семье его любят, и что эти месяцы забудутся, как страшный сон, и все будет хорошо. Все обязательно будет хорошо.

Риен слушал ее, от стыда за ложь не в силах поднять глаз, и молчал. И пытался придумать, что говорить дальше:

— Я не могу вернуться, пока Тонгил жив. Если он расскажет кому-нибудь об этом… мне тогда… — и, сглотнув, добавил то, чего, наверное, больше всего боялась услышать сестра. — Мне тогда только в петлю.

Почувствовал, как Росана в ужасе застыла, и добавил торопливо:

— Уходи, ладно? Только дома скажи, что не смогла добраться до замка. Что поплутала и вернулась. Пожалуйста, не рассказывай им ничего!

— Риен, братик… — девушка заплакала уже в открытую, а юноша смотрел на свои ладони, сжатые в замок, и чувствовал, что начинает самого себя ненавидеть. Но все же добавил услышанный когда-то слух, чтобы Росана прекратила убеждать его уйти с ней:

— Тех, кто с ним… был… он метит магически. Как свою собственность. Так что не убежать и не спрятаться.

Сестра что-то говорила, кажется, клялась найти способ уничтожить Тонгила, а Риен молчал и думал: не с того ли начинается погружение во тьму, что приходится сказать одну большую ложь близкому человеку?

Потом, когда она вновь надела амулет личины и ушла — скользнула в непроглядный мрак за дверь его комнаты — Риен потушил свечи и долго стоял у окна. На тусклом северном небе бледно горели звезды. Они были далеко — маленькие и холодные. И так же холодно было у него на сердце.

* * *

Росана торопливо шла по лестнице, сердито смаргивая набегающие слезы. Она уничтожит Тонгила и вернет брата. Должен же быть способ! Обязательно должен быть!

Летом северные ночи коротки, скоро за первыми лучами солнца явится и оно само, будет уже труднее прятаться от глаз стражи и просыпающихся слуг. Росана достала из мешка длинную косу из переплетенных по-особому золотых и серебряных нитей и завязала на талии под одеждой. Амулет для отвода глаз — дед дал их несколько, им с Риеном для побега… Не думала она, что уходить придется одной.

Амулет это был особый, на солнечной магии, и действовал от восхода до захода солнца одного дня. Как только верхний край светила поднимется над горизонтом, Росана исчезнет. Не по-настоящему — магия кочевников на такое не способна — но для глаз обычных смертных, и даже большинства магов, ее не станет. Она будет проходить перед людьми, а они будут смотреть сквозь нее, как сквозь воздух. Главное — не касаться никого и держаться в чужой тени, иначе можно себя выдать. И еще: дед сомневался, что амулет сумеет обмануть Тонгила — слишком уж много силы набрал этот Темный маг.

Ворота, ведущие из замка, были открыты, в них неторопливой гусеницей выползала вереница телег. Сонные возницы беззлобно поругивали таких же сонных лошадей, но те не обращали внимания, продолжая переставлять ноги раза в два медленнее обычного человеческого шага. Росана пристроилась на последнюю телегу, заставленную пустыми бочками, забилась в щель между ними. Разумом девушка не сомневалась в силе амулета, но все же вздрагивала каждый раз, когда взгляды скучающих стражников скользили по ней и мимо…

Когда вереница отъехала от замка уже достаточно далеко и полностью втянулась под зеленую крону леса, девушка перепрыгнула через обод телеги и скользнула в лес. Надела на запястье указатель пути, закрыла глаза, представляя искомое, и стрелка, освобожденная от влияния Темной магии, сделала один круг посолонь и замерла. Росана встряхнулась и решительно зашагала в указанном направлении.

Вскоре ей попалась широкая звериная тропка, по которой обитатели леса ходили на водопой. Тропка вилась прихотливо, часто огибая могучие стволы вековых деревьев. И вот, как раз проходя меж двух таких гигантов, Росана услышала отзвук мужских голосов. Говорили двое, и один голос казался знакомым. Причем память, не выдавая имени, нашептывала, что с обладателем его лучше не встречаться.

Росана отступила за ближайшее дерево, скользнула за густую молодую поросль, замерла. И мысленно порадовалась собственной предусмотрительности: от того, кто сейчас ехал по тропе, амулет деда мог ее и не скрыть.

Тонгил выглядел немного другим, чем на весеннем балу у императора, но в чем заключалась разница, Росана сказать не могла. Рядом с магом ехал смутно ей знакомый человек, по выправке — воин, вокруг него серыми волнами плавали тени… Пленник?

Девушка судорожно сглотнула — такой магии ей еще видеть не приходилось, но в том, что волшба имела темное происхождение, она не сомневалась.

— Зачем тебе все это? — с горечью в голосе спросил воин. — Эти мерзкие колдовские опыты, смерть людей? Чего ты хочешь добиться?

Маг бросил на спутника мимолетный взгляд, потом равнодушно пожал плечами, не снисходя до ответа.

Замерев, Росана провожала взглядом удаляющиеся фигуры и осмелилась выпрямиться, лишь когда они скрылись за деревьями. Посмотрела на амулет пути — стрелка четко указывала туда, куда направлялись всадники.

Маг и его спутник, как оказалось, уехали недалеко — Росана едва не шагнула открыто на поляну, где они остановились, торопливо попятилась и опять спряталась, в этот раз за кустами дикого малинника.

Тонгил закончил говорить о каком-то амулете, затем раздраженно пожелал своему спутнику накормить здешних волков… Чем именно накормить — Росана не расслышала. Потом маг вывел вороного к тропе. А воин остался.

Тонгил уже давно исчез из вида, стих топот копыт, а Росана все никак не могла решиться выйти из своего укрытия. Стрелка амулета упрямо показывала на странного полузнакомца, двигаясь в такт его шагам. А тот, словно кхарг в клетке, все никак не мог остановиться, раз за разом пересекая поляну. Иногда его лицо искажалось злостью, потом вновь становилось прежним, почти спокойным. Вслух мужчина не произносил ни слова, но Росане казалось: внутри него буря.

Какое-то время девушка, не отрываясь, смотрела на него, потом закрыла глаза, изо всех сил пытаясь подтолкнуть память. Где и когда она видела этого человека? Ну же! Где и когда?

Глава 19.

Венд остановился, сделал глубокий вдох, заставляя себя успокоиться. От того, что счет обходов поляны пошел на пятый десяток, ничего в лучшую сторону не изменилось. И не изменится.

Воин подошел к лошади, в седельную сумку которой Тонгил засунул свой бесов амулет, нащупал и выудил за цепочку. Волчья голова покачивалась на подвеске, ехидно ухмыляясь клыкастой пастью. Несколько секунд Венд держал амулет на вытянутой руке, неприязненно разглядывая, потом, пробормотав проклятье, зашвырнул в дальние кусты. Там что-то закопошилось, хрустнула ветка, но все быстро стихло. Воин хмыкнул, подумав, что потревожил невидимого лесного зверька.

Из отмеренного магом времени не прошло и четверти.

Венд вздохнул, вытащил из седельных сумок клинки, оселок для шлифовки, после чего сел на траву. Монотонные движения смирили гнев, оставив лишь горькие размышления. Теперь он — неудавшийся убийца могущественного мага, носитель проклятия, ни суть, ни главная жертва которого не известны. Тонгил мог уничтожить его с легкостью, но отпустил, словно приманку для более крупной рыбы. Приманку для кого? Какой у этого действия смысл? Да еще фраза о родне Мэля…

Ар-Син покачал головой, думая, что этого ему точно не понять. Мать Мэа-таэля он видел только однажды в юности, когда полукровка пригласил его и Арона погостить в своем племени. Когда они вернулись в столицу, все в роду Мэля пребывали в добром здравии. Через год жизненные пути трех лучших друзей окончательно разошлись… чтобы сойтись здесь, через полтора десятка лет.

Впрочем, об истинной сущности Тонгила Венд узнал еще четыре года назад, когда никому прежде не известный Темный маг уничтожил Великого Аларика Неркаса и тех его учеников, которые не успели вовремя сбежать, после чего занял замок Светлого мага и присвоил его владения.

Император и придворный маг промолчали, возмущавшихся представителей знати постигла участь Неркаса. А десятник императорской гвардии с изумлением, переходящим в ужас, опознал в Темном маге старого друга… Того самого, что несколько лет кормил доверчивых юнцов сказками о лекаре-наставнике и о собственном слабом Светлом даре, не позволившим продвинуться дальше знахарства.

Еще через три года родная деревня ар-Сина со всеми ее обитателями перестала существовать…

При последней мысли рука Венда впилась в рукоять кинжала. Как хотелось перерезать лживую глотку чернокнижника, чтоб он захлебнулся в собственной крови, и наплевать, что будет с самим убийцей… Не получилось. Не помогли ни зачарованные клинки, ни заклятия невидимости, созданные Светлыми магами. Их окружили еще на подходе к замку, накинули колдовскую ловчую сеть. Два других воина, понимая, что все кончено, успели убить себя. Венду не повезло…

В дальних кустах, куда он выбросил амулет, что-то опять зашуршало. Воин нахмурился и взвесил в ладони клинок. Не «жало», конечно, но метнуть можно. А потом ближе рассмотреть, кто это там дергается подозрительно.

Клинок влетел в густоту веток, вызвав тонкий, почти детский, вскрик. Ар-Син моментально вскочил на ноги, с ужасом представив, что попал в ребенка… Боги миловали. Во-первых, паренька лет шестнадцати к детям отнести уже сложно, во-вторых, не попал… То есть попал, но не ранил.

Должно быть, отмеренные Тонгилом два часа уже миновали, поскольку шагнуть за пределы поляны у Венда получилось.

За кустом малинника сидел, прислонившись к стволу дерева, черноволосый, незнакомый воину парень, и с растерянным видом смотрел то на лежащий рядом клинок, то на хвост странной косы, вытащенной из-под одежды. Коса эта была небольшая, толщиной едва с палец, и сплетена из многажды перевитых, блестящих серебром и золотом нитей. Если не обращать внимания на материал, то очень уж она походила на знаменитые шаманские амулеты…

— Ты же меня убить мог, — с таким недоумением в голосе произнес парень, словно речь шла о чем-то немыслимом.

— Мог, — Венд остановился, нависнув над подростком. — Почему ты за мной шпионил?

— Я не шпионил! — возмутился тот. — Я размышлял! А ты мне амулет испортил!

— Да ну? — нагнувшись, Венд поднял свой кинжал. — Тебе не говорили, мальчик, что врать нехорошо? Хотя насчет амулета верю, — воин хмыкнул. Прореха на одежде парня явно появилась только что, и, не будь под ней двуцветной косички, до заката черноволосый бы не дожил.

— Кто ты? — требовательно спросил Венд. Юноша вздохнул, поднялся на ноги, отряхнул налипший лесной сор. Движения его были изящны, но без той хищной грации, что свойственна воинам.

— Я Ресан Эвники, чтец… то есть бывший чтец благородного тара Аримира, — проговорил он. — Вот…

— Как ты здесь оказался? — Венд не поверил словам юноши, но докапываться не стал. Успеет.

Тот замялся, потом вздохнул:

— Я сбежал.

— То есть? Откуда сбежал? — здесь на роль кандидата в тюремщики Венд мог назвать только некоего Темного мага, потому весьма сомневался, что этот паренек сбежал из подземелий Тонгила, да еще остался после пребывания там в таком цветущем состоянии.

— Из замка, — юноша мотнул головой в предполагаемом направлении, потом пожаловался. — Амулет должен был скрывать меня от погони до захода солнца, а ты его повредил!

— Действительно, — согласился Венд с обвинением. — Но скажи толком: зачем ты устроил засаду в кустах?

— Вот из-за него, — юноша вытянул вперед правую руку с тонким металлическим браслетом на запястье. На браслете красовался овал крупного прозрачного хрусталя, внутри которого висела золотая стрелка и указывала острием на Венда.

— Это указатель пути, сделанный моим дедом. Я попросил найти человека, который сможет мне помочь, и амулет показал на тебя.

— Шутишь? — без особой надежды уточнил воин, наткнулся на недоумевающий взгляд и продолжил:

— Парень, поставь себя на мое место. Вот появляешься ты, неизвестно кто, неизвестно откуда, и заявляешь, что я тебе должен помогать. Ничего странным не кажется?

— Не должен, а можешь, — рассудительно поправил его Ресан. — Если захочешь. Я ведь не навязываюсь, а предлагаю. Тем более что вдвоем путешествовать веселее. И лошадей у тебя тоже две.

— Путешествовать? — ар-Син хмыкнул. — Допустим, то, что я собираюсь куда-то ехать, и ежу понятно. Но с чего ты взял, что наши дороги совпадут?

— До самой излучины Трирты дорога только одна, — возразил парень. — Это почти неделя пути. Со всех остальных сторон — озера и болота, где не то что верхом — пешком не пройти.

Венд хмуро глянул на умильно-рассудительную мордашку мальчика, а потом неожиданно для себя махнул рукой, соглашаясь. Путешествовать одному действительно казалось тошно. Возможно, парень не врет насчет побега, только никакой он не чтец, а один из заложников. А если обманывает, если он вражеский подсыл, то непонятно, с чего бы это Тонгил сработал так топорно, если мог просто поставить на ар-Сина следящее заклинание. Но все же, если подсыл, то оружие у Венда всегда под рукой…

Мальчишка выглядел донельзя довольным, чуть ли не светился от радости, что сумел добиться своего, и от этого, наверное, невидимый бес противоречия начал подталкивать мужчину.

— Ты ведь, надеюсь, храбрый парень, — произнес он небрежно, наблюдая, как Ресан отвязывает поводья у выделенной ему лошади. Юноша замер, обернулся, настороженно глядя на воина:

— А что?

— Не побоишься ехать рядом с проклятым?

Бывший чтец благородного Аримира вздрогнул:

— То есть как, с проклятым?

— Ты ведь не думаешь, что Тонгил меня просто так отпустил? — Венд криво усмехнулся. — Темные маги приступами благородства не страдают.

— Что за проклятие? — жалобно спросил Ресан. Воин пожал плечами:

— Этого маг не сказал. Сюрприз решил сделать.

— Значит, ты можешь превратиться в чудовище? — подросток заметно побледнел. — Или начать всех вокруг убивать? Или…

— Ну да, примерно так, — прервал полет его воображения Венд. — Так что, если передумал, уходи. Можешь даже забрать лошадь.

Ресан сглотнул и перевел взгляд на амулет. Вздохнул:

— Он все равно на тебя показывает. Так что останусь.

Глава 20.

Не самое приятное прощание с бывшим лучшим другом наложилось на бессонную ночь и скопившееся напряжение. Просто ломоту в висках еще можно было перетерпеть, но не вместе с накатившей тоской. Попытка поймать дневной сон ни к чему хорошему не привела, и, немного помучившись, Арон отправился бродить по замку.

При его приближении стража вытягивалась по струнке, слуги испуганно замирали, а чаще пытались исчезнуть в ближайших боковых проходах, отчего настроение Тонгила портилось еще больше. И ноги сами понесли его вниз, в подземелья.

Там было тихо, спокойно и красиво. По стенам золотом вились руны, украшенные изящными загогулинами — как было принято изображать в седые, еще до Первого Императора, времена. Такое архаичное написание Арону в детстве показывала мать — и в душе всколыхнулась волна грусти.

Несколько минут воин простоял в задумчивости, водя ладонью по рисунку ближайшей руны, потом вернулся к лестнице. Без Мэля обходить камеры было бессмысленно, не расспрашивать же самих заключенных, за что они оказались в темнице. И рядовым стражникам лучше не знать о внезапной забывчивости господина. А вот для осмотра лабораторий Темного мага свидетели были как раз ни к чему.

Вновь спуск в темноте лестничных переходов, где почти бессильны человеческие глаза, но их место заступают другие чувства, прежде безмятежно спавшие. Ноги знают, что в ступени широкая выбоина, и легко переступают опасное место. Потолок резко понижается, и тело прежде, чем разум успеет отдать нужный приказ, сгибается в поклоне каменной притолоке. Обоняние приобретает чуткость волчьего, подсказывая, что впереди — живое существо, но не человек. А затем и глаза видят вдалеке отсвет огня…

Арон замер, потом встряхнул головой, поняв: желтую точку факела держал эльфенок. Тот самый младший сын князя Лазоревой долины, похищенный его предшественником для удовлетворения своих сомнительных пристрастий.

* * *

Тималь дарэ-Орес со вздохом отошел от дверей последней лаборатории. Ни в одну из них, даже при помощи присланных из дома амулетов, попасть не удалось. Похоже, отец переоценил силы своих магов и недооценил Тонгила. В который уже раз… Теперь придется вновь идти по этим жутким переходам, молясь Солнечному, чтобы не столкнуться ни с кем из охраны.

В темноте Тималю почудилось движение, он резко развернулся, вглядываясь в сумрак, и тоскливо подумал, что лучше бы ему было встретить десяток стражников.

Тонгил стоял в нескольких шагах, рассматривая юношу с абстрактным интересом, словно не живое существо из плоти и крови, а некую магическую формулу, подлежащую расшифровке. Эльф хорошо знал этот взгляд, не раз видел его направленным на тех, кто вызвал недовольство господина, и помнил, чем заканчивался жизненный путь бедняг. Надо было как-то объяснить свое присутствие возле драгоценных лабораторий мага, но все заранее придуманные отговорки вылетели из головы.

— Я… — пробормотал он. — Я просто….

— Да? — маг вопросительно приподнял брови, но продолжения не дождался и укоризненно покачал головой:

— Неужели так сильно захотел приобщиться к Темному искусству?

Тималь судорожно сглотнул, пытаясь найти слова, но не смог выдавить ничего внятного. Чувствовал он себя даже хуже, чем когда его первый раз вели в покои мага. Тогда подросток хотя бы примерно знал, чего нужно ожидать. Сейчас у Тималя никаких идей на свой счет не было.

— Наверное, тебе стало любопытно, как выглядят лаборатории изнутри, — мягко сказал Тонгил. — Естественная юношеская любознательность, не так ли? Конечно, ты не замышлял против ничего злокозненного. Это ведь глупо — умышлять против Темного мага в его владениях, а ты — умный мальчик. Я прав?

Голос мага ласкал, обволакивал сладкой пеленой, но смысл слов ускользал, оставляя лишь щемящее непонятное чувство, что надо о чем-то рассказать — и тогда все будет хорошо.

— Я хотел найти, — проговорил Тималь тихо, — артефакт с химерой… — проговорил — и очнулся. Завораживающая магия схлынула, оставив нарастающий ужас — он сказал именно то, что говорить не должен был ни в коем случае.

— Артефакт с химерой, как интересно, — обычным голосом повторил маг, бросил взгляд на запертую дверь. Замер. Простоял так несколько секунд, не шевелясь и глядя в пустоту перед собой, пока дверь, на которую Тималь убил больше часа времени, не начала открываться.

Она делала это сама, словно живая — с хрипом и скрежетом отходили многочисленные замки и затворы как со внешней, так и со внутренней стороны. А еще — это Тималь ощущал своим нераскрытым пока эррэ — еще слой за слоем снимались заклинания.

— Прошу, — Тонгил сделал широкий жест рукой, приглашая эльфа первым войти в открывшийся проем. — Поищем артефакт вместе.

Тималь бросил на мага недоверчивый взгляд, но тот выглядел серьезным. Войти в лабораторию Тонгила? Откуда не возвращаются… Уж живыми-то точно!

— Не надо, — юноша судорожно мотнул головой. — Пожалуйста, не надо!

— Но ты же хотел, — удивился маг. — Не стесняйся, проходи.

— Нет, — выдохнул Тималь. — Нет! — А потом сделал нечто неожиданное даже для себя: швырнул факел в Тонгила и метнулся мимо него к лестнице.

Возможно, он успел сделать пять шагов, возможно, шесть, но потом что-то, похожее на удавку, больно сжало горло, невидимые веревки змеями обвились вокруг рук и ног, и подросток упал на каменный пол, изгибаясь, словно спеленатая пауком гусеница.

Факел погас, не сохранив даже красного уголька, тьма казалась непроглядной, но, напрягая слух, юноша уловил легкий шелест шагов Тонгила: для чистокровного человека маг всегда двигался слишком тихо. Потом сильные руки подняли подростка с пола, перекинули через плечо. Шаги — восемь, девять — и Тималь опять оказался на полу.

Загорелся факел — и, отражаясь в его свете, золотом замерцали руны на стенах и потолке лаборатории.

* * *

Арон обошел помещение по кругу, решив для разнообразия вручную зажечь все фитили ламп, потом повернулся к связанному тенями эльфенку. В свое время воину пришлось немало пообщаться со Старшим народом, и кое-чему это общение его научило. Например, определять возраст остроухих, что вообще-то занятие неблагодарное…

Так вот, этот конкретный их представитель был едва ли старше Риена ар-Корма, то есть, по эльфийским меркам, практически несмышленый младенец.

— Успокоился? — поинтересовался северянин, закончив с лампами. Мальчишка, все это время не сводивший с него перепуганного взгляда, вздрогнул и кивнул.

Арон бросил взгляд на дверь, и та с тихим щелчком закрылась. Теперь можно было нормально пообщаться, не опасаясь внезапного побега собеседника. Повинуясь мысленному приказу, исчезли держащие эльфенка тени.

— Вставай, — велел воин отрывисто и, когда подросток вскочил на ноги, добавил. — Хотел найти артефакт с химерой — ищи.

— Зачем? — слабым голосом спросил тот.

Арон хмыкнул, а потом — словно невидимый бес подтолкнул его — усмехнулся и ответил:

— У каждого должно быть право на последнее желание. Раз тебе так нужна эта вещица…

Эльфенок не побледнел даже, а позеленел, но ненадолго. Потом мальчишка упрямо вскинул подбородок, во взгляде появилась решимость — и Арон пошатнулся от магического удара…

Удар оказался несильным — сработали щиты, о которых до того мгновения Тонгил и понятия не имел. Но это жалкое нападение разбудило в северянине что-то… На долю мгновения он увидел эррэ эльфенка — начинающий раскрываться кокон магии. Увидел и, на инстинкте, ударил в самую его сердцевину…

Глава 21.

Верхняя Степь всегда прекрасна, всегда зелена, всегда над ней сияет синее небо. В Верхней Степи нет засух, нет пылевых бурь и ядовитых зимних ветров. В Верхней Степи не умирают.


Темира стояла на вершине небольшого холма, даже не холма вовсе, а пригорка, и целилась во что-то из своего любимого лука. Мэа-таэль сразу узнал его — сделанный из древесины ацера, сухожилий, роговых пластин, покрытый тонким слоем искусно раскрашенной коры… Много лет назад старшая дочь вождя приняла этот лук как дар на совершеннолетие. Его же, разломанный пополам, положили в погребальный костер Темиры…

— Наконец-то! — кочевница опустила оружие и легко сбежала вниз, к подножию холма, где стоял полукровка. — Я уж думала, ты и в этот раз не явишься!

— Я тоже умер? — неуверенно спросил ее сын, пытаясь понять, как и когда это случилось и почему он ничего подобного не помнит.

— Глупости! — Темира досадливо топнула ногой. — Ты просто спишь, но легко спишь, открыто, потому у меня получилось до тебя дозваться.

Мэль нахмурился, не совсем поняв слова матери, но на всякий случай решил запомнить и спросить потом у знающего человека.

— Смотри, — ее ладонь коснулась его руки — ладонь теплая, как у живого человека. — Смотри, следи за полетом. Это важно.

Темира вновь подняла лук, направляя в небеса, наложила стрелу на натянутую тетиву. Та полетела — выше и выше…

А потом мир перевернулся, и Мэа-таэль с Темирой стояли уже не на зеленой траве, а на воздухе, и под ногами не было опоры, только синее-синее небо. Внизу, глубоко — расстилалась Вечная Степь мира живых.

Глаза полуэльфа обрели небывалую зоркость — он различал с высоты десятков тысяч шагов, как сгибается под порывами ветра молодая трава, как дрожит в своем укрытии степной заяц, как крадется по его следу лис. Он видел бегущий табун диких степных лошадей, а дальше, у самого горизонта — становище кочевников…

— Следи за полетом, — напомнила Темира, и послушный сын отыскал стрелу взглядом. Вовремя — на его глазах ее деревянное тело оделось плотью, покрылось перьями, стало степной сизокрылкой, каких тысячи летают в степи. И помчалось дальше, на восток, во много раз быстрее, чем способна любая птица.

Вот и само становище. Тууры. Не враги родного племени Мэля, но и не друзья. Даже не союзники.

— Мама, что я должен увидеть?

Темира не ответила, хмуро разглядывая стоящую у самого края юрту, вокруг которой кругами летала птица, сотворенная ее магией:

— Где опять эта несносная девчонка? — пробормотала женщина. — Стоит отвлечься, как ее уже и след простыл!

Птица прекратила бессмысленное кружение и метнулась куда-то в сторону, в пустую степь, пока впереди не показалась фигурка маленького степного конька, на каких ездят дети кочевников.

Поводья коня были тщательно обмотаны вокруг вбитого в землю колышка, а чуть дальше обнаружилась и сама юная хозяйка. Чернокосая и черноглазая, тонкой костью и порывистостью движений удивительно похожая на Темиру, девочка лет десяти целеустремленно шла к белеющим вдали развалинам. С пояса свисал длинный охотничий кинжал, за спиной виднелся небольшой, на детскую руку, лук и колчан со стрелами. Шагала девочка уверенно, как по хорошо известной дороге.

— Это ведь Наи? — растерянно спросил Мэль. — Я не знал, я думал, она погибла вместе с тобой.

— Если бы знал, попытался бы найти? — Темира покачала головой. — Не стоит. Девочке лучше там, где она сейчас. Ее взяла к себе хорошая семья, а у твоего очага еще нет хозяйки, тебе некуда привести ребенка.

— Все изменится, как только твоя смерть будет отомщена! Обещаю, я…

— Замолчи! — резко прервала его мать. — Замолчи. То, что ты собираешься сказать — страшный грех. Не смей!

— Он это заслужил! — воскликнул Мэль.

— Я не хочу, чтобы мой сын навлек на себя проклятие! — глаза Темиры вспыхнули тем огнем, который так часто видел Мэа-таэль, пока она была жива. — Ты поклялся, что он не погибнет от твоей руки.

— Он не погибнет от моей руки, — сердито подтвердил полуэльф. — Но это не значит, что он будет жить долго и счастливо! Я найду способ… — Мэль встряхнул головой и перевел взгляд на сестру:

— Если я не нужен малышке, почему ты решила мне ее показать?

Темира проследила, как девочка карабкается по разрушенной кладке крепостной стены и спрыгивает вниз, на мостовую погибшего города:

— Скоро многое изменится. Я не знаю, что именно, наш Бог не посвящает души смертных в свои планы. Но чувствую: что-то грядет, и это что-то коснется и Наи-таэль, и тебя. Будь осторожен.

Так же резко, как и до того, мир перевернулся, и они вновь оказались на мягкой зеленой траве Верхней Степи.

— Скоро проснешься, — проговорила Темира. — Я слышу, как по ступеням поднимается посланный за тобой стражник.

— Мам, — торопливо проговорил Мэль, боясь, что она сейчас исчезнет, а он так и не успеет сказать то, что мучило его последние годы:

— Мама, прости меня.

— За что? — удивилась Темира.

— Это все случилось из-за меня. Из-за меня ты погибла, и…

— Не говори ерунды! — Темира по-настоящему рассердилась. — Не вздумай еще добавить, будто виноват в том, что родился! Не за что тебе просить прощения, и… — она замерла, глядя куда-то сквозь него, потом порывисто обняла. Мэль вновь ощутил тепло ее тела, как если б Темира была живой.

— Сейчас ты проснешься. Береги себя, сынок… — ее голос растаял, потерялся в пустоте, а зелень Верхней Степи поблекла, уступая место тусклому дневному свету, проникавшему в спальню из-за неплотных занавесей.

— Простите, что тревожу, тар Митрил, — склонился в низком поклоне слуга, — но господин Тонгил просит вас немедленно зайти к нему. Что-то произошло с эльфом.

* * *

Арон стоял у окна, рассматривая небольшой ухоженный парк. Сквозь зелень крон поблескивала синь пруда, того самого, где вчера он пытался подчинить себе водную стихию. Результат оказался, мягко говоря, не впечатляющ.

За спиной Тонгила на постели лежал бледный и неподвижный эльфенок — иллюстрация того, что не всегда стоит, не размышляя, следовать инстинктам. Даже если забыть о том, что это сын знатного вельможи и ценный заложник, мальчишку было просто жаль. Забрался, куда не следует, бывает… Особенно когда этого в послании недвусмысленно требует отец и повелитель.

Тонгил покатал свиток в руках, потом вынул из поясного мешка россыпь треугольных камней зеленоватого цвета. Амулеты, присланные эльфенку?

— Звал? — голос Мэля. Тонгил повернулся к полукровке, проходящему в комнату, кивнул в сторону источника проблемы.

— За что ты его? — удивился полуэльф.

Арон неопределенно пожал плечами:

— Само получилось. Пошутил неудачно.

— Он пошутил или ты? — хмыкнул друг.

— Я, — Тонгил протянул Мэа-таэлю свиток. — Лучше вот это посмотри.

Тот развернул, пробежался глазами, хмурясь. Опустил:

— Моя недоработка. Мальчишка не признался, кто передал письмо?

— Успел только сказать, что именно искал в лабораториях. В послании об этом есть. — Арон нахмурился. — Мне интересно, откуда князь Лазурной долины узнал про артефакт.

Оба помолчали, потом Тонгил подошел к эльфенку:

— Знаешь, как вывести его из этого состояния?

— Откуда? — Мэль удивленно посмотрел на него. — Я же не маг. Кроме того, вырос среди кочевников и с чистокровными эльфами общался меньше твоего. Что все же случилось?

— Мальчишка попался мне случайно. Я спустился в подземелья, а он как раз хотел проникнуть в лабораторию. Увидев меня, эльфенок перепугался, а потом попытался магически напасть.

— Он? — недоверчиво переспросил Мэль. — Напасть на тебя? С его цыплячьими способностями? Ничего не путаешь?

— Ну, — Арон слегка смутился. — Должно быть, решил, что выбора у него нет. Видишь ли, мне взбрело в голову пошутить насчет «последнего желания», а поскольку находились мы уже в лаборатории…

— Пошутил, — пробормотал полуэльф. — Ну и шуточки у тебя! С таким чувством юмора прямая дорога во владения Серой Госпожи — она оценит.

— Спасибо, друг, — Тонгил, ерничая, изобразил подобие придворного поклона. — Спасибо за добрые слова.

— Со мной так не шути, — серьезно попросил Мэль. — А то ведь тоже не пойму… И будешь потом долго искать нового управляющего.

— Постараюсь, — Арон кивнул так же серьезно.

В этот момент подросток шевельнулся и что-то тихо прошептал. Видно, начал приходить в сознание.

— Отдай мне его до вечера — побеседовать, — негромко попросил полукровка. — Обещаю: хорошенькая мордашка твоего любимца не пострадает

— Думаю, он и так все расскажет, — Арон без дополнительных пояснений представлял детали такой «беседы».

— А может, — уже с нормальной громкостью произнес Мэль. — Может, послать князю ухо его младшенького? Чтоб вел себя хорошо и всякие сомнительные приказы не раздавал?

— Ухо? — переспросил Тонгил, не уверенный, что услышал правильно.

— Ну да. Например, левое. Не слишком большая потеря, зато князь пару раз подумает, прежде чем сделать очередную глупость.

— А если сделает? — заинтересовался Тонгил. Свою идею Мэль высказывал с такой жутковатой обыденностью, что Арону вдруг захотелось узнать, к чему приведет полукровку его извращенная логика.

— Тогда можно будет отправить пару пальцев… Или лучше сразу глаз? — полуэльф хмыкнул, явно задумавшись.

— Не надо, — умоляюще донеслось с кровати. — Не надо, пожалуйста!

Мэль подмигнул Арону так, чтобы эльфенок не увидел, и повернулся к будущей жертве, развивая мысль, — а ухо, высокородный Тималь, я тебе сам отрежу, да так быстро, что даже заметить не успеешь.

— Не надо! Господин! — подросток, все еще бледный от пережитого, сел на кровати, просяще глядя на Тонгила. Должно быть, несмотря на происшедшее в лабораториях, маг из них двоих казался ему менее страшным. — Господин! Не позволяйте ему!

Арон вздохнул и, забрав у Мэля свиток, сунул вздрогнувшему эльфенку, добавил сверху один из камней:

— Объясни, откуда это у тебя взялось. Если скажешь правду, не будем посылать твоему отцу никакого подарка.

Часть 2.

Интерлюдия 2.


Существо внутри Горы проснулось. Потянулось в сонной истоме, кольцами свивая чешуйчатое тело, открыло пасть, выпустив облако ядовитого пара, и скользнуло в узкий темный ход. Вырытый в незапамятные времена, ход вел на внешнюю сторону, в Просторную Пещеру; там всегда горел теплый огонь, маленькие двуногие приносили туда вкусную пищу. Существо заторопилось — Его сон был долог, Оно успело изрядно проголодаться.

Но Просторная Пещера под высоким сводом оказалась странно тихой, совсем не такой, как обычно. Не горел теплый огонь, не суетились вокруг Существа маленькие двуногие, никто не касался благоговейно Его прекрасной чешуи, не втирал благовония, не предлагал еду…

Маленьких двуногих больше не было, только черными проплешинами выделялись на полу кучи пепла.

На внешней стороне не оказалось ни двуногих, ни пищи. Такого никогда не случалось прежде, и долгие часы Существо то потерянно скользило по пещере, то замирало, размышляя. Существо было голодно, Существу было одиноко, Существо тосковало… потом Существо начало вспоминать.

В прежние года в памяти не было нужды, но теперь осколки прошлого замелькали перед Его мысленным взором. Это прошлое было полным ярких красок, громких звуков — так непохожих на благоговейный шепот маленьких двуногих — и ощущений, как приятных, так и болезненных. Существо заколебалось — уже очень давно Оно не испытывало боли. Существо знало, что боль — это плохо.

Но голод вернулся с новой силой — и Существо решилось… Хотя выход из пещеры оказался завален, оплавленная груда камней не могла стать для Существа серьезной преградой.

На своде внешнего мира висел круглый теплый огонь, со всех сторон Существо окатывали воздушные волны. У всего, что видели глаза Существа, были собственные названия, но за столько лет Существо позабыло их и теперь воспринимало лишь как совокупность образов.

Внешний мир оказался щедр на звуки, вот только ни один из них не напоминал шепчущие голоса маленьких двуногих. Но Существо не отчаялось — Оно знало, что в Просторную Пещеру маленькие двуногие приходили из внешнего мира, и из него же приносили вкусную еду. Если Существо будет искать долго и упорно, Оно обязательно найдет маленьких двуногих. Тогда они вместе вернутся в Просторную Пещеру, и мир опять обретет правильность…

Глава 1.

Мэа-таэль задумчиво следил, как Тонгил заворачивает пакет и ставит на нем печать.

— Зря ты не позволил отрезать принцу ухо, — произнес он с сожалением. — Какое бы получилось замечательное приложение к посланию для князя! Маленькое, но емкое и многозначительное.

— Мэль, это уже три дня как не смешно, — устало отозвался Арон. — Знаешь прекрасно, что отдавать тебе Тималя я не собираюсь. Понимаю, не любишь ты чистокровных эльфов, я от них тоже не в восторге. Но займись лучше чем-нибудь полезным: Стаю проведай или посмотри, как поживает киретское посольство.

— Зануда ты, — пробормотал себе под нос полуэльф, но все же, под облегченный вздох Арона, направился к двери. Однако у порога развернулся, словно не замечая мученического выражения, вернувшегося на лицо Тонгила:

— Забавно, что у младшего ар-Корма оказался Темный Дар. Ты уже решил, что будешь с ним делать?

— Мэль, ты меня два часа достаешь одними и теми глупыми вопросами, — не выдержал Тонгил. — Исчезни наконец!

Мэа-таэль с преувеличенным испугом отшатнулся, потом сжал ладони у груди в знак почтения, принятый у кочевников, низко поклонился и воскликнул:

— Прости своего недостойного слугу, о великий господин! Не изволь гневаться, о великий господин! — за этой фразой последовал еще один низкий поклон. — Покорнейше исчезаю, о грозный и ужасный! — после чего, продолжая кланяться, спиной открыл дверь. Закрыл ее за собой, подмигнул стоящим неподалеку оборотням из стражи, один из которых на его чудачества вздохнул, а второй только покачал головой, — в отличие от стражников-людей, серые братья ни Тонгила, ни уж тем более его самого не боялись.

Хотелось размяться — отправиться со Стаей на ночную охоту или поучаствовать в тренировке — один на один с кем-нибудь из оборотней. Вот только, к сожалению, куча прочтенных свитков, ждущая его в кабинете, была намного меньше второй — с донесениями еще нетронутыми.

Солнце уже доползло до зенита, когда Мэа-таэль отодвинул очередное сообщение, откинулся на спинку кресла и устало потянулся. Итак, беспорядки в Радоге продолжаются — местные вожаки честно отрабатывают полученные золотые; мраморные каменоломни в предместьях Кирет-града затопило в пятый раз, расстроенный владелец начал искать покупателей — отлично! А вот — гм, забавно. Ни о чем подобном, перечисляя свои планы, Тонгил не упоминал.

Итак, двоюродный брат императора тайно ищет союзников для устранения монарха.

Что будет выгоднее — помочь с переворотом, а потом потребовать свою долю, или выдать заговорщика, опять же, получив кое-что от благодарного императора взамен? Да, интересная бумага, стоит отнести ее Тонгилу.

Поведение мага в последние дни Мэа-таэля интриговало и, пожалуй, радовало. После своего непонятного эксперимента, на все вопросы о котором Арон лишь морщился и переводил тему, маг сильно изменился. Причем полуэльфу казалось, что потеря памяти не была для этого изменения единственной причиной. Арон все больше вел себя не как чернокнижник, которого Мэль знал и которому служил последние годы, а как тот человек, с которым полукровка дружил в юности. Характер у этих двоих был действительно разный, причем Тонгил пятнадцатилетней давности Мэа-таэлю нравился куда больше.

Сегодня Мэа-таэлю взбрело в голову проверить, какому именно Тонгилу соответствует характер нынешнего. Арон выдержал почти два часа! Похоже, вместо потерянной памяти маг приобрел невероятное долготерпение. Мэль не отказался бы узнать название магического эксперимента, вызвавшего столь неожиданные — и приятные — последствия.

В дверь торопливо постучали, и, едва получив разрешение войти, внутрь скользнул личный слуга Мэля:

— Тар Митрил, простите, что беспокою, но вы приказали докладывать обо всем, что касается Тималя дарэ-Ореса.

— И что, с ним что-то произошло? — недовольно спросил Мэа-таэль.

— Боюсь, тар, что он серьезно ранен.

— Проклятый мальчишка! — полукровка торопливо поднялся. — Идем. По дороге расскажешь, как это случилось.

* * *

Как это случилось, Риен и сам толком не понял. Высокородного Тималя дарэ-Ореса он недолюбливал с первой их встречи в замке — и чувство это было четким, прекрасно объяснимым и абсолютно взаимным. А когда доброхоты объяснили, где и с кем юный эльф проводит ночи, к неприязни добавилась брезгливость и вместе с тем страх — уже за себя.

Тималь был не первым чистокровным эльфом, которого Риен встретил в своей жизни. Младший ар-Корм прекрасно знал, что людей остроухие считали немногим выше животных. Но только обычных людей. Человеческих магов эльфы боялись, ненавидели и уважали, то есть относились к ним как к равным.

Так уж распорядились боги, что магией владели все остроухие, вот только уровень Силы у них был очень и очень слабым — по сравнению с тем, который давался немногим счастливчикам-людям.

Хотя нет, с недавних пор Риен перестал воспринимать магический Дар как удачу. Когда-то, как и все мальчишки, он хотел быть магом, но магом Светлым, противоположный вариант даже не приходил ему в голову. И вот…

Прошло уже три дня после встречи с Росаной. Хотя, как понял Риен после расспросов тара Митрила, сестренка успела вызвать некоторые подозрения, сбежать ей удалось благополучно.

То ли полуэльф поверил уверениям юноши, что никакие гости к нему не приходили, то ли отложил настоящий допрос, но после первого разговора Митрил младшего ар-Корма к себе не вызывал. Однако на следующий день поставил его в известность, что, поскольку по причинам, Риена не касающимся, Тималь дарэ-Орес будет теперь находиться под домашним арестом, младшему ар-Корму предстоит следить, чтобы этот самый Тималь получал все необходимое. Пожалуй, сильнее «обрадовать» Риена мог только приказ постоянно находиться при самом Тонгиле. Данным распоряжением Митрил низводил наследника графа до обычного слуги. Это было несправедливо и унизительно в любом случае, но прислуживать эльфу…

Когда сегодня, едва удерживая на руках поднос, Риен приблизился, стражник, ставший уже знакомым за эти два дня, кивнул и распахнул дверь, пропуская внутрь.

Остроухий обнаружился там же, где и в предыдущие разы: сидел в кресле, уткнувшись в какую-то книгу. На появление Риена отреагировал привычно: мимолетно глянул, презрительно скривил губы и ткнул пальцем в направлении стола. Мол, поставь туда и убирайся. В общем, типичное поведение чистокровного высокородного эльфа: я, значит, соль земли и свет солнца, а вы, жалкие людишки, грязь у моих ног.

Риен вроде уже привык и даже перестал обращать внимания, но сегодня настроение с самого утра оказалось слишком паршивым, чтобы просто стерпеть оскорбительное отношение. На жест эльфа ар-Корм так же презрительно скривил губы и почти бросил поднос на стол. Возмущенно звякнула посуда.

Эльф резко вскинул голову, несколько секунд они мерялись злыми взглядами. Потом Тималь дарэ-Орес усмехнулся:

— Что, вышквырыш, завидуешь тем, кто лучше тебя?

От грубого оскорбления кровь бросилась Риену в голову, но юноша сдержался:

— Ты? Лучше? Наверное, тем, что последние месяцы не вылезал из постели Тонгила? И как, хорошо ублажал господина мага?

В этот раз от гнева покраснел эльф:

— По крайней мере, мои родители мною не откупались! А твои от тебя сами рады были избавиться! Вышвырнули из рода и забыли, что ты вообще существуешь! Вышквы…

Свою фразу он не договорил, потому что в этот раз Риен не выдержал и, без замаха, резко, как учил старший брат, швырнул в Тималя первым, что попалось под руку. А попался тяжелый хрустальный бокал.

Уклониться от снаряда эльф почти сумел. Почти, поскольку бокал ударился об ажурный край камина как раз над его головой и разлетелся десятком острых осколков, окрасив лоб Тималя кровью.

Пожалеть или хотя бы здраво обдумать свое удачное попадание Риен не успел, поскольку эльф с яростным шипением, достойным степного кота, налетел на него. Не с пустыми руками — Тималь цапнул с подноса разделочный нож. Мальчишки покатились по полу; Риен, невооруженный, вцепился в запястья эльфа, не позволяя тому приблизить клинок. Тималь яростно дернулся и… Риен так и не понял, как это случилось; возможно, сработал старый навык, усердно вбивавшийся в него еще дома на тренировках, или же сказалось что-то иное… Но несколько мгновений спустя нож перекочевал в руку ар-Корма и легко вспорол эльфу живот.

Глава 2.

— Тар, я… я не хотел…

Мэа-таэль досадливо отмахнулся: свою коронную фразу виновник произошедшего повторил уже пятый раз, но явно собирался этот счет увеличить.

— Помолчи лучше! — повернулся к знахарю, — так что?

Тот покачал головой:

— Я не умею лечить эльфов. Потоки Силы идут совсем иначе, наши травы и заговоры на них не действуют. Своими попытками я только ускорю конец. Может быть, вы сами, тар Митрил?

В голосе пожилого знахаря прозвучал вопрос пополам с надеждой, но полуэльф лишь мрачно скривил губы и перевел взгляд на Тималя. Тот, скорчившись, лежал на ковре и тихо стонал, едва ли воспринимая окружающее.

Бледного, с синеющими губами, эльфенка было жаль…

Мэль мысленно встряхнулся: жалеть чистокровного эльфа — глупость какая!

На звук открывающейся двери Мэа-таэль поднял голову. Охранник, посланный за господином, вошел первым и тут же посторонился, пропуская Тонгила.

— Что за суматоха? — недовольно спросил маг, но тут его взгляд упал на эльфенка. — Понятно…

— Будешь спасать любимца? — поинтересовался Мэа-таэль. Прозвучало злее, чем хотел. — Или пусть подыхает?

Тонгил нахмурился, посмотрел на знахаря, который опять покаянным тоном забормотал о своей неспособности лечить эльфов. Брови Арона сдвинулись сильнее, лоб пересекла глубокая складка:

— Кроме Митрила, мне здесь никто не нужен, так что прошу, — он махнул в сторону двери.

Стражникам и знахарю повторять дважды не пришлось, но младший ар-Корм задержался у порога. Впрочем, один пристальный взгляд мага — и мальчишка поторопился исчезнуть за дверью.

— Теперь объясни мне, — Арон подтолкнул Мэа-таэля к окну, подальше от раненого эльфенка, явно не собираясь рисковать и позволять Тималю услышать их разговор. — Объясни: я что, умею лечить эльфов?

Полукровка насмешливо хмыкнул:

— Да, умеешь. Я сам видел, как ты вытащил двоих буквально с того света.

— Когда это было? — искренне поразился Тонгил.

— Лет пятнадцать назад, — Мэль пожал плечами. — Попробуй, может, вспомнишь.

— А… как именно я это делал? Как лечил? — Арон казался растерянным — подобного выражения полуэльф не видел у своего друга очень давно.

— Откуда я знаю — как? Просто положил ладони рядом с раной и пошептал что-то, а та на глазах затянулась. — Мэль усмехнулся собственным воспоминаниям и добавил. — Ты нам всем тогда головы морочил: мол, ученик скромного знахаря, со слабыми Светлыми способностями, которых для полноценного мага не хватило; якобы только лечить умел.

— Положил руки и пошептал, — Тонгил покачал головой. — Думаешь, мне это как-то поможет? Я ведь действительно не помню.

— Попробуй, — Мэа-таэль посмотрел через плечо Арона на эльфенка. Странная жалость никак не хотела уходить. Странная тем более, что, не будь Тималь нужен как заложник, полукровка с удовольствием перерезал бы сынку князя глотку. Ведь перерезал бы?

— Попробуй, — повторил полуэльф. — Если же умрет — не беда: найдем другой способ удержать князя от активных действий.

Маг бросил на него быстрый колючий взгляд, потом развернулся и подошел к подростку. Опустился рядом с ним на ковер и замер, будто к чему-то прислушиваясь.

* * *

Арон положил ладони рядом с раной, не уверенный, что следует делать дальше. Слова полукровки о лечебных талантах прежнего Тонгила оказались полной неожиданностью — сам Темный в дневнике ни о чем подобном не упоминал. Традиционно умение исцелять считалось вотчиной Светлых магов, хотя некоторые Темные тоже могли лечить магией. Просто Темным это не нравилось, не казалось достойным приложением их Дара.

Эррэ эльфенка пульсировало, трепыхалось, словно пришпиленная иглой бабочка, на месте раны эррэ казалось ярко-алым, цвета артериальной крови. И с каждым мгновением трепыхания эти становились все слабее.

Тонгил попытался направить собственную силу на место прорехи, но не вышло: резкое столкновение, и энергия просто стекла с эррэ эльфенка, ничего не изменив. Возможно, возьмись он лечить человека, что-то бы и получилось. Но эльф?

Северянин прикрыл глаза, пытаясь отрезать обычные человеческие чувства, надеясь, что сможет глубже ощутить собственную магию. Только так ему удавалось хоть немного совладать со стихиями, которые иначе отказывались его слушать. Может, и здесь получится?

Мгновение, второе, третье — пульсацию эррэ Тималя он видел и с закрытыми глазами, но теперь она ощущалась чуть иначе — более отчаянная и менее чуждая. Тело эльфенка не хотело умирать, и магия его — слабая и неустойчивая, но все равно магия, — яростно цеплялась за жизнь. И за него, за Арона. Слабые щупальца эльфийской магии, от рождения данные всякому из Старшего народа, тянулись к магу, отдергивались, обжигаясь на темном пламени Дара Тонгила, но возвращались вновь — к единственному источнику силы.

Арон попытался заглянуть глубже, внутрь слабеющего эррэ, надеясь там найти подсказку-зацепку, как именно он может заживить рану. И провалился внутрь, в самую суть эррэ, в то, что оказалось туманом и безмолвием леса теней…

Тело северянина словно получило способность парить в густом белесом тумане. Иногда светлые пласты последнего срывались с места и улетали прочь, и тогда человек видел голые ветви леса, тянущиеся в серое небо. Потом на смену исчезнувшему пласту появлялся новый, скрывая неприглядную картину. Однако мертвым лес не казался — скорее погруженным в летаргический сон бесснежной зимы.

Было в этом спящем месте и нечто иное, плененное, но полное яростной энергии. Стоило Арону осознать чужое присутствие, как картина поменялась.

Теперь, окаймленное со всех сторон спящим лесом, перед ним расстилалось небольшое озерцо — свободное от власти тумана, но покрытое толстой коркой прозрачного льда. А подо льдом кипело движение — но отнюдь не обычные рыбы с жабрами и плавниками. Там хаотично двигалось нечто, едва ли созданное благими богами.

Змеиное туловище — непроглядно черное в голубоватой воде и слишком длинное, чтобы без извивов и переплетений вместиться в пределы озерца. Иногда к поверхности поднималась голова, и желтые гнилушки глаз с неприятной разумностью останавливались на человеке. И именно эта гигантская змееподобная тварь была тем, что Арон искал, была жизненной сердцевиной эррэ. Кто бы мог подумать, что сердцем магии прекрасных и надменных эльфов окажется создание, столь непохожее на них внешне?

Змей двигался все яростнее, пытаясь вырваться из плена. Несколько мгновений Арон следил за его тщетными попытками, потом подошел к краю озера и топнул по льду — не сильно, лишь для пробы. Но в сумрачном мире эррэ, как оказалось, физическая сила значения не имела — лишь намерение и вмешательство извне.

Лед раскололся…

* * *

Мэа-таэль заворожено следил, как стремительно затягиваются края раны, как в лицо эльфенка возвращается краска…

— Похоже, ты вспомнил! — проговорил почти с благоговением, перевел взгляд на друга и вздрогнул: словно бы весь румянец, вернувшийся к Тималю, кровью вытек из жил Арона. Маг казался бледным до синевы. Потом Тонгил, словно через силу, поднял голову, посмотрел на полукровку и криво улыбнулся.

Улыбка Тонгила казалась не из приятных, но то, что случилось потом, понравилось Мэа-таэлю еще меньше. Арон медленно поднялся на ноги, и полукровка увидел, как всякий след эмоций исчезает с лица мага. Когда Тонгил выпрямился, его лицо не выражало ничего. Несколько мгновений маг равнодушно разглядывал Мэля, потом повернулся и пошел к выходу, переступив через лежащего Тималя.

Глава 3.

Арон находился одновременно и здесь, и где-то еще, в месте, где царило бледное небо, а под ногами сминался колючий снег. Разделение произошло в миг, когда он освободил эррэ Тималя, когда черный змей вырвался из ледяного плена. Словно бы и внутри него что-то разломилось.

