Book: Соль



Соль

Марк Хаскелл Смит

Соль

Мэри Эванс и Брайану Липсону


Глава 1

Пхукет

Андаманское море раскинулось на двести восемнадцать тысяч сто квадратных миль. Омывая Таиланд, оно простирается к югу до самых берегов Индонезии, а на западе смешивается с темными водами Индийского океана. Это изумительное пространство соленой воды изобилует безмятежными коралловыми рифами, населенными огромным количеством экзотических морских обитателей. Хотя какая, в жопу, разница…

Торк Генри стоял на пляже и смотрел на море. Вода удивительно чистая, настолько прозрачная, что даже не похожа на привычную изумрудную или еще там какую-нибудь синь океана. Как стекло. Видно насквозь, до самого дна. Сплетения водорослей, камни, песок; порой мелькнет тень, сверкнет в волнах стремительная рыбешка. В Джерси (он там вырос) такой воды не увидишь точно.

Торк искал мальчишку: вертел головой и косил гласа поверх массивных очков (похожих на те, что часто носят после пластических операций). Этот парень нравился Торку. За пару бат он готов был мчаться через весь пляж, к родителям, туда, где стояли огромные холодильники с пивом, газировкой, свежими кокосами и… чего там только не было. Возвращался он также бегом. С пивом. «Холодное пиво» — лучшие в мире слова!

Жена говорит, что экватор всего лишь в восьми градусах к югу отсюда. Ей нравятся такие факты. Для дилетанта «восемь градусов до экватора» означают лишь безумную, немыслимую жару. Плюс миллиард по Фаренгейту, а влажность такая, словно сидишь в посудомоечной машине. Ужас! Нечто похожее Торку уже довелось испытать — они тогда всей группой застряли в лифте в компании десяти или двенадцати поклонниц. Девчонкам захотелось порезвиться, а закончилось это настоящей оргией. Они все трахались и сосали, пыхтели и стонали, и в лифте моментально сделалось жарко и влажно. Парочка девиц даже в обморок хлопнулись. Лишились чувств от секса. Когда пожарная команда открыла наконец двери лифта, на полу кабины валялись шесть или семь голых фанаток. Так рождаются легенды.

А здесь еще жарче, особенно в неподходящей одежде. Торк закатал штанины черных хлопковых штанов (ну, таких, на веревочных завязках, свободных и мешковатых, они еще фигуру стройнят) и зашел в воду. Но море, почти горячее, как вода в ванной, не холодило и не освежало. По словам жены, средняя температура воды в Андаманском море составляет семьдесят восемь градусов по Фаренгейту. Да уж, похоже…

Торк расстегнул черную рубашку и подставил солнцу большой и бледный живот. Кожа была такая белая, что отражала свет подобно листу бумаги, а двойной подбородок отбрасывал на лицо тень и делал Торка похожим на вампира. Ни закатанные штаны, ни распахнутая на груди рубашка не принесли прохлады, пот лился ручьями, тело будто таяло. Сейчас вообще, в жопу, растает. Куда девался мальчишка?

Торк повертел головой, высматривая жену. Это ей приспичило ехать в Таиланд. Она нудила, упрашивала и улещивала Торка, пока тот наконец не согласился на двадцатитрехчасовой перелет (на борту успел посмотреть пять фильмов!) из Лос-Анджелеса через Осаку в Пхукет. Сиди тут теперь из-за нее, потей и поджаривайся, как свинья в духовке… Обычно жену на пляже легко было заметить — ведь только она надевала верх от купальника. Все остальные, европейки и австралийки, валялись на солнце, сверкая голыми сиськами. Пляжницы читали книжки, играли в карты, некоторые, устав от жары, окунались в воду; две дамочки даже кидали друг другу летающую тарелочку. И все были топлес. Не то чтобы Торк смущался… Сиськи — это клево!

Шейла обещала, что будет пятизвездочный курорт, супер-люкс, первый класс. Надо признать, тут неплохо. Отель в спокойном месте, курортный городишко не слишком близко, зато есть собственная бухта, а вокруг джунгли. Главное здание отеля, эдакое сооружение в стиле модерн, возвышается на холме, как цитадель разврата, построенная плейбоем-миллионером. Совершенно не сочетается с местной архитектурой. Впрочем, Торк не смог бы распознать тайский стиль, даже если бы целый тайский храм рухнул ему на голову. К тому же здание из стекла и бетона всегда смотрится отпадно! Из центрального вестибюля — атриума с высоченным потолком — ведут проходы в ресторан, бассейн, фитнес-центр с круглосуточно услужливыми тренерами и, самое главное, в бар с видом на пляж и безмятежный залив. А номера в отеле — настоящие коттеджи, разбросанные по пляжу и склонам холма. Не просто комнаты, а целые домики под соломенными крышами посреди кокосовых пальм, цветущих орхидей и еще каких-то невиданных растений.

Да что говорить, совсем неплохо! Если и отдыхать в стране третьего мира, то лучше всего здесь. Хотя, конечно, Торк и раньше бывал в роскошных отелях. Участники группы «Метал-ассасин» всегда останавливались в лучших гостиницах — по условиям контракта.

Если бы Шейла сказала, что здесь повсюду голые груди, как на женском нудистском пляже, он бы и сам захотел приехать. Нет лучшего отдыха для измученного стрессом рок-музыканта, чем развалиться в кресле с холодным пивом и глазеть на величайшие сокровища природы. Жаль, Шейлы рядом нет… Торк всегда хвастался, что у его жены отличная фигура. Она бы тут всех баб сделала!

Но Шейла куда-то уехала, на сафари, что ли… И его с собой утащить пыталась на слонах кататься. Но что может быть отвратней, чем трястись враскоряку на спине огромной серой твари, которая бредет по лесу, рыгая и пукая, точно изношенный «харлей»! В этом вся Шейла. Вечно ей неймется! То шляется с друзьями по Мексике — учится у колдунов, то прыгает на эластичном тросе-«тарзанке» с пыльной скалы в калифорнийском захолустье, то весь день торчит в подлинной парильне индейцев навахо, а то запишется на какую-нибудь хрень вроде «чайной медитации». И смеется над мужем, мол, не ведом ему «дух приключений»… Ну, не любит Торк напрягаться, и что? Ведь все так и говорят: «не парься»! Значит, не грех и расслабиться, верно?

А Шейла пусть устраивает себе приключения, он не против. Классный все же у них брак: каждый старается не грузить партнера, оба с уважением относятся к чужому личному пространству. Торк и Шейла создали команду взаимной поддержки и помогают друг другу справиться с проблемами. Может, они — не самая страстная пара в истории человечества, зато наверняка самая стабильная. Торк был доволен, когда Шейла радовалась приключениям, а сам предпочитал болтаться по дому, слушать музыку, репетировать и время от времени смотреть кино в домашнем кинозале. Иногда плавал в бассейне. Да, он вел тихую жизнь — и получал от нее удовольствие. Его просто не интересовали прыжки с парашютом или ныряние с аквалангом. Может, Шейле следовало выйти замуж за спортсмена-экстремала? Или за того чувака, владельца авиакомпании, который все прыгает с воздушного шара на мотоцикле? Ей нужен рисковый парень. А Торк не такой. Он не любит рисковать. Пусть Шейла катается по джунглям верхом на слоне, а он будет вести себя спокойно и разумно: посидит на пляже, пивка попьет…

Торк пошлепал в воде ногами и побрел назад под зонтик, опустился в шезлонг и вытер вспотевший лоб полотенцем.

Сзади раздался голос с немецким акцентом:

— Простите, сэр, ведь вы — из «Метал-ассасин»? Вы басист, да?

Он поднял глаза — у шезлонга стояла тоненькая девушка в одних трусиках-бикини: светлые волосы заколоты в хвостики, из-под модных очков «Персол» сверкают голубые глаза, маленькие груди торчат почти обвиняюще, как будто Торк натворил что-то плохое.

— Ага. Это я.

— Я обожаю ваше творчество!

Девушка ослепительно улыбнулась. Торк привык, что женщины вешаются ему на шею — конечно, не потому, что он так уж классно выглядит, а потому, что рок-звезда. Впрочем, он вовсе не урод… Коренастое тело Торка было такое же округлое и мощное, как и звуки, что он извлекал при помощи четырех струн и легендарного маршалловского усилителя — правильное тело правильного бас-гитариста. В общем-то он поддерживал форму, занимался спортом, качал руки и ноги. Рельефные мышцы сильно контрастировали с обширным пивным животом. На правом бедре у Торка была яркая татуировка — здоровенный дракон, а на левом — эмблема «Метал-ассасин» с надписью роскошным готическим шрифтом.

Лицо у музыканта было полное, но красивое, глаза ярко-голубые, на щеках кудрявые бакенбарды. Гриву густых и длинных волос (как у настоящей рок-звезды!) приходилось подкрашивать, чтобы скрыть седину на висках. В целом вид что надо. Еще бы рубашку снять.

Торк улыбнулся девушке. Как раз в этом году на сорок пятый день рождения он сделал себе выпрямление и отбеливание зубов. Теперь они сияли неестественной белизной.

— Спасибо.

— Правда! Моя любимая группа! У меня есть все ваши диски!

Все как всегда… Торк рассматривал соски, торчащие, словно розовые кусочки пластилина. Перевел взгляд на лицо.

— Какая песня любимая?

Она растерянно прикусила губу. Потом хихикнула.

— У меня нет любимых. Люблю все-все!

Торк добродушно кивнул. Пот катил градом, хотелось встряхнуться, как мокрой собаке.

— Клево.

Юная немка (или шведка? или из Цюриха приехала в отпуск?) прикусила губу, набираясь храбрости задать главный вопрос.

— Скажите, это что, правда?

— Что?

— Вы расстались? Стив действительно будет петь один?

Торк грустно склонил голову, изобразил печальную растерянность, по мнению поклонников, непременно долженствующую сопровождать известие о том, что «Метал-ассасин» в конце концов распались.

— Ага. Он хочет сам выступать. — Чтобы не делиться гонорарами. Эгоист сраный.

— А вы что же будете делать?

Торк приметил бредущего по песку парнишку, подозвал его взмахом руки. Потом перевел взгляд на девушку. В обычном своем состоянии, до женитьбы, до многолетнего лечения, до того, как Торк научился распознавать провоцирующие факторы и отучился фантазировать и ритуализировать свои сексуальные порывы, он бы пригласил ее в номер для быстрого совместного душа и длительного сеанса фелляции. Но теперь музыкант знал, как нарушить порочную последовательность привычных реакций. Психотерапевт нарисовал десятки схем, объясняя Торку механизмы сексуальной зависимости. Каждая цепочка неизменно заканчивалась тревогой, отчаянием, стыдом, чувством вины и презрением к самому себе.

Не сразу, не без труда (ведь он же рок-звезда, в конце концов, вся его жизнь протекает в провоцирующих обстоятельствах!) Торк все же научился контролировать разрушительные порывы. Удивительно, как приятно осознавать власть над собственными желаниями. Психотерапевт предполагал, что причина всех реакций и поведения Торка кроется в его низкой самооценке. И в самом деле, контролируя ситуацию, он начинал гордиться собой. Проще говоря, Торк обнаружил, что, отказывая себе в удовольствии лапать клевые попки, можно почувствовать, что ты кое-чего стоишь. Что ты — личность.

Кроме того, он поклялся хранить верность жене и собирался сдержать клятву, хотя первый год супружества тянулся невероятно долго…

— Вы создадите новую группу?

Юная шведка-немка, кажется, искренне волновалась, поэтому Торк ответил честно:

— Я не знаю. Пока что я просто хочу пить пиво.

Прибежавший мальчишка-разносчик схватил протянутый Торком бат и умчался прочь.



Глава 2

Шейла ехала кататься на слонах. Она всегда хотела это попробовать и сама не знала, что влекло ее к огромным животным. Просто… было в них что-то такое… восхитительное! Она коллекционировала статуэтки слонов, фотографии слонов и картины, изображающие слонов. Провела аукцион по сбору средств, чтобы пробить запрет на торговлю слоновой костью из Африки. Участвовала в марше протеста против выставки резьбы по кости в музее народных промыслов. В прошлом году помогла организовать концерт «Рок для джунглей». Слоны были для нее смыслом жизни, ее raison dʼetre[1]. В свободное от забот о своем знаменитом и инфантильном муже время Шейла старалась сделать мир более безопасным и приятным обиталищем для слонов. Она даже наколола особенную татуировку, и теперь вокруг ее лодыжки маршировали хвост к носу нежно-голубые и розовые слоники.

Сейчас Шейла тряслась в разбитом «лендровере» по грунтовой дороге, прижатая к четырем таким же туристам, — она ехала в гости к самым большим сухопутным млекопитающим на земле. Как обещали в рекламной брошюре, слонов можно будет трогать, кормить бананами и даже прокатиться верхом по влажному тропическому лесу.

Муж над ней смеялся. Зачем это вообще нужно — кататься на огромных вонючих тварях? Ведь можно побарахтаться в постели!.. Шейла едва удержалась от колкости. Ужасно хотелось сказать, что барахтаться с ним в постели — все равно что кататься на огромном вонючем животном, но она промолчала. Не хочет с ней ехать — что ж, пусть не едет. Так даже лучше. Сколько можно слушать, как он нудит? Все ноет и ноет: то ему слишком жарко, то кожаный ремень скукожился от пота, то лед в стакан рок-звезде не положили. Почему еда такая острая? Почему туалетная бумага слишком тонкая? Шейла фыркнула. Приехали на курорт мечты, понимаете ли, а ему туалетную бумагу не такую подали. Неужели из-за этого стоит ныть? Почему нельзя просто подтереть задницу и наслаждаться видами?

Шейла подтянула кончики красной банданы, поправила волосы. Косынка пропиталась потом и делалась все тяжелее, вот-вот развяжется. Жарко, в этом Торк прав. Только в отличие от него, валяющегося на пляже и стонущего, как подыхающий морж, она отдыхает по полной программе: ходит на экскурсии, делает покупки (удивительно, сколько уже приобрела резных фигурок слонов!), едет на сафари по джунглям.

Шейла взглянула на тропический лес за окном джипа. Поймав свое отражение в стекле, расстегнула пуговку рубашки «сафари»; что же, в тропиках нельзя пококетничать, что ли? Господи, на пляже у отеля никто не надевает верх от купальника! Да на таком фоне ее ажурные платья, обтягивающие топики и шорты-хаки выглядят скромно, как исламская паранджа! Даже непонятно, почему она стесняется загорать топлес. Ведь у нее отличная фигура, точно. А с другой стороны, что ей доказывать, красавице с зелеными глазами, роскошной копной светлых волос и гладкой белой кожей, доставшейся от предков-скандинавов? Природа наградила Шейлу тонкими, изысканными чертами лица и при этом — крупными и чувственными губами, расцветающими подобно сочным лепесткам дикой орхидеи.

С пятнадцати лет девушка работала моделью, снималась топлес для таких журналов, как «Вог», «Гламур» и «Вименз Веар Дэйли», участвовала в бесчисленных рекламных кампаниях. За обнаженную грудь она привыкла получать гонорары.

Шейле нравилось быть супермоделью. Она зарабатывала кучу денег, путешествовала по миру, встречалась с кинозвездами и кинопродюсерами — словом, делала все, что доступно ослепительным красавицам. Бывала на вечеринках на Ибице, пила коктейли на курорте Мартас-Виньярд, загорала на пляжах Сан-Барте, отдыхала в Греции, танцевала на карнавале в Рио. Была завсегдатаем модного парижского ресторана «Дейв», где ее всегда ждала любимая вегетарианская лапша. В перерывах между работой Шейла жила словно вампир: днем спала, а ночи проводила в VIP-залах самых модных клубов. Она летала на частных самолетах, ездила с личным шофером, имела собственного повара. Жила в роскошном мыльном пузыре… а если пузырь вдруг лопался, справиться с жестокой реальностью помогала таблетка «экстази» или дорожка кокаина.

Шейла была своей среди всякого веселья, в любой светской компании. Но через некоторое время наркотики, пьянство и бег времени предъявили свой счет. Визажистам и фотографам делалось все труднее скрывать ее морщинки и темные круги под глазами. В мире подтянутых тел, светящейся кожи и сексуальной энергии Шейла казалась уже не такой молодой.

Однажды перерыв в работе совпал с внезапным жизненным кризисом. Светское веселье сделалось ей скучно в самой своей эксклюзивности. Ночь за ночью она встречала тех же людей в тех же местах, расслаблялась, принимая одни и те же наркотики. Жизнь застыла — статичная, замороженная во времени. Единственное утешение Шейла и ее друзья находили в том, что уверяли друг друга в собственной исключительности.

Празднуя свой тридцать второй день рождения, Шейла почувствовала, что настала пора меняться. Решение окончательно созрело, когда модель поняла, что обдалбывается теми же грибами, занимается сексом с тем же бразильским диджеем, в том же отеле и в той же позе, что и год назад. Если впереди — только это, почему бы ей не выйти замуж за какого-нибудь богатого парня? Немножко пожить в спокойствии, пока тело не сдалось на волю гравитации, пока грудь и ягодицы не поплыли вниз, как бросовые облигации…

Раньше ей было весело до рассвета пить шампанское и нюхать коку, тусоваться и кутить всю ночь; теперь ее организм ослаб, поддался гнетущему утомлению. Поначалу супермодель испугалась, что это синдром хронической усталости или еще какая-то новая, еще не названная, но непременно модная болезнь… Потом провела отпуск в Мексике, в аюрведической клинике, специализирующейся на детоксикации организма, и поняла, что просто устала.

Шейла познакомилась с Торком в реабилитационном центре, она лечилась от пристрастия к кокаину, а он — от сексуальной зависимости. Они сразу сдружились, по-настоящему понимая сложности друг друга, потом долгое время встречались, пока Торк боролся со своей страстью; а когда врачи наконец объявили, что он здоров, музыкант сделал ей предложение. Год назад они поженились.

Однако быть замужем за рок-звездой, играть роль миссис «Метал-ассасин» оказалось совсем не так весело…


Соседка, загорелая американка, похлопала Шейлу по плечу.

— Вы не подвинетесь? Я хочу снять пейзаж.

Шейла отстранилась, освобождая место, а женщина потянулась через нее, пытаясь сфокусировать прыгающий объектив на джунглях за окном. Рубашка у нее была насквозь мокрая, и Шейла вздрогнула от прикосновения чужой потной одежды.

Наконец женщина сделала снимок; Шейла с облегчением услышала щелчок затвора, жужжание объектива. Что же у нее получится? Смазанное зеленое пятно?

— И еще один.

Соседка бесцеремонно наваливалась на Шейлу, елозила влажной рубашкой. Мучительно пыталась навести резкость, выжидала подходящий момент… О, долгожданный спуск затвора.

— Огромное спасибо!

— Ну что вы.

Шейла заметила на своей рубашке огромное влажное пятно. Ее передернуло.

В машину набились шесть человек: две семейные пары (британцы из Лондона и потные американцы из Сиэтла), она сама и равнодушный водитель-таец, который управлял автомобилем бесстрашно и беспечно, будто играя в компьютерную игру. Здесь поместились бы и три пары, но Шейла радовалась, что поехала без Торка; ей сразу представилось, как бы он стал жаловаться, подпрыгивая на неудобном сиденье.

Семейка из Сиэтла хвасталась своим умением торговаться. Американцы заявили, что Юго-Восточная Азия — просто рай дешевого шоппинга. Тут продается все, что угодно, от редкого антиквариата до сувенирного барахла, и любую цену можно сбить вдвое. Парочка была уверена, что платить минимальную цену — практически обязанность всех представителей современного мира по отношению к народу развивающейся страны. Местных жителей они воспринимали как хитрых торговцев подержанными машинами, мастеров надувательства, которые так и норовят облапошить богатеев с Запада, всучив им резного Будду искуснейшей ручной работы за настоящую цену.

— Никогда не нужно платить сколько они просят. Никогда!

Американцы особенно гордились тем, что, торгуясь с местным умельцем, вдвое сбили стоимость изящного шкафчика, который теперь требовалось отправить в Штаты. Их послушать, так они просто услугу тайцам оказывают, выпрашивая невозможно низкую цену. Можно подумать, местные жители втайне радуются, зарабатывая меньше, чем могли бы. Удивительно, думала Шейла, что люди, набитые деньгами, вынуждают бедняков снижать цены и становиться еще беднее! Как же так получается, что богатеи, торгующие стратегиями брендирования и маркетинговыми концепциями, обдирают тех, кто делает что-то настоящее, стоящее? Да что же это за мир такой, в самом деле?

Женщина из Сиэтла повернулась к Шейле.

— А сегодня мы обедали в ресторанчике…

— Отличное местечко, не истоптанный туристами район, — вмешался ее муж.

— Там кормят свежими морепродуктами. Свежайшими! Цены указаны за сто грамм. А самое замечательное, что с каждым заказом приносят плошку риса и превосходный кокосовый карри!

— И салат с манго!

Женщина взглянула на мужа и поправила:

— С зеленой папайей! И арахисом. Представляете?

Шейла кивнула. Она не раз пробовала салат из папайи — «сом-там»; вообще-то его подавали всегда, в любом местном ресторане. Непременная закуска, словно чипсы и сальса в Мексике.

Американка выпучила глаза, радостно потирая руки.

— И знаете, что я сделала?

Шейла покачала головой.

— Что?

Женщина подалась вперед, готовая вот-вот выдать главный корпоративный секрет.

— Я заказала одну креветку!

Шейла моргнула.

— Одну?

Американец пришел на помощь жене:

— Они ведь огромные! Королевские креветки намного больше обычных.

Женщина улыбнулась.

— Так вот, мне принесли одну креветку. Королевскую креветку. А еще карри, рис и салат. И знаете, сколько это все стоило?

Шейла пожала плечами.

— Не забывайте, цены там за сто грам. Сколько весит одна креветка?

— Не много.

Американка кивнула.

— Я пообедала меньше, чем за доллар!

Мужчина ослепительно улыбнулся.

— Я подсчитал. Целый ланч всего за семьдесят девять центов!

Женщина восторженно кивнула.

— Мы обожаем Таиланд!

Шейла рассеянно улыбнулась, пытаясь отвлечься, а пара из Сиэтла все говорила, говорила… Чаевыми они тоже не разбрасывались. По их словам выходило, что если ты благодаришь официантов, носильщиков, таксистов и любых других помогающих тебе тайцев, то буквально развращаешь местную экономику. Ведь местные разучатся зарабатывать на жизнь, если будут рассчитывать только на щедрость туристов! Мужчина еще долго распинался на этот счет с видом умудренного опытом путешественника.

Шейла никогда не торговалась с местными. И всегда оставляла щедрые чаевые. Ведь это самое малое из того, что можно сделать.


Кондиционер в машине едва работал; Шейла опустила стекло, надеясь, что сквознячок высушит рубашку. За окном простирался настоящий лес. Несмотря на жаркое и солнечное утро, джунгли казались почти черными, словно эти первобытные заросли никогда не знали света солнца. Такая изначальная чернота бывает лишь в фантастических рассказах, там, где открываются ворота в иные измерения. Просто мурашки по коже!

Наконец «лендровер» выехал на поляну; шины чавкнули грязью, и машина остановилась. Пассажиры выбрались наружу. Пока Шейла разминала ноги, муж и жена из Сиэтла препирались, выясняя, почему они забыли взять орешки, а лондонцы с энтузиазмом мазали друг друга солнцезащитным кремом.

Модель подошла к какому-то сооружению из древесных стволов, покрытых банановыми листьями… Похоже на примитивный навес. Под ним стояло два деревянных стола. Водитель-таец уже сидел в тени и глазел на деревья, нижние ветви которых были таинственным образом лишены коры и листьев.

Шейла продолжила свою гимнастику. Упражнение на четырехглавые мышцы: потянуть ступню назад и вверх, дотронуться пяткой до ягодицы. Водитель бросил на девушку такой взгляд, что захотелось застегнуть все пуговицы на рубашке и нервно курить в сторонке.

— Ты любить слонов?

Шейла кивнула.

— Да.

— Раньше кататься?

— Нет. В первый раз попробую.

Водитель со смехом покачал головой, выпустил колечко дыма в густой и влажный воздух.

— Все в первый раз.


Сначала она почувствовала глухой топот и вибрацию под ногами. Когда Торк репетировал в своей домашней студии, пол дрожал так же. Обернувшись на шум и звон тяжелых цепей, Шейла увидела, как на поляну выводят четырех слонов. Огромные животные шли за тощими махутами — погонщиками-тайцами. Те были в ярко-голубых рубашках и таких же ярких брюках, обрезанных ниже колен; абсурдный наряд, словно у безумных хирургов. Зато слоны были прекрасны: вблизи они выглядели немыслимо, поразительно большими. А это что? Животные двигались, скованные крупными металлическими кольцами, словно преступники. Шейла ужасно расстроилась, и водитель это почувствовал, а может, просто привык, что туристы с Запада, любители животных, вечно вопят при виде связанных между собой слонов.

— Ноу проблем, мисс. Цепи снимут.

— Да зачем же их сковывают?!

Водитель посмотрел на нее как на идиотку.

— Чтобы не убежали!

Ей такое и в голову не приходило. Куда слону бежать?

Погонщики засвистели, закричали, стали хлопать слонов по ногам палками, заставляя животных остановиться. Шейла с облегчением смотрела, как со слонов снимают оковы. Потом несколько погонщиков ухватились за гигантские хлопающие уши и, взлетев вверх, уселись на слоновьи шеи. Тайцы умело выстроили животных в линию; они направляли слонов в нужную сторону, двигая коленями и дергая за огромные уши.

Шейла испытала такое потрясение от размеров животных и звенящих цепей, что едва заметила странные конструкции, привязанные к спине каждого слона. Они походили на сиденья, какие бывали раньше в школьных автобусах: сверху несколько одеял для мягкости, а под ними пара досок, привязанных крепкими веревками. Девушка повернулась к водителю.

— Мы на этих штуках поедем?

Он осклабился.

— Далеко падать. Надо осторожно!

Погонщики снова стали кричать, свистеть, а Шейлу и остальных туристов повели по деревянному настилу мимо стойки с фотопленкой, питьевой водой, брошюрами о животных и тематическими «слоновьими» футболками (семейка из Сиэтла тут же заявила, что цены тут грабительские). Вдоль настила тянулось потрепанное веревочное ограждение, чтобы покупатели сувениров случайно не упали в кучи слоновьего навоза, превшего в десяти футах внизу. Отсюда, сверху, можно было взобраться на скамейки, привязанные к спинам слонов. Никаких вам лазаний по хоботу, никаких цепляний за уши — исключительное удобство и безопасность. Совсем как аттракцион в «Диснейленде».


Шейла ехала на слоне не больше двух минут, но уже почувствовала, что это, пожалуй, самый неудобный из всех возможных способов передвижения. Животное неторопливо брело по тропе сквозь джунгли, а девушку, вцепившуюся в жесткое сиденье, бросало из стороны в сторону, вперед и назад, в добрых пятнадцати футах над землей. Приходилось держаться покрепче и балансировать, смещаясь то влево, то вправо, в противовес странным покачиваниям. Скамейка резко дернулась вперед и Шейла едва не упала. Погонщик обернулся на испуганный вскрик, но девушка помахала рукой.

— Все нормально. Я просто не привыкла.

Погонщик улыбнулся, обнажив зубы в ярких красных пятнах. Тыльной стороной ладони вытер капли алой слюны. Ужас какой, словно кровь идет от сильного удара в лицо! Но таец полез в карман и достал орех — бетель. Закинул орех в рот и несколько минут увлеченно жевал, потом мастерски плюнул — длинная кровавая струя брызнула в густые джунгли.

С океана налетел ветерок, принес сладкую свежесть дождя, зашуршал в пальмах, приятно охладил кожу. Солнце жарило по-прежнему. Несмотря на постоянные рывки туда-сюда, а может, как раз из-за них, Шейлу клонило в сон. От духоты, от неспешного ритма слоновьей походки девушку укачало. Время от времени она слышала, как гудят и трубят остальные слоны, и оглядывалась на других туристов. По всей видимости, те наслаждались тошнотворно-изматывающей прогулкой не больше, чем она.

Прошел еще час. Кавалькада по-прежнему брела вперед, погонщики выплевывали вишневую слюну. Шейла цеплялась за сиденье побелевшими пальцами, а слон то и дело останавливался, хоботом вырывал из земли побеги какого-то местного вьюнка с ярко-красными цветами и с чавканьем запихивал себе в пасть.

Шейле вдруг показалось, что ей снится сон. Должно быть, она на минуту задремала, но тут же проснулась от криков каких-то мужчин. Мужчин, которые по-тайски орали на погонщиков и угрожающе размахивали автоматами… Они были похожи на повстанцев или мятежников из теленовостей.



Девушку заставили слезть со слона.

Глава 3

— Я хочу с тобой спать!

Торк не сразу понял, о чем она говорит. Он удивился, растерялся от столь решительного напора. Девушка набросилась на него, даже не пытаясь закрыть входную дверь, прижала музыканта к стене и жарко шептала с какой-то немецко-швейцарской хрипотцой.

— Что?!

— Хочу спать! Прямо сейчас!

Она прижалась к нему губами, погладила рукой между ног, и тогда музыкант догадался, что английский для девушки не родной язык.

— Трахнуть.

Она испуганно застыла и распахнула голубые глаза.

— Прошу прощения…

— Ты хочешь меня трахнуть. Нужно так говорить. «Спать» — не слишком подходящее слово.

— А, да. Спасибо. Я хочу тебя трахнуть! Прямо сейчас!

Торк осторожно отстранил девушку.

— Я бы с удовольствием, честно. Но не могу. Я женат.

Она недоверчиво уставилась на музыканта.

— Все знают, ты спишь с десятками девушек!

Торк пожал плечами. Это правда. Он прославился тем, как чпокает девчонок.

— Так было раньше.

Он отступил к мини-бару, достал банку холодного пива, протянул гостье. Та покачала головой.

— Я тебе не нравлюсь?

Гибкое юное тело, типично швейцарские хвостики, как на пасторальных картинках, упругие бледные груди, голубые глаза. Торк щелкнул открывалкой. Конечно, нравится! Что тут может не понравиться? Он точно знал, как все будет. Девушка не уйдет, пока не получит хоть что-то. Любой сувенир или впечатление, о котором можно будет рассказывать, показывать, вспоминать.

— Не хочу обманывать жену.

— Я не расскажу!

Торку вспомнились долгие годы лечения, бесконечная череда консультаций, постепенно выявляющая причины столь необычной зависимости, прятавшиеся в подспудном ощущении собственной неполноценности, которое терзало музыканта с самого детства. Займись он сексом с этой девушкой, поддайся устоявшейся склонности к беспорядочным связям, и детские комплексы расцветут во всей красе. Не зря же он так долго, упорно боролся с собой! Сумел наконец преодолеть привычку трахать все живое. Неужели теперь отступится? Торк покачал головой.

— Не в этом дело. Я дал себе обещание. И хочу его сдержать.

Не объяснять же ей во всех сокровенных подробностях, с чего вдруг Торк стал таким сдержанным?

Девушка надула губки и стала наступать на жертву, на ходу разматывая саронг. Оставшись в одних трусиках, погладила свои голые соски, дотронулась до ширинки Торка.

— Можно посмотреть?

— Что?

— Я читала в журнале, что у тебя очень большой…

— Не буду я ничего показывать!

Еще бы, стоит только обнажить член, и гостье непременно захочется потрогать. Хватит ли ему силы воли? Девушка, должно быть, догадалась, о чем он думает, а может, все девицы чувствуют такое интуитивно. Выпустишь большого друга на белый свет, а потом… ну, всем известно, что дальнейшее неизбежно.

— Пожалуйста!

— Извини, нет.

Она состроила гримаску.

— Я буду очень, очень ласково себя вести!

— Нет.

— Одним глазком? Даже не дотронусь, обещаю!

Торк помотал головой, раздумывая, что бы сказать хорошего, чтобы девушка не обижалась, но та вдруг презрительно скривилась, крикнула «Scheisse!»[2] и бросилась к выходу.

С тяжким вздохом Торк упал на тахту. Да что вообще творится? Никто не понимает, что ли? Не знает, как сложно говорить «нет»? Требуется невероятное, сверхчеловеческое, сверхрокзвездное усилие, чтобы отказать девчонке, которая созрела. Какой же это сочный, спелый, лакомый кусочек… Дьявольский соблазн! Торку в жизни не приходилось делать ничего сложнее этих попыток сохранить моногамность. Даже выиграть Олимпиаду, даже влезть на Эверест, попутно заполняя налоговую декларацию, было бы значительно легче! Жизнь с одной женщиной была для него жестокой и медленной пыткой, смертельной битвой добра и зла за его бессмертную душу. Единственным позитивным итогом ожесточенной схватки стало то, что Торк научился спокойно смотреть в зеркало, не опасаясь увидеть в собственном отражении козла свинского, пьянь последнюю, лузера никчемного, пентюха недоделанного… Он начал нравиться самому себе! Пускай он по-прежнему слишком много пьет, пускай не стал самым умным парнем на деревне, а зато жену не обманывает. Ведь это уже немало!


Торк обернулся к зеркалу и отсалютовал своему отражению, поднимая тост за собственную моногамную добродетель. Музыканту и впрямь было чем гордиться. Его пыталась соблазнить обнаженная куколка, хотела оттрахать безумно сексуальная немка (или шведка?), а он все равно не поддался. Хм, не подрочить ли в качестве награды за такую силу воли? Да, да, пока еще не растаял перед глазами образ полуголой заведенной кошки…

Но пиво и жара сделали свое дело; и Торк незаметно провалился в сон.

Глава 4

От накидки воняло сушеными креветками. Соленый, рыбный, душный запах. Капюшон плотно охватывал голову, однако завязан был не туго, иначе девушка давно задохнулась бы. Экваториальное солнце пекло сквозь грубую вонючую ткань. Шейла хватала воздух ртом; тучи ненасытных кровососов атаковали ее. Руки были связаны за спиной, лишив пленницу возможности прервать комариный пир. Все попытки пошевелиться, подрыгать ногами, стряхнуть прожорливых мошек пресекались болезненным тычком под ребра. Ствол автомата. Что же, пусть кровопийцы кормятся, так безопасней…

Потом девушка почувствовала какое-то движение. Раздался шум мотора, плеск воды за ботом. Плывут на лодке? Где-то рядом голосила парочка из Сиэтла. Возмущались, гневно требовали объяснений, угрожали судебными преследованиями и даже полномасштабным вторжением морской пехоты США, ядерной войной и уничтожением всей Юго-Восточной Азии… Потом — звук удара каким-то тупым предметом, треск черепа. Должно быть, похитителям, худым и смуглым людям, не имеющим доступа к услугам дорогостоящих адвокатов и ядерным кнопкам, не очень-то понравились вопли белых откормленных богатеев.

Шейла не знала, долго ли они плыли. Сначала было очень страшно. Потом девушку укачало от жары и духоты. Кажется, она заснула или просто отключилась. Утратила счет времени. Сколько уже прошло — два дня или двадцать минут? Неизвестно. Лодка остановилась, послышались мужские голоса, разговор на тайском. Кто-то развязал ее капюшон. Шейла жадно вдохнула воздух, словно целый час сдерживала дыхание под водой. Потом осмотрелась.

Пленники сидели в каком-то странном каноэ — длинной и узкой лодке с мощным двигателем. Лодка была деревянная, вероятно, из тика, и совсем узкая, едва для одного человека. Зато очень длинная: друг за дружкой в ней разместились сама Шейла, две другие пары туристов и полдюжины похитителей. Один из них, парень лет двадцати двух на вид, неприятно улыбнулся, обнажив кривые желтые клыки и темные десны. Шейла выросла в семье дантистов, гнилые десны и неровные зубы всегда казались ей отвратительными. Но девушка постаралась улыбнуться в ответ, лишь бы только не надевали больше на голову вонючий мешок.

Парень был в штанах армейского образца и шлепанцах. На коленях он держал зловещего вида автомат. Похититель закинул ногу на ногу, и Шейла заметила, что шлепанцы у него фирмы «Найк».


Интересно, куда подевались очки? Дорогие, «Шанель». Не хотелось бы потерять. Шейла взяла их с собой на экскурсию, чтобы защитить глаза от солнца. Впрочем, на болоте солнца не было, лодка скользила под сенью мангровых зарослей, корни торчали из воды подобно узловатым пальцам, ветви изгибались, словно от мучительной пытки, пятнистый полумрак тут и там пронизывали лучи тропического солнца. Вода источала омерзительный запах дохлых креветок, все кругом воняло, как мешок, который надевали ей на голову. Топь была живая: по деревьям скользили змеи, в воде метались рыбешки, повсюду кричали и свистели птицы. Лодка снова остановилась; и пассажиров тут же накрыло плотное облако кровожадной мошкары.

Глава 5

Бангкок

Помощник (молодой симпатичный таец с именем столь длинным и закрученным, что американцы из посольства называли его просто — Рой) принес Бену попробовать дуриан. Большой фрукт размером с ананас, коричневый и весь в каких-то жестких колючках, точно инопланетный мяч. Вид у «мяча» был тошнотворный, а запах и того хуже. Такое и хранить-то не хочется, куда уж там пробовать! Теперь понятно, почему с дурианами не пускают в общественный транспорт, а продавцы выкладывают их на улицу перед магазинами — даже местные не хотят тащить вонючку внутрь. На что же похож этот запах? Бену вспомнилось, как его сиамского кота Номо (названного в честь любимого бейсболиста) сбила машина. Грустно было… Бен тогда уложил останки в полиэтиленовый пакет и отнес в мусорный бак. Спустя пять жарких летних дней мимо бака невозможно было пройти: лежалый труп источал такое зловоние, словно лопнули фурункулы в самых глубинах ада, и гной просочился в атмосферу. Вот так дуриан и пахнет, только слаще.

Здание посольства на Вайрлес-роуд в Бангкоке напоминает то ли центральный офис крупной корпорации — «США, Инк.», то ли укрепленный бункер. В целях безопасности окна закрыты наглухо. Громоздкие агрегаты кондиционируют воздух — это отличный способ поддерживать прохладу во всем здании, только вот нельзя ни покурить украдкой в окошко, ни проветрить кабинет.

Бен велел Рою унести вонючий фрукт наружу, как-нибудь потом попробует. Избавиться от запаха, пока не стошнило! А ведь Бен — специальный представитель Бюро иммиграции и таможенного контроля. Агент Бюро (классно звучит, да?) в Бангкоке. Но сейчас ему было не до самолюбования. Лучше надышаться ядовитыми выбросами, чем терпеть затхлое зловоние спелого дуриана.

Впрочем, с другой стороны, хоть какое-то дело появилось.

Бен вступил в ряды сотрудников Бюро иммиграции и таможенного контроля, рассчитывая на захватывающую работу. Настоящее дело. Патриотизм, охота на террористов!.. Увы, вся романтика свелась к просиживанию штанов в кабинете: работа состояла в изучении анкет на получение визы (как бы какой хулиган не проскользнул в Соединенные Штаты!) и поиске арабских фамилий в полетных листах авиакомпаний. Таковые следовало проверять по черному списку террористов. Короче говоря, Бен весь день таращился в монитор, вычитывая разные документы, пока глаза не начинали слезиться от сотен имен.

Редко-редко всплывало что-то подозрительное, и Бен с готовностью рвался в бой, мчался с тайской полицией в аэропорт на задержание потенциального террориста. Каждый раз все неизменно кончалось захватом невинного бизнесмена из Саудовской Аравии; подозреваемого часами томили в специальной комнате, пока его документы проверяли по бесчисленным базам данных в Вашингтоне. Разумеется, Бен не знал ни тайского, ни арабского, полицейские не знали ни арабского, ни английского, а вероятный террорист говорил лишь на арабском и еще каком-нибудь странном языке вроде урду или фарси, так что большая часть дня уходила на расшифровку простейших фраз вроде «Я голоден» или «Мне нужно в туалет».

Однако это был повод вырваться из посольства. Принимая назначение, Бен надеялся, что будет выслеживать мусульман-сепаратистов в Малайзии и Индонезии. Станет глазами и ушами Министерства национальной безопасности США в Юго-Восточной Азии. Сможет держать руку на пульсе, работать в горячих точках. Все сложилось иначе. Ни местный офицер по вопросам безопасности, ни атташе, ни сотрудники службы охраны дипкорпуса (Бен подозревал, что все они — агенты ЦРУ) не хотели делиться с ним развлечениями. Конечно, когда Бен подписывал контракт, его уверяли, что у представителей Бюро иммиграции есть «широкие полномочия» по поиску преступников и обезвреживанию террористов. На деле же ему достались широкие полномочия сидеть за столом и читать списки имен.

Впрочем, новая работа все равно была лучше прежней. Бену до смерти надоело служить техническим консультантом в автосалоне «Лендровер» в Пасадене. Изо дня в день слушать нытье богатеньких бездельников: ах, они такие важные шишки, ох, им срочно нужно отремонтировать машину! Почему бы не купить надежную тачку, думал Бен, «мерседес» или «тойоту»? Даже его собственная «хонда-аккорд» ломалась реже, чем эти эффектные внедорожники.

Иногда поломки были настоящими — потекло масло из двигателя или дверь заедает, но большинство проблем случалось лишь в богатом воображении владельцев машин. Бен никогда не слышал фантомное дребезжание под капотом, даже если богатеи угрожали подать на салон в суд. Ни разу не видел таинственных «зазоров» между задней дверью и корпусом, хотя дамочки жаловались, что в салон проникает угарный газ и сводит на нет воздействие дорогущих инъекций ботокса. Его не заботило, что кондиционеру требуется целых пять минут, чтобы превратить кипящий от жары салон в передвижной холодильник. Неужели пять минут — это долго?

Но так говорить не полагалось. Следовало склонить голову, словно послушный лабрадор, и кивать. Следовало показывать богатым и испорченным бездельникам, что их внимательно слушают, что им готовы сочувствовать и облизывать, как лучших клиентов. Ужасно. Отвратительно! Бен Хардинг ненавидел нянчиться с придурками.

Он был довольно симпатичным парнем. Волосы песочного цвета, внешность настоящего американца, типичного жителя «одноэтажной Америки». Бело-розовая кожа, голубые глаза (почти красивые, вот только посажены чересчур близко), оттопыренные уши, карикатурно-квадратная челюсть. Бен походил на какого-то футболиста, хотя не особенно увлекался спортом, — просто был крупный и коренастый от природы.

Он завербовался в армию сразу после школы, рассчитывая завершить образование за счет государства, когда контракт закончится. Он хотел стать вертолетчиком; у пилотов такие классные шлемы, шикарная форма!.. Но не добрал баллов на экзаменах и пошел учиться на механика. Профессия не особенно эффектная или захватывающая, но в принципе неплохая. Бену нравилось чинить вертолеты. К тому же он многое узнал.

Отслужив в армии, он решил, что не хочет возвращаться к учебе. Кому интересно весь день сидеть в классе и слушать разглагольствования старых пердунов? Итак, Бен устроился на работу в автосалон. Удачный выбор, ведь бывший контрактник хорошо разбирался в двигателях, электрике и гидравлике.

Однако другая часть работы просто сводила его с ума: Бену пришлось облизывать клиентов и потакать чужим прихотям. Не проработав в салоне и года, он подал заявку в Бюро иммиграции и таможенного контроля. Поскольку он отслужил в армии и не был женат, его с удовольствием приняли на службу и отправили в Бангкок.

Бен обрадовался назначению в экзотическую страну, хотя понятия не имел, почему на работу в Таиланде выбрали именно его. Он не говорил по-тайски. Не мог ни слова разобрать на уличных вывесках. Ничего не знал о еде, обычаях, истории или политической ситуации в стране. Он читал, что во главе у тайцев — король, но с удивлением обнаружил, что форма правления в государстве — демократия. Потом коллега из отдела безопасности рассказал Бену, что в Бангкок всегда отправляют одиночек. Слишком уж часто жены дипломатов жаловались, если приезжали сюда с мужьями. Страна бесконечного секса!

Секс и буддизм. Буддизм и секс. Повсюду, куда ни посмотри. Тут и там разбросаны «ваты» — буддийские храмы, странные закругленные крыши и шпили тянутся к небу, по улицам ходят монахи в оранжевых и красных тогах, и в каждом доме, в каждом учреждении (даже в посольстве США!) имеется собственный алтарь, осыпанный цветами, фруктами и печеньем — дарами Будде. Бен считал, что безумное движение транспорта по улицам города напрямую связано с буддизмом. Как будто водительские права здесь выдавали только тем, кто доказал, что истово верит в реинкарнацию. Не смогли перейти дорогу, попали под машину? Ничего, вернетесь в следующей жизни!

Еще одной местной странностью был повсеместно предлагаемый массаж. Рефлексология, тайский массаж, массаж с горячим маслом, массаж головы, массаж за пятнадцать минут. Здесь все хотели касаться друг друга. А иногда не только касаться.

Бен побывал в районе Патпонг, знаменитом квартале красных фонарей, несколько раз смотрел секс-шоу. Одно представление испугало его просто до чертиков: женщина стреляла мячиками для пинг-понга из собственной вагины. О, трюк, конечно, впечатляющий! Сложно даже поверить, что такое возможно, пока не увидишь собственными глазами, как девица лупит по барной стойке и снова подбирает мячики половыми губами. Медленно поднимается, выпрямляется, удерживая мяч между ног, поводит бедрами и с поразительной меткостью выстреливает белый шарик через всю комнату. Бен зачарованно смотрел шоу, гадая, как же нужно управлять своими мышцами, сколько часов тренироваться… Он смутился, но не мог оторвать взгляда от девушки.

Однако в тот вечер случилось ужасное: мячик с плеском упал в его кружку с пивом. Приятели и коллеги тут же потребовали, чтобы Бен пил до дна. Только не это! В голове метались безумные мысли, вспомнились все ужасы бактериологической войны, о которых им рассказывали на подготовительных курсах. Жуткие фотографии: оспа и сибирская язва, вирусные инфекции, проказа, лихорадка Эбола и грипп, не говоря уже о СПИДе. Но собутыльникам было все равно. «Пей до дна, пей до дна!» — кричали они. Бен покрылся холодным потом, представляя, что в этой пусковой шахте, изрыгающей теннисные мячики, побывали тысячи, буквально тысячи пенисов. Ни в коем случае нельзя пить из этой кружки, лучше проглотить слоновью мочу! Но коллеги веселились, и вопили, и требовали, чтобы Бен пил. Что же оставалось делать? Струсить? Выставить себя на посмешище? На кону стояла репутация всего Бюро иммиграции и таможенного контроля. Ни за что нельзя было допустить, чтобы Госдеп и ФБР считали иммиграционных агентов неженками. И Бен совершил геройский поступок: выловив белый мячик, он двумя большими глотками осушил кружку. Потом извинился, бросился в туалет и заблевал весь пол.

С тех пор он никогда не ходил в Патпонг. Понял, что ему не место в секс-клубах. Все там было влажное, душное и липкое. Люди совокуплялись в немыслимых позах в каждом свободном углу, а запах спермы смешивался с дымом сигарет, испарениями пива и пота и сладковатым цветочным ароматом тлеющего опиума. Воздух был наполнен микробами, кишел микроорганизмами, только и ждущими, чтобы кто-то вдохнул их внутрь.

После того, как теннисный мяч вылетел из влагалища тайской проститутки и утонул в его пиве, Бен все время испытывал какое-то болезненное состояние, словно заразился, подхватил таинственную чуму, поселил в свое тело неизвестных паразитов. Если ему было жарко, он боялся, что это признак болезни. Когда его знобило, он думал, что это симптом чудовищного нездоровья. Он превратился в тропического ипохондрика, стал чрезвычайно чувствителен к запахам, вкусам, любым новым ощущениям. Бангкок казался Бену гниющим раем размножающихся бактерий, чумным инкубатором, вирусоносной машиной, нацеленной против него. Это стало последней каплей. Уберите вонючий дуриан из кабинета!

Бен достал из кармана антисептическое средство и принялся яростно тереть руки, пытаясь счистить смертоносные микробы.

Он терпеть не мог, когда приходилось оставаться дежурить в посольстве, но офицер службы безопасности уехал на конференцию в Токио, а атташе по юридическим вопросам была в декретном отпуске, так что выбора не оставалось. Однако, когда зазвонил телефон и начальник тайской полиции рассказал Бену о похищенных туристах, он понял, что это — идеальный шанс. Если действовать правильно, можно прославиться, сделать себе имя, репутацию среди местных военных и спецслужб. А вдруг его повысят? Переведут в страну, где можно пить воду из крана?

Глава 6

Пхукет

Шейла никогда еще не видела покойников. Тело лежало совсем рядом, голова была разбита прикладом АК-47. Слышали, говорят иногда: «мешок дерьма»? Вот так, мешком, и валялось на земле тело скряги из Сиэтла. Сотни черных мух уже вились над трупом, кружили над кровавой раной на голове, откладывали яйца в ноздрях и веках.

Стройный и мускулистый таец (короткий ежик густых волос, глаза скрыты за модными очками) представился как Капитан Сомпорн.

— Пожалуйста, не сопротивляйтесь. Мы больше не хотим никого убивать.

Говорил он ужасно серьезно, даже угрожающе, но было в нем что-то такое, что сразу обезоружило Шейлу. Может, мужская красота?

Шейла посмотрела на жену мертвеца. Женщина сидела на земле, растерянно уставившись на собственные ноги, и медленно раскачивалась взад и вперед. Кажется, она обгадилась, испачкала дорогие шорты-сафари. Шейла хотела подойти, успокоить ее, но вспомнила, как потная американка замарала ее собственную рубашку, как вопил ее муж, возмущаясь тем, что жители третьего мира посмели забыть о всегдашней и безоговорочной услужливости и благодарности к американцам. Ему даже хватило наглости угрожать похитителям. «Вы что, не знаете, кто я?!» Полный придурок. Неудивительно, что ему разбили голову.

— Вас похитили ради выкупа. Пожалуйста, сообщите нам соответствующие контакты.

Капитан Сомпорн стоял перед ними и проверял кошельки и бумажники. Спрашивал у каждого пленника, в каком отеле на каком курорте тот остановился, аккуратно записывал все сведения в розовый блокнотик с котятами на обложке. Мини-досье на каждого заложника. Произношение у Капитана было почти британское, словно он учился в Лондоне или, может, в Гонконге.

Сомпорн подошел к Шейле (девушка заметила озорной огонек в глазах, скрытых темными стеклами модных очков, точно это был актер, лишь играющий роль похитителя), дернул за рукав ее рубашки, обнажив татуировку «Метал-ассасин».

— Нравится «Метал-ассасин»?

Шейла кивнула.

— Я очень расстроился, узнав, что группа распалась.

Надеясь обеспечить к себе хорошее отношение главаря похитителей, Шейла произнесла:

— Мой муж играл в группе.

И тут же поняла, что совершила ошибку. В глазах Сомпорна явно защелкали доллары.

— Кто же это? Стив?

Она покачала головой.

— Бруно? — Сомпорн заговорщически подмигнул и добавил: — Мой любимый!

— Нет, Торк. Торк Генри.

Это произвело впечатление. Сомпорн отступил на шаг назад и принялся рассматривать Шейлу.

— Ты — та знаменитая модель, на которой он женился? Да?

— Не такая уж знаменитая.

Сомпорн улыбнулся.

— Скромничаешь. У меня был твой календарь. Ну, тот, с мотоциклами.

Удивительно… Календарь выпустили в Голландии; Шейла тогда снималась ню и полуобнаженная на внедорожниках — всяких «хускварнах» и «бультако» — на фоне знаменитых гоночных трасс по всей Европе. Молодой немец-фотограф (требовательный садист, протеже самого Хельмута Ньютона!) заставил ее упасть на четвереньки, прямо на землю, изогнуться по-собачьи, а потом размазал грязь по прекрасному телу, а голову скрыл шлемом. Сначала Шейла чувствовала, что ее унизили и использовали… но фотографии получились очень интересные и нисколько не повредили карьере. Надо полагать, теперь этот календарь стал гордостью многих коллекций, а в Интернете продается за сотни долларов.

— «Дева мотокросса».

Сомпорн засмеялся.

— Точно, тот самый! У меня на стене висел. — Похититель склонился к девушке, пахнул свежим табаком. — У нас много общего.

Шейла почувствовала, что боится; ноги подкашивались. Она выпрямилась, сдерживая слезы.

— Классно.

Сомпорн рассматривал ее грудь.

— Называй меня Капитан.

Шейла кивнула.

Люди капитана Сомпорна (а с ним была по меньшей мере дюжина вооруженных огнестрельным оружием бандитов) отвели пленников в деревянную хижину. Шейлу и женщину из Сиэтла, шорты которой источали тошнотворную вонь, сковали вместе наручниками и усадили на пол напротив семьи англичан. Заложников оставили в одиночестве. Снаружи доносились разные звуки: люди ходили по лагерю, звучала мелодичная тайская речь, кто-то завел автомобиль. А внутри хижины монотонно и мерзко жужжали мухи, вились над грязными шортами американки. Больно жалили комары.

Женщина из Сиэтла все раскачивалась туда-сюда, бессвязно бормотала, словно молилась. Шейла иногда шептала ей что-то успокаивающее, но по большей части старалась не поворачиваться к соседке, чтобы хоть как-то спастись от зловония.

Удивительно… с тех пор, как их похитили, англичане не сказали ни слова. Шейла посмотрела на них и натянуто улыбнулась.

— Им просто нужны деньги.

Мужчина, стекольщик по имени Чарли, кивнул. Его жена Сандрин (матушка ее по молодости частенько каталась в Кале на пароме) выглядела явно моложе супруга. Лицо у нее было простоватое, но симпатичное. Англичанка вдруг запричитала:

— Ну почему это случилось с нами? Мы же в отпуске!

Муж тихонько шикнул, пытаясь ее урезонить.

— Не волнуйся, дорогая, Руперт все уладит. Обязательно!

И впрямь на сына Руперта всегда можно положиться. Чрезвычайно надежный и способный мальчик.

Впрочем, надежность была их кредо, девизом семейной компании. Они так и на фургоне написали: «Тодд и сын. Специалисты по остеклению. Чисто и надежно. Вызов оценщика бесплатно».

Чарли переделал под офис старый вагончик в районе Крауч-Энд в северной части Лондона. Он упорно работал, чрезвычайно старательно и добросовестно, и наконец сумел скопить достаточно денег, чтобы устроить жене настоящий отпуск. Сандрин хотелось чего-то экзотического. Она всегда ворчала, что у мужа нет «вкуса к приключениям». А теперь отпускники сидели на полу в каком-то бараке в самой топи мангрового болота… похоже, приключение вышло несколько более насыщенным, чем они рассчитывали, бронируя тур.

На плечо Сандрин опустился комар. Чарли принялся изо всех сил дуть на жену, пытаясь прогнать кровососа. Она удивленно обернулась к нему.

— Что ты делаешь?

— Комар. Не дай бог, малярию подхватишь.

Сандрин было все равно.

— Перестань! Меня это раздражает.

— А по-моему, раздражение лучше, чем малярия.

Насекомое напилось крови и взлетело с плеча. Чарли разглядывал открытое окно, грубо вырезанное в бамбуковой стене.

— Знаете, сюда бы хороший кусок поликарбоната… Чтобы мошки не летали. И прохладней было бы.

Шейла перевела взгляд на мужчину.

— Прошу прощения…

— Окно. Двойной стеклопакет из поликарбоната. Заполнять лучше всего аргоном, понимаете? В условиях высокой инсоляции.

Сандрин пихнула мужа в бок.

— Чарли, пожалуйста!

Глава 7

Торк проснулся. Во рту стоял горький привкус пива. Пыхтел кондиционер; снаружи слышался какой-то звон и мяуканье на тайском — как обычно, по вечерам местные танцоры и музыканты устраивали концерт на пляже. В комнате было темно; Торк поискал зажигалку и, освещая путь огоньком, побрел в ванную.

Несмотря на работающий кондиционер, он потел и думал о том, что в Таиланде у человека открываются все поры. Утром просыпаешься в поту (солнце уже жарит вовсю), весь день потеешь, словно в паровой бане, еще больше потеешь от острой еды, а потом, пытаясь заснуть, потеешь всю ночь. Даже странно, что люди еще не высохли от такой потери влаги.

Напомнив себе, что необходимо поддерживать уровень жидкости в организме, музыкант достал из мини-бара банку местного пива «Сингха» и полез под душ. Подставляя грузное тело под струи прохладной воды, намылил редеющие волосы. Ни за что бы не стал включать горячую! Вытерся полотенцем, побрызгал дезодорантом под мышками. Так противно, что дезодорант до конца не сохнет: под мышками постоянно влажно, хотя пахнет вполне приятно.

Торк оделся в черные хлопковые штаны на резинке, натянул футболку. Взглянул на себя в зеркало. На башке точно мокрое гнездо, да и побриться давно пора, только не опаздывать же к шведскому столу — очень проголодался. Подтянув штаны на животе, он расправил футболку — любимый слоган на фоне американского флага: «Наши цвета навсегда — и в жопу всех остальных!» Коротко. Ясно. Патриотично.

Музыкант шагнул из домика в кишащую мошкарой ночь. Луна отражалась в океане, разливая по пляжу серебристо-голубое мерцание. Он побрел по песку на звуки музыки, к зареву нескольких дюжин факелов. Сотни крошечных крабов испуганно бросились из-под ног.

Примерно двадцать парочек курортников паслись у шведского стола — огромного П-образного сооружения, охраняемого дюжиной тайских поваров в крахмальной белой униформе. Туристы накладывали на тарелки высоченные горы еды и усаживались за маленькие столики, разбросанные по пляжу. Торк поискал глазами Шейлу, но не нашел, хотя ей пора бы уже было вернуться с сафари. Он обещал, что будет ужинать вместе с женой, однако есть хотелось зверски, и Торк решил проверить, что сегодня подают.

Он остановился посмотреть, как юная тайка вырезает из арбуза замысловатый пион. Перед девушкой уже лежали несколько плодов манго, папайя, перцы чили и шарики редиски — все разделано под бутоны лотоса и всякие другие цветы. Искусница улыбнулась Торку, приглашая отведать свои резные фрукты. Торк с ответной улыбкой заявил, что такую красоту есть нельзя (при этом явно думал не о цветах, а о девушке). Он хотел было что-то добавить, но осекся и поспешил прочь, прокручивая в голове неизменные напутствия своего мозголома. Доктор повторял снова и снова, словно вбивая: будь внимателен. Будь осторожен. Болезнь может вернуться в самый неожиданный момент. Берегись — не только за кулисами после концерта, не только на вечеринке, не только там, где все — сплошная провокация. Нет, бояться нужно ситуаций невинных! Красивых женщин, вырезающих цветы из фруктов.

Торк принялся изучать буфетную стойку, словно генерал, инспектирующий войска. В огромных емкостях с водой шевелились живые крабы; возле гриля возлежали на льду королевские креветки; на блюдах громоздились жгучие тайские закуски (уму непостижимо, как можно есть салат из утки и манго с огненным чили в качестве главного ингредиента!). На прилавке с рисом и карри в кастрюлях бурлило мясо, всё в разнообразных маринадах и соусах из сплошного чили. Удивительная кухня. Тайцы готовят превосходно (и красиво, и вкусно), но какого черта все такое острое? От единственной ложки любого блюда язык начинает жечь, а губы просто распухают. Еда вроде бы довольно легкая, но стоит проглотить — и кажется, что в желудке включается газовая горелка. А хуже всего поутру (Торк невольно поморщился от воспоминаний). Можно подумать, чили абсолютно не переваривается в организме: одинаково жжет — что глотать, что испражнять. Посещение туалета в Таиланде превращалось в огненную пытку, которую не удавалось залить пивом.

Повар швырнул какую-то зелень в раскаленный докрасна вок. Сковорода взорвалась фейерверком овощей и масла, и таец стал ловко подбрасывать содержимое в воздух.

Торк подошел поближе.

— Это что?

— Вьюнок!

— И это едят?

Повар кинул, продолжая жонглировать горячими побегами.

— Очень вкусно!

Торк изумленно наблюдал. Зрелище напомнило ему пиротехническое шоу, которое «Метал-ассасин» устраивали в своих последних турне. Другие группы давно перешли на лазеры, голограммы и всякие модные штучки, но «Метал-ассасин» решили действовать по старинке: пламя, дым и взрывы.

«Зажигай и рок-н-ролль!»

Торк хоть и не был большим любителем овощей, но заказал себе целую тарелку вьюнка. Хотелось еще раз посмотреть, как содержимое сковородки взлетит на воздух. Таец встряхнул ростки и побеги, и все взорвалось, как атомная бомба, — Торк восторженно ахнул и вскинул руку, салютуя искусству повара.

Он взял тарелку с овощами, закинул сверху еще полдюжины гигантских креветок-гриль (а, какого черта!), уселся за столик и стал ждать жену. Перед ним возникла бутылка холодного «Сингха». Торк решительно проглотил креветку и запил пивом. Краем глаза он заметил юную немку-или-шведку с пляжа; девушка старательно изображала полный игнор. Ну да, ну да: «В Аду нет фурии страшнее…»[3] и все такое. Он сделал вид, что не замечает, как она не замечает его, и стал смотреть шоу.

Три стройные тайки в национальных шелковых платьях, сверкая золотыми венцами и длинными ногтями, раскачивались и взмахивали руками в такт странной звенящей музыке. Движения были плавные и чувственные, тела соблазнительно изгибались. Этот танец не был похож на традиционные представления с хулахупами. Торк испытал эрекцию.

Музыканты звенели гонгами, били в барабаны — создавали медленный и таинственный ритм. Слишком медленный на вкус Торка (уж он бы поддал жару!), но не неприятный. Еще трое тайцев сидели чуть поодаль. Один наигрывал странный мотив на какой-то штуке вроде ксилофона, только в местном варианте. Здесь он назывался «ранад-эк». Другой музыкант щипал струны тайской скрипки, а третий дул в бамбуковую флейту, изображая крики птиц. Нежную и ритмичную мелодию то и дело прерывали пронзительные вскрики и чириканье.

Будь Шейла рядом, Торк не обратил бы на музыку никакого внимания. Можно было бы поговорить о том, как она провела день, посмеяться… Но он до сих пор сидел один перед пустой тарелкой. Потом заказал еще пива и откинулся на спинку стула.

Музыканты издали прощальное шипение, и музыка стихла. Торк похлопал. Он всегда старался поддерживать коллег по профессии — мало кому из них повезло так же, как ему. Скрипач вытащил из-за спины странный инструмент и принялся наигрывать что-то ритмичное. Инструмент напоминал лежащую на полу округлую гитару. Видывал Торк гитары и получше, но у этой звук был просто фантастический! Как в старые времена, когда их гитарист, Бруно Каравали, играл соло на ситаре. За спиной у него стоял «Маршалл», ручки усилителя были вывернуты до максимума, и в студии было так громко, что воздух звенел и потрескивал, и волосы вставали дыбом от статического электричества. Бруно был виртуозным гитаристом, но понятия не имел об игре на ситаре и однажды взялся терзать новый инструмент. Сама мощь усилителей заставляла все струны ситара дрожать и резонировать так сильно, что казалось, они вот-вот сорвутся. Звук шел невероятный, какое-то потустороннее гудение. Словно пение саранчи, только в миллион раз громче. Это стало фирменным вступлением «Метал-ассасин» к хиту «Последняя капля».

У парня со странной гитарой усилителей не было, но звук получался похожий. Музыка взволновала Торка; звуки плыли над морем и возвращались к нему, заполняя пустоту в животе неожиданной нежностью. Чакру сердца, как сказала бы Шейла. Торк мечтал снова играть в группе, он скучал без музыки.

В этом вся Шейла. Она ведь из Калифорнии! Все бы ей фен-шуить, аюрведировать, ароматерапироваться, релаксироваться и иглоукалываться… а если не поможет — значит случай вообще безнадежный. Она во все это верила. А Торк не то чтобы не верил… Так же, как он не мог немного не верить в то, что где-то наверху есть заботливый и мудрый старец с седой бородой, который присматривает за ним с небес и заботится, чтобы все у Торка было в порядке.

В одном бы Шейла не ошиблась: он и впрямь скучал без своих. И расстаться-то не он захотел — у Стива самомнение взыграло. Торк бы с радостью играл с «Метал-ассасин» до самой смерти, пока бас-гитара не выпадет из холодных, онемевших пальцев… Но что оставалось делать? Вообще-то не они первые. Рок-группы всегда распадаются, и Торк еще со школы играл то в одной команде, то в другой.

Началось все с группы «Гангпланк», играющей такое, типа, панк-рок-диско. Три расстроенные гитары, один басист и барабанщик с невиданного размера установкой. Торк ни в одной группе больше не видел, чтобы ударник бил в гонг.

Не то чтобы они были настоящими музыкантами (честно говоря, вместо музыки у них получался душераздирающий шум), но играть в «Гангпланк» было весело. После уроков вся группа собиралась дома у барабанщика — «репетировать» в подвале. Можно было набулькаться газировки, закусить «Читос» и грохотать до опупения… а потом спускался папаня барабанщика и выгонял всех вон. Торк до сих пор помнил, как шел домой по чистеньким улочкам пригорода: в ушах звенит, за спиной болтается бас-гитара, и улыбка до ушей: «Я играю в группе!»

Однако «Гангпланк» так и не выбралась из подвала. Ни разу нигде не выступили. Однажды должны были выступить на школьной вечеринке (для вечера закупили несколько бочонков пива!), но солист провалил экзамен по химии, и родители посадили его под домашний арест.

Торк играл и в других группах, сейчас даже названий не вспомнить… пробовал панк-рок, фьюжн, даже попсу… только не кантри! Выступал в барах, художественных галереях, на вечеринках и у друзей; играл на свадьбах, мальчишниках… в любом месте, где можно было найти розетку для усилителя.

Потом завел дружбу с ребятами из Нью-Йорка. Образовалась группа «Плей-лауд». Торк всегда играл как можно громче и в новых приятелях нашел настоящих единомышленников. Исполняли они эдакий эстетский хэви метал, наряжались в живописные лохмотья, точно попавшие на сборище дадаистов герои фильма «Безумный Макс».

Солист, Джимбо, придумывал наряды вместе со своей девчонкой: гитариста наряжали в полосатые лосины и трико с перьями, Торка облачили в кольчужную рубаху с кожаным поясом, а на голову ему нацепили не то шишик викинга, не то хоккейный шлем. Вид у них был безумный, но ужасно забавный; вскоре группа добилась некоторой известности и начала понемногу зарабатывать.

Торк бросил школу за месяц до выпускного и больше учиться не стал. Рок-музыканту диплом не нужен. Но Джимбо грезил о славе и через год ушел из группы и уехал в Голливуд. Мечтал стать звездой экрана. Хотя из «Плей-лауд» так ничего путного и не вышло, опыт работы в группе создал Торку некоторую репутацию в узких кругах ценителей, и теперь он считался начинающим талантом. Вскоре после того, как Джимбо ушел в дальние дали, Торк попал на кастинг к Стиву и Бруно — в группу, которой уготовано было стать мегауспешным проектом: «Метал-ассасин».

Двадцать три года рока пролетели как один миг. И вот Торк сидел на пляже на Пхукете, гадая, куда, в жопу, подевалась жена.

Появление менеджера отеля, высокой привлекательной француженки по имени Кароль Дюшамп, помешало его размышлениям.

— Мсье Генри? Можно с вами поговорить? Насчет вашей жены.

Глава 8

Лос-Анджелес

Джон Хайдеггер аккуратно подъехал на новеньком «мерседесе-купе» к персональному месту на парковке: имя владельца было выведено серебристыми буквами на кирпичной стене; и тут зазвонил мобильный. На экране загорелся невообразимо длинный ряд цифр. Стоит ли отвечать на звонок… Хотя не так-то много людей знают его личный номер.

— Хайдеггер.

Ответ донесся не сразу. В трубке что-то шуршало, будто призрачное эхо из глубин времени и пространства, статические помехи на линии (голос звонившего метнулся в космос, ударился о спутник и отразился в другую часть света).

— Алло!

Джон опустил козырек и взглянул в зеркальце. Кучу денег заплатил за виниры, самые лучшие, но до сих пор не мог привыкнуть, что это — его собственные зубы. Стоматологи обещали ему чувство небывалой уверенности в себе и нисколько не приврали. Посмотришь на отражение в зеркале, и кажется, что украл сверкающую улыбку знаменитого актера, ну, того, который вечно лыбится и болтает о сайентологии.

Вновь послышался белый шум, а потом слабый голос, как из эхокамеры. Торк.

— Один миллион. Наличными. Очень важно! Скорее!

Джон заметил противный длинный волос у переносицы: бровь точно спятила, жесткая спираль повисла над дужкой дизайнерских очков. Старость — это так мерзко! Собственные волосы восстают против тебя, лезут из ноздрей и ушей, кустятся на бровях, выпадают на затылке, зато растут на спине и на шее. Дважды в месяц приходится делать эпиляцию, чтобы не превратиться в снежного человека! (Вот так и садовник борется с плющом в его саду, иначе тот оплетет весь дом на Голливудских холмах…) Джон ухватил и выдернул непослушный волос, убрал козырек на место.

— Зачем тебе столько денег? Бабы столько стоить не могут. Боже правый, это всего лишь Таиланд! — С другого конца света донеслись невнятные вопли. — Торк, дружище, связь ужасная! Скажи мне свой номер, через пять минут перезвоню.

Джон под диктовку нацарапал длиннющий номер (это сколько же цифр нужно набрать, чтобы дозвониться в Таиланд?). Целых три строчки в маленьком блокноте, который всегда лежал под рукой в машине.


Джону Хайдеггеру стукнуло шестьдесят два. Высокий и долговязый, он не мог просто выйти из своего игрушечного «мерседеса» — приходилось извлекать себя из салона в три этапа. Сначала он выбросил длинные ноги и осторожно коснулся тротуара, стараясь не шаркать подошвами туфель «Прада» (любимые красные носки сверкнули из-под черных брючин); потом хитро изогнулся, выставив наружу зад (Хайдеггер всегда стремился закончить этот маневр побыстрее, считая, что у него слишком толстые бедра); и наконец пригнул голову, шагнул назад и выбрался из машины. Неторопливо расправил рубашку, пиджак и брюки. На одежду уходит куча денег — ни к чему ее мять. Иногда он даже задумывался, не купить ли солидный автомобиль? Огромного железного коня, к примеру, «кадиллак-эскалейд», чтобы надо было забираться наверх — и никаких нагибаний и приседаний… Потом закрыл дверь и пошел прочь. Электронная начинка немецкой машинки отметила исчезновение хозяина и автоматически поставила «мерседес» на охрану. Замечательно!

Ленивой походкой Хайдеггер вошел в офис — броское, вызывающего вида здание. Это был бывший завод, перестроенный чрезвычайно дорогим архитектором-модернистом, обставленный редкой датской мебелью и украшенный ценной коллекцией работ современных японских живописцев. Кивнул личному секретарю.

— Мисс Монаган, наберите мне Карла. Срочно.

Мэрибет, помощница (она обожала, когда Джон по старомодной привычке обращался к ней по фамилии), принялась набирать номер. Ей не нужно было листать телефонную книгу, по этому номеру звонить требовалось несколько раз в день. Карл — банкир, специалист по инвестициям — вел все их финансовые дела. Хм, с деньгами рок-звезд всегда творилась путаница… Кое-кто не одобрял и даже осуждал транжирство рокеров-миллионеров и их безудержную экстравагантность, но Мэрибет было все равно. Она считала, что рокеры свои деньги заработали честно, а покупка особняков, личных самолетов, эксклюзивных машин и всякого разного барахла была всего лишь частью их образа жизни.

Больше всего на свете Мэрибет любила рок и, работая у Хайдеггера, могла встречаться с величайшими музыкантами современности. Франц Тьюлип? Она помогала ему делать покупки. «Гельветика»? В Малибу она была у них на вечеринке. Эмме Лекларк? Мэрибет ходила с ней в Каббалистический центр и теперь с гордостью носила на запястье красный шнурок, будто бриллианты от Гарри Винстона. «Рокетсайд»? Именно она придумала пригласить эту группу. «Метал-ассасин»? Самые, самые любимые!

Мэрибет Монаган ничуть не смущалась, когда в подробностях описывала всем желающим безумный уик-энд в Париже с божественным гитаристом Бруно Каравали. Пусть все кончилось за несколько минут… Бруно задрал ей юбку, сорвал сетчатые колготки и овладел девушкой сзади на вершине Эйфелевой башни ровно в полночь! И это стало лучшим моментом всей ее жизни.

Мэрибет нажала кнопку коммутатора.

— Карл на линии.

Если Хайдеггер выстраивал карьеры музыкантов, то Карл охранял их тайные подвалы с золотом. Именно этот человек заботился, чтобы невиданное изобилие музыкального Эльдорадо не было бездарно растрачено на алименты и лечение от наркозависимости. Карл десять раз подумал бы, прежде чем послать Торку миллион долларов (пусть даже деньги и принадлежали музыканту… на бумаге), и, уж конечно, должен был вначале выяснить, что именно с ним приключилось.

— Ну, кого он там оседлал?

— Полагаю, дело в другом.

— Наркотики?

— Уже полгода не притрагивался.

— Если он влип, нужно просто позвонить в американское консульство. Пусть найдут ему адвоката, и все такое.

Хайдеггер подавил вздох. Хорошо, конечно, что Карл такой циничный, но иногда это страшно бесит.

— Я должен ему позвонить и сказать, что деньги ушли.

— Скажи, что я попытаюсь все устроить, однако хочу знать зачем.

Менеджер нажал отбой, поправил очки и начал набирать ряд цифр, продиктованных Торком. Никто не любит сообщать плохие новости своим клиентам… Впрочем, кажется, с тех пор, как «Метал-ассасин» распались, все новости были плохими. И Стив, и Бруно получили предложения записать сольники, но Торком Генри никто не интересовался. Талантливый музыкант славился невоздержанностью (что на языке рокеров означало самую чрезмерную неумеренность), и все, с кем Джон пытался договориться, сразу же отказывались с ним работать. Однако Торк не выглядел разбитым. По крайней мере у него была сотня миллионов долларов на различных банковских счетах и в инвестиционных проектах. Если бы Торк спросил мнение своего менеджера, Джон посоветовал бы ему закончить карьеру музыканта и попробовать что-то новое: купить ранчо или виноградник. Но Торк хотел совсем другого. Торк хотел зажигать и рвать толпу!

После тридцати секунд ожидания с другого конца света раздался далекий голос.

— Sawadee.[4]

— Алло! Торка Генри, пожалуйста.

Послышались короткие гудки, потом издерганный голос Торка.

— Достал?

— Карл этим занимается. Слушай, он хочет знать, зачем столько денег.

Повисла пауза.

— Нельзя, чтобы об этом пронюхали.

— Сколько раз я тебя прикрывал? Твоя тайна останется тайной.

— Они сказали, что убьют ее, если это вылезет наружу.

Было слышно, как Торк тяжело дышит.

Хайдеггер выпрямился в кресле.

— Торк! Скажи мне, что происходит!

— Шейлу похитили.

На том конце провода послышались странные звуки — всхлипы?

— Успокойся. Мы ее вернем!

— Обещаешь?

— Сделаю все, что смогу! Подожди, мы с Карлом достанем деньги.

— Спасибо, Джон!

Повесив трубку, Хайдеггер широко ухмыльнулся. Шейлу, конечно, жалко, но новости просто фантастические! Сюжет что надо! «Е!», «VH-1», «Ю-Эс уик-ли», «Пипл», «MTV» — все набросятся на сенсацию. Горе Торка расплескается по всем СМИ: жизнь после трагического разрыва с «Метал-ассасин», борьба с разнообразными зависимостями, женитьба на супермодели — и, наконец, ее похищение! Торк переплюнет даже новости об очередном ближневосточном кризисе, попадет на первые полосы ведущих мировых газет. Люди будут говорить о нем, беспокоиться за него. Все будут сочувствовать его боли, а самое главное — захотят купить новый диск Торка Генри. Его карьера возродится из пепла, как мифическая птица феникс. Неужели можно о таком молчать?

Мысленно оттачивая фразы для пресс-релиза, Джон отправил сообщение Мэрибет: «Звони пиарщикам и в „Планетари-рекордз“». Пора за работу!

Глава 9

Пхукет

Капитан Сомпорн наблюдал, как двое подручных, Саксан и Киттисак, запихнули тело мертвого американца на заднее сиденье раздолбанного «тук-тука» — шаткого гольф-кара на трех колесах — и безуспешно пытались усадить труп прямо, чтобы было похоже на спящего туриста. Получалось плохо: окоченевшее тело неестественно клонилось, точно марионетка, у которой обрезали веревочки, голова неприятно моталась, как дурацкий воздушный шарик на ветру.

Ну, ничего не поделаешь… Сомпорн велел парням ехать быстро в надежде на то, что никто ничего не заметит. К тому же труп начал разлагаться; вокруг, привлеченные запахом, кружили надоедливые насекомые.

Отличные все же у него ребята, думал Сомпорн. Раньше они работали в элитном полицейском подразделении по контролю за распространением наркотиков — свирепом отряде рейнджеров, патрулировавшем границу с Камбоджей. В джунглях они были как дома, примечали каждый звук и запах: вот зашуршали листья, хрустнула ветка, потянулся дымок зажженной кем-то вдали сигареты… В свое время группа Сомпорна выловила несколько десятков контрабандных транспортов, конфисковала сотни фунтов опиума-сырца и всегда доставляла «товар» благодарному начальству. Дерзость и решительность проводимых его отрядом операций были отмечены «наверху», и генерал Чуенграк Киат предложил Сомпорну щедрое вознаграждение… в обмен на защиту для контрабандистов.

Сомпорн к тому времени стал уже капитаном. Он дорос до этого звания благодаря личному усердию, храбрости и способности проявлять инициативу, хотя начинал таким же необразованным оболтусом из рабочей семьи, как и остальные полицейские. Вообще-то у отца с матерью дела шли неплохо: они держали крошечную забегаловку в Бангкоке, в одном из тех районов, что победнее (никаких изысков, салат из папайи «сом-там» и клейкий рис). Сомпорн думал, что ему предстоит всю жизнь работать в семейном бизнесе: чистить папайю и готовить домашний «нам-пла» по тайному рецепту прабабки. Но тут случился всеобщий призыв.

Родители были небогаты и не смогли подкупить чиновников, чтобы спасти Сомпорна от армии. И разумеется, его призвали на службу родине. Иногда Капитан гадал: может, родители просто устали жить в такой тесноте? Может, не очень-то и старались защитить сына и даже хотели спровадить его вон?

В любом случае теперь это не важно. Шумные улицы Бангкока, пропахшие спелой папайей, остались в прошлом, но Капитан не забыл семейный рецепт «нам-пла», и ребята частенько уговаривали командира приготовить этот острый рыбный соус.

Теперь Сомпорн не мог смотреть на своих солдат без смеха. Мало-помалу чисто выбритые, опрятно подстриженные представители элиты Королевских войск Таиланда превратились в… ну, пожалуй, помесь японских техно-хиппи и оборванных пиратов, стали хорошо подготовленной и довольно опасной бандой.

Лохматые и длинноволосые, с нестрижеными затылками, нечесаными эспаньолками и усами, как у злобного Фу Манчу. Одевались все в драные футболки с аляповатыми логотипами английских рок-групп и телефонов «Моторола», в мешковатые пляжные шорты или штаны цвета хаки, обрезанные до колен. Один весь был в татуировках (на свою долю выкупа этот пират решил купить «Харлей-Дэвидсон»), зато остальные звенели многочисленными серьгами в ушах и носили всякие браслеты и ожерелья. Их нарочито женственный вид диссонировал с автоматами, перекинутыми через плечо, точно электрогитары. К тому же несколько парней день и ночь разгуливали в украденных у пленников солнечных очках.

Сомпорн прошел по пляжу к своему не то жилищу, не то командному пункту — в сущности, это была всего лишь деревянная коробка под соломенной крышей. Внутри — грубо сколоченная кровать и пара полок. Капитан уселся на пол с сигаретой. Он курил русские, хотя предпочел бы «Мальборо» или «Кэмел». Вот только с тех пор, как американцы перестали курить, таких марок было почти не достать. Капитан не был заядлым курильщиком, просто любил иногда подымить. К тому же дым помогал отпугивать насекомых-кровопийц, ведь убежище в мангровых зарослях — идеальное место для любителей покормить комаров. Приходилось выбирать между раком и малярией; в любом случае пора бы уже валить отсюда, пока не сдох в болоте.

Сомпорн прихлопнул огромного комара на плече и улыбнулся. Отчаянный, полубезумный план обернулся ошеломляющим успехом. Кто же мог подумать, что охотникам на туристов попадется жена музыканта-миллионера? Как будто вырвали сумочку у старушки, а там — настоящие бриллианты!

Поначалу предполагалось отловить несколько «фарангов» — туристов из западных стран, — а потом вернуть за выкуп в целости и сохранности. На вырученные деньги было решено купить опиума у знакомого плантатора в Чианг-Май. Опиум можно было вывезти в Гонконг и продать лаборатории по производству героина, а на прибыль выдать всем премиальные, купить лодку и снова заняться делом. Довольно надежный план.

Но он не шел ни в какое сравнение с тем, что творилось во времена былой славы, когда команда Сомпорна терроризировала все Южно-Китайское море. Тогда они были настоящими пиратами и полагались лишь на собственную дерзость и элемент неожиданности. Они нападали ночью. Их маленькие надувные лодки почти сливались с черной водой. Внезапно окружали нефтяной танкер (а иногда и танкер с газом), забирались при помощи «кошек» на борт, обесточивали линии связи, а экипаж брали в заложники. Не зря Сомпорн с командой служили в элитных частях тайской армии — хорошо обученные, умелые десантники способны были захватить целое судно в считанные минуты.

Потом пленников выбрасывали на каком-нибудь необитаемом острове с парой галлонов воды и несколькими банками консервов и поднимали новый флаг (Сомпорн отчего-то любил венесуэльский). Ведро краски — и судно меняло название, а уж потом можно было плыть прямиком в Шанхай к знакомому скупщику нефти и газа. Чрезвычайно прибыльное дело.

Значительно меньше денег приносила игра в «Пай-гоу» в казино отеля «Лисбоа» в Макао, куда Сомпорн непременно наведывался после налетов. У него сложилась целая традиция: забрать свою долю, перевести несколько тысяч долларов в некий храм в Бангкоке — на удачу и в надежде на благосклонность Будды, упрятать солидный куш наличными в сейфовую ячейку в гонконгском банке (эти деньги он копил на настоящий пиратский корабль) и заказать новые костюмы у любимого китайского портного в Шэньчжене, чтобы заселиться в отель в образе респектабельного и щеголеватого незнакомца, этакого бизнесмена на отдыхе. Несмотря на то что Макао соединяется с материковым Китаем мостом, в архитектуре преобладает европейский стиль, и некоторые люди до сих пор говорят по-португальски. Здесь капитану казалось, что он уехал из Юго-Восточной Азии далеко-далеко. Сомпорн всегда останавливался в отеле «Лисбоа». В этом роскошном и экстравагантном убежище никому не могло прийти в голову искать оборванного тайского пирата. В отеле он проводил месяц или даже два — за игорным столом, потягивая скотч и вслушиваясь в тихий стук костей домино. Замечательная игра, полная ритуалов, точно религиозный обряд! Игроки выкладывали кости аккуратными рядами, а дилер с помощью игральных кубиков разыгрывал право хода. Больше всего Сомпорну нравилось то, что успех любого игрока и даже дилера зависел от удачи; как будто ни у кого не было преимуществ. Почти каждый розыгрыш оканчивался вничью: никто не выигрывал, но никто и не проигрывал. В такие минуты Сомпорн испытывал особое умиротворение.

Когда деньги заканчивались, он звонил в Бангкок — предупредить ребят, что опять пора на дело.

Так продолжалось несколько лет, пока наконец в сейфовой ячейке в одном из банков Гонконга не оказалось достаточно денег для выгодной покупки — чрезвычайно быстроходного ракетного катера советского производства, а именно, судна «Оса-205». Обошлось это недорого. Он выкупил судно у российского экипажа, дезертировавшего из-за недовольства службой и направлявшегося в Новую Зеландию — покупать земельный участок под виноградник.

Сомпорн обожал свою лодку, хотя не мог прочесть ни слова на приборной панели (ведь все надписи были сделаны на русском!). Обожал даже несмотря на то, что два дизеля сжигали целые баррели топлива. С таким судном Капитан почувствовал себя настоящим пиратом. Может, дело тут было в большой и хорошо обставленной каюте с собственным кондиционером и отдельной уборной; или в радаре, позволяющем обнаруживать чужие корабли; а может, просто-напросто в аккуратном ракетном комплексе и четырех тридцатимиллиметровых автоматических артустановках на носу и корме, придающих катеру своеобразный шарм. Самих ракет, конечно, не было — русские успели продать их каким-то чеченцам, — ну и что с того? Судно имело весьма грозный вид, и большинство кораблей предпочитали сдаваться без боя.

Обзаведясь быстроходным боевым кораблем, Сомпорн и его команда взялись за работу: экипаж целых два года весело и с выгодой терроризировал Малаккский пролив в районе Индонезии, Малайзии и Сингапура… А потом пилот тайского истребителя умудрился засечь их и хорошенько пальнул по пиратам.

Большинство членов экипажа выжили и сумели укрыться от рыскавших над водой вертолетов.

Вот только Сомпорну не повезло (будто зря он посылал все эти тысячи долларов в храм!): главаря выловили тайские военные моряки. Толи надо было больше денег переводить монахам, то ли просто карма такая… Остатки сбережений пошли на взятки офицерам. Когда деньги поступили на их счета, моряки с удовольствием помогли Капитану: в пятидесяти милях от тайского побережья его опустили на резиновом плоту в воду, кишмя кишащую акулами.

В конце концов плот прибило к берегу, и побежденный, страдающий от жажды и голода, разбитый главарь принялся заново собирать свою команду. Потому он и оказался здесь, потому и кормил комаров в мангровом болоте; впрочем, лиха беда — начало. Вскоре все вернется: пиратские будни, морские просторы, легкие деньги и игорные столы Макао.

Сомпорн прихлопнул только что замеченного комара; тот уже успел напиться крови и взорвался на плече багровым пятном. Капитан подошел к кровати и стал копаться в рюкзаке. Отыскал флакон мужского парфюма «Обсешн» от «Кельвин Кляйн», побрызгал на себя. Приятный, утонченный запах… Сомпорн обернулся и взглянул в зеркало, провел рукой по волосам, посмотрел, не застряла ли какая крошка в зубах. Хотел уже было выйти, но сперва взял флакон одеколона и брызнул в штаны. Никогда раньше не встречался с супермоделью!

Капитан Сомпорн не стал стучать. Здесь требовалось продемонстрировать власть, а не учтивость. Он зашел в хижину, освещая дорогу фонарем на батарейках; в лучах света роились экзотические насекомые. В ноздри ударил запах — острый, едкий, отвратительный; запах дерьма и страха. Он уже чувствовал этот запах раньше — камбоджийский наркобарон тогда захватил его патрульный отряд и на глазах Сомпорна казнил нескольких бойцов. Все произошло так быстро и оказалось настолько страшно, что кое-кто из оставшихся в живых парней не сдержался и обделался. Сомпорн вспомнил об этом без всякого удовольствия.

Четыре несчастных пленника привалились к стенам хижины, лица у них были бледные и изможденные, на потной коже краснели укусы насекомых.

— Есть хотите?

Британцы кивнули, женщина из Сиэтла захныкала и описалась; Шейла сердито уставилась на Сомпорна.

— Дайте ей умыться!

Сомпорн улыбнулся.

— Может, и дал бы, если бы ее муж вел себя поуважительней.

— Это не для нее, а для меня! Пожалуйста!

Сомпорн переменился в лице, с минуту смотрел на Шейлу, потом нагнулся и расстегнул наручники.

— Идем со мной.

Быстро сковал руки американки из Сиэтла (запах нравился ему ничуть не больше, чем Шейле) и вывел модель на улицу.


На свежем воздухе Шейла сделала несколько глубоких вдохов. Окинула взглядом лагерь — похитители сидели вокруг костра, пили пиво, ели лапшу. Какие-то женщины устроились прямо на земле, слушали транзисторный приемник и чистили манго. В животе у Шейлы впервые после похищения вдруг заурчало.

— Капитан! Почему вы не помогли ей? Ведь это жестоко!

Сомпорн смотрел сочувственно.

— Дело не в том, что я жесток. Это психологический прием.

— Какой прием? Что она сидит в собственном дерьме?

— Я хочу, чтобы вы и остальные поняли: кто будет выделываться, как ее муж, тот умрет, а страдать придется всем. Тогда вам станет ясно, что ничего ужасного с вами не происходит.

— Где вы этому научились? В школе для похитителей?

Сомпорн ввел Шейлу в свой домик.

— Я не похититель. Я — пират.

— Пират? — удивилась Шейла.

Сомпорн кивнул, опустил на пол фонарь и зажег яркую газовую лампу. Тихое шипение и ровный белый свет напомнили пленнице о детских походах с семьей.

— Правда, сейчас я пират без корабля, но все вскоре изменится. — Из шкафчика у стены хозяин достал бутылку виски и две китайские чайные чашечки. — Выпьете? Это знаменитый «Джек Дэниэлс».

— Конечно.

Сомпорн разлил напиток по чашкам и протянул одну гостье.

— Вам, конечно, хочется умыться. У меня есть душ. Вот там.

Он махнул в угол хижины, туда, где на стене висел шланг с небольшой душевой насадкой. В бамбуковом полу были вырезаны отверстия для слива. Все вместе образовывало примитивную душевую кабинку.

Невероятно! Больше всего на свете Шейле в этот момент хотелось смыть с себя чужие экскременты. Ее тошнило от одного запаха, витавшего вокруг подобно жуткой ауре, не говоря уже о раздражении на коже. Но самым страшным и нелепым было ощущение полной антисанитарии. В мозгу бился холодный, вязкий и липкий факт: она весь день просидела в чужих какашках. Сумеет ли она оправиться от такого?

Капитан Сомпорн предлагал спасение: мыло и воду, возможность помыться. Однако Шейла колебалась.

— Я не знаю…

— Вода не очень горячая, но чистая. И мыло есть.

Шейла глотнула виски — жидкость пролилась в горло, потекла в желудок, согревая и успокаивая. Пленница изучала Сомпорна, наблюдала за тем, как он пьет. Смотрела, как он сидит — спокойно и уверенно.

Шейла привыкла быть красивой женщиной и понимала, что происходит.

— Вы будете смотреть, как я моюсь?

— Нельзя же, чтобы пленники убегали.

— Мне нужна чистая одежда. Надеть это снова я не смогу.

— Я дам одежду.

Шейла смотрела на Сомпорна и думала, что он похож на многих других мужчин в ее жизни. На актера, с которым она жила, — того, знаменитого, с ямочками на щеках; на известного кинорежиссера — лысого и в очках; даже на того чокнутого продюсера — явно голубой, на вечеринки он желал ходить с девушкой-моделью.

Все они были такие неуверенные в себе, настолько боялись женщин и женского тела, что вынуждены были прятаться за славой, статусом и деньгами. Не способные на близкие отношения, все они хотели доминировать. Хотели чувствовать власть. Как будто равенство с женщиной было равносильно кастрации или могло заставить их члены съежиться и спрятаться в панцирь, как черепаха. Они желали ее, потому что это повышало их статус. Она была так же важна для них, как «мазератти», как загородный дом или часы «Ролекс».

И почему мужчины — такие дети? — частенько думала Шейла. В чем у них проблема? Чего они боятся? Что потеряют, если раскроются и поделятся своими переживаниями с женщиной? Что с ними станет, если они рискнут поддаться, подчиниться, уступить?

«А вдруг им понравится?»

Она стала расстегивать рубашку. Сомпорн, скрестив ноги, уселся на пол, зажег сигарету и смотрел, как она снимает одежду. Она была невозмутима. Ни смущения, ни застенчивости. Надо полагать, привыкла раздеваться на публике; ведь модели так и делают, правильно? Но он никак не ожидал того, что увидит дальше. Шейла расстегнула бюстгальтер — лицо Капитана Сомпорна вытянулось. Груди у девушки были большие и пышные — само совершенство, даже больше, чем просто совершенство, живое воплощение утонченности в стиле японской керамики-«раку». Однако не размер и не форма вызвали такое изумление Капитана. Нет, дело было в цвете ее кожи. Никогда прежде не видел он такой белой кожи… Все тело пленницы было золотисто-коричневое, и только груди мерцали почти прозрачной белизной, точно свежайший кальмар. Соски же были того оттенка розового, что встречался Сомпорну лишь на коралловых рифах. Девушка скинула шорты, обнажая жемчужные ягодицы.

— Почему у вас такая белая кожа?

Шейла встала под душ, отсоединила шланг. Сомпорн смотрел, как льются струи прохладной воды, как соски моментально напрягаются от прикосновения капель.

— Это естественный цвет.

— Но ты на фотографиях вся коричневая!

Шейла стала намыливаться.

— Я пользовалась автозагаром. — Сомпорн встал, поднял с пола фонарь и пошел к ней. — Что ты делаешь?

— Я еще никогда не видел такой белой кожи.

Шейла перестала мыться и машинально прикрылась, но тут же поняла, что это бесполезно, и уронила руки. Она смотрела Сомпорну в лицо, а тот разглядывал ее грудь. Глаза у него были огромные и изумленные и впитывали каждый изгиб ее тела. Даже дерматолог не рассматривал ее с таким вниманием.

— Такой цвет с рождения? — Она кивнула. — Зачем ты мазалась коричневым?

Шейла пожала плечами.

— Это называется «здоровый загар».

Сомпорн взволнованно покачал головой.

— Но белая кожа… такая красивая!

Он потянулся к ее груди. Шейла отступила к стене.

— Пожалуйста, Капитан! Я хочу вымыться.

Сомпорн отдернул руку.

— Прошу прощения. — Он шагнул назад, снова уселся на пол. Налил еще виски, закурил еще одну сигарету. Шейла наблюдала. Видно было, что его что-то тревожит. — Откуда ты?

— Из Штатов.

— Но в этой стране есть люди с черной кожей, коричневой… Не все такие белые, как ты.

Шейла кивнула.

— Моя мама шведка. Отец из Норвегии.

Сомпорн задумался. Шейла схватила полотенце — красивое, украденное из четырехзвездочной гостиницы — и стала вытираться. Сомпорн зачарованно смотрел, но мысли его были далеко. Наконец он произнес:

— Скандинавия…

Произнес точно волшебное слово.

Глава 10

У Торка кружилась голова. Нервы звенели, руки мелко тряслись, словно у паралитика, виски ломило от боли. Может, чая со льдом перепил? В горле пересохло, и Торк выпил, наверное, целый галлон жидкости. Лучше бы привычное пиво, но пиво не очень-то шло к телефонным разговорам с Хайдеггером, а потом с еще одним типом из американского посольства в Бангкоке. Если бы его увидели с банкой пива, то могли бы подумать, что ему плевать на жену.

А ему было не плевать, вовсе нет, только вот что делать — непонятно, как игра на чужом поле! Такая сложная ситуация требует особых навыков, склада характера. А он, бля, рок-звезда! Его проблемы решают специально обученные люди. Рейс задержан? Звонишь координатору турне или Мэрибет. Они тоже кому-то звонят, или как там положено поступать, — и все, ты уже летишь другим рейсом. Нет другого? Фрахтуют тебе чартер, и все, нах! Все можно устроить. От тебя требуется только сидеть в VIP-зале аэропорта со стаканом клюквенного морса и смотреть футбол по телику. Если огромный грузовик с аппаратурой застрянет в пути из-за снежных заносов, никто не станет звонить тебе и отменять турне; оборудование чудесным образом доставят к месту и установят на сцене — играй, пожалуйста. Ты вообще об этом косяке не узнаешь, разве что потом, через много дней, когда история о застрявшей машине превратится в анекдот: водилы и техники будут рассказывать, как развлекались с девицами на заснеженной стоянке и даже сняли любительскую порнушку. Вот зачем ты платишь целой армии менеджеров, координаторов, логистов, юристов, тренеров, диетологов, техников и всяких прочих помощников. Только случается какая-то жопа — р-раз, и кто-то все уладил. Они обо всем позаботятся; они всем займутся. А ты — ты устроишь рок-н-ролл.

Торк лежал в номере на кровати. Скинул шлепанцы, взбил подушки. Пытался расслабиться: глубокий вдох носом, шумный выдох через рот; чтобы отключить мысли. Кто его знает, как оно там работает — так объяснял учитель йоги, нанятый Шейлой, чтобы помочь мужу «раскрыться».

Нужно, нужно успокоиться: скоро приедет представитель посольства США. Свяжется с тайскими властями. «Свяжется» — в смысле, поговорит с кем-нибудь, скажет, что делать. Теперь это — задача американского правительства, и Торку, по идее, должно стать легче. Но не становится. Тип из посольства как-то не вызывает доверия.