Он шел, не видя, куда, не понимая, зачем. Он не заметил бы, начнись сейчас землетрясение, случись затмение солнца или напади на замок враги. Он шел по каменному полу, но отчетливо различал перед собой лишь бескрайнее белое поле; снаружи доносились голоса людей, а он слышал лишь оглушительную зимнюю тишину.

Наконец Арон оказался в своих покоях; едва ли заметив, что делает, изнутри магически запер дверь. Потом… Потом Тонгил уже не знал, что происходит с той его частью, что осталась в замке. А несколько мгновений спустя он окончательно забыл про нее. Осталась только снежная белизна и путь, который требовалось пройти…

Белое небо без солнца, с розовым окоемом по горизонту, белое поле — однообразное и бесконечное. Арон не смог бы сказать, как долго он шел по снегу, — время в этом месте не ощущалось, как не чувствовались холод, голод, жажда. Какая-то часть разума знала, что это странно, что так быть не должно, но эта часть казалась столь мала и незаметна, что Арон не прислушивался к ней. Ему отчего-то было все равно. Он просто шагал вперед, к красноватому отблеску горизонта, а легкая поземка заметала его следы.

Потом впереди возникли черные точки; они двигались навстречу, и казалось, что быстро — насколько понятие скорости существовало в этом измененном мире. Вот они оказались перед ним — странные существа, со струящимся обликом, так что взгляд не мог задержаться на определенной черте, зацепиться за нее и отложить в памяти. Менялся цвет их шкуры, менялась форма и размеры, — словно в постоянно крутящейся мозаике калейдоскопа. Арон мог сказать лишь, что человеческий вид они не приняли ни разу.

— Радуйся, — произнесло одно из существ, и его голос, почти человеческий, тоже непрестанно изменял модуляцию: даже в этой фразе переходя от тонкого детского до хриплого мужского. — Мы ждали тебя. Ты должен предстать перед Владыкой.

Арон склонил голову, раздумывая над словами существа, потом пожал плечами. Белая пустота, убивая все чувства, породила в нем равнодушие; но появление мерцающих, меняющихся существ вернуло нечто, похожее на любопытство. Почему бы ему не встретить этого Владыку? Отчего нет?

— Ведите, — кивнул Арон говорящему существу.

— В этом нет нужды, — ответило оно, но теперь голос прозвучал по-женски певуче и нежно. — Ты уже в его Царстве.

Ветер задул сильнее, белой стеной поднимая еще не слежавшийся снег и тут же бросая — но уже прозрачными каплями воды. Вокруг не стало теплее, не появилось солнце, но белая пустыня на глазах превращалась в голубое озеро. Еще несколько мгновений — и земля впитала воду, зазеленели поля, упругими ростками потянулись из земли юные деревца, а вместе с ними, с той же скоростью, — черный камень крепостных стен, черный камень башен и самой крепости.

— Похоже на мой замок, — рассеянно проговорил Арон.

— Ты видишь Царство Владыки таким, каким оно способно отразиться в твоем разуме, — промолвило существо. — Не более того и не менее.

Крепость воткнулась в белесое небо острыми шпилями башен и прекратила движение. Беззвучно распахнулись червленые ворота, плавно опустился мост.

— Ступай, — сказало существо. Арон сделал шаг — и словно ладонь гигантского невидимки подхватила его и перенесла за крепостные ворота. Двор казался похожим на привычный двор его замка, но чувствовалось и отличие — в идеальной гладкости его мощеных плит, в новизне каменной кладки, в безлюдии и тишине.

А вот парадный зал, куда с готовностью открылись двери, уже не имел с замком Тонгила ничего общего. Там было светло, намного светлее, чем должно быть в отсутствии солнца. Ни один огонь, который прежде доводилось видеть Арону, не мог дать столько света, сколько дневное светило, но здешний как-то сумел это сделать.

В центре зала, на возвышении, стоял каменный трон, а вокруг танцевало пламя. Огонь перетекал в сияющую воду, вновь становился огнем, рассыпался радугой и катился по каменному полу горстью драгоценных алмазов; крошился в сияющий песок и вспыхивал алыми языками, вставал стеной и стелился у ног ласковой кошкой… Опять и опять, и все это одновременно.

Арон отвел взгляд от ало-золотого зрелища, посмотрел на того, кто восседал на троне. И замер в середине движения.

Словно бы кто-то заставил его взглянуть на собственное отражение, на того его, каким он стал в этом мире, на Тонгила-чернокнижника. Наведенная белым безмолвием апатия схлынула окончательно.

— Кто ты? — спросил резко.

— Владыка своего Царства, — голос чужака звучал в разуме Арона.

— Почему ты выглядишь, как я?

Человек на троне криво усмехнулся, как это делал порой сам Тонгил, если вопрос не казался ему слишком продуманным или приятным:

— Ты не веришь в богов. Единственный господин для тебя — ты сам. Мой облик создало твое сознание.

Арон нахмурился — он никогда не считал себя безбожником. Просто сложилось так, что боги и их дела не казались ему интересными.

— Ты изменился, маг, — проговорил между тем двойник, поднимаясь с трона и шагая к Тонгилу. — Твоя душа выглядит иначе, твой эррэ сияет другими красками. И еще ты расстроил меня, не отдав мне жизнь этого эльфа.

— Не отдав тебе…? — повторил Арон.

— Неважно, — двойник остановился в двух шагах, чуть склонил голову набок — любимый жест самого Тонгила — и задумчиво продолжил:

— Теперь это неважно, маг с душой обычного человека. Я не буду задавать вопросов, на которые ты не можешь ответить. Вместо того будь сегодня моим гостем.

Владыка взмахнул рукой, и стены замка исчезли, сменившись зеленью степи. Она простиралось насколько хватало глаз — без единого деревца, без даже малого проблеска воды. Небо тоже изменилось, белизна стала прозрачной летней синевой. Только солнца в небесах так и не возникло.

— Сегодня мои дети устраивают охоту. Ты будешь участвовать в ней, — проговорил двойник.

— В какой роли? — мрачно поинтересовался Арон, невольно вспомнив сон из памяти прежнего Тонгила: охоту на Светлого мага и его смерть.

— Ты тоже будешь охотником, маг, — усмехнулся двойник. — Единственным смертным охотником. Так что будь осторожен — если погибнешь здесь, твое тело во внешней реальности тоже умрет. А вот и мои дети…

Едва Владыка договорил, как они возникли, соткались из пустого воздуха. Тонгилу подумалось, что они будут похожи на встреченных им в белой пустоши существ, но нет: люди, совсем обычные люди. Вот только собранные по горсти со всех концов мира: и белокожие северяне, и светловолосые имперцы, и горбоносые жители Каганата, и рыжие жители Югерского архипелага, и черноволосые до жгучести, черноглазые кочевники, и даже люди с кожей цвета красноватой меди и большими миндалевидными глазами, каких Арон не встречал ни разу. Но — только люди, ни одного представителя других разумных рас.

Все они сидели верхом на существах, о которых Арону приходилось только слышать, но никогда — видеть в реальности. Это были крупные, раза в полтора больше коней, ящеры с зеленоватой, отливающей металлом шкурой. Такого же оседланного ящера подвели и северянину.

— Сейчас мы перенесемся на границу Царства, — улыбнулась Арону черноволосая женщина, находившаяся ближе остальных. — Там развелось много солнечных гидр. Ты когда-нибудь убивал их, маг?

Арон только покачал головой. Солнечные гидры? Мифические создания Солнечного бога, которых вроде бы не существует? Тонгил с радостью бы избежал участия в этой охоте, но мнения его никто не спрашивал, а как вернуться в реальный мир, он не представлял.

— Как их убивают?

Женщина улыбнулась:

— Чем можно потушить огонь и убить солнечный свет, маг? Подумай.

— Водой и тьмой? — приподнял Арон брови.

— Чуть иначе, маг, самую малость иначе, — женщина покачала головой и потянула за поводья, отводя своего ящера в сторону. — Следуй за мной, смертный, тебе будет интересно.

Граница Царства действительно походила на границу, черным изломом отделяя зелень степи от… иного. Арон несколько минут вглядывался в то, что лежало за глубоким проломом в земной коре, но так и не смог подобрать подходящего определения. Словно бы там, за границей, не было ничего, кроме сияющего солнечного света: ни земли, ни неба, ничего.

— Гидры рождаются и растут на той стороне, — проговорила женщина. — Самые удачливые из них, кого не поглотит Разлом, проникают на нашу сторону в поисках добычи. А мы в свою очередь охотимся на них. Приманиваем их.

Несколько человек сошли с ящеров и встали в круг, на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Арону казалось, что они не делали никаких движений, не произносили слов, но воздух внутри круга начал мерцать — с каждым мгновением все ярче. Потом сгустился, принимая форму… сперва Арону показалось, что белого коня. Но нет, во лбу существа светился витой черный рог.

— Вообще-то рог тоже должен быть белым, — вздохнула женщина. — Но таких мы пока не научились создавать. К счастью, гидры не различают цвета, ориентируясь только по теплу крови, а у единорогов кровь — как кипяток.

Арон молча кивнул, не видя необходимости объяснять, что он не только впервые видит процесс создания единорога, но и само священное животное — тоже. Еще во времена Первого Императора единороги считались редкостью, теперь же они сохранились только у эльфов.

— А если гидры не придут? — через некоторое время поинтересовался Арон. Вокруг, в видимых пределах степи, все казалось тихим и мирным. Что происходило за Разломом, Арон сказать не мог — противоположная сторона виделась лишь стеной света. Если там что-то и двигалось, то человеческий глаз определить это был не в состоянии: свет ослеплял.

— Придут, — в этот раз Арону ответил мужчина, по внешнему виду имперец. — Они всегда приходят.

На периферии зрения мелькнуло что-то, похожее на солнечный блик.

— Вот! — радостно выдохнула женщина.

Арону вспомнились водяные гидры, тезки солнечных — небольшие юркие змейки, обычно двух или трехголовые. Но, похоже, общим у гидр оказалось лишь название: солнечные твари на своих собратьев походили мало. Например, передвигались они с такой быстротой, что взгляд едва успевал за ними.

— Назад, Кариш, на… — крик оборвался, когда огромное, отливающее металлическим блеском змеиное тело вынырнуло из пустоты, пронеслось мимо Арона, обдав волной горячего воздуха, и обрушилось на того мужчину, который отвечал Тонгилу. Имперец не закричал, не издал вообще ни звука, когда огромная треугольная голова, как таран, врезалась ему в грудь. Несчастный отлетел в сторону и упал, сложившись, словно сломанная игрушка. Арону приходилось видеть немало смертей, но в этой было что-то столь неестественное, что он не мог отвести взгляда, едва ли понимая, в чем дело.

Несколько мгновений имперец лежал в позе, невозможной для живого человека, потом… потом силуэт его тела начал расплываться, таять, превращаясь в бесформенную темную массу. Таяло тело, таяли одежда и оружие, таяли и впитывалось в землю. Рядом Арон слышал восторженные и яростные крики, змеиное шипение, но отвести взгляд от тающего человека не мог, даже когда на почве осталось от него лишь пятно нечеткого очертания.

— Ты пропустил самое интересное! — подходя к нему, укоризненно проговорила женщина. Арон вздрогнул, потом кивнул в сторону растаявшего:

— Я никогда не видел такой магии и не слышал о ней. Он просто…

— … растворился, — закончила за него женщина. — Так обычно и бывает. Кариш всего лишь ушел на перерождение, хотя и раньше объявленного срока. Но это риск. Охотясь, мы все рискуем, — улыбнувшись, добавила. — Хотя награда того стоит!

— Какая награда? — Арон встряхнулся.

— Кровь гидры дает возможность посещать мир живых и приводить смертных в наш… — произнесла женщина, потом пожала плечами. — Тебе это ни к чему, маг, пока ты жив. Но чтобы суметь вернуться, тебе все же придется выпить немного солнечной крови. Пойдем. Хотя и жаль, что по-настоящему участвовать в охоте тебе не довелось.

Даже мертвая, солнечная гидра сияла теплыми золотом. Свет ореолом окутывал длинное змеиное тело, в недавней агонии свившееся в причудливые кольца, но больше не слепил.

— Поторопись! — велела женщина. — Как только сияние погаснет, кровь потеряет свои свойства. Вот, возьми, — она отстегнула один из висящих у пояса длинных ножей и протянула Арону. — Сделай надрез и пей. Чем больше, тем лучше.

И, не озаботившись проследить, выполнит ли человек указания, отошла чуть в сторону и последовала собственному совету. Стоило ей сделать разрез, как из змеиного тела хлынуло… на кровь это не походило, скорее, на жидкий свет, полный солнечных всполохов. Женщина набирала его полными горстями и опрокидывала в себя, не обращая внимания на то, как кровь гидры стекает по подбородку, пятная одежду. Снова и снова, и чем больше она пила, тем отрешеннее, счастливее и моложе становилось ее лицо…

Тонгил встряхнулся и перевел взгляд с нее на гидру. Показалось, или сияние начало блекнуть?

Наклонившись, Арон полоснул по чешуе — плоть мертвой гидры расступилась невероятно легко — и подставил ладони. Тепло, приятное и ласковое, действительно, словно тепло солнечных лучей. Поднес ко рту, осторожно сделал первый глоток…

Кровь гидры оказалась вкуснее всего, что Арон когда-либо пил; он сделал первый глоток, и все чувства, все внимание перешло на терпкую сладость с нежным послевкусием, попавшую в рот. Он выпил еще одну горсть, и еще, потом просто прижался ртом к ране на теле мертвой гидры, и пил, пил, не отрываясь, словно умирающий от жажды. Где-то рядом зазвенел веселый женский смех, но вдруг оборвался. Вместе с ним исчезло сияние, исходящее из-за Разлома, растаяло тело гидры под его руками.

Арон поднял голову, оглядываясь, облизывая губы, — вокруг царил сумрак, но недостаточно густой, чтобы скрыть знакомые очертания его собственных покоев. Сам он стоял на коленях на полу. Тонгил встряхнул головой, пытаясь осознать, что случилось. Похоже, переход назад, в мир людей, произошел намного быстрее, чем он ожидал. А он… он хотел еще этой сладкой крови.

Глава 4.

Мэа-таэль еще раз постучал в дверь Арона, потом толкнул — безрезультатно.

— Должно быть, он никого не хочет видеть, — проговорил стражник. — Господин Тонгил выглядел странно, когда вернулся.

— Да уж, — пробормотал полуэльф. — Что странно, это точно, — и, кивнув воину, пошел прочь.

Своих дел у Мэля было немало, но трансформация, случившаяся с магом после излечения Тималя, не давала полукровке покоя. Мертвая пустота во взгляде, абсолютное равнодушие…

Это наводило на неприятные мысли.

На выходе во двор Мэля поджидал угрюмый Курумо:

— Тар Митрил, скажите Торису, чтобы позволил мне ехать! — потребовал мальчишка, не снисходя до таких мелочей, как вежливое приветствие. Впрочем, судя по злой дрожи, он с трудом удерживался от неконтролируемого обращения, что тут говорить о правилах этикета.

— Почему я должен это делать? — поинтересовался Мэль, огибая Курумо и направляясь к казармам.

— Потому что это они убили маму! Потому что я должен отомстить! — мальчик торопливо зашагал следом, стараясь идти достаточно быстро, чтобы успеть за взрослым, но не сорваться при этом на бег.

— Да ну? Мстить, значит? Скажи-ка, когда ты успел пройти Посвящение, что я об этом не слышал? — Мэль на ходу повернулся к Курумо и вопросительно приподнял брови.

— Я не проходил, — буркнул тот.

— Вот как? Должно быть, ты нашел иной способ контролировать вторую суть от спонтанного превращения? Некий амулет? Или заклинание?

— Нет. Но я…

— Да?

— Я все равно должен ехать! Я должен!

— И стать обузой для всего отряда? Курумо, ты меня разочаровываешь, — полуэльф остановился и укоризненно покачал головой. — Ты забыл, чему учил тебя отец? Серый брат не должен делать ничего, способного повредить другим братьям в Стае. А именно так и случится, если ты поедешь. Будь уверен, жрецов Гиты на твой век хватит.

— Я… — упрямства в голове мальчика не убавилось.

— Хватит! — начиная раздражаться, прервал его Мэль. — Я сказал «нет»! Торис абсолютно прав: до Посвящения никакого участия в военных походах! Ступай, займись чем-нибудь полезным.

Курумо зло вскинул голову, но спорить дальше не стал. Развернулся и пошел прочь деревянной походкой — спина неестественно напряжена, руки сжаты в кулаки… Мэль пробормотал себе под нос проклятие — надо было все же убедить мальчишку, а не отсылать. Неизвестно, что он теперь придумает.

* * *

В подземелье было тихо и пусто: никаких стражников, никаких малолетних эльфов, только один Темный маг, беспрестанно нарезающий круги в полной темноте. Иногда он останавливался и начинал тихо и с чувством ругаться, потом резко замолкал и продолжал бесконечное хождение.

Вдалеке возник светлячок факела, приблизился…

— Арон, ты что здесь делаешь? И что у тебя с лицом? — Мэа-таэль остановился в нескольких шагах от Тонгила.

— Что я делаю в собственных подземельях? — резко переспросил тот. — Какие интересные вопросы ты задаешь, друг!

— Арон, — полукровка сделал шаг назад. — В чем дело? Ты…

— Знаю! — перебил его северянин. — Я прекрасно знаю, как именно выгляжу, не трудись объяснять! А зачем сюда спустился ты?

— Кое-что спросить у пленников перед отъездом. Я же еду со Стаей — забыл?

— Да, — Арон потер виски, скривился. — Да, вылетело из головы.

Последовала недолгая пауза, потом Тонгил встряхнулся и приказал:

— Поднимешься наверх и скажешь Торису, что остаешься.

— Что? Это ведь была твоя идея…

— Ситуация изменилась! — лицо Арона на мгновение исказилось в почти волчий оскал. — Ты мне нужен здесь! Иначе… иначе…

— Арон, — неуверенно проговорил Мэль. — В чем дело?

Недавняя звериная злость исчезла также быстро, как появилась, теперь Арон чувствовал себя просто человеком, очень несчастным человеком:

— Со мной творится неладное, Мэль! Похоже, что твое присутствие меня сдерживает.

— Арон? — повторил полукровка, явно не представляя, как реагировать. — Что произошло?

Северянин покачал головой:

— Я никогда не испытывал такого прежде. Я хочу убивать, понимаешь? Больше всего на свете хочу убивать, и неважно — кого! Но если сорвусь сейчас, если начну, то перестану быть собой… А на мили вокруг не останется ничего живого.

Рассказ о случившемся не занял много времени, тем более, что полукровка, кажется, хорошо представлял себе, где именно оказался Арон после излечения эльфа.

— Значит, ты попал в Царство Владыки, — Мэль сморщился и потер висок. — Потом выпил кровь солнечной гидры…

— У меня не было другого способа вернуться в свое тело, — раздраженно отозвался Тонгил, бросил мрачный взгляд на полуэльфа, потом опустил глаза, разглядывая собственные пальцы. Вид любого живого существа вызывал у Арона приливы ярости, справляться с которыми становилось все сложнее. И в подземелья он спустился, чтобы оказаться как можно дальше от людей.

Смотреть на свои руки было скучно, но безопасно.

— Арон, послушай, — Мэль вздохнул. — Я немного знаю о том месте, где ты был, и о действии, которое кровь гидр оказывает на смертного человека. Дед рассказывал: это не навсегда. В смысле, влияние крови… Два-три дня — и все вернется в норму.

— Два-три дня? — Тонгил зло выругался, помянув сложную в исполнении форму любви между солнечной гидрой и бесами. Потом втянул воздух сквозь зубы:

— Я не знаю, смогу ли выдержать два следующих часа!

— Самое лучшее, что ты можешь сделать сейчас — это уехать из замка, — торопливо сказал Мэа-таэль. — В отсутствие людей тебе будет легче бороться.

— Предлагаешь мне отправиться в добровольное изгнание? — прошипел Арон.

— А что, уничтожить всех будет лучше? — вскинул брови полуэльф.

Тонгил криво улыбнулся, подавив желание ответить «да».

— Не искушай, — пробормотал он. — Мне и так слишком сильно этого хочется… Значит, мне следует провести в лесах трое суток? И потом я вновь стану собой?

— Да, примерно так, — Мэль кивнул.

Пока они с Мэлем поднимались из подземелья в его покои, он дважды с огромным трудом удержался от убийства встреченных по пути стражников. Они двигались не так, смотрели не так, приветствовали его не так! Злость кипела в маге, то немного затухая, то разгораясь с новой силой. Мэль пока что оставался счастливым исключением, единственным, кого Арону не хотелось уничтожить, но северянин не был уверен, что это продержится долго. Испытывать раздражение от присутствия полукровки он уже начал.

И еще — та магия его предшественника, которую он тщетно пытался вызвать, власть над стихиями — сейчас ее стало слишком много, она бурлила в нем, рвалась на волю.

Тонгил отвернулся от полукровки и подошел к окну. Взгляд упал на стоящих внизу стражников, но в этот раз вместо ярости встрепенулась жажда. Невыносимая жажда. Эти люди, какая у них должна быть красная, теплая, вкусная кровь!

Несколько мгновений Арон смаковал пришедшую в голову мысль, потом вздрогнул, очнувшись, повернулся к Мэа-таэлю:

— Вели приготовить моего коня, все, что потребуется, и проследи, чтобы во дворе, когда я выйду, не было ни единой живой души!

* * *

— Курумо, зачем ты это делаешь? — Сейка сидела верхом на перилах, наблюдая, как брат упаковывает дорожный мешок. К сборам Курумо отнесся с такой же тщательностью, с какой выполнял любую работу, и теперь аккуратно укладывал вещи, оружие и провизию.

— Господин Митрил очень разозлится, — проговорила девочка, не дождавшись от брата ответа. Тот молча передернул плечами, не снисходя до разговора. Сейка вздохнула и поменяла позу, подтянув исцарапанные коленки к подбородку. Оставалось непонятным, как при этом девочка не свалилась со своего насеста.

— Не уходи, а? — попросила она жалобно, потом соскользнула с перил на землю. — Пожалуйста!

— Так надо, — буркнул Курумо, не поднимая на сестру глаз.

— Мама с папой говорили тебе присматривать за мной, а не бросать! — дрожь в голосе подсказывала, что слез осталось ждать не так уж долго.

— Я и не бросаю! Я… я скоро вернусь. Правда! Честно, Сейка, ну не надо!

Но девочка уже хлюпала подозрительно покрасневшим носом.

Когда Курумо, оставив все еще ревущую сестру, выскочил во двор, там было безлюдно, словно среди ночи. Мальчик огляделся по сторонам, но никакой причины такой странности не обнаружил. Разве что из южной башни как раз сейчас выходили господин Тонгил вместе с управляющим. Полуэльф выглядел странно взъерошенным, а вот маг, напротив, собранным и мрачным. Мальчика взрослые заметили одновременно.

— псте с управляющим. к ружил. какой причинычно тихо и безлюдно, словно бы и не середина дня, а ься. овь гидр может оказать на смер Курумо, ты что здесь делаешь? — Митрил сердито шагнул к нему. Ребенок тут же сделал шаг назад, не совсем представляя, в чем провинился, но не желая попасть под горячую руку.

— Курумо, так? — маг смотрел на него со странной полуулыбкой.

— Арон, он из детей Стаи! — торопливо проговорил управляющий. — Это не заложник!

— Думаешь, не отличу оборотня от человека? — насмешливо хмыкнул маг, потом его выражение лица изменилось, стало жестким. — Я велел тебе освободить двор. Почему он здесь?

— Не знаю! Курумо, исчезни! Живо!

Мальчик попятился, не понимая, что происходит.

— Курумо, постой, — взгляд Тонгила вновь изменился, в глазах возник красноватый блеск. — Не уходи никуда, мальчик.

— Арон, остановись! — Мэа-таэль стиснул плечо мага. — Хоть немного подумай. Он же из Стаи! Хочешь потерять верность серых братьев?

Тонгил не ответил, продолжая смотреть на ребенка.

— Курумо, вон отсюда! — рявкнул Мэль на мальчишку. — Быстро!

Тот попятился, не совсем понимая, что нужно делать. С одной стороны, приказ мага — а приказы господина Тонгила должны выполняться без рассуждений, это знали все, живущие в замке. С другой — и сам маг, и управляющий вели себя странно… И этот взгляд Тонгила, словно бы Курумо не живой человек, заслуживающий хоть каких-то эмоций, пусть даже раздражения, с каким взрослые иногда относятся к детям, а предмет, неодушевленная вещь.

Мальчик попятился, следя за малейшим выражением эмоций на лице мага, — но тот продолжал все также молча, с тем же странным выражением смотреть на него. Тогда Курумо развернулся и побежал.

Глава 5.

В лесу было спокойно и слегка сумрачно, солнечные лучи едва попадали в редкие просветы между зеленью крон.

Арон ехал уже несколько часов, и с каждой последующей милей ему все легче становилось контролировать жажду. Первые минуты оказались самыми тяжелыми: нестерпимо хотелось вернуться и… и сделать то, о чем, он знал, будет жалеть всю жизнь, сколько бы ее ни осталось.

Но теперь магия солнечной крови больше не бурлила в нем, улеглась, и северянин вновь мог дышать полной грудью. Возможно, Мэль ошибался, возможно, Арону не требовалось несколько суток, чтобы избавиться от чужеродного воздействия?

Тонгил придержал коня, обернулся, глядя на тропу, ведущую к замку. Домой. Вернуться домой. Не ехать никуда, не быть в одиночестве, возвратиться к людям, таким живым, наполненным солнечным светом…

Мужчина вздрогнул, потряс головой, пытаясь выбросить из мыслей искушающую картину. Нет, возвращаться не стоит. Пара ночей в лесу — ничего страшного. Здесь меньше вероятности, что он кого-нибудь встретит и убьет: Мэль пообещал, что, пока он не вернется, в лесу не будет патрулей.

Арон вынырнул из мешанины мыслей — воспоминаний, фраз из дневника прежнего Тонгила, отрывков заклинаний — только после того, как конь пару раз споткнулся, не различая неровностей тропы в опустившейся темноте.

Несколько минут спустя северянин уже сидел у небольшого костра и смотрел на языки ровного синеватого пламени. Посторонний наблюдатель мог бы удивиться тому, что огонь горит на прямо на земле, не имея для питания ничего, кроме воздуха. Но если бы посторонним наблюдателем оказался маг, он скорее бы поразился бездумному расходованию его коллегой резерва. Огонь прекрасно мог гореть и на хворосте…

Арон потер виски, вздохнул — магии в нем все еще был переизбыток. Огонь забирал лишь ничтожную долю чужой силы.

Северянин снял с коня первую дорожную сумку, вытащил припасы и несколько минут с отвращение рассматривал свежий хлеб, копченое мясо и сыр. Есть не хотелось. Совсем. Для пробы мужчина откусил немного хлеба, но выплюнул, так и не сумев проглотить, — по вкусу еда напоминала сухую траву и была столь же аппетитна.

Вторая сумка интересовала его больше — ее он собрал сам, помимо прочего взяв несколько книг из библиотеки прежнего Тонгила, и, в неясном для себя порыве, небольшое зеркало, оказавшееся на полке между книгами. Зеркало, когда-то явно дорогое, если судить по его оправе из драгоценного темного дерева, мааре, теперь имело мутноватую поверхность, покрытую паутиной трещин, разбегающихся из середины овала.

Арон повертел вещицу в руках, пытаясь представить, для какой цели она могла понадобиться Темному магу. Сомнительно, чтобы прежний Тонгил хранил испорченное зеркало из сентиментальности.

Северянин всмотрелся в отражение, в собственное лицо, в глаза, в которых играли блики от костра. Ничего необычного. Наверное, для правильной работы зеркала требовались заклинания, которых Арон не знал. Вот если бы оно могло показать то, что происходит на расстоянии, показать, где теперь Венд, все ли у него благополучно…

Зеркало ожило. Паутина трещин вздрогнула, колыхнулась и пропала, исчезли мутноватые пятна — Арон смотрел теперь словно бы в чистейшую водную гладь, где отражалось совсем другое лицо — лицо его бывшего лучшего друга. Выражение лица Венда один в один показывало то удивление, которое испытал Арон.

Несколько мгновений северянин не знал, что сказать или сделать, и Венд явно чувствовал то же самое. Потом губы Арона шевельнулись в приветствии — в унисон тому, что сделал Венд. Северянин вздрогнул — если Венд действительно видит его, то почему ведет себя столь странно? Почему в зеркале отражается каждая эмоция, каждое движение, которые принадлежат Арону? Может быть потому, что это именно зеркало?

Мужчина перевел взгляд на свои руки, держащие магическую вещь — и едва не выронил ее. Эти кисти рук, эти пальцы — они были не его. Другой формы, чуть короче, чуть грубее, с более круглым рисунком ногтей. Арон поднял правую руку и осторожно провел по лицу — отражение Венда сделало то же самое. Лицо… оно больше не было его лицом. Крупная горбинка на носу, более широкие скулы, шрам на правой щеке… У Арона на лице не было шрамов; не было ни в той, ни в этой жизни.

Воин опустил зеркало на землю, чувствуя, как слегка дрожат руки. Зеркало превращений, легенда о том, как один взгляд в зачарованное отражение позволял превратиться в того, о ком человек думал. Можно было стать кем угодно — на одну ночь.

Арон вновь посмотрел в зеркало и пожелал увидеть собственное лицо. Ничего не изменилось. Северянин мысленно сфокусировал магию, по-прежнему бурлившую в нем, и направил на отражение, приказывая вернуть, как было. Из зазеркалья на него продолжал смотреть Венд.

Последнюю безуспешную попытку вернуть собственную внешность Арон сделал около часа назад и теперь лежал на спине, глядя в небо, мерцающее звездами сквозь густую крону. Летом северные ночи коротки, настоящая темнота приходит едва ли на несколько часов. Теплый воздух, нагретая за день земля под толстой попоной, которую воин приспособил под походную постель, — если бы не неожиданное превращение, Арон искренне бы наслаждался этой ночью. Тем более, что жажда схлынула полностью, оставив его в состоянии довольства жизнью, какое он не испытывал уже несколько лет. Да, всегда и во всем есть маленькое «но».

Было похоже, что воздействие зеркала затронуло только его внешность, поскольку магия все так же пела в его крови, и никаких воспоминаний из жизни Венда в голове не появилось.

Костер, лишенный магической подпитки от уснувшего хозяина, незаметно погас. Иногда мимо поляны проскальзывали звериные силуэты, но ни один не решился приблизиться к человеку. Магическую ауру звери чувствовали куда лучше людей. Чувствовали и боялись.

Вокруг было тихо и мирно, и только насекомые продолжали безбоязненно стрекотать в траве… Пока ночь не разорвал резкий скрежет, словно кто-то с извращенной настойчивостью водил стальными когтями по стеклу.

Арон проснулся мгновенно, перейдя от глубокого сна к бодрствованию, к полному осознанию того, что происходит. Свойство, не только весьма полезное, но и своевременное: впереди, едва ли на расстоянии трех шагов, радужно переливались Врата — излюбленное средство перемещения как Темных, так и Светлых магов.

Врата открывались медленно, с пронзительным скрежетом, заставившим замолчать всех лесных обитателей на несколько миль вокруг. Скрежет… Это казалось неправильно. Врата должны проявляться быстро и бесшумно, без звуковых и световых эффектов. Маг, желающий жить долго и счастливо, никогда не позволит окружающим узнать о своем появлении. Таков уж один из недостатков подобного путешествия — оно высасывает из открывающего всю энергию, оставляя на долгое время беспомощным.

А стало быть, — хмыкнул про себя Арон, отступая на несколько шагов назад, в тень деревьев, — стало быть, гость, кем бы он ни оказался, вряд ли умелый маг. Хотя открытие Врат требовало много энергии, это мог сделать и одаренный ученик, но только опыт гарантировал правильное перемещение.

Наконец, Врата открылись, и на сияющим фоне появился человеческий силуэт. Отчетливо женский.

Арон с невольным удивлением приподнял брови, рассматривая незваную гостью, — похоже, в этой жизни он обречен на постоянные встречи с носителями эльфийской крови. Впрочем, Тонгил недолго разглядывал магичку — хотя посмотреть и было на что.

Выступив за пределы Врат, девушка внимательно огляделась, потом повернулась и махнула рукой, после чего из сияющего проема выступил юноша. Кто бы из них двоих ни открывал Врата, силу потерял только один. Может, детишки и не были такими наивными… Если, конечно, забыть их идею отправиться вдвоем во владения Тонгила.

Врата потемнели, съежились, исчезли.

Взгляд девушки между тем скользил по деревьям, всматриваясь в тени. Потом ее глаза остановились прямо на нем, и магичка радостно рассмеялась:

— Венд! Ну же, хватит прятаться за деревьями!

Арон нахмурился, не торопясь выходить на открытое пространство. Явной опасности от полукровки и ее спутника северянин не ощущал, но это было, он чувствовал, лишь временно. Хотя — солнечная магия еще плавилась в его крови; могущество, полную силу которого он не мог представить. Его эррэ стало будто вторым слоем кожи, но невидимым, неощутимым, — и непроницаемым как для чужой магии, так и для материального оружия.

Глава 6.

Убеждение, что самая лучшая ложь, это правда, измененная под вкус собеседника, не подвело Арона и в этот раз. История его — то есть Венда — неудачного покушения, последующее пленение, странное поведение Тонгила, освобождение и твердое убеждение Венда, что Темный маг проклял его… Арон не изменил ничего, упустив единственный факт: кто из них кто на самом деле.

И вот теперь вместе с незваными гостями он сидел у уютного ночного костра, словно бы они были его давние хорошие знакомые, может, друзья. И Ринна, — как назвал полукровку юноша, сам казавшийся чистокровным человеком, — теперь восторженно рассказывала, как они пытались найти его, Венда, пытались целую неделю, и вот, наконец…

Арон слушал и по большей части отмалчивался, пытаясь понять, что ему делать с этими детьми дальше. Лишь когда Ринна обращалась к нему, ожидая ответа, он говорил, отвечая насколько мог правдоподобно. Но как только первые лучи солнца появятся над горизонтом…

— Вам не следовало приходить сюда, Ринна, это опасно, — перебил он ее.

Девушка успокаивающе улыбнулась:

— У нас есть чем защититься, не беспокойся.

— Защититься от Тонгила? — недоверчиво переспросил Арон.

Спокойствие во взгляде полукровки чуть поколебалось, но отозвалась девушка все так же уверенно:

— Сомневаюсь, что именно этой ночью он отправится в лес, а Стая сама по себе нам не страшна. К рассвету мои силы полностью восстановятся, мы вместе вернемся домой. Какое бы на тебе ни было проклятие, наш Господь милосерден! Солнце всегда побеждает ночь и прогоняет тьму, Солнечный не оставит тебя! Проклятие, наложенное смертным, для бога — ничто!

Глаза Ринны горели абсолютной убежденность религиозного фанатика, и Арон невольно отвел взгляд. Он никогда не мог понять людей, так истово, до полного самозабвения, веривших богам. Конечно, поверить в существование богов было легко, он сам не далее как несколько часов назад видел и говорил с таким вот бессмертным могущественным существом. Но верить богу? Это было не для него.

Ринна смотрела на северянина с сочувствием и симпатией, а может, и чем большим, — Арон не мог сказать с уверенностью. Впрочем, романтические вовлеченности Венда не волновали Тонгила, в отличие от проблемы неуместной встречи со «спасителями». Так что, пока одна часть разума Арона продолжала следить за разговором, направляя его в безопасное для себя русло, другая обдумывала ситуацию и то, как можно выйти из нее с наименьшими потерями для себя, не угробив при этом явившихся за Вендом подмастерьев.

Тем временем рассвет приближался, а Арон никак не мог принять решение.

* * *

Мэа-таэль задумчиво погладил по гриве вороного, уже полностью оседланного, потом вскочил в седло. Ворота, несмотря на глубокую ночь, были открыты — по его приказу. И Торис, оставшийся в замке со Стаей, тоже следовал его приказу, противоречащему в данном конкретном случае распоряжению Тонгила.

Мэль старался не думать о реакции Арона на столь явный захват власти. Прежде, до частичной потери магом памяти, даже статус единственного друга не защитил бы полукровку от гнева Тонгила. Сейчас же… сейчас Мэль очень надеялся, что, когда Арон выслушает его, то поймет и разделит его опасения.

— Когда ждать вашего возвращения, господин Митрил? — почтительно спросил оборотень, поставленный на сегодняшнюю стражу. Лицо мужчины казалось бесстрастным, но в желтых глазах таилось недоумение: сперва внезапный, никак не объясненный отъезд господина мага, теперь — столь же резкое решение управляющего покинуть замок.

Полуэльф неопределенно пожал плечами:

— Как получится.

Мэа-таэль слабо представлял, когда вернется. Во-первых, ему следовало найти Арона. Во-вторых, убедить его, все еще находящегося под влиянием солнечной крови, в своей правоте, не вызвав при том гнева мага.

Собственно, главный вопрос заключался даже не во времени возвращения, а в самом его факте.

Следовать за Ароном оказалось легко — маг и не думал скрывать, в каком направлении ехал. Да и для чего бы ему — господину в своих владениях?

Пару часов спустя Мэль натянул поводья, замедляя шаг коня, и соскочил на землю. Коснулся лба вороного и прошептал несколько слов на языке своего племени. Глаза жеребца затянуло сонной поволокой, конь тихо всхрапнул и опустил голову, так что густая грива свесилась почти до земли. А полуэльф зашагал в направлении поблескивающего между густой порослью огня. Однако звук незнакомых голосов насторожил Мэа-таэля и заставил замедлить шаг. Потом к первым голосам добавился еще один, ненавистный, и ладонь сама скользнула к ножнам.

* * *

Лисс снисходительно наблюдал, как Ринна обхаживает Венда, и как тот, по своему обыкновению, не обращает на сестру Лисса никакого внимания. Ситуация была давно и насквозь знакома для всех, в ней участвующих, и служила источником немалого количества шуток, порой доводивших Ринну до слез. Сам Лисс давно и прочно подозревал, что Венд слегка не в себе: отвергать любовь такой красавицы, как Ринна, мог только сумасшедший.

Прежде у Лисса появлялись подозрения и другого рода, но впоследствии выяснилось, что Венд водил весьма нежную дружбу с молодой вдовой из Криу, кроме того, не отказывался поужинать у старшей дочери почтенного настоятеля, чей муж уже лет пять как сгинул без вести, оставив бедняжку в грустном состоянии неопределенности, и вообще интересовался прекрасной половиной рода человеческого… Наверное, в том было все дело: именно человеческого. Ни эльфийки, ни полуэльфийки воина не прельщали.

Счастливым от их встречи Венд не выглядел: должно быть, все еще сильно переживал из-за своей неудачи. Впрочем, Лисс с самого начала не верил в успех затеи: уж слишком серьезным был противник, а попытка убить мага на его же территории издавна приравнивалась к изощренному самоубийству. А вот Ринна в Венда верила.

С севера прилетел холодный порыв ветра, предвестник скорого рассвета, заставив юношу невольно поежиться и придвинуться ближе к костру. Языки пламени весело танцевали на остатках хвороста, отбрасывая во все стороны тени, и на мгновение Лису показалось, что у Венда тень раздвоенная. Юноша вгляделся пристальнее, надеясь, что все вернется в норму, но в такт движению огня на земле все также изгибались две тени.

Нить мыслей потерялась, юноша потряс головой, потом пару раз крепко зажмурился. Не помогло.

— Венд, — разом охрипшим голосом проговорил Лисс, прервав что-то рассказывающую Ринну. — Венд, у тебя двойная тень!

Воин недоумевающее посмотрел на него, потом вскочил на ноги, разворачиваясь. Замер, потом его брови взметнулись вверх:

— Точно. И что это значит?

Лисс растерянно пожал плечами:

— Не знаю, я же только подмастерье, — и перевел вопросительный взгляд на сестру. Та, не отрываясь, смотрела на тени, потом прошептала:

— Так проявляется твое проклятие, Венд.

— Как интересно, — проговорил тот, для пробы делая движение рукой, которое одновременно отразили обе тени. — Что из этого последует?

Ринна, побледневшая, подняла на воина глаза:

— Что угодно. Вторая тень может пить из тебя силы, может задушить во сне, если этого захочет Тонгил, а может в любой миг превратить в чудовище…

— То есть, — вмешался Лисс, на которого слова сестры впечатления не произвели. — Ты тоже не знаешь?

— Я не умею читать мысли Темных магов! — огрызнулась та, недовольная, что ее перебили. — Венд, в этот раз ты должен пойти с нами в храм на Крае! Только Солнечный может спасти тебя от гибели!

Венд склонил голову, словно раздумывая над ответом, потом вдруг резко развернулся к лесу:

— Рад видеть тебя, Мэль, — но, противореча словам, его голос прозвучал низко, предупреждающе, с незнакомой Лиссу интонацией.

* * *

Мэа-таэль замер, не уверенный, что происходит. С одной стороны, вместо Тонгила вдруг обнаружился Венд, да еще в компании двух Светлых магов, от присутствия которых по эррэ Мэля начали бежать болезненные вспышки. С другой — человек перед ним просто не мог быть Вендом. Хотя бы по той причине, что, привязанный к стволу, рядом стоял конь Тонгила, и одет этот Венд оказался именно в ту одежду, в которой был маг во время спешного отъезда.

Логика продолжала подкидывать все новые и новые несостыковки, перебарывая первое побуждение метнуть во врага пару отравленных жал — из тех, что не убивают, но погружают в долгий сон. Быстрая смерть — это не то, чего желал Мэль своим кровникам.

— Рад видеть тебя, Мэль, — проговорил Венд, и полукровка вздрогнул от знакомых интонаций. Могло ли все это быть очередной интригой Тонгила? Его неудачным — или же удачным — экспериментом?

— Присоединяйся к нам, — продолжил между тем кажется-не-Венд, делая приглашающий жест рукой. Со стороны человек мог бы показаться играющим роль гостеприимного хозяина, но Мэль давно уже научился слышать приказ за маской просьбы. Не подчиниться Тонгилу всегда было чревато.

* * *

Лисс с изумлением смотрел на черноволосого полуэльфа, с мрачным видом выходящего из леса. Мало ему Ринны, так еще один пасынок Старшего народа пожаловал в гости! И не где-нибудь в имперской столице, где отпрыски смешанных пар хоть и были диковинкой, но все же попадались, а в самом сердце владений темнейшего из магов!

— Венд, кто он такой?! — не в характере Ринны было терпеливо ждать разъяснений.

— Мой друг, — просто ответил воин, и на удивление девушки пояснил. — Так получилось, что мы не виделись несколько лет.

— Мэль, — повторила Ринна, хмурясь, видимо, пытаясь вспомнить, потом развернулась к полукровке. — Почему я никогда не слышала о тебе? Из какой ты Ветви?

Тот скользнул по девушке взглядом, но отвечать и подходить ближе не торопился. Словно бы — отметив про себя это, Лисс невольно напрягся, — словно бы черноволосый ждал и готовился отразить нападение с их стороны.

— Мэль не может назвать тебе свою Ветвь, Ринна, — вмешался между тем Венд. — Он связан клятвой. Прошу тебя, ни о чем его не расспрашивай.

— Хорошо, — теперь, когда девушка обращалась к воину, ее интонация вновь заметно смягчилась. — Хорошо, как скажешь.

Перемена в поведении сестры заставила юношу отвести взгляд и кашлянуть, пряча предательскую улыбку. А когда вновь повернулся, не смог удержаться от крика: черты лица Венда текли, искажаясь, превращаясь в нечто иное…

Глава 7.

В отличие от испуганных Светлых Мэль почувствовал лишь облегчение, наблюдая, как невидимый мастер лепит человеческое лицо не-совсем-Венда; как, словно глину, меняет черты, где-то укрупняя, где-то уменьшая, как сглаживает уродливый шрам. Наблюдая, отчего-то подумал, что скорость таких изменений недоступна ни одному смертному скульптору. Несколько долгих мгновений царства магии, и вот не-Венд действительно стал Тонгилом, привычно сероглазым и черноволосым.

Значит, сейчас, прежде, чем Светлые опомнятся… Ладонь полуэльфа коснулась левого рукава, где, невидимые, прятались иглы-ахарры: мальчишке хватит двух, а вот на девчонку лучше не жалеть.

* * *

Арон не успел ничего сказать, не успел остановить полуэльфа, и теперь смотрел, пытаясь скрыть растерянность, на два обмякших тела.

— Славная добыча, — Мэа-таэль широко улыбался, довольный собой. — Двое Светлых, причем одна — принятая в Ветвь полукровка! Пусть ты потерял частично память, но удача никуда не делась.

Арон криво усмехнулся, вспомнив свои неизменные выигрыши в кости, свои предчувствия, свою удачу — еще из той, прежней жизни, когда его с завистью называли Счастливчиком.

— Что предлагаешь с ними делать? — кивнул на потерявших сознание подмастерьев.

— Отвезем в замок и определим в свободные клетки, — с готовностью отозвался полуэльф. — После того, как весной ты со своими экспериментами опустошил все подземелья, свободного места много… И ты, получив для опытов полукровку, перестанешь при каждой неудаче грозиться разобрать на ингредиенты меня, — последнее Мэа-таэль добавил словно в шутку, но глаза его уже не смеялись.

Арон отвернулся к костру и вытянул ладонь, впитывая энергию.

— Как ты вообще оказался в лесу?

— Гм, — неуверенно кашлянул полуэльф. — Так получилось, что я кое-что вспомнил уже после твоего отъезда. Кое-что, связанное с кровью гидры. И еще я… гм… отменил приказ Стае отправляться.

Тонгил развернулся к Мэа-таэлю, чувствуя, как брови удивленно ползут вверх:

— Да ну? Полагаю, причины веские?

— Думаю, да, — полукровка огляделся вокруг, потом шагнул к уже потухшему костру, аккуратно переступив через лежащего Светлого, и присел на его же свернутый плащ:

— Уже когда ты уехал, я вспомнил, что еще рассказывал дед о крови солнечной гидры. То, что касается только магов…

— И? — поторопил его Арон, когда Мэль замолчал, с задумчивым видом разглядывая серый пепел.

— Если вкратце, — полуэльф пожал плечами. — То твоя магия должна сильно измениться. Настолько, что это может оказаться смертельным.

— Например?

— Например, у тебя могут проявиться способности к некромантии. Или ты станешь Светлым.

— Что?!! — Тонгил с трудом удержался, чтобы не встряхнуть Мэля, говорящего совсем несуразные вещи. — К Серой Госпоже некромантию, но уж полярность магии поменять невозможно!

— Ну да, — согласно кивнул тот. — Считается, что невозможно, но кровь солнечных гидр творит действительно странные вещи. Представь, что полярность твоего эррэ начала меняться, когда ты взываешь к Тьме. Каков будет результат?

— Фатальный, — хмыкнул Тонгил, представив реакцию воплощенной Тьмы на подобную наглость. — Стало быть, обращаться к магии мне сейчас противопоказано?

Мэа-таэль усмехнулся в ответ.

— Мне сложно представить тебя, не творящим постоянно волшбу. Наверное, универсальные вещи, например, управление Стихиями, безопасны. Арон, я передаю то, что рассказывал много лет назад дед, но он был мудрый старый шаман, а я — глупый мальчишка с ветром в голове. Просто — будь осторожен, очень осторожен, и, если почувствуешь в магии что-то странное, не дави, не пытайся докопаться до сути, как ты это любишь. Отступи.

— Не меня ли ты назвал воплощением осторожности? — Тонгил рассеянно поворошил ногой остывающий пепел.

— Да, но не в том, что касается магии. Твои безумные эксперименты… Даже странно, что до сих пор не случилось ничего непоправимого.

— Что ж, — Тонгил присел на плоский камень рядом с полуэльфом. — Насчет магии ты меня предупредил, теперь объясни насчет Стаи.

— Здесь все просто, — лицо Мэля в момент потеряло серьезное выражение, во взгляде появился азартный блеск. — Несколько часов назад я получил сообщение, что рыцари Гиты передвинули свои лагеря: один под самый Кирет-град, а второй — в предместья Радоги. Как раз то, чего мы ждали!

— М-да? — переспросил маг, пытаясь припомнить, что связывало эти два города и Тонгила-прежнего. Воспоминание о посольстве из Кирет-града было достаточно свежим, но вот Радога? И при чем здесь передвижение рыцарей Гиты?

— Чтобы начать в Радоге мятеж, достаточно одного твоего слова, — с готовностью пояснил полуэльф. — Изначально он планировался на канун Сехетта, осеннего равноденствия, но большинство наемников, местной стражи и армии, а также треть Магистрата уже наши. За сутки все закончится, а если во время беспорядков в первую очередь пострадают храмы Гиты и ее гвардия, мы ведь не расстроимся?

— А потом?

— А потом Радога тихо и незаметно перейдет под протекторат наместника Тонгила.

Арон кивнул: высказанная Мэа-таэлем идея звучала разумно. А все яснее проявляющийся конфликт со служителями Гиты подсказывал: детство у него с Тонгилом-прежним действительно было одно на двоих, и Темный, как и он сам, не забыл и не простил гибель отца.

— Как твое состояние? — полукровка неопределенно пошевелил в воздухе ладонью, — все еще тянет убивать?

Северянин моргнул: за всем случившимся он почти забыл о причине, погнавшей его в лес.

— Вроде нет, — проговорил медленно, прислушиваясь к себе. Жажда, схлынувшая вчера, возвращаться не торопилась. Если ее не пробудило присутствие двух Светлых, возможно, она действительно больше не придет.

— Подождем до полудня, — предложил полукровка, — все же дед говорил про более долгий срок. Вдруг жажда появляется волнами… А сейчас бы неплохо позавтракать.

Они ели, переговариваясь, неподалеку в довольно неудобных позах лежали будущие пленники. Яд, по словам Мэля, должен был действовать еще долго. Арон жевал медленно, наслаждаясь вкусом: еда, вчера опилками крошившаяся на зубах, сегодня казалась вполне съедобной. Мэль, промолчавший целую минуту, вновь заговорил, и беседа как-то незаметно перешла на события, случившиеся в том прошлом, которое Арон при всем желании не мог вспомнить. Оставалось только слушать, запоминать… и задаваться порой вопросом, насколько Тонгил, которого описывал полукровка, на самом деле походил на страшного Темного мага, которого боялись по всей стране.

— …а потом? — спросил северянин, улыбаясь.

— А потом, — отозвался Мэль. — Потом ты столкнул с себя десятипудовую, не меньше, каменную балку, встал на ноги, отряхнулся, оглядел руины, оставшиеся от городской стены, и сказал: «Что ж, даже самый великий ум нашей эпохи может ошибиться!»

Рассмеялись они одновременно.

— Ум не только самый великий, — повторил Арон. — Но и самый скромный.

— Всегда был, всегда будешь, — согласился полуэльф. — Да уж, Арон, твоего самомнения хватит на дюжину магов рангом поменьше…

Мэа-таэль неожиданно замолчал, поднялся на ноги и подошел к девушке, разглядывая ее неподвижное тело:

— Птичка-ка то наша, оказывается, непроста!

— Очнулась? — уточнил Арон.

— Частично, — отозвался полуэльф. — При том, что прошел всего час, а я не пожалел на нее восьмикратную дозу. Красавица должна была спать еще сутки. Кто-то позаботился приучить ее к нашему яду. Как интересно.