А вот был случай. В заливе Тампа. Вляпались все «Метал-ассасин» в полном составе. Славно потрахались с девчонками, все весело и добровольно, а потом выяснилось, что старшей — всего пятнадцать. Понаехала полиция, возбудили дело… Чуть было не пришлось спешно валить из страны — в Гамбург там или Дюссельдорф. А чего, немцы хэви метал любят. Если бы не расторопный менеджер и юристы из звукозаписывающей компании… Торк до сих пор не понимал, что и как они там делали, но обвинения вдруг рассыпались. Просто исчезли. Протоколы испарились. Даже пресса ничего не пронюхала. Никаких пятен на репутации. А родители той малолетки, с которой Торк и Бруно резвились в лимузине — один спереди, другой сзади, — просили автографы и фотографировались с музыкантами. Все как будто поняли, что ни Торк, ни Стив, ни Бруно, ни Чапс, ударник «Метал-ассасин», не подозревали, что девчонки несовершеннолетние. Уже потом, лечась от сексуальной зависимости, Торк задавался вопросом, а мог ли его остановить возраст партнерши?

Но кто займется похитителями Шейлы? Чувак из посольства? Вооруженные силы США? Президент? Джон Хайдеггер? Должен же кто-то что-нибудь делать! От растущего беспокойства внутри все сжималось. В животе странно ныло. Нужно вести размеренную жизнь. Его зависимость напрямую связана со стрессом. Мозголомы предупреждали, что расстройство и напряжение могут спустить крючок в голове, и тогда все, снова-здорово. Торку не хотелось возвращаться к старому. Слишком много времени и денег, слишком много усилий он потратил, пытаясь прийти в себя.

И зачем только Шейла поперлась к своим слонам?

Почему похитили именно Шейлу? Если бы похитили кого-то другого, знакомого, Торк бы тоже расстроился, но мог бы заняться сексом с Шейлой. А теперь он совсем один… Не позвонить ли спонсору? Нет, пожалуй, лучше утром.

Торк вылез из постели и направился к мини-бару. Ничего так у тайцев пиво — «Сингха», холодненькое, чуть с горчинкой… Напиток пролился в горло, успокаивая взвинченные нервы.

Стало немного легче. Музыкант побрел в ванную и отыскал в косметичке Шейлы пузырек снотворного. Вспомнить бы еще, сколько штук надо пить… Одну? Две? Врач, выписавший таблетки, приклеил листок с инструкцией, но чернила размазались. Торку хотелось вырубиться, а не просто подремать. Он проглотил сразу две штуки и запил таблетки оставшимся пивом. Рыгнул — во рту появился привкус лекарства.

Торк снова лег, попытался устроиться поудобнее. Спать, сейчас нужно хорошо поспать, а утром на свежую голову встретиться с властями.

Он терпеливо ждал, когда подействует снотворное.

Глава 11

Бен Хардинг, сотрудник Бюро иммиграции, никогда не был на Пхукете. Впрочем, не бывал он и в других излюбленных туристами местах — Краби, Ко-Пхи-Пхи или заливе Пханг-Нга с причудливыми известняковыми островами. Может, поехать и хотелось, но только до цунами. Просмотр фотографий с места бедствия навсегда отбил у него охоту повидать океан. И не в том даже дело, что люди спокойно спят в своих постелях и не знают, что океан уже встает на дыбы, чтобы стереть с лица земли все живое. Тут хоть можно надеяться на мгновенную смерть: оказаться вдруг в глубине моря, захлебнуться миллионами тонн воды! Нет, мурашки по коже не от самого цунами, а от его последствий. Вонючие трупы на пляже, дохлые животные на деревьях. Канализационная система — примитивная до невозможности — не справляется со сточными водами, изрыгает отбросы. Бену казалось, что цунами — лучший союзник бактерий. Он представлял, как застрянет в таком месте, в эпицентре размножающихся микроорганизмов, и вздрагивал в холодном поту, в ознобе воображаемой лихорадки, оспы, холеры, от которой все тело бросало в жар.

Работал Бен по большей части в Бангкоке — несмотря на отдельные клоаки зловония, городе вполне современном, способном предложить человеку западной цивилизации горячую воду, антисептическое мыло и чистые туалеты — словом, все, что нужно для предотвращения кишечных расстройств. Вооружившись пузырьком антибактериального геля, можно было без опаски выходить на улицы столицы и потихоньку привыкать к шуму, перенаселенности, влажности и прочим странностям Юго-Восточной Азии. А теперь придется ехать в неизвестность к дикарям. Всего один час полета — и прощайте, удобства большого города.

В рамках подготовки к путешествию на юг страны Бен стал принимать антибиотики — так, для профилактики.


Ничего удивительного в похищении туристов нет, думал Бен. Таиланд на юге граничит с Малайзией. Всем известно, что Малайзия — страна мусульманская, а мусульманские страны просто кишат потенциальными террористами. Ясное дело, террористической ячейке ничего не стоит устроить базу на Пхукете, чтобы нападать на туристов из развитых стран. Помните, на Бали был взрыв на дискотеке? Тогда еще сотни австралийцев погибли… Удивительно другое — что до сих пор еще никого не похищали.

Вот это да, сколько всякого народу в самолете: тайцы, арабы, норвежцы, шведы, англичане, австралийцы, французы, немцы, чилийцы. Единственный американец — Бен. Летят в основном семьи и молодожены. Будут валяться на пляже, плавать с маской, сгорят на солнце. И чего хорошего в таких развлечениях?

Платят кучу денег за поездку на кишащем микробами самолете в заразную страну и едят тут тако-ое, от чего точно специалистом по гепатиту заделаешься. Проводят медовый месяц, отмечают юбилеи, наслаждаются отпуском в «супе», кишащем самыми разнообразными инфекциями.

Хуже всего — секс-туристы. Неужели не знают, насколько высок уровень заболеваемости ВИЧ в Юго-Восточной Азии? Почему валят сюда толпами, зачем пускают слюни в самых развратных борделях мира? Почему рискуют собственной жизнью? Неужели тайские шлюхи настолько хороши?


Аэропорт в Пхукете оказался небольшим и опрятным, словно где-нибудь в Миннесоте или Айдахо. Единственное отличие — несколько рядов оранжевых кресел с одинаковыми табличками: «ЗАРЕЗЕРВИРОВАНО ДЛЯ МОНАХОВ». И ни одного монаха.

Вместе с остальными пассажирами Бен пошел по проходу, увешанному рекламными щитами: подводные приключения, экспедиция к коралловым рифам, тайские рестораны и клубы, парасейлинг, глубоководная рыбалка, самые разные курортные развлечения. Отдых и веселье. Идеальная мишень для террористов.

В зале выдачи багажа стоял водитель в униформе и белом пробковом шлеме, с табличкой в руках: «МИСТЕР ХАРДИНГ, США». Бен недовольно покачал головой. Если террористы следят за аэропортом, он уже раскрыт.

Американец кивнул водителю.

— Я — Хардинг.

Тот церемонно поклонился и протянул коричневый конверт.

— Пожалуйста, сэр. Багаж?

— Только ручная кладь.

Водитель взял небольшую сумку Бена.

— Машина готова.


В Пхукете было жарче, чем в Бангкоке. Зато по крайней мере нет столичных пробок. Машины катились спокойно и неторопливо. Дороги ровные, улицы чистые. Бен радовался, что водитель не выключил кондиционер, когда пошел встречать пассажира, оставил на максимуме: миниатюрная «тойота» превратилась в холодильник. Дипломат устроился на заднем сиденье и открыл конверт. Информация о похищенных, как он просил. Британскую пару сразу в сторону, не его забота. Сосредоточимся на американцах. Он, конечно, слышал о «Метал-ассасин» — все слышали! — но едва ли был их поклонником. Бен в основном слушал то, что крутили по радио, дисков у него было немного. Впрочем, какая-то их рок-баллада ему понравилась. В памяти крутился припев. Что-то такое про любовь, которая рвет цепи или ломает двери. Вроде та песня так и называлась — «Не удержать».

Хорошо, что похитили не самого музыканта, Торка Генри. Как бы он тогда с прессой разбирался? Те еще пираньи! А ведь террористов хлебом не корми — дай американца прикончить! Слаще только слава. Огласка! Разговоров-то, разговоров про ислам и мировую несправедливость, а на самом деле — обычные эгоисты, газетные шлюхи с поясами взрывчатки. Нанять для них хорошее рекламное агентство, пригласить на передачу к Опре — может, перестанут людей убивать?

Нет, похитили не Торка — похитили жену Торка. Кажется, лет десять назад она пользовалась популярностью, но теперь от всей той славы осталась лишь строчка на обложке последнего номера «Вог». Бен не сомневался, что сумеет склонить мистера Генри к сотрудничеству — тонко намекнуть о налоговых проверках, всех «построить», а информацию тщательно дозировать, пока он сам не разберется.


В дверь постучали. Или приснилось? Нет, действительно стучат. Торк хрипло каркнул:

— Сейчас.

Грохот не прекратился. Торк попробовал громче:

— Да, бля, иду сейчас!

Это подействовало. Торк сел в постели; мысли путались от принятого снотворного.

Из-за двери донесся приглушенный голос:

— Мистер Генри. Мистер Генри. Вас ждут в кабинете управляющего.

Торк встал и, покачиваясь, побрел к двери. За ней обнаружился юноша с подносом: кофейник, чашка, сок в запечатанном стаканчике.

— Это вам от отеля.

Торк отступил, освобождая проход, и официант скользнул внутрь, поставил поднос на столик.

— Вас уже ждут.

— Кто?

— Американец. Правительство США.

Торк кивнул. Фиг поймешь, что этот парень несет, но кофе выпить не помешает.

— Дайте мне полчаса.

— Полчаса. Хорошо.

И исчез. Торк моргнул и закрыл дверь. Снова открыл, выглянул наружу. Лишь кокосовые пальмы вдоль пляжа, да парочка шведок жарит титьки с утра пораньше. Действительно, исчез. Торк налил себе кофе, с трудом высвободил кубики сахара из бумажных оберток. Потом уселся на постель и с наслаждением отпил сладкую, теплую благодать.

Посидел немного, уставившись в пустоту, ожидая, пока кофе разомкнет объятия химического Морфея.


Шейла вернулась поздно, сытая, умытая, слегка нетрезвая. Капитан любезно не стал пристегивать ее наручниками к другой американке. Очень, очень хорошо, ведь дамочка успела разнообразить свой репертуар поочередного мочеиспускания и испражнения приступами дальнобойной рвоты. Затем последовал мощный поток диареи: фекалии пенились над поясом шорт подобно ядовито-коричневой лаве.

Семейство британцев, конечно же, заподозрило, что Шейла отдалась Капитану за чистую футболку (с рекламой азиатского турне мадридского «Реала»), камуфляжные штаны и сланцы. И вовсе никому она не отдавалась, вот еще! Хотя могла бы… Не ради секса — в принципе секса с нее хватит, — а ради выживания. Ведь Капитан, несмотря на кажущееся дружелюбие, ее похитил! Его люди прикончили человека прямо у нее на глазах! Удача может отвернуться в любой момент, а умирать не хочется! По крайней мере пока… Секс ради выживания? Почему нет? Шейле всегда казалось, что ее жизнь зависит от секса. Пожалуй, это нужно будет обсудить с психотерапевтом. Только вот мозголома придется искать заново — прошлый попытался ее трахнуть.

Хижину озарило солнце. Оглянувшись, Шейла увидела Чарли — лондонский король стеклопакетов уставился прямо на нее.

— Что он от вас хотел?

— Просто поговорить.

Англичанка подняла голову.

— Я тоже хочу чистую одежду. Может, он и со мной поговорит?

Чарли пихнул жену в бок.

— Ну-ка тихо! Это ни к чему.

Американка из Сиэтла что-то промямлила. Шейла посмотрела на нее с жалостью и отвращением. Женщина свернулась калачиком в липкой, вязкой луже, вокруг все кишело насекомыми. Они роились в воздухе, то и дело взмывали вверх черным покрывалом, а потом снова опускались на тело. Женщину, кажется, лихорадило, ее бросало то в жаркий пот, то в ледяной озноб.

Вот что бывает с теми, кто заказывает одну креветку.

Не поскандалить ли с Капитаном из-за условий содержания?… Но Шейла тут же вспомнила предостережение Сомпорна: кому-то должно быть плохо. Она отвела взгляд.


Бен раньше не встречал рок-звезд, но читал о них в каких-то глянцевых еженедельниках, ходивших по посольству. Он непременно просматривал все издания, выискивая любые новости, обзоры и сплетни, что угодно, напоминающее об Америке. Ему нравилось устроиться за столом с «кока-колой», картошкой-фри и гамбургером из закромов посольства, с журнальчиком «Пипл», под тихое гудение кондиционера; ах, почти как дома. Чтение прессы помогало оставаться в курсе событий. Он знал, кто из звезд усыновил ребенка из Камбоджи, кто собирается удалить импланты из груди, у кого какая интрижка, кто страдает булимией или анорексией.

Все, что Бен знал о рок-звездах — об их быстрых тачках, проблемах с наркотиками и татуировках, — он вычитал в журналах. Ему было известно, что рок-музыканты вечно пьянствуют и живут словно в другом мире. Миллионеры над законом. Конечно, если подумать, большинство богатых и знаменитых людей существуют над законом. Рок-звезды не так уж и отличаются от генеральных директоров компаний.

Бен решил, что Торка придется напугать. Нужно будет взять его под контроль и вынудить советоваться только с Беном. Контроль над Торком означает контроль над всем расследованием, а следовательно, можно будет разрешить ситуацию самостоятельно, пока не вмешались отдел безопасности посольства и атташе по правовым вопросам, пока не забрали всю славу себе.

Кароль, управляющая курорта, любезно организовала для Бена фрукты, кофе и круассаны. Впрочем, в Таиланде Бен воздерживался от выпечки. Не то чтобы пекли тут плохо — наверняка булочки вкусные… но масло в тропиках подозрительно. Масло на такой жаре — это неестественно. Местные, должно быть, не зря его не едят. Пастеризованное? Сомнительно. Наверняка сплошные бактерии — жирная масса, пораженная микробами.

Бен отпил кофе, съел несколько фруктов. Особенно ему нравились мангостаны — странные пурпурные плоды с мякотью, напоминающей бледные дольки апельсина. А еще рамбутаны — чешуйчатые кругляши, покрытые колючей щетиной. Их нужно было расколоть, чтобы обнажить полупрозрачную кисло-сладкую сердцевину. Бен предпочитал фрукты в кожуре. От таких инфекции не подхватишь.

Дипломат представлял себе Торка немытым чучелом с мутным взглядом, сальными космами и в драной майке. Истинный облик музыканта его не разочаровал. Торка наконец ввели в кабинет Кароль; следом вплыл душок пивного перегара.

Мужчины пожали друг другу руки. Бен продемонстрировал свой значок и официальное удостоверение. Торк взглянул на протянутую визитку.

— «Иммиграция и таможенный контроль»?

Бен кивнул.

— У Бюро широкие полномочия.

— Бюро? Вы — из Бюро? — Торк невольно расхохотался. — Что, серьезно?

— Уверяю вас, мистер Генри, Бюро иммиграции — чрезвычайно серьезная организация.

— Бюро! Еще скажите, ЦРУ!

Бен лишь подмигнул.

— Кофе, мистер Генри?

— Спасибо.

Наливая кофе, Бен делал то, чему его учили на занятиях по противодействию терроризму: исподволь наблюдал за подозреваемым, выискивая характерные признаки двуличности, соучастия или лживости.

— Я задам вам несколько вопросов, чтобы установить время событий.

Торк кивнул. Именно так вели себя герои полицейских сериалов, которые показывали каждый вечер на всех каналах. Музыкант пересмотрел кучу серий, и теперь, от того, что агент задает те же самые вопросы, делалось как-то спокойней.

— Почему вы не поехали с женой?

— Почему?!

— Она уехала на экскурсию одна, верно?

Торк задумался.

— С группой.

— А вы не поехали?

Торк покачал головой.

— Обойдусь без поездки на слоне.

Бен достал из кармана маленький блокнот и что-то нацарапал. Заглянув чиновнику через плечо, Торк увидел заголовок «Пхукет».

— Когда у вас потребовали выкуп?

— В тот вечер. Так я и узнал, что ее похитили.

— Как вам передали сообщение?

— Через отель. Сообщили французской цыпочке. — Торк смотрел, как Бен пишет в блокнот. Ну, точно как в телевизоре.

— Потребовали миллион долларов?

— Да, долларов США.

— Это большая сумма.

Торк пожал плечами; к деньгам он относился не так, как большинство людей.

— Мой банкир уже отправляет.

— Вы не стали ждать и советоваться с собственным правительством?

— Я же с вами сейчас советуюсь!

Бен наклонился вперед и заглянул прямо в глаза собеседнику.

— Хотите услышать мнение профессионала?

Торк закивал.

— Ну да. Конечно.

— Мне кажется, они знали, что ваша жена поедет кататься на слонах. Следовательно, это целая организация, они внедрили шпионов, спланировали нападение. Налицо все признаки террористической группировки.

Торк моргнул.

— Террористы?

Агент кивнул.

— Об этом мало кто знает, но юг Таиланда — рассадник терроризма.

Торку вспомнились полуголые европейки на пляже. Бен продолжал:

— Это все от близости к Малайзии.

— Так они малайцы?

— У нас нет доказательств.

— Значит, тайцы?

— Мистер Генри! Они могут быть откуда угодно! Что мешает иракским мятежникам или марокканским террористам перебраться сюда и организовать тайную группировку?

Торк пожал плечами.

— А я, на хер, откуда знаю?

Бен кивнул.

— Вот именно! Мы просто не знаем.

Торк нервно потер руки. Странный разговор получается, совсем не такой, как он ожидал.

— Ну ладно, а дальше что?

— В каком смысле?

— Что мы будем делать? Как освобождать Шейлу?

Бен откинулся на спинку стула.

— Официально руки у нас связаны.

— Чего?!

Бен посмотрел на Торка — чуть грустно и очень искренне, словно готовясь сообщить плохие вести ребенку или недоумку.

— Правительство США не вступает в переговоры с террористами. — У музыканта челюсть отвисла. — Мы всегда придерживались такой политики.

— Да откуда вы взяли, что это террористы? Час назад они были похитителями!

Бен склонился к собеседнику с заговорщическим видом.

— Я не могу назвать свои источники. Вы же понимаете.

Торк покачал головой.

— Нет, не понимаю. Вы знаете, где они? Неужели нельзя устроить спасательную операцию? Послать коммандос?

— Вам следует обсудить это с тайскими властями, но я сомневаюсь, что они сильно помогут.

Торк сгорбился, опустил глаза в пол. Он ожидал совсем другого. Вот бы кофе обернулся пивом как по волшебству… Пиво бы сейчас так кстати!

Торк не поднимал головы и не слушал Бена, а тот распинался насчет национальной безопасности, государственной политики, еще чего-то… Отговорки собачьи! Достал уже! Вспомнилось, как он купил новенькую электрогитару, сделанную на заказ, но она никак не работала. Никто не мог ее наладить, никто не понимал, в чем дело. Прекрасный инструмент, но как же он раздражал! Однажды Торк не выдержал и принялся колотить гитарой об пол, пока та не превратилась в груду струн и щепок (и ведь даже публики тогда не было, некому было насладиться зрелищем!). Бен сейчас очень напоминал ту гитару…

— В жопу. Я сам договорюсь.

Бен (только и ждавший реакции Торка, хоть чего-то, что можно будет включить в отчет) заговорил строго и официально.

— Мы не можем вам этого позволить.

— В смысле? Вы же только что сказали, что не можете помочь. У вас есть на то причины, ладно. Ну и не лезьте! Вас это, нах, не касается.

— Вы — гражданин США, мистер Генри. Помощь террористам или террористическим организациям противоречит «Патриотическому акту», закону о борьбе с терроризмом. Если вы попытаетесь заплатить выкуп за жену, боюсь, мы вас арестуем. В случае признания виновным вам грозит от десяти до пятнадцати лет тюрьмы.

— А как же Шейла? Она тоже гражданка!

Бен закрыл ноутбук.

— Буду с вами честен, мистер Генри. Мы ведем войну. Подумайте, на что способны террористы, получив миллион долларов!

— Прекратят террор и откроют ресторан? Я бы сделал так.

Бен покачал головой.

— Они накупят ядерного оружия! Сделают грязную бомбу и взорвут весь Кливленд! Погибнут сотни тысяч людей. А вы что будете чувствовать?

Торк пожал плечами.

— Кливленд? Зачем нужно взрывать Кливленд?

— Или Сент-Луис, Канзас, Де-Мойн… Любое место в сердце страны так уязвимо!

Невероятно! Музыкант расхохотался прямо в лицо Бену.

— Да вы, бля, шутите!

— Уверяю вас, ничего смешного не будет, если над Америкой взорвут грязную бомбу.

Как обычно при столкновении с правилом или запретом, идущим вразрез с его желаниями, Торк вышел из себя.

— Как-то мне сомнительно, что малайские террористы хотят вздрючить Кливленд. Вы там сами-то были? Это место уже и так отравлено!

Бен постарался изобразить сочувствие. Такая физиономия хорошо действовала на прошлой работе при общении с клиентами автосервиса. Фальшивая маска выстраданного сочувствия, правдоподобная злость на то, что мелкие ежедневные проблемы превращают сладкую жизнь в настоящий ад на земле.

— Простите, я знаю, что вы чувствуете! Но потери случаются на любой войне, невинные люди вдруг оказываются под колесами зла. Мне очень жаль, что ваша жена стала одной из них.

Торк поднялся, не собираясь больше сидеть и выслушивать это дерьмо собачье.

— Пока еще не стала.

— Сядьте, мистер Генри. — Торк послушался. — Я хочу вам помочь.

— Валяйте.

— Я сам займусь этим, лично. Но вы должны кое-что пообещать. — Торк кивнул. — Вы должны пообещать, что никому ничего не расскажете. Просто ждите, а я займусь террористами.

Пока Торк размышлял, открылась дверь, и в комнату вошел таец в униформе — полицейский.

— Агент Хардинг? Можно с вами поговорить?

Бен кивнул Торку.

— Сейчас вернусь.

* * *

Капитан Сомпорн много думал и пришел к выводу, что отпускать заложников по очереди — значит подвергать себя и ребят огромному риску. Их ждет неизбежное наказание, положенное за похищение иностранцев в Таиланде, ведь это — угроза прибыльному туристическому бизнесу. Лучше, решил он, получить один, самый выгодный выкуп и навсегда покончить с похищениями людей. Вполне разумно. Сомпорн поделился планом с остальными, и ребята согласились. Охранять пленников было так же скучно, как обслуживать злющих клиентов в ресторане. Парням надоело таскать еду, убирать дерьмо. Вообще-то некоторые, особенно Киттисак, хотели убить остальных заложников, а тела бросить в море, но Сомпорн их отговорил. Больше мороки, чем пользы.

Он велел отнести пленникам завтрак — горячую рисовую кашу с сушеными креветками, немного овощей. Туристы и так будут в ярости, когда вернутся в свои отели. Капитан решил, что перед тем, как вышвырнуть их на свободу, заложников следует покормить — немножко ублажить, оказать любезность. Хороший способ сгладить возмущение, утихомирить гневные вопли о справедливости, запутать, возбудить противоречивые эмоции.


Шейла завтракала, сидя на земле. Удивительно, какая вкусная каша! А может, просто такой голод… Она нашла не слишком затененное местечко и грелась в лучах солнца. Подняла глаза, услышав, что Капитан Сомпорн кричит своему подручному. Тот подпрыгнул (Шейла заметила свои пропавшие очки «Шанель») и поспешил к ней с солнечным зонтом в руках. Воткнул зонтик в землю и развернул так, что Шейла оказалась в тени.

Она посмотрела на Сомпорна.

— Мне нравится солнце.

Капитан погрозил пальцем.

— Вы уже покраснели. Я спасаю вас от рака кожи.

Миссис Стекольщица поцокала языком, словно поведение Сомпорна доказывало ее подозрения.

Несколько тайцев вынесли из хижины вторую американку и понесли к морю: протащили запачканное тело по песчаному пляжу, опустили в воду. Видно было, что подручным Сомпорна такое задание сильно не по душе. Один придерживал голову американки над водой, второй аккуратно снимал одежду.

Тайцы принялись возить тело в воде взад-вперед полоскательными движениями, потом бросили на песок. Белокожая женщина так и осталась лежать голой на солнце — отвислая грудь тяжело вздымалась от испуганных вздохов. На мокром теле отчетливо проявились укусы насекомых, точно следы от раскаленных гвоздей. Царапины и ранки щипало от соленой воды, и женщина неуверенно заерзала, пытаясь понять, где оказалась.

Время от времени она стонала.

Сомпорн посмотрел на Шейлу, потом кивнул на голое тело.

— Без загара лучше.


Торк ехал на заднем сиденье полицейской машины. Агент Бюро иммиграции сидел спереди, рядом с тайским офицером. Торк не знал, куда они направляются; как-то это было связано с другими людьми, похищенными вместе с Шейлой. Власти надеялись, что Торк сумеет кого-то опознать. Он не хотел ехать. Но полицейские настаивали, ему даже показалось, что он арестован.

Машина припарковалась у большого магазина. Современное бетонное здание, яркие флажки на фасаде. Словно с небес свалился супермаркет из пригорода Нью-Джерси, какой-нибудь «Уолл-Март» или «Таргет». На броской оранжевой вывеске вились причудливые завитушки невообразимого тайского языка. Может, так пишется «Уолл-Март» по-тайски? Бывал ли Торк в таких магазинах? Он бы не отличил одну сеть от другой, даже если бы ударился лбом о раздвижные двери супермаркета.

Рядом стояли автомобиль «скорой помощи» и еще одна полицейская машина. Стайка любопытных тайцев окружила мертвое тело на земле. Торк ужаснулся.

— Может, простыней накрыть надо?

Полицейский-таец пожал плечами.

— Тогда смотреть не на что.

Все трое выбрались из машины. Торк замешкался, не желая подходить ближе. Взглянул на тело — казалось, беднягу исколошматили бейсбольной битой — и быстро отвернулся к машине.

— Не-а. Никогда его не видел.

Бен схватил музыканта за руку.

— Понимаю, это неприятно. Но необходимо. — И подтащил Торка почти к самому телу. — Посмотрите внимательней.

И он посмотрел, хотя и не знал, что мертвец — халявщик из Сиэтла: голову мужчине размозжили так, что череп деформировался, на лице запеклась кровь, вокруг роились вездесущие мухи.

Торк было подумал, что это фальшивка. Никакой не мертвец. Кукла, специально раскрашенная, чтобы испугать его. Музыкант оглянулся (наверняка поблизости скрытая камера!), но долго отрицать действительность не получилось. Одно дуновение ветра, душок гниющего тела — и Торк сразу поверил, что такое не подделывают. В животе все перевернулось.

— Давайте уедем!

Бен достал блокнот.

— Теперь узнали?

Торк кивнул.

— Похож на Фредди Крюгера.

Бен принялся записывать.

— Как вы познакомились с мистером Крюгером?

Торк изумленно покачал головой и молча пошел к машине.

По дороге назад Бен старался внушить Торку, насколько опасна террористическая угроза для интересов США.

— Теперь вы видите, на что они способны?

Торк снял темные очки и нагло уставился на Бена фирменным, «звездным» взглядом.

— И что я должен сделать? Забить на жену?

Бен попытался урезонить музыканта с помощью логики.

— Постарайтесь понять. Мы не идем на сделки с террористами. Не хотим их поощрять.

— Каким боком «поощрять» относится к возвращению Шейлы? Они и так ничего не боятся, вы сами сказали! Или, может, есть разные уровни «поощрения»? Типа, у нас сейчас оранжевый уровень «поощрятельной угрозы»? Или уже красный?

Торк явно разозлился, но Бен не знал, что еще сказать.

— Возможно, они ее отпустят, когда поймут, что выкупа не будет.

Торк сердито посмотрел на чиновника.

— И что, такое возможно?

— Не исключено.

— Хоть раз за всю историю терроризма такое случалось?

Бен кивнул. Торк тут же почувствовал фальшь и еще больше взбесился.

— Если это, как вы говорите, террористы, они, бля, могут ей тогда башку оторвать и показать по ящику! Или, скажете, такого не бывает?

— Я не могу дать никаких гарантий.

— А мне кажется, что миллион баксов — справедливая цена за голову моей жены.

Торк явно не собирался прислушиваться к голосу разума, и Бен решил прибегнуть к жесткому способу, который наверняка будет одобрен руководством.

— Если вы попытаетесь войти в контакт с похитителями или каким-либо образом передать им деньги, вы будете арестованы и осуждены в соответствии с положениями «Патриотического акта».

— Вы шутите.

— Нравится вам это или нет, мистер Генри, Соединенные Штаты ведут войну против терроризма. И мы относимся к этому очень, очень серьезно.

Торк долго-долго смотрел на Бена, а потом вытянул средний палец и демонстративно надвинул на глаза темные очки.


Вернувшись в отель, Торк сразу пошел к себе в номер, не удостоив ни единым словом ни козла из Бюро, ни тайца-полицейского, ни встретившего их менеджера. Пусть жопы лижут хоть себе, хоть друг другу, мать их разэтак.

В номере музыкант направился прямиком к мини-бару, открыл банку «Сингха» и сделал большой глоток. Холодное пиво зажурчало в горле, как чистый горный ручей — ну точно как в той дурацкой рекламе. Мерзкие ролики, хотя пиво действительно освежает — прохладное, прозрачное… Как можно пить воду из горной речки? Какашки енотов, кислотный дождь, токсичные отходы! В горных ручьях кишат паразиты, а еще ртуть, инсектициды и всякая прочая отрава. А пиво освежает и успокаивает. Всяко лучше воды из ручья. Торк рыгнул. Потом потянулся к телефону и позвонил своему менеджеру.

Трубку сняла Мэрибет, помощница Хайдеггера, и тут же выпалила десяток вопросов. С ним все в порядке? Как он? А Шейла как, с ней все будет нормально? Как помочь? Она все, все, что угодно!.. Голос у Мэрибет был теплый и сладкий, само сочувствие и беспокойство. Торк попытался вспомнить, трахал ли он ее… кажется, да. Наверняка бы трахнул, верно?

Но времени на болтовню не было, и он сразу попросил соединить его с Джоном. Раздался писк, волна рок-н-ролла, потом донесся голос Хайдеггера.

— Ну как, с властями переговорил?

— Да они, в жопу, ни на что не способны!

— То есть?

— Какой-то козлина из посольства заявляет, что меня арестуют, если я попытаюсь заплатить выкуп.

— Что?!

— Мол, ее похитили террористы. А террористам платить незаконно.

— Террористы?!

— Он так сказал.

— Невероятно! Они что, правда на это способны?

— Да я, бля, откуда знаю? Он, похоже, так и думает. А с другой стороны, велел мне не высовываться, а он сам попробует разобраться втихую.

На том конце провода повисло молчание. Наконец Хайдеггер спросил:

— Что это значит?

— Понятия не имею.

— Слушай, Торк, мне это не нравится. Передай этой правительственной заднице, пусть только попробуют арестовать тебя за спасение любимой жены — я им устрою! Все СМИ вселенной назовут их сборищем бездушных мудил-бюрократов! Да ну в жопу, ни в какую втихую мы ничего делать не станем! Ты получишь деньги и освободишь жену. В жопу этих посольских шлюх!

Торк обожал слушать, как его менеджер злится. Классно, когда есть «люди» и «помощники». Хайдеггеру по долгу службы полагалось быть взбешенным придурком, капризным ребенком, негодующим адвокатом, ангелом мести — всем, чем требовали его клиенты. В общем, он мог говорить что угодно и вести себя как распоследний засранец.

— Деньги нашел?

— Ну да. Все классно. Слушай адрес, где забирать.

Торк огляделся.

— Погоди-ка, ручку надо.

— Не надо! Банк Пхукета на Пхукет-роуд, в городе Пхукет. Повторяй «Пхукет» — и все!

— Спасибо, Джон.

— Когда она вернется, надо будет поговорить. Кажется, я тебе новый альбом выбил.

Торк просиял.

— Да ты что?!

— Спасай жену. Потом обсудим.

— Ладно. Позвоню потом.

— А, вот еще что. Слушай, Торк, возьми чемодан побольше. Денег чертова куча.


На КПК Бена пришло сообщение с расшифровкой записи разговора Торка с Джоном Хайдеггером. Агент предусмотрительно потребовал, чтобы сотрудники службы безопасности посольства в Бангкоке организовали прослушку телефона в номере музыканта. Любые разговоры Торка записывались и пересылались Бену. Шрифт был такой мелкий, что пришлось щуриться, но суть разобрать удалось. Торк Генри собрался искать приключений себе на задницу.

Глава 12

Шейла сбросила одежду, аккуратно сложила на пол и встала под импровизированный душ. Капитан Сомпорн раздобыл для нее новую губку из люфы, дорогое увлажняющее мыло и бутылочку натурального кокосового масла. Казалось, часть хижины превратилась в настоящий спа-салон.

— Еще что-нибудь нужно?

Шейла обернулась; Сомпорн наблюдал за ней, сидя по-турецки на полу, в одной руке — бутылка холодного пива, в другой — зажженная сигарета, ну совсем как постоянный клиент кабаре, ждущий начала шоу.

— Нет. Все отлично.

— Кокосовое масло — это тебе для кожи. Очень хорошо, полезно.

Шейла с улыбкой отсоединила шланг. Полилась чуть теплая вода; девушка стала намыливать все тело, взбивая густую, крепкую пену.

Любезность Капитана напомнила ей ту рекламную кампанию для производителя французского мыла. Заказчики хотели, чтобы кожа у модели светилась безупречным здоровьем, и отправили ее к специалистам, которые прописали экзотические скрабы, травяные обертывания, грязевые ванны и сеансы увлажнения. Для Шейлы даже наняли диетолога — готовить пищу и следить, чтобы модель выпивала четыре литра воды ежедневно. Целых два месяца вся работа Шейлы заключалась именно в этом — ее готовили как призовую свинью к важной выставке.

Производители французского мыла не жалели средств. Они пригласили знаменитого фотографа-датчанина и лучшего, самого талантливого визажиста; а специально нанятая англичанка (вид у нее был совсем не женственный) должна была распылять на кожу Шейлы нежнейший бронзант золотисто-оранжевого оттенка. Заказчики рекламы шли на все, они даже притащили Карлоса Лемойна, всемирно известного специалиста по окраске ресниц. Он прибыл с целой командой, выгнал фотографа и визажиста и приступил к работе. Три часа вручную прорисовывал каждую ресничку, превращая их в мини-шедевры. Шейла была в восторге — ведь ресницы сделали ее зеленые глаза такими огромными, что они едва помещались в объектив. Несмотря на то что она снималась с обнаженной грудью, люди сначала обращали внимание на ее глаза — настолько они были прекрасны.

Эта рекламная кампания должна была сделать Шейлу звездой, одной из немногих супермоделей, навечно ассоциирующихся с самыми популярными брендами, как Шерил Тигс и фотоаппараты «Олимпус» или Тайра Бэнкс и белье «Викториаз Сикрет». Шейла могла бы обеспечить себя на всю жизнь… если бы не ее привычка ежедневно вдыхать несколько граммов «перуанской пудры»[5]. В конце концов сосуды лопнули, и ярко-красная кровь хлынула из левой ноздри, как из сорванного крана.

Целый час ушел на то, чтобы остановить кровотечение; наконец поток почти иссяк. Фотограф и визажист отважно пытались остановить или скрыть эту течь, но успели сделать всего несколько снимков. Продолжать было невозможно, из носа Шейлы текло. Визажист побежал за ватными дисками, фотограф затопал ногами и, изрыгая невнятные проклятия, убежал покурить косячок. Шейла невозмутимо сделала еще две дорожки «кокоса» и втянула здоровой ноздрей. А что такого, нужно ведь успокоиться после нервотрепки?

Карлос, увидев это, так разъярился, что набросился на модель с кулаками, повалил на пол студии и попытался повыдергать все ресницы острым пинцетом.

В общем, у Шейлы осталась искривленная носовая перегородка и испорченная репутация.

Но фотографии получились ослепительно красивые. Они были центральным элементом всей рекламной кампании. Лицо и тело Шейлы оказались на каждом рекламном щите, в каждом журнале и на каждой упаковке мыла.

С тех пор никто больше не уделял столько внимания ее телу, даже муж, и хотя пленница немножко боялась и не понимала Капитана Сомпорна, она совершенно точно знала, почему он так пристально смотрит.

Шейла налила в ладонь немного шампуня и стала мыть голову. Повернулась, встала лицом к Капитану, смывая с волос мыльную пену.

Взглянула на него, надеясь уловить малейшие признаки реакции, хоть какие-то подсказки. Облизнет губы? Моргнет? Быть может, вздрогнет? Но Капитан лишь пыхтел сигаретой и наблюдал — спокойно и невозмутимо.

Она закончила мыться, взяла полотенце, и тогда он спросил:

— Что едят в Швеции?

Шейла никогда не бывала в Швеции, зато ходила в «Икею» — огромный магазин шведской мебели, в котором было кафе.

— В основном тефтели. Лосось. И бруснику.

Сомпорн допил пиво, полез за новой бутылкой в холодильничек у стены.

— Бруснику?

— Шведы ее обожают.

Капитан открыл для нее бутылку «Сингха». Пленница наклонилась и с удовольствием взяла протянутую бутылку, даже не думая прикрыть грудь полотенцем. Сомпорн резко вздохнул от близости ее тела, но не попытался потрогать.

— Как она выглядит?

— Брусника?

Сомпорн кивнул. Шейла попыталась вспомнить пятно красного соуса на тефтелях в кафе в «Икее».

— Маленькие ягоды. Круглые, красные. Из них соус делают.

Она присела на край узкой кровати Сомпорна. Уронила полотенце, взяла бутылочку кокосового масла и медленно стала намазывать тело.

— Ты пробовала?

Шейла кивнула.

— Они кисло-сладкие. Немного похожи на здешний фрукт.

— На мангостан?

Пленница не ответила — рассматривала, как кожа блестит от масла. Ощущения были приятные, лучше любой грязевой ванны или травяного обертывания.

Ей вдруг показалось, что они с Сомпорном — как будто отдыхающие любовники, согретые лучами недавнего секса. Именно такие моменты и нравились ей больше всего, даже если секс не всегда доставлял удовольствие; настоящая близость наступала потом, после…

Сомпорн опять закурил.

— Это же вредно!

Он согласно кивнул, махнул рукой.

— Дым прогоняет комаров. Не хочу, чтобы жалили твою прекрасную кожу!

Шейла невозмутимо втирала кокосовое масло в кожу груди, намазывала шею и плечи. Потом посмотрела прямо в глаза Сомпорну.

— Намажешь мне спину?

Он кивнул и взял бутылочку. Шейла повернулась к нему спиной и стала ждать. Капитан Сомпорн уселся на койку и стал втирать масло в женскую кожу: он делал это так медленно и нежно, что она чувствовала, как дрожат его руки. Пыталась расслабиться, но с изумлением почувствовала, что ее это заводит.

Шейла сидела лицом к темной стене и ничего не видела, кроме теней, отбрасываемых фонарем, как в теневом кукольном театре. Только ощущения — прикосновения рук Сомпорна, сладкое масло, увлажняющее кожу, густой аромат табака, мешающийся с сильным запахом кокоса, и пьянящий привкус пива; слышала, как шипит фонарь, как влажно чавкает втираемое в кожу масло.

С ослепительной ясностью Шейла вдруг поняла, что вот это и есть настоящая близость. Ничего общего с сексом.


Торк попросил консьержа разбудить его утром. Странно. В обычных обстоятельствах он просто спал бы, сколько спится, сколько позволили бы биологические ритмы, дающие телу отдохнуть. Но сейчас ему хотелось встать как можно раньше. Попасть в банк к самому открытию.

Зазвонил телефон. Чертовски громко, резко, противно… Мерзейшая штука эти портье, подумал Торк.

Он выбрался из кровати, поплелся в ванную. Пожалуй, лучше побриться, умыться, выглядеть прилично. Никто не выдаст миллион долларов наличкой тому, кто выглядит как бомж.

Торк надел чистую белую рубашку и черные джинсы (живот вывалился поверх пояса, точно хлынула океанская волна) и вышел из номера.

Носильщики бросились ему навстречу, однако Торк покачал головой — некогда, да и чемодан легкий.

У отеля не оказалось ни одного такси; предупредительный швейцар предложил вызвать машину по телефону. Торк спросил про грязный «тук-тук» на подъездной дорожке. Швейцар пытался уговорить его дождаться такси — ведь «тук-тук» шумит и воняет… Но Торку было все равно, его ждало Настоящее Дело!

Торк забрался на заднее сиденье «тук-тука» и попросил водителя отвезти его в Банк Пхукета на Пхукет-роуд в городе Пхукет. Водитель завел мотор, «тук-тук» резко дернулся, фыркнул и выпустил ядовитое облако дыма. Когда трехколесная повозка набрала скорость и, пошатываясь, загрохотала по дороге, Торку уже казалось, что он оседлал поломанную газонокосилку.

Водитель улыбнулся Торку и решительно вырулил за поворот. Мимо пронесся гудящий автобус. Торк заорал:

— Что за черт?! Чувак, ты что творишь?!

Водитель кивал и улыбался.

— Автобус. Большой автобус.

Не поспоришь.

— Да уж… Большой автобус. Мертвый басист.

Торк разглядел, что «тук-тук» старательно украсили. Сиденья были обтянуты яркой тканью с геометрическим узором, на зеркале заднего вида болтался полумесяц. Арабские письмена вились по всей поверхности крыши, а над лобовым стеклом была приписка по-английски: «Славьте Аллаха! Нет большей чести, чем смерть во имя Аллаха!»

Музыкант вцепился в сиденье — «тук-тук» с лязгом несся вниз с холма, точно японский камикадзе, мотор грохотал, не справляясь с оборотами, подвеска — если она там, конечно, была — тряслась и дребезжала.

Торку стало страшно. А вдруг чиновник из Бюро иммиграции прав? Что, если в этой части Таиланда кишмя кишат террористы?

«Нет большей чести, чем смерть во имя Аллаха!» Какого черта?

Торк изо всех сил вцепился в дверцу «тук-тука». Когда машинка въехала в город, ему стало чуть лучше. «Тук-туку» пришлось замедлить ход из-за городского движения; водитель маневрировал по улицам, объезжая мусорные баки (по крайней мере Торку казалось, что эти штуки вдоль домов — мусорные баки) и уворачиваясь от мотоциклов, самокатов, автомобилей и таких же трехколесных недоразумений. Будто они участвовали в какой-то гонке, тут и там выгадывая сомнительное преимущество.

Наконец шофер ударил по тормозам у Банка Пхукета; Торк испытал облегчение. Пошатываясь, он выбрался из машинки, заплатил шоферу (оставив тому непомерные чаевые, словно в благодарность за то, что остался жив) и понес свой чемодан в банк.

Ему понравилось, что здание и впрямь выглядело как современное, точно где-нибудь в Канзасе или Олбани.

Кондиционер исправно гнал прохладный чистый воздух, и хотелось просто стоять неподвижно, пока на коже не высохнут капли пота. Какая все-таки благодать эти кондиционеры!

Управляющий банком (некто с именем столь длинным и так набитым гласными, что Торк не мог не только запомнить его, но и повторить, хотя имя было написано на визитной карточке) тут же вскочил, чтобы приветствовать гостя. Он стал воодушевленно кланяться — местный «вай» со сложенными перед собой руками, — затем пожал Торку руку на западный манер — так твердо, что хрустнули костяшки пальцев.

Предложив гостю чашку чая (Торк отказался), управляющий проверил его паспорт, попросил подписать несколько документов, а потом повел мимо охранников с автоматами в хранилище.

Наконец управляющий зазвенел связкой ключей, открыл маленькую дверцу, выкатил металлический ящик на колесиках, откинул крышку и отпер еще одну коробочку. Совсем как русская матрешка: запертый металлический сейф заперт в металлическом ящике, запертом в бетонном подвале.

После всех этих предосторожностей казалось так странно тащить деньги на улицу в обычном чемодане. Даже не кожаном.

Управляющий, мистер Не-пойми-как-звать, взял чемодан Торка и уложил на стол. Потом стал передавать клиенту пачки долларов США.

— Мистер Генри, пересчитайте, пожалуйста.

Торк подержал несколько пачек зеленоватых банкнот в руках, взглянул на управляющего.

— Я вам доверяю.

Тот погрозил пальцем.

— Нет, нет! Пожалуйста, убедитесь, что все в порядке.

Торк никогда прежде не пересчитывал миллион баксов. Да и сколько это вообще — миллион? Сто сотен тысяч? Тысяча десятков тысяч? Когда в последний раз ему приходилось заниматься математикой? Вроде бы в старшей школе математики не было, а в колледж он так и не пошел… Последняя математическая задачка заключалась в следующем: сколько косяков получится из пакетика травы, который продал ему братец Зоуи Левина, встреченный в зале игровых автоматов? Он попытался вспомнить какой-нибудь математический факт. Километр равен 1,6 мили. Верно? Или в миле 2,2 км? Или в килограмме 2,2 фунта[6]? Один литр газировки — это больше обычной бутылки. В супермаркетах продаются большие литровые бутылки, правильно?

Торк так и стоял, пытаясь хоть в чем-то разобраться, а управляющий все передавал ему пачки денег. Наконец в руках оказалась целая охапка, и музыкант ссыпал деньги в чемодан, потом стал быстро распихивать пачки в каком-то подобии порядка, притворяясь, что считает.

Вся процедура заняла около пятнадцати минут. Чемодан заполнился; Торк повернулся к управляющему.

— Отлично смотрится.

Тот улыбнулся.

— Очень забавно, мистер Генри. Еще двадцать пять тысяч.

Торк смущенно пожал плечами.

— Вы меня подловили.

Расстегнул боковые отделения чемодана и принялся запихивать оставшиеся пачки денег. Управляющий протянул ему бланк и показал, где расписаться.

— Теперь деньги ваши.

Торк кивнул.

— Спасибо, мистер… э… сэр.

Управляющий вновь согнулся в поклоне. Торк попытался повторить жест и согнулся так старательно, что едва не потянул связки. Потом решил, что лучше крепко пожать банкиру руку, и выпрямился. Застегнул чемодан на молнию и с удивленным возгласом стащил со стола — как, оказывается, тяжело тащить миллион баксов наличкой! Он плюхнул чемодан на пол, вытянул выдвижную ручку и покатил деньги к выходу.


Торк нацепил темные очки и вышел из банка. Водители «тук-туков» тут же стали махать руками, предлагая свои услуги, однако музыкант покачал головой — в этот раз лучше на машине. Он завернул за угол — чемодан катился следом, точно собака на поводке. Огляделся. Пожалуй, следовало попросить банкира вызвать такси, но Торк сразу не подумал, а теперь, оказавшись на улице, не захотел возвращаться. Он увидел вывеску «Резортель» в паре кварталов впереди — должно быть, гостиница, а там и такси найдется. Торк пошел к зданию, когда услышал за спиной знакомый голос:

— Вас подвезти?

Обернулся — перед ним стоял Бен Хардинг, представитель Бюро иммиграции.

— Спасибо, не надо.

Он попытался сделать несколько шагов, но чемодан вдруг перестал катиться.

— Я не могу этого допустить.

Бен схватился за чемодан.

Торк сделал вид, что ничего не понимает. Такое иногда срабатывало при общении с полицейскими — несколько раз даже помогло избежать ареста за хранение марихуаны.

— Прошу прощения?

Вздыхая, Бен стянул солнечные очки и уставился на Торка с видом «защитника отечества».

— Помните одиннадцатое сентября? Башни-Близнецы?

Забудешь такое, как же. «Метал-ассасин» пришлось отменить турне по всей Америке!

— Разумеется.

— И как вы думаете, почему это случилось?

— Какие-то психи в самолетах пошли на таран.

Бен кивнул.

— Эти люди учились в летной школе.

Торк нахмурился, пытаясь понять, к чему Бен все это говорит.

— Плохо учились.

— Что вы сказали?

— Плохо учились. Ну, в смысле, летать не умели. — Бен явно начал злиться, и Торк попытался объяснить. — Ведь они же врезались! А в летной школе, наоборот, учат, что так делать нельзя…

Бен печально покачал головой.

— Вы шутите.

— Нет, я просто хотел сказать…

— Вы насмехаетесь над Америкой.

— Да нет же!

— А мне кажется, да.

Торк уставился на Бена. Абсурд какой-то, взрослые люди спорят, как в детском саду.

— И дальше что? К чему вы вспомнили про одиннадцатое сентября?

Бен кивнул на чемодан.

— Террористов кто-то финансировал.

— Не я.

— В тот раз — нет. Но я знаю, что вы задумали, и дам вам шанс поступить правильно. Вы сейчас развернетесь, отнесете чемодан назад, в банк, и поедете домой.