— С чего ты взял, что она очнулась? — поинтересовался Арон с отстраненным любопытством. — Девчонка полностью неподвижна.

— У эльфов от ахарры первым всегда пробуждается сознание, тело еще спит и должно проспать долго. Поверь на слово: если говорю, что она осознает происходящее, значит, так и есть. Если хочешь знать, это шаманское чутье, наследство деда.

— Что теперь? Используешь ахарру во второй раз? — Арон тоже приблизился к Светлой.

— Без толку, — с сожалением отозвался Мэль. — Ближайшие две недели ее кровь будет способна побороть яд почти моментально. Вечно с этими остроухими одни проблемы!

Последняя фраза вызвала у Арона приступ искреннего веселья:

— Ты, конечно, к остроухим отношения не имеешь!

— Ну отчего же, — не согласился его друг. — От меня тоже немало проблем.

— Если следовать твоей логике, то вполовину меньше, чем от чистокровного, — уточнил Арон, продолжая посмеиваться.

Все, что произошло потом, произошло одновременно. Крик Мэля «она очнулась, используй Тени!», безумные от страха и ярости глаза девушки, и волна направленной на Арона чистой энергии. И, как уже случилось однажды с Тималем, инстинкт мага в Ароне взял верх. И только когда две волны силы встретились, и принадлежащая Тонгилу уже почти поглотила созданную Ринной, он с запозданием осознал, чем же эта волна была: наполовину сформированным вызовом Врат.

Подмастерье, не уверенная, что сумеет без поддержки наставника создать обратные Врата, принесла в своем эррэ их готовую формулу. И теперь, когда их магии смешались, Врата проявились, впитывая в себя всю окружающую энергию, выпивая ее и из Тонгила, и из девчонки, и из ее еще спящего брата.

Открывать Врата — всегда опасное занятие, и, если маг не поставил защиту, они будут тянуть из него Силу, пока не убьют. А магия солнечной крови, все еще бурлившая в Ароне, сама требовала выхода наружу. Когда, несколько мгновений спустя, он сумел поставить барьер, Врата уже выросли до верхушек деревьев.

Полуэльфийка, приподнявшись на локтях, торопливо шептала заклинание — приказ стихийным духам о месте перехода. Арон метнулся к ней, придавил к земле, зажимая рот ладонью, не обращая внимания ни на ее яростные рывки, ни на попытку укусить.

Врата между тем уже сияли бледным золотом — знаком готовности. Нормального размера Врата действовали только когда путешествующие проходили в их арку, но такие огромные, про которые Арон слышал только легенды, могли с легкостью захватить как их всех, так и немалый кусок леса в придачу. Способа остановить их открытие северянин не знал. Зато знал кое-что другое: не получившие внятного приказа духи запросто могли выбросить их в открытый океан или ледяную пустыню.

Арон попытался представить свой замок, пустую площадь перед ним, но сосредоточиться не получалось, перед внутренним взором отчего-то замелькали совсем ненужные образы чуть ли не всех площадей и замков, которые ему доводилось видеть в жизни. А потом бледное золото Врат стало маленьким солнцем, на несколько мгновений ослепившим его.

Глава 8.

Врата, открываемые опытным магом, будь он Светлый или Темный, проявятся бесшумно, словно слабое колыхание воздуха, и сам маг выйдет из них, не привлеча ничьего внимания. Но их Врата повели себя иначе, открывшись в звуковом сопровождении камнепада, вспыхнув яркостью императорских фейерверков, и, как Арон и предполагал, стихийные духи захватили при переносе немалый кусок леса.

— Чем меня всегда привлекала служба у тебя, так это непредсказуемостью, — проворчал знакомый голос за спиной Арона. — Куда же нас занесло, о Великий?

— Где девчонка? — Тонгил, только что поднявшийся на ноги, на неуместные вопросы Мэля отвечать не собирался. А вот местонахождение Светлой его очень интересовало.

До начала переноса северянин держал полуэльфийку в захвате, не позволяя ей закончить исходную формулу. Но когда небо и земля вновь и вновь меняются местами, сохранить равновесие не так уж просто, особенно если это первый в жизни переход Вратами.

— Ты же охотник, Мэль! Скажи мне, куда она делась?

— Ага, — довольно проговорил тот. — Наконец-то хоть одна красотка не оставила тебя равнодушным.

— Нашел время шутить! — взорвался Арон. — Эти бесовы Врата выпили из меня всю силу! Осталось едва ли со слезу эльфа! И что будем делать, если остроухая приведет сюда ковен Светлых? Скажем, что заблудились?!!

— К чему так волноваться? — укоризненно проговорил его друг. — Нет ее здесь, вообще нигде нет… И второго Светлого тоже нет.

— Хочешь сказать, они потерялись по дороге? — недоверчиво уточнил Арон. Впрочем, остатки Силы уже подсказывали — Светлых поблизости действительно не было.

— Наверное. Между прочим, я понял, куда нас занесло, — Мэа-таэль с любопытством оглядывался по сторонам, явно довольный последним приключением. — В столицу! Мало того, в императорский парк… Знаешь, а ведь я давно хотел пообщаться с Его Величеством, у нас нашлось бы немало тем для разговора.

— Например? — Арон приподнял брови.

— Например, мы бы подробно обсудили государственную политику в отношении племен Вечной Степи, а также чрезмерное снисхождение к обитателям Лазурной долины.

— Тебе дай волю, ты бы всех эльфов отправил на тариевые рудники, — хмыкнул Тонгил.

— Хорошая идея, — серьезно согласился полукровка. — Там им самое место. Тем более что протянут они много дольше человеческих рабов, так что государству явная польза.

— Заботливый, — пробормотал Арон, подходя к коням. — Подумай лучше, как нам отсюда выбраться. Хотя… можешь не придумывать, нас уже встречают.

— Арон, — Мэа-таэль подошел ближе, наблюдая за приближающейся кавалькадой. — Арон, сколько тебе нужно времени, чтобы восстановить силы?

— Представления не имею, — ответил тот негромко, не отводя взгляда от одного из всадников, державшегося в некотором отдалении, очень уж знакомым у того оказалось лицо. Знакомым из прежней жизни Тонгила-воина.

— Господин Тонгил, — проговорил, спешившись и поклонившись, первый из всадников, высокий седой мужчина с лицом, изрезанным шрамами. — Боюсь, мы не ожидали вашего прибытия.

— Угу, мы тоже, — пробормотал за спиной Арона Мэль.

— Но мы, конечно же, всегда рады вас видеть, — продолжил седой более торжественным тоном.

— Ни в малейшей мере не сомневаюсь, — согласился Арон, скользнув взглядом по лицам сопровождения. На них, молодых и старых, читались и страх, и сдержанный гнев, и тихо тлеющая ненависть, и даже жадное предвкушение; все, что угодно, но только не счастье от долгожданной встречи.

— Полагаю, Его Императорскому Величеству уже сообщили о вашем прибытии, — продолжил седой. — Позвольте проводить вас во дворец.

Коней им с Мэа-таэлем выделили самых лучших, спешив тем самым двух нобилей. Первую половину пути к королевскому дворцу Арон молчал, потом оглянулся определить, на каком расстоянии от них находятся ближайшие люди из сопровождения, и направил коня в сторону:

— Мэль, придумай какую-нибудь правдоподобную причину нашего визита.

Тот кивнул:

— С этим проблем не будет, если только нынешний император тебя устраивает.

— То есть? — Арон никогда еще не задумывался над такими глобальными вопросами, как то: устраивает ли его нынешний правитель. Император воспринимался как часть сил природы, как дождь, как снег, как летние засухи и зимние бури: он есть, и ничего с этим не поделаешь.

— То есть, имеются точные сведения о заговоре со всеми именами. Думаю, нашему драгоценному суверену будет интересно узнать об этом.


В малом зале для аудиенций присутствовали трое: он, Мэа-таэль и его величество. Трое, если считать только людей, шестеро, если ввести в уравнение присутствующих сихха, единственной целью существования которых являлась защита правителя. Три почти человеческие фигуры, с ног до головы закутанные в черную одежду, с густой вуалью там, где у людей находятся лица. Ни мечей, ни кинжалов на их телах видно не было: считалось, что они сами являлись воплощенным оружием, которому нет нужды в стальных игрушках.

Одни легенды говорили, что создал их еще Первый Император. Другие — что сихха были подарком Первому от Серой Госпожи, богини Смерти. Так или иначе, но на протяжении многих веков они охраняли коронованного владыку, сохраняя преемственность династии.

Мэль и император, казалось, не обращали на сиххов никакого внимание, но Тонгил физически ощущал присутствие этих существ. Словно бы сама их близость взывала к чему-то, скрытому в недрах его опустошенного эррэ, и это нечто, нечто определенно магическое, торопилось отозваться.


— Значит, вы утверждаете, что в этот раз переворот затеял Камиш? — император покачал головой. — Он всегда был верен мне, только его поддержка во время Трехлетней смуты помогла мне выжить.

— Людям свойственно меняться. Возможно, он ожидал за свою помощь большей награды, чем получил, — Мэа-таэль неопределенно пожал плечами, потом вопросительно посмотрел на Арона, за все время приема сказавшего едва пару предложений.

— Ах да, дорогой Тонгил, — император слегка наклонился к северянину, опираясь на резные подлокотники своего кресла. — Магия сихха все также беспокоит тебя? Прости, но в их отсутствии я ощущаю себя голым, а голый император подрывает авторитет империи, — он коротко хохотнул собственной шутке. — Придется потерпеть.

— Безопасность прежде всего, — согласился Арон, почти не вникая в смысл слов. Присутствующие рядом с ним люди казались все менее и менее важными по сравнению с тем чувством сопричастности, которое вызывали сихха; тратить на смертных эмоции и мысли казалось чрезмерным расточительством.

— Но, дорогой Тонгил, — продолжил между тем император. — Хотя я польщен, что моя безопасность оказалась дорога тебе, и ты лично решил сообщить о заговоре, какова все же истинная причина визита?

— Причина, сир? — вежливо переспросил Арон, усилием воли заставив себя вернуться в реальность.

— Ты же ненавидишь столицу, и, без экивоков, — тут голос императора лишился прежних шутливых ноток. — При отсутствии свидетелей, дорогой Тонгил, нет нужды притворяться верным вассалом. Мы все здесь прекрасно знаем, какому именно Господину ты давно служишь.

— Возможно, у меня имелись дополнительные причины оказаться в Эверграде, — медленно и ровно произнес Арон. — Возможно, я не желаю о них распространяться.

— Возможно, — тем же тоном ответил император. — Но, с другой стороны, этих причин могло и вовсе не быть. Любопытный момент: за всю нашу беседу я ни разу не ощутил даже искры силы от твоего эррэ, мой дорогой маг. Не объяснишь причину?

Арон замер, стараясь не выдать паники. Он не знал, что император обладает особыми способностями. Он никогда не слышал об этом, и прежний Тонгил не писал ничего подобного в своем дневнике. Только маг был способен прочитать его эррэ — по крайней мере, такой вывод Арон сделал из книг прежнего Тонгила.

Император нехорошо улыбнулся и чуть заметно шевельнул рукой. В тот же миг ощущение присутствия сихха усилилось до такой степени, что Арон задохнулся. А черная фигура уже стояла рядом с ним, уже наклонялась вперед… Никто не знал, как именно сихха выполняли свою работу по защите императора; однако и от наемных убийц, и от неудачников, вызвавших его гнев, одинаково оставались горсти серого пепла.

Арон посмотрел на вуаль, за которой блестели желтые глаза, и подумал, что сейчас узнает.


Время замедлилось. Время остановилось. И в возникшей вневременной реальности опустошенное эррэ Арона содрогнулось в спазме, выбрасывая в реальность внешнюю — нечто.

Его сознание раздвоилось, он продолжал видеть глазами человека, и одновременно — глазами того, что пряталось в сосредоточии его магии, и что сейчас вырвалось на волю. Того нечто, что испытывало почти болезненное чувство близости императорским сихха.

Во внешней реальности фигура в черном продолжала стоять, чуть наклонившись, и глазами нечто Арон увидел щупальца Силы, что тянулись от сихха к его уязвимой физической оболочке. Вот сейчас они коснутся кожи, выпивая жизнь, и от тела останется лишь серый прах…

Бестелесное нечто метнулось к сихха, обнимая желтоглазое существо, словно давно потерянного брата.

Глаза Арона-человека увидели, как императорский телохранитель зашипел и дернулся назад, как метнулись к нему на помощь двое других сихха, и как прежде невидимое нечто рассыпалось тысячами бледных звезд, а следом за тем исчезли сихха. Просто исчезли, беззвучно, бесследно, насовсем.

Первым опомнился император. Вскочил на ноги, безумными глазами оглядывая просторную комнату, подбежал к колоннам, у которых прежде стояли сиххи, несколько раз провел в воздухе руками, будто ловя невидимку. Развернулся к Арону:

— Где они? Отвечай, где они?! Куда ты их отправил?!!

— Я? — северянин поднялся, чувствуя, как гнев, лишь частично его собственный, начинает стягивать кожу на скулах. — Я ведь маг с пустым эррэ, ваше величество. Как бы мне удалось что-то сделать с вашими бессмертными хранителями?

— Ты… Я не знаю, кого ты позвал на помощь. Верни их! Я приказываю!

— Приказываете? Но я служу другому господину, сир, как вы сами любезно напомнили.

Император замер, не зная, что сказать.

— Вы ведь знаете имя моего господина, сир. Кто он?

Правителя перекосило, и он нехотя проговорил:

— Многоликий.

Мэа-таэль за спиной Арона издал не то сдавленный смех, не то хрип.

— И вы полагали, сир, что бог не даст своему слуге защиту? — холодно осведомился маг. — Как опрометчиво.

— Верни их, — повторил император тише, уже не приказывая — прося.

— Как я понимаю, аудиенция закончена, — Арон, не оборачиваясь, махнул Мэлю рукой. — Не смеем больше отвлекать ваше величество от важных государственных дел.

— Тонгил, нет! Нет, постой! Сихха — символ императорской власти. Без них все недовольные поднимутся. Начнутся смуты, гражданская война, империя зашатается. Неужели тебе это нужно? Тонгил!

— И не забудьте про вашего кузена герцога Камиша, — подходя, весело добавил полуэльф. — Он устроит заварушку первым!

— Стоило подумать о безопасности империи прежде, чем пытаться меня убить, — буркнул Арон, подходя к двери. Остановился, обернулся к правителю. — Может, я и верну их, если вы, ваше величество, предложите достойную плату.

— Что именно тебе нужно?

— Я сообщу, — перед тем как выйти, Арон с издевательской почтительностью поклонился императору.

Глава 9.

Арон глубоко вдохнул, откинулся на спинку кресла, лениво глядя в приоткрытое окно. Там Мэль возился с местными детишками: двое рыжих щенков, каждый размером с годовалую овчарку, пытались вцепиться в ноги слишком шустрого полуэльфа, третий — черныш с широким белым пятном на лбу — пискляво рыча, наскакивал спереди. Вот все четверо кучей малой покатились по земле, цепляя сор на соответственно одежду и шерсть.

— Опять! — раздался возмущенный женский вопль, и одновременно с этим на пеструю кучу выплеснулось содержание ведра, которое обладательница голоса держала в руках. Арон мысленно понадеялся, что в ведре была чистая вода, а не обмылки с кухни.

Щенки, испуганно взвизгнув, откатились в стороны, и тут же торопливо поползли под защиту ближайших кустов, оставив полуэльфа наедине с женщиной. Однако это не очень помогло.

— Так, — она по очереди уперла суровый взгляд в каждого из детенышей. — Не думайте, что ничего не скажу вашим родителям! Забыли, что до полнолуния никаких превращений? А ну живо обращайтесь обратно! А вы, господин Митрил, — добавила женщина укоризненно. — Взрослый ведь человек, а ведете себя, как мальчишка, не лучше этих!


Мэль, не смущенный отповедью, неторопливо поднялся на ноги, попробовал было отряхнуть то, что из сухой пыли сделалось липкой грязью, не преуспел, вздохнул, и лишь потом соизволил поправить достойную даму:

— Я человек лишь на половину, любезная тэрисса, да и та половина варварская. Мне можно.

Женщина скептически хмыкнула, не посчитав его слова достойной отговоркой, но дальше спорить не пожелала. Отвесила легкого подзатыльника ближайшему к ней вихрастому оборотненку, уже принявшему человеческий облик, и продолжила путь, неся пустое ведро с таким достоинством, словно то были императорские регалии.


Мэль проводил ее взглядом, потом запрокинул голову, безошибочно встретившись взглядом с Ароном:

— Хватит уже в комнате киснуть, твое магичество! Выходи, хоть на мечах разомнемся!


Сегодня был второй день их пребывания в столицы, и пока что он казался намного приятнее первого.

Поединок окончился вничью, и Арон отступил назад, не торопясь убирать меч в ножны. Хотя «разминались» они на боевых лезвиях, ни одному не удалось даже оцарапать другого. Мэль тоже продолжал поигрывать клинком, задумчиво разглядывая друга:

— Твоя техника сильно улучшилась. Отчего бы это?

Тонгил пожал плечами:

— Твои варианты?

— Кровь гидры? — предположил полуэльф. — Возможно, она не только дала тебе магическую подпитку, но и вернула прежнюю ловкость? Лет десять назад мы действительно были на равных.

«А потом ты принялся активно магичить и забросил тренировки» — осталось невысказанным, но Арон услышал. И поймал себя на том, что стал на уровне мысли понимать этого полукровку, единственного друга прежнего Тонгила, воспринимать его как неотъемлемую часть собственной жизни.

Летнее солнце еще не дошло до зенита, но здесь, в столице, дни были куда жарче, чем в его северных владениях, уже заставляя людей — и не только людей — искать убежища от его палящих лучей. Но Арон не испытывал желания присоединиться к прочим, радующимся жизни в тени просторных крытых двориков. Намного больше ему хотелось стоять на самом солнцепеке, скажем, делая вид, что рассматривает собственный особняк.

Когда-то эта небольшая крепость на западном краю столицы принадлежала богатому и влиятельному князю, пока тот однажды не совершил последнюю в своей жизни ошибку — не выступил открыто против темного мага Тонгила, еще не ставшего в то время Великим. Выступил — и заболел, редкой неизлечимой болезнью, которая вскоре свела в могилу не только его самого, но и половину его рода. А вторая половина успела проявить благоразумие и замирилась с Тонгилом, вследствие чего данный особняк и поменял хозяев.

Так что именно сюда они направились из чрезмерно гостеприимного императорского дворца, а по пути Мэль рассказал «потерявшему память» магу, как у того появились владения в Эверграде.


— Не расплавишься? — поинтересовался Мэль.

— Нет, — кратко ответил Арон, продолжая наслаждаться ласкающим теплом солнца. Казалось, сколько бы он ни стоял так, никогда не будет слишком долго.

— Ну и замечательно, — согласился полукровка. — Хотя кровь солнечной гидры — вещь хитрая… А как насчет магии? Сила вернулась?

— С пару эльфьих слез наберется, — нехотя проговорил северянин.

При всей его предыстории, при всей прежней нелюбви к магам вообще и особой ненависти к темным, — переносить отсутствие магической силы оказалось болезненно. Пока они находились во дворце императора, пока первой заботой было выжить, он мог не обращать внимание на гнетущее ощущение внутренней пустоты. Но здесь, в относительной безопасности, ему пришлось взглянуть в глаза правде — он изменился. Он хотел обладать магией, хотел чувствовать, всегда чувствовать это кипение огня, эти потоки стихийных энергий в собственной душе. Пока что его воля была сильнее этого желания, но как долго продлиться это пока? И, если однажды понадобится, сумеет ли он добровольно отказаться от дара, который не просил, от дара демона, от власти над темной магией?

— Что-то ты расстроился, твое магичество, — Мэль легко хлопнул его по плечу. — Можно подумать, в первый раз Силу теряешь. Сам знаешь, еще несколько дней — и все вернется.

— Знаю, — согласился Арон, не торопясь объяснять полукровки настоящую причину своей задумчивости. — Знаю, но не помню. А это совсем иначе.

Мэль помолчал.

— Ребята скоро вернутся, — сказал после паузы. — Хочешь поговорить с ними?

— Нет, — Арон в последний раз окинул взглядом дворец, который он-темный-маг забрал у рода Таш-Авит, прежде тот ополовинив. — Нет, но я собираюсь послушать ваш разговор.


Ребята Мэля, конечно же, оказались оборотнями, и, конечно же, в глазах каждого горел лунный огонь.


«Янтарноглазые» — вспомнилось Арону, — «иррау», так называли этих полулюдей на севере. В далеком детстве матушка рассказывала ему сказку, которая была на самом деле сердцем легенды, переделкой истинной истории.

Однажды, говорилось там, в страшную ночь Передела к одному племени пришел юный бог, не назвавший своего имени, и предложил сделать так, чтобы не умирали от голода дети, не уходили добровольно в зимнюю стужу еще живые старики. Предложил им стать лучшими среди всех охотников, обрести нюх, ловкость и быстроту зверя. А когда люди спросили, в обмен на что он даст им это, бог лишь засмеялся и сказал: плата так мала, что, отдав ее, они даже не поймут этого. И они действительно не поняли. Ни они, ни их дети, ни дети их детей…

Так рассказывала его матушка, дочь жрицы и внучка жрицы. А когда сын спрашивал, что именно они, эти люди, принявшие дар бога, потеряли, смеялась и говорила — «спроси у них, если встретишь, что нужно потерять, чтобы стать полулюдьми, потому что я этого не знаю».

Жаль только, она никогда не упоминала, кем становятся те, кто принимает дар темной магии, и что при этом теряют. Душу?


Арон слушал молча, не вмешиваясь в разговор полукровки и оборотней, лишь иногда скользил взглядом по незнакомым лицам.

Слушал про жизнь столицы, про ту ее часть, которая известна тайным службам императора, и про ту, о которой они не должны подозревать. Про нелюдей, скрывающихся под человеческими масками, про полулюдей и про обычных смертных. Про надменных эльфов, про Народ Песков, впервые со времен Первого Императора приславших посольство в Эверград.

Просто слушал, слишком опустошенный внутри, чтобы испытывать какие-то эмоции.


Крупица за крупицей, возвращалась магия. Крупица за крупицей — вспышки огня, власть над водой, землей, воздухом. И тьма. Нет, не так: Тьма. Обладание ею было самим сладким, самым желанным; и Тонгил метался на широком ложе, пойманный между сном и явью, не в силах вырваться, уже не желая вырваться. Сперва — лишь способ выжить, нежеланный дар, теперь…


А потом сон победил, принеся на крыльях обрывок не то сказки, не то воспоминания:


Глаза чужака залиты чернотой, словно дегтем, по самые ресницы. Ни радужной оболочки, ни зрачка, — там, откуда он явился, в них нет нужды.

— Радуйся, маг, — голос чужака гулко катится по пустынному прибрежному гроту, по затерянному храму сгинувшего морского божества, с некоторых пор принадлежащему божеству новому. — Радуйся!

Маг молча кивает, принимая древнее приветствие, которое теперь сохранилось лишь в самых затерянных углах мира, но не отвечая тем же. Радость — он не желает никому делить с ним это чувство. Не желает, а потому молчит: ведь здесь все слова имеют силу, имеют власть над реальностью.

Черноглазый кланяется в пустоту грота, и делает шаг в сторону, растворившись в тенях.

Маг скользит взглядом по остаткам таящего эррэ вестника — не рожденного, созданного — по игрушке бога — и отворачивается. Однажды он тоже сможет создавать собственные игрушки — также походя ломать их — и воссоздавать вновь. Из пепла, из воды, из тьмы.

Однажды.

А пока он должен предстать перед богом, которому обещал служение, посмотреть в его вечно изменчивый лик, взять глоток его мудрости и горсть его страха.

Стены грота раздвигаются, растут, узкая щель неба становится еще меньше, отодвигается, исчезает. Меркнет и так неяркий солнечный свет, возвращая власть тьме.

Маг улыбается — тьма его сестра, самая верная возлюбленная, самый драгоценный дар. Магу повезло с богом — бог тоже любит тьму…


Тьма продолжала смотреть на него, даже когда он проснулся; тянулась к нему, в самую глубь души, шептала — «вот она я, здесь, рядом, только протяни руку», — а потом ускользала, прячась в тенях. И даже солнце, яркое летнее солнце, не могло ее прогнать. Или не хотело. Они, казалось, были заодно: яд солнечной гидры в его крови и сладкая ложь Тьмы — в ней же. А сила возвращалась, все быстрее и быстрее.

Глава 10.

— Ты чего это с утра такой мрачный? — удивился Мэль, сияющий довольством жизнью. — Вроде не случилось ничего, нет?

— Не случилось, — ответил Арон, мысленно добавив, — «Кроме того, что я теряю себя, совсем ничего».

— Ну и отлично, — полуэльф выложил перед магом несколько бумаг, среди которых проглядывали края простых серых конвертов. — Вот, частью отчеты, частью письма, доставили сегодня.

Арон молча кивнул, глядя на бумаги, но не испытывая сильного желания их читать.

— Мне интересно, — без всякого перехода продолжил Мэль. — Эти сихха из императорского дворца. Как ты, оставшись с пустым эррэ, с ними справился?

— Не знаю. — Тонгил пожал плечами.

— То есть, не хочешь говорить, — сделал свой вывод полукровка, не обидевшись. — Впрочем, у тебя в запасе всегда имелись разные трюки. Но справиться с сихха — это действительно нечто, можешь гордиться.

— Я горжусь, — без всякого чувства согласился северянин.

— А куда ты их дел? — продолжил допрос Мэль, не стесняясь отсутствием у мага желания отвечать.

Арон промолчал.

— Я это к тому, что император опять прислал гонца, — пояснил полукровка.

— Скажи, что я все еще раздумываю над условием, и отошли. И сам, будь добр, исчезни.

— А ты действительно способен их вернуть? — Мэль избирательно не услышал последней фразы мага.

— Не знаю, — Арон красноречиво посмотрел на управляющего. Указал глазами на дверь. Вновь перевел взгляд на полукровку, и несколько секунд они играли в гляделки. Затем Мэлю надоело:

— Скучный ты сегодня, — сказал он со вздохом. — Ладно, сиди один, твое магичество.

* * *

Это был волшебный день, сияющий, солнечный, благословленный богами. День, когда хочется жить и любить, радоваться просто тому, что ты есть на свете.

Мэль оглянулся на открытое окно хозяйских покоев и покачал головой: с Тонгилом происходило что-то нехорошее, никак не подходящее этому летнему дню. Вообще никак и ничему не подходящее.

Маг начал меняться после своей потери памяти, но кровь солнечной гидры в нем что-то сломала. А может, не кровь, а временное лишение силы. А может, и не оно даже, а что-то третье. Слишком скрытным был Тонгил, слишком хорошо умел прятаться за масками холодности и безразличия. Наверное, только один Мэа-таэль и знал, какой кипящий котел скрывается за внешним равнодушием темного. Как, например, этой весной, когда девчонка ар-Кормов всерьез сумела его задеть. Какое у него было лицо перед тем, как запереться в подземелье и начать творить волшбу.

Да, красиво у него тогда получилось — Мэль даже отпросился съездить посмотреть на многонедельный ливень и живших в нем серых чудовищ в каменных панцирях, наводивших ужас на графство ар-Кормов. Красиво!

Может, и в этот раз все окончится примерно также: вернет силу, сотворит дикую волшбу, после которой его именем начнут пугать детей не только на севере империи, но и во всех остальных ее частях? И успокоится?


Окно покоев Тонгила было открыто, легкий ветерок шевелил полупрозрачные занавеси, изнутри не доносилось ни звука. На миг почудилось, что в проеме промелькнуло что-то темное, плохо оформленный силуэт или дымовое облако. Промелькнуло и пропало, сколько бы полукровка не вглядывался.

Явилась мысль — вернуться и проверить, все ли в порядке. Но Тонгил казался не в духе, и злить его еще больше не хотелось.

Пару минут полукровка постоял у дома, вслушиваясь, всматриваясь. Но все было тихо и спокойно.


Когда Арон очнулся, стояла глубокая тишина. Северянин подошел к окну, отдернул паутинную занавеску. Небо сияло звездными бриллиантами, но луна уже клонилась к горизонту — значит, что-то разбудило его в самой середине ночи. Не что-то, кто-то. Он все еще слышал чужой шепот на краю сознания, просьбу о встрече. Внутренний голос молчал, не предвидя опасности.

Маг шагнул было к двери, потом заколебался. Зов шел не снаружи — изнутри комнаты. Из…

Арон сделал по комнате несколько кругов, как потерявшая след гончая. Отзвук чужого голоса еще слышался на краю сознания, но эхо его разошлось по пространству неверными отражениями в зеркальных осколках. Ну конечно — зеркало! То самое, которое на одну ночь превратило его в Венда.

Достал вещицу из кованного сундука, развернул шелковое покрывало, поворачивая к себе. Сперва гладкая поверхность казалась непроглядно черной, как безлунная, беззвездная ночь. Потом внутри шевельнулись тени, обретая подобие человеческого лица, словно зеркало вспомнило свою обязанность отражать. Оформились черты, впадины черных глаз, два узких ритуальных шрама очертили широкие скулы… Арон почти не удивился, осознав, что вместо себя видит чужака, и более того, — клановца, лучшего наемника из тех, что можно купить за деньги.

«Мое почтение, господин», — шевельнулись узкие бесцветные губы человека, в то время как слова прозвучали прямо в голове Арона.

— Приветствую, — ответил северянин вслух, усилием воли давя моментально возникшие панические мысли. Чужак не мог, не имел права догадаться, что перед ним самозванец. Арон приказал себе не думать о том, что подобное общение могло дать клановцу доступ к его воспоминаниям и мыслям, о том, что он-нынешний представления не имел, как защитить себя от вторжения, кроме как выронить-отбросить-перевернуть зеркало, тем дав понять, что что-то не в порядке.

Но спасительная идея появилась почти сразу — и перед мысленным взором мага взметнулась огненная стена, отделяя внешний слой слов-мыслей от глубинного слоя памяти. Огонь ощущался почти физически, но не обжигал, — точно как магическое пламя, которое он мог бы, пожелай, носить в ладонях.

По лицу чужака прошла судорога боли:

«В этом нет необходимости, господин, я не пытаюсь проникнуть в ваши тайны», — произнес он с укоризной. Арон не отреагировал. Большая часть его сил уходила сейчас на необходимость поддерживать магическое пламя в своем разуме. Это оказалось утомительней, чем заставить пылать настоящий огонь.

— Для чего ты вызвал меня? — спросил северянин.

Чужак нахмурился, недовольный близостью магического огня, но возражать дальше не стал.

«У меня плохие новости о вашем сыне, господин», — проговорил он с прежней почтительностью в голосе.

Арон сумел сдержаться и не вздрогнуть, но контроль над мыслями оказался слабее, чем над телом: огонь с ревом взметнулся выше, пытаясь перейти в реальность. Чужак отшатнулся, инстинктивно вскидывая руку, чтобы защитить лицо от пламени. Арону показалось, что красная пелена действительно заволокла пространство между ними — на одно мгновение. Потом все очистились.

«Мальчик жив, господин, — торопливо добавил клановец, с опаской убирая руку, на которой мелькнули покрытые черным лаком ногти. — Мальчик жив и не ранен. В ближайшие дни мои люди должны отыскать его».

Несмотря на собственные уверения, клановец нервничал.

— Отыскать можно только то, что потеряно, — холодно проговорил Арон, сожалея, что не может вытащить клановца к себе и все из него вытрясти. Сын? Могла ли речь идти о Рике? Или это был другой ребенок, сын Тонгила-прежнего от неизвестной женщины?

«Цепь несчастливых совпадений, господин! — с кажущейся искренностью воскликнул чужак. — Мы ожидали, что тар Мэлгон повезет его в храм Каира Солнечного только через два года. Тэра Мэлгон тоже не подозревала об изменении планов. Когда в храме Темный Дар мальчика открылся, тар Мэлгон, как вы и предупреждали, попытался убить ребенка. Один из моих людей успел остановить его, но во время схватки мальчик исчез».

Тар и тэра Мэлгон — какое отношение они имели к его сыну? И… Темный Дар? У Рика или у другого ребенка его крови?

Хотя он глупец, что прежде не задумывался о подобной возможности. Чем могущественнее маг, тем выше шансы, что его дети тоже получат Дар, а Тонгил — один из сильнейших Темных этого мира.

Если речь идет о Рике, ему скоро должно исполниться десять. В прежнем мире его сыну было шесть, когда он умер. Потом три долгих года Арон искал возможность отомстить некроманту, убить врага, а не просто бездарно погибнуть самому, как иные безымянные мстители… Здешний Тонгил — виделся ли он когда-нибудь со своим ребенком или лишь получал доклады от тайных слуг, подобных этому? И знал ли мальчик, кто на самом деле его отец?

Вопросы жгли человека изнутри, но он знал, что не сможет задать их клановцу. По крайней мере, прямо.

— Мне нужен подробный отчет, — приказал Арон, чувствуя, как знакомый внутренний холод стягивает лицо в бесчувственную маску. Тьма осторожно коснулась разума, предлагая Силу, и он принял, позволив ей напитать огненную стену, горевшую на границе сознания.

— Говори.

Часть 3.

Глава 1.

В жизни случаются дни, когда мир вылетает из-под ног, когда прежде незыблемое исчезает лопнувшим мыльным пузырем. И тогда реальность превращается в кошмар, от которого невозможно проснуться, с которым нужно научиться жить. Или не научиться.

Альмар съежился, плотнее обхватил себя руками; не пытаясь согреться, — безнадежное занятие без огня, — пытаясь хоть немного отогнать холод.

Они сказали, что у него Темный Дар, его пытались убить именно за это. Тогда почему он не в силах зажечь самый обычный костер? Мальчик столько раз видел, как это делают даже младшие ученики магов. Столько раз слышал, что это самое простое…

Полыхнула молния, гром разорвал небо, моросящий дождь сменился ливнем. Капли били по темным кронам, текли, занесенные ветром, по отвесным стенам пещеры. Альмар отодвинулся от входа, прижавшись к противоположной стене и поджав ноги, чтобы на них не попали брызги. Расползутся от влаги сапоги — и что тогда? Это деревенские дети бегали босыми до первого снега, сын столичного дворянина на такие подвиги способен не был. Он вообще, как оказалось, мало на что был способен.

Хотелось плакать: от жалости к себе, от голода, второй день сводившего живот, от холода, без преград проникавшего под тонкий плащ и еще более тонкую рубашку. От общей несправедливости судьбы.

Лес был тих: все зверье попряталось от дождя. Тих и безлюден. По крайней мере, мальчик очень надеялся на его безлюдность: он устал прятаться от ищеек, посланных отцом, устал от постоянного страха. Хотелось почувствовать себя в безопасности, вновь поверить, что мир прекрасен, а люди добры…

А еще хотелось спать, очень, — прошлой ночью удалось заснуть едва ли на час, потому что они почти нашли его, и он вновь бежал по лесу, затем брел босиком по дну ледяного ручья, сбивая со следа собак.

Спать… мальчик свернулся на жухлой прошлогодней листве, покрывающей пол пещеры. Поспать, хоть немного…

Храм Каира Солнечного. Прозрачный хрустальный купол, мощные колонны из белого мрамора, вокруг — люди его отца, сам тар Мэлгон стоит чуть в отдалении. Жрецы. Один из них, седобородый старик, вытягивает руку в сторону Альмара, благостное лицо искажено гневом:

— Выродок! Темный! Скверна пред ликом Бога!

Отец разворачивается к нему, меч вылетает из ножен, ложится в отцовскую руку. Блик на лезвии, занесенном для удара, ослепляет.

— Не надо, — шепчет Альмар. — Не надо, пожалуйста!

Но клинок все ближе и ближе, вот сейчас…

Мальчик всхлипнул, выныривая из тенет кошмара, оперся дрожащими руками о пол. Нет, на самом деле все случилось не так быстро, жрецы не сразу поняли, что он Темный. И отец не успел нанести удар, потому что перед Альмаром встал, закрывая собой, один из воинов.

Почему он сделал это? Альмар не знал его имени, всего лишь знакомое лицо, простой стражник, — зачем он выступил против своего господина, защищая чужого ребенка? И, наверное, погиб.

Альмар не помнил, чем закончился их поединок. Он вообще, как ни пытался, не мог вспомнить, что произошло потом. Словно бы реальность прервалась, чтобы продолжиться уже в другом месте, вот в этом лесу, где солнце светит почти до полуночи, а потом недолгие ночные часы продолжает бросать на небо белесый свет уже из-за горизонта, не позволяя прийти настоящей темноте. Как он оказался так далеко на севере? Как они нашли его?

Мальчик видел преследователей только однажды, вчера вечером: незнакомые люди, все верхом, и бегущие рядом псы серого окраса. Он заметил их издали и ушел, сперва по бурелому, потом по ручью, затем через болото. Здесь кругом были болота, перемежающиеся островками нормального леса, каменистыми пригорками и даже миниатюрными горами, в одной из которых он наткнулся на эту пещеру.

Желание спать, спугнутое кошмаром, вновь вернулось. Он вздремнет пару часов, до рассвета…


— Ты кто? Что здесь делаешь?

Альмар вздрогнул, не понимая, продолжается сон или уже началась реальность. Чужой голос прозвучал совсем рядом. Недовольный голос.

Обладатель оного стоял в паре шагов, нависая над Альмаром. Светловолосый подросток немного старше самого Альмара. Правая ладонь сжимает рукоять длинного охотничьего ножа, пока оставленного в ножнах.

Мальчик сел — затекшее за ночь тело повиновалось с трудом — и чужак тут же предусмотрительно отступил на шаг, одновременно выдергивая лезвие. Альмар замер, боясь спровоцировать удар.

— Я - Альмар, — проговорил осипшим со сна голосом.

— Что ты делаешь во владениях моего господина, Альмар? — повторил подросток.

— Кто он, этот господин? — растерялся мальчик.

Губы чужака презрительно скривились:

— Господин Тонгил, глупец. Ты что, не знаешь, где находишься?

— Я слышал только об одном господине Тонгиле, — осторожно сказал Альмар, не отводя взгляда от ножа. — Наместнике северных провинций, Темном маге.

— Верно. Итак?

Альмар сглотнул. Человека с худшей репутацией, чем Тонгил, нужно было поискать. Хотя родители Альмара в разговорах редко упоминали это имя, от слуг и сверстников он слышал достаточно.

— Я заблудился, — сказал мальчик первое, что пришло в голову.

Подросток выразительно поднял брови:

— Пешком до ближайших человеческих поселений две недели пути. Это когда знаешь дорогу. Не похоже, чтобы ты блуждал так долго… Только если через Врата. Ты маг?

— Я… нет, я не умею колдовать, — выдавил Альмар.

— Значит, кто-то тебя перебросил, — сделал вывод подросток. — Только зачем? Очередное покушение на господина? Может, ты из клановцев? — добавил он, потом покачал головой. — Хотя нет, не похож. Так или иначе, находиться здесь ты не должен.

Мальчик промолчал, не зная, что сказать. Абсурдное обвинение, логичный вывод.

— Видишь ли, — почти дружелюбно продолжил подросток. — У нас есть правило: не оставлять врагов живыми.

Последнее слово он еще не договорил, а тонкий клинок, совсем не тот, что в правой руке, уже летел в Альмара. Еще один. И еще. Стальной веер лезвий. Мальчик успел лишь инстинктивно вскинуть руку, прикрывая лицо…


— Значит, маг, — после паузы произнес подросток.

Альмар отвел от лица руку, взгляд замер на пятнах расплавленного металла, блестящих на полу пещеры.

— Это… я сделал? — прошептал он.

— Ну не я же, — хмыкнул белобрысый. — Ты Темный?

Альмар молча кивнул. Казалось, пока он не произнес крамольные слова вслух, еще можно что-то изменить.

— Почему сразу не сказал? — укорил подросток. — Тогда бы я не пытался тебя убить и жала бы не испортил. Темные нам не враги.

— Как ты понял? — Альмар поднялся на ноги.

— Жала защищены от Светлой магии, чары сам господин Тонгил накладывал. Хотя, — подумав, добавил подросток, — архимаг бы отбил. Но на архимага ты не тянешь. Ладно, спрошу еще раз: как ты здесь оказался?

Альмар потер лицо, пытаясь найти правильный ответ.

— Не знаю, — сказал наконец. — Честно не знаю. Отец отвел меня в храм для подготовки к посвящению, но жрецы Солнечного разглядели Темный Дар и…

— И велели тебя убить? — договорил подросток, когда Альмар замолчал на полуслове. — Знакомая история. Наместник Митрил рассказывал, что из-за жрецов Солнечного все меньше Темных доживает до совершеннолетия. Как ты спасся?

— Не знаю, — Альмар беспомощно пожал плечами, потом вспомнил события предыдущего дня. — Отец отправил сюда ищеек!

— Да? Сюда? — недоверчиво переспросил белобрысый.

— Я их видел вчера! Всадники с серыми собаками…

— Ха! Да, это ищейки, только не за тобой! Скажешь тоже, собаки…

— Не за мной?

— Нет, конечно. Это я им нужен, — подросток махнул рукой, словно отметая досадную неприятность.

— Они хотят тебя убить? — Альмар не представлял, как можно быть беззаботным в такой ситуации.

— Убить? Вот еще! Хотя выпорют наверняка, если поймают, — подросток недовольно нахмурился. — А Торис опять начнет читать нотации… Даже не знаю, что хуже: порка или его занудство. Считает, что раз родственник, то имеет право мне указывать!

— Кстати, я не представился, — добавил он, коснувшись левой рукой лба и слегка наклонив голову. — Я Курумо.

— Очень приятно, — неуклюже проговорил Альмар, повторяя жест своего неудавшегося убийцы. В столице все чаще, особенно среди молодежи, ограничивались при знакомстве приветственным кивком. Церемонные жесты принадлежали королевскому двору и официальным приемам. Должно быть здесь, на севере, иначе.

— Да, — согласился подросток. — Мне тоже приятно. Ты кажешься вменяемым — для человека с Даром.

— Вменяемым? Разве все маги безумны? — Альмар вздрогнул.

— Я этого не говорил. — Курумо качнул головой. — Просто они, как бы сказать…

— Страшные? — предложил вариант Альмар.

— Это тоже. Еще непредсказуемые. И опаснее любого человека или оборотня. Ты только не подумай, — спохватился подросток, — что я не уважаю господина Тонгила. Просто больше не хочу, то есть вообще не хочу, попадаться ему на дороге, особенно когда у мага плохое настроение.

— Понятно, — Альмар кивнул. — А почему тебя ищут? Ты что-то сделал?

— Ушел без разрешения, — белобрысый поморщился. — Пусть их, все равно не найдут. Я эти леса знаю лучше любого взрослого. Пойдешь со мной?

— Что? Куда? — Альмар заморгал, не зная, как реагировать на неожиданный вопрос.

— В Радогу. Это город на юго-востоке. Мне там нужно… отдать один должок.

— А я тебе зачем?

— Так веселее. К тому же ты маг, вдруг пригодишься, — Курумо пожал плечами.

Радога. Конечно, Альмар слышал об этом городе, одном из крупнейших речных портов страны. В памяти само всплыло все, что вбивал в него наставник: количество людей и нелюдей среди обитателей, важнейшие товары в торговом обороте, именитые рода, имевшие там поместья. Вспомнилась даже карта: схематичный рисунок с крестами на месте главных храмов, паутина улиц…

— Хорошо, — согласился он. — Мне все равно, куда идти.

Глава 2.

— Значит, отец убить тебя хотел? — Разместившись на травяном пригорке, Курумо деловито ощипывал жирную утку. Альмар пытался делать то же со второй, но получалось плохо. Перья не выдергивались, а ломались, птичья тушка неприятно болталась в руках.

— Да, как только понял, что я Темный.

— А в родне у вас есть кто-то из магов? Из Темных?

— Нет, — Альмар решительно мотнул головой. — Я всех родственников знаю.

— Может, его из рода отринули, — Курумо закончил возиться с добычей, пристроив птицу над огнем. — Или ты в дальнего предка уродился. Магия, говорят, до шестнадцатого колена передается… Давай-ка бедняжку сюда, — вздохнув, добавил подросток, указывая на утку. — Что ж ты ее так мучаешь, все перья обломал?

— Я не умею, — робко извинился мальчик, передавая спутнику несчастную крякву. Обеих уток застрелил сегодня днем Курумо, он же вытащил подбитых птиц из болота. Альмар чувствовал себя неловко, сознавая, что за целый день его помощь ни в чем не понадобилась, и даже с таким простым делом не справился.

— Оно и видно, — беззлобно согласился белобрысый. — Сразу видно, что из благородных. Расскажи лучше, что умеешь; может, хоть что-то пригодится.

Небо не торопилось темнеть. По прошлому опыту Альмар знал, что в таком белесо-сиреневом состоянии оно останется еще несколько часов. Но в любом случае это был уже поздний вечер, принесший прохладу, и мальчик придвинулся к костру ближе, протянул к пламени зябнущие руки.

Курумо хотел знать, что он умел. А что он умел? Говорить, читать и писать на нескольких языках. Знал основы математики и то, как следует проверять отчеты управляющего поместьем. Знал, какие существуют народы, кто с кем граничит, заключает союз или воюет. Мог нарисовать по памяти карту империи… Но вряд ли Курумо интересовали подобные навыки.

— Фехтовать умею, немного, — сказал Альмар после паузы. — Ножи метать, но хуже, чем ты. Верхом езжу, стреляю… — пожал плечами, — но дичь ощипывать и разделывать не приходилось.

— Значит, будешь учиться, — сделал вывод Курумо. — Учиться всегда полезно, даже сам господин Тонгил все время новые магические штуковины осваивает.

— Мне бы магию освоить, — вздохнул Альмар и поразился своим словам. Ведь это значит — окончательно принять Темный Дар. И все — пути назад не будет. Хотя его нет и сейчас, этого пути. Станет Альмар полноценным магом или нет — отец его не примет; если он приблизится к родному дому — убьет сам или велит убить страже. Наверное, Альмара уже вычеркнули из всех родовых книг. Не носить ему больше имя Мэлгон и титул благородного тара.

— Чтобы учиться магии, нужен наставник, — сказал Курумо. — А вообще хорошо, что Дар у тебя сильный. Господин Митрил рассказывал, что Дар, как вторая душа. Раз в человеке живет, значит, будет спасать, чтобы не погибнуть самому. Поэтому маги уже не люди, не бывает обычных людей с двумя сущностями.

— Маг, по-твоему, оборотень какой-то получается, — пробормотал Альмар.

— Пожалуй, — согласился Курумо. — Только у мага две души, а у оборотня — два тела.


Второй вечер их путешествия не очень отличался от первого.

Курумо разложил костер, бросил в самодельный котелок лично почищенные рыбины. Над остальным уловом трудился Альмар, или мажонок, как мысленно называл его Курумо: пытался чистить. Как и со вчерашней уткой, результат был плачевен; но спутник юного оборотня не сдавался, и кучка рыбы, кое-как выпотрошенной и частично лишенной чешуи, постепенно росла.

Мажонок оказался не похож на тех немногих нобилей, которых довелось видеть Курумо — на высокородных заложников, живших в замке Тонгила. Ничего из их надменного презрения и тщательно скрываемого страха. Спокойный, собранный, готовый учиться тому, что требуется. Впрочем, справедливости ради оборотень готов был признать, что ситуация отличалась. Быть может, и те подростки, даже эльф, перед всеми задирающий нос, вели бы себя иначе в другой обстановке? Кто знает.

— Курумо, как бы ты поступил на моем месте? — Альмар посмотрел на него серьезными серыми глазами, на время оставив рыбин в покое.

— Я бы тщательнее снимал чешую, — признался подросток.

Альмар покраснел и бросил виноватый взгляд в сторону рыбы. Потом, опомнившись, покачал головой:

— Я не об этом, а о своей жизни. О том, что со мной случилось. Вот если бы ты… Если бы у тебя обнаружился Темный Дар, как бы ты поступил?

— Я? — Курумо всерьез прикинул на себя описанную ситуацию. — Я бы обрадовался. Владеть магией здорово.

— А потом? — Альмар не стал спорить и доказывать, какое это несчастье, хотя по нему было видно, что хотелось.

— Потом бы нашел хорошего мага, согласного взять меня учеником.

— Темного мага? — мажонок изо всех сил старался говорить спокойно, но удалось плохо.

— Ну не Светлого же. Или ты слышал, будто Светлые теперь взялись учить магии Темных? — Курумо засмеялся. Альмар невесело улыбнулся в ответ.

— Хорошего в каком смысле? — уточнил он.

— Справедливого и не очень жестокого, — после минутного размышления дал объяснение Курумо. — Чтобы не гонял в хвост и в гриву, зря не наказывал. Такого, у которого не мрут постоянно ученики, а то притворяться добрячками они все горазды.

— Добрый темный маг… — произнес Альмар, мрачнея.

— Вот-вот, и я о том же. Сам знаешь, не бывает таких. Но без мастера магией ты толком не овладеешь. С Даром так нельзя: или ты ему хозяин, или он — тебе. Слышал, наверное, что выгнанные на вольные хлеба недоучки долго не живут? В этом все дело. Неподчиненный Дар их сжигает изнутри. Взрослые маги свой Дар всегда держат под контролем.

— Ты знаешь Темного, как говоришь, справедливого и не очень жестокого? — без особой надежды спросил Альмар.

Курумо хмыкнул:

— Единственный Темный, которого я знаю, это господин Тонгил, но он учеников не берет. По крайней мере, я никогда о них не слышал.

— Ты служишь ему? — неуверенно спросил Альмар.

— Нет, я еще маленький, — Курумо скривился. Будь он старше, не пришлось бы сбегать из дома, чтобы добраться до Радоги.

— Тонгилу служили мои родители, — и, предупреждая следующий вопрос, добавил. — Они погибли. А я просто живу в его замке. Стану старше, присоединюсь к Ста… к страже, принесу, как положено, клятву верности.

— Страшно жить рядом с Тонгилом? Он же… то, что о нем рассказывают… Все эти… — Альмар замолчал, не зная как закончить и боясь обидеть Курумо неуважительным отношением к его господину.

— Своих он обычно не трогает, — буркнул тот, вновь вспомнив последнюю встречу с магом. Как тот смотрел на него, не узнавая, словно на вещь, как в глазах Тонгила горели отсветы чего-то жуткого. У Курумо было время обдумать и понять, что полуэльф, вмешавшись, спас ему тогда жизнь. Благослови тебя Многоликий за это, господин Митрил.


Несколько раз Курумо думал о том, не сказать ли Альмару о своей второй сущности. Неизвестно ведь, как сложится путешествие, может, и перекинуться придется именно тогда, когда будет не до объяснений. Но всякий раз откладывал. Все же мажонок оставался, по сути, обычным человеком, выросшим в семье почитателей Солнечного. В главном городе империи оборотни хоть и водились, но предпочитали скрывать свою вторую суть; там о них рассказывали только страшные сказки, хуже, чем о самом господине Тонгиле.

Не повезло парню. Поклоняйся его родители Многоликому, приняли бы Темный Дар сына с благодарностью. Известно ведь, что Многоликий благословляет любой Дар независимо от цвета, как не делает он разницы между человеческими расами. И оборотней привечает. Разве что с эльфами у Владыки какие-то старые счеты.

Глава 3.

— Мэль, мне нужны сведения о семье Мэлгон, срочно, — Мэа-таэль продрал слипающиеся глаза, уставившись на редчайшее зрелище: маг Тонгил среди ночи в его спальне. Хотя нет, не среди ночи: из-за неплотно задернутой драпировки выглядывало бледное небо. Уже рассвет.

— Так кто тебе нужен? — переспросил больше из вредности, нехотя вылезая из-под нагретого одеяла и начиная одеваться. Не отвяжется ведь. Что его так взбудоражило?

Насколько полуэльф знал друга, требовалось очень серьезное событие, чтобы заставит Арона так беспокойно, как сейчас, ходить взад-вперед по комнате.

— Тар и тэра Мэлгон. В первую очередь собери информацию по старшей ветви рода. Если они не то, что мне нужно, будем смотреть на младшие и боковые. Отложи все остальное — это сейчас самое главное. Вся подноготная, деньги, отношение к магии, количество детей и их возраст, все слухи, какие удастся раскопать, особенно о тэре Мэлгон. Даже то, что покажется незначительной мелочью…

— А как ты поймешь, то ли они, что нужно? — полюбопытствовал Мэль.

— Тебя это не касается, — отрезал Тонгил. — По крайней мере, пока не касается, — добавил он чуть мягче.

— Было бы легче, знай я, что ищу, — резонно возразил полукровка.

— Обходись тем, что я рассказал. Мэль, это действительно очень важно!

Полуэльф развел руками в знак того, что спорить не собирается.

— Хорошо, — Тонгил развернулся, намереваясь уходить. — Да, имей в виду: до вечера я пробуду в подземелье. Предупреди местных, чтобы не совались.

— Как скажешь, — Мэль проводил взглядом исчезающую в дверях фигуру. В лаборатории, значит. Интересно, особенно учитывая то, что с момента их приезда Тонгил туда не спускался.


Сила вернулась полностью, но этого было мало, этого было нестерпимо мало. Ему принадлежали только жалкие обрывки навыков, обрывки знаний, почерпнутые из записной книги прежнего Тонгила да тех свитков, что Арон заставил себя прочитать. Немного — магии стихий, немного — магии теней, и много — сырой Силы, которая просто была в нем, но сама нечему не могла научить.

Настоящий маг, прошедший все обучение, мог с легкостью найти пропавшего мальчишку. Но он настоящим магом не был.

Помещения в здешних подземельях только назывались лабораториями. По сравнению с главными владениями они оказались почти девственно пустыми, ненужными своему хозяину. Мэль говорил, что за последние пять лет прежний Тонгил провел здесь в совокупности едва ли пару недель. Маг не любил столицу и особняк этот, как казалось Арону, он забрал у прежних хозяев скорее из желания тех наказать, чем по необходимости.

Арон запер дверь изнутри, зажег масляные лампы на стенах, потом расстелил на столе принесенную карту. Та отображала весь известный мир, четче всего обрисовывая саму империю. Кое-где на краях пустые белые пятна перемежались со знаками, обозначающими почти легендарные страны и народы. Арон очень надеялся, что мальчика не занесло туда.

Из пояснений клановца он сделал вывод, что ребенок неосознанно открыл Врата. Еще в бытность наемником северянину приходилось слышать о том, что, хотя и очень редко, маги, оказавшиеся в смертельной опасности, совершали спонтанный переход. Это не являлось настоящими Вратами, точка открытия не контролировалась, но для спасения жизни хватало.

Арон достал хрустальный кубок, поставил с краю. Кинжалом, который всегда носил у пояса, разрезал запястье и нацедил крови в кубок. Сейчас он собирался попробовать один ритуал, который видел пару раз в исполнении полковых магов. Правда, только Светлых, — Темные на подобную работу подряжались редко, не в их духе было таскаться с войском, лишать себя элементарных удобств и рисковать собственной драгоценной жизнью ради патриотических идей и скудного жалования.

Арон достал заранее приготовленную хрустальную подвеску, обмакнул в кровь, потом вытянул над картой:

— Кровь к кро… — подвеска качнулась в руке, но не притянулась к конкретному месту, а пошла по кругу, все быстрее и быстрее, а потом взорвалась, засыпав карту и пол осколками.


Повторить эксперимент с подвеской или придумать что-то новое не получилось — в дверь лаборатории постучали. Нет, не так, — заколотили, словно бы там стоял тот, кто имел право вламываться в святая святых темнейшего из магов.

«Мэль?» — мелькнула первая мысль. Но что могло заставить полуэльфа вести себя столь нахально?

Тонгил махнул рукой, распахивая дверь, и едва сдержал проклятие. Стоящего там человека он видел пару раз прежде, еще в первой жизни, и воспоминания остались неприятные. А звали его…

— Дружище! — воскликнул Грисс ар-Крим, шагнув внутрь и распахивая руки, словно для объятий. — Столько покушений, а ты еще жив, старый бес! И даже в столице!

— Зачем явился? — угрюмо поинтересовался северянин. Пусть он знал, кто перед ним, но не мог представить, какие отношения связывали мага и одного из старших жрецов Серой Госпожи. Жрец этот, светловолосый, голубоглазый, с благостным выражением пухлощекой физиономии, словно бы сошедший с фресок Солнечного, смотрелся в одеянии служителя Смерти, как пушистый кролик, натянувший волчью шкуру. Но первое впечатление редко оказывалось обманчивее. Недаром его хозяйка, Серая Госпожа, славилась особым чувством юмора.

— Мамочка послала, — развел тот руками. — Соскучилась по тебе, в гости зовет.

— Мамочка, говоришь, — пробормотал Арон, сворачивая карту. Мама у жрецов Смерти могла быть только одна. Недаром в старых хрониках Она носила имя Мать Всего. Не стоило удивляться, что жрец оказался здесь, в его доме, у дверей лаборатории. Для Смерти нет преград, для Ее служителей тоже. Разве что кто-то, благословленный Светлыми Богами, тем же Солнечным, например, может заградить им путь. А вот Темная магия и ее носители во власти Серой Госпожи. Стало быть, и Тонгил тоже.

— Передай Госпоже мои извинения, Грисс, но никак не могу. Дела.

— И так всегда! — с наигранным разочарованием воскликнул тот, манерно всплескивая руками. — Все тебе некогда, все дела, все чародействуешь. А у нас празднование, между прочим, в твою честь намечается!

— Вот как? — удивление получилось искренним.

— К Мамочке вернулись ее любимые детки.

Должно быть, Арон смотрел совсем непонимающе, поскольку жрец укоризненно покачал головой:

— Сихха, дорогой мой Тонгил, конечно же, я говорю о сихха. Тех самых, что служили императорской семье. Неужели так коротка твоя память?

Ну да, сихха, с которыми он что-то сделал, и они… они что? Получается, погибли. То есть вернулись домой, к Мамочке, в Серый Мир.

— Я должен сочувствовать или радоваться? — спросил северянин мрачно.

— Радоваться, конечно! — воскликнул Грисс, широко улыбаясь, — Мамочка по ним соскучилась, так что можешь не бояться ее недовольства.

— А император знает? — поинтересовался Тонгил.

— Конечно. Его я позвал на празднование первым. Он тоже оказался занят. Жаль, жаль!

Арон хмыкнул, подумав, что согласись император, тот же Грисс онемел бы от удивления. Северянин не слышал еще о человеке, который бы добровольно отправился в гости к Серой Госпоже. Только Ее жрецы могли путешествовать между мирами живых и мертвых. Впрочем, Тонгил сомневался, что после посвящения они оставались людьми в полном смысле этого слова.


Выпроваживать Грисса не пришлось: жрец поспешил откланяться сам; еще раз выразил сожаление, что не увидит «дорогого Тонгила» на празднике, и исчез, истаяв в сером тумане. Для эррэ Арона туман этот ощущался Вратами, разве что с другой тональностью, чем у Врат девчонки-полуэльфийки. В воздухе еще некоторое время оставался след, словно приглашение: «Открывай и следуй за мной». Не то наивная ловушка, не то подчеркнутая любезность. А может и вовсе тонкая насмешка, как раз в духе Серой Госпожи.

Арон сел на край стола, потер виски. Еще пару месяцев в этом мире, в этом теле — и он вообще разучится удивляться. Так сам Солнечный явится в гости, а он воспримет это лишь как очередную крупную неприятность.

Дожил.

Интересно, в храме Солнечного провозглашали здешнему Тонгилу персональное проклятие, как тому некроманту, которого он убил в своем мире? Или Арон удостоился лишь проклятия коллективного, регулярно посылаемого всем Темным магам? У Мэля спросить, что ли?

Впрочем, сведения, принесенные полукровкой, оказались слишком интересными, чтобы отвлекаться на такие мелочи.

— Вот, смотри, — Мэа-таэль разложил перед ним принесенные свитки. — Это по самому Мэлгону, это — по его жене.

— Быстро, — пробормотал Тонгил. С тех пор, как он разбудил Мэля, прошло едва три часа.

— Тар Мэлгон оказался членом Императорского Совета, а у ребят про всех советников сведения собраны. Так что повезло. Тут и портреты их есть в грифеле, — Мэа-таэль усмехнулся.

— Серьезный подход, — хмыкнул в ответ Тонгил. — Вряд ли Мэлгоны твоим ребятам соглашались позировать.

Он потянулся к первому свитку, разворачивая вложенный лист с зарисовкой, и вздрогнул. Этот человек… Значит, Арон не ошибся, и тот, кого он видел в императорской свите, действительно был… И если он прав, то во втором свитке…

— Иди, Мэль, — проговорил он глухо. — Если будет нужно, я позову.


Следующий день прошел в подготовке. И вот — одна из тех улиц столицы, где не было места не только домишкам простолюдинов, но и домам нуворишей. Здесь обитала старая кровь, сохранившая не только родовую гордость, но и более материальные блага, доставшиеся от предков.

Богатство особняка тара Мэлгона бросалось в глаза, кричало о себе — кованными завитушками на высоченных воротах, облицовкой из дорогого кримского камня, эльфийскими узорами живых деревьев — только остроухие умели так изящно сплетать ветви, превращая их в произведение искусства, и брали за то немалые деньги.

Только вот в мире Арона ар-Мэлгон богат не был, скорее наоборот, и похвастаться мог только многовековым перечнем благородных предков, восходящим к младшему сыну Первого Императора. Ничего особенного — половина знатных родов заявляла подобное.

Дейкас ар-Мэлгон — старый друг, один из лучших. Почти как Венд. Только в том прежнем мире Дейкас так и остался сотником императорских гвардейцев, как когда-то сам Арон, с жалованием, которого никогда не хватало, особенно сейчас, в отсутствие нормальной войны и хороших трофеев. Его друг, которому он без колебаний доверил бы свою спину, но не свою любимую женщину…

Сейчас Дейкас отсутствовал — первое, в чем убедились слуги Арона. А вот его супруга находилась дома — в этом он тоже приказал удостовериться.

— Хозяйка уже трижды спрашивала, когда доставят заказ, — прогудел слуга, открывая массивные ворота. — Что-то вы сегодня долго.

— Да, — согласился Арон, отступая в сторону, чтобы дать проехать груженой повозке. — Я сам извинюсь за задержку.

— Да брось, — слуга широко махнул рукой. — Я в караулке вина припас, посидим. Раб у тебя не немой, пусть объясняет.

— Ташид велел, — назвал Арон имя купца, которому принадлежал товар, и слуга, вздохнув, пожал плечами, потом кивнул вертевшемуся рядом мальчонке:

— Проводи тарэса Хафима к хозяйке.

Они прошли по широким коридорам, по крытой галерее, одна из стен которой была по последней моде украшена широкими зеркальными пластинами. Арон на секунду замедлил шаг, ловя свое сегодняшнее отражение: с лица, обожженного солнцем почти до черноты, на него смотрели раскосые глаза Хафима — глаза достойного приказчика не менее достойного купца Ташида. Или же равно недостойных — историей их жизней Арон не интересовался. Ему было достаточно узнать, что супруга ар-Мэлгона часто покупала у Ташида ткани и благовония, и что последний заказ сделала вчера…

Первое, что Арон увидел, войдя в господские покои, была тэра Мэлгон. Сидя в широком кресле, она баюкала сладко посапывающего младенца, но при виде идущих передала ребенка няне и отослала.

— Хафим, уже вечер! Вы опоздали почти на шесть часов, — она недовольно нахмурила тонкие брови. Изящная, несмотря на рождение детей, даже более красивая, чем в юности… Арон сглотнул появившийся в горле ком, на мгновение опустил взгляд — смотреть на Тери, такую прекрасную и такую чужую, оказалось еще больнее, чем он ожидал.

— Хафим, — женщина привстала, удивленно глядя на приказчика. — В чем дело?

Арон подошел к двери, запирая, одновременно с тем накинул тень сна на раба-носильщика и на служанку, вышивавшую у окна. Девушка выронила пяльцы и сладко заснула на подоконнике, раб, так и оставшийся для него безымянным, свернулся на полу и засопел.

— Что… — Тери ар-Мэлгон смотрела непонимающе, испуганно, руки стиснули охранный амулет, не более действенный против его Темной магии, чем деревянный нож против меча профессионального наемника.

— Хафим?

— Нет, Тери, извини, — Арон сделал отработанное движение рукой, вызывая тень. Он до сих пор не знал, как нейтрализовать действие зеркала, накладывающего чужой облик, но мог на время набросить поверх личины еще одну: собственный образ.

— Я не Хафим. Нам нужно поговорить.

Женщина придушенно вскрикнула и тут же зажала рот рукой.

— Ты? — выдохнула спустя несколько мгновений. — Зачем? Тебе нечего здесь делать!

— Нет? — Тонгил смотрел на нее неотрывно, пытаясь понять, что она знала о нем, насколько близки они были.

— Нет!

— Мне сообщили, что случилось с сыном, Тери, — глухо произнес Арон.

Она вновь поднесла ладонь к лицу, к глазам, словно собиралась заплакать и хотела скрыть слезы. Но не заплакала.

— Мы знали, что так будет. Когда Альмар родился, ты сам определил, что у него Дар. Ты сам наложил на него заклятия, усыпляющие магию. Мальчик жив! — Тери вытянула вперед руку с рубином. — Видишь, камень цел. Арон, пожалуйста, уходи! Мне нечего тебе сказать, и я не хочу рисковать семьей. Ты обещал, что не будешь вмешиваться в мою жизнь.

— Обещал… — проговорил Арон хрипло. — Да, я уйду. Но скажи, ты… ты любишь Дейкаса?

В глазах женщины мелькнуло удивление. Должно быть, вопрос не вязался с тем Тонгилом, которого Тери знала:

— Люблю, — сказала она просто. — Он хороший муж и хороший отец. А Дейкас любит меня, и что бы ни послужило этому причиной, я знаю, что сейчас он любит меня по-настоящему.

Вот так. И младенец, которого она совсем недавно баюкала на руках. И еще двое мальчишек где-то в глубинах этого дома. Вот так. Женщина, которую он любил, которая любила его, никогда не жила в этом мире. Просто ее двойник, прекрасный, желанный образ, но не более того. Он обманул сам себя, поверив демону.

— Ты любила меня… когда-нибудь? — спросил он, ни на что уже не надеясь.

— Арон, что с тобой сегодня? — Тери смотрела удивленно, но уже с тенью страха. — О какой любви ты говоришь? У нас был договор: я рожу тебе сына, ты наведешь чары на Дейкаса, чтобы он полюбил меня, принял Альмара и поверил, что это его ребенок. Вот и все. Мне был нужен богатый муж и защитник, тебе — ребенок с Даром, растущий в безопасности. Каждый из нас получил, что хотел.

— Значит, я подкинул благородному тару своего кукушонка? — губы Арона кривились горечью.

— Можно сказать и так, — Тери отвернулась, отошла к окну. — Когда уйдешь, позаботься, пожалуйста, чтобы настоящий Хафим ничего не заподозрил: мне не нужны проблемы.

— Муж не винит тебя в Даре Альмара? — она все же была Тери, хотя чужая жена, но дорога ему. Пусть хотя бы в этом мире живет в безопасности от Темных магов и их темных дел.

— К счастью, нет. Оказывается, у Дейкаса был младший брат с Темным Даром. Муж даже просил у меня прощения за свою порченую кровь, — она горько усмехнулась.

— Был? — переспросил Арон.

— Да, — Тери прижалась к мозаичному стеклу лбом, голос стал тише, глуше. — Отец Дейкаса убил его в храме Солнечного на глазах у старшего сына, когда Дар открылся.

— Понятно, — после паузы проговорил северянин. — Еще одно. Последнее. Твое кольцо, которое показывает, что мальчик жив, — отдай его мне.

— У тебя ведь есть такое же! — женщина развернулась к нему, прижимая руку с перстнем к груди.

— Я… потерял, — выдавил Арон. — Пожалуйста. Оно необходимо, чтобы найти ребенка.

Глава 4.

В воздухе кружились тени, наливаясь плотностью, обретая черты то монстров из кошмарных снов, то соблазнительных гурий из наркотического бреда. Их движения казались почти осмысленными, словно сотворенное вот-вот могло обрести разум.

Мэль отвел взгляд, не желая разделить судьбу тех оборотней, что уже несколько часов сидели, зачарованно глядя на танцующие тени.

Арон, как он и ожидал, обнаружился на берегу озера. Маг сидел на камне у самой кромки воды, так что низкие волны, подбегая, касались его сапог, — и с мягким шипением откатывались назад.

Мэа-таэль остановился за спиной Арона, скрестил руки на груди.

— Чего тебе? — после долгой паузы спросил маг, но обернуться не соизволил.

— Твои тени пугают людей, — ровно ответил полукровка.

— Что с того? — Тонгил нагнулся, набрал в горсть гальки и стал по одной бросать в воду. Некоторые окатыши скакали по волнам, другие зависали в воздухе, словно размышляя, стоит ли падать, третьи рассыпались в пыль, не долетев до поверхности.

— Несколько подростков потеряли сознание, — продолжил Мэль.

— И? — Арон наконец повернулся к полуэльфу, и тот невольно сделал шаг назад: бледный до синевы, с глазами, обведенными коричневыми кругами, маг выглядел классическим некромантом — каким тот представляется народному воображению.

— Что с тобой случилось?!

— Со мной? — повторил маг бесцветным голосом. — Со мной все замечательно. Уходи.

— Арон…

— Ты меня плохо слышишь? — Тонгил шевельнул рукой, и в воздухе начала формироваться тень, подобие тех, что уже целый день кружили по периметру поместья.

Мэль сделал шаг назад, нервно поклонился — таким Арона он не видел уже очень давно, и не желал видеть — и заторопился прочь.


Это началось после возвращения Тонгила из имения ар-Мэлгона. Что он там видел, с кем и о чем говорил, маг не распространялся. Сразу по возвращении закрылся в покоях и не выходил оттуда весь следующий день. А потом среди ночи приказал готовиться к переезду в отдаленное загородное поместье… И вот теперь, сам похожий на смерть, сидел у озера, выпустив тени то ли охранять дом, то ли сторожить его жителей от побега.

Мэа-таэлю это очень не нравилось.

Маги, особенно Темные, славились припадками безумия, и хотя за все годы службы Мэля ничего подобного с Тонгилом не случалось, потеря памяти, наложившись на выпитую кровь солнечной гидры и любой следующий шок, могла вызвать что угодно. Полуэльф только надеялся, что частью этого «чего угодно» не окажется его собственная смерть.


Солнце уже начало клониться к закату, когда тени исчезли, а зачарованные их танцем оборотни очнулись и начали оглядываться по сторонам, пытаясь понять, куда делся день. Однако сам Тонгил вернулся от озера только среди ночи.


Мэль сидел на ступенях лестницы, ведущей к покоям мага, и при виде приближающегося Тонгила не сделал ни малейшей попытки встать или хотя бы подвинуться, освобождая путь.

Арон остановился, глядя на единственного человека в этом мире, которому почти верил… Или уже просто верил?

— Ждешь объяснений? — спросил, понимая, что выговориться ему самому важнее, чем Мэа-таэлю услышать.


— Это произошло за несколько лет до всех этих дел с моим превращением в Великого, до убийства Неркаса, — Арон неопределенно махнул рукой, указывая на север, и одновременно с тем — на прошлое.

— Столица всегда славилась своими красавицами, но она, Тери, обладала чарами особого рода, не имеющего отношения к магии. Меня потянуло к ней… Но потом я выбрал другой путь в жизни, а она осталась… Вышла замуж… Ее благородный муж, ар-Мэлгон, стал отчимом моему ребенку. А когда узнал, что ребенок носит в себе Темный Дар, то попытался убить.

Мэль вздрогнул — как от слов Арона, наполненных откровенной горечью, так и от воспоминания о своем давнем видении.

— У тебя сын? — вырвалось невольно.

— Да.

— И сколько ему сейчас?

— Почти десять.

— Десять, — повторил полукровка тихо, а перед глазами возникла однажды уже виденная картина:

Тонгил и черноволосый мальчик идут по темным переходам подземелья, по коридору, ведущему к лабораториям мага. Мальчик шагает беззаботно, взгляд у ребенка невинно-доверчивый, бесстрашный. Вот он поднимает голову, что-то спрашивает у Арона, и Мэль замечает, как сильно они похожи: маг и этот незнакомый мальчик. Тонгил кивает, улыбается и распахивает перед сыном дверь самой страшной из своих лабораторий — той, откуда люди никогда не возвращаются живыми, только разобранными на части…

— Ты должен помочь мне найти его, — разбил видение голос мага. — Подними всю сеть, всех осведомителей! Я пытался задействовать следящую магию, но ни ритуалы, ни тени, ни отражения не работают. Или же я просто не помню, как заставить их работать… — Арон оборвал себя, и Мэа-таэль с запозданием понял, что, должно быть, сильно изменился в лице.

— В чем дело, Мэль? — резко спросил северянин.

Полукровка встряхнул головой:

— Зачем он тебе?

— Что?

— Зачем тебе этот ребенок?

Арон отвернулся и ответил после долгой паузы:

— Некоторые из возвращающихся воспоминаний для меня ярче, чем нынешняя реальность. Таким кажется все, что связанно с Тери и с моим сыном.

— Еще несколько дней назад ты не знал о его существовании, — упрямо возразил Мэа-таэль, изо всех сил пытаясь не вспоминать страшные легенды и не-легенды о том, для чего Темному магу нужны люди одной с ним крови.

— Это несущественно. Мэль, он важен для меня! Важнее, чем все остальное! — Арон глубоко вдохнул и медленно выдохнул, успокаиваясь, и продолжил уже другим тоном. — Ты же воспитан кочевниками, ты должен понимать, что род, семья — это самое главное, что есть у человека. Рик — мой единственный ребенок, моя кровь и плоть… Я не представляю, как вернуть Тери: я не нужен ей, она замужем и счастлива, у нее дети от другого мужчины, и наш сын — это все, что осталось.

Мэль опустил взгляд на собственные сжатые в замок ладони, избегая смотреть в глаза магу, говорившему так искренне:

— Понимаю. Я отдам необходимые распоряжения.


После визита жреца Серой Госпожи остальной мир тоже решил вспомнить о «дорогом Тонгиле» и возгорелся желанием его видеть. Первым оказался император, разрываемый между страхом за свою жизнь и яростью на мага. Еще бы: могучих сихха больше не было в этом мире, сам нынешний монарх ничем не заслужил благоволения богини Смерти, а, стало быть, и новых хранителей. Мысленно Арон уже начал прикидывать, кто из «верных» вассалов особенно горит желанием заменить императора на троне. Все же когда твой суверен пытается тебя убить, верноподданнические чувства имеют свойство исчезать.

На настойчивые просьбы императора явиться во дворец Арон отвечал короткими отказами, а приказать ему прямо монарх не осмеливался: иногда плохая репутация — вещь хорошая.

Повышенное внимание императора было хоть неприятно, но ожидаемо, однако через несколько дней после посещения поместья ар-Мэлгонов самому Тонгилу тоже нанесли визит. К счастью, не тар Мэлгон, — Арон был уверен, что не сумел бы нормально разговаривать с бывшим другом, а теперь своим счастливым соперником.

Он и так слишком часто ловил себя на мысли, что неплохо бы устроить Дейкасу несчастный случай с фатальным исходом, а по истечении траура посвататься к его вдове. А там — стерпится, слюбится, и все такое. Если Тери могла полюбить его в том, прежнем, мире, что мешает в этом?

Мысль пришла непрошенной, но быстро пустила корни, выгнать ее окончательно не получалось. А ведь казалось поначалу, что готов отпустить Тери, позволить ей быть любимой в той семье, которую она сумела построить в этом мире. Что готов пожелать ей счастья с другим. Но нет, внутренний голос все громче нашептывал, что никогда и никто не даст ей той любви и того счастья, что дал бы он. И что он сделает это, (если сделает), не только для себя и своего не найденного пока сына с непривычным именем Альмар (Рикард, — думал Арон про себя, — все равно мой сын — это Рик), но и для нее. Ведь его любовь настоящая, а любовь Дейкаса к своей жене пришла из магии и обмана.

Потом Арон опоминался, корил себя за подлые мысли. Ведь Дейкас в прежней жизни был ему другом, в этой — вырастил его сына… А то, что пытался убить Альмара, то Арон мог только посочувствовать отцу, оказавшемуся перед страшным выбором: предать своего бога или своего ребенка. Сложное это решение. Относись он к таким же верным слугам Солнечного, как Дейкас ар-Мэлгон, неизвестно, как бы повел себя.

Впрочем, он даже не знал, как бы поступил на своем собственном месте, узнай в той, прошлой, жизни, что его ребенок носит в себе Темный Дар. Убил бы, выгнал бы из дома, любил бы таким, какой есть? Это сейчас принять решение легко: он сам несет это проклятие, уже почти смирился, принял. Уже почти рад быть магом, особенно когда Тьма так сладко поет в крови, когда дает ему силу, власть, и что-то еще, чему никак не получается подобрать название…

Все же, визит. Единственное, что принес хорошего, так это отвлек от искушающих мыслей. Но в остальном…

Темные маги с себе подобными обычно ведут себя вежливо: ни к чему ссориться по пустякам, и без того у этого племени довольно врагов. Да и традиции запрещают. Но что делать, если ты вдруг встречаешь человека, которого так ненавидишь, что готов жизнью пожертвовать, лишь бы и его захватить на тот свет? Вернее, однажды едва не пожертвовал, но сумел-таки отправить врага к Серой Госпоже. Уже несколько лет как в том прежнем мире Лорган ар-Сиркут гниет в холодных северных болотах, где им довелось встретиться в последний раз.

Демон обещал северянину вернуть любимых и близких. Очевидно, враги шли довеском.

Вроде, с первого взгляда — обычный человек, пусть Темный; так мало ли их, этих магов? Держится скромно, как и положено непрошенному гостю, но хочется приказать страже поднять его на мечи, а еще лучше — самому раздавить, сперва скрутить тенями, чтобы захрустел и переломился позвоночник, а потом сырой силой размазать по каменному двору.

Но — не за что пока, нет причины, даже нынешнее его имя еще не известно. Ведь там, в прежнем мире, он не был магом, как не был им сам Арон. Вряд ли здесь родовитые родичи позволили Темному выродку носить их славное имя. Это для простолюдина стать магом, даже Темным, значит подняться по социальной лестнице; для нобиля же, а почти все благородные служат Солнечному, это падение и страшный позор.

Вот старый знакомец спешился, поклонился почтительно.

Арон сцепил зубы, наблюдая за подходящим ближе гостем. Маг, но никаких щитов, никакой защиты, даже амулеты невозможно ощутить. Только одинокий кинжал у пояса, да и тот в декоративных целях: два застегнутых ремешка не позволят быстро вытащить клинок. Что ж это он в таком виде сунулся в логово Тонгила?

— С чем пожаловал? — Арон стоял на верхней ступени, не торопясь спускаться, как бы полагалось гостеприимному хозяину. От одной мысли, что нужно приблизиться к чужаку, волосы на загривке вставали дыбом. Даже вопрос он выдавил через силу. отом Арон опоминался, корил себя за подлые мысли. выросла из магии и обмана. сына с непривычным именем Альмар (Рик, — думал о

— Приглашение от Ковена, — маг поднялся по ступенькам, протянул запечатанный конверт из дорогой белой бумаги, улыбнулся. — Мы очень рады, что вы, наконец, прибыли в столицу, господин.

Глава 5.

— Кто он на самом деле, этот Темный? — Арон раздраженно мерил шагами кабинет, в то время как Мэль, оседлав стул, задумчиво следил за его движениями.

— Лорган Сирраен, стихийник, специализируется на земле, — полуэльф вздохнул, скрестил руки на спинке стула, прижался подбородком к высокому подголовнику:

— Понять не могу, чего ты так бесишься. Приказал стеречь его, словно преступника, в самое дальнее крыло поместил, к обеду, куда его пригласил, сам не вышел. Какая муха тебя укусила?

Арон не ответил, остановился у окна, вцепившись в подоконник так, что побелели пальцы. Ну не мог же он рассказать о своих прежних счетах к Лоргану.

— Я его не помню, — проговорил, не оборачиваясь. — Но у меня от одного его присутствия волосы дыбом встают. И чутье подсказывает, что неплохо бы этого Лоргана… упокоить.

— Арон, он же не некромант и не живой мертвец, чтобы его упокаивать, — укоризненно ответил Мэа-таэль. — Называй вещи своими именами. Прикажешь — убьем. Можем и несчастный случай устроить. Только зачем? Вы всегда хорошо ладили, даже, пожалуй, дружили, насколько это возможно среди Темных. Опыты какие-то совместные придумывали…

— Над людьми… опыты? — выдавил северянин, развернувшись к полукровке, даже не удивляясь его словам. Друг друга эти двое, прежний Тонгил и Лорган, явно стоили.

— Вот еще, — разочаровал его полуэльф. — Я же говорю: он стихийник, маг земли. Вот с землей вы и возились. Тот земляной демон, например, который твой замок охраняет, — подарок Лоргана.

— Тот демон, который наемных убийц покрошил? — уточнил Арон, вспомнив одно из первых своих впечатлений в этом мире.

— Он самый; выглядит, как земляной вихрь. Очень удобный страж: работает круглосуточно, жалования не просит, по бабам не шляется, в кости не играет.

Арон криво усмехнулся. Мэль явно старался отвратить от здешнего Лоргана гнев Тонгила.

— Как о человеке что ты о нем можешь сказать?

— Для Темного — вполне нормальный, — полуэльф пожал плечами. — Вменяем, в приступах безумия не замечен, ученики и слуги выглядят довольными жизнью и сбежать не пытаются. Живет в столице в старом доме, наследстве двоюродной бабки, которая единственная его после обретения Дара признала… Заговоров и интриг против тебя никогда не плел, вообще в ваших внутримагических склоках предпочитает не участвовать.

— Паинька просто, — сделал вывод северянин, — Даже удивительно, как он до своих лет дожил. — Последнее прозвучало даже язвительнее, чем он хотел.

— Арон…

— Хватит, — Тонгил поднял руку, останавливая Мэа-таэля. — Хватит о нем. Теперь о приглашении Ковена.

— О Ковене ты тоже ничего не помнишь? — полуэльф, хмурясь, привстал, потом сел обратно.

— Только то, что знают все, — северянин пожал плечами. — Гнездо ядовитых змей, от которого лучше держаться подальше.

— То есть ничего, — Мэль все же поднялся и, подойдя к столу, начал рыться в бумагах. — Вот, это самые последние донесения, в основном о старших магах Ковена, но есть кое-что интересное и про новичков.

— Кто из Темных сейчас наиболее опасен? — собирая свитки в кучу, спросил Тонгил.

— Ты, конечно, — полуэльф лукаво приподнял брови, словно бы удивленный вопросом.

— А если серьезно? — у Арона не было никакого настроения шутить.

— Я серьезно, — Мэль вновь устроился на стуле. — Ты, как только в силу вошел, неплохо Ковен проредил, да и потом, если что не по тебе, с остальными Темными не церемонился.

— А как же пресловутая традиция не убивать своих?

— Так ведь традиция говорит о том, что нельзя убивать без веской причины и тайно. А ты — на магической дуэли, соблюдая формальности, — возразил полукровка. — Все как положено.

— Значит, Темные меня тоже ненавидят, — Арону подумалось, что половина Империи, желающая сплясать на его похоронах, плавно превращалась в целую.

— Значит, Темные тебя боятся и уважают, — поправил его Мэа-таэль.

— Собрание Ковена состоится через три дня, — вернулся к беспокоящей его информации Арон. — Ты сможешь к этому времени раздобыть подробные данные на всех магов, желательно с портретами?

— Сделаю, — ответил тот, добавив. — А ты пообщайся пока с Лорганом, может, что интересное узнаешь.

— И пойму, что для Темного он просто отличный парень? — понимающе хмыкнул северянин.

— И это тоже, — не смутился полуэльф.


К Лоргану действительно стоило зайти. Только вот Арон не представлял, о чем можно говорить с Темным, которого он когда-то знал просто как человека, хотя и худшего своего врага; не представлял, как вести себя, чтобы тот не заподозрил подмены. Хотя к тому, что касалось словесных танцев на грани, северянин почти привык: привык уходить от прямых вопросов, на которые не знал ответов, привык вытягивать сведения из окружающих, не раскрывая себя.

Однако не все проходило гладко. Мэа-таэль, его единственный друг в этом мире, быстро понял, что с Тонгилом не все ладно, но, к счастью, проглотил сказку о потере памяти. Лоргану же, хуже, чем просто чужаку, ни о чем нельзя было позволить догадаться. Арон и так, наверное, вызвал подозрения у Темного, не выйдя к обеду. И во время их встречи он вряд ли вел себя как прежний Тонгил. Но кто ему скажет, как он приветствовал мага, с которым «хорошо ладил и даже дружил»? Как он разговаривал с ним, когда они были одни? Да еще эти совместные магические опыты…

Нет, он не сможет притвориться прежним собой перед Темным, который если не после первой, то после второй его реплики, касающейся магии, поймет, что дело нечисто. Ему нужно придумать что-то, объясняющее все несуразности, прошлые и будущие, но не позволить заподозрить себя в непозволительной для наместника Севера магической слабости. Иначе коллеги из Ковена вместе с дорогим Лорганом быстро отправят его к Серой Госпоже.

Или, если не объяснить, то хотя бы направить подозрения по ложному следу.


Лорган читал. Сидел на широком диване, пристроив книгу на сгиб колена, хмурил белесые брови, и даже, словно ученик, водил пальцем по строке. Хотя нет, присмотрелся Тонгил, не водил, а подчеркивал ногтем некоторые абзацы, а те вспыхивали бледно-синим, отчетливо выделяясь на фоне остального текста. Удобно.

Лорган между тем вскинул голову, почувствовав чужой взгляд, и расплылся в улыбке:

— Наконец-то! Я уж думал, ты сегодня не придешь.

«Ты», — отметил про себя Арон, заранее постаравшийся превратить лицо в маску, — не «вы, господин», как при встрече, а «ты». И выражение лица, какое бывает, когда не ждут неприятностей, когда абсолютно уверены в добром приеме и ответном расположении. Поразительно наблюдать такой взгляд на лице человека, от которого прежде видел только ненависть. Неужели тоже играет? Темный ведь, у них все с подвохом.

— Арон, — Лорган тем временем закрыл книгу и встал. — Я слышал, император требует тебя во дворец. Большие неприятности?

В голосе мага звучала тревога. Да, конечно, заботится о друге. Как мило.

— Случилось… кое-что, — ответил северянин, проходя вглубь комнаты и присаживаясь на трехногий табурет. Беседа с Лорганом с первой минуты оказалась неимоверно занимательной. Ощущение возникало такое, словно бы дикий волчара, вчера еще рвавший твой скот и верных псов, сегодня пришел к дому и, умильно глядя в глаза, заговорил о жизни.

— Если я как-то могу помочь, — продолжил между тем Лорган, — то скажи.

— Обязательно, — Арон хотел бы, чтобы взгляд его не казался магу слишком навязчивым, но не мог заставить себя не вглядываться пристально в давнего своего врага, ища разницу. Внешне все тот же: бледное лицо, неспособное принять загар, тонкие губы, тонкий нос, белесые, словно бы выгоревшие ресницы и брови, и такие же волосы. Единственное цветное пятно — неожиданно карие глаза, настолько темные, что не видно зрачков. Лживые глаза: не разглядишь мысли, не прочитаешь чувства. Можно разве что довериться интуиции… А та молчит, словно бы и впрямь Лорган ему не опасен. Но интуиция не разбирается в нюансах, она не скажет, что если сейчас, возможно, этот Темный и не желает Тонгилу зла, то, узнав о «потере памяти», захочет урвать кусок от владений наместника Севера.

* * *

Лорган стоял у окна, разглядывая темно-серое пасмурное небо, почти сливающееся по цвету с камнем стен и булыжниками мостовой. Дождь только что припустил с новой силой, заставив предметы всего в паре десятков шагов слиться в однообразную темную массу. Вот внизу мелькнула знакомая высокая фигура с черной шапкой волос — Мэа-таэль, только вышедший от него, торопливо направлялся в сторону казарм. Странный у них вышел разговор, странный, короткий, но на редкость интересный.

— Ни в коем случае не расспрашивай, если видишь, что Арон не желает говорить. И, ради Владыки, не вздумай дразнить или злить его! — полуэльф покачал головой, показывая, что уточнять и объяснять свои рекомендации не собирается.

— Если не хочешь отправиться к Серой Госпоже, следи за тем, как ведешь себя. У Тонгила последнее время плохое настроение, сам должен понимать, чем это чревато.

— Я неудачно приехал? — поднял Лорган брови.

— Очень неудачно, — подтвердил Мэа-таэль. — Но и уехать сейчас он тебе не позволит. Так что веди себя скромнее.

— Почему ты меня предупреждаешь? — полюбопытствовал Темный.

— Ты — самый нормальный из всех магов, кого я знаю, включая Арона, — Мэа-таэль усмехнулся. — Будет жаль, если попадешь ему под горячую руку. Думаю, ему тоже будет жаль, но тебе это уже не поможет.

— У него был приступ безумия? — начиная понимать, спросил Лорган.

— Нет, — разбил его построение полуэльф, и тут же добавил многозначительно, — пока нет. Так что побереги себя…

Хороший совет. Очень хороший, только Темный не совсем представлял, как нужно вести себя, чтобы не вызвать гнев Тонгила. Ни в каких тайных сговорах за спиной Арона он не участвовал, особых грехов за собой не знал. Да и не было никогда Арону дела до его грехов, больших и малых. Что он, жрец Солнечного, в самом деле, чтобы обличать чужие проступки?

Значит, случилось что-то, что заставило прежде одного из самых спокойных и уравновешенных Темных видеть в каждом врага. Неожиданно обострилась мания преследования? Сомнительно: для человека, на которого ежегодно совершается несколько покушений, Арон всегда казался удивительно беззаботным. Вот, вообще в столицу додумался приехать, где каждый второй нобиль не пожалеет половины состояния, чтобы отправить его в могилу. Значит, причина в другом. Хотя… «не расспрашивай» означало также «не копай слишком глубоко»; разумное предупреждение. Если он узнает что-то, для Тонгила нежелательное, то дорогой друг его просто убьет, не посмотрев на прошлые заслуги.

Та вчерашняя короткая встреча, когда Тонгил ненадолго зашел к нему, накрепко врезалась в память и только подтверждала слова полуэльфа. Несколько ничего не значащих фраз, пристальный колючий взгляд, словно бы просвечивающий насквозь, до самых тайных мыслей, даже до тех, которые не известны еще самому Лоргану. Лицо как маска, не выражающая никаких эмоций; и ни радости, ни гнева в голосе.

Однако любопытство, родившееся прежде него, опять выползло на свет. Что же, в самом деле, стряслось у самого сильного мага Империи?

Глава 6.

Курумо остановился так резко, что Альмар, пытавшийся ступать по следам подростка, почти ткнулся тому в спину.

— Что?

— Тихо, — прошипел Курумо. — Там кто-то есть.

Альмар напряг слух, вслушиваясь в редкие всплески, кваканье лягушек, шелест проносящихся над головами стрекоз, иногда — возмущенной кряканье вспугнутой утки. Последняя, впрочем, имела все шансы стать их ужином.

Ничего особенно, но Курумо уже начал осторожно пятиться назад, и Альмару пришлось поступить так же.

— Придется выйти на главный тракт, — мрачно сказал светловолосый подросток, когда они отошли уже достаточно далеко. — Все лучше, чем попасть на ужин к болотным гулям.

Альмар побледнел:

— Это их ты слышал?

— Возможно, — хмуро ответил Курумо. — Подходить ближе и уточнять не захотел, уж извини.

— Но они… если они здесь живут, им не все равно, где напасть: на дороге или среди болот? — в существование легендарных тууршей мальчик поверил сразу, хотя его наставник, перечисляя чудовищ, водившихся на территории Империи, и говорил, будто болотные гули давно вымерли.

— Не все равно, — Курумо ускорил шаг, так что Альмар едва поспевал за ним. — Дорога охраняется заклятиями господина Тонгила, на нее они не выйдут. Вот если кто свернет с тракта хотя бы на ближайший сухой пригорок, чтобы разбить лагерь, того могут и схватить. А охранного знака у нас нет.

— Раньше ты о них не подумал? — стараясь, чтобы в голосе не прозвучало обвинение, спросил Альмар. Теперь мальчику казалось, что сотни невидимых глаз следят за ним, стерегут каждое движение: из-за редких кустов, из-за коряг, из-за низкорослых деревьев вдалеке.

— Они дальше на севере обитают, — буркнул Курумо. — Так далеко на юг уже много лет не заходили. Не знаю, какого беса их принесло.

До тракта они дошли, почти добежали, без приключений. Прежде идею идти по дороге Курумо отвергал категорически, заявляя, что там их поймать будет легче легкого, однако и далеко удаляться от нее тоже не желал. Теперь Альмар понял, почему.

— Надеюсь, на меня уже махнули рукой, — пробормотал Курумо, имея в виду стражу из имения Тонгила. — Столько дней прошло.

Альмар промолчал. Встретить воинов Темного мага он желал еще меньше, чем Курумо.

По дороге, мощенной квадратными шлифованными плитами, идти оказалось легче и приятней, чем по болотным кочкам. Вот только Курумо все время настороженно озирался по сторонам, то и дело бормоча под нос проклятия.

— Ты что-то чувствуешь? — не выдержал Альмар.

— Не знаю, — буркнул тот. — Нечисто тут, но понять не могу, в чем дело. Может, магией попробуешь осмотреться?

— С удовольствием, только как? — отозвался мальчик.

— Ну, — Курумо остановился, продолжая хмуриться. — Я видел пару раз, как господин Тонгил высылал тени. Они такие, как паутина, почти невидимые, вылетают вперед на несколько миль. Как бы глаза мага на расстоянии.

Альмар попробовал представить, о чем говорил Курумо, но не смог.

— Как он это делал? — уточнил мальчик.

— Откуда ж мне знать, — вздохнул белобрысый. — Может, заклинание какое произносил, может, мысленным усилием. Господин Митрил как-то говорил, что маги по-разному могут, только с заклинанием легче.


Заночевать решили тут же, не сходя с тракта. Впрочем, на дороге никого не было. По словам Курумо, мало кто желал ехать так далеко на северо-восток, где почти не имелось поселений, только обширное имение Тонгила. Исключение составляли данники да наемные убийцы. Может быть, еще редкие родственники людей, живущих в поселках вокруг замка мага. Впрочем, те предпочитали дожидаться каравана.

Сидеть на дорожных плитах, понемногу подбрасывая в огонь ветки (собранные Курумо в ближайшем заболоченном леску — Альмара подросток в лес не пустил, говоря, что тот вовремя тууршей заметить не сможет и по-глупому пропадет) было непривычно. Пустое, без веток, небо над головой казалось голым, с востока обзор закрывали пологие холмы, на западе — низкий лес, перемежаемый частными болотами. К ночи насекомые и птицы затихли, тишина казалась звенящей, пронзительной.

— Гроза будет, — авторитетно заявил Курумо. Мальчик согласно кивнул, хотя небо оставалось чистым. Как-то так получилось, что подросток стал восприниматься человеком почти все знающим и все умеющим. Альмар восхищался его умением охотиться, двигаться бесшумно, бросать ножи, попадая в цель десять раз из десяти, восхищался его спокойной уверенностью в себе и даже равнодушием к убийству.

Увидев в Альмаре врага, Курумо, не колеблясь, решил его убить, а потом так же спокойно, когда выяснилось, что найденыш — Темный, принял под свою опеку. Мальчик сомневался, что сумел бы поступить также: сперва поднять на человека оружие, а потом моментально передумать и предложить дружбу.

Однако вспоминать, как летят в лицо метательные ножи, а в качестве защиты — лишь своя ладонь, прикрывающая глаза, было почти также неприятно, как и занесенный для удара меч отца. Вот Альмар и старался не вспоминать. Ни о начале знакомства с Курумо, ни о том, что ему предшествовало. И ни в коем случае не вспоминать маму, братьев, крохотную сестренку. Не вспоминать дом. Не вспоминать отца. Особенно отца. Последние минуты в храме Солнечного перечеркнули все десять предыдущих лет, когда Альмар был любимым сыном и наследником. Всю предыдущую жизнь.


— Проснись! — Альмар вскинулся на тревожный шепот Курумо, растерянно оглядываясь по сторонам. Никого, только далеко на западе полыхали зарницы и почти неслышно катились громовые раскаты.

— Похоже, мы влипли, — Курумо, наклонившись к нему, говорил торопливо, почти не делая между предложениями пауз. — Забудь о том, что ты Темный. Назови им свое настоящее имя, но скажи, что во время поездки — придумай заранее, что за поездка — тебя похитили и Вратами перебросили сюда. Где это «здесь», ты не знаешь. С Вратами получился сбой, — они иногда бывают, тебе поверят, — и тебя одного выбросило в лесу. Если сумеешь, пусти для верности слезу, расскажи им, как одному было страшно. Одежда для этого у тебя достаточно рваная, да и сам чумазый.

— Кому им? — прервал его Альмар, мало что понимая в происходящем. Любителем розыгрышей Курумо не выглядел.

— Рыцарям Гиты, — Курумо бросил быстрый взгляд в северном направлении дороги. — Скоро будут здесь. Узнают, что ты Темный, убьют, понял?

Альмар кивнул. Насчет убить было как раз очень понятно.

— А ты?

— Уйду на болота. В таких как я они стреляют без разговоров.

— Я с тобой…

— Нет. От тууршей тебе не убежать, а со слугами Гиты шанс выжить есть. Да, скажи, что тебя обманом отвлек в сторону охранник отца, у которого были глаза желтого цвета, потом появился незнакомый маг и швырнул тебя во Врата. Так прозвучит правдоподобнее. Постарайся казаться глупее, чем есть. В общем, разыграй тупого барчонка. Все понял?

— К-кажется, — судорожно кивнул Альмар.

— Ладно. Меня ты не видел, вообще никого кроме тебя здесь не было, — Курумо сжал его предплечье. — Когда закончатся болота, я тебе устрою побег, в нормальном лесу без тууршей мы от них спрячемся, а пока буду идти в стороне от дороги… Не забудь добавить, что семья у тебя богата и щедро отблагодарит за спасение.

— Хорошо, — Альмару очень хотелось ущипнуть себя и проснуться.

— Помолись Многоликому, Темным он помогает, — сказал на прощание Курумо и исчез в темноте.


Стук копыт Альмар услышал издали. Многих копыт. Сколько же их, этих рыцарей Гиты?

Они остановились перед его костром, не спешиваясь, только молча смотрели на худого большеглазого мальчишку, испуганно сжавшегося на дороге. В руках их было оружие: в основном мечи, но несколько человек держали уже взведенные луки. Одно неверное движение — и его нашпигуют стрелами, как гуся яблоками.

— Какой хорошенький, — вальяжно протянул черноволосый мужчина, наклоняясь вперед в седле. — Малыш, что ты тут делаешь один?

Несмотря на ласковый тон, Альмара пробила дрожь. Ему не нравилось, как этот человек смотрел на него, очень не нравилось.

— Я Альмар, — проговорил он срывающимся голосом. — Альмар ар-Мэлгон. Я… я иду домой.

— Неужели ар? — насмешливо удивился кто-то из всадников. — Какая честь встретить на безлюдной дороге настоящего нобиля.

— Как ты здесь оказался, мальчик? — спросил другой мужчина, с длинными вислыми усами и почти седой головой.

— Меня похитили, — страх, напряжение, необходимость лгать… мальчик чувствовал, что его начинает сотрясать нервная дрожь. — Ч-через В-врата. А п-потом я здесь оказался. С-сперва в-в лесу. Н-нашел дорогу… — и вырвалось искреннее. — Я домой хочу! К маме!

Кто-то из людей засмеялся.

— Ар-Мэлгон, говоришь, — задумчиво протянул вислоусый. — А есть у тебя что-нибудь с родовым гербом, мальчик?

С гербом? Конечно, у него было много вещей с гербом. Плащ, например, хотя испачканный и порвавшийся в нескольких местах, но вышитая сигма различалась легко.

— Вот, — проговорил он, сняв плащ, и показывая искомый герб. — Еще на ножнах есть.

В ножнах лежал роскошно украшенный парадный нож, его единственное оружие.

— Мой отец очень богат, — добавил мальчик, вспомнив совет Курумо. — Он вознаградит вас за мое спасение.

— Обязательно вознаградит, — хмыкнул кто-то из темноты, куда не доставал свет от костра. — Куда ж денется.

Вислоусый, наклонившись, одним движением подхватил мальчика и посадил перед собой на коня.

— Откажется, так мы тебя в храмовые служки продадим, — промурлыкал самый первый из говоривших. — Чтобы ты нам в убыток не встал.

Альмар испуганно вздрогнул. Формально рабство на территории Империи было запрещено, но существовало так называемое «добровольное пожизненное служение», которое закреплялось магически. Обычно это происходило с варварами, но Альмар не был уверен, что только с ними.

— Не пугай ребенка, Бирий, — недовольно сказал вислоусый. — Ар-Мэлгона я знаю, за сына он золота не пожалеет.


По дороге тар Дьерг, тот самый седой и вислоусый мужчина — единственный, как оказалось, нобиль среди присутствующих воинов и одновременно командир отряда — задал мальчику несколько вопросов о похищении, но в детали не вдавался и слушал ответы вполуха.

Немного позднее Альмар с удивлением узнал, что в рыцари Гиты брали вне зависимости от благородности происхождения и прежних заслуг. Кроме того, некоторые из воинов до сих пор носили на скулах плохо стертые татуировки Звериных тотемов. Когда Альмар на первом же привале, ошеломленный открытием, спросил у ближайшего воина, умеют ли они оборачиваться, то получил мощную оплеуху в качестве ответа. Больше ни к кому с расспросами он не совался.

Дни шли один за другим.

Лошади у рыцарей оказались удивительно выносливыми, но вместе с тем апатичными, с пустыми, какими-то стеклянными глазами. Ночная стоянка обычно длилась не больше четырех-пяти часов, однако воинам этого, казалось, хватало. Ели они в основном на ходу, высушенные полоски мяса, сухари и сыр, все с наложенным заклятием от порчи. От заклятия вкус еды портился, но никто не жаловался, и Альмар тоже молчал.

Между собой рыцари говорили мало и только по делу, без намека на дружеское расположение, без шуток и насмешливых подколок, к которым Альмар привык, общаясь с воинами отца.