В горле заклокотала ярость. Да что это за хмырь такой, почему командует? Вот бы вмазать ему по роже, и еще раз, со всей силы, разбить губу, сломать нос, повалить на землю! И пинать, пинать по ребрам! И хорошо бы на голову наступить… И нассать!

Точно! Вот ведь сукин сын!

Торк попытался взять себя в руки — не драться же в самом деле…

— Я не поеду домой, пока не верну Шейлу.

Он рванул чемодан и пошел прочь.

— Торк Генри! Вы арестованы за нарушение «Патриотического акта».

Музыкант обернулся.

— Я всего лишь снял деньги в банке!

— Намереваясь оказать финансовую поддержку террористам. Это заговор.

— Докажите! Может, я просто в соседний бордель собрался?

Несколько прохожих остановились поглазеть на «фарангов». Юная тайка предложила им свежие фрукты со своего лотка.

— Не вынуждайте меня! Я отлично владею боевыми искусствами.

Невероятно! Сначала похитили Шейлу, а теперь представитель посольства угрожает ему кун-фу!.. Торк выпалил первое, что пришло в голову:

— Вы знаете, кто я такой?

— Естественно, — кивнул Бен.

— В таком случае вы знаете, что не стоит драться со знаменитостью.

— Вы не выше закона!

— Я никакого закона не нарушаю. Деньги мои, и если мне угодно забрать их из банка и накупить целое Андаманское море пива, я имею на это полное право.

Бен прищурился.

— У вас уже были проблемы с наркотиками.

Торк задохнулся от отвращения.

— Вы что, шутите?

Бен переступил с ноги на ногу и занял позицию, напоминающую о фильмах с Брюсом Ли.

— Послушайте, мистер Генри, послушайте внимательно. Я мог арестовать вас на месте, отправить в секретную тюрьму в Румынии. У вас не будет права ни на адвоката, ни на телефонный звонок. Я брошу вас в черный колодец, напущу на вас парочку местных ребят, которые смогут сделать все, что им заблагорассудится! Никто никогда не узнает, где вы и что с вами случилось!

Торк сглотнул. Попытался вспомнить, чему учил его психолог. Специальный прием, опробованный Торком на взбесившемся Стиве.

— Я вас слышу.

— Прекрасно! А теперь живо в машину!

— Черт побери, а расписку вы мне дадите?

Но Бен не слышал. Автомобиль рванул с места.


По дороге Торк молчал. Пожалуй, не стоило ничего говорить, учитывая угрозу невероятной расправы. Лучше посидеть тихо, а потом свалить подальше от этого ублюдка.

Бен наконец открыл рот, лишь когда машина въехала на территорию курорта.

— Я же вам сказал, что займусь этим делом. От вас требовалось всего лишь не высовываться!

— Прошу прощения, — выдавил Торк.

— Считайте, что вы теперь под домашним арестом. Покидать отель можно только с моего разрешения.

— И сколько это продлится?

— Мне нужно поговорить с руководством.

Бен остановился у отеля и вывел Торка из машины.

— А чемодан?

— Считайте, что я его конфискую, пока не посоветуюсь с Вашингтоном.

С этими словами Бен снова сел в машину и захлопнул дверцу.


Сомпорн качал головой над телом мертвой американки. Все шло как-то не так. Она не должна была умирать в его лагере. Но умерла. В какой-то момент ночью поддалась лихорадке. Следовало, конечно, присмотреться повнимательней, вид-то у тетки был и впрямь больной. С другой стороны, американцы — известные нытики, жалобщики, раскормленные взрослые дети, вечно требующие особого к себе отношения. Вот он и не заметил, что с ней. К тому же был занят Шейлой.

Сомпорн не хотел, чтобы ребята поняли, какой он стал небрежный, как легкомысленно допустил смерть заложницы, но приходилось признать, что мысли его поглощены совсем другим: что он больше не может сосредоточиться на деле. Как бы ни пытался он играть роль свирепого капитана пиратов, в голове была только Шейла. Он не мог пересилить себя, не мог не смотреть, как она принимает душ.

Да нет, он даже ничего с ней не делал. Лишь наблюдал, любовался немыслимо светлой кожей. Вчера вечером она позволила ему прикоснуться к себе, намазать спину кокосовым маслом. Сомпорн вспомнил ощущение от прикосновения к нежнейшей, чистой коже, и все нутро его задрожало от восторга. Он и сам не мог понять, отчего так манит его молочно-белая кожа; он просто терял голову, что-то отзывалось в самой глубине души, волнуя почти до слез. Не то чтобы он считал темно-коричневую кожу тайских женщин некрасивой, нет! Однако их кожа не затрагивала те таинственные и глубинные струны… Кто знает, отчего одни выбирают одно, а другие — другое? Кому-то нравится шоколад, Сомпорн же отдавал предпочтение терпкому запаху спелых манго. Буддисты сказали бы, что он предрасположен к алебастрово-белой коже в силу неких событий в прошлой жизни. Это влечение запечатлелось в потоке его сознания, стало частью его кармы и пройдет с ним из одной жизни в другую и в следующую, пока наконец Сомпорн не прервет свой цикл страданий и возрождений и не достигнет нирваны.

Что ж, думал Сомпорн, бывают фетиши и похуже.

Кому-то нравится пеленать друг друга, точно мумии; некоторые женщины носят ошейники и едят из собачьих мисок на полу; есть мужчины, которые любят, когда на них, связанных, писают красавицы-библиотекарши. Один его знакомый возбуждался, наблюдая, как японки ковыряют в носу… Этот парень собрал коллекцию из сотен кассет и дисков, на которых школьницы в мультяшных нарядах в стиле «Сейлор Мун», деловые женщины и даже гейши засовывали пальцы в ноздри и доставали козюльки и клейкие сопли.

Тело американки из Сиэтла выглядело отвратительно. Оно превратилось в разлагающийся фуршет для насекомых. Сомпорну в первый момент захотелось вывезти труп за риф и бросить в океан. Остальное — забота приливов, акул, морских черепах и чаек. Но стратегически это было бы не лучшее решение. Правильнее показать пример остальным, хорошенько напугать рок-звезду, может, даже увеличить выкуп до двух миллионов.

Сомпорн решил сделать две вещи: отпустить семейку британцев, а тело американки выбросить в какой-нибудь бухте, поближе к модному курорту. Послание американскому музыканту: осталась лишь одна заложница, раскошеливайся, если намерен вернуть ее в целости и сохранности. Капитан Сомпорн хотел, чтобы Торк понял, насколько все серьезно.

* * *

Торк как во сне шел по вестибюлю отеля. Что-то было не так, он просто чувствовал. Откуда засранец из Бюро иммиграции узнал, что он поехал за деньгами? «Жучки» в номере? Телефон прослушивают? Кто-то его сдал?

Он добрел до бара и упал в мягкое кресло. Подбежала официантка.

— Пивка бы. Пожалуйста.

— Тайское пиво?

Торк кивнул, и девушка поспешила выполнять заказ. Музыкант неподвижно смотрел вдаль, в огромный открытый проем, на океан. Все, вляпался по уши. Кто бы посоветовал, объяснил, что творится на самом деле? Обычно Торк доверял своим инстинктам, интуиции, которая сейчас как раз подсказывала ему, что этот посольский придурок мутит воду. Террористы не похищают туристов, катающихся на слонах. Нет в этом никакой террористической угрозы. Террористы взрывают поезда в Мадриде и здания в Найроби. Зарабатывают деньги на экспорте афганского опиума и кашмирского гашиша. А похищение Шейлы напоминает обычный преступный налет. Схватить жену кого-нибудь побогаче и срубить бабла. Криминал в чистом виде, а вовсе не столкновение цивилизаций.

Торк сомневался, что его отправят в какую-то там тайную тюрьму. Ведь он — рок-звезда! Впрочем, испытывать судьбу больше не хотелось. Кто их знает, этих бюрократов-фанатиков…

Нужно поговорить с Хайдеггером. Посоветоваться pronto[7]. Но это рискованно. Если Хайдеггер прилетит на курорт, агент Бюро иммиграции все подслушает. Лучше на нейтральной территории. Выбраться из отеля. Торк не хотел нарушать «Патриотический акт», однако ему не оставили выбора. Шейлу нужно спасать.

Вспомнилось, как мама говорила «нельзя приготовить яичницу, не разбив яйца».

Вернулась официантка, принесла пиво. Торк поблагодарил и направился со стаканом «Сингха» на поиски управляющей.

Вошел без стука. Француженка подняла голову, изобразила сочувственную, обеспокоенную улыбку.

— Ах, мистер Генри! Как вы себя чувствуете?

— Мне нужно позвонить с вашего телефона. И я хочу, чтобы мне поменяли номер.

Та кивнула.

— Разумеется!

Потом встала из-за стола и уступила свое место Торку.

— Спасибо.

Он сел и стал набирать номер. Француженка стояла рядом, собирая длинные каштановые волосы в хвост. Потом с извиняющимся видом спросила:

— Вам нужно поговорить наедине?

— Какая лучшая гостиница в Бангкоке?

Управляющая на секунду задумалась.

— Я бы остановилась в «Ориентал».

На том конце телефона раздался голос Хайдеггера, и Торк произнес в трубку:

— Бангкок. «Ориентал». Завтра вечером. — Повесил трубку и взглянул на Карол. — Вы этого не слышали.

— Конечно! — Повисла неловкая пауза. — Вы нас покидаете?

Торк покачал головой.

— Я оставлю за собой номер, пока не верну жену.


Джон Хайдеггер уставился на мобильный телефон, точно только что созвонился с Марсом. Какого черта? Голос был явно Торка, но к чему так шифроваться? Что за роман плаща и шпаги? «Бангкок». Ладно. Это такой город в Таиланде. «Ориентал». Ага, что-то связанное с востоком, но «Завтра вечером»? Он спятил? Не может же Хайдеггер просто все бросить и лететь на другой конец света, выяснять, чего там приспичило Торку? Он ведь отправил деньги! В чем опять проблема?

Хотя было уже десять вечера, Хайдеггер решил кое-что выяснить. Позвонил домой Карлу — узнал, что деньги ушли и что Торк их получил и расписался в получении сегодня утром. Потом достал ноутбук и набрал в «Гугле» слова «Бангкок» и «Ориентал». По первой же ссылке обнаружилась гостиница «Бангкок Ориентал».

Пожалуй, Торк не слишком хорошо управляется с этими шпионскими играми. Ни в какой Бангкок Хайдеггер завтра не успеет, это уж точно, тем более учитывая запуск нового диска «Рокетсайд». Но это не мешает отправить туда своего представителя. Джон Хайдеггер гордо считал себя хорошим менеджером, управленцем, который заботится о клиентах, пусть даже те спятили и разговаривают шифровками. Он щелкнул крышкой мобильной «раскладушки» и набрал номер Мэрибет.

* * *

Следовало отвезти деньги обратно в банк и положить в сейфовую ячейку. Так полагалось по официальным правилам. Однако Бен устал и не хотел ехать в банк. К тому же ему было любопытно.

Он втащил чемодан Торка в свой номер в отеле. Запер за собой дверь, плюхнул чемодан на кровать, расстегнул молнию… и задохнулся при виде такой прорвы денег. Ноги подкосились, пришлось сесть. Там было столько! Кипы зеленых баксов, стопки «Бенджаминов». В жизни такого не видел… Он таращил глаза в изумленном благоговении, но в то же время чувство негодования и обида на Торка крепли.

Чертова рок-звезда! Как он стал таким богатым? Чем это заслужил? Играет на электрогитаре (каких-то четыре струны!) и носит тесные штаны. Скачет по сцене, тряся длинными космами. Женился на модели. Ведет никчемную жизнь, а взамен получает немыслимые богатства! Где справедливость? Что это за мир такой, в котором басисты становятся миллионерами? Ведь это неправильно! Просто-напросто неправильно…

Бен Хардинг платит налоги, так? Разве не он надрывается на работе, чтобы стране хватало денег на вертолеты в небе над Афганистаном и Ираком? Разве не он пошел на службу в Бюро иммиграции и таможенного контроля, чтобы защищать свободу и распространять демократию? Разве не он сражается против террора на передовой? Именно он — свободолюбивый и храбрый американец, он — в первых рядах! На прошлых выборах он голосовал за того кандидата, который обещал вернуть Америке былое величие. Он все делает, как положено, и вовремя платит налоги. Как же так получилось, что толстый стареющий рокер стал миллионером, а Бен перебивается на скудную зарплату? Да это просто нечестно! Бен получал почти столько же, сколько какой-нибудь директор начальной школы в Канзасе! Естественно, побольше, чем учителя, но уж точно меньше, чем заслуживает защитник свободы.

Еще противней было думать, что эти деньги у Торка не последние. Так, мелочь по карманам насобирал. У рок-звезды еще много-много миллионов. Он мог бы просто позвонить своему банкиру и к завтрашнему дню получить еще один миллион.

Бен встал и наглухо застегнул чемодан. Глаза бы не смотрели!.. Потом выдавил немного антисептического геля и протер руки. Схватил бутылку холодной воды из бара — французской, не местной — и стал пить, расхаживая по комнате. Ему не хотелось думать о деньгах, однако ни о чем другом не думалось. Он пытался заставить себя не думать вообще ни о чем, хотя на самом деле о чем только не думал.

Наконец он улегся на кровать рядом с чемоданом и уставился в потолок. Невероятно… Миллион баксов на его кровати. Один миллион долларов. Единица и шесть нулей. Семь знаков. Можно было бы купить домик в горах, жить в лесу, вдали от людей и грязи, от микробов и шума. Больше не нужно было бы работать… Если только самому не захочется. Имея миллион долларов, живи на Гавайях и каждый день играй в гольф.

Бен мечтал обо всем, что можно было бы сделать на миллион долларов (может, это он должен был быть рок-звездой?), а рука сама тянулась к чемодану — нежно погладить превосходный саквояж. Он был сделан из какого-то высокотехнологичного материала, легкий и в то же время прочный; практичный, но модный. Именно такой чемодан он бы купил, имея миллион долларов.

А сколько можно путешествовать… Он бы, пожалуй, поехал на Аляску. Говорят, там чисто. Свежий воздух, прозрачная вода. И, разумеется, не стал бы ездить по Юго-Восточной Азии. Горячий и влажный рассадник микробов — Таиланд, Вьетнам и Малайзия, — это уж чересчур. Слишком много людей, слишком много всего странного. Самое место для атипичной пневмонии, птичьего гриппа и бог знает чего еще. Имея миллион долларов, Бен мог бы всего этого избежать. Уехать ко всем чертям из Таиланда — тигля гниющей смертельной заразы. Миллион долларов спас бы ему жизнь.

Чемодан лежал рядом. Деньги неодолимо влекли Бена, точно прекрасная женщина, пьяная от текилы; сердце его колотилось, ладони потели, во рту пересохло.

Бен знал, что так делать нельзя, но напряжение стало невыносимо, руки сами собой тянулись к чемодану. Он просто не мог остановиться. Точно неопытный любовник дрожащими пальцами теребил он молнию, отчаянно и испуганно желая проникнуть внутрь. Потом медленно потянул язычок, приоткрывая отверстие как раз для одной руки. Холодные, непослушные пальцы скользнули в чемодан, осторожно погладили прохладные стопки мягкой бумаги. Такие гладкие, новенькие, можно даже почувствовать рисунок на банкнотах. Пачки, обтянутые банковской лентой.

Это не было предумышленным деянием. Он не планировал ничего такого, вовсе нет! Все случилось как-то само собой. Бен вдруг понял, что другой такой возможности не представится. Никогда ему не назвать миллион долларов своим, никогда. Такого просто не может случиться. И все же иногда, в самый неожиданный момент, что-то вдруг происходит, и жизнь принимает неожиданный оборот. Все вдруг меняется. Как будто ты влюбился.

Бен принял решение оставить деньги себе.


Сначала Шейла не могла ничего понять. Почему она сидит на полу? Почему руки так крепко связаны? Куда девался Капитан?

Она размышляла об этой странной перемене обстоятельств, о странном повороте судьбы и вдруг почувствовала какую-то непонятную тревогу. Укол разочарования.

Неужели брошена?

Она ведь была любимицей, звездой среди остальных заложников. А теперь вернулась к тому, с чего начала, — сидела прямо на полу, связанная по рукам и ногам, и потела как хрюшка. Как будто зря устраивала для Капитана столько сеансов стриптиза!

Шейла залилась краской от неожиданного стыда. А если Торк узнает, как она выставлялась напоказ? Что, если прямо сейчас остальные заложники рассказывают властям о ее выходках? Ужасно, оскорбительно! Ерзая на неудобном бамбуковом полу, Шейла вполголоса выругалась.

Дело было не в том, что веревки натирали ей лодыжки или наручники были слишком туго затянуты, — нет, Капитан лично (и не без некоторой нежности) связал ее и сказал, что повезет британцев в город — чтобы отпустить. В первую очередь было обидно, что ее заперли! Шейле казалось, что такого больше не будет. Ведь отношения должны строиться на доверии? Кажется, что-то такое говорилось в одном из модных руководств по успешному замужеству — сестра дала ей много таких книжек перед браком с Торком.

Шейла не знала, что американка из Сиэтла — противная халявщица — умерла; лишь знала, что за британскую пару заплатили выкуп, и теперь их повезли назад, в отель. Но что же ее муж? Денег у него вдоволь — она подписала добрачное соглашение, ограничивающее сумму, на которую вправе претендовать в случае развода. Торк мог бы сразу заплатить за нее выкуп. Пусть даже пять миллионов долларов, десять миллионов!.. Так что же он медлит?

Ей вдруг пришло в голову — мысль прожгла мозг точно разрыв ядовитой аневризмы — Торк не хочет ее спасать. Не хочет, чтобы она вернулась. Да он вообще, наверное, уже вернулся в Лос-Анджелес и выбирает новую жену — помоложе, поблондинистей, поглупее; устроил пробы в их индивидуально спроектированной ванне-джакузи.

Шейла поерзала на жестком деревянном полу. Она волновалась и злилась. К тому же сидеть было очень неудобно. Под липкой одеждой кожа вспотела и чесалась, попа одеревенела. В животе громко забурчало, и Шейла вспомнила, что проголодалась. На завтрак она съела какой-то рисовый суп, но не пила ни кофе, ни чая, ни даже горячей воды. Почему Капитан вдруг стал обращаться с ней, как с обычной пленницей? Что она сделала не так?

Почему ей нельзя в душ?

Шейла уставилась в пол — делать все равно было нечего — и стала думать о мужчинах в своей жизни. Она вдруг догадалась, что мужчины — корень зла. И мысль эта в сочетании с внезапным и пагубным падением уровня сахара в крови повергла ее в уныние.

Но шли часы, в животе больше не бурчало, и мысли постепенно прояснялись. А если (ну, вдруг?) Шейла сама виновата? Зачем же она полагалась на этих сумасшедших мужиков? Ждала, что Капитан покормит ее, не убьет; рассчитывала, что Торк ее выручит… Глупо — и в то же время привычно. История ее жизни. Почему она всегда надеялась на мужчин, а не на себя? Зачем ждала, что о ней позаботятся, спасут? Почему не взять все в свои руки? Убежать?

Мысль о побеге ее растревожила; впрочем, Шейла понимала, что не следует недооценивать своих стражей. Они убили пленника. У них оружие. На вид они настроены серьезно и если поймают, то убьют. К тому же Капитан Сомпорн… Непредсказуемый человек! Он чего-то хотел; уж это было понятно. В его глазах явно читалось желание. Он не хотел ее трахать, но чего-то все же хотел. Чего-то сексуального. Чего-то такого, чего он сам смущался.

И Торк тоже… Изнеженный, испорченный, не способный постирать собственные носки или постричь газон. По силам ли ему справиться с ее освобождением? Ведь он приходит в замешательство от самых простых дел. Конечно, ее муж — отличный басист и даже немного поет; но предложи ему открыть консервную банку или разобраться в карте, и он в растерянности опустит руки. Торк в своем роде довольно милый и даже симпатичный, однако абсолютно ничего не умеет, да и любовник посредственный. Ее это ужасно смешило, какой парадокс! Знаменитый ловелас, легендарный герой-любовник, сотни зарубок на ремне — и настолько скучен в постели! Шейлу ужасно возбуждала их первая близость. Она ждала любых безумств в духе Камасутры: садо-мазо, ролевые игры, игрушки из секс-шопа, невероятные оргазмы, ночи неутолимого желания… На деле же сексуальные аппетиты Торка оказались совершенно не примечательны. Впрочем, Шейле это было не так уж важно. Наверное, предложи она Торку что-то необычное, тот с удовольствием согласился бы; но Шейла сама немного стыдилась собственных желаний.

И это роднило ее с Капитаном Сомпорном.


Торк смотрел новости у себя в номере. Звук включил погромче и лежал на кровати с бутылкой пива на животе. Он не знал, что весь этот сюжет — ложь, постановка.

Чарли и Сандрин Тодд рассказывали как по писаному, разыгрывали настоящие эмоции. Бен постарался — заставил их говорить не о тяготах похищения, а о том, как они пошли гулять по джунглям и случайно заблудились. Он убедил британское консульство; ему помогли, поменяли показания во имя «национальной безопасности» и ради «незавершенной антитеррористической операции». Удивительно, с какой готовностью все соглашались сотрудничать. Новости о происшествии удалось попридержать, как Торк и хотел.

Чарли гордо распинался о выживании в джунглях. Коктейль из ловкости, изобретательности и мастерства первопроходцев, на которых он насмотрелся в сериалах Би-би-си. Он также поведал, что молился о безопасном исходе и заодно просил Господа помочь «Фулхэму» остаться в Высшей лиге.

Торк взглянул на часы. Похитители отпустили всех, кроме Шейлы, и это пугало.

Неприятно бродить, как в потемках. Стив и Бруно всегда принимали важные для группы решения без него; ему это не нравилось тогда, не нравилось и сейчас. Если представитель посольства не хочет делиться информацией, Торк сам все выяснит — точнее, наймет кого-нибудь, чтобы выяснить. Он больше никогда в жизни не будет тупо отсиживать задницу, пока другие принимают важные решения.

Хотя Бен и велел ему оставаться в отеле, Торк чувствовал, что надо действовать. Он уже забронировал билет до Бангкока. Через несколько минут машина будет ждать его на служебном выезде, у мусорных баков. Торк не знал, следит ли кто-нибудь за отелем, но рисковать был не намерен. Сам обо всем договорился, тайно и лично, не по телефону. Ему требовались деньги и поддержка — кто-то, способный помочь разобраться во всем этом дерьме.

* * *

Мэрибет посмотрела на чемодан. Основное уже собрала: мини-юбка из черной кожи, колготки в сеточку, прозрачная блузка с пышными рукавами, ожерелье с шипами, похожее на собачий ошейник, косметичка, фиолетовое бикини в горошек, футболка «Метал-ассасин» с отрезанными рукавами и непочатая коробочка презервативов «Троян» со смазкой.

Что еще может понадобиться? И вообще, что носят в Бангкоке? На ум приходили лишь смуглые женщины в сандалиях и каких-то просторных одеяниях типа сари. Что-то свободное и легкое, ведь там очень-очень жарко. Жарко и влажно. Значит, кожаные штаны не пойдут. Меньше всего Мэрибет хотелось подхватить молочницу.

Глава 13

Бангкок

Когда король Рама I основал на берегах реки Чао-Прая великолепный город, он назвал его «Krung Thep Mahanakhon Amon Rattanakosin Mahinthara Ayuthaya Mahadilok Phop Noppharat Ratchathani Burirom Udomratchaniwet Mahasathan Amon Piman Awatan Sathit Sakkathattiya Witsanukam Prasit».

Что в переводе означает примерно следующее: «Город ангелов, великий город, обиталище Изумрудного Будды, неприступный город Бога Индры, величественная столица мира, одаренная девятью драгоценными камнями, счастливый город, одаренный грандиозным Королевским Дворцом, напоминающим божественную обитель, где царствует перевоплощённый бог, город подаренный Индрой и построенный Вишнукарном».

Хотя Торк этого и не знал, Таиланд никогда не подвергался иноземным нашествиям. Он никогда не испытывал разрушительного воздействия империализма. Не превращался в аванпост колонизации. Оставался незамеченным армиями мародеров. Таиланду довелось развиваться самостоятельно, сохранять свою уникальность и экзотичность, подобно дикой орхидее из джунглей, пока он не превратился в нечто невероятное, едва ли не чуждое остальному миру.


Колеса машины синкопировали ритмичное ка-чунка-чанк по полуночной автостраде. Торк ехал на заднем сиденье, уставившись в окно и испытывая необычное ощущение отстраненности от самого себя и мира, точно оказался на полпути между сном и явью.

Вокруг распростерся Бангкок; оранжевые огоньки автострады чертили бликующую дорожку в синеватой дымке города. Светились окна домов; сколько хватал глаз — беспорядочное нагромождение зданий, словно растущих друг на друге. Тут и там горели фонари уличных торговцев; вокруг палаток с едой мелькали стройные тени.

Вдоль дороги вырастали небоскребы, хотя и не такие высокие, чтобы и в самом деле скрести небо; а вывески придавали современным архитектурным формам фантастический вид — вывески на языке сновидений, не поддающемся расшифровке. Рекламные щиты с улыбающимися тайскими лицами, изображениями различных товаров. Торк пытался читать надписи, но чужеземная вязь не давала и намека на то, где кончалось одно слово и начиналось другое, не позволяла различить даже буквы. Взгляд искал, за что зацепиться — хотя бы знак препинания, любой символ знакомого мира. При виде слова «Панасоник» музыкант испытал настоящее облегчение. Этот мир — не другая планета! Хотя очень похоже.

Вдалеке лунный свет отражался от блестящей поверхности темной реки, которая вилась вдоль города.

— Мы туда едем? К реке?

Водитель кивнул.

— Чао-Прая.


Водитель встретил его в аэропорту — ждал, вытянувшись в струнку, в белом костюме, белых перчатках и фуражке, напоминая скорее курсанта из мореходки, чем шофера. Он взял багаж и повел Торка к симпатичной машинке — кажется, «тойота-королла». Когда тот уселся, встречающий отсалютовал и объявил: «Добро пожаловать в Крунг-Тхеп!»

Это даже как-то пугало. Торк летел в Бангкок, а приземлился в «Крунг-Тхеп», ехал в «Ориентал», а водитель говорил «Чао-Прая»… Музыкант со вздохом отпил ледяной воды из бутылки. Обычно всеми организационными моментами занималась Шейла или координатор тура. Звезда моментально и незаметно для себя оказывалась там, где нужно. Торк гордился, что в этот раз справился самостоятельно, сам все организовал. Не просто какую-то ерунду, нет, — он отправился на тайное задание. Хотя чем больше водитель болтал, тем сильнее терзало Торка подозрение, что он все испортил.

Впрочем, по прибытии в «Ориентал» беспокойство рассеялось. Персонал отеля, консьерж, дежурный менеджер — все приветствовали Торка как королевскую особу. Приняли карточку «Виза». Поднесли холодного сока. Предложили перекусить. Все было именно так, как и должно быть.

Коридорный провел гостя по вестибюлю, освещенному свисающей с потолка массивной люстрой, мимо безмятежно журчащего фонтана, утопающего в цветах в центре холла, и далее в лифт.

Добравшись до номера, Торк поблагодарил провожатого чаевыми, захлопнул за ним дверь и, не обращая внимания на роскошную корзину тропических фруктов, прямиком направился к мини-бару. Очень хотелось выпить.

Торк выпил банку пива, достал вторую, открыл окно. Ворвался порыв влажного воздуха, ударил в лицо, принес ароматы плодородной реки. Торк хотел было сморщить нос, но неожиданно рыгнул, и речные пары, смешавшись с запахом пивных дрожжей, превратились в животворное благоухание. Лунный свет темно-синим мерцанием отражался от поверхности Чао-Прая, а вдали, за рекой, виднелись на фоне ночного неба странные здания. Вниз по течению плыли несколько барж, навстречу двигалась еле-еле похожая на только что испеченную булочку лодка.

Торк подумал о Шейле. Интересно, как она, что сейчас делает? Он беспокоился. Это естественно, верно? Мужчине положено беспокоиться о жене, особенно если она оказалась в лапах похитителей — или хуже того, террористов. А вдруг агент Бюро иммиграции прав?

Он глотнул еще пива. Да какая разница, кто это — похитители, террористы, людоеды, охотники за головами или чокнутые поклонники! Жену он вернет! Он вернет Шейлу, и насрать ему с высокой колокольни на политику правительства США.

Торк достал из походной аптечки таблетку снотворного «Амбиен», проглотил, запил остатками пива и закрыл окно. Нужно хорошо выспаться. Завтра — трудный день.


Ночи в Бангкоке исключительно приятны. Движение на дорогах замедляется, ветер вымывает из города смог. Температура в жаркий сезон держится в районе двадцати семи градусов, и цветущие растения наполняют воздух ароматной пыльцой. Но когда восходит солнце и девять миллионов человек заводят свои машины, мотоциклы, грузовики и мопеды, жара становится просто нестерпимой.

Мэрибет выросла в Лос-Анджелесе. Она привыкла к такому дорожному движению. Не раз попадала в гигантские пробки, вызванные всякими заторами, пожарами, полицейскими операциями, землетрясениями и оползнями. Помнила, как однажды на трассе 405 в пробке застыли все шесть полос движения до самого горизонта. Казалось, шоссе было затоплено железной машинной магмой. Тогда она ехала со скоростью две мили в час. И даже это нельзя было сравнить с часом пик в Бангкоке.

К тому же Мэрибет хотелось в туалет. Следовало, конечно, пописать в аэропорту, но там было такое столпотворение: всякие люди приставали к ней с рекламками дешевых отелей, экскурсий, ресторанов, проката автомашин, городских развлечений… Она просто растерялась: подхватила чемодан и, ни о чем больше не думая, выбежала к стоянке такси. Хотела убраться оттуда, сесть в машину и приехать в отель.

А теперь она застряла в безумном водовороте медленно ползущего металла. Словно все население страны решило припарковать свои автомобили на шоссе и несколько часов не выключать двигатели.

Может, из-за этого и началось глобальное потепление?

Машины не двигались, зато в тесных просветах между ними порхали самые разные двухколесные средства передвижения. Скользя в узких промежутках между автомобилями, как по свободной дороге, неслись бесчисленные мотоциклы и мопеды. Мэрибет заметила какой-то перекошенный мотоцикл: спереди мужчина, за ним женщина, между взрослыми зажат ребенок, второй малыш на рычаге, как на жердочке. Она еще подумала, как странно и несправедливо, что шлем надел только мужчина. Ведь все должны ездить в шлемах! И вообще, почему они не на машине? Жалко, у нее нет шлема… Можно было бы в него пописать.

Когда такси подъехало наконец ко входу в «Ориентал», Мэрибет сунула водителю смятую пачку странных тайских денег и бросилась к отелю. Бежала она согнувшись, схватившись рукой за низ живота, чтобы удержаться и не расплескать мочу до туалета.

Привратник тотчас понял, в чем дело, и быстро провел девушку через вестибюль с дорогими бутиками к дамской комнате. Мэрибет готова была кого-нибудь убить, если туалет будет занят (или залезть на раковину и написать туда). Но кабинки были свободны, и, облегченно присев на корточки, Мэрибет испустила поток мочи, достойный напившегося в хлам слона. Она дрожала от удовольствия.

Зарегистрировавшись и добравшись до номера, она быстренько искупалась и переоделась в новое — хипповую юбку с оборками (никаких трусиков) и футболку «Метал-ассасин» — и отправилась на поиски Торка. Первой ее остановкой стал бар, но там (удивительно!) — музыканта не было. Тогда Мэрибет заглянула в рестораны и «Писательскую гостиную» — слегка сюрреалистическую комнату с белой плетеной мебелью, точно Алиса отправилась на чаепитие, а оказалась в Бангкоке. Поискала даже в спа-салоне. Позвонила в номер Торка и оставила ему сообщение. Спросила у портье и консьержа, не уезжал ли он из отеля.

Наконец Торк нашелся — он обедал на открытой веранде.

— Нелегко тебя выследить!

Торк поднял голову и улыбнулся.

— Мэрибет! — Он встал, вытирая салфеткой остатки острой тайской лапши на губах, и чмокнул девушку в щеку. — Садись, пожалуйста!

Появилась официантка, вручила Мэрибет меню.

— А почему ты не хочешь есть внутри? Здесь дико жарко, чувак!

Торк вытер пот с лица и сделал большой глоток местного пива.

— Ты еду попробуй — сразу о погоде забудешь.

Мэрибет с улыбкой заявила:

— Клево выглядишь!

— Учитывая обстоятельства…

— Да нет! Просто клево выглядишь, как и прежде.

Она вся светилась. Торк кивнул.

— Спасибо. Ты тоже хорошо смотришься.

Торк зачерпнул ложкой лапшу и отправил еду в рот.

— А палочек разве нет?

Музыкант с удовольствием дожевал.

— Тут ими не пользуются. Все едят ложками. Так правильно.

— Это кто тебе сказал?

— На курорте научили.

Подошла официантка. Мэрибет заказала яйца «Бенедикт» и большой стакан апельсинового сока. Торк ухмыльнулся.

— Прилетела на другой конец света, а есть будешь банальные яйца?

— Держу пари, их тут классно готовят.

— Ага, пожалуй, — согласился музыкант, сознавая, что начинает говорить как Шейла. Это очень похоже на жену: критиковать людей, которые заказывают «Бенедикт» в Бангкоке.

— А Джон в холле ждет?

— Он не смог прилететь. — Лицо Торка разочарованно вытянулось. — Не беспокойся! Он прислал меня. И вот я здесь.

— Чтобы сказать, что он не смог приехать?

— Нет! Нет-нет, я буду помогать! Сделаю все, что захочешь. Все, что тебе понадобится! Я в твоем распоряжении.

Она опять улыбнулась, и Торк угадал намек.

— Я хочу вернуть Шейлу.

Улыбка не изменилась.

— Ага. Точно. Чувак, я здесь именно для этого. Но это не значит, что я не могу удовлетворить другие твои нужды! У меня ведь не «колонка самообслуживания». Я твой личный ассистент, мастерица на все руки.

Принесли яйца «Бенедикт» — два круглых яичных глазка, балансирующих на паре поджаренных тостов в ярко-желтом соусе «холландез».


Джон Хайдеггер был хорошим менеджером, а хороший менеджер умеет предвидеть нужды клиентов. Чтобы, если они о чем-то просят, все было уже готово. Несколько звонков — и Хайдеггер разыскал в Бангкоке консультанта по вопросам безопасности, созвонился с ним, выяснил, что это — эксперт по выкупам и поиску людей. Этот спец много раз договаривался о «побегах» американских студентов из тайских тюрем, лично помогал им перебраться через границу в Камбоджу или даже выехать в Сингапур, где тех уже ждали богатые и, надо признать, расстроенные безрассудным поведением своих отпрысков родители. К тому же он занимался выкупом и освобождением известного гонконгского режиссера, которого выкрала из борделя в Патпонге банда безработных актеров. Бывший агент диверсионного отряда австралийских десантников, он был отлично подготовленным специалистом; и Хайдеггер уже назначил встречу с ним для Торка и Мэрибет.


Торку не пришло в голову, что за ним может кто-то следить (он ведь запутал чиновников правительства своим шифрованным сообщением!), он не предпринимал никаких особенных мер предосторожности вроде оплаты еды наличными или маскировки (он все равно не знал, что нужно делать, если обнаружит слежку). Они с Мэрибет просто уселись в такси и назвали шоферу адрес офисного центра, расположенного в какой-нибудь миле от отеля, чуть дальше по Силом-роуд.


Из своего такси Бен наблюдал, как Торк и Мэрибет входят в офисное здание. Принимая решение оставить миллион долларов себе, Бен заодно решил, что будет мешать Торку. Если выкуп состоится, музыкант обязательно свяжется с Бюро иммиграции и таможенного контроля и потребует деньги назад. Ненужные осложнения для Бена — ведь он не собирается ничего отдавать.

В идеальном мире Бена похитителям полагалось освободить Шейлу, когда они устанут держать ее в заложницах. Это было бы лучше всего. Тогда бы он сплел паутину убедительной лжи для Торка, историю о «тайных переговорах». Конечно, с преувеличенными подробностями о том, как он сам нарушил законы США, чтобы заплатить выкуп. Торк бы стал хвалить Бена за храбрость, за то, что сочувствие и человечность чиновник поставил выше закона. Бен, в свою очередь, заставил бы Торка поклясться, что будет хранить его секрет; два человека, связанные общей тайной, и все такое. Может, он бы даже внес имя Бена, «+1», в списки своих гостей на все концерты. Или, еще лучше, подарил бы билет на «все-все-все».

Второй по притягательности вариант: похитителям надоест держать Шейлу в заложницах, и они поступят как любые рассерженные похитители, — убьют ее. Тогда можно будет сказать, что он передал деньги (опять-таки рискуя работой, потому что поставил гуманизм выше закона США), однако преступники не сдержали слова. Бен и тогда заставил бы Торка поклясться хранить тайну вечно — два человека, связанные общей трагедией.

По третьему варианту, наименее приятному, предполагалось, что Торк не отступится от своей донкихотской спасательной затеи, и Бену придется его убить. А что такого? Скольких людей убивали за деньги гораздо меньшие, чем миллион долларов!

Бен не пошел в здание за Торком и Мэрибет. Ни к чему. Он уже знал, с кем они там встретятся.


Компания «Лампард интернэшнл консалтинг» была одной из крупнейших в мире фирм в области безопасности. Центральный ее офис располагался в Лондоне (и еще более шестидесяти представительств по всему миру). Эта компания занималась всем, от найма телохранителей, организации личной охраны и оценки рисков до планирования, разработки и внедрения систем безопасности для жилых домов, офисов и целых корпораций. Эксперты «ЛИК» осуществляли антикризисное управление, расследовали случаи промышленного шпионажа, проводили операции с опасными и токсичными материалами. Они умели делать практически все, что могло потребоваться их клиентам.

Но специализировалась компания на спасении людей в кризисных ситуациях. Скажем, ваш директор по маркетингу застрял в какой-нибудь богом забытой стране из-за стихийного бедствия или политического переворота. Команда быстрого реагирования «ЛИК» способна за один час спланировать и четко выполнить задание по спасению ценного сотрудника из враждебного окружения.

Целое подразделение «ЛИК» занималось случаями похищений ради выкупа. Частые случаи похищения людей в Латинской Америке превратили это направление в цветущий бизнес. Боссы корпораций и отдельные компании частенько покупали страховки от похищений, и «ЛИК» сотрудничал со страховщиками «с целью защиты от финансовых потерь и несчастных случаев». Чаще всего это означало, что кое-кто разыщет преступников в Мехико или Каракасе и положит неожиданный конец этому «Secuestro express»[8] — в сущности, затянувшемуся шоп-туру, в ходе которого жертва под дулом пистолета вынуждена покупать на свою кредитку одежду, электронику и предметы роскоши, — так вот, неожиданный конец посредством меткой пули в затылок похитителя.

Эта стратегия работала весьма эффективно, обеспечивая «ЛИК» очень высокий процент успеха.


Торк стоял в кондиционируемом вестибюле южноазиатского бюро «Лампард интернэшнл консалтинг» и изучал фотографии на стенах. Снимки были сделаны по всему миру: Рио-де-Жанейро, Мехико, Токио, Каир, Йоханнесбург, Сидней. Торк улыбнулся — во всех этих местах «Метал-ассасин» бывали во время турне, и хотя уже прошло много лет и столько сменилось лиц, музыкант до сих пор помнил, помнил во всех подробностях, точно только что просмотренный порнофильм, все свои бесчисленные интрижки с фанатками, поклонницами и самыми разными «случайными знакомыми». Забавно, что эрекция может наступить даже от фотографии Сиднейской оперы. Во всем остальном офис был строгий, даже стерильный. Почти безжизненный.

Симпатичная тайка в красном шелковом платье вышла из дальней комнаты, поприветствовала гостей почтительным поклоном-«вай» и проводила в зал переговоров. Когда Торк попытался повторить «вай», Мэрибет расхохоталась. Музыканта это слегка задело. Он и сам не знал почему, но чем дольше он жил в Таиланде, тем больше ему хотелось быть вежливым. Торку нравилась неизменная тайская учтивость; может, вежливость заразна?

Зал переговоров производил гораздо большее впечатление, чем фойе. Оборудованная самой современной системой для видеоконференций (компьютерами, мониторами с выходами на камеры наблюдения, устройствами для спутниковой связи), обставленная стильной мебелью от итальянских дизайнеров комната казалась высокотехнологичным командным пунктом, само нахождение в котором дарило приятное чувство легкости, ощущение, что все теперь под контролем.

Не успели Торк и Мэрибет присесть, как в зал широкой походкой вошел высокий статный мужчина с короткими светлыми волосами и загорелым лицом. Он уверенно и крепко пожал Торку руку и решительно обратился к гостям, говоря с легким австралийским акцентом.

— Мистер Генри? Меня зовут Клайв Маглтон, я буду работать по вашему делу.

— Спасибо, что согласились встретиться.

Пришла очередь Мэрибет обмениваться рукопожатиями (чрезвычайно подтянутый австралиец держал ее руку в своей чуть дольше, чем требовалось).

— А я Мэрибет. Мы с вами говорили по телефону.

— Приятно посмотреть на обладательницу такого голоса! — Клайв даже подмигнул девушке, потом повернулся к Торку. — Вы к нам обратились, потому что хотите вернуть жену? Живую и в добром здравии?

— Именно.

Мэрибет вытащила из сумочки диск «Метал-ассасин».

— Вам. Для знакомства с группой.

Клайв принялся рассматривать диск, быстро отыскал физиономию Торка на задней обложке. Крайний слева, в черных кожаных штанах и какой-то кольчужной рубахе, скалит зубы в улыбке, точно бешеная собака.

— Вы их слышали?

Клайв откашлялся.

— Конечно, кто же о них не знает? Впрочем, не могу сказать, что слушаю много подобной музыки; это не мое.

Торк попробовал вернуть разговор.

— Вы сможете спасти Шейлу?

Мэрибет смотрела на Клайва.

— А какие группы вам нравятся?

Музыкант рассердился.

— Какого черта!..

Австралиец (он явно не стал бы возражать против послеобеденной сиесты с какой-нибудь горячей штучкой вроде Мэрибет) ответил дипломатично:

— Ну, «INXS», «Миднайт-ойл», всякое такое. Я довольно старомоден. — Потом повернулся к Торку. — Мистер Генри, я сегодня утром говорил с вашим менеджером и хочу вас заверить, мы готовы сделать все, что угодно, ради благополучного возвращения вашей супруги на родину.

Торк вздохнул. Наконец-то подключились профессионалы.

— Во-первых, я должен провести так называемую оценку рисков. Выяснить, кто стоит за похищением, какую угрозу они могут представлять, какие ресурсы мне понадобятся, чтобы разрешить проблему с вашей женой.

— Мне просто нужно, чтобы кто-то передал им деньги.

— Совершенно верно! Но, как мне кажется, сначала важно понять, с кем мы имеем дело. Вы согласны?

Торк промолчал.

— Я служил в Первом австралийском диверсионно-десантном полку. Я знаю, как планировать и выполнять спасательные операции. Мы в таких делах специалисты. Позвольте мне сделать свою работу. Поверьте, вы в хороших руках!

Клайв сверкнул австралийской улыбкой, обнажив идеально ровные блестящие зубы. Зубы Нового Света, улыбка уверенная и неотразимая. Торк кивнул, почему-то почувствовав себя спокойнее.

Клайв Маглтон раньше и в самом деле был спецназовцем, он действительно знал свое дело. Впрочем, за последние десять лет сидения в офисе он несколько распустился: почти не тренировался, а свободное время проводил в баре «Сой-ковбой», где литрами пил водку и закусывал опиумом из Чианг-Май. Когда на работе было тихо, он тащился в бордель, чтобы до самого вечера попивать пивко и трахать только что вывезенных из провинции свеженьких юных таек. Не самое интересное хобби, но все же лучше, чем сидеть у компьютера и читать электронную почту.

Ему был всего сорок один год, однако Клайв уже чувствовал, что стареет, что лучшие дни коммандос остались позади; он уже не собирался ползать в грязи с тяжелой винтовкой. Жизнь в Бангкоке превратилась для него в затянувшийся кризис среднего возраста. Хотя у австралийца не было ни сил, ни настроения атаковать врага и прыгать с вертолета, он по-прежнему любил гулять и пьянствовать, как во времена своей десантной юности, и с удовольствием чпокал девчонок в два раза моложе себя. Впрочем, годы шли, печень постепенно садилась, и приходилось признать, что похмелье терзает все сильнее.

Потерю былой формы он с лихвой компенсировал отличной способностью убеждать и продавать. Ничего сложного тут не требовалось. Торк хотел вернуть жену, но не знал как. Он волновался, запутался и, честно говоря, не способен найти вообще ничего, даже автомобиль на парковке. Поэтому музыкант собирался поступить разумно: призвать на помощь профессионалов. Пусть это обойдется в сотни тысяч долларов, зато потом он сможет вернуться к своим обычным рок-звездным делам.

Остался последний вопрос.

— А вдруг что-то пойдет не так?

Клайв вытянулся в струнку, изобразил самое серьезное и суровое лицо и закрыл сделку.

— Тогда я обещаю вам одно. Мы найдем тех, кто это сделал, и принесем их головы на подносе.

Торк кивнул. Продано! Хотя фраза показалась ему знакомой, как будто из старого кинофильма…

— Сколько времени это займет?

Клайв улыбнулся.

— Вам просто нужно подписать несколько бумаг — контракт и анкету, и я тут же приступлю к делу. Кое-что смогу узнать через несколько часов. Встретимся сегодня же вечером в тихом местечке, и я вам все расскажу.

* * *

Торк и Мэрибет вышли из прохладного небоскреба в душный зной Бангкока. Едва Торк шагнул на улицу, его лоб тотчас вспотел. В густом и влажном воздухе у Мэрибет поплыл макияж, лицо посерело, точно девушка веселилась ночь напролет.

В беспорядочном потоке машин, несущихся по Силом-роуд, они поискали такси. Сама анархия в действии! Никаких дорожных знаков, светофоров, пешеходных переходов… и все же люди двигались сквозь текучее безумие автомобилей, проскакивали каким-то образом сквозь броуновское движение миллионов машин, «тук-туков», мопедов и мотоциклов.

— Просто обалдеть!

— Движение здесь невероятное, точно.

Перед ними затормозил мотоцикл с целой тележкой еды. Торк кивнул Мэрибет.

— Ты только посмотри! Нет, чтобы в ресторан еду везти — он за собой весь ресторан тащит. Клево! — Музыкант обрадованно помахал мотоциклисту. — Ты жжешь, чувак!

Мэрибет стало смешно. Тоже мне «жжет» — привязал гриль к мопеду! Впрочем, она не рок-звезда в отличие от Торка, поэтому девушка лишь улыбалась.

— Ага…

Мотоциклист кивнул и тронулся вместе с ожившим потоком. Торк рассматривал «тук-туки», лавировавшие между машинами и палатками на тротуаре.

— Может, на таком поедем?

Мэрибет сморщила нос.

— Выхлопными газами хочешь надышаться?

— Лучше, чем просто стоять.

— Такой грязный воздух плохо влияет на кожу. — Мэрибет вдруг заметила такси, стоявшее через дорогу. — Вон машина! Вот там.

Шесть полос смерти на колесах отделяло их от такси, припаркованного чуть ли не на тротуаре.

— Зашибись… И как туда попасть?

Мэрибет схватила его за руку.

— Идем!

Девушка шагнула на проезжую часть, но Торк дернул ее назад.

— С ума сошла? Нас собьют!

Мэрибет ткнула пальцем в местных жителей, перебегающих дорогу.

— Смотри, как они делают. Не бойся, я с тобой!

«Не бойся, я с тобой» — знаменитый хит «Метал-ассасин». Торк попытался вспомнить слова, но в памяти остался лишь припев. Ну там, когда Стив дает соло на самых высоких нотах, и над стадионом вдруг пролетает огромный голубь с оливковой ветвью в клюве. Это, конечно, не совсем рок-прием в отличие от прочих спецэффектов и пиротехники, но голубя придумал тот самый парень, что делал платформы для «Парадов роз», и вышло очень круто. А уж девкам как нравилось! Перед мысленным взором мелькнуло воспоминание: Торк лезет внутрь голубя с чокнутой фанаткой, и там…

— Пошли!

Мэрибет взяла его за руку и повела по волнам металлической реки. Как по волшебству, точно воды Красного моря расступились перед Моисеем, машины прилаживались к пешеходам, объезжали их, рвались с места и резко тормозили так, чтобы оставить для человека проход. Невероятно! Торк улыбнулся Мэрибет.