Каждый день мальчик думал об обещании Курумо помочь ему бежать, и надежда боролась с недоверием. С одной стороны, как бы мог Курумо пешком успевать за конными? Вообще, зачем? Альмар ему никто, по сути — обуза. С другой — он же обещал, а за недолгое время, проведенное вместе, мальчик понял, что светловолосый подросток не привык бросать слова на ветер. Знал бы, что не сможет помочь, так бы и сказал: рассчитывай, мол, только на самого себя и извини, если что.

Болота попадались все реже, все выше и крупнее становились деревья, и с каждым днем росли нетерпение и страх Альмара. Попасть вместе с рыцарями в Радогу — именно туда они направлялись — он абсолютно не желал. Если они сообщат о нем отцу, тот, скорее всего, действительно заплатит, а потом заберет сына и по-тихому, не привлекая лишнего внимания, закончит то, что начал в храме Солнечного. Нет, нет и нет! Альмар категорически не хотел такого завершения своей жизни. Лучше он станет Темным магом. Не все они изверги, даже среди Темных есть достойные люди. Наверное. А если нет, то он будет первым. Именно так. Но не погибнет, словно единственный паршивый щенок из ценного выводка.


Болота закончились.

Альмар осознал это, когда за полдня пути им не попалось ни одного заболоченного участка, и спросил у воина, с которым ехал в этот день.

— Сам видишь, что кончились, — буркнул тот недовольно, вырванный вопросом из размышлений. Альмар опустил голову, пряча глаза. Никто на него не смотрел, но все равно казалось, что он может как-то выдать свои мысли. Если Курумо все же придет за ним, то уже скоро, быть может, даже сегодня. Или завтра. Самое позднее, завтра. Мальчик очень надеялся на это — больше надеяться было не на кого и не на что. Не на свой же куцый Дар, которым он даже не мог управлять.

Его стерегли. Как пленника, ценную добычу. Хорошо хоть, не связывали. Впрочем, он старался ничем не вызывать подозрений. Послушный испуганный домашний мальчик, по воле злой судьбы закинутый далеко от дома. Не так уж это отличалось от истины. Признаваться самому себе в этом было стыдно и неприятно, но отец всегда говорил, что от правды нельзя прятаться, какой бы горькой та не было. Отец… Нет, не думать. Лучше вспомнить маму. Уж она бы никогда не отказалась от своего первенца, какой бы Дар у него не проявился. Она бы обязательно помогла ему, даже вопреки воле отца. И братья… Они ведь хорошо ладили, совсем редко ссорились и почти никогда не дрались…

Альмар крепко зажмурился, понимая, что еще немного, и начнет хлюпать носом, и усилием воли заставил себя думать о другом. Да хоть вспомнить язык Народа Песка, например, как глаголы меняются в настоящем реальном, настоящем возможном и настоящем будущем…

Медленно-медленно наступил вечер.

Глава 7.

— Уверен, что оборотень? — прозвучал рядом голос тара Дьерга.

Альмар поднял голову, вырванный из воспоминаний. Напротив командира отряда стоял Скальник, мрачный темноволосый воин. Единственный среди всех рыцарей Гиты, он отзывался не на человеческое имя, а на прозвище.

— Это не мог быть волк? — тар Дьерг хмурился.

— От волка амулет не леденеет, — отрывисто отвечал Скальник.

В разговор вмешался Бирий:

— Когда тварь приблизилась к стоянке, Турм в нее выстрелил и промазал, — голос черноволосого человека наполнился фальшивым сочувствием. Турм, стоящий неподалеку, бросил на Бирия кислый взгляд, но спорить не стал.

— Простыми стрелами оборотня не взять, — тар Дьерг оставил Скальника в покое и повернулся к Турму.

— Она была не простая, — возразил тот. — У шамана брал.

— Ха, — торжествующе сказал Трош, искавший во время разговора в дальних кустах. — Вот твоя стрела, наполовину в крови и без наконечника.

— Значит, остался в ране! — воодушевился Турм.

— Живым возьмем, — рассудил тар Дьерг. — За живого награда выше, чем за шкуру. Трош, Аккит, останетесь сторожить мальчишку.

Альмару хотелось спросить, как они собрались искать оборотня, пусть раненого, в лесу, да еще ночью. Им жить надоело? Но промолчал. В конце концов, не его дело, сколько рыцарей Гиты вернется из похода за серой шкурой.

— Крови изрядно натекло, — прозвучал в отдалении довольный голос стрелявшего.

Никто из рыцарей не взял с собой факел — Альмар уже знал, что амулеты, выдававшие присутствие оборотней, позволяли также видеть в темноте и усиливали выносливость.

Один из оставшихся воинов разжег костер, второй по периметру обошел поляну, остановился у привязанных коней, погладил гнедую кобылу по длинной морде. Альмар какое-то время наблюдал за ним, потом отвернулся, подвинувшись ближе к огню. Не из-за холода, просто приятно сидеть вот так, наблюдая за пляшущими языками пламени. Так и хочется протянуть руку, поймать парочку, посмотреть, как они будут танцевать на ладони.

— Обожжешься, — буркнул сидящий вполоборота воин, и Альмар торопливо отдернул руку.

Рыцарь Гиты закончил раскладывать хворост и посмотрел на подопечного:

— Я видел тара Мэлгона в столице, — голос звучал сипло, простужено. — Ты на него не похож.

— Ну… да, — согласился Альмар, не ожидавший разговора, — я в дядю пошел, маминого брата…

Из темноты, куда ушел второй воин, раздалось не то сдавленное проклятие, не то хрип.

— Трош, что там? — вскочил на ноги первый, разворачиваясь в направлении звука, а потом начал заваливаться набок, держась руками за горло, в котором торчал знакомый метательный нож.

— Чего застыл? — Курумо, возникший в свете костра, вырвал клинок, торопливо обтер об одежду умирающего; глаза подростка в свете пламени горели злым золотом:

— Уходим!

— Сейчас, — Альмар, наклонившись, подхватил свой порядком изодранный плащ, после секундного колебания снял с убитого ножны с длинным кинжалом. Хорошее оружие.

А потом они побежали.

Лес казался непрогляден, даже белесая северная ночь не помогала разглядеть дорогу. Но Курумо видел в темноте не хуже рыцарей Гиты, а светлая макушка подростка служила Альмару хорошим ориентиром. В лесу царила тишина, мальчик слышал только шелест листвы под своими ногами, изредка — треск сухой ветки, и каждый раз вздрагивал от резкого звука.

Бежали долго. Несколько раз Альмар просил передохнуть, отчаянно завидуя выносливости Курумо.

— Когда? — выдохнул на пределе сил, — когда остановимся?

Небо на востоке прорезала тонкая розовая полоска, светлело. Короткие здесь, на севере, ночи.

— Немного осталось, — ободрил его подросток, — иди след в след и не бойся, это иллюзия.

У Альмара не осталось сил спрашивать, что имел в виду Курумо. Потом стена непроходимого бурелома оказалась на пути, и он не сдержал стон.

— Говорю же, иллюзия, — сперва правая, потом левая нога Курумо исчезли внутри поваленных стволов. Еще шаг — и он уже по пояс скрылся в нагромождении веток:

— Не отставай.

Альмар шагнул вперед. Иллюзия обманывала не только зрение, поскольку ветки ощутимо кололись. Для пробы Альмар зажмурился — идти сразу стало легче. Когда неприятные ощущения схлынули, открыл глаза. Небольшая поляна, в центре которой Курумо разжигал костер, уютная поляна, и никуда больше не нужно идти.

Альмар улыбнулся, блаженно повалился на землю. И заснул.


Проснулся мальчик после полудня.

— Я не стал тебя будить, — Курумо сидел рядом, разглядывая клинок, принадлежавший убитому Аккиту.

— Спасибо, — Альмар потер глаза.

Подросток вздохнул, резко сменив тему:

— Сестренка, наверное, беспокоится. Или ревет. Вечно у нее глаза на мокром месте.

— А родители? — осторожно спросил Альмар, с запозданием подумав, что за все время путешествия ничего не узнал о семье Курумо.

— Погибли, — взгляд того устремился вдаль, брови сошлись на переносице.

— Прости, — неловко сказал Альмар.

— За что? — подросток удивленно глянул на него, — ты к их смерти отношения не имеешь, а виновных я найду и убью.

Альмар промолчал, не зная, что сказать. Кровная месть — вещь правильная, но не тогда, когда мститель почти его возраста. Хотя… Он попытался представить, что кто-то убил его семью, убил и скрылся. Стал бы он выжидать, прежде чем найти виновника и отомстить?

Представил.

Стал бы, — ответил ему внутренний рассудительный голос, — стал бы ждать, пока не нашел бы верный способ, и только тогда, только если уверен в том, что убийца не уйдет от возмездия…

— Знаешь, кто виноват и как отомстить? — спросил мальчик. Курумо молча кивнул, вновь уставившись в пространство.

Больше об этом они не говорили.

— Удачно совпало, что оборотень объявился, — Альмар закончил нанизывать на прутья найденные неподалеку и признанные съедобными грибы. — Все сразу в погоню кинулись. Видел бы ты, как у них глаза горели! Тар Дьерг сказал, что награда за живого выше, чем за мертвого.

— Гита любит оборотней на своем алтаре, — криво усмехнулся подросток.

— Она жестокая богиня, — Альмар поворошил прутом отгорающие угли, прикидывая, куда пристроить грибы, чтобы хорошо пропеклись, но не сгорели, — почти как Серая Госпожа.

— Хуже, — убежденно сказал Курумо, — Серая Госпожа справедлива, а Гита нет. Гита коварна и любит страдания смертных. Серая Госпожа — просто Смерть. Рано или поздно она приходит ко всем.

— Ты поклоняешься Серой Госпоже? — с опаской спросил Альмар. Сам он вырос в доме почитателей Солнечного бога, но последнее время сомневался в том, что Солнцу нужны его молитвы.

— Нет, — отказался Курумо, — У Серой Госпожи и без меня достаточно почитателей. Мой бог — Многоликий.

Помолчал, потом добавил:

— Ты не испугался, когда увидел оборотня?

— Я не видел, — признался Альмар.

— Боишься оборотней? — продолжал допрашивать Курумо. Альмар пожал плечами:

— Как все. Только, кроме историй, я ничего о них не знаю.

— Каких историй? — уточнил подросток.

Альмар снова пожал плечами и, не чувствуя в себе дара рассказчика, просто перечислил, — оборотень, когда перекидывается, похож на огромного волка. Оборотни похищают младенцев и молодых девушек для жертвоприношений, а потом пожирают тела. Души у оборотней нет, только тело, поэтому убить их так трудно. Когда они превращаются в людей, остается хвост и клыки в полмизинца, а глаза светятся даже днем. Детенышей они поят свежей человеческой кровью…

— Все, хватит, — оборвал его Курумо, — можешь не продолжать. Ты в это веришь?

Альмар недоуменно моргнул на обвиняющий тон.

— Наверное.

Курумо скривился.

— А какая разница? — осторожно спросил мальчик.

— Такая, — резко ответил Курумо.

— У тебя знакомые оборотни есть? — начиная догадываться, спросил Альмар, — ты же в поместье Тонгила живешь, а оборотни служат Темным… Прости, я не хотел обидеть…

Потом в голову пришла новая мысль:

— Тот оборотень специально внимание отвлекал? Это не совпадение? Но тогда… — мальчик потерянно огляделся по сторонам, ожидая, что вот-вот откуда-нибудь явится мохнатое страшилище.

— Не разглядывай кусты, нет там никого, — буркнул подросток, правильно истолковав его движение.

— Оборотня ранили, — вспомнил Альмар, — он…

— Не ранили, — отрезал Курумо, — тот безрукий стрелок с двадцати шагов промазал.

— Откуда ты знаешь? — слабым голосом спросил Альмар.

Курумо вскочил на ноги, сердито выпалив:

— Все эти истории — просто мерзкие россказни! И вообще… — он резко замолчал, вдруг заметив знакомый силуэт в лесу за спиной Альмара. Откуда это здесь? Почти в тысяче миль от границы со Степью — откуда?

Глава 8.

Альмар ошеломленно смотрел, как Курумо моментально лишился гневного румянца. Что случилось?

— Не шевелись, — прошипел подросток, глядя в пространство за спиной Альмара, — и не говори, иначе оба подохнем.

Сам он тоже замер, застыл в неудобной позе, даже глаза не моргали. Несколько минут тянулись как часы. Альмар доверял своему спутнику, верил в его знания, но сидеть спиной к опасности было невыносимо. Тишина. Такая полная, что не слышно ни птицы, ни насекомого. Словно они тоже боятся привлечь к себе внимание неведомого существа.

Резкий порыв ветра обдал Альмара запахом жженой травы, и давящая тишина схлынула. Курумо почти упал на землю, несколько секунд сидел, глядя в пустоту перед собой, потом, очнувшись, поворошил почти потухший костер и потянулся за грибами. А мальчик наконец-то осмелился развернуться. Там, на расстоянии пяти шагов, начиналась широкая полоса выжженной травы и кустов. Полоса шла вглубь леса, где резко заканчивалась.

— Что… что это было? — голос Альмара дрогнул.

— Огненная длань Владыки, — без выражения ответил Курумо.

— Что?

— Так говорят степные кочевники, — подросток дернул плечом, — сомневаюсь, что оно действительно имеет отношение к Многоликому.

— Оно… как оно выглядит?

— Огненный червь ростом с человека. Если коснется, превратишься в головешку. Лучшее, что можно сделать, если увидишь, — не двигаться. На того, кто пытается бежать, он бросается всегда.

— Его называют маддог? — спросил Альмар. Вторая, после тууршей, ожившая легенда? Мальчика начала колотить запоздалая дрожь.

— Маддог, — согласился Курумо, пристроив над багровыми углями недопекшиеся грибы.

— Они водятся только в Степи, — Альмар подошел к следу и потрогал черные ветки. Те осыпались пеплом.

— Знаю, — Курумо не стал развивать разговор, уткнулся подбородком в подтянутые к груди колени, наблюдая, как тихо скворчит и темнеет, готовясь, их ужин.

— Он точно ушел? Больше не вернется? — мальчик хотел пройти к месту, где след заканчивался, но побоялся встать на черную полосу.

— Откуда мне знать? — буркнул подросток, не глядя на Альмара, потом нехотя добавил, — господин Митрил говорил, что маддоги никогда не возвращаются на свой след. При зимней грозе в Степи это самое безопасное место.

Альмар такого не знал. Только попадалась в одной книге краткая пометка: из-за бурь и маддогов в Степи зимой могут выжить только кочевники. Без объяснений.

Несколько минут мальчик еще постоял у следа, потом вернулся к костру. Помолчал, потом сказал виновато:

— Курумо… прости. Я еще не поблагодарил тебя за спасение.

Тот передернул плечами.

— За оборотней тоже прости. Я же знаю только то, что говорят. Не подумал, у тебя среди них знакомые или друзья.

Курумо не отреагировал.

— Я слышал, что оборотни служат Темным магам, — продолжил Альмар, — Тонгилу тоже?

— Да, — отрывисто сказал подросток.

— Я не подумал, — повторил Альмар, — прости?

— Ладно, — Курумо глянул на него, словно хотел добавить что-то еще, но промолчал.


Курумо продолжал сидеть у догоревшего костра, хотя на небе проглянули первые бледные звезды, а Альмар несколько часов как крепко спал. В голове было слишком много мыслей, они теснились, торопились занять среди остальных главное место, что их рассмотрели и взвесили первыми.

Маддог. Что могло это чудовище делать здесь, на севере? Огненные черви не любили леса, их стихией были степи, бескрайние поля с высокой травой и открытым небом. Значит, кто-то послал его сюда? Кто? Зачем? Была их встреча случайностью или целью? Если второе, то кто интересовал хозяина маддога? Он сам или мальчишка Темный? Ни в себе, ни в Альмаре Курумо, как ни старался, не мог разглядеть ничего, что привлекло бы внимание человека, способного управлять огненным червем.

Сам Курумо среди сверстников не выделялся, отец его был простым воином, один из рядовых волков Стаи, не вожак. Мать… Насколько подросток помнил, происходила она из какого-то далекого клана, ничем не прославленного.

Альмар? Уровень Дара хороший, но пока мальчик не пройдет все ступени ученичества, никто не скажет, получится ли из него что-то толковое. Тьму способен подчинить не каждый, родившийся с Даром, некоторые ломаются, сходят с ума или погибают.

Если же появление маддога — случайность, его цель — что-то иное, а они попались на пути? Тогда — поблагодарить Владыку, что живы, и забыть об этом.

Первая мысль, успокоенная, легла на дно сознание, на ее место явилась другая. Небрежный рассказ Альмара об оборотнях. Значит, именно так видят родичей Курумо обычные люди? Как чудовищ, немногим лучше тууршей или маддогов? Тварей без души, людоедов?

Темных магов они хотя бы признают за людей, пусть испорченных, а оборотни — хуже зверей… Стало противно. Хорошо, что он не успел рассказать Альмару о себе. Неизвестно, что бы тогда тот сделал. Дождался бы Радоги и выдал его? Или, испугавшись, вызвал свой неслабый Дар?

Расплавленные клинки — неплохо даже для подмастерья. Сгореть мог и сам Курумо. Против Темной магии защиты у подростка не было: ее господин Тонгил давал только самым доверенным из Стаи.

Может, зря Курумо поддался минутному импульсу и взял Темного с собой? Себе подросток мог честно признаться, что настоящей причиной был страх одиночества. Какая, в самом деле, могла ему быть польза от мальчика, который не умеет владеть своим Даром? Проблемы только. Шли они из-за Альмара медленнее. И вообще… Но одному было тяжко: это Курумо отчетливо понял за те первые дни, что провел в лесу. Даже вид преследователей, — очень злых на него волков Стаи, — не был неприятен. Одиночество давило, стирало грань между человеком и зверем, и Курумо чувствовал: несколько недель такого состояния, и от прежней человеческой личности в нем мало что останется. Да, с этой точки зрения Альмар встретился весьма кстати. Но что делать теперь?

Темноволосый паренек спал, уверенный в собственной безопасности. Даже улыбался во сне. Прямо зависть брала. Самому Курумо последние ночи если что приходило, то только кошмарная муть: туман, пелена непонятная с темными колыхающимися фигурами, висельники, свисающие с верхушек деревьев. И чем ближе к Радоге, тем четче виднелись разложившиеся тела и оголившиеся черепа лиц. Брр.

Так что же с Альмаром? До Радоги осталось не больше четырех переходов, можно выдюжить одному, а там уже будет не до переживаний, там людей слишком много, зверь в Курумо не успеет взять верх.

Оставить мальчишку здесь? Неприспособленного к лесной жизни, одного. Он же вместо Радоги запросто развернется и отправится прямиком к тууршам. Милосерднее его прямо тут убить. За что только? За то, что правду сказал? Курумо сам начал расспрашивать, что думают люди про оборотней. Сам будто не понимал, что ничего хорошего?

Альмар, не открывая глаз, потянул к голове свой куцый плащ и придвинулся ближе к умирающему костру, чуть ли не улегся на угли.

— Одежда затлеет, — сказал Курумо. Альмар не услышал. Вздохнув, подросток веткой отодвинул от Альмара ближайшие красноватые головешки и подумал, что неплохо бы ему самому поспать.


Впервые после встречи с рыцарями Гиты Альмар сумел выспаться. Обращались с ним неплохо, но странные взгляды, которые он ловил от некоторых, особенно от Бирия, вызывали желание убежать и спрятаться. Никогда прежде Альмар не жаловался на крепость сна, но во время коротких ночевок лишь дремал вполглаза, наверстывая упущенное днем, в седле.

Когда Альмар открыл глаза, поляна, залитая солнечным светом, была пуста. Никаких следов его спутника.

— Курумо? — негромко позвал мальчик, обходя поляну по кругу. Никто не ответил.

— Хоть бы сказал, что уйдет, — пробормотал Альмар.

Солнце карабкалось по небу, приближаясь к полуденной точке, но подросток все не возвращался. Альмар нашел неподалеку несколько растений со съедобными корнями, которые ему еще раньше показывал Курумо, кое-как отчистил от земли и съел сырыми. Желудок прекратил голодный бунт и только недовольно ворчал, намекая, что он-то хотел мяса.

Уже начали расти послеполуденные тени, когда со стороны иллюзорного бурелома возник знакомый силуэт.

— Курумо! Наконец-то! — Альмар, подавленно сидевший у кострища, вскочил на ноги, — почему ты не предупредил?

— Не стал будить, — ответил тот, бросая на землю плотно набитый мешок, и, не дожидаясь расспросов, продолжил, — рыцари Гиты все еще здесь, у кого-то из них оказался амулет поиска. Ты, кстати, заметил, что у тебя отстригли клок волос?

— Когда? — Альмар машинально поднял руку к макушке.

— Не заметил. Амулет лучше всего работает на волосы, ногти или кровь… Думаю, они хотели быть уверены, что ты, если вдруг что, не сумеешь далеко убежать.

— Они нас найдут? — Альмар посмотрел на лес за пределами солнечной поляны. Тот казался тихим и спокойным.

— Если не будем выходить за пределы иллюзии, то нет. — Курумо выглядел невозмутимым.

— Как ты узнал, что она здесь есть? — вопрос этот сидел в голове Альмара целое утро. Даже странно, что он раньше не сообразил спросить.

— Ее не было, — уточнил Курумо, — я ее создал.

— Ты умеешь колдовать? — поразился Альмар, — ты же говорил…

— Я умею пользоваться готовыми амулетами, — прервал его подросток, — у всех в Ста… в страже они есть. Господин Тонгил с нами щедр.

— А-а, — Альмар, не уверенный, как нужно отреагировать, предпочел заглянуть внутрь мешка.

— Угощайся, — предложил Курумо, — я уже ел.

— Это припасы рыцарей, — Альмар вытащил головку сыра и завернутый в холстину хлеб, — откуда они у тебя?

— Рыцари любезно поделились, — Курумо усмехнулся, — там, где они теперь, еда не нужна.

— Ты кого-то убил?

— Двух. Третьего только ранил, — Курумо со вздохом растянулся на траве, — он, зараза, успел в последний момент дернуться и унес в себе мой нож.


Прошло несколько дней, но рыцари Гиты не думали снимать осаду и уходить. Напротив, разбили лагерь и планомерно прочесывали лес, пользуясь амулетами слежки, в умелых руках прекрасно заменяющих натасканных гончих.

Курумо сидел на ветке, скрытый в густой листве, который час наблюдая за действиями людей. То ли те решили во что бы то ни стало найти сбежавшего мальчишку, то ли он в прошлый раз зарезал кого-то важного, так что без головы убийцы слуги Гиты возвращаться не смели. Так или иначе, в лесу они застряли вместе. Один бы Курумо ушел, но сомневался в способности Альмара ускользнуть от охотников.

Между тем один из людей внизу достал что-то, напоминающее укороченные ножны от меча, поднял в воздух. Те начали светиться.

— Он здесь! Зверь здесь! — крик еще не отзвучал, а Курумо уже ласточкой слетел с наблюдательного поста, на ходу меняя обличие, метнулся в густые заросли, где загодя нашел подходящий для серой ипостаси проход. Следом полетели стрелы, все мимо.


— Что теперь? — радость от побега прошла, Альмару вновь начал вспоминаться дом, и мальчик изо всех сил старался не жалеть себя. Знал по опыту: стоит начать, будет хуже. Можно и вовсе разреветься, а позориться перед Курумо ох как не хотелось.

— Ждать, — подросток прожевал хлеб, остаток последней краюхи, — следить за ними я остерегусь: в следующий раз может получиться менее удачно.

Альмар кивнул, соглашаясь, помолчал, сосредоточенно глядя в землю:

— Курумо, если мы нормально доберемся до Радоги… как мне найти мастера?

— Лучше пойти в храм Многоликого, — после короткого раздумья посоветовал подросток, — его жрецы должны знать всех Темных, живущих в городе. Только имей в виду: слуги Владыки никогда ничего просто так не делают. У тебя есть, чем заплатить за ответ?

Альмар покачал головой: денег у него не было.

— Я могу продать кинжал, — предложил он, показывая Курумо роскошную безделушку, усыпанную камнями. Не рубины и бриллианты, впрочем, обычный янтарь. Но каких-то денег это парадное оружие с ножнами могло стоить.

Подросток оглядел предложенное, скептически хмыкнул, но критиковать не стал.

— Может, что-то ты и выручишь, — согласился он, — если меняла не решит, что проще всего это отобрать, объявив украденным, да еще и припугнуть стражей. Можно принести кинжал в храм, жрецы Многоликого охотно принимают в качестве платы оружие… С другой стороны, если повезет и среди менял окажется кто-то из наших, то можно взять реальную цену.

— Из ваших?

— Из… из слуг Тонгила, — Альмару показалось, что Курумо хотел сказать что-то иное, но спохватился.

— Есть другой вариант, — добавил подросток бодро, — попросить жрецов Многоликого о милости. Но тогда ты будешь должен богу, он заберет у тебя то, что сочтет справедливым, тогда, когда сам пожелает… Я бы не советовал.

— Солнечный так не делает, — тихо сказал Альмар.

— Жрецы Солнечного проклинают всех Темных, — Курумо хмыкнул, — при каждой рассветной молитве. Это лучше?

Альмар покачал головой.

— У Темных нет выбора, — продолжил Курумо, — или Многоликий, или Серая Госпожа. Или сами по себе, только в итоге — Серая Госпожа. Владыка забирает к себе только самых верных. что сочтет справедливым, и тогда, когда сам пож

Курумо замолчал, повел головой, принюхиваясь. Вскочил, изменившись в лице.

— Вот ведь… вот ведь, додумались… Или не они?

— Что случилось? — Альмар тоже втянул воздух, но не учуял ничего необычного. Лес пах лесом.

— Пожар, причем в нашу сторону… Собираем вещи!

И тихо добавил, больше для себя, чем для Альмара:

— Я тебя выведу.

Глава 9.

Арон развернул свиток и еще раз пробежался взглядом по строчкам, посвященным Тауршу, одной из самых одиозных фигур Ковена. Таурша он помнил еще из прошлой жизни. Средней магической силы, но с удивительным нюхом на деньги, этот Темный стал одним из самых богатых людей Империи, и метил стать самым. Сухие цифры нижних строк свитка показывали рост его состояния за последние пять лет, там же приводились имена людей, которых он купил с потрохами. Почти вся верхушка столичной торговой гильдии и треть нобилей. Деньги являлись силой этого мага, слабостью его были женщины. Самый большой гарем в Империи, несколько сотен рабынь… то есть «добровольных пожизненных служанок», мысленно уточнил Тонгил, скривившись.

Империя Таррун, «самая гуманная страна современного мира», как часто провозглашалось в официальных документах, на деле мало отличалась от остальных, практиковавших рабство открыто. Разве что в подобном положении обычно оказывались невезучие иноземцы и иноземки, а не собственные граждане, по сравнению, скажем, с Каганатом, где за долги распродавали не только имущество, но и семью должника.

Итак, Таурш, богатый сластолюбец. Коварен, безжалостен, двуличен. Очень опасен. Отчего прежний Тонгил терпел его, отчего не уничтожил, как возможного соперника в борьбе за власть? Или эти два паука как-то смогли ужиться в одной банке? Сумели с выгодой для себя поделить Империю?

С пергаментного свитка добродушно ухмылялся лысый толстяк, но художник сумел заметить и отразить хищную холодность взгляда.

Арон отложил свиток с Тауршем в ту сторону, где уже лежали прочие кандидаты на имя «опасный противник, желательно уничтожить». Взял следующий. Криво усмехнулся. Лорган Сирраен, урожденный ар-Сир.

Однако информации оказалось неприятно мало. Дар обнаружен в семнадцать лет, отречение семьи, попытка самоубийства, годы, потраченные на освоение магии. Лучший стихийник земли в Империи. Семьи и детей нет, есть постоянная любовница. В Ковене примыкает к фракции Тонгила…

Арон прекратил читать, хмыкнул, вытащил самые нижние свитки. Он-то начал с именитых и опасных магов, а стоило, пожалуй, с группировок Ковена. Вот и нужный. Итак, основных групп три, его — главная. Ха, вот и разгадка, отчего Таурш и некоторые другие маги еще живы: полная и безоговорочная поддержка Тонгила.

Вторую группу возглавляет Волькан, с историей, похожей на историю Лоргана: тоже из благородных, тоже исторгнут из рода. Но с существенной разницей: Волькан — некромант, любимец Серой Госпожи. В прежнем мире Арон никогда не слышал этого имени, лица этого тоже не видел. Должно быть, там родители придушили сыночка еще в колыбели.

Почему они с Вольканом терпят существование друг друга — тоже понятно. Прежний Тонгил не хотел сердить Богиню Смерти преждевременной кончиной ее служителя, некромант испытывал подобные опасения в отношении Многоликого, которому гибель Тонгила могла прийтись не по вкусу.

Третья группа, самая малочисленная, состояла из прекрасных дам. Или не очень прекрасных, тут Арон точно сказать не мог: портреты имелись не во всех досье. По милости богов женщины, в отличие от мужчин, управляли пробуждением собственного Дара. Более того, пока манифестация Силы не проявляла себя в явной волшбе, ни один жрец Солнечного не мог определить носительницу Темного Дара, если она того не желала. Как результат, многие девочки и девушки, осознав в себе Дар, оставляли его спящим до конца жизни. И не были извергнуты из рода, как их менее удачливые собратья по Дару, не были прокляты родителями, лишены наследства и права на имя. Спокойно проживали отведенную им жизнь и умирали в положенный срок.

Были среди прекрасной половины и другие, добровольно или вынужденно признавшие Дар и развившие его. Едва ли четверть от общего числа мужчин, но не считаться с ними было глупо. Отчего-то самыми сильными стихийниками воды и воздуха становились именно магички, неплохо удавалось им владение тенями и отражениями, хотя способности к последним встречались очень редко.

Обособленной группой магички считались номинально, при голосовании по серьезным вопросам примыкали то к одной, то к другой партии, и, как понял Арон, грызлись между собой не меньше, чем Темные-мужчины.


Дорога до места, где собирался Ковен, заняла несколько часов.

Тонгил спрыгнул с коня, обернулся, прищурившись на закатное солнце, и оглядел широкую площадь. Его сопровождающие вели себя, как и было приказано, скромно: никого не задирали, громких разговоров не вели, за окружением следили внимательно. Лорган, ехавший рядом, несколько раз начинал разговор, каждый раз поднимая новую тему, и каждый раз на его вопросы Тонгил отделывался парой малозначащих фраз, после чего Темный обескуражено замолкал. В конце концов, Лорган решил ничего у Тонгила не спрашивать, а говорить самому, так что от северянина требовалось только хмыкать, подтверждая, что слушает. Слушал он внимательно: Лорган взялся рассказывать о своей последней стычке с Вольканом, главой второй группировки Ковена, и Эвитой, единственной магичкой, практикующей некромантию. Впрочем, настоящей стычкой это не было, просто неожиданная встреча на нейтральной территории, сопровождаемая привычными «любезностями». Как прикинул Арон, произошло это событие через пару дней после его появления в столице.

— Странно даже не то, что эти два стервятника, которые терпеть друг друга не могут, собрались вместе, а то, как мило они при этом общались с третьим в их компании, не-магом, — продолжил задумчиво говорить Лорган.

— Ты узнал этого человека? — Арон передал поводья оборотню из охраны и развернулся к величественному зданию, чьи черные стены в закатных лучах отливали кроваво-красным. Необычный эффект для темного камня.

— Нет, — Лорган тоже спешился и теперь стоял слева и чуть позади, — на том была качественная личина.

— Жаль.


Замок Ковена, Арону, как ни странно, понравился.

Взгляду обычного горожанина, к которым, в бытность свою императорским гвардейцем, принадлежал Тонгил, хода сюда не было. Человеку непосвященному дозволялось видеть лишь крепостные стены, оседлавшие высокий холм, ров, кишащий жуткими всеядными рыбами, да стражу на темных башнях над воротами. Все это находилось чуть ли не в самом центре столицы: постоянный, как бельмо на глазу, вызов императору, Светлым магам и служителями Солнечного. Потому и рисовало неуемное воображение местных жителей жуткую крепость, населенную призраками умерших Темных, после смерти еще больше алчущих крови живых; шепотом рассказывались истории про отважных смельчаков, сумевших туда проникнуть и вернуться, дабы поведать перед скорой смертью об увиденном.

Теперь, оглядываясь по сторонам, Арон задался вопросом: не сами ли Темные распространяют страшные слухи. Очень уж сильно реальность отличалась от легенд. Вот площадь, окруженная стенами, выложенная брусчаткой. Никаких въевшихся пятен крови от человеческих жертвоприношений, никаких разбросанных черепов. Очень чистая площадь, то ли благодаря местным подметальщикам, то ли магии. По внутренней стороне стен поднимаются вьюны, распускаясь красными и желтыми цветами. Неудобная вещь для обороны, но место украшает. Появилось подозрение, что за вьюнов спасибо следует сказать магичками: даже владея магией, женщина остается женщиной.

На самом здании застыли, словно пойманные в движении, каменные изваяния: иногда люди, иногда звери, иногда птицы. Сияли цветные витражи окон. По центру тянулась огромная позолоченная руна «вечность», скромный намек на амбиции хозяев. Внутрь замка вела широкая мраморная лестница, по краям изготовились к прыжку химеры. Не настоящие, тоже из камня. Символ магии, меняющей реальность: полузвери, полуптицы, но при том удивительно гармоничные. Даже захотелось потрогать, убедиться, что не дышат. Не удержавшись, Арон подошел к одному из существ и провел ладонью по пышной гриве.

— Красавцы, — проговорил из-за спины Лорган, — до сих пор перед глазами стоит, в какую ярость пришел Волькан, когда ты их здесь поставил. Помню, как некромант клялся, будто химер невозможно превратить в камень, не убивая. Сколько он тогда в том пари проиграл? Хотя нет, вы же не на деньги спорили. Пять военных кораблей с полным оснащением? Или шесть?

— Спроси у Мэля, он лучше помнит, — пробормотал Арон, усилием воли удержавшись, чтобы не отдернуть руку. Эти статуи — живые? До сих пор?

Камень химеры оказался теплым, намного теплее, чем камню положено, особенно с теневой стороны. Глубоко внутри чудовища послышался толчок. Удар сердца?

— Пять военных и один торговый, — отозвался полуэльф, до того молчавший, — удачно тогда получилось. Правда, один нам потом потопили.

Арон повернулся, кивнул полукровке на прощание, стараясь казаться спокойным. Он знал, что Мэа-таэля не будет с ним на собрание: полуэльф не был магом, ему не позволялось встать даже на первую ступень парадной лестницы. Он останется с сопровождением, а сам Тонгил пойдет внутрь… к таким же, как он, самым ядовитым змеям этого мира.


Внутри оказалось не менее красиво, чем снаружи, но в более мрачном духе, напомнив Арону собственный замок. Здесь руны тоже покрывали все стены, намного гуще, чем у него в подземелье. Большинство означало защиту: от стихий, от гнева богов, от Света и даже от Тьмы. Но имелись и такие, значения которых он не знал.

Высокие своды напоминали храм, в темную высоту уходили мощные колонны, на полу — квадратные плиты шлифованного камня зеленоватого цвета. На стенах щедро горели масляные лампады.

Северянин огляделся по сторонам: людей прибыло пока мало, едва ли полторы дюжины. Из того, что он понял, расспросив Мэа-таэля, сегодняшнее собрание Ковена было хотя ежегодным, но рутинным, где отсутствие допускалось. Темных, входящих в Ковен, насчитывалось около двух сотен. Значит, явится не менее половины: побоятся пропустить, если вдруг начнется дележ пирога.

— Арон, нам туда, — тихо проговорил Лорган, — или ты не хочешь сегодня председательствовать?

Тонгил посмотрел в указанном направлении: действительно, за колоннами, прямо как в императорском Совете, высилась трибуна, рядом — высокие столы, за ними — кресла для самых сильных магов. То, что посередине, выделялось высокой резной спинкой. Арон подавил желание спросить, на чем будут сидеть остальные Темные.

— Не хочу, — честно ответил он на вопрос мага, заранее готовясь представить свое предложение в качестве шутки, — можешь вместо меня.

Но Лорган лишь кивнул, не удивленный. Похоже, прежний Тонгил частенько пренебрегал обязанностями. Уже легче.

Окружающие обращали на них внимание только для того, чтобы дружелюбно кивнуть и произнести приветствие. Северянин отвечал тем же, мысленно сличая каждое новое лицо с зарисовками из свитков. Пока неотмеченных не попадалось.

— Арон, милый! — незнакомый женский голос разорвал гулкую тишину, — как же я рада тебя видеть!

Арон обернулся на звук. Лицо такое же незнакомое, как и голос: на свитках ее не было. Очень, очень плохо. А вот внешне молодая женщина оказалась как раз хороша. Изящна, тонкокостна, с пышными золотисто-рыжими волосами и зелеными глазами. Длинные серебряные сережки покачивались в такт шагам, отражая мягкий свет лампад, на пальцах сверкали кольца. На каждом пальце.

Арон еще раз, уже внимательнее, оглядел незнакомку. С украшениями у той был явный перебор: кольца, гроздья браслетов, цепочки, словно собранные с нескольких витрин в мастерской ювелира. А еще — понимание пришло приливной волной — сильное ощущение опасности, исходящее не только от самой магички, но и от навешенных на ней безделушек.

— Милый, я так соскучилась! — девушка оказалась совсем близко, протягивая к нему руки, собираясь обнять. Арон торопливо отступил назад: идея позволить ей себя коснуться доверия не внушала.

— Достаточно! — проговорил резко, жалея, что не знает имени магички, — прекрати этот фарс!

— Арончик, ты меня совсем-совсем не любишь! — девушка остановилась, опустила руки и трагично шмыгнула носом, — как ты можешь, жестокосердный, после всего, что у нас было!

— Не люблю, — подтвердил Тонгил, начиная злиться, — совсем. Так что можешь пойти и прыгнуть с моста. Или с башни — чтоб наверняка.

Слышно было, как кто-то коротко хохотнул, с другой стороны донесся сдавленный женский смешок.

— Ну вот, — пожаловалась в пространство рыжая магичка, — вот так всегда! Я к нему по-доброму, со всей любовью и нежностью, а он…

— Как раз то, чего следует ждать от неотесанного мужлана, — проговорил глубокий бас, и вперед выступил еще один маг. Высокий, осанистый, с коротко подстриженной черной бородкой, — не трать на него силы, милая.

Арон посмотрел на говорившего, чувствуя, как злая улыбка сама растягивает губы. Портрет этого Темного был выписан слишком хорошо, чтобы ошибиться:

— От тебя несет мертвечиной, Волькан. Или ты забыл, что живым людям положено мыться?

Запах действительно имелся, очень слабый сладковатый душок, характеристика самой магии некромантов, а вовсе не следствие общения с мертвецами. Никаким мытьем избавиться от него было невозможно.

Несколько мгновений маги смотрели друг на друга, в воздухе между ними тихо потрескивали разряды.

— Поприветствовали друг друга, и ладно, — прервал нехорошее молчание Лорган и хлопнул в ладоши. Пустое пространство перед трибуной подернулось легкой дымкой, из которой рядами начали возникать стулья.

— Как только сядет солнце, собрание объявлю открытым, так что рассаживайтесь, дамы и господа, только не чувствуйте себя как дома. Сперва дела, а личные разборки потом. Эвита, драгоценная, — он склонил голову в сторону рыжеволосой, — признания в любви тоже относятся к личным делам.

— Ах, — девушка капризно выпятила нижнюю губу, — ах, почему так мало людей меня понимает?

Эвита? Арон прищурился, глядя на красотку. Значит, эта куколка и есть единственная среди магичек некромантка? Кто бы мог подумать.


Арон наблюдал, как Лорган ведет собрание, как привычно распределяет время между желающими говорить. Как парой слов останавливает перепалку, начавшуюся было между магами. Похоже, Темный привык замещать Тонгила; никто не казался удивленным, что официальный глава Ковена лишь молча следит за происходящим, не вмешиваясь.

Собрание шло по рутинной колее, вертелось вокруг тех же вопросов, что могли бы сейчас интересовать Императорский Совет. Первым обсудили необычное оживление Народа Песка, которое с равным успехом означало как новую с ними войну (воевать пустынники умели и очень любили), так и появление среди тех очередного миролюбивого пророка (отчего-то пророки у пустынников призывали исключительно к миру и милосердию).

Пока что Народ Песка отправил в столицу первое за триста лет посольство с собственным купеческим караваном. Таурш успел первым договориться с пустынниками о регулярных поставкахе: ет посольство, да еще с собственным купеческим караваномйчас обсуждать на Императорском Совете: риед, роговых пластин пустынных ящеров, отличного средства для многих магических ритуалов, и теперь хвастался успехами, пытаясь представить это большой заслугой перед Ковеном. Ему особо не верили, но не спорили.

Потом выступил Волькан, пожелавший выставить перед императором требование выборок военнопленных на «добровольное жертвоприношение» Серой Госпоже. Судя по скучающим лицам остальных магов, идея некромантом высказывалась не впервые и поддержки не находила. Ставить ее на голосование, из-за отсутствия интереса среди собравшихся, Лорган отказался. Волькан, ожидавший, похоже, именно этого, скандалить не стал.

Обсуждения продолжались: споры о землях, замках и налогах, согласования сфер влияния между магами, два официальных вызова на магическую дуэль среди незнакомых Арону Темных…

Северянин слегка прикрыл глаза, откинулся на спинку кресла. Часть его продолжала следить за происходящим, но внутри росло ощущение, что за всей этой суетой что-то зрело, что-то приближалось, накатывало волнами. Или нет. Может, так давало знать копившееся последние недели напряжение…

Легкое изменение в окружающей атмосфере заставило Тонгила встряхнуться. Нет уж, Ковен Темных — неподходящее место для расслабления и воспоминаний. Прищурился, оценивая происходящее.

К трибуне между тем подошла Эвита. Двое Темных, ждавших своей очереди, скривились, но пропустили ее вперед. Факт этот, Арон готов был поклясться, не имел никакого отношения к благородному обхождению с дамами. Некромантку просто боялись.

— Братья и сестры, — мелодичный голос магички, усиленный заклинанием, разнесся по всему огромному залу, — братья и сестры, не надоело ли вам подбирать объедки с императорского стола? Не надоело кланяться нобилям и уступать жрецам Солнечного дорогу? Не надоело получать жалкие крохи того, что наше по праву?

Предполагались ли вопросы риторическими, хотела ли некромантка услышать ответ, но никто из магов не выразил ни согласия, ни отрицания. Они ждали продолжения в молчании.

— Эвита, мы обсуждаем конкретные вещи, — мягко напомнил Лорган, — воззвания хороши для жрецов. Что ты предлагаешь?

Рыжеволосая улыбнулась ему:

— Будь терпелив, брат. Если позволишь, я все же сделаю небольшое отступление. Возможно, не все знают, что один из нас совершил нечто, что прежде почиталось невозможным: уничтожил императорских сихха!

Это вызвало реакцию: маги запереглядывались, кое-кто начал шептаться. Знали действительно не все. Правильно сказать, почти никто. А Волькан… Арон посмотрел на старого соперника бывшего Тонгила: лицо некроманта было непроницаемо, но северянину показалось, что слова Эвиты явились откровением и для него.

— Совершил это, конечно же, самый лучший из нас, больше всех одаренный Силой, — Эвита развернулась в сторону Тонгила и, в жесте уважения прижав ладонь к середине лба, поклонилась.

Арон кивнул в ответ, признавая истинность слов магички, и на всякий случай добавил еще один щит. Уже седьмой. Держать их все было утомительно, но лучше так, чем неожиданно получить «подарок» от одного из Темных.

— У династии Коггир больше нет защиты, — в голосе рыжеволосой зазвучало неприкрытое торжество, — императору остались считанные дни. Когда начнется смута, мы будем готовы!

Глава 10.

— Вот и мое скромное обиталище, — Лорган спешился первым, перебросил поводья подбежавшему слуге. Арон последовал его примеру, с интересом оглядываясь. Просторный двор, каменный особняк в три этажа с ровными, тщательно отшлифованными стенами, без новомодных завитушек. Благородная простота. Впрочем, скромным его назвать можно было только по сравнению с замком Тонгила.

Арон немного сомневался в разумности своего согласия на приглашение Темного. То, что в этом мире они являлись союзниками, не отменяло необходимости соблюдать осторожность. Отчего-то ведь прежний Тонгил тянул с визитом, хотя, по словам Мэа-таэля, Лоргану доверял. Впрочем, желание увидеть прежнего врага в его родной среде, посмотреть, каков он на самом деле, перевесило. Высокомерный ублюдок с лицом и именем Лоргана ар-Сира, которого Арон убил в прежнем мире, вспоминался все реже, но…

На крыльцо вышла чернокосая красавица с характерным для кочевников разрезом глаза, но более мягкими чертами лица. Поклонилась и хозяину дома, и гостям, улыбнулась, на щеках появились очаровательные ямочки:

— Добро пожаловать домой, мой господин, — несколько мгновений для нее существовал только Лорган, в глазах сияло доброе лукавство и нежность. Потом девушка посмотрела на остальных, — я распоряжусь о ваших покоях. Прошу, проходите.

Арон проводил ее взглядом, чувствуя, как что-то болезненно кольнуло в груди. В прошлом мире так, как эта молодая женщина на Лоргана, на него смотрела Тери. В этом — никто.

Дом был стар, это чувствовалось. Ухожен и внутри, и снаружи, насколько позволяли средства Лоргана, но стар. Они прошли в обеденный зал, где слуги уже расставляли принесенные яства. Стол был невелик, не из тех, где усаживают сотню гостей и еще остается место. Здесь можно было говорить, глядя в глаза собеседнику. А собеседником Лорган оказался приятным, и очень скоро Арон с удивлением осознал, что на жизнь они во многом смотрели похоже.

Трапеза еще продолжалась, когда в обеденную залу вошел один из стражников Лоргана и, наклонившись к уху господина, что-то зашептал. Брови Темного удивленно поднялись:

— У нас гости.

— У тебя, ты хотел сказать? — уточнил Тонгил.

— Вовсе нет — у тебя, — усмехнулся Лорган, — догадайся, кому ты понадобился?

— Кому? — повторил Арон, не настроенный играть в загадки.

— Нашей дорогой Эвите. Желаешь с ней переговорить?

Арон заколебался. С одной стороны, рыжая некромантка не вызывала у него положительных эмоций, с другой — могло случиться что-то важное, что он не имел права пропустить.

— Если не создам неудобств, — сказал, принимая решение, — то да.

Первое, что заметил Тонгил, войдя в комнату, куда препроводили незваную гостью, был запах. Приятный, необычный аромат, пробуждающий воображение и будоражащий желание. Самое что ни на есть обычное мужское плотское желание обладать прелестной женщиной. Из чего вытекало сразу несколько проблем: во-первых, единственной представительницей женского пола поблизости была Эвита, во-вторых, Арону она нисколько не нравилась, в-третьих, рыжая красотка являлась некроманткой, что сводило все возможные фантазии Тонгила к одной — воткнуть кол из селия, или, в крайнем случае, осиновый, ей в сердце.

— Глупо, — прокомментировал северянин, остановившись у дверей и не торопясь здороваться с Темной.

— Арон, дорогой, — Эвита, успевшая сменить и наряд, и прическу, устремилась к нему. Длинное, до пола, черное платье скрывало ноги, оставляя ощущение, что девушка скользит над полом, роскошные волосы струились по обнаженным плечами, низкое декольте мало что оставляло воображению, — ты все еще сердишься на меня, милый? Я ведь пришла извиниться.

— Неужели? — Тонгил провел рукой, создавая воздушный щит, и с облегчением понял, что волнующий запах пропал. Внешность красотки от этого не изменилось, но держать желания в узде стало легче.

— Тогда извинись и исчезни.

Эвита словно бы не услышала его грубости. Грустно улыбнулась, подошла еще ближе, протянула к нему руку — но лишь скользнула пальцами по щиту. Вот это ей уже не понравилось, во взгляде мелькнул гнев, но тут же исчез, будто бы привиделся.

— Мое извинение тебя заинтересует, Тонгил, — голос уже не перекатывался грудным тембром, который приберегают для альковных игр, звучал по-деловому сухо, — я нашла средство от твоего проклятия.

Вот так-так… Арон молчал, выбитый из колеи. Идя сюда, он перебирал в уме все возможные причины визита некромантки, думая о том, что она может предложить ему и что потребовать. Но средство от проклятия? Он, оказывается, проклят, но даже не подозревает об этом? И Мэа-таэль не знает, и в дневнике прежний Тонгил ничего подобного не упоминал. А вот рыжая магичка не только знает, но и нашла, чем от этого то ли существующего, то ли нет проклятия можно избавиться. Как… мило.

Эвита устала ждать его реакции:

— Так что, дорогой? Или тебе не интересно?

— Почему же, я весь внимание, — Арон расположился в одном из кресел и жестом предложил Эвите последовать своему примеру.

— Итак?

Магичка аккуратно села, расправила на платье складки:

— Все дело в смерти. В твоей смерти.

— То есть? — Арон приподнял брови.

— Проклиная тебя, та ведьма сказал: «И быть тому, пока не подохнешь». Верно?

Северянин издал неопределенный звук, который при желании можно было принять за согласие.

— Я знаю, что ты долго искал способ обойти его, но не нашел. Не мог найти, потому что способа не существует! Ведьма закляла тебя собственной кровью, землей и водой, а ее смерть закрепила проклятие не хуже божественных печатей. Поэтому, пока ты жив, его снять невозможно. Значит, есть только один способ: ты должен умереть!

Тонгил, не выдержав абсурда предложения, тихо рассмеялся, но Эвита не улыбнулась.

— Умереть, чтобы воскреснуть, Арон, только и всего! Ты знаешь, это возможно. Даже нескольких минут в посмертии хватит, чтобы снять проклятие. — Она наклонилась вперед, заглядывая ему в глаза, — моей силы достаточно, чтобы вернуть твое тело и дух невредимыми из-за Порога. Доверься мне!

— В чем твоя выгода? — уточнил Арон.

Эвита на мгновение опустила взгляд вниз, потом вновь посмотрела на него, грустно улыбаясь:

— Темные маги не умеют любить, особенно друг друга. А ведь мы были такой хорошей парой… — Она встряхнула головой, — я хочу править, Арон, править живыми людьми, а не скучными мертвецами! Я хочу сесть на нефритовый трон империи Таррун по левую руку от тебя. Я хочу стать императрицей, когда ты станешь императором.

— Звучит, как план государственного переворота, — нейтрально заметил Тонгил.

— О да, — магичка тихо засмеялась, — я танцевала от радости, когда узнала, что ты уничтожил сихха. Одна, в пустом подземелье, я танцевала и пела осанну Серой Госпоже. Потому что она больше не будет помогать семье императора, Арон. Я спросила у Грисса, и он подтвердил: Матушка сердита на императора, она лишила его своей опеки. Ты ведь понимаешь, что это значит? У нас развязаны руки. У нас, наконец-то, развязаны руки!

— Удивлен, что ты решила рассказать о случившемся Ковену, — Тонгил скрестил пальцы, бросил быстрый взгляд на невидимый след от кольца Тери. Само кольцо он надеть не решился, и теперь время от времени всплывала тревога за сына: все ли с ним в порядке? Пока камень цел — жив, пока не потемнел — здоров, но отсюда не увидишь…

Хотя не время думать сейчас об этом, не время.