— Вот это рок!


Торк любовался городом с заднего сиденья такси, глядя на магазины вдоль дороги. Лавки ювелиров, торговцев шелком, портных, обменники, офисные здания — суета и толкучка большого города, знакомые картины из жизни любого мегаполиса, и все же Бангкок отличался от всех городов, виденных Торком. Музыкант пытался понять, в чем же главное отличие. Конечно, архитектура чокнутая — но не в том смысле чокнутая, как в музее Гугенхайма в Нью-Йорке, или в испанском Бильбао, или в калифорнийском «Диснейленде»; нет, тайская архитектура безумна по-своему. Храмы, дворцы, традиционные постройки были ни на что не похожи. Цвета изумляли: потрясающе яркий красный; насыщенный синий, оранжевый, зеленый; ослепительно чистый белый. Формы не поддавались контролю: изукрашенные острые крыши, искусные и в то же время нелепые узоры, резные орнаменты, странные вытянутые к небу украшения, точно безумные пришельцы наградили эти дома эполетами. Торк усмехнулся. Некоторые здания казались декорациями к фильму об инопланетном вторжении, и легко верилось в инопланетян-архитекторов.

Мэрибет нарушила молчание:

— Ну и вид у тебя!.. Надо расслабиться. Хочешь, пойдем куда-нибудь вечером?

— Поужинать?

— Ну да, поужинать, а потом в клуб.

— Даже не знаю…

— Да что ты, ведь мы в Бангкоке! Чувак, здесь самая известная в мире ночная жизнь! Мы обязаны пойти!

Торка охватил озноб. Бангкок казался ему легендой; крупнейший в мире, живой и дышащий очаг провокации! Именно то место, каких врачи рекомендовали избегать.

— Нет, не получится, Мэрибет…

Она знала, почему Торк колеблется.

— Торк, чувак, ты должен встретить свои страхи лицом к лицу! К тому же я все время буду рядом, буду держать тебя за руку.

— Я собирался на массаж.

— Так иди! А потом — гулять! Чувак, нужно отдохнуть. Спасатель уже работает, это его дело.

Музыкант промолчал, и тогда Мэрибет улыбнулась самой нежной, призывной улыбкой.

— Пожалуйста!

— Может, ты и права. Шейла бы хотела, чтобы я посмотрел город.

Бен наблюдал, как Торк и Мэрибет переходят улицу. В глубине души он надеялся на маленькую удачу: автомобильная авария, идеальный выход!.. Но аварии не случилось. Разглядывая симпатичную попку Мэрибет, он решил, что затребует проверку ее личности и связей. Может получиться забавно.

Бен за ними не поехал — скорее всего вернутся в отель. Он завел машину и отправился к зданию посольства США на Вайрлес-роуд. Нужно сообщить в Вашингтон, чтобы из Госдепа позвонили в лондонский штаб «Лампард интернэшнл» — пора покончить с этим вздором. Дело касается пресечения поддержки террористических организаций, Правительство Соединенных Штатов наверняка возьмет быка за рога.


Торк лежал на кровати. Массажистка, коренастая тайка из провинции, попросила его переодеться в странную хлопковую пижаму и теперь приступила к традиционному тайскому массажу. Ничего общего с обычными поглаживаниями! Девушка выкручивала ему ноги, под странными углами сгибала и вытягивала все члены, заставляла принимать странные позы — и лишь для того, чтобы потянуть и расслабить мышцы. Как ни странно, подействовало! Торк думал о том, что все в этой стране было не тем, чем казалось на первый взгляд. А может, наоборот, именно тем, чем и казалось, только он никогда не смотрел на вещи с такой стороны.

Массажистка трудилась почти два часа подряд, а закончив, посмотрела на клиента.

— Хотеть хеппи-финиш?

Торк очнулся от напоенного эндорфинами экстаза и моргнул.

— Прошу прощения?

— Вы хотеть хеппи-финиш? Особый массас.

Торк задумался. А сейчас тогда что было, не массаж? Что еще она могла бы предложить? Он сообразил, в чем дело, лишь когда девушка обхватила его член.

— А!

— Оʼкей, мистер. Хеппи-финиш хорошо.

Торк подумал о Шейле, о свадебных обетах, о том, как он обещал попробовать сохранить моногамность до конца своих дней. Считается ли хеппи-финиш сексом? Или это лишь продолжение массажа, массаж другой части тела? Насколько можно сравнивать массаж с изменой? Или массаж можно? Пожалуй, если использовать слово «дрочить», тогда получится измена. А так — массаж. «Хеппи-финиш хорошо».

Торк хотел бы сдержаться. Подождать, еще немного подумать. Обсудить с психотерапевтом. Но когда решение созрело, все хлопковое одеяние оказалось залито спермой.


После массажа накатило всепоглощающее чувство вины. Всей психотерапии, долгим копаниям в глубины души, самообладанию, которым он так гордился, всему, над чем так старательно работал, настал моментальный хеппи-финиш.

Торк встал и подошел к зеркалу. Что же ты наделал?! Не, в силах смотреть на себя, он отвернулся от отражения и присел на краешек кровати.

Обхватил лицо ладонями и заплакал.

Как и многие другие рок-гитаристы, Торк не отличался чувствительностью. Он не плакал в кино или на свадьбах. Не плакал на похоронах. Не плакал тогда, когда у «Метал-ассасин» вышел первый платиновый альбом. Не плакал на вручении «Грэмми». Не плакал даже, когда группа распалась.

А теперь рыдал, словно брошенная на выпускном балу девчонка: горячие слезы катились по щекам, он шмыгал носом, грудь вздымалась от горестных всхлипов, и остановиться было никак невозможно. Торк плакал от разочарования в самом себе. Он хотел излечиться, освободиться от зависимости. Хотел стать сильнее. Хотел хранить верность несчастной похищенной жене.

Нужно было позвонить психотерапевту, но ведь разница во времени… В Лос-Анджелесе сейчас слишком рано, или слишком поздно, или еще что-нибудь. Здесь-то все вверх тормашками. Хотелось что-нибудь проглотить — таблетку «Ксанакс» или антидепрессант какой-нибудь, химический способ остановить слезы, что угодно, чтобы вырубиться; но ничего такого под рукой не было. Не в силах сдержать рыдания, Торк взял из мини-бара банку «Сингха» и побрел в ванную, под душ.


Когда Торк вылез из душа, слезы кончились. Он нашел в баре банку пива другого сорта и, завернувшись в полотенце, стоял у окна: смотрел, как плывут лодки по реке Чао-Прая. От этого зрелища веяло странным спокойствием. Может, дело было в ощущении безопасности собственной комнаты высоко над окружающим хаосом? Или спешащие речные извозчики, которые подрезали баржи и экскурсионные кораблики, были удивительно похожи на обычные городские такси? Или все дело в тайской архитектуре? За рекой виднелся Ват-Арун (названный в путеводителе Храмом рассвета); облицованный осколками фарфора, он тянулся к небу, будто космические корабли из «Звездных войн». Приятно было смотреть на древний храм из окна современного отеля.


Стоя под душем, Торк все думал про хеппи-финиш. В голову сами собой лезли обычные оправдания: он испытывал чудовищное напряжение, пытаясь вызволить Шейлу из лап похитителей; он не хотел, все как бы само собой произошло; он думал, это часть процедуры, и не хотел обижать иностранную массажистку отказом… А потом наступило прозрение: он не станет больше искать объяснений. Не будет никого и ничего обвинять. Примет на себя ответственность за то, что позволил такому случиться. Психотерапевт назвал бы это очередным циклом наркотической зависимости. Но Торк не знал, что и думать. Он просто запутался. Валить все на зависимость — это ведь такая же отговорка, как и все остальное? Или нет?

У меня зависимость. Я не виноват. Это болезнь.

Всего лишь жалкая отмазка?


Мэрибет хотела увидеть настоящий Бангкок. Найти бордель с дурной репутацией, снять сексапильную тайскую проститутку — она не жеманилась, когда дело касалось секса, и не прочь была иногда поваляться с горячей лесбияночкой; а может, удастся соблазнить Торка на трио, убить двух зайцев, так сказать… и непременно самой посмотреть, вокруг чего столько шумихи, почему сотни озабоченных туристов из Англии, Швеции и США каждый год едут резвиться в секс-клубах Патпонга. А больше всего ей хотелось увидеть тот знаменитый фокус с мячиками для пинг-понга.

Мэрибет ждала Торка в вестибюле отеля. Девушка была одета весьма вызывающе (потертая джинсовая курточка поверх обтягивающего платьица), и музыкант улыбнулся.

— Проголодалась?

Мэрибет кивнула.

— Вот что принесли.

Она протянула Торку визитную карточку Клайва. Торк удивился, обнаружив на обороте слова: «Винчестер. 10 вечера» и адрес «Сой-Ковбой».

— Как быстро! Этот парень времени не теряет.

Мэрибет взяла Торка под руку.

— Пойдем перекусим. Теперь можно праздновать.


Торк настоял, что они поедут на «тук-туке». Такой способ передвижения начинал ему нравиться. В обычных такси с безбожно эксплуатируемыми кондиционерами стоял затхлый запах плесени; лучше передвигаться в открытых машинках. Мэрибет сначала надулась (зря, что ли, полтора часа красилась и перекрашивалась? А теперь весь макияж испортится от влажности и пыли!). Но у Торка, похоже, настроение улучшилось. Он уже не так беспокоился за Шейлу, вспомнил о своей старой доброй рок-звездности, и Мэрибет решила уступить.

Конечно, ей по работе полагалось потворствовать ребяческим выходкам клиентов, и девушка отлично справлялась с задачей. Ей даже нравилось. Ну, это как бы клево — наблюдать за шайкой сорокалетних музыкантов, громящих гостиничный номер: разбивающих лампы, в щепки ломающих мебель, выводящих на стенах неприличные надписи и топящих в бассейне телик. Всем старшеклассникам хочется того же. Вот только безнаказанно валять дурака можно лишь тем, у кого есть известность и солидный банковский счет.

Торк мало говорил, только улыбался, подставлял лицо ветру и, кажется, балдел от поездки на «тук-туке» — американские горки, да и только! Зато Мэрибет было очень неудобно трястись по городским улицам: рестораны на открытом воздухе, рынки, грязные, роющиеся в кучах мусора собаки, машины, мотоциклы, жилые дома, магазины, и везде — тысячи людей, спешащих по своим делам. Дети играли, старики покупали еду, молодые парочки держались за руки; люди проводили всю свою жизнь на этих улицах. Мэрибет чувствовала потрясение, едва ли не ужас. Бангкок оказался совершенно не похож ни на что, известное ей раньше.

Торк испытывал совершенно другие ощущения. Он наслаждался особой аурой этого места. В городе пульсировала жизнь. Бьющая энергия напоминала улицы Нью-Йорка, только в сотни раз лучше. И все же никакого буйства не чувствовалось. Не было ни безумия, ни злости, ни ярости. Бангкок раскрывался перед туристами живым и безмятежным водоворотом. И это было прекрасно.

Торк подумал, что в обычной ситуации он бы просто остался в отеле, заказал бы ужин в номер, посмотрел бы кино. Таков был мир турне «Метал-ассасин». Кокон автобуса, роскошь и уединенность отелей, многочисленные помощники, менеджеры, координаторы — все это удерживало его от выхода в реальный мир, от участия в жизни. До поездки на «тук-туке» Торк и не подозревал, насколько ему всего этого не хватало.

Мэрибет с беспокойством наблюдала за Торком. Казалось, тот был не в себе, будто даже не здесь, и чему-то улыбался. Может, успел курнуть?

— Ух ты, давай сюда!

Мэрибет перевела взгляд — Торк указывал на уличное кафе (всего лишь стол и открытый гриль на тротуаре), в котором дюжина посетителей ела таинственную еду с бумажных тарелок.

— Шутишь?

— Да ладно тебе, там наверняка здорово! Смотри, сколько людей.

Мэрибет помотала головой.

— Ни за что на свете! У меня корпоративная кредитка.


Мэрибет устроила ужин, воспользовавшись рекомендацией консьержа из отеля. Тот посоветовал модное и чертовски дорогое местечко. Ресторан был очень современный — чистый и простой до минимализма — и все же отчетливо тайский. Приятная обстановка способствовала расслаблению. Входя, Торк потянул носом и сделал глубокий вдох.

— Замечательно пахнет!

Пахло и впрямь чудесно. Стойка администратора словно вырастала из моря свежих орхидей и имбиря, аромат которых разливался по всему ресторану. После тряски в «тук-туке» и улиц, отравленных выхлопными газами, запахами гниющего мусора и острой вонью древних очистных систем, ресторан показался им салоном ароматической релаксации.

Хозяйка зала усадила гостей за столик, протянула меню на английском языке.

— Вот винная карта. — Она подала Торку объемистую папку.

Мэрибет не теряла времени.

— Мне, пожалуйста, двойную «Столи»[9] с тоником.

Торк перевел взгляд.

— Вина не хочешь?

— Хочу, просто начну с коктейля.

Музыкант согласно кивнул и повернулся к официанте.

— Несите тогда два.

Девушка изобразила глубокий «вай» и удалилась. Мэрибет улыбнулась Торку.

— Ух, я сегодня напьюсь в хлам! — Торк удивленно изогнул бровь, но Мэрибет собиралась как следует повеселиться. — Да ладно, Торки, мы же в Бангкоке! Давай на все забьем!

Тот улыбнулся в ответ.

— Совсем на все не забьем. У нас ведь встреча назначена, помнишь?

— Ага. А потом, после встречи, я собираюсь надраться. Почему бы нет, слушай? В жопу, почему бы нет?! Такой у меня девиз!

Торк занялся меню.

— Хороший девиз.

* * *

Из глубины «тук-тука» Бен следил, как Торк и Мэрибет входят в ресторан. Потом заплатил водителю, вылез, пересек улицу, чтобы купить бутылку воды в маленьком киоске. Наверняка эти двое просто хотят поужинать, но следует убедиться, что они ни с кем не встречаются, ни с кем, кто мог бы им помочь.

Бен налил на ладонь немного антибактериального геля, протер руки и приготовился ждать. Полчаса — и если никто к ним не придет, можно ехать домой спать. Утром рано в офис, нужно убедиться, что Вашингтон испортил Торку всю спасательную операцию еще до ее начала.


Два часа спустя, покачиваясь от выпитых коктейлей, бутылки вина (им запивали чересчур острую еду) и нескольких стаканов пива, Торк и Мэрибет выбрались из «тук-тука» у ночного клуба «Винчестер». Ослепительная неоновая вывеска размером с автобус сияла на ветхом двухэтажном здании на улице, прямо-таки набитой барами, борделями и ночными клубами. Над дверью клуба мигала неоновая анимация — соответствующая названию винтовка безостановочно стреляла и щелкала затвором. Торк посмотрел на Мэрибет.

— Это точно то место?

Девушка кивнула. Торк колебался.

— Я не хочу внутрь. Ты можешь сказать им, что я у входа?

Мэрибет схватила спутника за руку.

— Не волнуйся, я за тобой присмотрю!

Музыкант покачал головой.

— Этого-то я и боюсь.


Атмосфера клуба просто сшибала с ног: воздух загустел от сигаретного дыма, человеческого пота, дрожжевого духа пива и отчетливого соленого запаха пролитой спермы и влажной вагины. Торк последовал за Мэрибет и хозяйкой, этакой пожилой мамасан, которая провела их мимо бара в кабинку в глубине клуба. Танцовщицы топлес извивались в такт музыке — звучали классические рок-хиты восьмидесятых, коктейль из «Клэш», «Блонди» и «Смитс» вперемешку с современным бразильским и голландским техно. Белые мужчины окружили освещенный разноцветными фонариками танцпол, крепко сжимали пивные кружки и пускали слюни, точно сексуально озабоченные подростки.

Кроме Мэрибет, все женщины в клубе были тайки. Несколько мужчин нервно переглянулись при ее появлении. Вокруг было множество мужиков, похожих на Клайва, и все они в отдельных кабинках лапали местных девиц, одетых так, что отчетливо читалась цена каждой ласки. Несколько мужчин потягивали пиво, одновременно наслаждаясь особым массажем ниже пояса, и разглядывали полуголых танцовщиц. Торк немного напрягся, заметив, что все посетители — его ровесники или старше. Оказывается, он принадлежал к целевой аудитории бангкокских борделей.

Пара лохматых британцев с кустистыми усами приветственно отсалютовали Торку. На одном была майка с логотипом «Манчестер Юнайтед», фамилией «Руни» и огромной цифрой «8» на спине. Торк с улыбкой помахал в ответ, и те приняли это за приглашение подойти.

— Черт, я обожаю «Метал-ассасин»!

Торк осклабился.

— Спасибо, мужик.

— Как вас сюда занесло, приятель? Рок-н-роллите помаленьку?

Музыкант качнул головой.

— Скорее отдыхаю от рока.

— Это отличное место, приятель! Можно всю ночь отдыхать, без остановки. Им по херу, только девчонок меняют!

Торк с улыбкой кивнул.

— Клево.

Хотя на самом деле ничего клевого он не видел. Все какое-то потное и грубое. «Манчестер Юнайтед» заговорщически склонился вперед.

— У меня тут немножко «Циалиса» и коки, если хотите.

Не успел Торк ответить, как второй англичанин шутливо стукнул «Манчестер Юнайтед» по голове.

— Ты что, дурак? Это же Торк-Хер-Генри! Ему помощь не нужна! — И раздвинул руки фута на два, демонстрируя легендарный размер пениса Торка.

«Манчестер Юнайтед» ухмыльнулся.

— Вы уж осторожней, девок не порвите.

И британцы расхохотались. Торк хмыкнул, Мэрибет злобно уставилась на мужчин.

— Ага, а вот Томми Ли горы трупов после себя оставил!

Снова смех. Торку принесли пиво и еще одну водку с тоником для Мэрибет. Фанат «Манчестера» неуверенно покачнулся, протягивая официантке пригоршню мокрых батов.

— Я заплачу.

— Не стоит.

— Мне что, часто приходится угощать рок-звезду? А?

Приятель хлопнул его по спине.

— Точно, черт!

Торк отсалютовал им кружкой.

— Ну, будем. Спасибо.

Зазвучала новая песня, несколько девиц запрыгнули на барную стойку.

— Начинается шоу!

Англичане отвернулись и рванули к бару; секс вдруг стал интереснее общества рок-звезды.

Мэрибет улыбнулась Торку.

— Что скажешь?

Тайская девушка вела опьяневшего мужчину на второй этаж, в номера. Другие посетители в частично огороженных кабинках щупали и лапали женщин в два раза моложе себя, отовсюду слышался хохот, лица светились восторгом, глаза бешено вращались от выпивки и тестостерона. Торк посмотрел в сторону бара — три гладких и смуглых тела извивались в такт музыке, рты соблазнительно приоткрыты, глаза пленительно смотрят в зал, обещая чувственный восторг, возвращение молодости и облегчение.

Этого Торк предвидеть не мог. Член его среагировал немедленно, напрягся еще при входе в зал. Худшее место в мире для выздоравливающего секс-наркомана! Более опасной провокацией, пожалуй, могла бы стать лишь римская оргия.

— Мне кажется, надо уйти отсюда.

Мэрибет посмотрела удивленно, даже разочарованно.

— Уйти? Мы ведь только пришли!

Но тут в кабинку скользнул Клайв, улыбнулся клиентам и положил горячую ладонь на бедро Мэрибет.

— Отдыхаем?

Мэрибет кивнула и отодвинулась в сторону.

— Тут такое творится!

— Прошу прощения, что опоздал, нужно было проверить, не следят ли за вами.

Мэрибет взглянула на Торка.

— За тобой следили?

— Чувак из посольства знал все, что я делаю. Наверное, телефон прослушивали…

Клайв согласно кивнул.

— Обычно прослушивают. Впрочем, не важно. Сюда за вами никто не пришел. — Он подозвал официантку. — По-моему, это не террористы.

— Откуда вы знаете?

— Я организовал прослушку всех мобильных разговоров в западной части Пхукета, но фильтр не выдал ни слова на арабском, бахаса или тамильском.

Если бы даже Торк не отвлекался на полупрозрачные бикини и ковбойские шляпы ерзающих по барной стойке танцовщиц, он все равно не смог бы понять услышанное. Это было все равно что разбираться в алгебре, выпив бутылку водки. Музыкант уставился на Клайва.

— Я запутался.

— Мы прослушиваем все мобильники на Пхукете, но не услышали ничего необычного.

— Так, может, они не звонили?

— Может быть. Хотя вряд ли организованная группа обойдется без звонков в самый разгар операции.

Торк кивнул, глядя на дно кружки. Мэрибет обратился к Клайву:

— Тогда кто это?

Тот пожал плечами.

— Может, местные бандиты. Или конкуренты с другого курорта. Так частенько бывает.

Принесли заказанный Клайвом коктейль. Австралиец снял насаженный на край стакана ломтик лайма и выжал сок в напиток. Размешал пальцем.

— Как только забрезжит хоть какой-то свет, мы подключим спутниковое наблюдение и прочешем курорты, выискивая все необычное.

Он сделал долгий глоток.

— Не беспокойтесь. Мы найдем их.

Торк посмотрел на Мэрибет. Та уже давно никого не слушала, увлеченная плавными движениями танцовщиц.

— А мне что делать?

Клайв улыбнулся.

— Вы же в Бангкоке! Развлекайтесь. Совсем скоро мы вернем вам жену. Я буду на связи.

С этими словами Клайв встал, похлопал Торка по плечу, взял стакан и направился к юной тайской девице, прильнувшей к стене.

Мэрибет не сводила с танцовщиц глаз.

— Что, нравится?

Девушка покраснела и игриво отпихнула Торка.

— Заткнись.

Тот расхохотался.

— Не я же на девок палюсь!

Мэрибет с улыбкой отпила коктейль.

— Они вроде бы милые.

Торк хотел уже предложить вернуться в отель, поспать, но тут в кабинку скользнула гибкая тайка в просвечивающем шелковом платье. Она присела и как ни в чем не бывало принялась ласкать Торку член, касаясь легко и мимолетно, точно дуновение ветра. Торк завелся, хотел ее остановить, но слова застряли в горле. Девушка была настоящей красавицей. Нежная коричневая, цвета кофе с молоком, кожа, большие карие глаза, маленькие, но чувственные губы, короткая асимметричная стрижка. Шея длинная и тонкая, модные очки «Алан Микли».

— Привет, я Венди.

Мэрибет ухмыльнулась.

— Венди? Это настоящее имя?

Венди закурила сигарету.

— Вы не против?

Торк покачал головой.

— Нет.

Венди выдохнула ровное колечко дыма.

— По-настоящему меня зовут Ватчара Кунакорнпайлбуунсири. Но это слишком сложно для иностранцев. Поэтому я Венди.

— Венди — хорошее имя.

Мэрибет делала недвусмысленные намеки, всячески демонстрировала сексуальное влечение, флиртовала с прекрасной тайской проституткой. Она склонялась к Венди, строила глазки, играла прядью своих волос, облизывала губы, касалась груди, посасывала пальчик. Торк не обращал на это внимания; он рассматривал тело Венди. Сквозь платье просвечивал тонкий стан, идеальной формы грудки с темно-коричневыми сосками. Ноги у нее были длинные, бедра округлые и подтянутые. Торк пожал плечами. Венди была само совершенство, как будто некий злой дух собрал воедино все, что нравилось ему в женщинах, и заключил в одно стройное и доступное тело. Понадобится вся сила воли, чтобы пережить этот вечер.

Мэрибет потянулась и взяла Венди за руку.

— Венди, можно тебя угостить?

— Я выпью текилы.

Торк изумился.

— Текилы?

Мэрибет осклабилась.

— Тогда я тоже.

О господи! И впрямь само совершенство!

Мэрибет взмахом руки подозвала официантку, спросила бутылку лучшей текилы и три стакана. Венди склонилась вперед.

— Хотите, можно пойти ко мне в комнату. У меня есть рамбутан. Это, конечно, не лайм, но, по-моему, даже лучше.

Мэрибет кивнула.

— Отлично!

Торк посмотрел на свою спутницу.

— Эй, ты что несешь?

Мэрибет игриво толкнула музыканта.

— Да ладно, Торки! Посидим в тихом местечке, выпьем с Венди. Что такого?

Торк зашептал Мэрибет на ухо:

— А то, что я не хочу трахать проститутку.

Мэрибет хмыкнула.

— Тогда на меня посмотришь.


Фрукт был какой-то невиданный, волосатый. Ни пушок персика, ни шершавая кожура киви не могли подготовить Торка к виду торчащих колючек рамбутана. Музыкант устроился на низком табурете в углу комнатушки (Венди и Мэрибет уселись на простую деревянную кровать) и уставился на странный фрукт. Если это, конечно, не засохшие яичники обезьяны.

— Что это за хрень?

Венди улыбнулась.

— Рамбутан. Его нужно чистить. — Она показала, как следует обращаться с косматой скорлупой, под которой обнаружилась сочная и прозрачная мякоть. — Осторожно, косточка довольно большая.

Хозяйка разлила текилу и переда стаканы гостям. Мэрибет предложила тост.

— За Бангкок!

Венди с улыбкой чокнулась. Торк одним глотком осушил стакан текилы и вонзил зубы в очищенный рамбутан, но тут же наткнулся на твердую и гладкую косточку. Рамбутан взорвался на языке кисло-сладким соком. Вкус был какой-то чужой, словно Торк прополоскал рот чем-то вязким, но восхитительно вкусным. Венди оказалась права — рамбутан отлично сочетался с текилой. Торк поднял глаза в поисках бутылки и заметил, что Венди раздевает Мэрибет.

На трезвую голову он бы тут же ощутил сигналы опасности, явной провокации и воспользовался возможностью тихонько ускользнуть из комнаты и дождаться Мэрибет в баре. Но в голове был туман. Торк хотел еще текилы. Хотел рамбутанов.

Музыкант неловко поднялся, ощущая сильнейшую эрекцию — трубу армированного бетона в штанах, и потянулся за бутылкой и фруктами. Венди заметила его движение и протянула свой стакан, пальцы другой руки осторожно щекотали соски Мэрибет. Торк аккуратно налил ей текилы (почему-то чувствуя себя медбратом, ассистирующим врачу) и снова уселся. Венди сделала глоток, потом смочила пальцы в стакане и позволила Мэрибет нежно их облизать. Торк смотрел, как тайка кормит американку рамбутаном, просовывая прозрачные кусочки между ее губ.

Торк очистил рамбутан и закинул фрукт в рот, тщательно пережевывая, медленно отделяя мякоть от косточки. Венди через голову стянула платье, под которым ничего не оказалось. Обе женщины были обнажены. Торк опрокинул очередной стакан текилы, очистил следующий рамбутан.

Он вдруг понял, что получает удовольствие от ситуации. Нужно лишь ненадолго забыть о разочаровании и чувстве вины перед психотерапевтом — и можно расслабиться. Он точно знал, что не станет присоединяться к девушкам; не был готов зайти так далеко. Но почему не посмотреть, как друг занимается сексом? Что в этом плохого? Он знал, что Мэрибет заводится, когда вокруг зрители. Что плохого, если он поможет ей получить немножко удовольствия?

Торк подумал, что, несмотря на все положительные моменты брака с Шейлой, он превращается в жеманную мать семейства из пригорода, способную лишь печь пирожки для церковных пикников. А ведь это не он! Он не боится темной стороны. Не дичится секса. Секс ему нравится! Сьюзи-бля-домохозяйка? Нет же, Торк-Хер-Генри из «Метал-ассасин»! Он — рок-звезда! И здесь он как дома.

Мэрибет стонала.

Венди плавно вела руками по ее телу, поглаживая губы, шею, груди и соски, нежно спускаясь все ниже, по животу, и дальше, к клитору. Потом она наклонилась и облизнула соски Мэрибет. Торк заметил, как они напряглись от прикосновения влажных губ.

Он никогда не видел Мэрибет обнаженной и считал ее какой-то коренастенькой и малопривлекательной, совсем не похожей на его обычных спутниц — высоких стройных моделей. Но сейчас, в таком виде — маленькие острые грудки, спутанные волосы на лобке, круглая попка, светлая и мягкая на вид кожа — ее тело показалось ему очень сексуальным, роскошным и чувственным в отличие от других женщин, худых, жестких и костлявых… в отличие от Шейлы.

Он не мог отвести взгляд, и влек его не просто голый секс. Торк был очарован контрастом между мягким белым телом американки Мэрибет и гибким коричневым телом тайки Венди. Мэрибет казалась сладострастной пышечкой с полотен Рубенса; тело Венди было податливым и подтянутым. Кожа Мэрибет белела, защищенная кремом от солнца; кожа Венди была насыщенного земного оттенка, с темными сосками цвета швейцарского шоколада. Торк подумал, насколько точно эти два тела отражают свои родные страны и культуры. Мягкая, избалованная Мэрибет, вспоенная дорогим алкоголем и ужинами в модных ресторанах, умащенная увлажняющими лосьонами в попытках удержать молодость, продукт беззаботной американской жизни. И гибкая, сильная, пружинистая Венди, загоревшая под тропическим солнцем, обладающая всеми качествами, необходимыми для выживания.

Торк смаковал новую порцию текилы. Он не хотел напиваться, просто поддерживал состояние расслабленного кайфа.

Теперь Венди увлеченно лизала соски Мэрибет, которая изгибалась от удовольствия; когда язык партнерши медленно двинулся вниз по белому телу и проник между ног, Мэрибет рефлекторно сжала пальцы.

Торк присосался к очередному рамбутану, удивляясь, что ни у той, ни у другой женщины нет искусственно увеличенных, надутых или подтянутых грудей. Обе выглядели естественно и пропорционально. Венди лизала у Мэрибет между ног, а Торк размышлял, насколько на самом деле отталкивающими были все эти фанатки, которых он перепробовал за много лет. Блондинистые бимбо с мешками силикона вместо грудей, стальными задницами и взбитыми на голове начесами. Они были просто не женщины — неестественные женщины, не похожие на этих девчонок на кровати; странный, выставленный напоказ побочный продукт фальшивого мира. Симптом извращенного отношения американского общества к сексу, к фантазии и желанию. Для чего эти девки накачивали сиськи пластиком, раздували губы коллагеном? Почему хотели выглядеть одинаково? Искажали женственность своих тел? Венди и Мэрибет ничуть не походили друг на друга, и тем не менее обе были чрезвычайно привлекательны. Сексуальные, трепещущие, живые.

Торку вдруг подумалось, что, возможно, он сам — часть проблемы. Дело в том, что он всегда появлялся на публике именно с такими женщинами, резвился то с одной, то с другой «Барби», красоткой в стиле «Плейбой», сногсшибательно ослепительной куклой-бимбо. Может, он сам давал обществу неверный посыл? Он, Торк Генри, был частью больного общества, которое взрастило это извращение?

Голос Мэрибет ворвался в его размышления.

— Торк! Трахни меня. — Голос звучал хрипло, дыхание прерывалось. — Вставь мне. Сейчас!

Венди перестала причмокивать и подняла глаза.

— Ты же знаешь, что я не могу, Мэрибет.

— Пожалуйста.

Торк смущенно хмыкнул.

— Я бы с удовольствием, если бы мог, поверь мне.

— Я хочу твой член. Пожалуйста!

Торк покачал головой и беспомощно посмотрел на Венди. Та улыбнулась.

— У меня есть то, что нужно.

Хозяйка полезла под кровать и достала коробку секс-игрушек. Уверенно выбрала пристяжной фаллос — сбрую с огромным черным мастурбатором — и нацепила на себя. Затем склонилась над Мэрибет и надела презерватив на искусственный член.

— Думаю, тебе понравится.

Мэрибет открыла глаза и резко вздохнула.

— О да!

Сердце Торка заколотилось, по лбу катил пот. Одним глотком он допил текилу и налил новый стакан. Венди размазала щедрую порцию смазки по фаллоимитатору и раздвинула ноги Мэрибет. Та застонала от удовольствия, выгибаясь, вжимаясь спиной в кровать, потом закричала. Торк готов был вскочить и дрочить прямо на них.

Венди трахала Мэрибет длинными и плавными толчками, глубоко вгоняя в нее искусственный член. Мэрибет смотрела на Торка.

— Торки… дай мне пососать.

Музыкант моргнул, понимая, что, как бы ни хотелось ему прямо здесь и сейчас, в бангкокском борделе, чтобы Мэрибет у него отсосала, нужно отказаться.

— Мэрибет, я не могу.

Та взвыла от огорчения.

— Пожалуйста. Пожалуйста! Я никому не скажу!

Голова закружилась. Как только он допустил такую ситуацию? Просто гребаная пытка! Во рту у него пересохло, тело била дрожь желания.

— Я бы хотел, правда!

— Дай мне пососать твой палец!

Венди ускорила темп толчков. Мэрибет задрала ноги в воздух, обхватила стройное тело партнерши.

— Пожалуйста. О господи, пожалуйста!

Торк встал и подошел к кровати. Осторожно раздвинул влажные губы Мэрибет, просунул палец. Губы тут же сомкнулись, Мэрибет принялась сосать со всей мощью настоящего насоса, не переставая стонать и извиваться под Венди.

Торк больше не мог игнорировать сексуальную энергию, излучаемую двумя девушками. Когда Мэрибет достигла оглушительного, ураганного оргазма, Торк расстегнул штаны, спустил их до пола, высвободил трепещущий член и обхватил рукой. Мэрибет со стоном всхлипнула, но не выпустила изо рта палец.

Торк закрыл глаза, покачиваясь на волнах высвобожденной энергии. Он слышал женский запах — аромат пота, соки двух вагин. Чувствовал жар совокупляющихся тел, влажный, животный, осязаемый жар. Ощущал вкус текилы и рамбутана во рту, привкус восхитительной экзотики. А рука обхватила затвердевший пенис, распаленный, увеличивающийся, готовый вот-вот выстрелить. Открыв глаза, он взглянул на Венди и Мэрибет. Обе девушки смотрели на него, а он двигал рукой быстрее, быстрее, точно благодарил их, аплодируя им, награждая шквалом аплодисментов за недавнее представление. Торк напрягся и чуть дернулся, когда Мэрибет осторожно просунула палец ему в зад.

Потом, достигнув разрядки, он содрогнулся всем телом. Струя спермы ударила в стену и медленно потекла вниз, вытягиваясь соленым сталактитом. Торк стоял, сжимая ладонью член, тяжело дыша, без единой мысли в голове…

И тогда случилось чудо. Приступ вдохновения, дар муз.

Впервые с тех пор, как группа распалась, у Торка появилась идея для новой песни.


Он не запомнил, как вернулся в «Ориентал». Помнил лишь, что вышел из комнаты один (Мэрибет хотела провести еще часок с Венди) и спустился в бар. Помнил, как пил пиво с парочкой футбольных фанатов. Помнил юную тайку, скорчившуюся под столом, чтобы отсосать у «Манчестер Юнайтед», пока они все сидели и как ни в чем не бывало горланили песни «Метал-ассасин». Помнил, как танцовщицы извивались на барной стойке, вихляли бедрами, трясли грудями, завлекали улыбками.

Торк лежал в кровати, точно избитый о камни обломок кораблекрушения. Тело сочилось пьяным потом, голова вдруг стала бетономешалкой, перемалывающей боль, вину, страх и крушение надежд. Он катился назад и сам это понимал. Падение началось с массажа, с хеппи-финиш, и вырвалось на свободу в душной комнатушке с Венди и Мэрибет. В мозгу метались скорострельные оправдания, наскакивающие одно на другое — стресс от похищения Шейлы, странное ощущение бездомности, преследующее его с тех пор, как группа распалась, его наркотические циклы, провоцирующие обстоятельства, — но Торк не хотел никого и ничего винить, не хотел отговорок.

А может, я просто вот такой?

Похмелье было ожидаемым. Казалось, кто-то вонзил ему в левый глаз ледяную сосульку и процарапал дорожку к самой сердцевине мозга. Ничего такого, с чем нельзя справиться.

Торк встал, испытывая головокружение от разгоняющегося кровотока, потащился в ванную. Схватившись за живот, с удивлением почувствовал, что пузо стало меньше, чем обычно. Оно как будто таяло.

Несмотря на то, сколько я выжрал пива?

Может, это как-то связано с местной кухней. За последнюю неделю Торк съел овощей и риса больше, чем за всю предыдущую жизнь.

Он проглотил три таблетки «Нурофена» и запил целой бутылкой воды «Эвиан», потом вернулся в постель. Начал проваливаться в сон, но вдруг вспомнил кое-что со вчерашнего. Что-то чудесное, распустившееся из ночного разврата. Песня; великолепно чистая, с превосходными басами, бьющими как вулкан. Мощная и тяжелая, как песни его юности, как та музыка, услышав которую он сам захотел играть. Как «Железный человек» «Блэк саббат», или «Дым над водой» «Дип перпл», или «Кашмир» «Лед зеппелин». Классика, играть которую мечтал научиться любой подросток. Самое сердце рока, сердцевина, изначальная суть. Новая песня была именно такой.

Часом позже раздался звонок. Клайву Маглтону из компании «Лампард интернэшнл консалтинг» требовалось поговорить с Торком.


Бен сидел в холле отеля и наблюдал. Торк вывалился из лифта. Почему эта жирная задница считается всемирным секс-символом? Клайв приветствовал Торка, точно старого друга, давнего заговорщика. Они вышли на открытую террасу. Бену не требовалось следовать за ними, ни к чему подбираться так близко. Он и без того знал, что скажет Маглтон.


Густые и влажные пары поднимались от Чао-Прая. Выйдя с Клайвом на воздух, Торк тут же почувствовал облегчение и поразился яркости ощущений. Обычно он не выходил на улицу в жару — сидел в студии, дышал охлажденным и очищенным воздухом. Но в атмосфере Бангкока было что-то такое удивительное… точно ветер принес питательные вещества для его души. Воздух был такой же грязный, как в любом другом городе мира, однако в нем было что-то еще… живое, сильное, небывалое, невозможное в лос-анджелесском смоге.

Клайв с улыбкой обернулся к Торку, изображая непринужденную беседу.

— А где же ваша очаровательная помощница?

— Что?

Австралиец хрипло прошептал:

— Подыграйте мне!

Торк кивнул и заговорил громче обычного, как будто пытался что-то продать.

— Мы поздно вернулись.

Клайв понимающе подхватил:

— В вашей работе это профессиональный риск.

Торк подозвал официантку, спросил кофе.

— А вы что будете?

Клайв покачал головой и тихо проговорил:

— Боюсь, хороших новостей нет.

Торк встревоженно вскинулся.

— Шейла?

— Нет. О ней ничего не известно. Дело в вашем правительстве — мне не позволяют вмешиваться.

— Их это не касается!

— Они сделали так, что касается.

— Но ведь вы — австралиец?

Клайв горделиво кивнул.

— Моя компания плотно сотрудничает с вооруженными силами США. Безопасность и всякое такое. Они разорвут контракты, если мы нарушим их правила.

Торк обхватил лицо ладонями и вздохнул. Похмелье никак не проходило.

— А мне-то что делать, нах? Оставить жену, пусть гниет в забытом богом болоте?

Принесли кофе. Клайв озирался по сторонам, цепким взглядом профессионала изучая окрестности.

— Послушайте, мистер Генри. Думаю, я смогу помочь.

— Но вы только что сказали…

— Шшшшш! — Клайв понизил голос. — Частным порядком. Строго между нами.

Торк вдруг почувствовал облегчение.

— Понимаю.

— Мы не будем об этом кричать.

— А я думал, вам понадобится отряд спасателей…

— Спасать не придется, нужно просто заплатить выкуп.

— Мне не дадут этого сделать!

Клайв склонил голову.

— Мы их обойдем.

— О чем вы говорите?

— Вы доставите деньги и вызволите жену, а я вас прикрою.

Торк размышлял.

— Не знаю, смогу ли…

— Конечно, сможете! Побольше уверенности!

Клайв белозубо рассмеялся; уж он-то практически источал уверенность. Торк уставился на специалиста, сдерживая рвотный порыв. Тошнило не от кофе и не с похмелья — он просто нервничал. Очень глубоко в душе брезжило страшно подозрение, что он совершенно не годится для таких дел.

— Может, стоит кому-то позвонить?

— Конечно, позвонить можно. Но ваше правительство тут же всех повяжет. А тем временем ваша жена все еще будет у похитителей.

Клайв неопределенно взмахнул рукой, словно подчеркивая неизвестность ее местонахождения. Торк вздохнул. Можно иметь славу, деньги, жену-супермодель, и все равно жизнь несовершенна.

— Вот дерьмо.

Клайв с улыбкой похлопал Торка по плечу.

— Я постоянно буду рядом, у вас за спиной.

Торк глотнул кофе. Горячая жидкость просочилась в канализационное отверстие горящего желудка.

— Можно подумать, что у меня есть хоть какой-то, нах, выбор.

Глава 14

Судебные энтомологи умеют определять, как долго тело гнило в болоте: нужно собрать личинки и яйца насекомых, живущих на трупе, доставить в лабораторию, а потом наблюдать, как они растут и вылупляются. Жизнь насекомых подчинена точному расписанию, так что опытный ученый способен отличить подросшую личинку от совсем юной особи, что позволяет ему вычислить точную дату смерти.

Тайский полицейский, стоящий по пояс в илистом мангровом болоте, даже не думал собирать личинки жуков; не заботила его и сохранность улик, он не стал дожидаться, пока следователи проползут по всему болоту, выискивая доказательства размером с комариный пенис. Тело было изгрызено, обглодано, высосано и пережевано до полной неузнаваемости, превратилось в качающийся на воде буфет для самых разных потрошителей — рыб, крабов и чаек. Оно приютило полчища белесых личинок, плотоядных жуков, пиявок, мух и всю прочую живность, которой случилось проплывать или пролетать мимо в поисках гниющей падали для собственных нужд.

Вообще-то тайский полицейский и его напарник намеревались оставить тело, где оно и болталось — кому охота засовывать такое в мешок? — пока не обнаружили в карманах утопленника американский паспорт. Теперь придется все делать по правилам: полдня убить на писанину, заполнение протоколов и ждать, когда приедет представитель из консульства США.

Бену позвонили на мобильный. Помощник, Рой, переговорил с тайскими властями на Пхукете. Тем звонил какой-то аноним, они поехали на вызов и обнаружили труп женщины из Сиэтла в мангровом болоте, всего в нескольких метрах от модного отеля. Согласно полицейским рапортам, тело пробыло в воде по меньшей мере двадцать четыре часа. Бен поблагодарил Роя, попросил забронировать билет на ближайший рейс в Пхукет и нажал отбой. Потом заскрежетал зубами.

Ну почему это не Шейла?!

Ах, если бы он был сейчас там, на месте событий, он бы сумел контролировать потоки информации, возможно, представить происшествие в выгодном для себя свете. Хорошо, что похитители убили американку. Может, потом они убьют и Шейлу? Жаль, что тело не обезглавили — тогда бы похищение точно стало похоже на теракт!

Экстремисты обожают рубить головы!

Что же делать дальше? Бен решил как можно скорее разделить Торка и консультанта из «Лампард». Меньше всего на свете ему хотелось, чтобы Торк что-то понял, чему-то научился или получил полезный совет. Неловкий, ничего не соображающий Торк и так представлял достаточную опасность, но стоит ему чуть-чуть помочь, и он будет способен поломать Бену все планы.

Бен окинул взглядом холл гостиницы «Ориентал». Отель считался первоклассным без всякой натяжки, одним из лучших в мире. Он в таких никогда не останавливался. Слишком большая роскошь по его зарплате. Но все можно исправить, имея миллион долларов. Миллион на банковском счете — и живи где угодно. Даже в отеле «Ориентал». Хоть навсегда поселись в лучшей гостинице, как какой-нибудь Великий Пуба.

Бен не мог сдержать улыбки, набирая номер Торка со своего мобильного.


Торк барабанил по двери Мэрибет. Почему она не открывает? Она должна была позвонить, как проснется, а уже почти полдень!

Торк застучал снова, громче, настойчивей, ощутив внезапную тошноту от нахлынувших воспоминаний — однажды его приятель Клаус Ван Перси, гитарист из «Маунтбэнк конспираси» (они еще одевались как аристократы семнадцатого века и играли альтернативный рок, а солист наяривал на клавесине), все никак не открывал дверь. Кто-то вызвал службу безопасности отеля… тело Клауса нашли в ванной. Передозировка. Картина до сих пор стояла перед глазами: бледное, синеватое тело, иссушенное наркотиками, сморщившееся в воде. Вспоминать об этом не хотелось.

Торк облегченно вздохнул, услышав приглушенные шаги. Застучал снова.

— Открывай же, это я, Торк!

Дверь приоткрылась, в проеме показалось улыбающееся лицо Венди.

— Sawadee krab.[10]

Торк изумился.

— А где Мэрибет?

— Принимает душ.

— Мне нужно с ней поговорить. Немедленно.

Венди распахнула дверь.

В комнате было темно, шторы до сих пор задернуты, и Торк едва не упал, споткнувшись о пустую бутылку из-под шампанского. Тарелки с остатками еды, пустые стаканы, смятая одежда, перевернутый стул… все здесь напомнило Торку старые добрые деньки, когда они с приятелями громили гостиничные номера, точно банда хулиганов или полчище саранчи. Он посмотрел на Венди.

— Устроили вечеринку, девочки?

Венди улыбнулась.

— У нас поздний завтрак.

Торк заглянул в ванную — Мэрибет высунулась из душевой кабинки и удивленно моргнула.

— Торки! Залезай, потрешь мне спинку!

Торк невольно покраснел. Не то чтобы ему захотелось под душ с Мэрибет, нет — он просто испытывал смущение, вспоминая вчерашнюю эскападу в борделе. Конечно, у него не было секса ни с одной из женщин, но то, как он наблюдал за ними, позволил сосать свой палец, мастурбировал на людях, казалось ему какой-то интимной близостью — странной близостью на троих.

Торк смотрел на Мэрибет, пытаясь сдержать грубость. Ему требовалась ее поддержка в предстоящем деле.

— Нужно ехать. На Пхукете нашли тело.


Шейла резко дернула плечом. Жужжание прекратилось. У меня отлично получается! Не так много людей умеют убивать комаров, сидя в наручниках.

Она со вздохом откинулась к стене и подтянула ноги, пытаясь разогнать кровь в онемевших членах. Шейла скучала по своему книжному клубу. Она не очень понимала, какое сегодня число или даже сколько сейчас времени на другом конце света, в Лос-Анджелесе, но вполне возможно, что ее приятельницы из дискуссионной группы соберутся именно в этот вечер… Возможно, именно в этот момент они сидят за столом в кафе «Панзанелла», запивают равиоли вином, обсуждают прочитанные книги, делятся беспокойством по поводу грядущих событий в жизни детей, вроде бар-мицвы или выпускных экзаменов.

Удивительно, как сильно она соскучилась. И ведь они ей даже не подруги, не имеют никакого отношения к миру моды — просто несколько женщин, которые собираются раз в месяц и обсуждают книги. Все они были привлекательны и успешны — журналистки, юристы, риэлторы; Шейла восхищалась и даже брала пример с этих умных и уверенных в себе женщин. Модели славятся отнюдь не мозгами, и все же в обществе приятельниц Шейла никогда не чувствовала себя испуганной дурочкой. Ее принимали как свою. Принимали, даже когда она пыталась отговорить клуб от чтения еще одного романа Толстого, Бальзака или — боже упаси — Эмми Тан, даже когда умоляла выбрать что-нибудь попроще, что-нибудь более художественное и приятное (ну в самом деле, кому интересен Александр Гамильтон?!). А Шейла пыталась познакомить их с современной прозой, советовала что-нибудь в стиле «нью-эйдж», произведения Дипака Чопры, даже женскую «чик-лит». Почему бы и нет? Разве нельзя иногда отдохнуть? Что плохого в развлекательном чтиве?

Вот бы сейчас книжку почитать… Ей быстро наскучило сидеть, потеть и прихлопывать комаров плечом об ухо.

Куда, черт возьми, подевался Капитан Сомпорн? И что случилось с Торком?


Сомпорн чувствовал: что-то не так. Он сидел в хижине со стаканом газировки и смотрел Би-би-си: душераздирающий рассказ английской пары о том, что с ними приключилось в джунглях.

Удивительно, думал Сомпорн, они высадили эту парочку у популярного среди туристов бара на пляже Пат-понг на Пхукете, а теперь их история вдруг превратилась в трагический эпос о выживании и торжестве человеческого духа. Почему они не рассказывают, что их всего лишь похитили? Зачем врут?