— Светлые уже знают, значит, должны и наши, — Эвита покачала головой, — или ты не следишь за происходящим во дворце? Напрасно. Император официально испросил у Светлых защиты в обмен на новые привилегия. В ущерб нам, конечно же. Если это не объявление войны, то я ничего не понимаю в жизни.

Арон кивнул: магичка была права. И в прежней его жизни, и в этой, в отношении магов власть придерживалась одной и той же политики: держала нейтралитет. Если же случались перекосы, неважно, в какую сторону, то империю начинало ощутимо потряхивать.

В прошлом между магами несколько раз доходило до открытого противостояния, но разум брал верх: никому не хотелось настоящей войны. Светлые заявляли о приверженности принципам милосердия, Темные же считали свою жизнь слишком ценной, чтобы обменять ее на смерти даже нескольких Светлых, так что после громких деклараций все становилось как прежде. Мелкие столкновения бывали всегда, так же как дуэли, личные вендетты, но общего спокойствия это не нарушало.

— Война разрушит империю, — сказал Арон мрачно, — какой смысл жить среди руин?

— Должно быть, наш монарх решил, что его жизнь ценнее мира в стране, — Эвита изящно пожала плечами, — я слышала, он постоянно слал к тебе гонцов…

— Больше не будет, — Арон выпрямился, готовясь встать, — ты сказала мне все, что хотела?

Магичка тихо вздохнула:

— Нет, но перенесем это на время, когда ты будешь расположен к разговору. Не забудь: я — единственный некромант, кому ты можешь довериться. Только мне ты нужен живым и свободным от проклятия.


Когда Арон вернулся в обеденную залу, Мэа-таэль тоже был там, но не один, а с незнакомым северянину человеком, который о чем-то торопливо рассказывал. Лорган сидел рядом, упершись подбородком в скрещенные ладони, и внимательно слушал.

— Эвита ушла? — спросил он, заметив Тонгила.

— Да.

— Хорошо. У нас тут новости.

— Еще какие! — Мэа-таэль повернулся к незнакомцу, — тебе придется повторить для господина.

Тот посмотрел на Тонгила, сделал легкое движение головой, долженствующее обозначать поклон, Арон кивнул в ответ. Можно было не спрашивать, кто этот незнакомец: только у Серых Братьев вспыхивали вот так, без источника света, желтые огоньки в глазах, только они умудрялись сочетать действительно верную службу с полным отсутствием низкопоклонства. Они признали его главным, дали клятву и были уверены, что этого достаточно.

— Император исчез, весь двор в панике, — оборотень позволил себе усмехнуться, — но нам удалось узнать, куда он открыл Врата. Это Радога, господин.

— Император попросил защиты у Светлых, но те, подумав, отказались! — вмешался Мэа-таэль, бросил извиняющийся взгляд на оборотня, — прости, Ирвин, что перебиваю.

— Светлым не нужна война, — сказал Арон, подумав, что Эвита будет разочарована. Сам он почувствовал облегчение.

— Именно. Так что императору пришлось искать других желающих, и рыцари Гиты любезно согласились предоставить свой главный форпост для его беглого величества.

— А насколько реальна была угроза во дворце? — заинтересовался Лорган.

— Пять покушений только за последнюю неделю, — полуэльф ухмыльнулся, — причем в последних двух случаях участвовала его личная охрана. Не знаю даже, каким чудом бедняга остался жив.

— Кто заказчик?

— О, это самое забавное. Желающих занять трон несколько, и между собой они пока не договорились.

— Мне интересно, что император пообещал рыцарям Гиты, — задумчиво проговорил Арон. Помимо князя эльфов, с младшим сыном которого он-прежний поступил не очень хорошо, рыцари Гиты являлись главной колючкой в боку Темного мага. Получив императора, они сумеют досадить Тонгилу сильнее, чем прежде. Например, по их наущению император запросто лишит его титула Наместника Севера. Что за этим последует, можно только гадать, но прежнее положение придется в любом случае восстанавливать магией и кровью. Магией — своей, кровью — чужой. И вариантов для Арона других нет: здесь, в этом мире, он навсегда останется Темным магом, для большинства — заклятым врагом, для немногих — опасным союзником. Да и не хотелось ему, если честно, отказываться ни от замка Тонгила, ни от владений его, ни от магии…

— Лорган, могу я попросить тебя об услуге? — Арон повернулся к Темному, — открой для нас Врата в Радогу.

Тот потер переносицу:

— Тебе это действительно нужно?

— Да. И я бы предпочел, чтобы ты отправился с нами.

Темный хмыкнул:

— Не доверяешь, что открою путь куда нужно?

— Ты же меня знаешь, — согласился Арон, подумав, что Лорган и в самом деле знал Тонгила-Темного лучше, чем сам Арон.

Лорган покачал головой, но обиженным не выглядел, скорее задумчивым:

— Что я получу взамен?

— Что ты хочешь? — северянину и впрямь было интересно, что может потребовать его, по утверждению Мэа-таэля, «друг».

— Пожалуй, — проговорил Лорган медленно, — пожалуй, я бы хотел в обмен жизнь человека.

— Что это значит? — Арон не был уверен, что понял правильно.

— Это значит, что по моей просьбе ты помилуешь и освободишь любого человека, неважно, обычный то смертный, маг или оборотень, неважно, виновен он во вменяемом преступлении или нет.

— Одного человека?

— Да.

— Ты имеешь в виду кого-то конкретного? Того, кто сейчас у меня в замке?

Лорган покачал головой:

— Нет. Просто задел на будущее. Возможно, никогда не потребуется.

— Не лучше ли просить то, что точно пригодится? — с любопытством спросил Мэа-таэль.

Лорган слегка приподнял брови, но ничего не сказал.

— Хорошо, — Арон кивнул, — я согласен.

— Твое слово?

— Мое слово. Нужна формальная клятва?

Лорган покачал головой:

— Слова достаточно.

Глава 11.

Альмар не представлял прежде, как страшен лесной пожар. Особенно когда огонь мчит следом, пышет жаром, кипящим дыханием обжигает кожу до волдырей, а сил бежать почти не осталось.

— Никогда такого не видел! — прокричал на ходу Курумо, — это не обычный низовой пожар! Ветер гонит его по верху деревьев!

Да, с ветром не повезло: очень сильный, как раз в их сторону.

Рядом бежали звери, обезумевшие от страха. Пара волков оказалась так близко, что Альмар почувствовал щетку серого хвоста, скользнувшего по руке.

— Долго… еще? — спросил на бегу, задыхаясь.

— Не знаю!

Самое время молиться, но Солнечный не услышит. Кого еще просить о спасении, мальчик не помнил. Все мысли сосредоточились на воздухе, который с трудом заходил в легкие, на колотье в боку, на бешено стучащем сердце.

Впереди блеснула вода, но… Лишь узкий ручей, глубиной по колено. Альмар оглянулся: огонь подступал с трех сторон. Скоро будет здесь, значит — бежать вперед. Через это недоразумение и дальше…

Курумо перескочил ручей, обернулся:

— Скорее!

Альмар прыгнул следом. Подошва скользнула по мокрому камню, его повело, перед глазами внезапно оказалась земля. Резкая боль в левой ноге заставила задохнуться.

— Альмар?

— Все… — мальчик хотел сказать «нормально», но взгляд уже упал вниз, на источник боли. Левая стопа выглядела странно: сгибалась совсем не туда, куда следует. Мало того, острая грань камня глубоко пропорола голень, алым окрасив воду.

— Вывих, — мрачно сказал подросток, — или перелом.

— Нет, — Альмар мотнул головой, — ерунда.

Он попытался встать, но боль усилилась, стала невыносимой. Бежать не получится. Даже идти не выйдет. Мальчик повернулся к приближающейся стене пожара: еще пара минут, и огонь будет здесь. Сгореть заживо…

Поднял голову: Курумо стоял рядом, хмурился, словно принимая мучительное решение.

— Вот и все, — собственный голос показался Альмару чужим.

— Мне тебя далеко не унести, — сказал подросток. Альмар сглотнул, понимая, что это приговор. Зажмурился, потом торопливо открыл глаза, боясь, что уже остался один. Нет, Курумо все еще был рядом.

— Убей меня, — проговорил Альмар торопливо, боясь, что повторить просьбу силы воли не хватит.

— Это зачем? — Курумо перестал хмуриться, брови поползли вверх.

— Не хочу гореть заживо, — голос сорвался. Умирать не хотелось. Но лучше от клинка, чем в огне.

Курумо покачал головой, потом глубоко вдохнул, будто приготовившись нырнуть с обрыва, и резко встряхнулся. По телу, как по отражению на поверхности озера, пошла рябь. Черты лица расплылись, тело потеряло плотность, став серым туманом. Альмар протер глаза, уверенный, что у него что-то со зрением, а когда убрал руки, на траве стоял крупный волк.

Альмар моргнул. Ничего не изменилось, только зверь забавно наклонил голову. Взгляд у волка оказался очень умный и очень человеческий.

— Курумо? — неуверенно спросил мальчик, — Курумо, это ты?

— Р-рья, — звериная глотка, не предназначенная для человеческой речи, сильно искажала звуки. Волк подошел ближе и присел на задние лапы, — забир-р-райся и дер-р-ржись кр-р-репче. Пр-р-рипасы вор-р-рзьми.

Альмар торопливо подобрал мешок Курумо, с запозданием вспомнив, что свой бросил в лесу во время бега. Забрался на зверя, обхватив одной рукой того за шею, а второй держа горловину мешка. Впервые порадовался, что для своих лет он невысокий и худой.

Что было потом, запомнилось плохо. Бесконечный бег по бесконечному лесу, боль в ноге от резких движений. Все мысли сосредоточились на том, как удержаться и не упасть.

Потом, неожиданно, все закончилось. Альмар оказался на земле, а Курумо, снова человек, сидел рядом и осторожно ощупывал его больную ногу. Потом резко дернул, ставя ступню на место:

— Надо бы еще лекарю показать.

Альмар торопливо вытер брызнувшие от боли слезы.

— Что с пожаром? — спросил прерывающимся голосом.

— Остался позади. В зверином облике я бегаю быстро. Еще нам повезло, что ветер сменил направление, — Курумо отодвинулся, но взгляд не отвел. Мальчик сглотнул и опустил голову, чувствуя стыд:

— Я опять оказался обузой.

Несколько секунд молчания, потом Курумо коротко хохотнул:

— Ты только это хочешь сказать?

Альмар поднял голову:

— Ты спас мне жизнь… Спасибо.

Опять пауза, только Курумо продолжал вглядываться в его лицо, выискивая что-то.

— Я ведь оборотень, — усмехнулся, — или до тебя не дошло?

Альмар моргнул:

— Я понял. Ты же в волка превратился, — но Курумо продолжал ждать, и он смущенно добавил:

— Прости, пожалуйста, что я тогда про оборотней гадостей наговорил. Я же не знал, что ты… Я не хотел обидеть.

— Не боишься меня? — спросил Курумо.

Альмар нахмурился:

— Нет. Ты ведь не боишься, что я Темный.

Курумо выдохнул, потом тихо рассмеялся:

— Верно. Мы друг друга стоим.

А Альмар подумал, что позднее обязательно спросит, на что это похоже — превращаться в зверя. Больно ли. Спросит, какой облик приятнее и привычнее. И как это получилось впервые. И еще много чего еще…

— Скорее бы добраться до города, — прервал его мысли Курумо, — жаль…

— Что? — заинтересовался Альмар.

— Жаль, что ты не из наших. Обратился бы в волка, потом назад — стал бы как новенький.

— Здорово, — позавидовал мальчик, — а правда, если ты меня укусишь, я стану оборотнем?

Курумо засмеялся:

— Если я тебя укушу, станешь человеком со шрамом. Хочешь проверить?

— Не-а, — улыбаясь, Альмар покачал головой.


До города оставалось не более одного дневного перехода. Пожар заставил их отклониться с прямого пути, но крюк оказался невелик.

— Пока пойдем лесами, — сказал Курумо, раскладывая костер, — ближе к городу выйдем на главный тракт. Нога как?

— Лучше, — Альмар для пробы сделал несколько осторожных шагов, — наступать неприятно, но идти смогу. Слушай, — неожиданно вспомнил он, — при входе же плату требуют!

— У меня есть деньги, — успокоил его Курумо.

— Спасибо, — Альмар вздохнул. Получалось, что он со всех сторон должен Курумо, — я продам кинжал и верну.

Тот хмыкнул в ответ.


До Радоги добрались еще до заката. Ворота стояли широко открытыми, сквозь них в обоих направлениях двигались люди. Иногда среди пешеходов попадались всадники, обычно дворяне со свитой. Пару раз проехали группы военных: сперва рыцари Гиты, потом городская стража.

В города ребята попали без проблем, храм Многоликого тоже нашелся сразу. Сложно пропустить самое крупное здание рядом с самой большой площадью. Владыка, в отличие от Бога Солнца, не привечал попрошаек, потому никто не сидел рядом со входом, выпрашивая подаяние. Вообще людей у входа было немного. Подходя, ребята увидели только двух покрытых шрамами наемников, как раз поднимавшихся по ступеням, да спускающуюся вниз красивую, роскошно одетую женщину. Наемники посторонились, пропуская даму, и почти одновременно почтительно поклонились. Та в ответ благосклонно кивнула. Альмар удивленно проводил взглядом вооруженных мужчин: в столице он не замечал, чтобы эта братия проявляла уважение к кому бы то ни было. Курумо заметил его удивление и ткнул локтем в бок, показывая на незнакомку:

— Темная магичка. Простой дворянке эти вояки не стали бы кланяться. Видишь на ее плече брошь в виде руны? Знак Ковена. У господина Тонгила такой же есть, но он не носит. Его и так все знают.

В храме Многоликого Альмар не был ни разу в жизни. Впрочем, не бывал он и ни в каких других храмах, кроме посвященных Солнечному, и, подойдя к высокой лестнице, замер, не осмеливаясь подняться. Курумо сделал несколько шагов по ступеням, потом обернулся:

— Что мнешься?

— Но я…

— Ты — маг, этого достаточно, — обратился к нему жрец, вышедший из полумрака храма одновременно с магичкой, но оставшийся стоять на площадке перед входом, — наш бог покровительствует всем, обладающим Даром.

Альмар кивнул, виновато улыбнулся и начал осторожно подниматься по ступеням. Боль в ноге почти прошла, но мальчик все же старался не делать резких движений.

Жрец стоял наверху, дожидаясь его; седые волосы серебрились на солнце, контрастом подчеркивая странную молодость лица.

Внутри оказалось совсем непохоже на храм Солнечного. Темные стены из шлифованного камня, покрытые рунами защиты и молитвы; стрельчатые окна, узкие и высокие, забранные прозрачным стеклом, а не цветной мозаикой, как у Солнечного, и колонны. По кругу каждой — барельеф.

Альмар засмотрелся на ближайший: вот человек, в руке, отведенной для удара, горит пламя, у ног замер, готовясь прыгнуть, волк. А врагов, на которых направлена и магия, и атака зверя, на второй части барельефа нет. Место для них оставлено, но не обозначено ни единой фигуры.

— Почему тут пусто? — Альмар показал на вторую часть изображения, — с кем они сражаются?

— Пока не решено, — дружелюбно ответил жрец.

— С рыцарями Гиты, — тут же предложил Альмар, потом подумал, что жрецы могут не считать Гиту врагом своего бога. Однако жрец кивнул:

— Неплохая идея.

Мужчина провел его через весь храм, почти пустой сейчас, во внутренний двор. Жестом указал на скамью и сел рядом, готовый слушать. И стоило Альмару начать, как слова полились сами, обнажая все страхи и переживания последних недель. Говорить с жрецом оказалось неожиданно легко: внимательный добрый взгляд внушал доверие. Казалось, жреца искренне интересовала история молодого Темного.

Когда Альмар упомянул о своем ранении, жрец велел ему вытянуть вперед пострадавшую ногу.

— Обычный человеком метался бы сейчас в лихорадке, вызванной воспалением, — проговорил он мягко, осторожно осматривая больное место, — у тебя был не только вывих, но и кость, треснувшая в нескольких местах, и глубокий порез, куда попала грязь. Так ведь?

Альмар кивнул, вспомнив, что даже не попытался прочистить рану. Не до того было.

— Будь благодарен Дару за крепкое здоровье и выносливость. Ты ведь в детстве не болел?

— Нет, — мальчик мотнул головой, — только однажды, когда зимой свалился в полынью. Меня тогда сильно знобило. Я действительно раньше не слышал, чтобы маги болели.

— Бывает, если теряют Силу, — жрец добродушно улыбнулся. — Ты ведь знаешь о том, что мага не просто убить?

— Да, Темного, — согласился Альмар.

— Любого, — поправил его жрец, — только убийство Светлого считается дурным тоном, а Темного — нет. Убить сложно оттого, что Дар не желает смерти своего носителя. Характер магии не имеет значения.

Альмар кивнул, хотя не очень понял. Вспомнилось, что рассуждения Курумо о двойственной душе мага звучали похоже.

— Господин, Курумо сказал, что вы можете посоветовать Темного, который захочет взять меня в ученики.

— Могу, — согласился жрец, — захотят многие, Дар у тебя сильный. Только тебе никто из них не подойдет.

— Почему? — жалобно спросил мальчик.

— Потому что ты не только стихийник, но и теневик, а в Радоге нет ни одного мага, способного управлять тенями.

— Откуда вы знаете про тени? — Альмар не очень представлял, что имел в виду жрец.

— Твое эррэ сейчас, как открытая книга, — мужчина покачал головой, — любой увидит.

Мальчик кивнул. Что такое эррэ, он знал: теорию магии, часть обязательного обучения всякого нобиля, ему начали преподавать именно с этого. Жаль, что наставник успел рассказать так мало. О стихиях упоминал, а о тенях — нет.

— Что мне делать, господин?

— Искать учителя-теневика, который владеет огненной стихией. Огонь после теней у тебя главный, — пояснил жрец. — Ты и сам это понял, думаю. Будь осторожен.

— Господин? — Альмар посмотрел на жреца, встревоженный серьезностью его тона.

— Скоро в городе будет небезопасно, лучше бы тебе со спутником на время затаится, — предупредил тот, — и остерегайся рыцарей Гиты, они тут везде.


— Курумо, ты знаешь каких-нибудь Темных-теневиков? — спросил Альмар, закончив пересказывать разговор со жрецом. Подросток вздохнул:

— Это не меня нужно спрашивать. Раз жрец отказался, отведу тебя к двоюродному брату матери.

— Он тоже оборотень?

— Да. Думаю, он слышал о многих Темных и сумеет тебе помочь. И он не возьмет с тебя денег. Побудешь у него какое-то время, осмотришься, может, потребуется отправить тебя в другой город. Он оружейник, будешь помогать в мастерской, если захочешь отработать проживание.

— Курумо, — Альмар остановился, глядя ему в глаза, — почему ты спас меня? Почему помогаешь?

Почему? Курумо пожал плечами:

— Ну не бросать же.

Альмар глянул на него недоверчиво, но больше ничего не сказал.

Радога, крупный портовый город, кишела людьми, но в толпе то и дело мелькали синие мундиры городской стражи и серые плащи рыцарей Гиты. А еще в воздухе почти осязаемо висело напряжение: слишком много на улицах было военных, слишком откровенна неприязнь во взглядах, которыми они обменивались.

Ребята прошли по центральной площади, стараясь держаться ее края, потом свернули в один из узких переулков. Дома тут стояли близко друг к другу, и Альмар непроизвольно ускорил шаг: захотелось вырваться из каменной ловушки, оказаться подальше от нависающих над головой этажей. Небо над головой превратилось в узкую щель.

— Здесь, — Курумо подошел к невысокой деревянной двери и уверенно постучал.

Глава 12.

Вскрикнув, Ресан бросился в сторону. Где его жала, его кинжал, что угодно, только бы удержать чудовище на расстоянии?!

— Человек, — выговор туурша звучал почти чисто, но что-то в звуках голоса отдавало болотным бульканьем. И запах — затхлой воды, тины, ржавеющего железа. Он окутал всю поляну.

— Что ты делаешь, человек?

Ресан вскочил на ноги, продолжая отступать от фигуры, покрытой чешуей, судорожно оглядываясь. Венд. Где же Венд? Он ведь должен сторожить их?

Ни самого воина, ни тела, ни следов борьбы…

— Мы хотим говорить с тобой, человек, — терпеливо проговорил туурш, — ты понимаешь мою речь?

Ресан замер. Говорить… Да, это существо, эта тварь пытается ему что-то сказать. Что? Зачем? Хотя, раз тварь разумна…

— Где второй человек? Который был со мной? — потребовал Ресан, безуспешно шаря по одежде. Куда же делось его оружие?

— Второй спит, — туурш махнул когтистой лапой ему за спину, и Ресан, оглянувшись, действительно увидел Венда, привалившегося боком к каменистому пригорку. Голова свесилась вниз, грудь поднимается в такт дыханию. Жив. Но ведь Ресан уже смотрел в ту сторону, и не видел ничего, кроме травы да камней…

— Мы хотим говорить, — повторил туурш. — Ты готов говорить с нами, человек?

— Что вам нужно? — Ресан прекратил попытки найти оружие. Оставалось надеяться, что туурш на самом деле желает «только говорить», а людоедские наклонности трясинников — неподтвержденные легенды.

Туурш вытянул вперед голову, жуткую помесь между человеческим лицом и рылом ящера:

— Ты несешь на себе вещь Мастера, — сказал он. Голос звучал невыразительно, но в круглых желтых глазах жила тоска. Тоска нечеловеческая, тоска дикого зверя, запертого в клетку.

— Что за вещь? — Ресан готов был сейчас отдать чудищу что угодно, лишь бы оно, это чудище, исчезло.

— Браслет на руке, — туурш не сдвинулся с места, вместо того потянулся вперед верхней частью туловища, нос алчно шевельнулся, принюхиваясь:

— Это браслет Мастера.

Ресан закатал длинный рукав. Им была нужна поделка его деда? Указатель пути?

— Вы хотите забрать его? — спросил он, почти успокоившись. В крайнем случае, всегда можно попросить деда сделать еще один…

— Нет, — туурш даже отодвинулся, но тоска во взгляде усилилась, — не забрать. Нам не нужна эта вещь, нам нужен сам Мастер.

Ресан вздрогнул, но не успел ничего сказать.

— Расскажи Ему о нас, человек, только и всего, — туурш сейчас смотрел ему прямо в глаза, — и передай вот это, — когтистая лапа протянула Ресану что-то непонятное, напоминающее зеленую корягу. Великая реликвия болотных гулей?

Ресан взял вещь с опаской, брезгливо ожидая прикосновения к склизкой поверхности. Но вещь оказалась сухой и теплой. Нет, не коряга.

— А это чтобы ты не потерялся по дороге, — добавил туурш, и, метнувшись вперед, ткнул острым когтем Ресану над ключицей.


— Рассвет уже, вставай! — знакомый голос, знакомая рука трясет его за плечо. Да-да, конечно, вот только странный сон снился ему ночью… А еще тупой болью тычет в шею справа, да что-то твердое упирается в ребра…

Ресан с трудом сел и растерянно уставился на деревянные, с прозеленью от старости, ножны и торчащую из них рукоять клинка.

— Что ты собираешься с этим добром делать? — мрачно полюбопытствовал Венд, когда Ресан закончил рассказ.

— Не знаю, — юноша все вертел ножны в руках. Клинок выходил легко, но смотреть оказалось особенно не на что: обычное лезвие, кое-где со следами плохо отчищенной ржавчины. Странная деревянная рукоять.

— Может, закопать его или бросить в болото?

Венд скептически хмыкнул:

— Полагаешь, туурши об этом не узнают? И не нанесут нам еще один визит? Если они сумели меня усыпить однажды, что им помешает повторить это еще раз?

— Тогда что, сделать, как они хотят? — вести деду непонятный подарочек из болот Ресан не желал. А вдруг на нем проклятие или другое темно-магическое колдовство?

— Не хочешь везти сам, давай мне. Положу в седельную сумку, — предложил Венд. — Пока болота не закончатся, выбрасывать нельзя.


Ресан отдал клинок Венду, тот небрежно сунул памятку от тууршей в седельную сумку и, кажется, напрочь забыл как о нем, так и о ночном происшествии. По крайней мере, вслух не упоминал и вообще говорил очень мало и только по делу. Ресан тоже в основном молчал, погруженный в раздумья.

Какого Мастера имел в виду болотный житель? В его речи это слово прозвучало как имя, причем человека, внушающего страх и почтение. Туурш говорил о приемном деде Ресана, степном шамане? Или о ком-то другом, более могущественном? Сейчас, вспоминая, Ресан уже не был уверен, что указатель пути на его запястье сделан именно дедом. Да, старый шаман настроил амулет на юношу, но из шкатулки он вытащил его готовым. Там всего-то потребовалось провести короткий ритуал, капнуть немного крови Ресана на стрелку, и готово…

На привале юноша попросил Венда достать клинок, и ахнул, увидев, что вытащил воин: ножны остались деревянными, но теперь это было благородное красное дерево, украшенное старинными узорами, чистое, гладкое, сияющее в лучах заходящего солнца.

— Надо посмотреть на сам клинок, — Ресан осторожно потянул за рукоять и вскрикнул от восторга: на лезвии не осталось и следа ржавчины, зато отчетливо виднелся вьющийся узор, похожий на переплетение ветвей.

— Хороший подарочек, — пробормотал Венд, скептически наблюдая за восторгом юноши, — ты хоть не забыл, от кого он достался?

Ресан растерянно посмотрел на воина, не понимая, что именно тому не нравится:

— Нет, не забыл. Я просто… я люблю красоту, — попытался объяснить. Тот хмыкнул:

— Ну да, только вот эта красота, готов поклясться, магического происхождения; а от магии никогда не знаешь, какой пакости ждать.

Ресан вздохнул и вернул Венду оружие. Честно признаться, толку Ресану с клинка никакого, кроме как любоваться: обращаться ни с мечом, ни с парными кинжалами юноша не умел. Так, знал пару приемов да базовые движения, только любой опытный воин его в два счета обезоружит, даже возьми он самый что ни на есть волшебный клинок.

— Какое место странное, — проговорил Ресан, оглядывая пригорок, выбранный Вендом для ночевки, а особенно северную его часть, — камни стоят ровным рядом, словно тут была стена.

— Наблюдательности ты не лишен, — похвалил его Венд не то в шутку, не то всерьез. Заинтересовавшись, юноша отчистил один из верхних камней от плюща и мха и теперь растерянно водил рукой по гладкому срезу:

— Это остатки стены, до сих пор шлифовка сохранилась!

— Верно, — Венд подошел ближе, — я здесь уже ночевал однажды. Напарник рассказывал, что в давние времена на этом месте стояла внешняя молельня одного из светлых богов. Потом появились туурши, люди ушли, святое место забросили, и оно то ли само разрушилось от времени, то ли помог кто. А это все, что осталось.

— Светлых?

— Да, это благое место.

Ресан неуверенно кивнул: ничего особенного он не ощущал, но Венд наверняка знал, что говорил.

— Здесь безопасно ночевать?

— Как и в любом другом месте. От нежданных гостей развалины нас не охранят. Будем караулить по очереди. И если услышишь странные звуки, не стесняйся меня будить. Места тут глухие, кто знает, что, кроме тууршей, может водиться.


Венд разбудил его почти сразу, осторожно потряс за плечо:

— Похоже, у нас неприятности.

Объяснять не потребовалось: с противоположной от костра стороны двигались крупные тени, посверкивали в свете огня голодные глаза. Лошади косились на хищников, изредка недовольно фыркали, но в целом вели себя флегматично.

— Это волки? — отчего-то шепотом спросил Ресан, — так много…

— Хуже, — Венд положил рядом меч, внимательно наблюдая за движением стаи, — это кхарги.

То, что вырвалось у Ресана при этих словах, больше всего напоминало жалобный писк. Кхарги! Монстры, напоминающие помесь волка и дикобраза, всеядные, покрытые плотной чешуей, почти непробиваемой стрелами и обычным оружием, с ядовитым щипом на конце длинного хвоста. Единственное достоинство кхаргов, с точки зрения людей, заключалось в неспособности к быстрому размножению. Два-три приплода за всю жизнь самки, и то при очень благоприятных условиях. К счастью, редкие твари, почти вымершие.

Все эти сведения по родной природе, накрепко вбитые когда-то наставником, промелькнули в голове Ресана, завершившись единственным вопросом: если кхарги такие редкие, почему их здесь так много?!!

— Что… что нам делать? — спросил юноша слегка дрожащим голосом.

— Ждать, — Венд казался совершенно спокойным. Возможно, это жуткое соседство его и впрямь не сильно беспокоило.

— Чего ждать?

— Я не знаю, почему они не нападают, — объяснил воин, — это не в привычках кхаргов. Огня они не боятся, нашего оружия — тем более. Что бы их ни сдерживало, пока оно действует, мы в безопасности.

— Но если они не могут на нас напасть, почему не уходят?

Воин пожал плечами:

— Очень голодные, наверное.

Ресан тихо всхлипнул. Идея стать ужином для очень голодных кхаргов вдохновляла не больше, чем для кхаргов, слегка проголодавшихся.

— Забавно, — проговорил между тем Венд, глядя куда-то в сторону, — кажется, твоя сумка светится изнутри.

Ресан не успел ничего сказать, а воин уже расстегнул ремни и раскрыл створки. Изнутри действительно шел свет, в чем-то похожий на сияние гнилушек на болоте, такой же мертвенно бледный. Кто-то из кхаргов зло взвыл, но звук тут же оборвался в кашляющий рык.

— Что это такое? — холодно спросил воин, поднимая за цепочку подвеску в форме волчьей головы.

— Э-эм, — неуверенно проговорил Ресан, — наверное, амулет.

— Наверное, амулет? — с нехорошей интонацией повторил Венд.

— Ты его в мою сторону кинул на поляне, — пояснил юноша, — когда я от мага прятался и думал, как бы с тобой напроситься. Я тогда решил, что лучше прибрать, на всякий случай…

— На всякий случай?! Ты, придурок малолетний! Ты хоть понимаешь, что это вещь Тонгила? Да она просто истекает Темной магией!

— Я слышал, как он тебе говорил, — возразил Ресан, — что без этой защиты выйти из леса трудно.

— Почему ты мне потом не сказал про амулет? — потребовал Венд.

Ресан вздохнул, признаваясь:

— Да я бросил его в сумку и забыл. Это ведь он нас от кхаргов защищает?

Венд не ответил. Сияющий амулет покачивался в его вытянутой руке, огненные блики отражались на металле, и казалось, что волчья морда все время меняет свое выражение, словно живая.

Ресан перевел взгляд на воина: на лице того попеременно отражались тоска, боль, ненависть. Потом, медленно, очень медленно, он опустил руку, протянул амулет юноше:

— Убери, иначе я не удержусь и выброшу, а без защиты нас действительно сожрут…

Ресан забрал магическую вещь и осторожно уложил обратно в сумку. Посмотрел на мельтешащие тени хищников: всё там же, ни один кхарг не посмел подойти ближе, чем на десять шагов. Злые голодные глаза, зловещее рычание, но и только. Не прыгнут, не загрызут, не напьются человеческой крови…

— Венд, — впервые за все время пути осмелился спросить юноша, — Тонгил ведь тебе не просто враг. Что вас связывает?

Тот устало вздохнул:

— Много лет назад мы были лучшими друзьями. Тонгил скрыл тогда, что носит в себе Темный Дар. Поверишь ли, сумел убедить всех, что он — подмастерье Светлого мага, лекаря и травника. Он даже спас у меня на глазах несколько раненых… Только много позднее я узнал, что Темные умеют не только убивать, но и лечить своей Силой…

Ресан вздрогнул: Темные, способные лечить… Даже звучало это кощунственно. Но Венд не убеждал его ни в чем, он просто рассказывал свою историю, и оттого приходилось верить.

— Потом наши жизненные пути разошлись, — продолжил воин глухо, — мне приходилось слышать о некоем Тонгиле, Темном, подминающим под себя одну провинцию за другой, убившем Великого Неркаса. Но Тонгил — не такое уж редкое родовое имя. А потом я увидел его и понял, с кем в юности водил дружбу. А еще некоторое время спустя он уничтожил деревню, где жила моя семья. Понятно теперь, что нас связывает?

Ресан кивнул, да и кто бы ни понял:

— Долг крови.

— На самом деле, — тихо сказал Венд, — за тот прежний обман я ненавижу его также сильно, как за смерть родителей. Мы ведь смешали тогда кровь, как побратимы, а потом оказалось, что под маской друга, человека, за которого я готов был умереть, скрывалось чудовище.

Часть 4.

Глава 1.

Радога радовала хорошей погодой.

Пока это оставалось единственным, чем она радовала, поскольку многочисленность вооруженных отрядов, колючие взгляды местных жителей и обилие слухов, предрекавших войны, смуты, эпидемии и вторжения иноземцев Венду не понравились.

Воин потрепал по холке умную гнедую, доставшуюся ему благодаря капризу Тонгила, скормил ей остатки творожной ватрушки, сбереженной с обеда, и вышел из конюшни. В город они приехали вчера под вечер и первым делом нашли гостиный двор подешевле.

Черноволосый паренек, спутник Венда, все еще отсыпался. То есть к обеду Ресан спуститься изволил, но потом, пробормотав что-то про утомительное путешествие, вернулся в комнату. Венд, вернувшийся в их номер позднее, застал мальчишку уткнувшимся носом в подушку. Будить не стал.

Храм Солнечного, расположенный недалеко от главной торговой площади, сиял, как положено, и белизной стен, и золотом куполов. У ступеней толпился народ: кто-то входил, кто-то выходил, кто-то просил подаяния, именем бога благословляя щедрых и пугая скупых.

Не обращая внимания на профессиональных побирушек, Венд поднялся наверх, в храм, внутри привычно обогнул несколько распростертых на каменном полу кающихся грешников, подошел к восточной стене, где, наклонившись, шагнул сквозь низкую арку, удобно скрытую за широкой колонной. Подобный проход, как знал Венд, существовал во всех храмах Солнечного, строившихся из века в век по одному плану.

— Да воссияет во Тьме Солнце, — произнес ритуальную фразу приветствия молодой жрец, сидевший в алькове, откладывая книгу и поднимаясь ему навстречу. Венд поклонился, приветствуя служителя:

— Да воссияет.

— Что привело тебя, воин? — жрец смотрел на него с легким любопытством, должно быть, не многие ищущие спасения заглядывали сюда, предпочитая просить бога напрямую.

— На мне проклятие, — тяжело проговорил Венд, не имея желания и сил для долгих предисловий. — Проклятие Темного мага.

Жрец вздрогнул: проклятие — это не грех, требующий лишь молитвы и искупления, это серьезно. Это может перекинуться и на помогающих проклятому.

— Подожди здесь, воин, — проговорил он. — Я позову отца-настоятеля. Сам я лишь недавно прошел жреческое посвящение и не смогу помочь тебе.

Венд кивнул и остался в одиночестве. Ощущения были, как в почти позабытой ранней юности, перед самой первой битвой. Как и тогда, бешено колотилось сердце, к горлу подкатывал ком. Скоро он узнает, как решил отомстить ему Тонгил за покушение на свою драгоценную персону. Отчего-то вспомнилось, что перед той, самой первой битвой, Арон был рядом и пытался подбодрить, рассказывая забавные истории из жизни своего чудаковатого учителя-травника… Который на самом деле, как позднее узнал Венд, являлся Темным, выделявшимся даже среди себе подобных вспышками безумия и садистскими наклонностями…

— Кто именно проклял тебя, воин? — голос старого жреца вырвал его из неприятных размышлений, заставив осознать, что он больше не один.

— Тонгил, — ответил он, и без нужды уточнил. — Арон Тонгил, наместник Севера, — хотя и знал, что других Темных с таким родовым именем в империи не было.

Жрец кивнул:

— В чем заключается твое проклятие?

— Я не знаю, — Венд покачал головой, заметив недоумение, скользнувшее по лицу старика. — Это длинная история…


— Где ты был? — сонно пробормотал Ресан, едва оторвав голову от подушки, когда Венд вошел в комнату.

Воин устало сел на свою лежанку, вздохнул:

— У жрецов.

— А-а, — глубокомысленно сказал юноша и натянул одеяло на плечи, готовясь вновь провалиться в сон.

— Ты что, так и провел здесь целый день? — воин нахмурился, встал и на всякий случай потрогал у своего юного спутника лоб. Точно не лихорадка, скорее наоборот: кожа под его пальцами казалась непривычно холодной, словно бы мальчишка лежал не в теплой постели, а медленно замерзал среди снежных заносов.

— Ты жжешься, — недовольно буркнул Ресан, отдергивая голову. — Отстань!

— Парень, с тобой неладное творится, — попытался урезонить его Венд.

— Отстань, дай поспать! — Ресан поднял на него злой взгляд, голубые глаза казались покрыты ледяной коркой.

— Ты куда-то ходил сегодня?

— Не твое дело!

— Не мое? Ты скоро околеешь, но это не мое дело? — к первоначальному раздражению начал примешиваться страх: он ведь уже слышал о том, что означает такой холод тела. Были и другие признаки…

Венд резким движением сдернул со своего спутника одеяло, не обращая внимания на ругань того и попытку забрать вещь обратно. Мальчишка был в широких холщевых штанах и прямой, до середины бедер, рубахе с короткими рукавами, так что единственными обнаженными участками тела оказались руки от локтей. Но даже этого было достаточно.

— Ты на руки свои посмотри, парень! Или, по-твоему, это нормально?

Ресан прошипел сквозь зубы очередное проклятие, но совету последовал. Замолчал. Медленно вытянул вперед одну руку запястьем вверх, потом вторую. Сглотнул, потер ярко-синий узор вен, проступающий под лишенной цвета кожей. Если ладони его еще оставались вполне человеческими, то все, что выше, казалось сделанным из мутного хрусталя, но никак ни человеческой плоти.

— Куда ты ходил? Чем ты вообще занимался сегодня?

Ресан затряс головой, не отвечая.

— Ты хоть понимаешь, что скоро умрешь? Превратишься в лед, перестанет биться сердце…

— Нет, — юноша вскинулся. — Нет! Это какая-то ошибка!

— У тебя температура вчерашнего мертвеца… Куда ты ходил, глупец? — Венд поставил мальчишку на пол и для верности встряхнул за плечи. Даже сквозь материал рубашки чувствовался пронизывающий холод. — Куда?!!

— К б-богине Л-льда, — вздрагивая, проговорил Ресан. — В-в ее х-храм… Я г-гулял по г-городу, и з-зашел…

Венд грубо и зло выругался, оттолкнул мальчишку, сделал пару шагов назад и сел, почти упал, на свою лежанку.

— В-венд?

— Ты же служишь Солнечному. Как ты вообще додумался идти к Ледяной Богине?

— Я… мне скучно было… я не подумал… — мальчишка вновь уставился на свои руки. За несколько минут их разговора те, казалось, стали еще более прозрачными, еще сильнее проявились вены. Венд подошел к Ресану и молчком вздернул один из рукавов его рубахи: прозрачность заканчивалась сразу над локтем, но выше было видно, как еще обычную человеческую плоть уже пронизывала прозрачная сеть расползающегося льда. С другой рукой оказалось то же самое.


— Куда мы идем, Венд? — Ресану приходилось почти бежать, чтобы поспевать за воином, чьи пальцы клещами вцепились в его запястье. — Венд!

— В храм, — коротко бросил тот. Стоило бы взять коней, но ночью в Радоге передвигаться верхом позволялось только витязям Гиты и городской страже. Местные власти еще могли сделать исключение для благородного нобиля со свитой, но никак не для простого наемника и мальчишки.

— В какой храм?

— Храм Солнечного, — Венд остановился и развернул Ресана к себе лицом. — Ты хоть не придуривался, когда называл его своим богом?

— Нет, нет, это правда! — лицо мальчишки жалобно сморщилось, в глазах блеснули слезы. — Они очень рассердятся на меня?

— Кто?

— Жрецы Солнечного.

— Раньше надо было думать, — припечатал воин, возобновляя шаг. Ресан тихо всхлипнул.

Венд вздохнул, чувствуя, как наваливается копившаяся столько дней усталость. Если бы он не пошел сегодня в храм, а позволил себе отдохнуть хотя бы один день, то и Ресан не забрел бы к богине Льда, и не превращался бы сейчас в ледяную статую.

Над Радогой уже сгущались сиреневые сумерки, улицы почти обезлюдели, лишь кое-где торопливо спешили по своим делам припозднившиеся горожане. Процокали по мостовой копыта — мимо ехали стражники.

— Эй, ты! — окликнул один из них Ресана. Тот поднял голову. — Все нормально, малой?

Венд разжал пальцы, отпуская запястье мальчишки: разбираться со стражниками, заподозрившими неладное, не хотелось. Насколько он знал, за порядком в Радоге следили строго, лучше даже, чем в столице.

— Да, господин, все в порядке, — торопливо ответил Ресан на вопрос стражника. Тот кивнул, удовлетворившись ответом, и довольно добродушно посоветовал:

— Ночью лучше сидите дома, неспокойное сейчас время.

— Жрецы говорили мне то же самое, — сказал Венд, убедившись, что стража уже достаточно далеко. — Прибавь-ка шагу.


Вопреки опасениям Ресана жрец, вышедший им навстречу и молча выслушавший его сбивчивый рассказ, не стал ни укорять, ни грозить карами. Лишь тяжело вздохнул и сказал, что снять ледяное проклятие получится только за три дня, и что это время юноше придется провести в храме.

Глава 2.

Альмара поселили в маленькой комнатушке под самым чердаком. Окно выходило на восток и, в отсутствие занавесок, утренние лучи первым делом падали на маленького постояльца, освещая потрепанное одеяло, натянутое по самую макушку, скользили по старому соломенному тюфяку, лежащему прямо на полу, без всяких излишеств наподобие кровати.

Впрочем, первые дни после лесных ночевок даже эти условия казались юному Темному верхом роскоши. Прежняя жизнь вспоминалась как сон, как рассказанная на ночь сказка. Реальность — это то, что окружало его сейчас: старый дом, наполненный людьми. Жили тут оружейник с женой, их сыновья и дочери, подмастерья, появлялись гости — приходили часто среди ночи, пережидали дневное время суток и исчезали на следующую. Очень много людей для такого небольшого, всего-то на десять комнат, дома. Вернее, очень много оборотней, а человек только один — он сам. Страшно не было, скорее любопытно, но в своем быте окружающие мало чем отличались от обычных смертных. Разве что младшие дети хозяина, играя, не делали различий между волчьей и человеческой ипостасями, да в глазах остальных порой вспыхивали желтые огни.

Курумо он почти не видел: подросток приходил только ночевать, все остальное время пропадал по своим таинственным делам, ничего не объясняя.

Шел пятый день пребывания Альмара в доме Та-Кона, когда ему впервые пришла в голову мысль забраться на крышу дома. Старший подмастерье, у которого мальчик спросил разрешение, лишь пожал плечами:

— Постарайся не упасть на мостовую, нам некогда отскребать камни от твоих внутренностей.

Наверху было холодно и солнечно, дул ветер, пробирая насквозь. Альмар прикрыл чердачную дверь и осторожно ступил на влажные черепицы — наследство ночного дождя. Глубоко вздохнул, запрокинул голову, подставляя лицо солнечным лучам, раскинул руки в стороны. Казалось, что свет вливает в него живительные силы, дает ему что-то еще, не имеющее названия, но очень важное.

— Ты светишься, — сказал за спиной удивленный детский голос. Альмар вздрогнул, резко развернулся, едва не потеряв равновесие на покатой черепице, и оказался лицом к лицу с голубоглазой девочкой лет семи, одетой в изящное светлое платье из каганатского шелка. В длинной косе, обернутой вокруг головы, блестела жемчужная нить. Судя по всему — дочь богатых нобилей. Что она делает здесь, на крыше дома в квартале ремесленников?

— Странно, — продолжила та задумчивым тоном. — Я вижу, что ты Темный, ты не должен любить солнце и тем более светиться.

— А ты в этом разбираешься? — спросил мальчик.

— Конечно, — уверенно кивнула та. — Я…

— Нита, — укоризненный голос, на этот раз принадлежавший взрослому, прервал ее на полуслове. — Ты докучаешь человеку. К тому же нам пора.

Альмар завертел головой, но в этот раз источник голоса не обнаружил. Девочка между тем недовольно топнула туфелькой, черепица под ногой опасно скрипнула:

— Вот так всегда, стоит мне познакомиться с кем-нибудь интересным…

— Нита! — бесплотный голос стал сердитым.

— Ладно, ладно, уже иду, — отозвалась она, хмурясь, потом кивнула мальчику:

— Тебя как зовут?

— Альмар…

— Хорошо, я запомню… — и, отвернувшись от мальчика, подбежала к краю крыши и прыгнула в пустоту. Альмар охнул и едва удержался, чтобы не броситься следом. Осторожно подошел к кромке и посмотрел вниз. Потом по сторонам. Потом на всякий случай наверх. Но ничего, напоминавшего девочку или же ее разбившееся тело, не увидел.

* * *

В небольшой комнате стоял сумрак, еще легкий, дневной, какой всегда бывает, когда единственное крохотное оконце выходит на север, а высокая громада одной из сторожевых башен Радоги, нависающая над домом, прячет все вокруг в тени. Впрочем, Мэа-таэля такие мелочи, как недостаток света, заботили мало. Намного интересней казалось наблюдать за действиями высокого старика, обладателя длинных волос, заплетенных в десяток мелких косиц. С тех пор, как старый шаман поселился в Радоге, прошло уже полдюжины лет, и последние черные пряди в его шевелюре побелели. Седой, как лунь. Но столь же мудрый, столь же сильный, как прежде. Шаманы живут дольше обычного человеческого срока.

— Ты и сам бы сделал не хуже, — хмурясь, проворчал между тем тот, выкладывая из шкатулки на грубо сколоченный стол разные предметы. — Уж этому-то мой брат тебя научил.

— Научил, — добродушно согласился Мэа-таэль, разглядывая очередной из них — выточенную из белой кости пуговицу. — И я сделал бы, будь у меня полгода в запасе и все необходимые ингредиенты. Вот только потребуется это через пару дней, если не раньше.

— Мальчик мой, что вы в этот раз задумали? — старик бросил на полукровку быстрый пронзительный взгляд, потом развернул плотную холщевую ткань и достал нечто, напоминающее гусиное перо, только сделанное из чистого золота; аккуратно коснулся пером каждой выложенной вещи. Движения его рук были уверенными и четкими, никак не выдавая почтенный возраст своего обладателя.

— Дед, ну перестань, — полуэльф поморщился. — Просто поверь на слово, что это необходимо, и не выпытывай детали.

— Четыре маски на якорях — наверняка что-нибудь противозаконное… — шаман недовольно покачал головой. Мэа-таэль рассмеялся:

— Ты, похоже, забыл, кому я служу. Он сам себе закон. Не беспокойся, дед…

— Как я могу не беспокоиться, если вижу, что у тебя самого душа не на месте, — возразил старик. — И не пытайся спорить: уж что-что, а читать эмоции глупых мальчишек я еще не разучился. Что на сей раз нужно твоему магу?

— Скоро узнаешь, — пообещал Мэа-таэль.

— Зря ты связался с Темным, — сурово сказал старик. — У всех магов от Дара сносит голову, но у Темных в особенности.

— И это говоришь мне ты, служитель Многоликого? — усмехнулся полукровка. — Владыка всегда благоволил магам.

— Кто Он, и кто мы, — возразил шаман, отступая от стола и оглядывая то, что получилось. — Где Он, и где мы. Для Него что маг, что простой смертный, разница невелика, а мы этим магам немногое способны противопоставить. Понимаешь ведь, что будет, если твой маг вдруг в тебе усомнится или разочаруется.

— И что же? — с интересом спросил полуэльф.

— Будет у меня на одного внука меньше, вот что, — припечатал шаман. — Мало того, добавишь нам своей смертью такого опасного кровника, какого у семьи уже лет сто как не было. Не смейся, мальчишка, не смейся! Ведь то, о чем я говорю, ты и сам не раз продумывал. Если скажешь, что нет, не поверю. При всей своей легкомысленности дураком ты никогда не был.

— Дед, если бы не Тонгил, было бы у тебя уже давно на двух внуков меньше, — перестав улыбаться, возразил Мэа-таэль. — И я тоже не поверю, если скажешь, что забыл об этом.

— Помню, — тяжело ответил старик. — Хорошо помню. Но верить магам не умею, уж не проси.

Полукровка пожал плечами:

— Думаю, Тонгила это не слишком расстроит. Хотя, чтобы ты о нем ни думал, для Темного он достаточно вменяем.

— Наслышан, — хмыкнул шаман. — Можно подумать, твоего мага сама богиня Льда породила — ничто его не пронимает. Сколько на него уже было покушений? За третий десяток перевалило? И ни одного приступа мании преследования, ни одной вспышки безумия, как у прочих магов. Даже поведения своего и привычек не изменил. Другим хватало и пары встреч с наемными убийцами, чтобы начать жечь всех чужаков в пределах видимости или запираться в замке безвылазно.

— Вот видишь… — начал Мэа-таэль, но старик перебил:

— Именно что вижу, причем то, что не видишь ты. Твой Тонгил — и не человек вовсе.

— Ты хватил, дед! — не выдержал полукровка.

— Послушай меня, мальчик, — старик уставился на него пронзительными черными глазами, такими же яркими и живыми, как у самого Мэа-таэля. — Послушай, что скажу. Может, я и ошибаюсь, может, старый шаман и выжил из ума, но хотя бы допусти такую возможность: Тонгил не человек.

— А кто тогда?

— Точно не знаю, — старый кочевник покачал головой. — Кое-какие догадки у меня есть, но говорить вслух пока остерегусь. Оставил бы ты эту проклятую службу, мальчик, до добра она не доведет.

— Я не могу, я Арону и за себя, и за брата должен, — привычно возразил полукровка. Дед уже не в первый раз начинал подобные разговоры, вот только о нечеловеческой природе Тонгила заявил впервые.

— Слышал уже, слышал, — пробормотал шаман. — Отдать бы должок, да и забыть. Ладно, ты парень упрямый, больше на эту тему я говорить не буду. Но перед отъездом еще зайди ко мне, может, успею кое-какие из догадок проверить, тогда и скажу тебе.

— Хорошо, зайду, — покладисто согласился Мэа-таэль. — Я в любом случае собирался.

— Вот и славно, — старик достал четыре льняных мешочка и принялся складывать в них разложенные на столе вещи:

— Как образы на якоря накладывать, еще не забыл?

— Обижаешь, — отозвался полукровка. — Если надо, с закрытыми глазами сделаю.

— Все, ступай, ко мне скоро гости серьезные придут, нечего им на твои эльфийские уши глазеть, — шаман вручил ему получившиеся свертки и подтолкнул к двери.

Мэа-таэль хмыкнул, и, поблагодарив и сунув полученное во внутренний карман куртки, вышел на улицу. На миг остановился, прислонился к захлопнувшейся двери, легкомысленное выражение, так раздражавшее старого шамана, исчезло с лица, глаза серьезно, даже мрачно, посмотрели куда-то вдаль, словно вглядывались в будущее. В будущее неласковое и нежеланное. Потом поднял руку, коснулся сквозь кожу куртки своей небольшой ноши и тихо проговорил:

— Ты прав, дед, Арон меня убьет.