Очевидно, кто-то власть имущий не хочет, чтобы о похищении болтали. Но почему? Неужели в его план вмешалась политика? Может, тайское правительство боится, что плохие новости отпугнут туристов? Или за этим каким-то образом стоят США? Ничего удивительного: дядя Сэм всю жизнь сует нос не в свое дело. Сомпорн был уверен, что вся эта война с терроризмом стала лишь предлогом, позволяющим Америке захватить мир. Легко можно представить, как похищение туристов становится поводом для политического или военного вмешательства.

Сомпорн чувствовал обиду. Он нисколько не симпатизировал террористам; он сам был обычным преступником и хотел лишь по-быстрому срубить бабла. В терроризме никакой выгоды не было. Он бы не стал тратить время на бомбы, когда вместо этого можно играть в «Пай-гоу», пить виски и ласкать нежную, алебастровую кожу.

Сомпорн осушил стакан и тихо выругался, вдруг догадавшись, почему так долго ничего не слышно от мужа Шейлы. Наверное, правительство США заграбастало рок-музыканта и капает ему на мозги. Может, они и сообщения Сомпорна перехватили?

Нужно действовать тоньше, умнее, решил Капитан. Передать записку Торку Генри лично в руки.


Клайв Маглтон взял Торка за плечо.

— Готовы?

Колени у Торка подгибались, руки дрожали. Хуже, гораздо хуже страха сцены.

— Деваться некуда, правильно?

Клайв кивнул. Мэрибет ободряюще улыбнулась.

— Это не Шейла, я чувствую.

— Как ты можешь это чувствовать?

Девушка пожала плечами.

— Интуиция.

В конце коридора открылась дверь, появились Бен и миниатюрный таец в белом больничном халате; имя было вышито на кармане неразборчивыми тайскими буквами. Бен и врач подошли ближе, звуки шагов по линолеуму отдавались эхом в ярко освещенном коридоре.

Клайв прошептал на ухо Торку:

— Это тот самый, из иммиграции?

Торк кивнул. Подойдя, Бен приветливо протянул руку.

— Мистер Генри, я так рад, что вы сумели приехать!

Торк, не в силах больше сдерживаться, выпалил:

— Это Шейла?

Бен пожал плечами, изо всех сил стараясь изобразить сочувствие.

— Мы надеялись, что вы нам скажете…

Торк хрипло выдавил: «Оʼкей».

Представляя тайца, Бен легко выговорил непроизносимое имя:

— Это доктор Пхатхаратхаананунт.

Доктор улыбнулся, снял очки, протер стекла полой халата, потом протянул руку Торку, сочувственно кивая и улыбаясь.

— Здравствуйте, доктор.

Бен сердито посмотрел на Клайва.

— А ваше лондонское начальство знает, что вы здесь?

Клайв ничуть не смутился, включил свое австралийское обаяние, сверкнул ослепительно белой улыбкой. Даже загар стал как будто более насыщенным и интенсивным.

— Я здесь не по работе. Мы с Торком давние приятели.

Бен решил спустить этот вопрос на тормозах и обернулся к Мэрибет.

— Может, вам лучше подождать снаружи? Зрелище малосимпатичное.

Мэрибет решительно помотала головой, не собираясь упускать шанса увидеть настоящий труп. Она обожала фильмы «ужасов», а Хэллоуин был для нее самым любимым праздником. Девушка даже ездила в Оахаку на празднование мексиканского Dias de los Muertos — Дня мертвых. Прежде она довольно долго была готом, наряжалась как вампирша и, приняв немножко «экстази», могла всю ночь напролет протанцевать в таком виде в клубе.

— Я тоже знала Шейлу и смогу помочь с опознанием.

Мэрибет даже самой понравилось, как это прозвучало. Очень профессионально.

Бен лишь пожал плечами и отвернулся к доктору-тайцу:

— Давайте начнем?

Торк, Мэрибет и Клайв проследовали за Беном и доктором по ярко освещенному коридору морга Международного госпиталя Пхукета.


В морге было серо и холодно, тускло светили флуоресцентные лампы — совсем как показывают по телевизору. Серебристые металлические скальпели и пилы, щипцы и пинцеты заполняли серебристые металлические подносы на серебристых металлических каталках. Некоторые миски и ложки выглядели так, точно были украдены из какой-нибудь столовой. Неподалеку расположились электронные весы. На кафельном полу были устроены сливные канавки. Торк удивился, заметив молоток и набор отверток.

В одной из стен расположилась дюжина дверец. Доктор открыл одну из них и с видимым усилием вытянул завернутое в простыню тело. Бен следил за реакцией Торка, надеясь, что вид трупа до чертиков испугает музыканта и заставит отказаться от всей затеи.

— Готовы?

— Лучше, чем есть, не подготовлюсь.

Бен кивнул доктору, и тот откинул простыню, открывая покрытое пятнами, гниющее, покусанное насекомыми тело женщины из Сиэтла.

Торк задохнулся.

— Ужас, нах…

За всю свою жизнь не доводилось ему видеть ничего более отвратительного. Кожа у трупа почернела, покрылась струпьями, но в некоторых местах оставалась молочно-белой. По всему телу гноились раны; лицо было практически съедено, из-под плоти и мяса показался голый череп. Зрелище намного страшнее, чем вид мертвого барабанщика в ванной.

Торк едва справился с видом разлагающегося тела, но в ноздри ему ударил мощный запах: ужасная композиция из первобытного гниения и антисептиков, тошнотворная и в то же время какая-то обнадеживающая, напоминающая об аптеке. Торк содрогнулся, пытаясь справиться с рвотными позывами, удержать блевотину.

Бен вежливо улыбнулся.

— Не торопитесь.

Торк сглотнул, стараясь не дышать. К горлу подкатила волна желчной отрыжки.

— Что с лицом?

Доктор указал на прокушенную плоть.

— Черепахи. Возможно, угорь.

Мэрибет, лишь молча таращившая глаза, наконец издала какой-то странный звук.

— Буэээ! Черепахи?!

Доктор кивнул.

— Или угорь.

Мэрибет вдруг вспомнила, сколько раз она заказывала угря в суши-барах, обожаемого копченого «унаги». Ей стало нехорошо.

Торк посмотрел на Бена.

— Это не Шейла.

Бен и сам знал, что это не Шейла, но чем дольше заставить Торка смотреть на отвратительный труп, тем сильнее будет психологический эффект.

— Вы уверены?

— Шейла не была толстой.

— Тело долго пробыло и распухло.

— Пускай. Но Шейла делала бразильскую эпиляцию. Она бы ни за что не допустила, чтобы волосы вот так торчали по всей области бикини!

Торк отвернулся.

— Так вы уверены?

Музыкант снова посмотрел прямо в глаза Бену.

— Я — уверен. Это не Шейла.

Повинуясь кивку Бена, доктор накрыл тело простыней. Торк только сейчас осознал, что все время держался за руку Мэрибет.


Бен догнал Торка в вестибюле госпиталя.

— Можно с вами поговорить? Один на один?

Торк покачал головой. Бен уже вызывал у него явную антипатию.

— Будем говорить прямо здесь.

Бен посмотрел на Клайва и Мэрибет.

— Ладно. Но то, что я скажу, может вам не понравиться.

Торк перебил.

— От похитителей что-нибудь слышно?

— Вы же знаете, мы не ведем переговоров с террористами.

— Я спрашиваю про другое. Они с вами связывались?

Бен скривился и отрицательно качнул головой. Ну что ж, Торк сам заставляет его выложить плохие новости перед всеми.

— Нет, и я бы не надеялся на это, мистер Генри. К сожалению, скорее всего тело вашей жены сейчас плавает в каком-нибудь болоте. Нам повезло, что обнаружили этот труп.

Наконец заговорил Клайв.

— Как именно вы его обнаружили?

Бен перевел взгляд.

— Тайской полиции кто-то сообщил.

— Сообщил анонимно?

— Сами у них спросите.

— А вы не спрашивали?

Бен вздохнул.

— Послушайте, мистер Маглтон, моя работа заключается в том, чтобы защищать интересы Америки и граждан Америки. Первым делом я хотел, чтобы мистер Генри приехал сюда и помог опознать тело. Теперь я собираюсь поговорить с полицией.

— Не возражаете, если мы поедем с вами?

Бен нахмурился.

— Конечно, возражаю. Это государственное дело. — Затем нацепил сочувственную гримасу и обратился к Торку: — Я знаю, это нелегко. Но чем дольше мы ее ищем, тем меньше шансы на возвращение. Прошла почти неделя. Боюсь, вам нужно смириться… вероятно, вы уже никогда не увидите жену.

Торк сердито уставился на чиновника.

— Это не значит, что она мертва!


Бен наблюдал, как троица покидает госпиталь. Ну что за сброд! Звездный толстяк, ковыляющий в черных хлопковых штанах и огромных темных очках; до странности привлекательная женщина, одетая точно собралась на рок-концерт: короткая юбка, кожаные ботинки «Доктор Мартинс», мотоциклетный ремень и драная майка, из-под которой выглядывают ярко-розовые лямки лифчика; и чересчур загорелый австралийский десантник, выдыхающий слабый запах джина. Бен расстроился, но не отказался от своего плана. Конечно, он надеялся на что-нибудь более мелодраматичное. Типа, Торк мог бы выпучить глаза, потерять сознание и разбить башку о кафельную плитку. Или Мэрибет могла бы зайтись слезами, устроить истерику при виде гниющего тела. Им следовало хоть как-то отреагировать! Зрелище-то было отвратительное — Бен и сам едва не отвернулся, чуть не блеванул и не потерял сознание, а ведь он бывший военный.

Но смотреть, как Торк еле сдерживает рвоту, было приятно. Может, это максимум, на что способна рок-звезда? Кто знает… Самое важное, Торк воочию убедился, на что способны террористы. Начало положено. Вскоре Торк начнет представлять, что его собственная женушка с эпилированной зоной бикини плавает в болоте, как ее медленно пожирают черепахи, жуки, чайки и всякие другие твари, готовые поживиться заплывшей в залив мертвечиной. Жуткие картины будут терзать Торка, а потом он сдастся. Прекратит поиски, запакует вещички, свалит домой… А Бен разбогатеет.


Кароль Дюшамп ничуть не обрадовалась возвращению Торка и его свиты, однако должность управляющего курортом предполагала определенные обязанности, и француженка включила свое галльское обаяние, призвала на помощь всю свою обходительность и приветствовала Торка у стойки администратора, преувеличенно улыбаясь и обещая оказать любое содействие. Курорт сумел оправиться от последствий цунами, но то была Мать-Природа, нечто непреодолимое. Совсем другое дело — похитители и террористы. Одно упоминание о них способно вселить ужас в сердца западных туристов, особенно американцев.

Конечно, историю британского семейства в прессе почти не трепали, но Кароль понимала, что это лишь вопрос времени; скоро какой-нибудь журналист пронюхает о неприятностях знаменитого рокера и его жены. Сочетание звездности и террористической угрозы подобно куску свежего мяса в бассейне с пираньями, это гарантированно означает разнузданное пиршество для голодных папарацци и акул пера, способных в один день уничтожить целый курорт. Очень плохо для бизнеса.

Она вручила Торку ключи от номера.

— Надеюсь, вы вскоре сумеете разрешить эту ситуацию.

Поблагодарив, Торк обратился к Клайву и Мэрибет:

— Мне нужно выпить. Буду на пляже.

И ушел, оставив их регистрироваться и заселяться. Клайв, очарованный карими глазами управляющей, немедленно одарил француженку фирменной улыбкой.


Когда Мэрибет отыскала Торка, тот сидел на краешке шезлонга и шевелил в песке босыми пальцами. Музыкант отрешенно смотрел на океан, прихлебывая пиво «Сингха». Мэрибет заказала «Сингапурский слинг» в баре у бассейна, а потом присоединилась к Торку и устроилась прямо на песке.

— Здесь красиво. — Тот кивнул. — И тихо. Я теперь понимаю, почему вы сюда приехали.

Торк бесшумно рыгнул.

— Это не я решил. Я никогда не хотел в Таиланд.

— Почему нет?

Он пожал плечами.

— Не знаю. Думал, чересчур далеко в тропиках.

Мэрибет хихикнула.

— Далеко в тропиках?

Торк ответил улыбкой.

— Откуда мне было знать?

Мэрибет любовалась океаном, потягивая коктейль. Вкус у напитка был кисло-сладкий, с энергичными нотками джина, фантазийным сочетанием шерри и куантро, лайма и ананаса. Тропический леденец.

Потом девушка заметила, как много вокруг женщин топлес.

— Это что, нудистский пляж?

— Просто все ходят голые.

Мэрибет задрала футболку и расстегнула бюстгальтер. Груди выскользнули на свежий воздух. Торк невольно обернулся, проследив взглядом за капелькой пота, скатившейся к животу Мэрибет. Грудь у нее, надо признать, замечательная. Не слишком большая, зато прекрасной формы, и пирсинг на маленьких розовых сосках: серебристые гвоздики с шариками на концах. Забавно, а в борделе он и не заметил.

— Если тебе не нравится, могу одеться.

— Мне нравится.

— Голышом очень приятно, тут так жарко.

А Торк, оказывается, уже забыл про жару. Он привык к зною и влажности, к постоянно мокрым подмышкам, влажным воротничкам. Ему даже стало казаться, что в жаре есть что-то успокаивающее. Острая еда, сырой и теплый воздух, палящее солнце, все каким-то образом сочеталось между собой. Вот что означает «далеко в тропиках».

Мэрибет взглянула на музыканта.

— А вдруг ты ее не вернешь?

— Я ее верну.

— Ну да, я просто как бы спрашиваю, а что, если нет?

Торк поднял глаза.

— Я ее верну.

Мэрибет поняла, что Торк не настроен обсуждать никакие другие варианты, и принялась потягивать коктейль, глядя по сторонам. К ним направлялся какой-то местный парень, махал рукой Торку. Может, ей следует прикрыться?

— Пива, мистер?

Торк улыбнулся мальчишке, привычные ритуалы наполняли музыканта уверенностью. Парень указал на опустевший стакан.

— Хотите пива? Холодного?

Торк кивнул и вручил парню несколько бат.

— Самого холодного, что найдешь. И побыстрее.

Мальчишка обрадованно умчался прочь. Сценка произвела впечатление на Мэрибет.

— Он таскает тебе пиво?

— Времени не теряет, да.

Девушка с улыбкой наблюдала, как юный таец добежал до конца пляжа и отдал деньги родителям.

— Возьми его в турне!

Торк моргнул.

— Может, и возьму, если сам когда-нибудь снова поеду.

Мэрибет сделала маленький глоток.

— Разумеется, поедешь, и совсем скоро. У Джона все запланировано, не волнуйся.

Торк вдруг подумал, что, несмотря на новую песню, зазвучавшую в голове, ему не так уж и хочется снова в турне, даже если он будет играть в новой группе. Может, лучше до конца дней сидеть на пляже и пить пиво. А почему бы и нет? Этого вполне достаточно. Больше никаких хеппи-финиш, никаких секс-марафонов в бангкокских борделях, никакого беспокойства о группе, поклонниках, жене, деньгах. Никакого напряжения. Никакой вины. Лишь пиво на пляже.

И словно в подтверждение новой веры Торка в этот лучший из всех возможных миров прибежал парнишка с ледяным пивом.


Вернувшись в лагерь, Капитан Сомпорн направился прямиком к маленькой хижине, в которой держали Шейлу. Ему не нравилось оставлять ее одну, в наручниках, да еще так надолго, но это требовалось для достижения психологического эффекта: вернуть пленницу в реальность, напомнить, что она не в состоянии управлять ситуацией. Он хотел заставить ее ценить особое обращение.

Когда Сомпорн вошел в хижину, Шейла сердито сверкнула глазами.

— Какого черта, где вы пропадали?

Сомпорн не обратил внимания на ее настроение. В конце концов, в таких обстоятельствах злиться вполне естественно.

— Прошу прощения. Были дела в городе.

— Выкуп получали?

— Я пытался связаться с вашим мужем.

— А в чем проблема? Позвоните в отель!

— Это не так просто. Я думаю, полиция прослушивает его телефон.

Шейла горестно опустила голову.

— Может, он вообще уехал.

Сомпорн пожал плечами.

— С мобильным телефоном было бы гораздо проще.

— Он не любит мобильники.

— Мои люди его отыщут. Просто вопрос времени.

Шейла лишь горько скривила губы.

— Это не так уж сложно. Ищите толстую задницу и длинные космы. Да банка пива в руке.

Сомпорн изучал Шейлу. Удивительно красивая женщина. Очаровательная, несмотря на грязные спутанные волосы и влажную от пота кожу, несмотря даже на плохое настроение.

— Хотите принять душ и что-нибудь съесть?

— С удовольствием.

Капитан Сомпорн присел на колени и осторожно расстегнул на ней наручники.


Торк лежал в шезлонге и смотрел на небо. Кокосовые пальмы неспешно шелестели на ветру. Торк попробовал представить, что Шейла мертва. Он едва успел привыкнуть к своему браку, а теперь мог оказаться вдовцом.

Не так уж много его знакомых умерли. Конечно, он дружил с Боном Скоттом, солистом из «ЭйСи/ДиСи», который захлебнулся собственной блевотиной у себя в автомобиле (не всегда ремни безопасности спасают человеку жизнь!), ну и Клаус Ван Перси, разумеется, и еще несколько человек скончались от передоза… Но Торк никогда не терял подругу, родителей или братьев.

Что будет означать смерть Шейлы? Нужно ли ему устраивать похороны? Поминки? Позвонить флористу?

Торк раздумывал, изменится ли он, если Шейла умрет. Станет ли другим? Старше и умнее? Или смерть не будет ничего значить? Может, он по-прежнему будет веселиться на вечеринках, пользоваться этой трагедией, чтобы заманить в удобную постель с водяным матрасом очередную молоденькую девчонку? Или наступит катарсис, глубинное осознание смысла жизни?

Это он скоро узнает. Впрочем, Торк не думал, что перемены будут разительными. Он и так всегда одевался в черное.


Шейла стала раздеваться; Сомпорн протянул ей бутылочку кондиционера для волос.

— Это вам.

Она с улыбкой стянула рубашку и, как бы желая отблагодарить его, игриво расстегнула бюстгальтер. Потом повернулась и, вместо того чтобы взять протянутый кондиционер, принялась дразнить Капитана: точно стриптизерша, она стянула трусики на пол (кружева вовсе не растрепались, хотя Шейле не во что было переодеться несколько дней) и, подцепив их носком левой ноги, швырнула через комнату.

Сомпорн улыбнулся, по-турецки уселся на пол, аккуратно налил себе стакан виски и, закурив сигарету, приготовился смотреть шоу.

Шейлу вдруг захлестнуло чувство вины. Чему тут радоваться? Ведь она пленница, вынужденная обнажаться и принимать душ перед каким-то тайским пиратом-извращенцем! И все же… ей было весело. Ей было приятно. Шейла возбуждалась от собственного представления. Или дело в столь отзывчивом зрителе? Он настолько увлеченно и искренне любовался ее телом и держался так мило, заботливо и уважительно, что Шейла начинала нравиться сама себе. И это тоже возбуждало. Она вдруг обнаружила, что с удовольствием выставляет себя напоказ; ей нужно было, чтобы ею восхищались. Может, это и подвигло ее стать моделью?

Замечательная штука — путешествия! Можно столько всего о себе узнать…


Сомпорн откинулся назад, ожидая, пока магия виски подействует на усталые мышцы. С каждым глотком он прямо-таки чувствовал, как расслабляются плечи. Шейла отсоединила шланг душа, и по телу мягко полилась вода. Он смотрел на ее груди — такие белые, что под кожей просвечивали голубоватые венки, соски были розовые, как рыбка-люциан, которую он, бывало, ловил. Когда пленница поворачивалась, любовался прозрачно-белой кожей ее ягодиц. Шейла не торопилась, дразнила его каждым движением, и все тело Сомпорна пронзала первобытная дрожь чистого, ничем не замутненного желания.

* * *

Шейла не спеша намыливалась, оглаживала себя со всех сторон, взбивала мыльные пузырьки в крепкую пену. Играла на публику. Да нет, конечно, здорово было ощущать, как струя чистой воды смывает мыльную пену, но она специально гладила свое тело, устраивая шоу для Капитана. Ей даже стало смешно — ну совсем как какая-нибудь актриска в порнофильме. «Эммануэль-15: Пленница в Таиланде». Несколько вульгарно, зато весело, да и Капитан наверняка оценит. Шейла искоса взглянула на него и тут же заметила очертания эрегированного члена под штанами.

Она с улыбкой перевела взгляд на лицо своего сторожа, развернулась во всей красе наготы.

— Нравится?

Шейла с улыбкой кивнула на его промежность. Опустив глаза, Сомпорн обнаружил, насколько выпирает его мужское достоинство. Он так увлекся созерцанием, что не заметил собственную эрекцию, которая вдруг привлекла столько внимания.

Он неловко встал и протянул девушке полотенце.

— Вытирайтесь, пожалуйста.

Потом отвернулся и быстро вышел вон.

За порогом обувшись в сланцы, Сомпорн бросился в джунгли. Стемнело; ночь упала бархатным покрывалом, в безлунном небе загорелись звезды. Сомпорн сделал несколько шагов в густых зарослях и остановился, разглядывая почерневшие тени деревьев на фоне темного неба. Прислушался: вокруг жужжали и звенели насекомые, квакали лягушки, чирикали птицы, летучие мыши носились в воздухе, издавая писк, помогающий им ориентироваться в пространстве; иногда в какофонию звуков врывался вопль совокупляющихся обезьян. Убедившись, что он один в темноте густого леса, Капитан сбросил шорты и стал онанировать.


Торк не помнил, сколько банок пива выпил. Десять? Двадцать? Сто? Нет, со ста он бы до чертиков напился. А так — не до чертиков, а просто как бы вдрызг. Не сказать, что нализался в жопу или надрался вдребодан, но точно был очень пьяный. Он брел по пляжу, спотыкаясь и распугивая крошечных крабов у кромки воды, и порой шумно рыгал на суетившихся ракообразных, точно бухой тигр, которому в задницу стрельнули транквилизатором.

Торк оставил Мэрибет с Клайвом в пляжном кафе. Австралиец приканчивал третью бутылку белого вина, всячески пытаясь соблазнить Мэрибет. К ее чести, интереса девушка не проявляла. Но Клайв не отступался и все подливал шардонне, надеясь длительной осадой сломить ее морально-этические устои, дожидаясь, пока алкоголь подействует так, что Мэрибет готова будет оседлать хоть гигантский морской огурец.

Торку было смешно. Бедняга Клайв, так старается, и ради чего? Эх, хорошо быть рок-звездой! Спишь себе с кем хочешь, и без всякого труда.

Торк добрел до своего пляжного шале и постоял на крыльце, разглядывая волны. Для равновесия он схватился за перила и покачивался под порывами морского бриза. Домик был совсем новый, построенный взамен прежнего, сорванного с основания и увлеченного в океан внезапным цунами. В нем тогда спали молодожены. Торк покачал головой и пробормотал вполголоса:

— Так и не дотрахались, бедняги.

Он уже готов был поддаться пьяному сочувствию, но потом подумал, что, пожалуй, это не такой уж плохой конец. Каждому хочется умереть во сне, в объятиях любимого человека.

Он толкнул входную дверь и замер на пороге. Вроде ведь запирал, когда уходил? Память затуманило алкоголем, и Торк ни в чем не был уверен, но страх перед неизвестностью затопила настойчивая необходимость облегчиться. Он быстро распахнул дверь, включил свет и бросился в туалет. Рассчитывая испугать вломившихся в дом потенциальных грабителей, Торк жизнерадостно крикнул в глубину дома напевным тоном актеров из комедийных сериалов:

— Дорогая, я вернулся!

Добравшись наконец до ванной комнаты, неуверенно прицелился над унитазом, запутавшись в веревочном поясе штанов.

— Прости, я задержался! У меня была важная встреча!

Вытащил член и выпустил переработанное пиво в унитаз.

— Хочу завтра с Фредом поиграть в боулинг!

В глазах защипали слезы облегчения. Он выдавил последние капли и стряхнул с члена остатки мочи.

— Может, ты с подружками проведешь вечер за бриджем?

Нажал на слив и вернулся в комнату.

И тут заметил белый конверт с собственным именем. Внутри оказалась короткая записка.


Это ваш последний шанс спасти жену. Мы требуем один миллион американских долларов. Даем вам один день собрать деньги, потом снова свяжемся. Не обращайтесь к властям. Мы все видим.


Он перечитал несколько раз, с трудом разбирая скверный почерк. Под воздействием пива некоторые буквы дрожали и расплывались, точно оптическая иллюзия. И все же Торк понял, что означает записка: Шейла жива.

Он потянулся к телефону, но осекся. Клайв запретил звонить из-за возможной прослушки. Действовать следует осторожно.

Торк вывалился из шале на пляж и побежал к ресторану. Нужно показать записку Клайву и Мэрибет.


Когда Сомпорн, явно успокоившийся, вернулся в хижину, Шейла сидела на кровати, завернувшись в полотенце, и пила виски. Сомпорну показалось, что глаза у нее заплаканные.

Она подняла голову.

— Я повела себя неправильно?

Капитан покачал головой, не в силах объяснить свою реакцию. Он ее хотел, очень хотел, правда! И с удовольствием занялся бы с ней сексом… Но он был дисциплинированным, профессиональным преступником. И буддистом. Преступная часть его существа знала, что за похищение по тайским законам полагается лишь короткое тюремное заключение, зато изнасилование считается крупнейшим преступлением и карается смертной казнью. Здесь, в джунглях, секс между ними мог происходить по обоюдному согласию, однако, оказавшись на свободе, она бы рассказывала эту историю совершенно иначе.

Несмотря на то что за свою жизнь Сомпорн-буддист нарушил все пять заповедей, он знал, что сейчас не в состоянии контролировать обуревающие эмоции. Оставалось лишь надеяться на самодисциплину и, понимая истинные мотивы своего поведения, сдерживать опрометчивые порывы.

— Нет, все хорошо.

— Тогда почему ты ушел? Я тебе не нравлюсь?

В голосе ее звучала такая грусть, точно эта женщина всю жизнь была одинока. У Сомпорна разрывалось сердце от сочувствия. Он присел на кровать рядом с ней и закурил.

— Ты мне нравишься. Очень сильно!

Выдохнув колечко дыма, потянулся за бутылкой виски, отвинтил крышку, долил немного янтарной жидкости в ее стакан, плеснул немного себе. Сделал небольшой глоток, как всегда, наслаждаясь ароматом алкоголя, мешающегося с табачным дымом, — крепкий, земной запах.

— Подай масло. Тебе нужно увлажнить кожу.

Шейла молча сбросила полотенце и, обнаженная, легла на кровать, а Сомпорн стал нежно и медленно втирать ей в кожу ароматическое масло.

* * *

Мэрибет откинулась на спинку стула, а Клайв тряхнул головой и придвинулся к ней, сверкая раздражающими, неестественно белыми зубами.

— Слушай! Что нужно сделать, чтобы затащить тебя в постель?

Он снова оскалился в ослепительной улыбке. Мэрибет задумалась. Раньше честным ответом было бы: «Нужно быть знаменитым». Теперь кое-что изменилось; правдивый ответ мог бы звучать так: «Нужно быть Венди». Но вместо откровенности она выбрала скромное:

— Каждый раз по-разному.

Клайв широко ухмыльнулся.

— Позвольте же мне подтвердить мои намерения!

Мэрибет испугалась, что он расстегнет штаны, но тут к ним подбежал вспотевший и задыхающийся Торк. Мэрибет вскочила и бросилась к нему.

— О господи, Торк, что случилось?

Тот всхлипнул, тряся листком бумаги.

— Шейла.

Клайв решил взять ситуацию в свои руки.

— Мистер Генри, присядьте. — Взмахом руки подозвал официантку. — Принесите нам воды.

Торк кивнул, пытаясь отдышаться.

— И пива!

Мэрибет салфеткой принялась вытирать потное лицо Торка, а Клайв забрал у него записку и поднес к свече. Мэрибет пристально наблюдала.

— Что это?

Клайв улыбнулся.

— Они вышли на контакт.

* * *

Бен сидел в дальнем конце пляжного ресторана; из бейсболки с логотипом «Янки» и фальшивых усов получилась отличная маскировка. Как раз когда он хотел взяться за второго краба в соусе чили, в ресторан вбежал Торк. Очевидно, похитители инициировали контакт (кто когда-нибудь видел бегущего Торка?). Так… не пора ли сбежать с миллионом долларов? Просто взять и свалить. Но тогда ему понадобится поддельный паспорт, новое имя… что там еще нужно человеку в бегах? Только вот связей в преступном мире у него нет. К тому же ему нравилось быть Беном Хардингом. Он не хотел скрываться под личностью другого человека и жить в каком-нибудь Амстердаме. Нет, он хотел пойти в свою школу на двадцатый вечер встречи выпускников, повидать старых друзей, съездить в отпуск к родителям, пользоваться ветеранскими привилегиями. Ему нужна не новая жизнь, а жизнь Бена Хардинга, миллионера.

Впрочем, у Торка Генри, видимо, на этот счет иные соображения. Он никак не сдавался! Казалось бы, угроза ареста и близкое знакомство с разлагающимся трупом могли бы отвратить человека от странных затей. А Торку хоть бы что. Упрямый осел! Бен натянул бейсболку на нос, наблюдая за оживленным разговором Торка с Клайвом и Мэрибет. Может, он его недооценил?

Необходим план. Самое простое решение всегда оказывается верным. Этому Бен научился, ремонтируя вертолеты и посещая курсы повышения квалификации для продавцов «лендроверов». Именно в этот постулат искренне верили в Бюро иммиграции. Самый простой план предполагал смерть Торка Генри.

Пока Бен смотрел, как Клайв изображает из себя опытного спасателя, он кое-что понял. Если террористы связались с Торком, значит, они все еще ждут выкупа, но Торк не сможет забрать у Бена свои деньги, не подставившись под арест. Следовательно, Торк обратится в банк за еще одним миллионом долларов…

Бен взволнованно потер руки. Если получится разделить Торка и деньги, у него будет два миллиона! А ведь всем известно, что два миллиона долларов в два раза лучше, чем один.


Джон Хайдеггер пил вино и исподволь рассматривал своего сотрапезника, молодого продюсера из «Планетари-рекордз». Стильный парнишка, нарядный: мешковатые штаны, розовая футболка «Рамонес», поверх — расстегнутая рубашка в клетку ретро. Вот что значит актуальный образ — невозмутимая небрежность, черт лица не разобрать из-за фигурно подстриженных бакенбард и длиннющей каштановой челки, спадающей на массивные темные очки. Юнец отзывался на имя Джетро — вот так, без фамилии, — и считался восходящей звездой музыкального бизнеса.

Официант, красивый и приветливый итальянец Джино, спросил, не желает ли Джетро бокал вина.

— Э… «Арнольд Палмер» у вас есть?

Джино кивнул, Хайдеггер лишь грустно отвернулся. Вот так и приходит конец. Конец цивилизации в образе не то холодного чая, не то лимонадного ужаса, который превратился в главный обеденный напиток всего Лос-Анджелеса. Хайдеггер еще помнил времена (а ведь он не так уж и стар), когда обеды начинались с коктейля — прохладного «мартини», «гимлета» с лаймом, ледяной «Маргариты», а уж потом к столу подавали бутылку вина. Немножко захмелев после обеда, можно было открыть ящик стола, достать зеркальце, выровнять бритвенным лезвием пару дорожек, да и нюхнуть перед следующей встречей. А теперь на человека, выпившего бокал вина — всего лишь бокал! — окружающие смотрят точно на спивающегося алкоголика.

Испортился мир музыки, да… И мир кино тоже. Никто больше не заботится о стиле — только о продажах. Творчество оказалось за бортом; легче всего рекламировать посредственность, следовательно, из посредственности стали качать деньги. Миром теперь правят не создатели контента — не музыканты и не авторы песен; власть перешла к командам маркетологов и фокус-группам. Попробуйте опросить несколько человек, случайным образом выдернутых из толпы покупателей в торговом центре где-нибудь в Тарзане. Какая музыка им нравится? Вы получите Бритни Спирс, «Эн-Синк», «Менудо» или еще какую-нибудь фанерную попсу в просвечивающих лохмотьях.

Хотелось надеяться, что это пройдет, что один цикл сменится другим, как меняются фазы луны. В конце концов, блестящая обертка не сделает из какашки конфетку.

Не огранить кусок дерьма под бриллиант.

Хайдеггер верил, что так оно и есть, и рассчитывал именно на это. Его команда кидалась на всех скандальных, возмутительно странных и просто ни на кого не похожих исполнителей, которых только можно было найти. Хайдеггер поставил на бунт и теперь собирал армию, готовясь дать отпор всеобщему отстою и сексуальным куклам-пустышкам. Вспомните «Секс пистолс»! Это лишь вопрос времени, народ однажды взбунтуется, откажется от водки и энергетических напитков и начнет крушить мебель — хотя бы просто от скуки!

Джетро макал кусочек хлеба в оливковое масло.

— Так чего там с «Метал-ассасин»? Опять сойдутся?

— Пока что мы изучаем возможности сольных проектов. Это я и хотел с вами обсудить.

— Кто?

— Торк.

Джетро закатил глаза.

— Боже праведный! Басист? Вы что, шутите?

— У него много песен.

Парнишка замотал головой.

— Сольный альбом у басиста? Боже, какой отстой!

Хайдеггер спокойно потягивал вино.

— Помнится мне, Стинг — тоже басист.

Джетро не впечатлился.

— Ой, ну, я не знаю…

Хайдеггер попробовал надавить.

— Да это самый крутой басист хэви метал! Понимаете? Это гарантированно вас озолотит!

— Ну да, как же! Упертым фанатам, может, и понравится. А что вы скажете про рядовых американцев? Много ли людей вообще знают, кто он такой?

Подали фаршированные горгонзолой финики. Хайдеггер перегнулся через стол.

— О нем узнает абсолютно каждый — как только люди услышат про похищение его жены и отчаянные попытки вызволить ее из лап террористов.

Джетро изменился в лице.

— Да вы что, блин, прикалываетесь?

Хайдеггер откинулся назад.

— Все это происходит прямо сейчас, в Таиланде.


Рой промчался на мотороллере по утренним пробкам к зданию посольства США на Вайрлес-роуд и всего на пятнадцать минут опоздал на работу. Да ладно, подумаешь — босс в офисе уже несколько дней не появляется, а другие не заметят. Какое-то у этих американцев маниакальное стремление к пунктуальности. Рой подзадержался, потому что заскочил по пути в китайский ресторанчик полечить похмелье (вчера всю ночь пили с приятелями). Жидкая рисовая каша с кусочками жареной свинины и обжигающим соусом чили подействовала, хотя бы на время. Конечно, летящей легкости в походке не наблюдается, зато пульсирующая головная боль отпустила, а желудок успокоился.

У пропускного пункта Рой прицепил к карману рубашки карточку-пропуск и, сгрузив на небольшой поднос ключи, ремень, наручные часы и золотое кольцо, прошел через металлодетектор. У входа для сотрудников приложил пропуск к цифровому считывателю. В окошке высветилось время. Компьютеризованные карточки учета посещаемости — совсем не по-тайски!

Рой зашел в кабинет и включил свет. Кондиционер уже шарашил на полной мощности — ну, точно в гигантском холодильнике работаешь!

На автоответчике записались целых три послания от босса.

Он немедленно схватил телефон и набрал мобильный номер Бена.

— Где ты был?

— Мне дали поручение.

Бен помолчал. Может, кто-то из остальных сотрудников попросил Роя об услуге? Лучше не выяснять.

— Ладно, у меня тоже для тебя задание. Готов?

— Готов!

— Это неофициально, ясно? Никому не говори, просто сделай, что скажу.

— Хорошо.

— Мне нужен тактический комплект, малый. Вышли сюда как можно скорее.

— Может, вызвать рейнджеров?

Бен ужаснулся. Королевские тайские рейнджеры были известны как «боевые гончие». Только элитного подразделения тайских десантников ему и не хватало для полного счастья — беспорядочной, неуправляемой стрельбы! В Пхукете!

— Нет! Не нужно ни с кем связываться! Просто пришли мне комплект.

— Но так не положено.

— Я знаю! Говорю же, неофициально.

В трубке повисла тишина.

— Я спрошу у военного атташе?

— Рой! Операция не имеет отношения к Министерству обороны. Пойми же, дело неофициальное, совершенно секретное!

На том конце опять помолчали, затем Рой спросил:

— А сейчас подходящее время, чтобы поговорить с вами о присвоении мне нового класса и повышении зарплаты?

Бен задохнулся.

— А отпуск заодно не хочешь?!

— Давно мечтаю побывать в Сан-Франциско!

Тайцы просто не в состоянии понять сарказм, ты хоть убейся!.. Бен сделал глубокий вздох, стараясь взять себя в руки.

— Хорошо. Будет тебе повышение. А теперь вышли наконец этот дурацкий комплект!


Спланировано все было довольно просто. Клайв привез с собой защищенный от прослушивания спутниковый телефон, и Мэрибет позвонила в Лос-Анджелес Хайдеггеру. Тот как будто ждал чего-то подобного и держал миллион долларов наготове. Он согласился перевести деньги в банк на Пхукете, но вначале велел помощнице передать Торку, что «Планетари-рекордз» согласились записать его сольный альбом, и пусть Торк как можно скорее с ним созвониться, чтобы обсудить детали.

Новости застали музыканта врасплох. С одной стороны, это здорово, ведь у него есть новая песня! А с другой стороны, он ужасно занят переговорами с похитителями. Неужели нельзя подождать?

В любом случае деньги уже были отправлены. Мэрибет поручили поехать в город и купить достаточно вместительный чемодан на колесиках. Клайв решил ее сопровождать — этакий телохранитель, просто на всякий случай; опасно таскать столько денег в одиночку! Клайв попытался успокоить Торка и Мэрибет, вытащив из-под полы пестрой гавайской рубашки девятимиллиметровый револьвер, но от вида настоящего оружия Торку лишь поплохело.

Новый план они обсуждали, прогуливаясь по пляжу — Торку и Клайву хотелось подышать воздухом, чтобы облегчить похмелье. Клайв заявил, что с этого момента наступает «режим радиомолчания»: никаких звонков, даже по мобильным телефонам; никаких разговоров в комнатах. И вообще, чем меньше они будут болтать, тем лучше. Необходимо исходить из того, что за ними постоянно следят — либо похитители, либо Бюро иммиграции.

Торк обрадовался, что Клайв берет все в свои руки, сам все планирует и организует, да и Мэрибет относится к ситуации серьезно, не валяет дурака.


Мэрибет решительно шла по центральной улице Хат-Патонга — полного туристов пляжного городка, находившегося чуть в стороне более модного курорта. Клайв шел рядом, старясь не отставать. Они искали специализированный магазин или хотя бы маленький отдельчик, в котором продаются сумки и чемоданы. Но Мэрибет невольно отвлекалась на все вокруг. Повсюду разгуливали сотни туристов, в основном белые мужчины среднего возраста, в шортах-карго и теннисках, с обгоревшими носами и бутылками пива в руках. Мэрибет заметила, что большая часть магазинчиков и пивных на самом деле — настоящие бордели. В закрытых кабинках развлекались с клиентами девицы легкого поведения, десятки других красоток вяло пританцовывали у входа на полуденной жаре. В бесконечном ряду заведений, торгующих пивом и сексом, лишь изредка мелькала случайная палатка с футболками или магазин «Для серфингистов», продающий японские презервативы.

Мэрибет заметила, что Клайв пялится на молоденькую проститутку в белом купальнике-бикини. Девица поерзала на высоком барном стуле, скрестила ноги, откровенно и расчетливо уставилась на Клайва. Мэрибет потянула спутника за руку.

— Потом вернешься!

Клайв осклабился.

— Можешь не сомневаться.

От вида проституток Мэрибет почувствовала, что скучает по Венди. Она записала номер ее мобильного телефона, хотела позвонить, но боялась. Мэрибет сама не понимала, почему колеблется. Что в этом страшного? Подумаешь, шлюха! Разве она плохой человек? Вовсе нет. Честно говоря, Мэрибет еще никогда не встречала более приятного, нежного, щедрого создания. А кроме того, у нее еще никогда не было такого замечательного секса! Мэрибет сравнивала медленную и чувственную негу с Венди и кувыркания со всеми этими длинноволосыми рокерами, вспоминала, как стягивала с них кожаные штаны; непременный минет; сотни совокуплений; догги-стайл во время турне, в автобусах; халтурный и потный перепихон на скорую руку, за кулисами, прямо на концертах… Да никакого сравнения! Мэрибет вдруг осознала, что занималась сексом по крайней мере с двумя сотнями мужиков, и никогда никого из них не волновало, получит ли она удовольствие. Это она всегда старалась ублажить партнеров — улица с односторонним движением, сексуальный тупик. С Венди все стало иначе; удовольствие оказалось обоюдным. Даже не двустороннее движение, а круговое! Ну, такие перекрестки бывают в Европе — когда машины въезжают со всех сторон и смешиваются, сливаются в один большой круг.

В жизни Мэрибет нечасто случались прозрения, но теперь на нее вдруг снизошло внезапное и пугающее понимание. Она испугалась, что влюбляется в Венди. Как объяснить друзьям свою нетрадиционную ориентацию? Неужели Мэрибет — лесбиянка? Или просто дело в Венди? Или в том, что Венди — проститутка? Что ее возбуждает? Опасность? Возможность побыть плохой девчонкой? Чего она боится? Разве не снимают целые фильмы о парнях, которые влюбляются в шлюх? Да ведь это — почти голливудский стандарт!

Мэрибет и Клайв остановились у магазинчика для туристов: футболки и шляпы, крем от солнца и сандалии, рюкзаки и несколько чемоданов.

— Ну вот, нашли. Иди вперед, выбирай. А я сейчас вернусь.

Клайв повернулся и поспешил назад, к девице в белом купальнике. Мэрибет покачала головой.

— Спасибо, что прикрыл, козел.

И никто не заметил Бена, который, прикинувшись туристом, глазел на соседнюю витрину.


Проститутка в белом бикини знала свое дело. Она заметила проходившего мимо Клайва, заметила, как мужик пялится, и принялась стрелять глазками. Несмотря на то что ей было всего шестнадцать, девушка уже три года работала проституткой в баре и отлично наловчилась — как опытный рыболов — в искусстве забрасывать крючок. Она видела, что жертва проглотила наживку, но сама не двинулась, терпеливо сидела на месте. Хуже всего обнаружить чрезмерную настойчивость. Она не хотела спугнуть добычу: нужно подождать, пусть Клайв отойдет подальше, а потом оглянется — и тогда она забросит крючок, и он наверняка попадется. Девица в белом бикини знала, что мужчины, как и рыбы, создания не слишком сложные.

Для Клайва же все было совсем иначе. Ему показалось, что девушка заглянула в самую глубину его души, нашла все его слабости и желания. Она как будто сумела затронуть тайные струны, найти выключатель, зажигающий страсть. Клайв не мог устоять, не мог сдержать неодолимый порыв — получить эту женщину или отдаться на ее милость.

Клайв вошел в бар и улыбнулся девушке в белом бикини. Предложил угостить даму выпивкой. Конечно, исход этой беседы — быстрый и жаркий секс на шаткой кровати в глубине бара — был предопределен, тем не менее полагалось следовать определенному этикету, протоколу продажного секса.

Клайв и проститутка устроились в дальней кабинке. Себе он заказал двойную порцию водки «Бельведер» с «пепси», а девушке — бокал шампанского (которое, впрочем, наверняка было имбирным элем). Потом он запустил руку в чашечки белого лифчика и принялся ласкать маленькую грудь.


Все говорят, что чужую жизнь нельзя оценить деньгами, что человеческая жизнь — нечто святое, таинственное, самое ценное в мире. Но Бен мог назвать конкретную цену: миллион долларов за голову. Вполне разумно и справедливо. Не слишком мало — не дешевка какая-нибудь! — и в то же время не так уж недоступно для человека, который вот-вот получит два миллиона баксов. Бен решил, что второй миллион можно урвать, если сойтись с Торком один на один, mano a mano[11]. Но это потом, а пока нужно прикончить его советчика.

Бен сидел в баре, потягивал пиво и краем глаза наблюдал, как Клайв обхаживает местную девицу. Несколько других проституток, стройненьких и привлекательных, попробовали подкатить и к нему самому, однако Бен не соблазнился. Так, потрепался ни о чем, пока девицы не заскучали и не разбрелись в поисках более перспективных клиентов.

Клайв явно демонстрировал готовность отправиться наверх: одним глотком осушил стакан и поднялся. Даже с другого конца бара было видно, как он возбужден. Девица в белом бикини взяла австралийца за руку и повела к дальней двери. Бен наблюдал; нужно подождать, пока у них все завертится, а потом — пора!

Хотя что именно — «пора»? Ведь Бен — не профессиональный убийца. Помнит несколько приемов еще с армейских времен; впрочем, их ни разу не доводилось применять. Даже не дрался ни разу! Жаль, тактический комплект снаряжения еще не прислали; тогда можно было бы пристрелить этого кобеля. Просто и убедительно. Ничего не поделаешь, придется импровизировать. Нужно действовать осторожно, ведь Клайв — бывший военный, он легко не сдастся. Главное, застать жертву в самый уязвимый, самый неожиданный момент. Других преимуществ не будет, это — единственный шанс.

Он допил пиво и спросил у бармена, где туалет. Тот указал на дверь в глубине помещения — ту самую, за которой исчезли Клайв и проститутка. Бен лениво побрел туда. Время еще есть… если только Клайв не «скорострел», если не сразу кончит. За нужной дверью открылся короткий проход, справа — туалетная комната, слева — ступеньки на второй этаж. Бен как бы случайно свернул к лестнице и стал тихонько подниматься.

Наверху остановился и прислушался. Шесть комнат — по три с каждой стороны узкого коридора. Было слышно, как за первой дверью пыхтит какой-то немец: гортанные «Ja! Ja!» звучали все громче и выразительней. Сквозь щель в проеме Бен разглядел миниатюрную смуглую тайку, оседлавшую розового дядьку. Девушка казалась татуировкой на огромной мужской туше.

Из комнаты напротив донеслась английская речь: припав к двери, Бен заметил, как американский юнец лет семнадцати увлеченно трахает столь же юную тайку. Сделав несколько шагов по коридору, Бен вдруг услышал голос Клайва с австралийским акцентом: «Оседлай мой сосисончик, крошка!» Именно тогда он почувствовал, что убьет Клайва без всяких сожалений.


Клайву казалось, что его надули. Нет, девица в белом бикини была вполне соблазнительна и привлекательна, широкая улыбка и озорной огонек в темных глазах заводили его почти так же сильно, как крепкое тело и подтянутая юная попка… Однако едва стоило ему отдать ей деньги, как белое бикини скользнуло на пол, и все исчезло: ослепительная улыбка, кокетливый прищур, распутный язычок, облизывающий губы. Она сосала его член с таким скучающим видом, точно чистила картошку. А теперь уселась на Клайва сверху и нехотя ерзала вверх и вниз, в глазах застыло холодное безразличие. Казалось, девушка думает: «Вот бы телевизор сюда!» Впрочем, время от времени она говорила что-нибудь ободряющее, вроде «А, какой у тебя большой! Смотри не порви азиатскую киску!». Или так: «У, как приятно!» Но говорила без всякого выражения и притворялась без всякой живинки и огонька. Так бы могли звучать записанные на пленку объявления в аэропорту.


Бен выжидал за дверью и сам не знал, на что надеяться. Он увидел, что Клайв опрокинул девицу на спину и взгромоздился сверху, опираясь на вытянутые руки, готовый вот-вот кончить.

Пора! Клайв стонал. Проститутка закрыла глаза; слишком много «фарангов» испытывали оргазм в этой комнате, к чему смотреть еще раз? Клайв содрогнулся всем телом; Бен уже был внутри, неслышно скользнул жертве за спину, одной рукой схватил за подбородок, другой уперся в затылок и со всей силы вывернул голову австралийца. Клайв всхлипнул, забился, инстинктивно вскинул руки, но Бен надавил сильнее и с удивлением услышал противный хруст. Шея сломалась, тело Клайва обмякло и тяжело упало на проститутку. Та даже глаз не открыла, лишь подумала, что «фаранг» совсем спятил, надо же так дергаться…

Бен вышел из комнаты, спустился по лестнице и вышел на улицу через черный ход.


Шейла дрожала под душем. С моря надвигался шторм, в темном небе кипели грозовые облака. Подул холодный ветер, Шейла вся покрылась мурашками, соски тут же затвердели маленькими шариками. Подошел Сомпорн, протянул полотенце.

— Как холодно…

Сомпорн стоял близко-близко, внимательно разглядывая ее тело.