Глава 3.

Крепость стояла у самого берега реки, отвесные каменные стены вырастали прямо из воды, узкие бойницы смотрели на мелкую рябь внизу. Когда-то грозный символ императорской власти над новой провинцией, с течением лет она пришла в запустение, камень стен порос сперва травой, а потом, кое-где, и мелким кустарником. Обленившийся гарнизон состоял из пяти стражников и коменданта — вот и все, что считала нужным выделить империя на охрану своего давно уже не пограничного форта.

Арон стоял у парапета, скрестив руки на груди, и лениво наблюдал за мельтешащими внизу людьми. Вот еще один результат планирования и интриг его предшественника: крепость давно уже втайне принадлежала Тонгилу вместе с не-людьми, несшими тут службу.

— К вечеру будем знать, где прячется император, — Мэль обозревал панораму Радоги, раскинувшейся по обе стороны реки, с почти осязаемым удовольствием.

— Ты уверен, что не хочешь сам сесть на трон, когда тот освободиться? — в который раз поинтересовался полуэльф, разворачивая принесенный список.

— Уверен, — коротко ответил Арон.

— Тогда вот основные кандидаты. Все твои условия соблюдены: никто не является магом, никому не хватит богатства и могущества, чтобы самостоятельно удержать власть, но при этом есть кровное родство с правящей династией и законные претензии на трон. А вот этот, под третьим номером, — лично мой любимец. Интересуется собиранием древностей и охотой, а политические интриги навевают на него скуку.

— Младший сын императора? — уточнил Арон, по мнению которого описанная характеристика подходила почти половине императорских родственников.

— Племянник, — поправил его Мэль. — С дядюшкой не ладит, так что за его кончину на нас не обидится.

— Хорошо, — маг кивнул. — Считай его рабочим вариантом.

— Арон, — после паузы спросил полуэльф. — Что тебя гнетет?

— С чего ты взял? — недовольно уточнил тот.

— Я же вижу, — Мэль покачал головой. — Последние дни тебе беспокоит что-то новое.

— Не знал, что я настолько прозрачен, — маг отвернулся от управляющего и вновь уставился вдаль, на шпили и башни дальнего берега.

— Только для меня, — жизнерадостно утешил его полуэльф. — Так в чем дело?

Арон пожал плечами, но все же неохотно проговорил:

— Я когда-нибудь упоминал о своем проклятии?

— О котором из них? — ухмыльнулся полукровка. — Около пяти я могу назвать прямо сейчас, но если подумаю, то вспомню еще с десяток. На людей, на роды, на селения, — какое именно тебя интересует?

Арон невесело хмыкнул:

— Не то, Мэль. Не то проклятие, которое накладывал я. То, которым прокляли меня.

Усмешка сползла с лица полуэльфа:

— Ты проклят?

— Похоже на то.

— Раз спрашиваешь у меня, то мало что об этом помнишь?

— В точку. Вообще ничего. Возможно, оно существует, и возможно, снимается смертью. Моей.

— Возможно? — уточнил Мэа-таэль.

— Возможно, — кивнул Арон. — Прекрасная Эвита не из тех, кому я готов поверить на слово.


О проклятии Мэль не знал. Не сказать, что Арон так уж рассчитывал на его помощь, но легкое разочарование ощутил.

— Это ведь в принципе должно быть невозможно, — задумчиво рассуждал полуэльф. — Проклятье подействует только на того, кто слабее магически, а в нашей стране соперников такого уровня у тебя нет. И чтобы какая-то деревенская колдунья…

— Деревенская?

— Не придирайся, — отмахнулся полукровка. — Я образно. И чтобы какая-то колдунья неизвестного происхождения, даже не обученная магичка, а просто колдунья, сумела наложить смертное проклятие на сильнейшего Темного…

Арон покачал головой:

— Это могло случиться, когда я ходил еще в учениках или подмастерьях. Кроме того, мы не знаем, что это за проклятие и при каких условиях произнесено.

— Например, если она была жрицей… — протянул Мэль.

— Или одной из Дочерей Земли, — кивнул Арон. — Или еще кем-то из тех, чьи способности перед смертью усиливаются.

— Можно попробовать узнать окольными путями, — помолчав, предложил полуэльф. — Собрать на тебя всю возможную информацию, как мы делаем с врагами. Это безопаснее, чем довериться Эвите. Если некромантка поймет, что у тебя провалы в памяти…

— Можешь не продолжать. — Арон поморщился. Пока что он был жив и здоров только благодаря репутации прежнего Тонгила.

— Что-нибудь узнал про моего сына? — поменял маг тему. Мэль отрицательно покачал головой:

— Мы ищем, Арон, — проговорил он успокаивающе. — Это лишь вопрос времени.


Полукровка ушел, оставив Арон любоваться речным пейзажем. Магу это однообразное занятие быстро надоело, и он тоже повернулся, направляясь к лестнице, когда что-то необычное на горизонте привлекло его внимание. Остановился, присматриваясь: за южной городской стеной поднимался в небо черный столб дыма. Пожар? Вполне может быть, вот только отчего дым такой странный? Если занялась трава, дым должен идти широкой полосой.

Взгляд северянина скользнул дальше, в сторону заходящего солнца, и брови поползли вверх: на некотором расстоянии от первого столба поднимался второй, еще дальше на запад — третий. И… нет, больше ничего подобного на горизонте не было. Только три высоченные дымовые башни, все еще растущие в небо. И, в отличие от нормального дыма, они не рассеивались в серую пелену, оставаясь такими же чернильными, клубящимися жгутами.

Снизу раздались встревоженные крики: суетившиеся люди оставили свои дела и столпились вместе, показывая на растущую черноту. Арон выругался, торопясь к лестнице: что бы это ни было, вряд ли оно явилось с добром и миром. Порождение магии? Создание божества? Нечто иное?

На ступенях винтовой лестницы натолкнулся на Лоргана, который мчался наверх, перескакивая через две ступени.

— Ты видел? — воскликнул Темный, остановившись перед ним.

— Да, — Арон поморщился. Показывать невежество перед врагом из прежней жизни не хотелось, но если тот спросит, что это за чудо, придется признать…

— Это ведь Длань Владыки, да? — между тем выдохнул Лорган. Арон на мгновение замер, судорожно прокручивая в памяти все, что ему приходилось когда-либо слышать о подобном. Что-то, связанное с Вечной Степью… Мэля бы спросить.

— Возможно, — северянин заставил свой голос звучать ровно.

— Кто-то сумел притянуть этих чудовищ, — возбужденно сказал Лорган. — Если это наши враги, если их натравят на нас… Я еще не слышал, чтобы смертному удавалось совладать с Дланями, но, может, ты и сумеешь…

— Не торопи события, — остановил его взволнованную речь Арон, выходя из башни, и запрокинул голову, разглядывая еще сильнее вытянувшиеся в небо столбы дыма.

Глава 4.

Венд еще несколько мгновений постоял перед входом в храм Солнечного, потом повернулся спиной к встревоженным людям, собравшимся на площади, и поднялся по ступеням. Позади него продолжал звучать голос глашатая, именем духовных и светских властей призывающего людей к спокойствию. Он зачитывал что-то еще, как-то пытался объяснить явление чудовищ, но Венду хватило двух фраз, чтобы понять: человек, написавший для глашатая речь, ничего в происходящем не смыслил. В самом деле — назвать Длани Многоликого порождениями Серой Богини? Верх глупости. А черные столбы поднимались все выше, медленно, но неотвратимо, в три чудовищные головы нависая над городом, превосходя его самые высокие башни.

— Что там происходит? — вопросом встретил его Ресан, сидевший в маленьком внутреннем дворике храма, куда Венда провел служка.

— Ничего хорошего, — вздохнул воин, присаживаясь на скамейку рядом с юношей. — Неизвестно кто и неизвестно зачем призвал чудовищ из Степи. Длани Владыки, как их называют кочевники. Думаю, скоро ты их и здесь увидишь.

Ресан поежился, с опаской бросил взгляд в небо: высоты стен храма еще доставало, чтобы скрыть черные столбы, но даже сюда доносился шум толпы, словно звук морского прибоя, то накатывающий, то ненадолго стихающий.

— Я один раз их видел, совсем близко, — признался Ресан отчего-то шепотом. — Две длани. Они были небольшие и не двигались.

— В Степи видел? Как ты там оказался? — удивился Венд.

— Пришлось, — вздохнул Ресан, вновь ежась. — Лучше не спрашивай.

Воин пожал плечами, не настаивая.

— У меня уже почти все прошло, — после паузы проговорил Ресан, теребя рукав. — Немного еще вокруг локтей осталось — этого. А ты как? Смог выяснить что-нибудь насчет Тонгилова проклятия?

Венд поморщился. Выяснить… Все дни он только и делал, что пытался выяснить, что именно с ним сотворил бесов чернокнижник. Но жрецы, к которым он обращался, лишь недоуменно разводили руками. Венд не ограничился служителями Солнечного, он посетил храмы всех светлых богов, какие только были в Радоге, — с одинаковым результатом.

— И что будешь делать? — сочувственно спросил Ресан, правильно расшифровав его гримасу.

— Не представляю, — признался воин. — Я ведь в любой момент могу стать опасным для тех, кто меня окружает. Возможно, Тонгил рассчитывал, что я окажусь рядом с конкретным человеком, и именно тогда проклятие пробудится.

— Так бывает? — Ресан поежился.

— По всякому бывает, — Венд криво усмехнулся. — Я, в общем-то, с самого начала понимал, что жрецы могут и не суметь помочь. Есть такое колдовство, снять которое может только наложивший его маг, или же более сильный.

— Сильнее, чем Тонгил? Разве у нас в стране такие есть?

— У нас, может, и нет, — воин повернулся, глядя в ту часть неба, где, отсюда невидимые, возвышались Длани. — Но мир велик, в нем много сильных магов.

* * *

— Скоро уезжаете? — шаман не казался ни удивленным, ни обрадованным его скорому возвращению.

— Пока нет, — Мэа-таэль вздохнул. — Я по другому поводу. Ты знаешь, зачем здесь Длани?

— Откуда бы мне это знать? — старик прищурился.

— Владыка мог сказать, — Мэль без приглашения уселся на деревянный табурет и придвинул чашу со свежей черешней.

— Мог, — согласился шаман. — Но мне, а не тебе.

— Видишь ли, — полуэльф опрокинул в рот горсть сладкой ягоды, прожевал, довольно жмурясь, выплюнул косточки. — Видишь ли, мы волнуемся, не связано ли это с нашими планами. Мало ли…

— И в чем заключаются эти планы? — хмыкнул шаман.

— Этого я сказать не могу, — миролюбиво отозвался полукровка. — Сам знаешь, не моя тайна.

— Что ж, не говори, — согласился старик. — Я и без того знаю.

— Да? — не сильно удивился внук. — И откуда?

— Вчера на хвосте крысак принес. Говорит, поселился у рыцарей Гиты новый человек, такой важный, что те перед ним разве что ковриком не стелятся. Вот только нутро этого человека до самых краев наполнено страхом. Знакомо звучит?

— Допустим, — согласился Мэа-таэль.

— А еще все вокруг обращаются к нему «Ваше величество», — размеренно продолжал шаман. — Время от времени упоминают имя твоего мага, обычно в сопутствии пары проклятий. Продолжать не надо?

— Можно и остановиться, — кивнул полуэльф. — Так как насчет Дланей?

— Можешь утешить своего мага, это не про ваши души, — шаман махнул рукой. — Разборки внутреннего круга Владыки.

— Что стряслось?

— А вот это тебя не касается, — отрезал старик. — Я и так сказал больше, чем следовало. Можете делать, что решили, Многоликий вмешиваться не будет.

— Спасибо, дед, — Мэа-таэль немного помялся, потом все же спросил. — Ты знаешь, что моя сестра жива?

Взгляд шамана на мгновение стал неприятно пронзительным, потом он кивнул:

— Темира сказала?

— Значит, знаешь. Почему ты не взял девочку к себе, почему оставил с чужими людьми?

— Дочь Темиры должна расти в Великой Степи, а не в каменной ловушке, которую имперцы называют городом, — резко ответил шаман. — Ты знаешь, почему мне пришлось поселиться здесь. А Наи хорошо там, где она сейчас.

— Неужели? — усомнился внук. — Наи-таэль, не то взятая из жалости обуза, не то служанка в безродной туургской семье! И у тебя поворачивается язык сказать, что это хорошо?

— Я сказал, что ей там хорошо, — спокойной ответил старик. — Не придумывай ужасов, ее любят и балуют, как не всякий будет свою родную кровь. Но я не говорил, что для одной из семьи Таэль достойно жить среди чужаков. Так сложилось. Исправь это. Вернись в Степь, возглавь племя, возьми в свой шатер достойную хозяйку и забери сестру у чужаков.

— Я не могу, — Мэль отвернулся. — Ты же знаешь, что я не могу!

— Тогда молчи и прими то, что есть.

Глава 5.

Слова старого шамана про Длани Мэа-таэль передал дословно, и Арон лишь молча кивнул, принимая к сведению. Если у него и возникли какие-то соображение, он предпочел оставить их при себе. А потом стал с интересом рассматривать разложенные на столе якоря.

— Завтра? — уточнил Мэль.

— Завтра, — кивнул Арон. — Как я понимаю, облики на готовую заготовку накладывал ты сам?

— Пришлось тряхнуть стариной, — согласился полукровка.

— А отсутствие Дара этому не мешает?

— Здесь работает не магия, а призванная сила духов, — отозвался тот. — Дар не нужен. Более того, он даже мог бы повредить. Наши духи не любят магов.

— Уникальные вещи, эти ваши маски, — задумчиво проговорил Тонгил.

— Твоя магия намного сильнее, — пожал плечами Мэль. — Сильнее и удобнее. На подготовку якорей-болванок уходит от четырех до шести месяцев, новичок провозится и год, а тебе достаточно произнести пару заклятий, махнуть рукой — и готово.

— Ну да, до тех пор, пока эта самая магия не отшибет напрочь память, — согласился Арон.

— Увы, — не стал спорить полукровка.


Мэль ушел, оставив Арона разглядывать и примерять якоря. Облик, выбранный для него полуэльфом, Тонгилу нравился: из зеркала на него смотрел парень лет двадцати пяти, на вид простоватый, но с крестьянской хитринкой во взгляде; один из тех невидимок, облик которых забывается через полчаса после встречи. Идеал маски.


У Арона всегда была прекрасная память на те места, где доводилось бывать хоть однажды, будь то дом ведьмы в лесной чаще, старая хижина среди рыбацких трущоб, роскошный особняк или пещера в заснеженных горах с почти невидимым входом. Вот и сейчас он шагал уверенно, точно зная, куда нужно свернуть, через какой переулок сократить дорогу, хотя был здесь лишь однажды три года назад. Не совсем здесь, правда, хотя до сих пор Радога его мира ничем не отличалась от нынешней. Те же дома на тех же улицах, тот же особый говор людей, та же их привычка к ярко-синему в одежде.

Только Длани, нависшие над городом, оказались отличием — уже почти привычным. Люди приспосабливаются ко всему, особенно к тому, что не представляет явной опасности. Даже селятся порой на склонах вулкана и радуются жизни. Так и Длани, застывшие вокруг города, были как тот вулкан, спящий, совсем не грозный. Может, проспит еще пару веков или тысячелетий.

Арон поймал себя на том, что остановился, разглядывая далекие дымные столбы, и встряхнулся. Уверения старого шамана, переданные через полукровку, успокаивали слабо. Бог, пославший Длани, имел к прежнему Тонгилу слишком личный интерес; слишком странным и не без последствий оказался для Арона невольный визит в царство Многоликого. Повторять не хотелось. Вообще сталкиваться с богами и богинями не хотелось, ни с какими.

Кроме одной.

Мостовая послушно стелилась под ноги, память вела по переулкам и улочкам, пока Арон не оказался на площади перед небольшим зданием, окруженным, как забором, высокими ясенями. То, что пряталось за широкими стволами священным деревьев, не было храмом в обычном смысле этого слова. Там не молились и не приносили жертв. Но не было это и жилищем простых смертных. Те, кто обитали за каменными стенами, хотя и были рождены от человеческих родителей, сами уже не считались людьми. На всех языках и наречиях империи Таррун их именование означало одно — Дочери Земли.


Арон некоторое время стоял перед резными створками ворот, потом толкнул их. Те распахнулись так же легко, как прежде, и во внутреннем дворе все отвечало его воспоминаниям. Тихо, спокойно, уютно — как в объятиях матери. Здесь не могло быть иначе.

Северянин прошел по узкой тропе, усыпанной белой галькой, потом свернул направо, к длинной веранде. Сам дом — добротный трехэтажный особняк — плотным слоем покрывали зеленые вьюны. Невозможно было разглядеть ни первоначальный цвет стен, ни даже материал, из которого их сложили.

Внутренний двор казался пуст — но северянин знал, что это иллюзия. Взгляды Дочерей Арон чувствовал кожей — будто невидимки, забавляясь, водили махровыми перышками вдоль его хребта. Дочери, особенно младшие, всегда отличались любопытством.

— Зачем ты здесь, смертный? — голос за его спиной был низким, грудным, одним своим звучанием вызывавший недолжные мысли и желания. Арон обернулся, уже зная, кого увидит. Старшая Дочь — такая же, как и три года назад. Прекрасная женщина, из тех, кто с возрастом становятся лишь красивее. Кошачьи зеленые глаза смотрели без тени узнавания. Арон знал, что так будет, но все равно задохнулся от острого разочарования.

— Я… — ему потребовалось несколько мгновений, чтобы взять себя в руки. — Я пришел поклониться Великой Матери.

— Ты знаешь, что должно делать?

— Да.

— Тогда ступай, — жрица сошла с тропы, скупым жестом указав направление. Арон бросил короткий взгляд в ту сторону, а когда вновь взглянул на жрицу, рядом ее уже не было.

Пространство внутри сада свивалось причудливо и неожиданно, способное напугать и даже свести с ума непосвященного. Здесь не было расстояния как такового, среди этих узких тропинок могла бы блуждать до скончания времен многотысячная армия. Арон знал это, как знал и то, что здесь нельзя искать, нельзя теряться в нетерпении или страхе. Он окажется там, где нужно, тогда, когда будет готов, и не раньше. Мать знает лучше, сколько времени смертному нужно готовиться, чтобы встретить Ее.

Иногда это занимало пару часов, иногда минуты, однажды, казалось, отняло почти три дня, хотя во внешнем мире прошло лишь несколько минут. Во внешнем мире всегда проходило лишь несколько минут.


Как и прежде, дом, где жили Дочери, первым исчез из вида, заслоненный густой кроной деревьев. Следом пропали стены, и когда Арон, следуя тропе, взобрался на высокий холм, вокруг расстилались лишь бескрайние поля. На востоке, ближе к горизонту, степь переходила в густой лес, на юге блестели зеркала озер, север и запад скрывала туманная дымка. Так было и в прошлый раз, но сейчас в тумане двигались тени огромных размеров. Некоторое время северянин разглядывал неясные силуэты, потом отвернулся.

Великая Мать всегда ждала на юге.

Когда он спустился с холма, пейзаж сменился в очередной раз. Поля исчезли, сменившись скалистым плоскогорьем. Из ближайшей расселины в направлении обрывистой скалы тек ручей, прыгая вверх по неровным каменным ступеням с грацией горной серны. Арон остановился, наклонился, подставил ладонь под струю. Вода неожиданно больно хлестнула по руке, заставив отдернуть, и продолжила свое противоестественное движение — вверх, выше и выше. Ни один нормальный ручей не мог вести себя так, это противоречило здравому смыслу… Хотя какое значение имел здравый смысл человека в мире богов?

Арон шагал по тропе, которая сама ложилась под ноги, рядом весело бежал прозрачный поток, то ли охраняя, то ли следя, то ли просто составляя компанию, чтобы глупый смертный не потерялся по дороге. Все вокруг дышало Силой, и северянин не удивился бы, узнав, что ручей у его ног на самом деле нечто иное, одушевленное и осознающее себя.


А потом, как и в прошлые разы, мир развернулся вокруг оси, день сменился ночью, и перед человеком оказалась Богиня. Или тот Ее облик, который человек мог воспринять.

Арон знал, что иные спрашивающие видели иное, но ему Она всегда являлась в виде огромной волны с пенистыми краями, нависшей над головой, готовой поглотить. Точно такой, какую он видел много лет назад у берега своей холодной родины. Черная убийственная волна на фоне черного звездного неба…

— Скажи, — прошептал он пересохшими губами. — Скажи то, что мне нужно знать…

Старая ритуальная фраза. Арон надеялся услышать о своем проклятии, но с Богиней не торгуются, не выпрашивают ответы, не спорят. Если однажды Она позволила тебе считаться Ее приемным сыном, если сочла более важным, чем миллионы других человеческих муравьев… Таков был Ее единственный дар — один ответ каждые три года. Ее речь не звучала таинственным иносказанием, умодробительной загадкой, как у оракулов других богов, казалась понятна и проста. Три года назад Она назвала единственный способ отомстить некроманту, сегодня… Как и в прошлый раз, голос возник у него в голове, гулкий и глубокий, как могла бы говорить сама вода:

Альмар сейчас в Радоге. Найди сына первым. Если это сделает Мэа-таэль, ты никогда не увидишь своего ребенка.

А потом волна обрушилась вниз, погребла его под собой, и


… и исчезла бесследно, оставив в саду Дочерей.

Несколько минут Арон лежал на траве, глядя в закатное небо, затем сел, сдерживая порыв ощупать себя и убедиться, что цел. Богиня поступала так с ним каждый раз, с самого первого, когда он, еще подростком, осмелился спросить ее напрямую. Пора уже привыкнуть…

— Какой Она была? — прозвучал девичий голос. Северянин повернулся — рядом сидела одна из младших Дочерей. Большие глаза горели любопытством. Не Дочь, — поправил Арон себя мысленно, — приемыш. Такая же, каким когда-то был он. Спрашивают только приемыши, Дочери просто знают.

— Волна, — отозвался северянин. — Огромная волна.

Должно быть, девчонке скоро предстояло вернуться в большой мир, и она, как и он когда-то, доставала вопросами всех, вопрошавших Богиню, набираясь смелости перед собственной попыткой.

— Она сказала то, что ты хотел? — а вот этот вопрос уже лишний.

— Она сказала то, что мне было нужно, — ответил Арон, поднимаясь с травы. Девушка осталась сидеть, но весь путь к воротам он чувствовал на себе ее внимательный взгляд.


Да, Богиня, как всегда, знала лучше. Загадка проклятия потеряла важность, все мысли крутились вокруг трех фраз Богини. Альмар здесь, в Радоге, но Мэа-таэль не должен найти его первым. Почему? Что произойдет тогда? Нелепая случайность, которая приведет к гибели мальчика? Но Богиня не сказала — «не увидишь живым», просто — «никогда не увидишь».

Неужели предательство? Полуэльф продал его? Кому? По какой причине? Какая ему выгода в ребенке? Похищение и выкуп? Сомнительно — будучи управляющим, Мэа-таэль и без того имел полный доступ к финансам мага. Договор с кем-то из других темных за спиной Тонгила? С кем и почему? Кому выгодно?

Арон судорожно перебирал воспоминания, пытаясь вытащить все, что когда-то слышал о магии через родственную кровь. Не стихии, не тени, не отражения, и точно не светлые… Самое страшное, чем грозила ему пара ритуалов, общих для всех ветвей магии, — это созданием амулетов, способных отслеживать его перемещение и состояние здоровья. Но не влиять.

Или… некромантия?

Арон нахмурился и замедлил шаг. Тонгил-прежний ничего не записывал по теории мертвого искусства; все, что знал Арон об этой ветви Темных, осталось недоказанными слухами. Точно ему было известно только одно: как правильно убить некроманта. Мог ли быть замешан Волькан, давний недруг Тонгила-прежнего? Эвита? Кто-то другой, оставшийся в тени?

И если Мэль действительно предал его… Думать об этом было больно… Единственный, на кого Арон, казалось, мог положиться в этом перевернутом мире, кого начал считать другом.

Глупость с его стороны — надеяться, что у Темных могут быть друзья! Только слуги и союзники, и только до тех пор, пока им выгодно! Считать иначе — самообман.

Мысли были правильные, мудрые, но легче от них не становилось.

Глава 6.

Проработка деталей плана заняла много времени, и Мэа-таэль освободился только после заката. Тонгил, куда-то пропадавший на полдня, обнаружился на верхней площадке. Маг сидел на каменном полу, прислонившись к парапету и прикрыв глаза, а вокруг танцевали тени. Выглядел он непривычно уставшим. На Мэа-таэля, выступившего с лестницы, Арон словно не обратил внимания, но движение теней замедлилось, а потом они и вовсе растворились в камне.

Мэль зачаровано наблюдал, как последние клочки живого тумана впитываются в брусчатку пола: сколько раз он уже видел работу Тонгила с тенями и отражениями, но наблюдать ему никогда не надоедало.

— Проверил? — глухо спросил маг.

— Да, все в порядке, — подтвердил полукровка. — А вот ты выглядишь вымотанным.

— Неужто? — без интереса уточнил тот.

— Магичил без меры? — хмыкнул Мэль, присаживаясь рядом. Тонгил неопределенно пожал плечами.

— Вытяни вперед левую руку, — сказал он неожиданно.

— Зачем это? — полуэльф на всякий случай спрятал названную конечность за спину. Маг издал короткий смешок:

— Не бойся, у меня исключительно благие намерения. — Он шевельнул пальцами, и тонкая петля серой тени поднялась из камня и закачалась в воздухе. — Это твоя страховка.

— И для чего она? — Мэль с некоторой опаской следил за туманной змеей.

— Дублирует мою, — Тонгил поднял руку, показывая тонкий серый браслет на запястье. — Чтобы знать, где ты и что с тобой. Кроме того, тень послужит тебе дополнительным оружием.

— Она мне подчинится?

— Да.

Все еще сомневаясь, полуэльф протянул руку и позволил тени обвиться вокруг запястья. Прикосновения ее напомнили шершавое тепло змеиного тела.

— С чего это ты надумал?

Маг криво усмехнулся:

— Я как-то вдруг осознал: самое уязвимое место сейчас — ты. Учитывая все, что знаешь…

— …достаться врагам мне нельзя, — продолжил за него Мэа-таэль, касаясь ставшей материальной тени. На ощупь браслет оказался теплым. — Особенно достаться живым.

— Учитывая все, что ты обо мне знаешь, — с нажимом повторил Арон. — Тебя следует беречь, как зеницу ока. И даже тщательней. Ты сейчас — моя память.

— Точно, — после короткой паузы согласился полуэльф, легонько щелкнул ногтем по пластине браслета. — Твоя память, — усмехнулся. — Всегда приятно чувствовать себя нужным.

— Мэль… — начал Тонгил, потом остановился, словно не зная, что сказать.

— Я все понимаю, Арон, — вздохнул полукровка. — Даже странно, что столько лет ты не пытался надеть на меня поводок.

— Это временно, — напряженно сказал маг. — Как только ситуация изменится…

Мэа-таэль согласно кивнул, но пальцы правой руки продолжали теребить серый браслет.

* * *

Старый шаман готовился ко сну, когда ощущение знакомого присутствия заставило его шагнуть к двери за пару мгновений до стука.

— Еще среди ночи ты ко мне не приходил, — проворчал старик неодобрительно.

— Не сердись, дед, — примиряюще отозвался внук. — Я на минуту. Вот, — полуэльф протянул ему два толстых свитка. — Запечатанный передай Наи-таэль, а второй тебе.

Шаман нахмурился:

— Думаю, ты увидишь сестру раньше меня.

— Может и так, — согласился его внук. — А может и нет, — потом порывисто обнял старика. — Спасибо за все, дед! — и, сунув свитки, выскользнул в ночь прежде, чем шаман успел сказать хоть слово.

Вполголоса ругаясь, старик запер дверь, потом подошел к столу с яркой масляной лампой и некоторое время разглядывал свиток, предназначенный ему. Душу скребло нехорошее предчувствие.

Когда шаман развернул длинный лист, его пальцы дрожали.


«Сегодня Тонгил надел на меня «поводок» из тени. Этот артефакт передает хозяину, где я, что делаю и говорю. Поэтому — письмо.

Первое и самое главное. В ближайшие дни я собираюсь нарушить клятву служения. Если Тонгил узнает об этом, мои часы сочтены. Наверное, дед, сейчас ты называешь меня глупым самоубийцей. Обещаю: сделаю все, чтобы выжить. Но если все же Тонгил меня убьет, по древним законам у семьи нет ни права, ни обязанности принимать на себя долг крови. Пожалуйста, дед, передай это всем: Тонгил нельзя называть кровником.

Второе. Венд ар-Син жив. Мне донесли, что он здесь, в Радоге. Тонгил наложил на него проклятие, но не сказал, какое. Найди Венда и реши сам, достаточное ли это наказание за то, что он сделал с нашей семьей.

И последнее. Я бы попросил тебя молиться за меня Многоликому, но уверен, что Владыка предпочтет помочь не мне, а магу, своему давнему любимцу. Ты знаешь, он всегда благоволил Тонгилу. Поэтому, дед, прошу у тебя об обратном: пока все не разрешится, не обращайся к Владыке. Но если ты знаешь ритуал дарования удачи, то она бы мне не помешала».


— В какое сумасшествие ты влез, глупый мальчишка? — прошептал старик, комкая в костлявых пальцах бумагу. Потом зажег свечу, скормил пламени послание внука и тщательно растер получившийся пепел.

Свет в доме старого шамана горел до самого утра…

* * *

Слуга уже приготовил доспехи и одежду и теперь терпеливо ждал. Этот коренастый молчаливый степняк был один из немногих во владениях Тонгила, преданный полуэльфу лично. Один из немногих, но не единственный.

Мэа-таэль в очередной раз прокрутил в голове главные пункты планов, пытаясь, пока не поздно, найти и исправить возможные недочеты, а пальцы правой руки тем временем по собственной воле протянулись к браслету на левом запястье, коснулись, отдернулись, коснулись вновь. Прошло больше шести часов в тех пор, как Тонгил надел на него «поводок», но браслет до сих пор ощущался теплым, живым.

Почему сегодня — вновь задался полукровка вопросом. Почему именно сегодня? Неужели так сработало чутье мага? Он что-то подозревает? Не уверен до конца и ждет подтверждения? Или знает и решил поиграть напоследок? Ничего из того, что Мэль знал о Тонгиле, не подсказывало правильного ответа. Возможен был любой вариант, абсолютно любой.

Если бы не «поводок», Мэль не стал бы писать прощальных писем. Все запланированные действия были продуманы многократно, рассчитано и проверено все, что только можно рассчитать и проверить. Арон не должен был заподозрить его. Не должен был. Кто-то выдал? Или случайно проговорился о том, что позволило магу заподозрить? Или — все же вмешалось чутье Тонгила?

Успех задуманного Мэа-таэль оценивал как девяносто из ста, и среди немногих шансов на неудачу главную роль он отводил именно чутью мага. Слишком хорошо полуэльф помнил, как однажды Арон заявил, что может без всякой магии определить, отравлено ли вино в бокале, и даже подначивал проверить.

«Это вот здесь, — сказал маг тогда, ткнув себя в район солнечного сплетения, — здесь оно сидит, мое чутье. Ты не поверишь, сколько раз оно меня спасало. Если бы не оно, моими могилами можно было бы полкладбища заставить. И это не Сила, это другое».

Тогда они оба были слегка пьяны, празднуя удачную охоту. В холодном подвале безымянного дома, где они сидели, остывали тела последних учеников светлого мага Неркаса, задумавших удивительно умелую засаду на Тонгилу. Тот остался в живых благодаря чуду… и чутью. В очередной раз.

Но сейчас ни жизни Тонгила, ни его владениям ничего не угрожало. Его интуиция не должна была сработать.

Мэа-таэль вновь посмотрел на браслет и мысленно заколебался. Возможно, стоит отменить? Еще не поздно, последний приказ не отдан, камень, сдвигающий лавину, еще не брошен.

— Готов? — вырвал из мыслей знакомый голос, и полуэльф торопливо натянул на лицо привычное выражение беззаботности, только потом повернувшись к стоящему в дверях Арону.

— Готов, — отозвался он легко, заставив себя на время забыть о сомнениях и моральных дилеммах. И только тепло серого браслета усилилось, превращаясь в жар горящего в лихорадке человека.


Они выбрали самое сонное время, за час до рассвета, когда последние бражники уже расползлись по домам к сердитым женам или остались ночевать в по-летнему сухих канавах.

В это время город даже нравился полуэльфу: тихо, пусто, безмятежно… обманчиво. Ночью Радога напоминала ему лес, по которому крадется хищный зверь. Его не видно, не слышно, но выбранная жертва уже обречена.


Арон шел в паре шагов от полуэльфа — как всегда, бесшумно. Фигура мага размазалась туманом, и не скажешь, где заканчивается неверная тень и начинается человеческая плоть. Словно рядом с Мэа-таэлем Человек-из-за-Грани, Черный Шаман, страшная сказка кочевников.

В душе полукровки зародилась тоска. Если все повернется не так, как задумано, и если у него еще останется возможность и время вспоминать, больше всего он будет сожалеть об этих утраченных совместных охотах: по ночному ли городу, по заброшенным ли подземельям, по палящей ли пустыне. По охоте на самую интересную дичь — на людей, таких же опасных и непредсказуемых, как и охотники. Победа ни над одним зверем не даст такого восторга, не заставит так кипеть кровь. А если враги еще и маги, будь они Светлые или Темные, победа становится редкостным деликатесом.


Дом, где скрывался император, не сильно выделялся среди других. Просто старинный каменный особняк с внутренним садом, с высокой парадной лестницей и толстой дубовой дверью, обитой железными пластинами. Окна высокие и узкие, на первом и втором этажах забранные решетками. Район, где рыцари Гиты поселили беглого монарха, принадлежал людям зажиточным, поэтому улицы были достаточно широкими, а перед самим домом и вовсе находилась небольшая площадь.

С одной стороны дом вплотную примыкал к соседнему; с другой имелся узкий переулок, куда уже скользнули два молодых Темных мага и несколько оборотней. Стражники, которые должны были следить за этим участком, не являлись рыцарями Гиты — и вполне покупались золотом. В соседний же дом, принадлежавший крупному купцу, еще днем приехала крытая подвода с товаром…

Главным сейчас было уничтожить всех магов, служащих противнику, — какой смысл в захвате дома, если даже подмастерье способен открыть Врата и перенести императора в безопасность?

Сам беглый монарх магией, оказалось, худо-бедно владел, но свое эррэ опустошил после последнего покушения, переносясь в Радогу. С того события прошло едва три дня, и даже Тонгил, сильнейший из существующих магов, не сумел бы полностью восстановиться за столь короткое время.

Как удалось выяснить, одну магичку император все же постоянно держал при своей особе, как раз на случай покушения или попытки захвата. Но и к ней удалось найти ключик. Светлая магичка оказалась более преданной матерью, чем подданной. Две пряди детских волос и слезное послание от ее старшего сына, которого люди Мэа-таэля похитили вместе со вторым ребенком, — и других аргументов для убеждения магички уже не потребовалось.


Чернота ночи постепенно менялась на серый сумрак, предшествующим рассвету. В доме все оставалось тихим и спокойным, но недолгое время спустя парадная дверь особняка распахнулась. На пороге стоял, ощерившись в ухмылке, один из оборотней. Судя по длине клыков и постепенно гаснущим в глазах желтым огням, он только-только вышел из звериной трансформации.

— Первый этаж чист, — проговорил он тихо. — Но среди стражи было только два рыцаря Гиты, и те — совсем мальчишки. Это оказалось слишком легко, господин.

Темный остановился у входа, не торопясь в дом, и Мэль, зная, чего нужно ожидать, перевел взгляд на руки мага. Пальцы правой руки того задвигались в рваном ритме, выплетая невидимую сеть. Застыли. Молчание продлилось еще несколько секунд, потом Тонгил кивнул оборотню:

— Ловушка, — сказал он уверенно. — Но приманка еще на месте.

Услышав вывод мага, полукровка не удивился. Охота на двуногую добычу редко шла в строгом соответствии с планом. Последний часто приходилось перекраивать на ходу, меняя составные части. В этом тоже имелась своя прелесть.

— Там есть что-то, что может справиться со мной, — задумчиво проговорил Темный.

Он вновь прислушался к неслышимому, и полуэльф с мимолетной привычностью позавидовал его Дару.

— Оно наверху, на третьем этаже, недалеко от покоев императора, — сказал наконец Арон. Повернулся к оборотню, безмолвно продолжавшему стоять в дверях. — Постарайтесь выманить это из дома. Только выманить — ранить и тем более убить его вы не сумеете.

Оборотень кивнул и скрылся в темной глубине.

— Арон, ты уверен? Может, стоит пока отступить? Если это…

— Нет, — маг окинул взглядом площадь, выбирая место. — Нет, это существо уже натравили на меня. Оно просто пойдет по следу и может напасть, когда я не буду готов. А вот тебе лучше не находится рядом.

— Я не смогу помочь?

— Нет. Когда оно окажется здесь, вернись в дом и проследи, чтобы императора убили, — маг криво усмехнулся. — Раз уж я рискую, не хотелось бы делать это напрасно.

Мэль кивнул и задал последний вопрос:

— Рыцари Гиты подставили монарха, чтобы уничтожить тебя?

— Неужели удивлен? — хмыкнул Тонгил, и добавил со сдержанной ненавистью. — Их хозяйка, бессмертная стерва, любит предавать.

Маг отошел к середине площади и остановился там, готовый для боя, а полукровка скользнул вглубь узкого переулка. Ждали они недолго.


Из дома раздался крик, сразу же оборвавшийся, потом грохот, словно от тарана, пробивающего стену. Из открытой двери порскнули волчьи силуэты, а следом, расширив проем почти в два раза, вылетело чудовище. Замерло на мгновение, замотало головой, словно потерявшись.

Мэль, не удержавшись, прошипел ругательство. Конечно, он понимал: чтобы справиться с магом уровня Тонгила, заготовка рыцарей Гиты должна была оказаться чем-то особенным. Полукровка не особо удивился бы даже демону, вызванному из нижних кругов реальности. Но это… Откуда они вообще это взяли?

Чудовище, между тем, уже оправилось от секундной растерянности, горящие глаза нашли назначенную жертву, пасть приоткрылась, показывая тройной ряд зубов, тягучая слюна капнула на ступень, моментально проев в той глубокую вмятину…

Чудовище прыгнуло. Ударилось о невидимый щит, откатилось в сторону, приникло к земле, поводя всем своим длинным телом, и прыгнуло вновь. Щит застонал, но выдержал, однако Мэа-таэль видел, как маг вскинул руки, удерживая защиту, как его качнуло от первого удара, и как он едва не упал от второго. Удары существа разбивали магию. Простое физическое нападение, какой бы силы оно не было, не заставили бы Арона даже поморщиться.

Чудовище уже достаточно отодвинулось от двери, и полукровка решился. Как он и надеялся, занятое главным сражением, оно не обратило на него внимания. Уже в проходе обернулся: теневая удавка, способная переломать хребет одновременно десятку кхаргов, обвилась вокруг шеи существа — и исчезла. Просто растворилась, а Тонгил, пошатнувшись, сделал шаг назад. Мэа-таэль заколебался было, не вернуться ли помочь, потом мысленно встряхнулся и шагнул в глубину дома.


Интерлюдия 6.


Мир не обрел правильность. Иногда в глубине души Существо начинало сомневаться, что это вообще случится. Мир вел себя не так, как должно. И маленькие двуногие, которые Существо увидело, тоже повели себя не так.

Нет, сперва Существо обрадовалось, встретив их. Они выглядели почти как те, что служили Существу в Просторной Пещере, принося вкусную еду. У каждого — две руки и ноги, круглая голова со смешным мехом на макушке и маленький рот с крохотными зубами, непригодными для настоящей пищи. Слабые бесчешуйчатые тела закутаны в ненастоящую кожу, потому что собственная кожа маленьких двуногих слишком тонка для внешнего мира. Существо даже вспомнило название этой ненастоящей кожи — одежда.

Но найденные Существом двуногие не умели говорить. Они издавали невнятные звуки, пронзительные и резкие, и не хотели исправляться, даже когда Существо обратилось к ним на правильном языке.

Едва увидев Существо, они повскакивали со своих насестов вокруг огня и заметались по поляне, их голоса зазвучали еще громче, еще пронзительней, еще неприятней. Существо расстроилось. Оно что-то сделало не так?

А потом глупые двуногие стали кидать в Существо палки! Сперва длинные и тяжелые, потом маленькие и острые. Это было не больно, но очень и очень обидно.

Существо рассердилось. Это чувство оказалось неприятным, и поэтому Существо рассердилось еще сильнее. Оно поднялось на дыбы, увеличилось в размере, и, распрямив кольца своего тела, обрушившись на неправильных двуногих. Те бросились врассыпную. Существо, осознав ошибку, для второго удара прицелилось точнее, выбрав самого громкого двуногого… И услышало слова на правильном языке:

«Прошу Тебя, остановись!»

Существо извернулось в середине прыжка и посмотрело в ту сторону, откуда донесся голос. Там стоял такой же двуногий, как и эти неправильные, только мех на его голове был совсем белый. И он говорил!

«Они плохие, — пожаловалось Существо. — Они кидали в Меня палки!»

«Они глупы, — сказал правильный двуногий. — Они будут наказаны.»

«Я пришел за Тобой», — добавил он.

«Я хочу вернуться в Просторную Пещеру, — возразило Существо. — Я хочу правильных маленьких двуногих, говорящих на правильном языке, которые будут ухаживать за мной. Я никуда не хочу идти».

«Понимаю, — проговорил правильный двуногий. — Но для этого требуется время. Идем со мной, я позабочусь, чтобы за Тобой правильно ухаживали»

Существо заколебалось. Оно помнило понятие «времени». Для самого Существо оно не имело значения, но двуногие наделяли «Время» силой и властью. Даже самые правильные двуногие, которые служили Ему.

Они говорили о времени, когда Существо спрашивало, отчего черный мех на их головах становится белым, отчего те двуногие, которых Существо научилось узнавать среди прочих, вдруг перестали приходить к Нему. В первую очередь двуногие служили Времени, и Существо ничего не могло с этим поделать.

«Я пойду с тобой, — решило Существо. — Я буду ждать. Но не очень долго. Я не хочу ждать долго».

Правильный двуногий почтительно поклонился, открыл Врата и ждал, когда Существо, уменьшив размер, скользнет в золотую дугу…


Но мир так и не обрел правильности. Вместо Просторной пещеры двуногий с белым мехом поселил Существо в маленькую — он назвал это «комнатой», — где в своем обычном облике Существо едва бы поместилось. Так что Существу постоянно, даже во сне, приходилось контролировать размер тела.

Он приставил к Существу служителей, но те оказались глупы и бестолковы. Они не умели говорить, они не знали, как правильно чистить чешую, не понимали, какая пища вкусная, а какая нет. Они постоянно вздрагивали и часто роняли подносы с едой, а их рты издавали пронзительные бессмысленные звуки.

Каждый день правильный двуногий приходил к Существу и убеждал подождать еще немного. Вот только Существо уже начало сомневаться, действительно ли этот двуногий с белым мехом — правильный.


Интерлюдия 7.


А потом белоголовый двуногий пришел в последний раз и сказал, что все почти готово, и правильные говорящие двуногие для службы Существу уже собраны, но есть один очень злой двуногий, который мешает Существу вернуться в Просторную Пещеру и вновь сделать мир правильным. Тот самый двуногий, который уничтожил всех прежних служителей Существа, превратив их в горсти черного пепла…

Сперва Существо не поверило. Как мог один двуногий сделать все это? И почему? Существо никогда даже не видело его…

«Это очень злой двуногий, — сказал правильный двуногий. — Он совершает зло потому, что любит зло. Пока этот двуногий жив, мир никогда не станет правильным».

«Значит, он не должен жить, — решило Существо. — Ты позаботишься об этом?»

«Я не могу, — развел руками двуногий с белым мехом. — Я слаб. Ты сильно. Ты можешь уничтожить плохого. Он скоро придет сюда. Он хочет убить Тебя. Я дам Тебе запах и вкус его крови, чтобы Ты сразу узнало его».

Существо почувствовало, что начинает сердиться. Оно не сделало ничего плохого этому злому двуногому. Оно просто жило в Просторной Пещере и было счастливо.

«Я само убью его», — сказало Существо.


Как белоголовый и обещал, Злой пришел совсем скоро. Существо почуяло его присутствие и затаилось в ожидании. Здесь, в этой «комнате», многие чешуйки Существа уже растерлись в пыль и прилипли к стенам и полу, сделав те почти продолжением Его тела. Стены могли прогнуться, доски в полу раздаться, если Существо захотело бы этого. Белоголовый сказал, что Злой опасен, и Существо пыталось защититься, как умеет.

Но Злой не пришел к Существу сам, он прислал зверей — мелких серых тварей с острыми зубами. Они рычали и наскакивали на Существо, пока То не кинулось на них, а потом за ними, трусливо поджавшими хвосты, следом. И увидело Злого.

После слов белоголового Существо ожидало, что Злой будет отличаться от прочих двуногих. Но тот оказался такого же размера, как и остальные, с такой же тонкой кожей, лишенной чешуи, с обычным темным мехом на голове. И казался таким же, пока Существо не прыгнуло.

Воздух прогнулся, а потом отбросил Существо, больно ударив о камень. И второй раз. И третий.

А потом Злой бросил в Существо петлю из тени. Та лишь скользнула по чешуе, не сумев зацепиться, но Существо все равно вздрогнуло. Прикосновение тени напомнило ласковые касания маленьких двуногих, служивших Существу в Просторной Пещере, и Существо на мгновение отвлеклось, погрузившись в приятно-грустные воспоминания. Всего на мгновение, но Злой воспользовался этим, и ударил снова, только не тенью. Существо заметило длинный тонкий луч, выходящий из руки Злого, только когда конец этого луча вонзился в тело, пробил чешую, прошел сквозь мышцы и застрял в кости.

Стало больно! Очень-очень больно! И Существо, отпрыгнув с дороги луча, не кинулось больше на Злого, а заплакало.

Маленькие двуногие плакали соленой водой. Глаза Существа не умели выпускать воду, и Оно лишь жалобно заскулило, подвывая, жалуясь на правильном языке, который все равно никто здесь не понимал.

«Больно!» — жаловалось Оно.

«Почему ты Злой? — плакало Оно. — Зачем пришел мучить Меня? Я не сделало тебе ничего плохого! Я хорошее! Я не хочу боли! Я только хочу вернуться домой!»

Злой шевельнулся, и Существо, последний раз всхлипнув, напряглось, готовясь отпрыгнуть с пути нового удара. Злой не ударил. Злой открыл рот и издал шипящие звуки правильного языка:

«Не плачь, маленькое, — сказал он, медленно и четко выговаривая каждое слово. — Я тебя не обижу».

Глава 8.

Император лежал на полу в луже крови, лицо искаженно агонией, из разжавшейся в момент смерти руки выкатился амулет — прямо в кровь.

Мэа-таэль наклонился и осторожно поднял амулет за цепочку, обтер камень подвески об одежду мертвого монарха, распрямился. Рот неудержимо растягивался в ухмылку. Мертвый государь империи Таррун лежал у его ног — побежденный и убитый. Великолепное окончание охоты.

За спиной послышался шорох. Полукровка обернулся — в дверях стояла молодая русоволосая женщина и смотрела на него с холодной ненавистью.

— Медена, — полуэльф сделал жест, напоминающий придворный поклон. — Как приятно, наконец, увидеть вас вживую.

— Не могу сказать, что взаимно, — сказала та резко. — Когда мне вернут детей?

— Как только я окажусь в крепости и отдам распоряжение, — любезно ответил Мэа-таэль, и, не удержавшись, добавил. — Вам очень идет это сердитое выражение лица. Такой блеск в глазах, такой гневный румянец!

— Замолчи, — прошипела магичка. — И молись своему богу, чтобы нам не встретиться на узкой тропе.

— Раз желаете, — согласился полукровка. — Обязательно помолюсь.

— Шут! — презрительно выплюнула магичка. — Что ты будешь стоить без своего покровителя?

— Так ему еще долго жить и здравствовать, — в тон отозвался Мэль, заставляя голос звучать в должной степени легко.

— Что-то не похоже, — злорадно проговорила женщина, кивая в сторону окна, выходившего на площадь. Мэль смерил ее оценивающим взглядом и все же решил, что повернуться к магичке спиной не будет самоубийственной глупостью. Подошел к окну — и застыл, только пальцы впились в подоконник. Женщина за спиной язвительно рассмеялась:

— Тонгил по-настоящему спятил!

Мэа-таэль не ответил, продолжая смотреть сквозь сиреневый сумрак на сцену, разворачивающуюся внизу.

Тонгил стоял неподвижно, опустив руки, а чудовище медленно приближалось к нему. Останавливалось, словно в нерешительности, покачивалось всем телом, порой даже скользило на пару шагов назад, но потом вновь продолжало движение. Словно что-то невидимое притягивало тварь к магу. Хотя кто кого зачаровал на самом деле? Если движением чудовища управлял Темный, зачем ему оказываться в такой опасной близости от страшной пасти и частокола зубов?

— Что это за тварь? — спросил полуэльф, не поворачиваясь к магичке.

— Ее откуда-то притащил старший жрец, — равнодушно ответила те, подходя ближе и с явным удовольствием наблюдая за непостижимым бездействием мага. — Кстати, на тварь не действует магия иллюзий и внушения. Мерзкое существо, не находишь? Самая подходящая смерть для Темного мага.

Полукровка промолчал. В том, что прежний Тонгил сумел бы справиться с любой подобной тварью, он не сомневался. Но после потери памяти, после крови солнечной гидры, потери Силы и почти срыва в столице, — после всего этого Мэа-таэль уже ни в чем не был уверен. Магия иллюзий не действовала на тварь, но не была ли она сама способна воздействовать на магов? Что можно внушить Темному, чтобы он так подставился?

Вмешаться? Как? Пока он выбежит из дома, так или иначе все разрешится. Кроме того, если это все же часть плана Тонгила, и Мэль ему помешает, последствия могут оказаться… непредставимыми.

Тварь тем временем оказалась совсем рядом с магом, потянулась к нему своей страшной мордой. Сейчас, с закрытой пастью, чудовище немного напоминало уродливую ящерицу со змеиным телом. Увеличенную раз так в сто.

Действительно, мерзкое существо.

Тонгил медленно поднял руку и осторожно погладил тварь по морде. Рука мага задержалась на месте, и Мэль с содроганием подумал, что сейчас страшные челюсти откроются и… нет, щиты выдержат. Может быть.

— Что они делают? — прошептала магичка. Мэль рискнул оторвать взгляд от происходящего за окном и бросить на нее быстрый взгляд. Светлая выглядела растерянной.

Тонгил тем временем поглаживал морду существа уже обеими руками и даже, казалось, что-то говорил. Тварь стояла неподвижно, не делая попыток напасть.

Что они делали? Что там происходило?

Потом магичка тихо хохотнула:

— Этот бесов маг еще больший извращенец, чем я слышала. Только посмотри, он ведь соблазняет эту тварюшку. Хотела бы я знать, что он такое ей шепчет?

Оценивающе глянула на полуэльфа:

— Пожалуй, я не буду торопиться с местью. До того, как Темный свихнется окончательно, недолго осталось. Возможно, мы скоро услышим, как он нарезает верных слуг на куски, чтобы скормить своему ручному монстру, — глаза Медены ярко блеснули. — Я скоро услышу, — поправилась она.

Улыбнулась. Развернулась и, покачивая бедрами, вышла из комнаты, где на полу остался лежать мертвый император. За все время разговора на тело преданного ею монарха она не посмотрела ни разу.

Полукровка вновь повернулся к окну. Тварь на площади все также ластилась к магу, а тот все также гладил ее серовато-желтую чешую.


Арон осторожно гладил чувствительную кожу под надбровными дугами Существа, а то жмурилось и тихо шипело. В связные слова шипение не складывалось, передавало лишь эмоции. Удовольствие, например.

— Арон, ты что творишь? — это прошипел уже полуэльф, вставший неподалеку, со смешанным выражением ужаса, изумления и брезгливости наблюдающий за Тонгилом. Это были его первые слова с того момента, как Мэа-таэль вышел из дома.

Существо открыло один желтый глаз и внимательно посмотрело на полукровку. Потом на мага:

«Этот двуногий тоже не умеет говорить правильно? Он такой же глупый, как те двуногие с острыми зубами?»

«Боюсь, что да, маленькое», — вздохнул маг, вспомнив безуспешную попытку Существа пообщаться с оборотнями, принявшими человеческий облик. Сейчас серые братья наблюдали за своим господином и тварью, чуть их всех не убившей, с безопасного расстояния и подходить ближе не желали.

«Плохо, когда все глупые и не умеют говорить», — сделало философский вывод Существо и тоже вздохнуло.

— Арон, — отчаянным шепотом повторил Мэа-таэль. — Ты меня вообще слышишь? Почему ты не убил эту тварь? Она же сейчас очнется и всеми нами позавтракает!

«Мне нужно кое-что сказать этому двуногому на неправильном языке, — объяснил Тонгил Существу. — Отдать распоряжения».

То сочувственно кивнуло:

«Он так глуп, что не знает, что делать, пока ты не скажешь?»

«Верно, маленькое», — Арон сдержал рвущийся смешок. Как знать, как отреагирует Существо на смех? Тот факт, что звуки любого языка, кроме правильного, оно воспринимало неприятной мешаниной, северянин уже выяснил.

— Император мертв? — спросил он, повернувшись к полукровке так, чтобы продолжать видеть Существо.

— Да, я послал парней забрать тело, — ответил полуэльф. — С ним все прошло гладко. Ноэто вот что значит? — пальцем Мэль благоразумно не ткнул, но тон звучал красноречиво.

— Это Существо, — любезно отозвался северянин. — Теперь оно будет жить с нами.

Полуэльф открыл рот. Закрыл. Сглотнул. Открыл снова.

— Шутишь ведь? — проговорил сдавленно. — Один из твоих дурацких приколов? Да?

— Дурацких? — удивился Арон. — Вовсе нет, у меня отличное чувство юмора.

— Так это действительно шутка? — с облегчением выдохнул Мэль. — У меня чуть сердце не разорвалось. Привести эту мерзкую уродливую ядовитую тварь в замок…

— Ты слишком сильно реагируешь, — укорил Арон. — На самом деле Существо милое и доброжелательное. И это не шутка: я пригласил, оно согласилось. Думаю, подземелья крепости подойдут на первое время, а когда вернемся в замок, что-нибудь придумаю…

Северянин замолчал и подозрительно уставился на полукровку:

— Мэль? Мэль, что-то ты сильно побледнел. Скажи, ты ведь не собираешься упасть в обморок?

* * *

Первая часть плана была реализована, так что крики, доносящиеся даже сюда, к прибрежной крепости, а также полыхающее отсветами пожаров небо принадлежали уже второй.

Мэа-таэль стоял на верхней части смотровой башни, смотрел на город и запрещал себе думать о том, что многими пролетами лестниц ниже, в рукотворной каменной пещере подземелья, устроилась жуткая тварь. Мерзость. Отвратительное создание. А рядом с ней сидит Тонгил и обсуждает что-то на этом их змеином языке…

— Как долго продлятся беспорядки? — поинтересовался голос из-за спины, и Мэа-таэль с запозданием осознал, что не услышал приближения мага. Опять.

— Несколько часов, — ответил он, поворачиваясь. — Что, тварюшка в тебе больше не нуждается? Отпустила на волю?

— Можно и так сказать, — миролюбиво отозвался Арон и уселся на каменный пол, прислонившись к парапету. Запрокинул голову, глядя в небо.

— Понять не могу, отчего злишься, — добавил он. — Существо не опасно. Почти все время будет проводить в подземельях, так что и видеть его не придется. Что тебя так задевает?

Мэль промолчал. Что бы ни говорил Тонгил, мысль о твари сидела ядовитой занозой в его разуме. И…

— Почему ты называешь ее Существом?

— Оно само себя так называет, — маг пожал плечами.

— У него нет имени?

— Нет.

— Зачем оно тебе? На самом деле — зачем?

— Не знаю, — легко признался Тонгил. — Каприз, если хочешь.

— Арон, скажи честно: ты уже придумал, для чего нужна тварь, но не хочешь рассказывать? Я не обижусь, мне не нужны детали…

Маг глянул удивленно:

— С чего бы мне от тебя скрываться? Нет, я действительно не представляю, зачем мне Существо. Пожалел, наверное.

Ты? Пожалел это? — полукровка коротко хохотнул.

— По-твоему, на человеческие эмоции я уже не способен? — удивленно и немного обиженно проговорил Темный. — Не могу пожалеть ребенка, которого лишили единственного дома и пытались использовать в чужой войне?

— Ребенка? — ужаснулся Мэа-таэль. — Ты хочешь сказать, чтоэто там внизу, это… эта жуткая мерзость — на самом деле заколдованный человеческий ребенок?!!

— Нет, Мэль, — помолчав, ответил маг. — Я хочу сказать другое. Думаю, Существо появилось на свет в чешуе, и человеческим ребенком никогда не было. Просто… Вот ты, когда смотришь на него, что видишь?

— Я? — хмыкнул полукровка. — Я вижу извращение природы. Голова ящера-переростка, насаженная на тело переростка-змеи. Зубы акулы. Ядовитая слюна. Реакция и повадки хищника, для которого мы — любимая пища.

И добавил, видя, что Темный качает головой:

— Или ты ослеп, Арон?

— Оно заплакало, когда я его ранил, — негромко сказал маг. — Почти как человек. Тогда-то я и понял, что это детеныш. Если сравнивать с людьми, то отважный карапуз пяти лет, отправившийся в лес за приключениями, но потерявший дорогу. Чумазый, зареванный, перепуганный… — лицо Тонгила исказила гримаса боли, он резко замолчал, глядя куда-то мимо полуэльфа.

— Арон, с тобой все нормально? — осторожно поинтересовался Мэа-таэль, видя, что тот не собирается продолжать. Вопрос, впрочем, был бессмысленный — и без того ясно виделось, что с Тонгилом творится неладное. Не в первый раз, впрочем, и явно не в последний.

— Арон? — повторил он.

— Мне нужно побыть одному, — резко произнес Тонгил, поднимаясь. — Передай, чтобы меня не тревожили.

— Арон, — в третий раз произнес полукровка. — Эта тварь…

— Существо здесь не виновато, — не глядя на него, ответил маг. — Никто из ныне живущих не виноват. Просто воспоминания.


Просто воспоминания… Вся его прежняя жизнь, все, чем жил, что любил. Демон обманул, не солгав ни словом. Дорогие ему люди оказались живы здесь, но они не принадлежали ему, не любили его. Сперва Венд, потом Тери… Теперь очередь Рика? Даже имя его сын носит другое — Альмар. Что, если он ни в чем не похож на того мальчика, которого Арон растил в прежней жизни? На ребенка, которого любил, о котором заботился, которого похоронил? Только внешностью — как и остальные: его не-друг, его не-любимая, его не-сын?

Мысль эта появлялась не в первый раз, однако Арон не давал ей воли, не позволял себе думать так. Но сегодня, услышав плачущие причитания Существа, вдруг, словно наяву, вместо чудовища, покрытого чешуей, увидел Рика. Увидел его в тот день, когда мальчик, наслушавшись сказок о пиратских сокровищах, отправился искать клад в ближайший лес, не сказав родителям, — и, конечно, потерялся. Арон нашел его уже на закате, забравшегося под старую ель, чумазая мордашка в слезах…

Вспомнил своего ребенка — и пожалел Существо. Но только сейчас, говоря с Мэа-таэлем, выискивая в каждом слове полуэльфа доказательства его предательства, не находя, сомневаясь, вдруг окончательно осознал: найдет он Альмара или нет, этот мальчик никогда не будет Риком. Кровь от его крови и плоть от его плоти — может быть, но не Рик. Словно близнец, которого забрали при рождении. Полу-чужой, полу-знакомый, дразнящее отражение прошлого.


В городе продолжались беспорядки, идти туда сейчас казалось глупостью. Бессмысленной глупостью. Арон сам не понимал, почему сделал это. Просто вернулся в покои, надел амулет личины, легкую кольчугу, взял сумку с зеркалом, кошель с деньгами, оружие и вышел, Силой заперев дверь изнутри. Как и в прошлый раз, растворился в тенях, призыв которых получался уже инстинктивно. Никто не заметил, как чужак покидает крепость. Днем оборотни, которые могли бы почуять его, по большей части спали, а стражники-люди не обратили внимания.

Хотелось выговориться, поделиться, рассказать правду, — но это желание отдавало самоубийством. Поход в город, где творилось — его стараниями в том числе — бесы знают что, являлось лучшей возможностью отвлечься.


Интерлюдия 8.


Существо размышляло. Новая пещера, которую подарил Существу Злой, почти равнялась Просторной. Чуть короче туннели, чуть ниже свод, но не настолько, чтобы пришлось менять тело. Существу понравилось. И служители, которых привел Злой, оказались не так глупы и неуклюжи, как те, что приходили в «комнату». Пусть они не умели говорить правильно, но они хотя бы молчали.

Мир еще не обрел правильности, но теперь он менялся в нужном направлении.

Злой оказался совсем не таким, как описывал белоголовый. Злой не был злым, но Существо еще не придумало, как называть его по-другому. Внешне Злой не отличался от прочих двуногих, но он умел ставить воздушные стены, выпускать огненные лучи и говорить на правильном языке. А еще он умел понимать Существо глубже, чем просто в значении слов. Никогда Существо не встречало таких интересных двуногих.

Прежние служители лишь восхищались красотой чешуи Существа и нахваливали вкусную еду. На Его редкие вопросы они отвечали так, что спрашивать дальше не хотелось. Злой объяснял понятно и просто, в отличие от белоголового выполнял обещания сразу. И не пытался заставить Существо сражаться со своими врагами.

Подумав о белоголовом, Существо снова рассердилось. Этот двуногий, притворявшийся правильным, лгал Ему. Про ложь сказал Злой, и Существо вспомнило, что это такое…

После встречи со Злым поток воспоминаний усилился. Иногда это оказывались слова, иногда образы, а иногда — мучительное ощущение, как дразнящий, знакомый запах, которому пока не подобрать формы и названия. И даже мысли Существа теперь текли плавно, собственные чувства воспринимались ярче, внешний мир казался занимательнее, а желание навсегда вернуться в Просторную Пещеру поуменьшилось.

На последней мысли рассуждения Существа споткнулись. Оно больше не хотело возвращаться в Просторную Пещеру? Не хотело вновь и вновь погружаться в долгий сон, а потом выходить к маленьким двуногим, которые принесут ему вкусную пищу и отшлифуют чешую? Прежняя счастливая жизнь вдруг показалась — неинтересной?

Существо растерялось. Никогда прежде Оно не испытывало раздвоения в желаниях. Еще одна странность, принесенная Злым. Мир становился все более необычным. Но не страшно, Существо продолжит размышлять. Оно будет думать долго и упорно, и, в конце концов, во всем разберется. И тогда мир станет правильнее, чем когда-либо прежде.

Глава 9.

Незадолго до рассвета Венд очнулся, выброшенный из сна непривычным звуком. Рука первым делом скользнула под подушку, нащупав рукоять кинжала. Огляделся. В комнате, кроме него, никого не было: Ресан еще оставался в храме Солнечного.

Воин поднялся с лежанки, продолжая прислушиваться. Подошел к окну, отодвинул ветхие занавески. Окно на ночь он не запирал. Из-за облаков как раз выкатился обрезанный круг луны, так что видно стало неплохо. Площадь перед постоялым домом, куда выходило окно, пустовала, лишь у колодца, хорошо видимая в лунном свете, медленно кралась дворовая кошка.

Можно было лечь и попытаться поймать еще пару часов сна, но неясная тревога не позволила вернуться в постель. Тишина казалась затишьем перед бурей, неестественным спокойствием леса, выдающим засаду…

Человек, избравший воинскую стезю, не доживает до трех с лишним десятков лет, игнорируя подобные предчувствия. Венд оделся, вновь подошел к окну. Кошки внизу уже не было, теперь площадь пересекала группа людей в длинных плащах, скрывающих, если он еще не ослеп, кольчуги и оружие. Венд проводил их взглядом, потом посмотрел на небо. И почти не удивился красноватому отсвету, видимому поверх крыш соседних домов. Что-то крупное горело на противоположном краю города, там, где располагались речные доки.

Весь прошлый опыт подсказывал воину, что пожар и группа вооруженных людей, случившиеся одновременно в такое время суток, не могут не быть связаны. Тем более что направлялись наемники как раз в сторону зарева. И этот же самый опыт предупреждал: из города лучше поскорее убраться. Забрать Ресана, потом лошадей из конюшен, и спешить к тем воротам, что дальше всего от места пожара. Если он не ошибался, волнение начнется в порту, потом постепенно перекинется на центр, и произойдет это не сразу, так что успеть они должны.

Причин оставаться в чужом городе и ввязываться в чужие разборки Венд не видел. Пусть местные владетели, или кто это все затеял, сами разбираются между собой.


Когда воин добрался до храма Солнечного, уже светало. В этом повезло: именно с первыми лучами дневного светила в храме начиналась служба, славящая бога Солнца, именно на рассвете для прихожан отворяли тяжелые железные ворота. Молящихся было много, и худощавую фигуру Ресана Венд углядел не сразу. Парень стоял в передних рядах, так что пришлось протискиваться вперед, а потом вытягивать его, не понимающего в чем дело, к выходу.

— Венд, нельзя же уходить посредине службы, — возмущенным шепотом выговорил ему юноша, оглядываясь на храм, который они только что покинули.

— Можно, все можно, — рассеянно отозвался воин и тревожно взглянул на небо. Теперь со стороны реки вверх поднимались темные столбы дыма, и настрой толпы начал опасно меняться. И настрой, и состав.

— Не до службы сейчас, потом домолишься.

— Венд, я так не могу, — Ресан остановился и сделал попытку вернуться. — Я даже жрецов не поблагодарил за спасение.

— Вперед шагай! — велел воин, разворачивая мальчишку и тычком в спину задавая верное направление. — Вернешься и поблагодаришь, если живым останешься.

И добавил, понижая голос, чтобы не привлечь внимание окружающих:

— В городе с минуты на минуту начнутся волнения. Нужно успеть выбраться из Радоги до этого.

Ресан споткнулся, выправил шаг и больше не делал попыток развернуться. Лицо парня побледнело, взгляд растерянно заметался по толпе, выискивая признаки начинающегося мятежа.

— Ты… уверен? — спросил шепотом.

— Почти, — отозвался Венд. — Если ошибаюсь, вернемся, и я вместе с тобой пойду благодарить жрецов и извиняться перед ними.

Людей на улицах прибывало, и все меньше среди них становилось женщин и детей и все больше мужчин, в основном молодых и вооруженных. Некоторые выглядели растерянными, не знающими, чего ожидать, другие шагали или ехали целеустремленно. Двери домов между тем запирались, окна закрывались ставнями изнутри. Выводы из напряжения предыдущих дней и сегодняшнего пожара сделали многие.

За комнаты и питание Венд платил вперед, так что багаж и лошадей они забрали без затруднений. Хозяин постоялого двора, выглядя хмурым, но не сказать чтоб испуганным, раздавал какие-то распоряжения, слуги торопливо заполняли водой все имеющиеся бочки на случай, если пожар пойдет в эту часть города. На уезжающих постояльцев никто не обратил внимания.

Вот только восточные ворота, к которым спустя полчаса они подъехали, оказались заперты. Народу столпилось много, и конные, и пешие, и в каретах. Полтора десятка городских стражников стояло на крепостной стене, в руках некоторых Венд заметил арбалеты с уже наложенными болтами. Стража опасалась, что люди попробуют вырваться из города силой?

Внизу, у самых ворот, находилось около десятка, в кольчугах и шлемах, с обнаженными мечами. Еще двое стояли ближе к горожанам, выставленные объясняться.


— Не велено, — лениво сказал молодой стражник, немного сдвинувший шлем назад, так что виднелась светлая челка. — Приказ никого не выпускать.

— Кем не велено? — напирал на него мужчина лет сорока. Судя по богатству одежды и отделке оружия — вельможа не из последних, подъехавший в сопровождении многочисленной свиты.

— Кто это приказал?

— Кто надо, тот и приказал, — так же лениво отозвался стражник, и, вытащив из кармана горсть орехов, принялся давить пальцами скорлупу и по одному закидывать в рот. Зубы у белобрысого оказались на диво белые и ровные.

— Ты разве не знаешь, кто я такой? — обозлился дворянин, явно собираясь втоптать наглеца в землю перечислением своих титулов.

— Да хоть сам император, — отмахнулся от него стражник, заставив вельможу онеметь.

Венд, вместе с Ресаном наблюдавший с некоторого отдаления за разворачивающейся сценой, хмурился все сильнее. Не так ведут себя городские стражники в присутствии важных нобилей, которые способны парой слов испортить простому человеку жизнь, а при желании и лишить оной. Стражнику бы полагалось потеть, краснеть и извиняться за вынужденное исполнение приказа, в конце концов попытаться перепоручить недовольного нобиля своему старшему. А еще воину все сильнее казалось, что он уже видел ехидный прищур белобрысого и слышал его голос…

— Как твое имя? — с угрозой потребовал нобиль, вновь обретший дар речи. Судя по тому, как побелели пальцы на рукояти меча, он с трудом сдерживался, чтобы не вытащить оружие.

Белобрысый закинул в рот последний орех, со смаком разжевал его, проглотил, похлопал себя по карманам, выискивая еще, не нашел, разочарованно скривился.

— Отвечай, когда благородный тар тебя спрашивает, смерд! — вмешался один из свиты.

— А ведь я этого стражника уже где-то видел, — проговорил неожиданно Ресан, — только где?

Венд еще раз посмотрел на белобрысого — и вспомнил.


Из караульной башни тем временем вышел старший десятник стражи, держа в руке бумагу с гербовой печатью. Помахал ею в воздухе:

— До особого распоряжения нового магистрата все ворота останутся закрыты. Расходитесь по домам.

— Какого еще нового магистрата? — возмутился вельможа, перенеся внимания на новое лицо. — До следующих выборов три года!

— Старый магистрат сегодня утром был распущен, — терпеливо объяснил десятник. — И сформирован новый. Это все, что нам известно, благородный тар.

Дворянин скрипнул зубами, но спорить дальше не стал. Вместо того кивнул в сторону белобрысого стражника:

— Я требую наказать этого простолюдина! Он оскорбил меня.

Десятник скривился:

— Обязательно, благородный тар, — выговорил он через силу. Белобрысый ухмыльнулся, нисколько не устрашенный, но приказу отправляться на ворота и прислать вместо себя некоего Йошата подчинился без возражений. Венд проводил его взглядом, отметив про себя, что стражники как на крепостной стене, так и внизу у ворот четко делились на две почти равные по численности группы, не смешиваясь.

— Возвращаемся, — велел воин Ресану, который, хмурясь, продолжал сверлить взглядом белобрысого стражника. — Здесь больше делать нечего.

И сказал вполголоса, когда они отъехали уже достаточно далеко:

— Я узнал этого стражника. Четыре года назад он был среди свиты Тонгила, когда тот впервые приехал в императорский дворец.

Ресан посмотрел на него испуганно:

— Но тогда это значит, что…

— Что все происходящее здесь дело рук Тонгила, — закончил за юношу Венд.

Глава 10.

Крепость с основной частью города соединял паром, управляли которым люди Тонгила. На подошедшего Арона стражник глянул подозрительно, пропуск — тамгу вертел в руках долго, перевести согласился с неохотой, и только потому, что не нашел, к чему придраться. Арон так и не определил, что явилось причиной настороженности: похвальная осмотрительность или банальная лень.

Половина речного порта, к которому они причалили, уже скрылась в смрадном дыму. Впрочем, на вторую часть огонь не перетекал, остановленный невидимой стеной; вторая часть, насколько Арон помнил из объяснения Мэа-таэля, принадлежала уже самому Тонгилу — через подставных лиц.

Люди, определив тщетность попыток, больше не старались потушить пожар, лишь стояли мрачным полукругом, наблюдая, как догорают склады. Человеческих жертв, настолько северянин видел, не имелось. Стало быть, в этом все прошло по плану.

Арон соскочил на деревянную пристань, оставшуюся целой, и махнул рукой паромщикам, отправляя назад. Вернуться они должны были за час до заката, либо, если он не явится в назначенное время, на рассвете следующего дня. Распоряжения были выслушаны внимательно, обещания все выполнить произнесены, но неприятная настороженность из глаз стражи не исчезла.

Арон пару мгновений наблюдал, как они отчаливают, задумавшись о том, как сильно все в его окружении завязано на полуэльфе. И вот эти люди тоже в первую очередь докладывают ему. И оборотни. И сеть шпионов и осведомителей. Это было удобно — не следовало за каждой деталью следить самому. И это было смертельно опасно — потому что предательство одного человека могло обрушить все. Если Мэа-таэль предал его. Если… Хоть и впрямь молиться начинай — чтобы слова Богини объяснялись иначе, чтобы это не оказалось правдой, лишь неприятным недоразумением.

Как мог прежний Тонгил настолько доверять полукровке? Темный маг, жестокий, беспринципный, не чуравшийся никаких методов, — не мог же он просто так передать человеку из своего окружения столько власти и не сплести для себя крепких нитей, которыми тем можно управлять? Да, друг юности, да, спасенная жизнь. Не то дважды, не то трижды, — если верить самому Мэа-таэлю. Но по сравнению с правильным искушением это ничего не будет значить. Предают и побратимов, и лучших друзей, и даже родных братьев. Предают и убивают.

Спросить у самого полукровки? Ха. Если уж за все время тот ни разу не упомянул ни о чем подобном, не скажет и сейчас. Кто в здравом уме ответит на такой вопрос правдиво?

Глянет только с оскорбленным недоумением, как уже смотрел однажды, и вновь поклянется духами предков, что не предаст.

Каков Мэа-таэль на самом деле? Расчетливый хладнокровный мерзавец? В жестокости уж точно не уступающий своему хозяину. Кто-то другой разве согласится служить Темному магу? И легкомысленно-вспыльчивый характер полуэльфа — всего лишь искусная маска?

Арон шел между невысоких домов припортового района, не обращая внимания на происходящее вокруг, погруженный в мысли. Невидимые обычному человеку, вокруг него клубились щиты — последнее время северянин не снимал их ни на мгновение, продолжая поддерживать даже во сне. Поначалу выматывало, теперь почти привык. Как привыкает солдат императорской армии на долгом марше нести вещи и провиант в треть собственного веса.

Вскоре он подошел к подходящему месту: небольшому ресторану, находящемуся довольно далеко от порта, в тупиковом конце узкой улицы. В прежней жизни это место выбирали для безопасного разговора как наемники, так и солидные купцы. Магия на заведении была старой и сильной, редкое сочетание Светлой и Темной, защищающей как от магического, так и от обычного подслушивания. Конечно, прежний Тонгил не нуждался бы чужой помощи, чтобы обеспечить сохранность тайны. Но прежнего Тонгила больше не существовало.

Хозяин молча поклонился, когда ранний гость пожелал закрытую комнату для себя одного, предупредив, что никого не ждет.

Оставшись один, Арон запер дверь, закрыл изнутри оконные ставни, потом выпустил тени, поставив сторожить. Тени подчинялись ему легко и охотно, казались порой продолжением собственного тела, — и сейчас это было единственным, что он мог добавить к уже существующей здесь системе безопасности. Осторожно достал завернутое в покрывало драгоценное зеркало.

— Мое почтение, господин, — привычно поздоровался клановец.

— Приветствую, — вежливо ответил Арон, также привычно держа по краям сознания огненную стену, чтобы не допустить чужака в свои мысли.

Прежний Тонгил, должно быть, выходил напрямую и на других подчиненных, но для Арон этот клановец пока являлся единственным человеком, выполняющим его распоряжения независимо от Мэа-таэля. Оставалось радоваться, что природная осторожность не позволила рассказать о клановце полуэльфу еще тогда, когда никаких подозрений не было и в помине.

— Какие новости?

— Мои люди нашли нескольких детей, подходящих под описание; сейчас они проверяют историю каждого. Наличие портрета облегчило бы опознавание, — клановец вздохнул.

— Сколько детей? — уточнил Арон, не отвлекаясь на сожаления о том, что могло бы быть. Упущение было взаимным.

— Семнадцать. Все подходят по основным признакам, все появились в Радоге достаточно недавно.

— У тебя хватит людей поставить незаметную охрану к каждому?

— Нет, господин. Через два дня будет собрана полная информация.

— Долго, — сухо сказал северянин. — Дорог каждый час. Дай мне координаты всех детей — взгляну сам. Сына я узнаю.

Клановец ненадолго задумался:

— Сам я не в Радоге, господин, мне нужно связаться со своими людьми и затребовать эти сведения.

— Когда будешь знать?

Клановец на мгновение отвернулся от зеркала, позволив Арону увидеть скудно обставленную комнату и рукояти двух кривых мечей, лежащие на столе.

— Свяжитесь со мной сразу после полудня, господин.

* * *

— Он ловит нас? — неуверенно проговорил Ресан.

— Сомневаюсь, — взгляд Венда невольно скользнул в сторону юго-запада. Там, как и вчера, и позавчера, упирались в облака Длани Владыки, прекрасно видимые из любой точки города. Воину доводилось слышать, что Многоликий покровительствует Тонгилу больше, чем другим магам. Могли ли Длани быть связаны с тем, что Темный маг планировал для Радоги?

Ресан тоже взглянул на столбы черного дыма, но сразу отвел глаза, поторопившись сменить тему:

— Мы вернемся на тот же постоялый двор?

Венд пожал плечами:

— Скорее всего.

Следующие несколько минут они ехали в относительной тишине. В этой части города обитали состоятельные горожане, здесь не было места шумным торжищам или лупанариям. Пара гостиниц для дворян, несколько весьма дорогих лавок, сегодня благоразумно закрытых, и просто дома. Особняки как высокородных таров, так и разбогатевших купцов, причем вторые порой превосходили первые как размером, так и использованием дорогих материалов.

Улица сделала очередной поворот, и тишина разбилась яростными криками и звоном железа. Большая группа вооруженных людей, скорее всего один из наемничьих отрядов, пыталась захватить дом, больше напоминающий миниатюрный замок. Защитники отстреливались с верхних этажей, часть их находилась внизу, и сейчас у парадного входа на ступенях широкой лестницы шел бой.

— Мы прошли под полог беззвучия! — запоздало воскликнул Ресан. Венд промолчал: и без того было ясно, что тот, кто пытался ворваться в хорошо охраняемый особняк, не желал привлекать к своему незаконному дельцу внимания и потому нанял мага. Последний, под охраной двух мрачных типов, стоял немного в стороне и выплетал огненную сферу — «подарок» защитникам. Небольшой сгусток пламени уже плескался в воздухе на уровне его груди.

— Разворачиваемся! — приказал воин, торопливо ухватив лошадь Ресана за поводья. Тот на пару секунд замешкался, все еще поглощенный видом боя, и их заметили. Первыми на чужаков отреагировали простые наемники: один что-то крикнул, другой, как раз накладывающий на тетиву очередную стрелу, развернулся в их сторону.

Два первых выстрела ушли мимо, третий оказался удачнее. Они уже заворачивали за угол дома, когда Венд зло, в голос, выругался. Тотчас, обрезанные пологом, исчезли все звуки, и вокруг воцарилась тишина.

Ресан повернулся и с ужасом увидел расплывающееся кровавое пятно на рукаве воина, и наконечник, пробивший руку насквозь.

— Венд…

Тот скривился:

— Могло быть хуже. Кость, кажется, не задета.

— Нужно найти лекаря…

— Найдем. Рана, в общем-то, ерундовая, жаль только, что в правую руку. Левой я владею хуже.

Ресан сглотнул и через силу кивнул.

— Дальше не поедем; как знать, на что еще можно наткнуться, — продолжил воин. — Здесь поблизости должна быть гостиница, там и остановимся.

Ресан снова молча кивнул. Венд вздохнул:

— Не раскисай, парень. Ничего страшного не случилось. Жизнь каких только сюрпризов не подносит. Выше нос!


Гостиница нашлась именно там, где Венд помнил. Однажды он сопровождал сюда одного из глав купеческой гильдии. Приличное место, достаточно дорогое, чтобы отпугнуть простых работяг или крестьян, но недостаточно, чтобы разорить.

В принципе, здесь можно было бы остановиться сразу, деньги у Венда были, — еще одна любезность Тонгила. Мало того, что маг вернул ему все снаряжение и озаботился провиантом, так на первом же привале воин обнаружил на дне одной из переметных сумок увесистый мешок с серебряными монетами, примерно в пять раз превышающий по весу тот, что был у Венда до плена. Выбрасывать деньги было еще большей глупостью, чем амулет, хотя и хотелось.

Внутри ресторации, расположенной на первом этаже гостиного дома, было малолюдно, светло и чисто. В дальнем углу Венд заметил пару богато одетых купцов, да еще за одним столом сидело семейство дворян средней руки — родители и двое отпрысков подросткового возраста. Похоже, данное место за прошедшие годы в худшую сторону не изменилось.

— Нам нужна комната для двоих на пару дней, возможно, дольше, — сказал он подошедшему распорядителю.

— Конечно, уважаемый тарэс, — учтиво отозвался тот. — Наши цены…

— Тар, — нехотя поправил распорядителя Венд. Обычно на детали, касающиеся правильного обращения, он не обращал внимания, к его дворянству не прилагалось ни титула, ни богатства, ни земли. Но в этом месте такие мелочи кое-что значили, и выражение лица служителя действительно изменилось.

Извинения распорядителя он выслушал терпеливо и взял ключ в левую руку, поскольку в правой все еще сидела стрела. Подвижность не пострадала, но каждое движение усиливало боль. Еще на улице бледнеющий и кусающий губы Ресан под его руководством обломил у стрелы заднюю оперенную часть, потом помог надеть дорожный плащ так, чтобы тот надежно прикрывал рану.

Венд не хотел, чтобы управляющий, озаботившись склонностью постояльца попадать в неприятности, поднял цену либо вовсе отказал в комнате. О ране он все равно узнает, но пусть это случится позднее.


Таз с горячей водой и чистый материал для перевязки отправился добывать Ресан. По прежнему опыту Венд знал, что именно это первым потребует лекарь. Мальчишка, сын конюха, отправленный за целителем, обещал вернуться с тем не позднее чем через полчаса. По его словам, поблизости жило трое, и хоть один должен был быть свободен.

Огрызок стрелы так и торчал руке Венда, и Ресан каждый раз, когда взгляд падал на кровавое пятно, торопливо отводил глаза. Несмотря на довольно богатый для своего невеликого возраста жизненный опыт, ухаживать за ранеными Ресану не доводилось. От вида крови в обморок он не падал, но стоило подумать, что придется, возможно, помогать вытаскивать стрелу, а потом смотреть, как по живой плоти будут шить, — и начинали подрагивать руки.

За немногие минуты между их подъемом в комнату и возвращением Ресана в ресторации произошли видимые и слышимые изменения. Народу значительно прибавилось, в первую очередь за счет нескольких групп вооруженных мужчин, устроившихся за столами с полными кружками пива и ведущих себя совсем не так, как полагается в приличном месте. Шум, выкрики, громовой хохот, кто-то от полноты эмоций втыкает боевой кинжал в столешницу…

Семейства дворян за столом уже не было, купцы торопливо расплачивались с распорядителем, последний с несчастным видом то и дело смотрел в сторону веселящихся наемников. С теми пришел их наниматель — не он ли додумался привести это отребье в подобное заведение для благородных? Наниматель (или посредник — тут Ресан засомневался) сам относился к дворянам, был подозрительно молод и, похоже, не представлял, что теперь делать.

Пока Ресан объяснял запыхавшейся служанке, что ему нужно, благородный тар что-то вполголоса сказал распорядителю, совсем закручинившемуся, и заторопился к выходу. Служанка тем временем уяснила, что от нее требуется, и исчезла за дверью кухни, буркнув напоследок, что нести все наверх придется самому парню, ей некогда.

Помимо наемников за столом у окна Ресан углядел еще одного нового посетителя — молодого воина, скорее всего тоже из наемников, но одиночку, перед которым на столе стояла бутыль вина. Наполненный бокал мужчина грел в ладонях, глядя при этом в пространство перед собой. Выражение лица у него было сосредоточенно-угрюмое.

У другого окна сидело несколько плечистых парней и мужчина постарше с окладистой темной бородой. Они переговаривались вполголоса, иногда искоса поглядывая на наемников.


— Что здесь делает такой милый птенчик? Да еще один? — Ресан от неожиданности подпрыгнул на месте и развернулся. За спиной в неприятной близости стояло несколько наемников. На его явный испуг они расхохотались, а один, с черными нечесаными космами, по-хозяйски положил Ресану руку на плечо:

— У тебя хорошенькая мордашка, птенчик. Составь нам компанию, а то надоело уже смотреть на эти гнусные рожи, — он кивнул на своих соратников, которые заухмылялись.

— Пусти, — Ресан сделал тщетную попытку стряхнуть руку, но та лишь сжалась сильнее, до синяков.

— Ты вообще мальчик или девочка? — заговорщески поинтересовался наемник, наклонившись ближе и обдав Ресана запахом пива и гнилых зубов. — Такие глазки, такой ротик…

— А мы проверим, — вмешался еще один, рыжебородый, — хотя с такой попкой без разницы, — и, подтверждая свои слова, шлепнул по названной части тела.

— Пусти! — в этот раз, вырываясь, Ресан резко присел и одновременно ударил лохматого наемника в пах. Тот увернулся, но хватку ослабил, и Ресан оказался свободен. На несколько мгновений — еще один наемник, которого он не заметил, обошел со стороны стойки, и теперь схватил сзади. Сами собой всплыли давние уроки брата, и Ресан ударил — одновременно затылком назад и каблуком туда, где предположительно находилась голень наемника. Кажется, попал — и задохнулся от удара под дых от другого наемника. Еще один удар — и ноги подогнулись, и он оказался на полу.

— Птенчик с коготками, — хмыкнул кто-то над головой, пока он пытался выдохнуть и не лишиться одновременно вчерашнего ужина.

— Ничего, так забавнее, — ответил другой.

Позвать на помощь. Надо позвать на помощь. Не может же быть, чтобы в приличной гостинице, среди бела дня, вот так… Но воздух никак не проталкивался в легкие, и то, что вырвалось из горла, прозвучало неразборчивым хрипом.

Кто-то подхватил его под руку, поднимая с пола. Кажется, рыжий. И потащил куда-то. Куда — догадаться удалось даже в полуобморочном состоянии. В рукавах остались жала — последнее оружие. Вытащить — но руки не слушались…

Глава 11.

— Отпустите мальчишку, — сказал чей-то голос. Тот, кто тащил Ресана, остановился и, грязно выругавшись, спросил у обладателя голоса:

— Сдурел? Нас четверо, мы тебя по полу размажем.

— Я непонятно сказал? — уточнил незнакомец. — Могу повторить.

Ресан разогнулся и попытался посмотреть на неожиданного защитника. Муть перед глазами немного отступила, и он разглядел того самого человека, что с мрачным видом баюкал в руках бокал с вином. Теперь мужчина стоял, загораживая наемникам выход, держа в руке меч. Очень неплохой меч, это Ресан смог определить даже в полуобморочном состоянии. Темные глаза человека смотрели холодно и пронзительно, и оттого казались неуместными на его в целом добродушном лице.

— Твой щенок, что ли? — раздраженно буркнул рыжий. Защитник чуть наклонил голову, будто задумавшись, потом кивнул:

— Мой.

— Врешь, — выплюнул черноволосый, явно главный среди наемников. — Я видел, что он из комнат спустился, а ты здесь с самого начала сидел. Уйди, не порти развлечение.

— Сейчас вы станете моим развлечением, — пообещал защитник и усмехнулся, хотя глаза остались такими же холодными. Потом разъяснил почти дружелюбно. — Настроение паршивое. С самого утра хочу кого-нибудь убить. Ваша четверка меня устроит.

То ли черноволосый наемник сказал что-то, то ли подал знак остальным, Ресан не понял. Его просто уронили на пол, и одновременно с этим юноша услышал лязганье столкнувшихся мечей.

Ресан, даже не пытаясь встать, отполз к ближайшему столу. Самым разумным было бы сбежать, пока о нем забыли, но попытка просто встать на ноги оказалась недостижимым героизмом. Так его никогда не били. Его вообще никогда не били… Мамочка, больно-то как! И тошнит еще…

Кто-то из наемников коротко захрипел и повалился на пол. Рыжий. Движение левым плечом, за которое тащил его наемник, вызывало короткие всплески боли, и юноша мстительно понадеялся, что тому будет так же плохо, когда очнется. Если очнется — хотя лужи крови под телом не расплылось.

Что-то в зале изменилось. Ах да, стих гул голосов и смех остальных наемников. Со своего места Ресан видел как раз ту сторону, где они сидели. Кое-кто приподнялся со своих мест, кто-то остался сидеть, но наблюдали молча, не выказывая желания вмешаться.

Ресан не успел заметить, что и как именно сделал его защитник, но еще двое наемников оказались на полу, а черноволосый, тяжело дыша, отскочил назад.

— Иди сюда, — мягко позвал защитник. — Иди, я с тобой не закончил.

— Ты… кто ты такой? — хрипло выдохнул наемник. — Из наших? Кто тебя научил так драться? Или ты из этих… из зверей?

Незнакомец снова холодно улыбнулся, не разжимая губ, и стремительно шагнул вперед. Клинок наемника вылетел у того из рук и звякнул о стол над головой Ресана.

Теперь Ресан смог разглядеть схватку в подробностях, вернее, одну ее сторону — наемника. Защитник двигался так быстро, что очертания тела смазывались, глаз не успевал следить за перемещениями человека. Действительно ли человека?

Защитник оказался вдруг за спиной черноволосого и резко ударил того ребром левой ладони по шее. Наемник упал.

Лезвие меча защитника, как с удивлением отметил Ресан, осталось чистым. Он что, их всех просто оглушил?

Несколько мгновений в зале царила тишина. Потом от столов наемников поднялся воин лет сорока, одетый в более тонкую и дорогую одежду, чем остальные. Должно быть, капитан. Подошел, носком сапога пихнул несопротивляющееся тело черноволосого, перевел взгляд на защитника:

— Прибились к нам на прошлом деле. Мясо с гнильцой оказалось, — пояснил. Защитник коротко кивнул, явно поняв, что тот имел в виду.

— Откуда сам? Кабир, Сумос, Аггипы? Или и впрямь Вольный?

— Кашима, — после короткого молчания отозвался защитник, и кто-то из наемников, внимательно слушавших разговор, изумленно присвистнул.

— Вот как, — проговорил капитан с возросшим уважением в голосе. — Далековато ты забрался.

Защитник ничего на это не ответил, лишь пожал плечами.

— Эти жить будут? — все также дружелюбно поинтересовался капитан, кивнув на наемников.

— Какое-то время поживут, — ответил защитник.

— Ты же их убить хотел?

— Хотел, — согласился тот. — Но даже так настроение они мне подняли.

Добавил:

— Я помню правила, капитан.

Ресан перевел взгляд на четыре неподвижных тела. Вот так, в легкую… Мелькнула мысль, что защитник мог оказаться куда более опасен и непредсказуем, чем четверка наемников.

— Значит, говоришь, мальчишка твой? — продолжил между тем капитан.

— Мой, — согласился незнакомец.

— Ну и хорошо, — кивнул капитан, разворачиваясь. Одно из тел между тем шевельнулось вполне осознанно, в руке блеснула сталь. Рыжий. Он лежал как раз за спиной защитника, провожающего капитана взглядом, и теперь вскочил, готовясь нанести удар. Ресан открыл рот, чтобы крикнуть предупреждение, но не успел: защитник резко повернулся, пинком выбив нож и одновременно, похоже, сломав наемнику руку. По крайней мере, заорал тот громко.

Защитник ударил рыжего еще раз. Отступил назад от рухнувшего тела, окинул внимательным взглядом остальные три и повернулся к юноше.


— Встать сможешь?

Ресан посмотрел на защитника, не зная, чего ожидать, и какой ответ наилучший.

— Не знаю, — проговорил неуверенно, и тихо пожаловался. — Больно.

Мужчина кивнул и протянул руку, помогая подняться.

— Ты и впрямь здесь один?

— Нет, — Ресан торопливо мотнул головой. — Я здесь с… с другом. Он наверху.

— Пойдем, провожу тебя до комнаты. И до завтрашнего утра постарайся вниз не сходить. Думаю, наемники уберутся уже вечером, но на твоем месте я бы не рисковал.

— Да, тар, — послушно ответил Ресан. Идти получалось медленно, ноги казались неподъемно тяжелыми, а к животу, куда пришлись удары, он прижал ладонь. Так казалось менее больно.

— Тарэс, — небрежно поправил его мужчина.

— Да, тарэс, — повторил Ресан и добавил. — Спасибо, что заступились.

— Мне это ничего не стоило, — рассеянно отозвался тот. Ресан украдкой взглянул на мужчину. Лицо того вновь стало задумчивым, хотя не таким мрачным, как прежде.

— Они… они хотели… — выговорил юноша, и оборвал себя, только теперь четко осознав, от чего его избавил этот человек.

— Тебе нужно быть осторожней, — спокойно сказал тот. — Выйти в зал, полный наемников, с твоей внешностью, — это напрашиваться на неприятности.

— Но я не знал…

— Теперь будешь знать, — карие глаза смотрели на Ресан серьезно, но без упрека. — Сегодня и здесь оказался я, и я тебя пожалел. В следующий раз может не повезти.

Ресан отвернулся, сглатывая набегающие слезы. Разреветься тут — вот будет позор. Для парня — позор. Впервые за много недель хотелось вернуть свой настоящий пол, имя и внешность. Чтобы можно было плакать открыто. Чтобы можно было требовать к себе особого обхождения. Чтобы позволительно было показать слабость…

Предлагал ведь дед сделать личину проще, неказистей. Но нет, уперлась. «Я не буду уродом». Дура. Как есть дура. Правильно брат тогда сказал…

— Все обошлось, мальчик, — сказал мужчина, когда Ресан повернулся к нему. Взгляд защитника смягчился, мелькнуло сочувствие. — Все обошлось.

Ресан судорожно сглотнул и кивнул. Взять себя в руки. Не раскисать.

Из-за двери как раз появилась служанка с тазом исходящей паром воды в руках, с зажатыми подмышкой сухими стираными тряпками, и юноша осознал, что времени вся история с наемниками заняла совсем немного. Вряд ли дольше десяти минут.

Женщина с неодобрением посмотрела на бледного парня, отчего-то прижавшего руку к животу. По лицу служанки можно было прочитать, что люди, за столь короткое время умудрившиеся попасть в неприятности, на ее уважение могут не рассчитывать.

— Держи, — она протянула Ресану таз. — Неси своему болящему.

— Тарэса, — сказал защитник, молча стоявший рядом. — Мальчик не в состоянии.

— А я тут при чем? — возмутилась женщина. — У меня свои дела.

Мужчина ничего не ответил, только посмотрел на служанку, чуть приподняв брови. И что бы она ни увидела в его глазах, возражений с ее стороны больше не последовало.


Дверь, в ожидании Ресана, Венд оставил не запертой. Сейчас воин стоял в дальней части комнаты, разоблачившись по пояс и рассматривая прорехи в рукаве рубашки, оставленные стрелой. Шаги, донесшиеся из коридора, заставили бросить одежду. Воин, поморщившись, наклонился и взял в левую руку длинный боевой нож, до того лежавший на кровати. Он ожидал одного человека, но услышал шаги нескольких.

Первой внутрь вошла служанка с усталым лицом, молча поставила таз с водой на единственную в комнате тумбу, положила рядом тряпки и так же молча вышла. Следом в дверях появился Ресан, порадовав спутника нездоровой бледностью, покрасневшими припухшими глазами и неловкими движениями избитого человека.

— Что стряслось? — поразился Венд.

— Неприятности, — ответил за парня незнакомый человек, тоже входя внутрь. При виде Венда его глаза чуть расширились, будто узнавая, движение на долю мгновения сбилось.

Венд всмотрелся в лицо человека, пытаясь понять, откуда тот его знает. Память упрямо молчала. Внешностью чужак обладал самой обычной, южнее Радоги так выглядит каждый второй: темно-русые волосы, карие глаза, смуглая скорее от загара, чем от природы кожа, обычное, довольно приятное лицо. Да еще россыпь веснушек на носу.

Контрастировало с довольно крестьянской внешностью только обилие оружия. Деревенский парень, подавшийся в наемники и неплохо преуспевший? Не растерявший при этом природного благодушия и еще не получивший коллекцию шрамов?

— Прошу прощения, что позволил себе войти без приглашения, — продолжил незнакомец, останавливаясь у порога. — Я обещал мальчику проводить его до комнаты, а теперь вижу, что помощь может понадобиться не только ему.

Нет, не крестьянин. Или уже очень давно не крестьянин. Говор не тот, обороты речи человека благородного либо привыкшего вращаться среди таких.

— С кем имею честь? — поинтересовался Венд, не торопясь убирать нож.

— Тибор Цинт, — незнакомец склонил голову в приветствии.

— Тарэс? — уточнил Венд, хотя отсутствие приставки ар говорило само за себя.

— Да, — кивнул тот.

— Венд ар-Син, — представился в свою очередь воин. Мотнул головой в сторону юноши, которой остался стоять, устало прислоняясь к стене. — С ним, как понимаю, вы уже знакомы.

— Не совсем, — ответил Тибор. — До обмена именами не дошло.

— Тарэс меня спас, — вмешался Ресан, поднимая голову. — От наемников. Там, внизу…

— Понятно… — протянул Венд, без труда догадавшись об остальном. — Судя по тому, что никто не рвется мстить, кодекс не нарушен?

— Кодекс? — удивленно переспросил Ресан, но мужчины не обратили на его вопрос внимания.

— Все живы, никто не покалечен, — кивнул Тибор.

— Благоразумно, — согласился Венд. — Могу ли я как-то отблагодарить вас за спасение моего спутника?

Если Тибор — простой наемник, от материального вознаграждения он не откажется. Но чужак разбил его построения:

— Я не нуждаюсь в деньгах.

Добавил, слегка улыбнувшись:

— У меня сегодня день добрых дел.

— Обет богам? — последнее казалось маловероятным, но каких только обещаний воину не доводилось слышать за свою жизнь. Когда человек оказывается в смертельной опасности, он начинает предлагать богам действительно странные вещи. И выжив, порой даже выполняет обещания.

Тибор покачал головой:

— Хочется иногда уравновесить те грехи, что скопились на совести. Что поделать, матушка моя была жрицей…

— Совесть — неудобное имущество для наемника.

— Верно, — согласился чужак, но продолжать мысль не стал.


Ресан с любопытством наблюдал за общением человека, который его спас, и Венда. Боль в животе стала затихать, и интерес к окружающему миру возвратился.

Сейчас Тибор вел себя иначе, чем внизу. Из глаз ушла холодность, из голоса — отстраненность. Прежняя маска угрюмости старила; говорящий легко и дружелюбно, Тибор казался намного младше. Приятнее. Проще.

Ну конечно, озарила Ресана догадка, ведь там, внизу, сидели наемники, перед ними нужно было держать лицо. Мягкость в их среде не приветствовалась. А на самом деле Тибор именно такой, какой сейчас, — спокойный, доброжелательный. Ресан не отказался бы от такого друга.

Хотя Венд оказался хорошим попутчиком, и с ним было о чем поговорить, разница в возрасте ощущалась. Счастье еще, что воин не имел склонности к чтению нотаций.

— Я смотрю, сегодняшние волнения тебя задели? — продолжил между тем Тибор, кивая на рану Венда. Плоть вокруг деревянного основания стрелы побагровела и распухла, и Ресану не верилось, что воин ведет себя так спокойно. Ведь больно же!

— Случайный выстрел, — нехотя ответил Венд. — Сам видишь, ничего серьезного. Да и вообще на мне все быстро заживает.

— Вы послали за лекарем?

— Скоро должен быть, — подал голос Ресан. Венда, несмотря на благодарность за спасение юноши, присутствие незнакомца заметно напрягало. Возможно оттого, что, будучи раненым, он чувствовал уязвимость. А вот Ресан предпочел бы, чтобы Тибор не уходил подольше. А то и вовсе — остался с ними. Мало ли, возможно ведь, что им по пути…

Мысль споткнулась, когда Ресан с запозданием сообразил, что это «по пути» с Вендом он еще не обсудил. И мыслями своими, пришедшими за время вынужденного сидения в храме Солнечного, не поделился. А мысли были, как ему казалось, весьма занимательные.

— Как хоть тебя зовут, парень? — улыбнувшись, посмотрел на него Тибор.

— Ресан Эвники, — ответил тот, привычно выдав давнюю заготовку.

— Фамилия без «ар»? — удивился тот.

— Б-без, — с запинкой ответил юноша, чувствуя, что щеки начинают гореть. Врать этому человеку оказалось намного сложнее, чем Венду.

— Хм, — сказал Тибор. — Я был уверен…

Что он хотел добавить, осталось неизвестным. В дверь торопливо стукнули и, не дожидаясь ответа, внутрь ввалился тяжело дышащий мальчишка, которого посылали за лекарем.

— Там такое… такое! — воскликнул паренек, широко махнув руками, словно пытаясь показать, какое именно. — Побоище, — добавил он, пытаясь отдышаться. — А еще храм горит! И второй тоже! И одна из Дланей начала двигаться. А рыцари Гиты…

— Ты про лекаря скажи, — оборвал его Венд. — Когда придет?

— Не придет, — мотнул мальчик вихрастой головой. — Ни один не придет. Говорю же — там, на площади, побоище. И мертвые тоже. И раненые. И вот…

— Ясно, — порывшись в сумке, Венд достал медяк и кинул мальчишке. — Поблизости пожаров нет?

— Не-а, — отозвался тот сразу же. — Здесь у всех защита стоит, магическая, дорогая. И у нас тоже — хозяин позаботился.

— Ступай, — кивнул ему воин, и, едва за мальчонкой закрылась дверь, добавил негромко. — Думаю, на горящих храмах защита имелась не хуже.

— Прости, Тибор, что негостеприимно выставляю, — добавил он, обращаясь к новому знакомцу. — Но с раной нужно что-то делать, и чем раньше, тем лучше. Будем справляться сами.

Венд взглянул на моментально п