— Нужно вытереться.

В его дыхании слышался аромат только что выкуренной сигареты. Сомпорн перевел взгляд с белой груди на лицо пленницы и так долго смотрел ей в глаза, что Шейла вдруг покраснела и опустила голову.

Она взяла протянутое полотенце и стала вытираться.

— Спасибо.

Сомпорн вернулся к кровати, сел. Вчера они спали вместе, но ничего не произошло. Капитан обнял ее сзади (бедром она чувствовала, как подрагивает возбужденный член) и так, обнимая, заснул. Шейла лежала без сна и недоумевала. Когда в последний раз она просто так лежала с возбужденным мужиком? Бывало ли вообще такое? Хоть раз? Шейла гадала (уже не в первый раз терзалась страхами): а может, с ней что-то не так?

Она даже не стала заворачиваться в полотенце. Расчесывая волосы, посмотрела прямо на Сомпорна.

— Ты хочешь со мной секса?

Тот выронил сигарету изо рта.

— Что?!

— Ты хочешь со мной секса? Пожалуйста. Если хочешь.

Сомпорн поднял сигарету, покачал головой.

— По-моему, не самая удачная мысль.

Шейла присела к нему на кровать.

— Ты же хочешь, правда?

— Я не стану лгать. Ты очень красивая женщина. Но ты моя пленница.

Шейла посмотрела ему в глаза, машинально облизнула губы.

— Верно. Я — твоя пленница, ты можешь сделать со мной все, что хочешь.

Сомпорн секунду поколебался, потом встал с кровати (штаны спереди топорщились) и отошел в сторону.

— Пожалуйста, пойми, это мой бизнес. Я не какой-то там подлый преступник.

Шейла чуть поерзала и слегка раздвинула ноги, стараясь, чтобы Сомпорн заметил ее вагину.

— Я никому не скажу.

Сомпорн попытался сосредоточиться; внутри поднималось ненасытное, первобытное желание. Он знал о своих чувствах, восхищался силой испытываемых эмоций, но умел восстановить самодисциплину, психический контроль. Иногда полезно быть буддистом.

— Твой муж заплатит за тебя большие деньги; он вправе полагать, что ты вернешься в целости и сохранности.

Шейла моргнула, вспомнив, что не думала о Торке, наверное, несколько недель.

— Он все время всех трахает. Ему все равно. А я не скажу.

Сомпорн отбросил сигарету и затоптал окурок босой пяткой.

— Теперь уже недолго.

И с этими словами вышел вон.


Бен залез под душ, едва не ошпарился горячей водой и принялся тереть покрасневшую кожу антисептическим мылом, отчаянно старался отчистить, смыть с себя мерзкие воспоминания о грязных борделях, сломанных шеях и инфицированных шлюхах. Из коридора донесся настойчивый стук. Сперва он подумал, что это полиция… но за дверью оказался всего лишь курьер. Бен молча расписался, получил долгожданную посылку и закрыл дверь. На чай не дал: не было настроения, не осталось сил ни на щедрость, ни на великодушие, ни даже на обычную вежливость.

Он бросился к кровати и разодрал упаковку. Внутри был малый тактический комплект: легкая нейлоновая перевязь, девятимиллиметровый «смит-вессон» и четыре запасные обоймы, бронежилет, камуфляжные штаны и куртка, водонепроницаемые ботинки, небольшой бинокль, прибор ночного видения, ремень со встроенным навигационным устройством, наручники и газовый баллончик, а также ручная граната М67.

Также прилагалась записка от Роя:


Босс, мне не разрешили взять ни ружье, ни винтовку. Используйте гранату только в самом крайнем случае, я пообещал ее вернуть.

P.S. Не забудьте поднять мне зарплату!


Бен уселся на кровать и стал заряжать пистолет, жалея, что в свое время мало тренировался на стрельбище. Он собирался убить Торка с максимально возможного расстояния.


Когда в Лос-Анджелесе был уже час ночи, у Хайдеггера раздался звонок. В Таиланде между тем был уже день, но того же самого числа, и Хайдеггер никак не мог уразуметь эту странность. Отчего и как случается такая разница во времени между странами? Проще, кажется, понять теорию «червоточин» в пространстве и времени, как в «Звездном пути».

Впрочем, он обрадовался звонку. Он ждал звонка, сидя в кровати со стаканом выдержанной текилы (медовая жидкость терпко пахла грушами, карамелью и дымом), слушал «Трансформер» Луи Рида — классику семидесятых. Виниловая пластинка — тонкий круг из черного пластика в картонном конверте, да еще и специальный проигрыватель нужен. У Хайдеггера было больше трехсот альбомов на виниле; коллекция располагалась в алфавитном порядке в нескольких шкафах от Ч. Имса (никаких подделок, подлинной работы самого дизайнера). Вдоль стены в спальне. Хайдеггеру нравилось слушать виниловые пластинки. Говорят, что винил дает «теплый» звук, не такой, как диски или mp3, — и Хайдеггер вполне разделял это мнение. Музыка просто-напросто звучала лучше. Игла проигрывателя скользила по дорожке, пластинка чуть слышно шипела, и Хайдеггеру делалось очень уютно; словно паутина человечности вдруг затягивала стерильный цифровой мир.

Это как с мебелью: настоящий антиквариат всегда лучше дешевого новодела, он хранит воспоминания о прежних владельцах. Царапины и потертости, выцветшая от старости ткань создают ощущение, что ты не один на белом свете. Приметы жизни, свидетельства чужого существования. Кто-то сидел на этом стуле пятьдесят лет назад, теперь на нем сижу я, а еще через пятьдесят лет сядет кто-то другой. Хайдеггер испытывал некое старомодное удовольствие, ощущая непрерывность жизни.

Звонил банкир с Пхукета: он сообщил, что клиент забрал деньги, и вежливо поинтересовался, чем еще помочь. Хайдеггер поблагодарил и повесил трубку, потом набрал токийский номер Такако Мицузаке.

Японская журналистка Такако много лет работала с «Метал-ассасин», и Джон хорошо ее знал. Они уже обсудили, как следует подать новости о похищении Шейлы. Такако предложила ждать до последней минуты, сколько возможно сдерживать новостную шумиху, пока она не отправит своего корреспондента и фотографа на Пхукет в погоню за небывалой сенсацией. Хайдеггер поделился с ней последними новостями, коротко сообщил, что деньги ушли и Торк, вероятно, вскоре произведет обмен.

Та самая «последняя минута» настала.


За какой-то час по всему острову пронесся шторм. Мэрибет переждала дождь в банке, пересчитывая деньги. В отель она поехала на такси с кондиционером; с тротуаров поднимался пар, после прохладного ливня воздух казался еще горячее.

Входя с чемоданом в вестибюль отеля, Мэрибет чувствовала себя точно героиня из фильма с Дорис Дэй и Роком Хадсоном. Она, разумеется, была Дорис Дэй и летящей походкой шла по гостиничным коридорам с улыбкой на лице и песнью в сердце.

Впрочем, скорее всего это ощущение возникло от купленного чемодана, а не от миллиона долларов, лежащего внутри. Когда Клайв умчался трахать проститутку, Мэрибет пришлось выбирать на свой вкус. Черные чемоданы показались ей подозрительно мрачными, едва не кричащими о заключенных внутри деньгах. Еще было несколько сумок с ярким рисунком гавайских гибискусов. Кричащие, блестящие цветы никак не сочетались ни с рок-музыкантами, ни с предстоящей миссией.

А потом под ворохом китайских подделок и контрабандных сумочек «Луи Виттон» и «Мураками» обнаружился идеальный чемодан.

Веселенький узор из улыбчивых мультяшных ромашек подходил как нельзя лучше, чтобы скрыть невероятное содержимое (кто станет таскать миллион долларов в столь безумной упаковке?), и все же это смотрелось так клево! Настоящая кинозвезда веселых шестидесятых!

Торка она нашла на пляже; музыкант храпел в шезлонге под резными листьями пальмы, рядом стояла холодная банка пива. Кажется, он даже не заметил, что днем лил дождь.

— Торк! Торки, проснись!

Мэрибет осторожно потрясла его за плечо. Торк стянул темные очки и поднял голову.

— Привет. Все получилось?

Мэрибет похлопала по чемодану.

— Без проблем.

При виде чемодана Торк резко сел.

— Это еще что за хрень?

— Тебе не нравится?

Торк задумался.

— Да нет, не то чтобы… Нравится. Но годится ли он для дела?

Мэрибет кивнула.

— Еще как!

Торк покосился по сторонам.

— А Клайв где?

— Скоро вернется. Решил остаться и засадить какой-то шлюшке.

Торк покачал головой.

— Тут все только этим и занимаются. По всей стране трахаются и делают массаж. И одно не слишком отличается от другого… — Музыкант откинулся назад. — Рай. Истинный рай.

Девушка рассмеялась.

— Ну как, годится сумка?

— Замечательно годится.

Она потянулась к его банке, сделала глоток.

— Ты в хорошем настроении?

— Всего лишь пытаюсь взбодриться и не дергаться.

— Ты нисколько не дергаешься.

Торк пожал плечами.

— То ли еще будет.

Мэрибет присела и, обняв музыканта за плечи, ободряюще чмокнула в щеку. Они немножко посидели в тишине.

— Что думаешь делать потом?

— Когда потом?

— Когда вернешь Шейлу.

Торк перевел взгляд на Мэрибет.

— Она моя жена.

Мэрибет убрала руку, но не отвела взгляд.

— Я знаю.

— В самом деле, Мэрибет, я вообще не знаю, что буду делать. Просто не знаю. Я всего лишь басист.

В голосе Торка не слышалось никакой горечи, только радость от того, кто он и что он. Мэрибет с улыбкой заявила:

— Ты замечательный басист!

Взрывая песок пятками, прибежал мальчишка, протянул Торку конверт.

— Вам, мистер.

Торк дрожащими руками взял конверт.

— Кто тебе это дал?

Мальчик пожал плечами.

— Хотите пива, мистер?

Торк смотрел на конверт, не решаясь открыть. Потом взглянул на парнишку.

— Тащи два.

Протянул сотню бат, и гонец умчался прочь.

— Это от них.

— Должно быть.

Он так и не осмелился открыть конверт, только сидел и дрожал.

— А вдруг они смотрят? Наверное, нужно открыть?

Торк подавил вздох.

— Мне нужно выпить. — Он уставился вдаль, слушая тихий шепот волн Андаманского моря. — Даже не верится, что тут прошло цунами.

Мэрибет волновалась.

— Хочешь, я открою?


Капитан Сомпорн понимал, что Торк — не самый умный парень на планете, и постарался сформулировать инструкции как можно проще. В четыре часа надувная моторка с навигационным устройством будет ждать Торка на пляже неподалеку от отеля. С помощью электронной карты он должен проплыть около двенадцати миль к северу и найти укромную бухту в мангровых зарослях. Там следует отыскать финиковую пальму с повязанным вокруг ствола красным платком. Оставить чемодан с деньгами под деревом и вернуться в отель. Когда деньги пересчитают, Шейлу тут же выпустят где-нибудь в городе.

Сомпорн знал, что слабым звеном была только сама дорога — в мангровых зарослях легко заблудиться. Впрочем, навигационное устройство легко поможет найти нужное место. Главное — не медлить, а то стемнеет. Это осложнит передачу денег (и безопасное возвращение Торка в отель), зато в какой-то мере обезопасит Сомпорна и его команду. Даже если Торк обратится в тайскую полицию, ночью никто не сможет прикрыть его ни с моря, ни с воздуха.

Сомпорн надеялся, что Торк станет действовать по предложенному плану и не выкинет никакой штуки. Мысль о том, что, возможно, придется убить Шейлу, была невыносима.


Бен сидел в кафе на пляже и издалека наблюдал, как Торк и Мэрибет читают послание террористов. Рядом с ним лежала пляжная сумка, а в ней, под полотенцем и тюбиком крема от солнца, были спрятаны водонепроницаемые ботинки, одежда, снаряжение, пистолет и граната. Мимо проплыла обнаженная женщина. Судя по прямым светлым волосам и великолепным зубам — норвежка. Бен машинально проводил ее взглядом, но тут же вспомнил о предстоящем деле и обернулся к Торку и Мэрибет. С голыми европейками можно будет развлечься потом, когда он станет миллионером.


Торк посмотрел на Мэрибет.

— Есть хочется. Будешь обедать?

Девушка покачала головой.

— Я в душ, а то воняю.

Торк поднялся.

— Тебе это идет. Ладно, встретимся тут же, в три тридцать. Если увидишь Клайва, расскажи ему наши новости.

Мэрибет ободряюще улыбнулась.

— Оки-доки.

Торк зашагал по ступенькам к открытому ресторану. Вопреки обыкновению он совсем не обратил внимания на десяток обнаженных скандинавок, лежавших у бассейна.

Музыкант глубоко поклонился официантке, и та почтительно проводила гостя к удобному столику с видом на бассейн и океан. Яркая синева неба и переменчивая морская лазурь переливались друг в друга в раме из кокосовых пальм, тут и там мелькали пятна пушистых белых облаков и голые женщины. Едва Торк успел открыть меню, как к нему подошел Бен Хардинг.

— Мистер Генри, не возражаете, если я к вам присоединюсь?

Торк кивнул.

— Новости появились? Или очередной труп хотите показать?

Бен попытался сдержать раздражение.

— Не хотелось бы вас расстраивать, мистер Генри, но никто и не обещал, что борьба с террористами будет приятной.

— Вы все время повторяете, что они террористы.

— После показаний остальных заложников сомневаться не приходится.

— Это вы о чем? Они же сказали, что заблудились в лесу.

— Ну, они сказали то, что мы хотели сообщить всему миру. Поверьте мне, их показания подтверждают, что, нравится вам это или нет, мы имеем дело с международной террористической организацией.

Торк молчал.

— Но мы не прекратили работу. Мы стараемся использовать все возможности. Мои люди в Бангкоке занимаются этим делом двадцать четыре часа в сутки.

Он смотрел Торку прямо в глаза. Это был специальный прием, применяемыми при допросах. Бен надеялся, что Торк признается, поделится с ним, хотя бы намекнет о том, что может произойти в ближайшее время.

Сложно обеспечить круглосуточную слежку без команды оперативников, прикрывающих тебя со всех сторон. Любая самая незначительная подсказка — место, время, крошечный обрывок информации, что угодно — облегчит Бену задачу, поможет догнать и убить Торка.

— А у вас что? Какие новости? Террористы не пытались выйти на связь?

Торку показалось, что письмо от похитителей вот-вот прожжет дырку в кармане его штанов. Интересно, чего это Бен вдруг озаботился террористами? Раньше он даже не спрашивал. Неужели знает, что происходит? Меньше всего Торк хотел вмешательства правительства США.

— Не-а. Вообще ничего.

Бен тут же понял, что Торк лжет, понял по тому, как тот отвел взгляд. Впрочем, он и так все видел своими глазами, к чему новые подтверждения?

Подошла официантка; Торк заказал папайю с салатом из крабов и манго.

— Есть хотите?

Бен покачал головой.

— Мне еще работать. Попытаюсь спасти вашу жену.

— Вы же сказали, она утонула в болоте.

Бен слегка растерялся, точно ребенок, уличенный во вранье.

— Я… на самом деле, мистер Генри, я не знаю. Мы не знаем. На этой стадии возможно все.

— Вы заставили меня поехать в морг.

— Нужно было, чтобы вы опознали тело. Мне жаль — приятного в этом мало, но так было необходимо. Точно так же необходимо, чтобы вы сообщили мне, если террористы выйдут с вами на связь — а я уверен, что они с вами свяжутся, если еще не связались.

Торка раздирали противоречивые чувства. Он хотел рассмеяться Бену в лицо, а еще лучше — хорошенько ему вмазать. Музыкант вдруг понял, что сжимает кулак — до боли, так что пальцы побелели. Он потряс рукой. Ничего хорошо из драки не выйдет. Этот парень способен сослать его в Сибирь или Румынию, засудить, ославить в журнале «Пипл». Торк сделал глубокий вздох и вспомнил о своем психотерапевте. Не нервничай. Дыши. Попытайся отстраниться, взглянуть на свои порывы со стороны. Не поддавайся эмоциям, не делай того, о чем потом пожалеешь, не нужно душить правительственного чиновника, сидящего за столом напротив.

Торк наконец заговорил, тщательно подбирая слова:

— Я ценю ваше участие. Если террористы ко мне обратятся, я вам первому расскажу.

— Нам всем нелегко, мистер Генри.

Торк кивнул. Нелегко. Нелегко сдержаться, не послать этого придурка на все четыре стороны, и к черту «Патриотические акты» и возможные последствия.

— А что с моими деньгами?

Бен содрогнулся, испытав неожиданный прилив жадности — настолько уже привык считать эти деньги своими. Он надеялся, что Торк просто забудет о миллионе. Ведь так всем проще? Неужели нельзя просто оставить деньги ему?

— С вашими деньгами?

— Не помните? Вы конфисковали миллион баксов!

— А… — Бен кивнул. — Не волнуйтесь, деньги в надежном месте.

— У вас?

— В Бюро.

— Ну и как бы я стал платить террористам, если деньги у вас?

Бен вздохнул.

— Мистер Генри, мы не идиоты. Мы знаем, что у вас есть средства. Не стоит шутить с правительством Соединенных Штатов.

Торк невольно расхохотался, не в силах сдержаться.

— Да идите вы в жопу!

Бен вспыхнул.

— Что?

— Отвалите.

Нет, так с представителем властей не говорят. В жопу можно послать продавца из автосалона, может, даже ремонтника из вертолетной бригады. Но с официальным представителем Америки такое не пройдет. Никто не вправе посылать защитников США. Это не патриотично!

— Я понимаю, что вы испытываете сильное беспокойство, однако не следует так говорить с тем, кто пытается помочь разрешить вашу проблему.

Торк задумался.

— Да, пожалуй, неправильно посылать таких, как вы. Просто я не могу удержаться. Поэтому идите в жопу!

Бен внимательно посмотрел на Торка. Очевидно, разговор окончен. Он встал.

— Вы об этом пожалеете.

Торк даже не моргнул.

— Сильно сомневаюсь.


Мэрибет не сразу пошла в душ. Сначала она уселась на кровать в своем маленьком бунгало, достала мобильный телефон и позвонила в Бангкок Венди. Она сама не знала зачем. О чем им говорить? Чувствует ли Венди то же самое, что и она? Или эта девушка — всего лишь первоклассная проститутка, угадывающая желания клиентов? Но ведь Мэрибет ощутила некую связь! Не просто сексуальное влечение, нечто гораздо большее — огромное, чистое, незнакомое и тревожное. Очень осязаемое чувство, хотя непонятное даже самой Мэрибет. Живое и настоящее, растущее изнутри.

Венди ответила на звонок, однако, услышав ее голос, Мэрибет растерялась. Она едва не повесила трубку, едва не передумала.

Просто нажми «отбой».

Любовь всегда пугает, особенно любовь непонятная, раскрывающая тебя с совершенно неизвестной стороны, особенно любовь к проститутке из Бангкока. Но голос Венди заставил сердце Мэрибет трепетать.

— Привет. Это я.

— Мэрибет! Я так надеялась, что ты позвонишь.

И все. Несколько слов окатили Мэрибет ошеломляющей волной нежности и восторга.

— Я же обещала.

— Я очень рада!

— Ты можешь приехать ко мне? Пожалуйста! Это не очень далеко, а билет я оплачу!

— У тебя все хорошо?

— Мне просто хочется, чтобы ты была рядом! — Разговор получался какой-то невероятный, но Мэрибет не могла остановиться, слова лились слащавым сахарным сиропом. — Мне кажется, я тебя люблю.

В трубке повисла тишина. Мэрибет испуганно съежилась. Неужели она это сказала? А вдруг она все испортила? Но Венди надеялась услышать именно такие слова.

— Я прилечу завтра.


Венди повесила трубку и улыбнулась. О таком звонке мечтает каждая проститутка. В нее влюбилась богатая американка! Конечно, обычно на месте американки чаще бывает одинокий мужчина средних лет, отчаянно нуждающийся в подруге и готовый увезти счастливую избранницу к себе в Мичиган или еще в какое-нибудь экзотическое место и жениться на ней. Но Венди обрадовалась и любви женщины. Даже решила, что это комплимент ее искусству. К тому же секс — это в любом случае секс, какая разница, с кем, лишь бы на жизнь хватало. Венди рассуждала весьма практично. Хотя, надо признать, секс с Мэрибет ей понравился. Такое редко бывает.

Венди подошла к окну своей крошечной квартирки и посмотрела на хаос городских улиц. В переулке рядом с домом висело спагетти электрических проводов, внизу виднелись какие-то магазины. Шумели машины, что-то звякало в авторемонтной мастерской напротив, от палатки шашлычков-«сатэ» поднимался аромат дыма и жареного мяса, из киоска на углу днем и ночью ревела местная попса. Мало хорошего для тех, кто работает по ночам, а днем пытается выспаться. Венди с лукавой усмешкой подумала, что не будет скучать по дому.

Она открыла шкаф и принялась осматривать немногочисленные одежки. В город девушка приехала с одним платьем, которое и было на ней, и, кроме прозрачных нарядов для работы в клубе, добавила к своему гардеробу лишь несколько блузок и пару брюк. В глубине шкафа обнаружилось желто-оранжевое шелковое платье, надетое ею на первое выступление в Королевской академии музыки.

Венди родилась в провинции; ее родители выращивали уток на пруду, окруженном рисовыми полями. Семья жила у холмов неподалеку от руин Сукхотай — большого города, процветавшего в тринадцатом веке. Руины привлекали множество туристов. Когда Венди была еще маленькой, ее забрали из школы и отдали учиться сложному искусству «кхон», мастерству традиционного тайского танца. Спортивная и грациозная девочка с удовольствием разучивала позы, шаги и движения. К одиннадцати годам она одна из немногих солировала на фестивале «Лой-Кратхонг», отмечающем конец сезона дождей и праздник урожая.

Преподаватель танцев из Бангкока заметил ее выступление на фестивале и предложил стипендию в своей школе.

Но жить в Бангкоке было непросто, работу найти нелегко даже для выпускницы академии и талантливой танцовщицы, и через несколько лет Венди стала танцевать в ночных клубах и барах на «Сой-Ковбой». Все складывалось одно к одному, и, как часто бывает, вскоре Венди обнаружила, что стала чрезвычайно популярной и высокооплачиваемой проституткой.

Теперь пришла пора перемен.

* * *

В жопу Бюро! И государственную безопасность в жопу!.

Торк трясся от ярости и никак не мог дожевать свой салат. Он все время держался, хотел вести себя разумно, адекватно, и тут вдруг появляется придурок из посольства и нагло лжет, пытается его запугать. В жопу!

Торк махнул официантке, заказал пива. Нужно успокоиться, а то сердце вон как колотится. Отвлечься, выкинуть из головы всю эту ересь, которой его доставали с тех пор, как исчезла Шейла.

Появившееся пиво Торк проглотил в два глотка и кивнул, чтобы принесли еще. Знает ли агент Бюро иммиграции, что похитители вышли на связь? Или просто мутит воду?

Торк снова и снова проигрывал эту сцену в голове, невольно улыбаясь, вспоминая, как послал придурка. Превосходно! Жалко, он Стива не послал, когда тот вопил, что группа не учитывает его «художественное видение». И Бруно надо было послать, когда тот стал указывать Торку, как играть на гитаре. Может, и группа бы не распалась, если бы он не прогибался. Наверное, следовало время от времени посылать всех в жопу, и они бы до сих пор работали вместе. Или по крайней мере хоть немного бы его уважали.

Вообще-то чем больше Торк думал об этом, тем отчетливей понимал, что многие годы надо было всех посылать к черту. Может, даже всю жизнь. Например, послать школьного тренера, который не хотел брать Торка в футбольную команду и требовал, чтобы тот постригся. Вот придурок! Но Торк его так и не послал, наоборот, постриг волосы, а потом сходил с ума от бессильной ярости, когда Керри Парсли (ни у кого в их одиннадцатом классе не было таких клеевых титек) бросила его ради байкера с длинными патлами. С тех пор у Торка так и не появилось более-менее постоянной девчонки. А если бы послал тренера — может, до сих пор встречался бы с Керри Парсли? Или, может, и ее бы послал. Стоит только начать, а там кто знает, кого еще пошлешь в жопу. Торк вдруг ощутил темную силу в простой фразе «Иди в жопу!», очень реальную вероятность погибнуть в драке или сгнить за решеткой. Как и прочими разновидностями Силы, этой следовало пользоваться со всей ответственностью.

И если бы он хоть пару раз в жизни произнес эти волшебные слова, ему никто бы не сел на шею, никто бы не вытирал о него ноги. Но он молчал — он был всего лишь незаметным басистом, он играл на заднем плане, позволяя другим наслаждаться славой. Нет, конечно, и Торку кое-что перепадало, однако гораздо меньше, чем Стиву и Бруно.

Торк доел крабовый салат и удовлетворенно рыгнул, и тут ему послышался новый мотив, соло на гитаре, вступление к новой песне. А потом в голове зазвучали слова: история о возрождении и новых возможностях. Эта песня будет называться так: «Самого главного — в жопу!»

Мелькнула мысль, что такую песню никогда не будут крутить по радио, а на диски придется клеить предупреждения для родителей несовершеннолетних детей… При этом ему хотелось встать и запеть ее прямо здесь, во всю глотку.

Самого главного — в жопу! В жопу всех!

Глава 15

Токио

Такако Мицузаке быстро проговорила в трубку мобильного телефона:

— Мне пора! Объявили посадку.

Потом захлопнула «раскладушку» и протянула стюардессе посадочный талон. Повезло, что достала билет — первый класс до Пхукета с короткой остановкой в Бангкоке.

Миниатюрная женщина уселась у окна, почти утонув в огромном кресле, и стала просматривать с экрана смартфона «Treo» заранее подготовленный список редакторов и журналистов. Смачная история: уже несколько трупов, одно тело похитители выбросили у торгового центра, другое утопили в болоте. Что может быть лучше коктейля из знаменитостей, убийств и терроризма?! Новости такого масштаба следует подавать аккуратно (признаем сразу, не каждый день случаются похищения супермоделей и звездных жен, тем более нечасто похищенных спасают их собственные знаменитые мужья-музыканты). Ей хотелось рассказать об этом всему свету, но в то же время контролировать поток информации. Что хорошего, если сенсацию опубликуют на последней странице непонятно какой газетенки? Ни к чему сообщать о таких новостях через агентства «Рейтерс» и «Ассошиэйтед пресс». Эта история должна появиться на обложках «Ю-Эс Уикли», «Пипл», «Роллинг Стоун» и всех-всех-всех глянцевых журналов. Да, первая волна… Потом репортажи в серьезных изданиях. Быть может, эксклюзивное интервью для «Вэнити-Фэйр». И в самом конце, когда интерес начнет угасать, нужно будет поместить несколько «частных снимков» на избранных сайтах. Она уже наняла знакомого фотографа из Сингапура — того, что делал модные съемки для гонконгского «Вог» и токийского глянца. Он уже ждал ее на Пхукете.

Такако скинула туфли «Прада» и приготовилась к долгому, скучному перелету. Восемь часов до Пхукета. Она надеялась успеть вовремя, чтобы лично руководить постановочной съемкой.


Хайдеггер стоял в очереди в международном терминале аэропорта Лос-Анджелеса и злился: пассажиров первого класса на стойке «Королевская орхидея» могли бы регистрировать и побыстрее. Ну в самом деле, какой смысл буквально сморкаться деньгами ради «королевского» статуса, если все равно так долго ждать? Конечно, все понятно: на стойке регистрации «Тайских авиалиний» затор из-за парочки молодоженов — собрались в медовый месяц, держатся за руки и милуются, точно во всем свете никого, кроме них, нет. Внезапная любовь всем напоказ. Настоящие «половинки». Идеальный союз двух созданных друг для друга людей, не знающий жизненных невзгод, не замутненный корыстью и самомнением… Как на таких сердиться, ведь они влюблены по уши!.. Хайдеггер цинично предвидел, какое будущее ждет эту восхитительную пару. Несколько лет счастья, потом трудности, усталость от моногамности, сменяющаяся изменами, разочарованиями, обвинениями и ссорами, и, наконец, неизбежный развод. Поэтому он ничего не сказал. Не стал покашливать, смотреть на часы, проявлять признаки нетерпения — пусть наслаждаются моментом! Возможно, другого не будет…

Меньше всего Хайдеггеру хотелось лететь в Таиланд. Аллигаторов, так сказать, и здесь хватало — пора было подписывать несколько контрактов, планировать большое летнее турне «Рокетсайд» для поддержки нового диска, руководить фотосессиями, слушать демо-записи. Все это значительно важнее, чем полет на край света. Однако Такако заявила, что он должен приехать. Именно к нему она станет отправлять журналистов — нельзя же рассчитывать, что Торк сумеет связно и грамотно высказаться на такие темы, как международный терроризм, похищения людей и спасение своей любимой жены. Итак, Хайдеггер собрал небольшой чемоданчик: кинул плавки, смену белья и сандалии, а также легкомысленный наряд, составленный из штанов-хаки и винтажной гавайской рубашки, и оказался в аэропорту в очереди на стойку регистрации «Королевская орхидея» для часто летающих пассажиров.


Лодка ждала, как и было сказано в записке. Совсем маленькая одноместная надувная посудина. Фактически спасательный плот с моторчиком. На корме краской было написано «ЗОДИАК». К сиденью был прикреплен небольшой полиэтиленовый пакет, а в нем — листок с инструкциями и небольшое навигационное устройство на батарейках. Еще в лодке имелись пластмассовое весло, спасательный жилет и навесной мотор. Торк и Мэрибет уставились на суденышко, словно на инопланетный космический корабль.

— Ты раньше плавал в лодках?

— В четырнадцать лет.

— Можно с тобой?

— Я должен приплыть один. И вообще ты разве умеешь грести?

Мэрибет покачала головой.

— Не умею. А что, это сложно?

Торк включил навигатор; устройство пискнуло и показало записанные в память координаты.

— Кажется, нужно просто двигаться к этой точке. — Торк разглядывал миниатюрный приборчик. Провести лодку к определенной точке? Музыкант был растерян, расстроен, сбит с толку. И почему похитители не могут сами явиться за деньгами? Что за ерунда? — Плохо, что Клайва нет!

Мэрибет похлопала музыканта по спине.

— Да ладно, Торки, ты ведь играл вживую в Будокане, ты покорил «Мэдисон-Сквер-Гарден», значит, и с дурацкой лодкой справишься!

Вряд ли это были вещи одного порядка, но Торк согласно кивнул.

— Шоу должно продолжаться.


Бен думал, что хорошо подготовился. Однако, увидев Торка и Мэрибет рядом с надувной лодкой, понял, что не рассчитал: похоже, передача выкупа произойдет в море. Прогулочным шагом он отправился к лодочной станции: на песке рядком лежали пластмассовые каноэ и каяки, пенопластовые доски для плавания и пара гидроциклов «Си-Ду». Дипломатическая карточка на спасателя не подействовала, зато пять тысяч бат помогли все устроить. Бен быстро втащил гидроцикл в воду. Мотор взревел. Бен помчался в открытое море, вздымая за собой целые гейзеры соленых брызг.

Кто бы мог подумать, какая классная машинка! Надо бы прикупить парочку, решил Бен. Завести для них небольшой прицеп вдобавок к уже запланированному новенькому «кадиллаку». Поехать на пляж, познакомиться там с клевой девчонкой, прокатить цыпочку по волнам… Самое классное в гидроциклах то, что девочки катаются на них в бикини. Может, стоит даже захватить с собой корзинку для пикника. Они отыщут пустынный берег, вытащат «Си-Ду» на песок, перекусят коктейлем с креветками, выпьют шампанского… А потом… Кто знает, что может случиться потом!

Первая же настоящая волна нарушила этот сон наяву. Управлять гидроциклом на открытой воде не так-то просто. Бен едва не опрокинулся, хуже того, чуть не утопил свой тактический комплект, замаскированный под пляжную сумку. Он замедлил ход и, снова взяв управление под контроль, невольно улыбнулся до ушей.

Здорово!

Наконец он решил, что заплыл достаточно далеко от чужих глаз, быстро переоделся в камуфляжный костюм, пристроил оружие. Повесил на шею бинокль, а все остальное запихнул в маленький рюкзак. Затянул лямки и в качестве последнего штриха прикрепил к рюкзаку ручную гранату.

Гидроцикл свободно подпрыгивал на волнах. Отрегулировав бинокль, Бен принялся методично осматривать берег. И сразу заметил Мэрибет. Она катила к Торку чемодан безумной расцветки. Чемодан был немаленький, даже, пожалуй, побольше того, первого. Может, сумма выкупа выросла? Может, там уже не один миллион долларов?

Бен улыбнулся. Теперь осталось только выжидать и надеяться, что никто не заметит посреди открытого океана одинокого стрелка в камуфляже на ярко-желтом гидроцикле.


Шейла не привыкла к отказам. Во всяком случае, от мужчин. И все-таки, несмотря на ее заигрывания, Капитан устоял (и как только он смог, особенно когда она, слегка прикусив губку, чуть раздвинула ноги?). А теперь вообще куда-то исчез. Был чем-то занят, готовился произвести обмен, устраивал засаду, планировал побег или что там обычно делают похитители? Обед принес кто-то другой. Шейла подумывала даже соблазнить этого парня — просто чтобы Сомпорн понял, что теряет, — но именно этот бандит украл у нее очки «Шанель», и она бы ни за что не стала с ним трахаться.

Она ела рис с сушеными креветками, соусом чили и какой-то зеленой травой… и думала о Торке. Мысли были нерадостные. Хотя бы потому, что, заплатив выкуп, муж поймает ее на крючок, купит пожизненную сексуальную благодарность. Благосклонность, которую она больше не хотела выказывать.

Их брак был выкован в реабилитационном центре; они выздоравливали вдвоем, создали «группу поддержки» друг для друга. Но теперь она полностью излечилась, ведь так? Не нуждалась больше ни в кокаине, ни в статусе Звездной Жены. Это был пройденный этап. Теперь ей хотелось заняться собой. И ни в коем случае не хотелось заниматься Торком. Торк как ребенок. Сорокапятилетний младенец в черной коже и татуировках, инфантильный ребенок с детскими нуждами и желаниями. Когда ему хотелось секса, он канючил, точно выпрашивая конфету, вечно ныл и заставлял ее чувствовать себя виноватой, пока она наконец не сдавалась и не ложилась под него. Шейлу передернуло при мысли о том, какую благодарность Торк потребует за ее спасение. Никакой признательности она не чувствовала. С ней хорошо обращались, не обижали. Даже больше того, за последние дни она узнала о себе намного больше, чем за двенадцать лет общения с психотерапевтами.

А может, сбежать? Пусть Сомпорн сходит с ума, отправит подручных прочесывать джунгли. Тогда-то он о ней вспомнит! С исчезновением заложницы он потеряет все шансы получить солидный выкуп. Сразу пожалеет о своей учтивости, о том, как пренебрег ею!.. Но чем больше она думала, тем лучше понимала, что ничего не получится. Как можно бежать? У нее даже плана нет! Где она находится, в какую сторону идти? Да и кожа стала удивительно красивой после стольких дней массажа с кокосовым маслом… И теперь брести по болотам, потеть на жаре? Не говоря уже о тучах насекомых…

Шейла вдруг поняла, что планировала побег не ради освобождения; она хотела бежать ради удовольствия быть пойманной. Рассчитывала, что ее заметят, устроят погоню, схватят и свяжут. Быть может, Сомпорн даже отшлепает ее за попытку сбежать. Шейла ощутила всплеск адреналина, дрожь сексуального возбуждения… И невольно улыбнулась.

Неужели я стала такой развратной?


Торк уложил чемодан в надувную лодку и стал закатывать штаны. Шлепанцы и так промокнут, а штаны пусть лучше останутся сухие. Все равно ничего приятного в поездке не будет. Завернув штанины выше колен (ноги у него были бледно-розовые, как сырая курица), Торк столкнул лодку в воду.

— Помочь?

— Сам.

Мэрибет протянула ему бумажный пакет из отеля.

— Тут бутылка воды и бутерброд.

Торк был растроган, он взял пакет, но совсем не знал, что сказать.

— Спасибо.

Он даже не подумал, что нужно захватить еды и воды. Что же еще он забыл?

Мэрибет улыбнулась.

— И пиво. Ну так, знаешь, на всякий случай.

Торк улыбнулся в ответ.

— Ты обо всем позаботилась!

Мэрибет кивнула.

Торк растерянно моргал, не решаясь действовать.

— Ну…

Он посмотрел на бескрайний океан, перевел взгляд на экран навигатора. Мэрибет, не выдержав, бросилась к воде и обняла музыканта.

— Осторожней там, Торки. — И долго не размыкала рук.


Бен наблюдал. Торк и Мэрибет, кажется, целых десять минут обнимались в воде. Ну сколько можно? Он ведь женат! А впрочем, рок-звезды все такие: тут жена, там любовница, а еще всякие фанатки, поклонницы…

Честно говоря, его это раздражало: трахать столько женщин… ну, как-то непатриотично. Америка покоится на общих ценностях: семья, свобода, справедливость и всякое такое — то, что по-настоящему важно. А если семейные ценности не дороги Торку Генри, получается, что он — не настоящий американец. А если не американец, то, возможно, враг Америки? Кажется, президент что-то такое говорил.

«Либо вы за свободу и американские ценности, либо на стороне террористов».

Торк — террорист? Значит, Бен всего лишь выполняет свою работу. Его работа — убивать террористов.

Бен начал нервничать; такое впечатление, что он уже больше часа болтается на волнах, тело затекло. Взятый с собой бутерброд привлек целую стаю чаек. Едва он поднес бутерброд ко рту, налетели нахальные птицы и моментально все расхватали прямо из рук. Чайки пронзительно кричали, пытались усесться Бену на голову, на гидроцикл, прицельно пикировали. Бен испугался, что из-за чаек его заметят с берега, и брызнул на маленьких мародеров струей из газового баллончика. Одна птица упала в воду и несколько минут билась и бешено хлопала крыльями, пока наконец не захлебнулась и камнем не ушла на дно. К несчастью, несколько капель попало Бену в лицо, и теперь глаза дико жгло. А вокруг гидроцикла описывала круги большая акула, приплывшая посмотреть на мертвую чайку.


Торк с силой дернул шнур, как будто заводил газонокосилку; двигатель тут же взревел. Музыкант помахал Мэрибет (та послала ему воздушный поцелуй) и повернул рукоятку дросселя. Малыш-«Зодиак» дернулся и поплыл из залива прямо в океан, повинуясь мигающей точке на экране навигационного устройства.


Бен смотрел в бинокль одним глазом — тем, что не заплыл от брызнувшего баллончика, — следил, как Торк плывет из бухты в океан. Он двинется следом, будет держаться как можно дальше от жертвы, пока не убедится, что вокруг никого нет. А потом нападет!

Бен вытер слезившийся глаз рукавом камуфляжной футболки и завел мотор. Несмотря на ветер и слезы, он был рад, что можно наконец двигаться вперед. Ему хотелось поскорее уплыть от акулы.


У Капитана Сомпорна зазвонил мобильный телефон. С каким-то извращенным удовольствием он загрузил в него композицию «Метал-ассасин», и теперь из кармана чирикала цифровая обработка песни «Последняя капля». Капитан посмотрел на номер и нажал кнопку. Хорошие новости. Торк взял чемодан, сел в лодку один и отплыл от берега. Сомпорн посмотрел на часы, прикидывая, что Торку понадобится часа два, чтобы добраться до назначенной точки.

Сомпорн вошел в дом. Обиженная Шейла лежала на кровати со стаканом виски. Она презрительно сверкнула глазами.

— Ха-ха-ха! Кто это вернулся на место преступления?

Сомпорн поднял с пола бутылку виски, заметив, что она опустела почти на четверть.

— Что ты делаешь?

Шейла выпятила губку, как на знаменитом плакате конца восьмидесятых для «Москино», и обиженно процедила:

— Мне было скучно!

— Прости. Много дел.

— Пытаешься отправить меня домой?

Сомпорн кивнул.

— Ты же не можешь навсегда остаться пленницей.

Шейла подняла глаза.

— Почему? Почему ты не можешь меня оставить?

Сомпорн присел на койку и взял девушку за руку, нежно поглаживая и глядя прямо в глаза.

— Мне бы очень хотелось тебя оставить! Но… ребятам и мне… нам нужны деньги.

— Я могла бы дать вам денег!

Сомпорн покачал головой и встал.

— Твой муж уже едет. — Он сделал несколько шагов в сторону, взял новую пачку сигарет, а повернувшись, обнаружил, что Шейла тихо всхлипывает. — Не плачь. Все, что ни делается, к лучшему.

Шейла вытерла нос.

— Я тебя увижу? Потом?

— В каком смысле?

— Потом, когда ты меня отпустишь? Мы могли бы встретиться. В Бангкоке или еще где-нибудь.

Капитан Сомпорн представил, как пытается назначить свидание своей бывшей заложнице, и в преступном мозге зазвенела сигнализация. Так просто пойти в полицию, устроить ловушку… Он никогда не сможет доверять пленнице. Сомпорн выдохнул колечко дыма, потревожив комаров.

— Может быть.

Шейла вскочила и бросилась к нему с такой горячностью, что Сомпорн удивленно попятился.

— Спасибо! Спасибо!

Она крепко вцепилась в него, и Сомпорн впервые почувствовал, какое податливое и сильное у нее тело — тело супермодели, тренированное в классах пилатеса и йоги. Он взял ее за руки и посмотрел прямо в глаза.

— Но сейчас нужно готовиться к отъезду.

Шейла улыбнулась.

— Когда мы встретимся? Где?

— Я с тобой свяжусь, когда станет безопасно.

Шейла больше не могла сдерживаться… она поцеловала Капитана. По-настоящему. Сомпорн, в свою очередь, совсем не собирался упускать такую уникальную возможность — единственный в жизни французский поцелуй с супермоделью. Он ответил на ее порыв с неожиданной даже для себя самого страстью. Честно говоря, еще удивительней оказалось внезапное осознание бурливших в глубине его души чувств. Капитан испугался.

Шейла отняла губы, обхватила ладонями лицо Сомпорна, приблизилась, хрипло и страстно прошептала:

— Обещаешь?

Сомпорн посмотрел на нее и кивнул.

— А ты обещай, что не будешь гулять по солнцу.


«Зодиак» подпрыгивал на волнах, в лицо били соленые брызги морской воды. Торк не ожидал, что суденышко такое легкое. С каждым взмахом весла, поворачивающего нос лодки, крошечная точка, мигающая на экране навигатора, смещалась то влево, то вправо, показывая малейшее отклонение от маршрута, помогая держать курс. Плыть оказалось намного легче, чем он думал.

Выйдя из бухты в океан, Торк успокоился. Несмотря на все обстоятельства, чувствовал он себя просто отлично. В синем небе сияло солнце, прохладный ветерок остужал привычную уже жару тропиков. Все было тихо и спокойно. Рев небольшого двигателя сменился приглушенным урчанием, лодка мерно и ритмично подпрыгивала на волнах.

Он плыл, повинуясь сигналу навигационного устройства, которое вело его на север параллельно береговой линии. Торк заметил, что к лодке присоединилась стайка дельфинов. Они резвились за кормой, выпрыгивали из воды, скользили вокруг. Шейла рассказывала ему что-то о дельфинах, когда работала в Малибу в команде «Очистим залив». Кажется, эти создания такие же умные, как и люди, у них есть собственный язык и даже свое подобие общества, к тому же они одни из всех живых существ (конечно, кроме человека) занимались сексом ради удовольствия. Шейла описывала ему брачные игры дельфинов: благодаря склонности к веселому групповому распутству стая дельфинов становилась этакой большой семьей. По сути дела, они всю жизнь проводили в точности как рок-музыканты в турне.

Торк завистливо смотрел на дельфинов, плывущих рядом с «Зодиаком». Ведь у них нет ни брака, ни обязательств, ни настоящей, ни притворной моногамности. День-деньской им можно беззаботно плавать в море без всякой работы, не думая о счетах, не отвечая на звонки. Всю жизнь питаться сашими и трахаться. Невольно пришла мысль, что дельфины, пожалуй, стоят на более высокой ступени эволюции.

Торк не в первый раз размышлял о том, что человеку не свойственна моногамность. В центре реабилитации специалист по сексуальным зависимостям рассказывал ему о том, что стремление спариваться с несколькими партнерами имеет биологическую подоплеку, что это лишь инстинкт сохранения рода, запрограммированный в ДНК каждого человека. Врачи утверждали, что биологический позыв оседлать каждую встречную женщину совершенно нормален, однако в обществе приняты другие правила, которые необходимо соблюдать. Торка принуждали к моногамности хотя бы ради собственного душевного здоровья и общественного спокойствия.

Шейле Торк не изменял (если не считать тот хеппи-финиш), но никак не мог решить, действительно ли это так полезно для психического здоровья, как обещали врачи. Он не был счастлив. Конечно, нельзя было во всем винить брак, Торк понимал, что горюет после распада группы, расстраивается из-за того, что больше не играет — не может заниматься самым любимым делом. Тем не менее факт оставался фактом: он не был счастлив. Точнее, он был абсолютно несчастен, хотя до последнего времени не понимал, насколько ему плохо. Мало-помалу он тонул в пивных волнах моногамного однообразия, которое уже граничило с клинической депрессией. Но смог осознать это лишь после похищения Шейлы и наступившего затем вынужденного одиночества. Просто-напросто вопреки всем надеждам брак на него не действовал.

Торк смотрел на дельфинов. Те казались вполне счастливыми. Он никогда не слышал, чтобы дельфин вдруг умер от стресса. А что, если промискуитет — лишь часть естественного хода жизни? Может, каждому нужно иметь много партнеров? А вдруг навязанный обществом брак ненормален? Что, если люди выдумали новую «болезнь» — сексуальную зависимость, чтобы социум не развалился?

Торку вдруг пришло в голову, что, может быть (ну, может же такое быть?), он вовсе не секс-наркоман. Наверное, он просто немножко ветреный… Как дельфин.


Бен держался поодаль от неторопливого «Зодиака». Он знал: если понадобится, можно будет быстро преодолеть разделяющее их расстояние; «Си-Ду» имел более мощный двигатель, чем убогая лодчонка. Ах, как ему хотелось напасть на «Зодиак» и проделать в Торке пару дырок! Но прямо сейчас это делать нельзя. Пока нельзя. На воде удивительно много народу. Рыбацкие шлюпки, прогулочные лодки, туристы на каяках, полные аквалангистов катера. Нужно подождать, пока жертва подплывет поближе к берегу. Террористы наверняка запланировали встречу в пустынном месте. В море действовать слишком рискованно.


Мэрибет стояла на пляже и смотрела в океан. Торк уплыл час назад, а она так и не могла заставить себя сдвинуться с места. Не знала, что делать, куда идти. Беспокоилась о Торке. Боялась, что может никогда его больше не увидеть. Внутри все сжималось в комок нервов, в глазах дрожали теплые соленые слезы.

Торк — самый храбрый человек на свете!

Девушка почувствовала какое-то воодушевление. Подумать только, Торк рискует жизнью и здоровьем, спасая жену! Настоящий мужчина, ничего не боится! Мэрибет догадывалась, что ей самой понадобится не меньше мужества. Она готовилась к собственному опасному пути. Кто знает, куда зайдут отношения с Венди — как все получится, а может быть, все закончится… Необходимы решительность и смелость Торка, чтобы сообщить новость родным и друзьям. Нельзя бояться. Другого выхода нет. Это — любовь.

— Мисс Монаган?

Сзади к Мэрибет подошла Кароль, директор отеля, и двое тайцев-полицейских. Девушка испуганно вздохнула.

— Что?

— С вами хотят поговорить полицейские.

Тело свело от ужаса, Мэрибет едва смогла кивнуть, не зная, чего именно бояться. После всего, что произошло. Торк? Деньги? Венди? Новости от Шейлы?

Она прошла за ними по ступеням, мимо бассейна и через вестибюль отеля к полицейской машине, припаркованной на большой стоянке. Полицейский распахнул заднюю дверь и кивком предложил девушке сесть. Мэрибет обернулась к Кароль.

— Что происходит?

— Боюсь, что-то случилось с вашим другом.

Колени подогнулись. Мэрибет ничего не понимала. Разве что-то могло случиться с Торком? Не так быстро!

Кароль подтолкнула ее в машину.

— Ничего страшного.

Дверь закрылась. Мэрибет было очень страшно. Реальность воспринималась как в замедленной съемке, точно в фантастическом рассказе.

Полицейские как будто не замечали, что творится с их пассажиркой. Они сидели спереди и слушали ток-шоу по радио. Или это была полицейская волна, но разговор больше походил на утреннее шоу на каком-нибудь развлекательном радио в Лос-Анджелесе. Ну, такие передачи, когда придурки звонят в студию и делятся своими идиотскими, невежественными мнениями с еще большими придурками, которые тоже звонят и в ответ на идиотские, невежественные заявления делают еще более глупые и идиотские (если только это возможно) обобщения, и все такое… с той только разницей, что сейчас говорили по-тайски, и Мэрибет понятия не имела, о чем речь.

Она безвольно и покорно прошла вслед за полицейскими в морг. Ее привезли в ту же больницу, провели по тому же ярко освещенному коридору, через те же двойные двери, к тому же патологоанатому с невероятно длинным непроизносимым именем.

Мэрибет не знала тайского, а полицейские едва могли сказать несколько слов по-английски, поэтому общались с ней в основном кивками и жестами. Доктор открыл один из стальных холодильников и вытащил тело. Потом откинул белый полиэтилен и показал покойника.

Первой реакцией Мэрибет было облегчение. Она тяжело дышала — но не от вида странно лилового лица Клайва, а от того, что в пакете оказался именно он, а не Торк. В жизни она еще так не радовалась мертвецам.

Полицейские торопливо зачирикали по-тайски, доктор посмотрел на Мэрибет…

— Вы его знаете?

— Да. Это Клайв. Клайв Маглтон.

Полицейский что-то спросил, доктор перевел.

— Когда вы его видели в последний раз?

— На пляже Патпонг. Он пошел в бар, сказал, что скоро вернется.

Доктор перевел ее слова полицейским, те задали новый вопрос.

— Это ваш муж? Друг?

Мэрибет покачала головой.

— Я лесбиянка.

Слова вырвались сами собой. Вот так просто и быстро Мэрибет сообщила троим непонимающим иностранцам и мертвому австралийцу, что она предпочитает секс с женщинами.


Только подъезжая к отелю, она наконец поняла, что Клайв мертв. Доктор определил, что Клайва убили: сломали ему шею. У полиции не было никаких предположений, лишь показания проститутки, утверждавшей, что она ничего не видела, потому что закрыла глаза. Полицейские и врач понимали: девчонке не хватило бы сил, чтобы свернуть Клайву шею. Вероятно, кто-то вошел в комнату и прикончил его прямо во время секса. Мэрибет задавали какие-то вопросы (потом она даже не могла вспомнить, о чем ее спрашивали), и она отвечала, как могла, но не сказала ни о Торке, ни о деньгах, ни о происходящей прямо сейчас передаче выкупа. Голова у нее кружилась. Связано ли убийство с похищением Шейлы? Или это случайность? Жив ли Торк? Мэрибет не знала, что и думать. Лишь в одном она не сомневалась: если Клайву суждено было умереть, он наверняка бы хотел, умирая, трахать шлюху из бара.


Заходящее солнце позолотило небо, подсветило оранжевые облака, окрасило воду в темно-зеленый цвет. Маленькая моторка двигалась вдоль берега, распугивая стайки птиц.

Торк думал о Шейле. Ее похитили почти две недели назад. О чем с ней говорить, когда они наконец встретятся? А если встречи не будет? Ему впервые пришло в голову, что с женой могло случиться что-то плохое. Вдруг она мертва? Может, ее били? Изнасиловали? До сих пор Торк почему-то считал похитителей этакими честными бизнесменами. Они хотели денег в обмен на Шейлу. Справедливо. Но нельзя забывать, что они — преступники. Что им помешает просто взять деньги, всех убить и пойти своей дорогой? Вспомнились истории о диких животных: они только кажутся такими милыми, однако непременно укусят, если подойти слишком близко.

Сердце бешено забилось, в горле комком застрял страх. А вдруг прав был посольский чиновник? Вдруг они возьмут деньги и запишутся в летную школу или сделают грязную бомбу? Пытаясь успокоиться, Торк крепко схватился за борт лодки побелевшими пальцами. Но похитители не похожи на террористов. Они не говорили по-арабски, не присылали властям видеозаписи, на которых заложники читают заранее подготовленное заявление для прессы, а за их спиной стоят похитители-террористы с бумажными пакетами на головах… Странные все же люди террористы: никогда не тратят денег ни на хорошие камеры, ни на профессиональную видеосъемку.

Подумалось, что вот так же он раньше дергался перед концертами. У Торка не было страха сцены, он просто нервничал, но остальные всегда над ним подшучивали. Разумеется, Стив не нервничал — еще бы, с его-то звездной болезнью! Стив обожал свет прожекторов, а рев толпы лишь подпитывал непомерно раздутое эго музыканта. И Бруно не нервничал — потому что был вечно бухой.

Торк скрипнул зубами. Просто нужно это пережить, пройти до конца. Даже если он теперь сомневался в собственном браке, это не повод бросить Шейлу в лапах преступников. Он не так воспитан.


Шейла сбросила одежду, аккуратно сложила вещи на кровати и встала под душ. Ей казалось, что она показывает представление, хотя сейчас здесь не было Капитана Сомпорна. Не сценическое выступление; нет, скорее какой-то обряд. Стараясь экономно расходовать воду, модель намылилась, чувствуя, как под струей воды кожа становится чистой и гладкой. Потом тщательно вытерлась мягким полотенцем, одним из тех, что принес для нее Сомпорн.

Шейла присела на кровать и стала втирать в кожу кокосовое масло, пытаясь имитировать осторожные прикосновения Капитана, когда тот педантично смазывал увлажняющим средством каждый изгиб и каждую складочку ее тела.

Пусть Сомпорн не мог ее сейчас видеть, не мог размазывать по ней масло, но Шейла уже почувствовала возбуждение. Она скользнула масляной рукой по груди, медленно провела ниже, погладила себя по животу и между ног, потом легла на спину и наконец впервые после похищения стала мастурбировать.


Левый глаз Бена покраснел и совсем заплыл. Он попытался отогнуть веко пальцами, однако на прыгающем гидроцикле сделать это непросто, и к тому же было очень больно. Воспаление не только не прошло, но стало еще сильнее. Похоже, придется обратиться к врачу — после того, как он закончит убивать Торка и заберет деньги.

Бен тут же поправился: совсем не обязательно называть это убийством. Разумеется, он убьет Торка, тут никаких сомнений. Но убьет для того, чтобы деньги не попали террористической организации. То, что он собирался оставить деньги себе, — ну, может, это не самая высокоморальная затея, зато гораздо лучше, чем спонсировать Аль-Каиду. Бен Хардинг будет героем, а не убийцей! А герои делают то, что надо.

Глаз у Бена теперь дергался, из него сочились какие-то ядовитые слезы. Пора действовать, пока не стало хуже. Он прибавил скорости и быстро сократил разделявшую их с Торком дистанцию. Оказавшись в какой-то сотне ярдов (длина футбольного поля) от «Зодиака», он схватил ствол и прицелился. На открытой воде из Торка получилась отличная мишень. Здесь негде укрыться, некуда бежать, ничего не может нарушить полет пули.

Бен осмотрелся. Слева, примерно в четверти мили, виднелась рыбацкая лодка; берег, покрытый мангровыми зарослями, был пуст и безлюден. Бен поудобней обхватил ствол, прицелился и дважды нажал на спусковой крючок.


Торк годами стоял позади Стива и Бруно, играл в глубине сцены рядом с ударником Чапсом — настоящей горой мускулов, который со всей дури молотил по тарелкам, точно подвыпившая горилла. Соседство с установкой безумствовавшего Чапса, к несчастью, оказало негативное воздействие на слуховой аппарат Торка. Музыкант сходил на прием к лору, и специалист заключил, что левое ухо Торка практически лишилось способности воспринимать высокие частоты — именно с левой стороны располагалась ударная установка. И сейчас Торк не услышал выстрелов. Не услышал, что в паре дюймов от его головы просвистела певучая пуля. Пропустил и вторую пулю, пронзившую резиновый борт «Зодиака» и вылетевшую с другой стороны. Зато Торк понял, что с миниатюрным плавсредством что-то происходит. Лодка вдруг стала таять и терять форму, точно часы на картине Сальвадора Дали.

Он среагировал моментально — развернул лодку к берегу и прибавил газу. Конечно, у него дома, в Голливуде, был бассейн, и в промежутках между турне музыкант каждый день там плавал, чтобы поддерживать форму, однако пловец из него был никудышный. Торк хотел оказаться как можно ближе к берегу, когда лодка наконец потонет.

Посудина заполнялась водой; Торк быстро надел спасательный жилет на чемодан с безумными маргаритками, потом засунул поглубже в карман навигатор. Он доставит деньги к мигающей точке, даже если для этого придется пешком идти по джунглям.

Лодка продолжала сдуваться, деформировалась, съеживалась, как будто засасываемая волной. Торку казалось, что он сражается с огромным использованным презервативом.

Музыкант схватил чемодан и прыгнул в воду; немного побарахтался, потом влез на потяжелевший от промокших денег чемодан и стал грести к берегу.

* * *

Бен поднес бинокль к здоровому глазу, наблюдая, как Торк с чемоданом барахтается в воде. Снова подарок судьбы! Будет гораздо лучше, если утонувшее тело рок-звезды вынесет на берег, а причиной смерти назовут несчастный случай. Не придется выяснять, откуда на теле пулевые ранения, следовательно, не будет никакого расследования; только сюжет в новостях. Поклонники Торка понесут цветы и свечи к «Рейнбоу-рум» на бульваре Сансет — туда, где «Метал-ассасин» дали свой первый концерт, а самого музыканта будет ждать особое место в Зале славы рок-н-ролла в Кливленде.

Бен осматривал берег, прикидывая, куда волны вынесут чемодан. Вдоль воды тянулись густые мангровые заросли. Заплывший глаз вдруг заболел сильнее — это потому, что от гидроцикла летят соленые брызги, догадался Бен.

Он прищурился, с трудом различая подробности единственным здоровым глазом, пытаясь рассмотреть, что происходит с Торком. Увидел, как на волнах подпрыгивает чемодан — он выделялся благодаря оранжевому спасательному жилету. Никаких признаков толстяка-рокера.

Бен обхватил руль покрепче и готов был уже рвануть за чемоданом, когда в поле зрения появилась одна, а потом и вторая рука Торка. Музыкант плыл на спине. Не сбить ли его гидроциклом? Впрочем, Бен решил поплыть в обход, через мангровые деревья, а там уж подождать, когда Торка наконец вынесет на берег.


Капитан Сомпорн зажег новую сигарету. Он выкурил уже полпачки, нервничал, хотя обычно был самым спокойным из всей своей команды. Не следовало ему путаться с Шейлой! Первое правило похитителей и бродячих пиратов: нельзя эмоционально привязываться к жертве. Для этого имелась куча причин, вполне обоснованных, но все в конечном итоге сводилось к простому положению: нельзя колебаться, если придется спустить курок.

Наверное, поэтому он и дергается. Понимает, что не способен ее убить. Если все полетит в тартарары, если налетит ЦРУ, тайская полиция или, хуже того, элитное подразделение «боевых псов», Сомпорн не сможет спустить курок; потеряет лицо перед собственными людьми и погибнет сам (что, возможно, будет более достойным вариантом развития событий).

Зазвонил мобильный, «Последняя капля» во всем великолепии цифровой обработки. Выслушав новости, Сомпорн скривился. Плохо! Хотя Торк и отплыл на «Зодиаке» и двигался в правильном направлении, он по какой-то причине не появился в назначенном для обмена месте. Сомпорн выругался. Собирался ведь приставить кого-нибудь из ребят следить за лодкой Торка, просто чтобы все прошло нормально, но потом передумал. На воде слишком рискованно, легко попасться полиции. К тому же Сомпорн не хотел забирать деньги в присутствии свидетелей. У него были собственные планы.


Хайдеггер проснулся совсем больной и первые несколько минут не мог даже понять, где находится. В темноте светились лишь огни далеких выходов и круглые лампочки над головой. Горел знак «Не курить» — привычная картинка с изображением зажженной сигареты в перечеркнутом красном кружке. Приглушенный гул двигателей подтвердил, что он в самолете.

Рядом двое японцев смотрели на ноутбуке порнографический мультфильм и что-то делали руками под одеялом. Он знал, что это — аниме в стиле «хентай». Стройная тайка в национальном шелковом платье прошла по проходу и улыбнулась Хайдеггеру, как доброму знакомому. На экранчике в спинке переднего кресла шел какой-то безумный боевик про восточные единоборства в Гонконге. Хайдеггер выгнул шею, пытаясь заглянуть назад. Там в объятиях друг друга спала сладкая парочка, которая регистрировалась на рейс перед ним. Девушка положила голову на мужское плечо, молодой муж склонился к ней. Оба уютно укрылись одеялами. Ну, точно открытка со свадебным поздравлением.

Хайдеггер посмотрел на часы. Проспал двенадцать часов. Потягиваясь и постепенно приходя в себя, он почувствовал, что его мочевой пузырь вот-вот лопнет.

Он зашел в тесный туалет и мочился так долго, что чуть снова не заснул. Потянул за кончик бумажного полотенца, протер капли вокруг унитаза, посмотрел на свое отражение в зеркале. По левой щеке тянулась блестящая струйка слюны, как будто, пока он спал, по его лицу проползла улитка. Хайдеггер умывался, постепенно приходя в себя.

Он вспомнил, что хотел выпить таблетку снотворного и спросил воды у стюардессы. Она принесла круглый бокал, он закинул в рот таблетку и одним глотком выпил холодную, прозрачную воду. Странная это штука — язык… ты говоришь: «вода», а кто-то другой в эту самую минуту (в данном случае стюардесса) вдруг слышит «водка».

Хайдеггер закашлялся, испуганно и удивленно хватал ртом воздух, а по пищеводу в желудок текло столько водки, что хватило бы на шесть порций «мартини». Эффект оказался сильный и мгновенный.

Сначала он хотел разозлиться, ведь сочетание алкоголя и снотворного могло его убить, — и все же Хайдеггер отлично выспался, пусть и чувствовал некоторое обезвоживание. Теперь нужно попросить какой-нибудь еды. Есть хотелось зверски.


Когда в хижину вошел Сомпорн, Шейла села. Она заснула на койке, голая, кто угодно мог увидеть. Сомпорн остановился на пороге и смотрел на девушку.

— Тебе нужно одеться.

— В чем дело?

Сомпорн присел у кровати и вытащил из-под нее длинный деревянный ящик. Шейла смотрела во все глаза.

— Что это?

Сомпорн ловко отпер висячий замок и открыл ящик. Шейла задохнулась.

— Что происходит?

— Твой муж уже ехал. А потом куда-то делся.

Сомпорн достал из ящика части АК-47 и стал быстро собирать автомат. Естественно, этот ствол был не из знаменитых образцов, созданных Михаилом Калашниковым и принятых на вооружение в 1949 году, а превосходная китайская подделка, ничуть не хуже, чем оригинал, но гораздо дешевле.

— Он жив?

Не поднимая головы, Сомпорн присоединил приклад, проверил, все ли на месте, и вставил обойму. В каждом его движении сквозила удивительная уверенность.

— Не знаю.

Сомпорн встал и пошел к двери. Шейла выпрямилась, бледные груди качнулись, заставив Сомпорна обернуться.

— Что мне делать?

Сомпорн отвел глаза.

— Одевайся.


Капитан Сомпорн перекинул автомат через плечо и тихо пошел по песку к лодкам. Посмотрел на небо: стемнеет через час. Будет почти невозможно разыскать Торка и деньги.

Саксан и Киттисак остановили его на полпути. Куда он с автоматом? Сомпорн рассказал им о тревожном звонке. Нужно доплыть до места обмена и посмотреть, что и как. Парни предложили отправиться с ним, но Сомпорн сказал, что это слишком опасно. Если там ловушка, пусть поймают только одного. А они должны оставаться здесь, паковать вещи и готовиться уходить; возможно, скоро придется бросить лагерь.

Сомпорн столкнул в воду одну из деревянных лодок, запрыгнул внутрь, потянул пусковой шнур. Лодка вышла из бухты и поплыла вдоль сплетений стволов и веток; Сомпорн с беспокойством качал головой. Какого черта я вытворяю? Он всегда гордился своим умом, осторожностью, почти консервативным подходом к преступлению. Иначе не выжить, не избежать тюрьмы. Так что же творится сейчас? Это противоречило всему, что он знал, всем инстинктам и долгим годам опыта. В такой ситуации следовало свернуть лагерь, убить заложников и раствориться в джунглях. Нужно уйти в лес, а потом появиться в крошечной пивной в Бангкоке, где его будут ждать остальные. Сейчас он поступал попросту глупо. Его могут поймать, посадить, возможно, даже убить. Но Капитан Сомпорн, гроза Южно-Китайского моря, не мог ничего поделать. Он потерял рассудок, потому что влюбился.


Торк когда-то смотрел передачу о морских черепахах. Показывали, как их кидает прибой, швыряют волны, а они все барахтаются, стремятся к берегу, чтобы отложить яйца. Вот на кого я сейчас похож. Несмотря на спасательный жилет, чемодан делался все тяжелее, ветер гнал неровные волны, и наконец прибой выбросил Торка на сплетение древесных стволов. Чемодан зацепился за ветки, а Торк запутался ногами в корнях и никак не мог выбраться, как будто это не корни, а маленькие морские твари, пытающиеся утащить его на дно.

Но музыкант не собирался сдаваться. Он тянул чемодан, ломая ветки, распихивая стволы, распугивая стайки птиц. Перебирал ногами в воде, порезал ступню о какую-то острую ветку. Наконец нашел твердую опору и сумел встать. А потом с трудом побрел по болоту, воняющему, точно канализационный сток, таща за собой тяжеленный чемодан с промокшими купюрами, утопая в илистой глине, как в зыбучих песках.

За сплетениями мангровых стволов обнаружилась мелкая протока, и Торку удалось выбраться на узкую полоску песка. Выдохшийся и изнемогающий, он рухнул навзничь, тяжело дыша и хватая ртом воздух. Несколько страшных минут ему казалось, что с ним вот-вот случится инфаркт. Сердце бухало о ребра, угрожая выскочить наружу, легкие горели, ноги сводило от боли.

Торк перевернулся на спину и взглянул на темнеющее фиолетовое небо. Заходящее солнце ласкало верхушки кокосовых пальм, позолоченные закатом резные листья дрожали, как всполохи фейерверка. Пролетели несколько птиц — черные тени в темнеющем небе. Торк смотрел вверх, понимая, что, быть может, это последнее, что он видит в своей жизни; вот так и наступит конец Торку Генри, басисту. Но он почему-то не волновался. Если ему суждено умереть, какая смерть может быть лучше, чем здесь и сейчас?

Несколько минут спустя Торку полегчало. Он сел и осмотрелся, пытаясь понять, куда попал. Справа на обломке скалы пригрелась в последних лучах солнца гигантская кобра. Птицы вернулись в заросли: на ветках сидели несколько зимородков, две крупные цапли на мелководье ловили своими острыми клювами крабов. Отовсюду полетели сотни летучих мышей; резвясь и кувыркаясь в воздухе, они глотали припозднившихся комаров. Торк полез в карман и достал навигационный прибор. Нажал кнопку, обрадовался, что экранчик загорелся. Обернулся к кобре. Та не шевелилась. Торк осторожно сместился поближе к змее, чтобы согреться в лучах заходящего солнца, открыл банку пива из пакета, собранного Мэрибет.

Торк сделал глоток и приподнял банку, салютуя кобре.

— За рок-н-ролл!

Потом стал с наслаждением пить.


Гидроцикл подпрыгивал в сплетениях мангровых стволов. Бен щурился, разглядывая в бинокль, как Торк сидит на песке и пьет из банки. Что он делает? Пиво пьет?

Бен вытер сочившиеся из заплывшего глаза слезы и внимательно изучил весь берег, высматривая посторонних наблюдателей. Все чисто. Вся эта свистопляска на Пхукете была сплошной чередой неудач, но теперь пришло время поставить точку.

Бен вытащил из кобуры пистолет и соскользнул с гидроцикла в воду. Тихо пополз под прикрытием веток. Нужно как можно ближе подобраться к Торку. Он больше не промахнется.


Торк допил пиво и смял банку, потом закопал ее в песке. Улыбнулся кобре.

— Никакого мусора.

Затем улегся на спину, ощущая, как алкоголь проникает в мозг. Надо было взять упаковку. Сейчас бы еще пивка, да и Шейла, пожалуй, не отказалась бы.

Торк с удовольствием рыгнул. Звук, что поплыл к небесам, был похож на странный речитатив буддийской молитвы.

* * *

Если посмотреть в энциклопедии, можно узнать, что мангровый лес состоит из разнообразных видов растений, устойчивых к соли и отлично приживающихся в тропиках, в укрытых прибрежных районах. Оказавшись в таком лесу, по пояс в черной воде, вы увидите, что эта зловонная и грязная питательная среда — лучшее на свете место для всех кусачих и ядовитых насекомых. Наверняка это очень полезно для экологии нашей планеты, однако ползти через мангровые заросли ничуть не весело.

Бену пришлось безропотно кормить собой насекомых. Меньше всего ему хотелось привлечь внимание Торка. Если бы чертов музыкант побежал, у него появилось бы значительное преимущество перед Беном. Мангры сплетались в густую паутину из стволов и веток. Бен пригибался и нырял под сплетения ветвей, изворачивался и выгибался, пытаясь бесшумно протиснуться вперед.

Как известно, ручная осколочная граната М-67, используемая американскими солдатами, снабжена дополнительным предохранителем. Конструкция гранаты чрезвычайно проста и эффективна. Когда выдергивают чеку, предохранительный рычаг освобождается, ударник резко поворачивается, искра поджигает инициирующий запал. Воспламенение запала приводит к возгоранию механизма замедления; в оставшиеся четыре или пять секунд нужно успеть бросить гранату. Когда запал догорает… ну, военные говорят, что происходит детонация основного заряда. Что на человеческом языке значит «спасайся, кто может!».

Цепляя гранату к лямке рюкзака, Бен и не думал, что ему придется ползать по мангровым болотам, и уж, конечно, никак не мог предвидеть, что одна крошечная веточка случайно зацепится и выдернет предохранитель. Но именно так и произошло.

Бен услышал плеск (граната упала в воду) и тут же почувствовал запах (сработал запал). Бежать он не мог (слишком густо сплетались ветки), и тогда он рухнул вниз, лихорадочно шаря в черной воде, не заботясь больше ни о какой тишине. Бен пытался найти гранату и отбросить ее куда-нибудь, только бы подальше от себя. Мягкий ил и корни мангровых деревьев — последнее, что он почувствовал.


Торку повезло — когда граната взорвалась, он лежал на спине и рыгал. Взрыв поднял гейзер зловонной воды, и мелкие рачки, креветки, крабы и прочая мелюзга отправилась в свой первый воздушный полет. Во все стороны посыпались раскаленные осколки, ломая ветки, кромсая листья, сбив зимородка и пару летучих мышей, но ни один не попал в рок-звезду, растянувшуюся на песке.

Торк выпрямился.

— Что за жопа?

С неба сыпалась всякая дрянь: ошметки тела Бена, листья и сломанные ветки. Торк посмотрел вокруг. Кобра исчезла — уползла под большое бревно; ей совсем не было интересно, чем все это закончится. Торк встал и посмотрел в сторону взрыва. Вода кипела; тлели вырванные с корнем деревья. А еще дальше, на прогалине, покачивался на волнах ярко-желтый гидроцикл.

* * *

Сомпорн как можно ближе подобрался к назначенному месту, потом заглушил мотор и около получаса дрейфовал по направлению к берегу, присматриваясь и выжидая… И тут в полумиле от него раздался взрыв. Не задумываясь, Сомпорн рывком завел мотор и помчался к месту взрыва, баюкая на коленях АК-47.

Глава 16

Сомпорн выключил двигатель, и лодку стало сносить к зарослям. Над местом, где произошел взрыв, все еще витал дымок. Капитан передернул затвор и медленно вплыл в заросли.

Сквозь путаницу корней и стволов виднелся Торк Генри; басист мегазнаменитой, суперзвездной рок-группы «Метал-ассасин» стоял по пояс в иле и пытался вытолкать на берег гидроцикл. Быстрый взгляд по сторонам подтвердил: Торк один, на песке стоит чемодан с психоделическим узором из маргариток.

Торк поднял голову и заметил Сомпорна. Потом увидел оружие. Поднял руки вверх.

— Не стреляйте.

— Что вы делаете?

— Мне нужно ехать. Одолжите лодку?

Сомпорн перевел взгляд на гидроцикл.

— А что стряслось с «Зодиаком»?

До Торка начало доходить, что перед ним — один из похитителей.

— Где Шейла?

— Она жива. Где лодка?

— Утонула.

Сомпорн кивнул на «Си-Ду».

— А это откуда?

Торк пожал плечами.

— Понятия не имею.

Сомпорн взял Торка на прицел.

— Вам велели плыть одному.

— Да я и плыл. Правда, чувак! А потом вдруг взрыв, и возникла эта штука.

Сомпорн пристально рассматривал Торка, искал скрытый подвох.

Музыкант недоуменно покачал головой.

— А может, это фокус такой…

Капитан Сомпорн не знал, что и думать. Торк, похоже, говорил правду — лодка пропала. А гидроцикл? Взрыв?

Голос Торка прервал его размышления.

— Вы — террорист?

Сомпорн удивился.

— Почему вы думаете, что я террорист?

— Чувак, мне так сказали!

Сомпорн посмотрел прямо в глаза Торку.

— Я — пират.

— Невероятно!

— Что?

— Пи-рат! — отчеканил Сомпорн.

Торк кивнул.

— Типа, как этот, с костяной ногой? Череп и скрещенные кости?

— Именно.

— Я и не думал, что вы террорист. Я же им говорил!

Сомпорн решил сменить тему.

— Деньги привезли?

Торк махнул на чемодан на песке.

— Тут все.

Сомпорн выпрыгнул из лодки и вытащил ее на берег. Пошел к чемодану. Торк крикнул ему вслед:

— Осторожней, на кобру не наступите! — и двинулся вслед за Сомпорном.

Тот перевернул чемодан набок, потянул молнию. Убедившись, что внутри деньги, перевел взгляд на Торка.

— Я ваш большой поклонник.

Музыкант кивнул.

— Спасибо.

Сомпорн принялся выкладывать мокрые пачки денег на песок.

— Я хочу увидеть Шейлу!

— Сядьте и помолчите.

Спорить с вооруженным человеком, пусть даже он был его фанатом, не хотелось, поэтому Торк опустился на песок и стал наблюдать, как Сомпорн пересчитывает деньги и делит на две кучки. Большую часть он завернул в полиэтиленовый пакет для мусора и спрятал под высоким деревом в яме, которую сам и выкопал в мягком песке. Меньшую стопку сложил обратно в чемодан. Потом Капитан выпрямился, достал небольшое навигационное устройство и аккуратно отметил координаты клада.


Торк сидел в лодке, на носу, лицом к корме и к Сомпорну, который управлял посудиной одной рукой — в другой был автомат. Капитан наклонился, с усилием взмахнул веслом и заговорил.

— Почему вы расстались?

— Что?

— Почему распалась группа «Метал-ассасин»?

Торк задумался.

— Почему вы похитили мою жену?

— Ради денег.

Торк развел руками, как бы говоря «Voila!»[12].

— Именно так.

Теперь задумался Сомпорн. Видно было, что Капитан — умный, рассудительный человек. И невероятно привлекательный. Торку почему-то казалось, что похитители должны быть этакими оборванными гоблинами с гнилыми зубами или бородатыми фанатиками в тюрбанах. Но настоящий преступник был похож на известного актера Чоу Юнь-Фат, отдыхающего теперь на тропическом пляже, и это… ну, было как-то странно.


Сомпорн не мог оставаться на большой воде. А вдруг рядом полицейский вертолет или подлодка ЦРУ? Только и ждут, когда он себя выдаст, а потом — один точный выстрел в голову, и все. Это не паранойя; кто-то ведь приплыл на «Си-Ду», да и взрыв нужно как-то объяснить.

Поэтому он выбрал обходной маршрут и мастерски вел маленькую лодку по узким протокам в зарослях мангровых деревьев. Получится немного дольше, но Капитан уже позвонил своим и сказал, что деньги у него. Ребята свернут лагерь. К вечеру нужно исчезнуть.


Киттисак выбежал из хижины, выкрикивая указания. Мужчины и женщины побросали свои занятия, несколько человек схватили пулеметы и рассыпались по периметру лагеря, две девушки сняли с огня котелки с рисом и выбросили содержимое в море, остальные торопливо собирали вещи. Никакой паники не чувствовалось; просто настала пора уходить.

К Шейле подошел Саксан, в руках у него была длинная веревка, грубо схватил ее за руку и потащил к пальме. Шейла попыталась вырваться, но бандит лишь крепче сжал пальцы.

— Мне больно!

— Прости. Капитан приказал.

Шейла вдруг заволновалась; все происходило слишком быстро. Губы у нее задрожали, из глаз брызнули слезы.

— Но почему? Что случилось?

Саксан прижал ее к стволу пальмы, завел руки за спину и связал. Потом посмотрел на девушку.

— Не волнуйся. Так надо для шоу.

Шейла сглотнула слезы и кивнула.

— Ладно.

Саксан быстро огляделся, убедился, что никто не смотрит в их сторону, и стал торопливо лапать грудь Шейлы.

Та дернулась.

— Ты что?!

Саксан улыбнулся, сверкнув золотым зубом.

— Американ-герл.

И с этими словами исчез.


Торк не представлял, чего ожидать. Лодка выплыла из мангровых зарослей, и за поворотом показались костры, несколько лачуг под деревьями и две или три лодки, вытащенные на песчаный берег. Похоже на лагерь. В сумерках метались какие-то тени — люди двигались быстро и уверенно. А чуть поодаль, в стороне, привязанная к стволу пальмы, стояла Шейла.

Он посмотрел на Сомпорна.

— Вы ее сейчас же отпустите.

Он не просил, а утверждал, хотя и несколько неуверенно.

Сомпорн кивнул.

— Вас отвезут в город. Но если станете шуметь или позовете полицию, я разрешу вас пристрелить. Понятно?

— Понятно.

Торк отвернулся и помахал Шейле. Кажется, она улыбнулась в ответ; в сумерках было не разобрать.

Саксан залез в воду и помог Сомпорну вытащить лодку на берег. Подошел Киттисак, появился еще кто-то из парней. Сомпорн велел взять деньги в Бангкок, а там — поделить. Неизвестно, может, за пиратами охотится уже вся полиция, или армия, или еще кто-нибудь, так что им совсем не нужно, чтобы кого-то из банды поймали за руку, когда они станут тратить доллары США. Он рассказал о взрыве. Киттисак кивнул и с помощью Саксана стал перекладывать мокрые пачки зеленых банкнот в грязный холщовый мешок. Они уже договорились с рыбаками — через час лодка доставит их на материк. Затем на поезде на север, в Бангкок. И все они затеряются в огромной столице.

Сомпорн поднял голову: Торк шел к Шейле. Пусть побудут минуту наедине, решил Капитан. А потом нужно отвезти их в город.


Торк не мог обнять жену, ведь она так и стояла, привязанная к дереву, поэтому он просто встал перед ней, не очень-то понимая, что сказать. Наконец произнес:

— Привет.

Шейла кивнула.

— Я думала, ты не придешь.

Торк почесал затылок.

— Прости, все как-то так запуталось.

— Тут тоже все запуталось.

Он шагнул ближе.

— От тебя пахнет пивом.

Торк пожал плечами. Что тут скажешь? От него, кажется, всегда пахло пивом.

— Давай я тебя развяжу?


Капитан Сомпорн наблюдал за лагерем: люди суетливо собирали пожитки. Капитан собирался уплыть на лодке; надо надеяться, власти, или полицейские, или кто там еще последуют за ним. Капитан пообещал, что соберет всех в Бангкоке, когда шум утихнет. Велел привезти рок-звезду с женой в город в целости и сохранности. Очень важно, чтобы американцы остались невредимы.

Потом Сомпорн отсалютовал своим и уселся в лодку. Вскоре шум мотора растаял в темноте.


Шейла напрасно искала взглядом Капитана. Не будет никаких слезливых прощаний, никто не пообещает звонить, писать, не теряться… Два пирата с автоматами грубо запихнули ее и Торка на заднее сиденье «тук-тука». Мотор взревел, и они помчались в ночь.

Темнота была хоть глаз коли. Ни фонарей, ни домов, ни магазинов; пустынную двухполосную дорогу освещала лишь единственная грязная фара «тук-тука». Наконец вдалеке возникли отблески огней города Пхукет; в открытые окна машины врывался напоенный сладкими ароматами тропических цветов и едкими парами бензина теплый ночной воздух. При других обстоятельствах путешествие могло бы показаться очень романтичным, будто поездка в экипаже по дорожкам Центрального парка.

Шейла потянулась к Торку, взяла мужа за руку и посмотрела ему в глаза с пугающей серьезностью.

— По-моему, я хочу развестись…

Торк даже не моргнул.

— Хорошо.

Глава 17

Пхукет

Хайдеггер стоял в самом конце длинной очереди туристов (вроде бы немцев) на паспортном контроле. Скорей бы добраться до отеля! Коктейль и душ, и не обязательно в таком порядке, затем встреча с портным (придет прямо в номер снимать мерки для легких, тропических нарядов). Брюки, рубашки с короткими рукавами. Или даже классный льняной костюм. Так уж заведено в Таиланде — можно пошить одежду у отличного портного практически даром. Большие компании не зря перенесли свои фабрики в Юго-Восточную Азию.

Хайдеггер знал, что Мэрибет встретит его в аэропорту, но никак не ожидал, что она приедет не одна. Тем более удивительно было то, что она украдкой целуется со своей спутницей.

Хайдеггер получил назад проштампованный паспорт, подхватил небольшой чемодан и вышел в главный зал аэропорта. Мэрибет и ее девушка (надо признать, очаровательная!) стояли бок о бок и держались за руки, точно школьницы.

Увидев начальника, Мэрибет взвизгнула и бросилась обниматься.

— Ух, наконец-то ты прилетел!

Она практически запрыгнула на Хайдеггера и стиснула его в объятиях, улыбаясь так заразительно, что он почувствовал, как и сам расплылся в широченной улыбке.

— У тебя новая приятельница?

Мэрибет густо покраснела и с запинкой представила Венди.

— Э… Венди. Мой босс Джон.

Венди сложила руки перед собой и изобразила традиционный поклон-«вай». Хайдеггер повторил ее движения, потом протянул ей руку. Посмотрев девушке в глаза, он тут же догадался, в чем дело. В воздухе витала любовь.

— Рад познакомиться.

Венди ответила на рукопожатие.

— Мэрибет много о вас рассказывала!

Хайдеггер бросил косой взгляд на свою сотрудницу.

— А мне о вас — ничего.

Мэрибет окончательно смутилась.

— Времени не было.

Хайдеггер невольно ухмыльнулся.

— Вот уж не сомневаюсь!


Торк хотел сразу обратиться к властям. Он даже махнул офицеру туристической полиции, видневшемуся в дверях бара. Но Шейла наотрез отказалась общаться с полицейскими. Она не собиралась ни о чем рассказывать. Даже не думала подавать в суд или оформлять жалобу. Единственное, чего ей сейчас хотелось, — это оказаться в отеле, поужинать и выспаться на мягкой кровати. В одиночестве.


Шейла и Торк подъехали к отелю и вышли из «тук-тука». С цветами их никто не встречал. Не было ни журналистов, ни папарацци. Не хлопали пробки от шампанского, не взлетали конфетти; двое усталых и грязных людей (причем от одного чуть слышно тянуло болотным запахом) неуверенно вылезли из машины и побрели внутрь.

Шейла подошла к стойке администратора и спросила номер. Несколько щелчков по клавиатуре компьютера, «Подпишите здесь и вот здесь», ключ на стойке. Торк молча наблюдал, потом осторожно погладил Шейлу по плечу.

— Все хорошо?

Та кивнула.

— Я ужасно устала. Давай завтра поговорим.

Он смотрел, как коридорный уводит жену прочь.


Мэрибет и Венди (украдкой державшиеся под столом за руки) сидели с Такако и Хайдеггером в гостиничном ресторане. Хайдеггер ничем не выказывал своего беспокойства за Торка. Он взял «мартини» и салат из папайи. Венди предложила попробовать какое-то местное блюдо, похожее на соус из сушеных каракатиц и чили. Хайдеггер, проголодавшийся после долгого перелета, потребовал еще лапшу «Пад-тай», и Венди наказала официанту (по-тайски, разумеется) проследить, чтобы в блюдо добавили свежих креветок, никаких замороженных продуктов, которые так часто подсовывают наивным туристам. Закончить обед предполагалось острым соусом карри с крабами и паровым рисом.

Мэрибет волновалась за Торка. Он должен был вернуться несколько часов назад. Конечно, непонятно, что будет после передачи денег (а вдруг похитители выбросят Торка и Шейлу на пустынном берегу?), но все же вряд ли им понадобится так много времени…

Такако тоже беспокоилась и размышляла вслух, не следует ли заявить в полицию (ну, просто чтобы власти тоже обратили внимание на пару заблудившихся американцев).

Однако все беспокойство (высказанное и невысказанное) развеялось, когда Торк ввалился в бар в поисках холодного пива.

— Торки! — Мэрибет вскочила и обняла музыканта. — Я так переживала!

— Все нормально.

Голос у него был какой-то странный; Мэрибет отстранилась и заглянула Торку в глаза.

— Что случилось?

— Ничего.

— А Шейла жива?

Торк кивнул.

— Надо выпить.

Он высвободился из объятий Мэрибет и оказался в медвежьем захвате Хайдеггера.

— Да ты настоящий герой, чувак!

Торк пожал плечами. Никакого особенного героического чувства он не испытывал.

— Рад тебя видеть, чувак. Спасибо, что прилетел. — Он с поклоном повернулся к Венди. — Привет, Венди. И тебя рад видеть.

Хайдеггер перевел взгляд с Торка на Венди и Мэрибет — та пошла к барной стойке за пивом.

— Похоже, я что-то пропустил…

Торк устало плюхнулся на стул.

— Да уж, братан, Таиланд жжет.


Шейла вошла в номер и заперла за собой дверь, затем присела на кровать и уставилась в пол. Свободна. Плен закончился, можно забыть об унижении и извращениях пиратского капитана. Можно делать что угодно и когда угодно, и никто ей ничего не запретит. Вернуться к удовольствиям прежней жизни — мира высокой моды. Наслаждаться свежайшими суши, заниматься пилатесом; целый день нежиться в превосходном спа-салоне, а вечером пробовать самые изысканные вина из Калифорнии; улететь первым классом в Лос-Анджелес, вернуться домой, на огромную виллу в испанском стиле, проводить свои дни в кондиционированном великолепии, валяться на лучших итальянских простынях…

Можно вернуться домой и быть несчастной.

Шейла направилась в ванную, включила душ. Теперь нет нужды экономить — в пятизвездочных гостиницах горячей воды всегда вдоволь. Модель медленно разделась и аккуратно сложила одежду на банкетке у кровати. Потом залезла под горячий, почти обжигающий душ и стала с наслаждением намыливать все тело.

Она скучала по внимательному взгляду Капитана Сомпорна.


Такако Мицузаке сходила с ума от ярости. Она вернулась в комнату, открыла ноутбук, попыталась подключиться к Интернету. Пришлось перепробовать несколько разных адаптеров, чтобы активировать порт передачи данных. Еще полчаса ушло на поиск необходимых настроек для модема (неужели здесь нет цифровых линий связи?!). Наконец послышались старомодные писки модемного соединения. Такако злилась: придется всю ночь строчить электронные письма своим многочисленным корреспондентам, объясняя, почему пикантная сенсация откладывается. Необходимо срочно принять меры по минимизации урона. Нельзя же просто сообщить всему свету, что Торк, похоже, вот-вот разведется со своей женушкой-супермоделью! Не хотелось, чтобы газеты такое напечатали… И все же истории с похищением требовался хоть какой-то хеппи-энд — иначе о чем писать? Все хорошие истории с чего-то начинаются, развиваются, а потом чем-то заканчиваются. В данном случае предпочтительно закончить хеппи-эндом. Кому охота читать про то, как герой спасает девушку, а ей на него насрать? Что в этом воодушевляющего или романтичного?

А еще Такако была вне себя от того, что ее кишки горели от всех этих острых блюд, заказанных Хайдеггером, точно она проглотила горящую жаровню-хибати.

Журналистка сочиняла письма и напряженно думала. Ее не заботил возможный развод Торка и Шейлы, не волновало, что Шейлу тошнит от мужа. Ей просто требовалось, чтобы Торк и Шейла были вместе — хотя бы еще чуть-чуть! Успеть по крайней мере сделать несколько фотографий и организовать парочку интервью. Сколько на это нужно времени? Месяц? Шесть недель? Да, придется убеждать Хайдеггера, не говоря уж о Торке и Шейле. Но в себе Такако не сомневалась. Зачем терять отличную новость? Какой в этом смысл? Какая польза? Что плохого, если Торк и Шейла еще немножко поизображают из себя пару? В Голливуде все только этим и занимаются: семьи по расчету, браки в рекламных целях, свадьбы, помогающие скрыть тот факт, что и муж, и жена на самом деле предпочитают партнеров своего пола. Нужно всего лишь убедить их не расходиться до записи нового диска Торка. А потом Такако сумеет сочинить и правильно подать новость о разводе, и во всем будут виноваты «посттравматический стресс и последствия похищения». О да! Весь мир зальется слезами, сердца читателей забьются быстрее, а прибыль от продажи бумажных салфеток возрастет. Диск Торка попадет на верхние строчки хит-парадов, а Хайдеггер устроит издание официальной, правильно записанной литературными неграми автобиографии Торка Генри для «тех, кому за…». Геройство превосходно сочетается с разбитыми сердцами. Только не в один день.


Если бы существовала такая штука, как «пивные очки», если бы они были этаким оптическим устройством, способным искажать восприятие мира, то на носу Торка оказался бы такой прибор со стеклами толщиной в бутылочное горлышко.

После того, как Венди и Мэрибет поцеловали его на ночь и отправились в свою теплую постельку, Торк все сидел в баре и выпил, наверное, уже бутылок двести.

Он хотел напиться. И есть от чего. Он пил, чтобы залить водоворот вопросов, сумятицу мыслей и кашу чувств в голове. Он пил, чтобы вырубиться; все тело болело и ныло. Он пил, не в силах понять, что происходит. Не важно, что думает и что чувствует Шейла, не важно, почему хочет развода. Пара — это двое. Нужно, чтобы оба хотели этого партнерства, иначе ничего не получится. Семья — это вам не лютик и не тюльпан, ее нельзя заставить расти. Можно только «вскармливать». Подпитывать. Но в первую очередь нужно, чтобы и муж, и жена хотели одного и того же.

Торк пил и от облегчения. Вся эта история, этот брак, моногамность просто ему не подходили. Шейла попросила развода, избавив его от необходимости действовать первым. Он испытывал такое облегчение, что даже чувствовал себя виноватым. Неужели он все же поддался «провоцирующим обстоятельствам»? Неужели падает, как стог сена, с метафорического воза сексуальной трезвости?

Слишком много всего произошло слишком быстро. Слишком много возникло вопросов, но ответы (если они были) причиняли только боль. Торк надеялся, что пиво само по себе способно дать ответ на многие жизненные вопросы. По крайней мере если вопросы не касались проблем похудания.

Хайдеггер сидел с ним и потягивал теплое саке из крошечного стаканчика. Торк издал печальную пивную отрыжку. Хайдеггер покачал головой.

— Очень мило.

Торк осклабился.

— Правда похоже на песню?

— Что-то ничего такого не припомню.

Торк допил бутылку и помахал, пытаясь привлечь внимание официантки. Когда та повернулась в его сторону, музыкант вскинул два пальца, подавая знак принести еще две бутылки — не для себя и Хайдеггера, а скорее чтобы официантке не пришлось ходить к его столику лишний раз.

— А у меня есть пара новых песен.

Хайдеггер выпрямился за столом.

— В самом деле? Отличная новость! Записал что-нибудь?

Торк приставил палец ко лбу.

— Все тут, в голове.

Хайдеггер засмеялся.

— Смотри, как бы их не смыло пивным цунами.

Торк вдруг резко посерьезнел.

— Не шути насчет цунами. Особенно здесь.

Хайдеггер пьяно помахал руками.

— Люди Пхукета, простите меня, простите! Я не хотел сказать ничего дурного!

Удовлетворенный извинениями Торк припал губами к очередной бутылке, точно голодный младенец. Хайдеггер склонился к нему.

— Что будешь делать с Шейлой?

Торк выпучил глаза и снова рыгнул.

— С Шейлой?

— Ага, с твоей женой!

Торк задумался.

— Сделаю то, что делаю всегда.

— И что же именно?

— Дам ей то, что она хочет.

* * *

Рой наслаждался бездельем. Пока Бен неизвестно где изображал из себя «Черного плаща», работы вообще не было. Один из коллег нехотя согласился отмечать Роя с помощью запасного электронного пропуска, чтобы казалось, будто он каждый день приходит на службу вовремя.

Избавившись таким образом от назойливой необходимости смотреть на часы, можно было целый вечер пить пиво и виски, ходить в клубы, танцевать на дискотеках, а потом завалиться в любимый бордель и до рассвета трахать проституток-китаянок (Рою отчего-то претило платить за секс с тайскими девушками). Потом он подкреплялся густым супом или вьетнамской лапшой-«пхо» и наконец, часам к десяти, являлся в посольство. Дни Рой проводил в кабинете Бена: запирал дверь и дрых на диванчике.

Он знал, что этот мини-отпуск быстро закончится, но надеялся растянуть удовольствие еще на пару дней и, конечно, совсем не обрадовался, когда однажды, около двенадцати дня, в дверь Бена постучала его коллега Буссакорн (все, впрочем, называли ее Нат). Рой моментально проснулся и, скатившись с дивана, бросился открывать, успев по дороге прыснуть в рот освежителем дыхания. Оказалось, что военный атташе безуспешно пытался разыскать Бена, а потом решил поговорить с его помощником. Разглядывая Роя, Нат добавила на тайском:

— Что ты тут делал?

Рой почесал затылок и сказал по-английски:

— Спал.

Одно дело, когда тебя вызывают в кабинет директора за болтовню на уроке или перепихон с девчонкой в подсобке школьного кабинета биологии; другое дело, когда начальство спрашивает, какого черта ты спишь на службе; однако самая изощренная пытка — это оказаться вдруг в состоянии мучительнейшего похмелья, после несчастных двух часов сна, в конференц-зале, полном разъяренных военных, которым приспичило узнать от тебя что-то, о чем ты в принципе не имеешь никакого понятия. Вот это последнее и произошло сейчас с Роем.

Американцы три часа мучили его допросом (не раз обвинив в том, что он нанюхался клея прямо на рабочем месте) и в конце концов решили отправить Роя на Пхукет на поиски своего руководителя. Сотрудники отдела безопасности проследили путь Бена до отеля, в котором тот расплатился по кредитке. В посольстве решили, что пропавший дипломат загулял с какой-нибудь девицей. Такое случалось и прежде, с другими сотрудниками.

Несмотря на жесткий стул, пристальные взгляды и зловонное дыхание мучителей, Рой каким-то образом умудрился не сказать им ни о тактическом комплекте, ни о ручной гранате, ни даже о том, какую чушь нес Бен по телефону. Рой и понятия не имел об истинных планах начальника, но точно знал, что женщины тут ни при чем.


Мэрибет проснулась в объятиях миниатюрной и смуглой подруги, спиной чувствуя, как прижимается к ней горячее и подтянутое тело Венди. Женщины прильнули друг к другу (два запаха смешались в один), и влажное тепло этих объятий дарило невыразимое спокойствие. Мэрибет улыбнулась, вспомнив, как они с Венди занимались любовью; какие были они нежные и грубые; как она слизывала капли пота с шеи Венди; вспомнила соленый вкус.

Кожа у Венди была очень гладкая, незамысловатый браслет с аквамаринами украшал тонкое запястье, длинные изящные пальцы оканчивались короткими ноготками со свежим маникюром. Бледно-золотой лак будто подсвечивал смуглую кожу. Мэрибет никогда не видела таких красивых рук. Она потянулась к подруге, девушки сплели пальцы, и Венди тихо мурлыкнула.

Мэрибет удовлетворенно вздохнула, чувствуя небывалое блаженство, удовольствие оттого, что Венди — именно такая. Она испытывала столь восторженное счастье, столь безудержную благодарность за любовь, что по щеке невольно скатилась слезинка, через секунду впитавшаяся в мягкую подушку.


Шейла раскрыла бумажный солнечный зонтик и, затенив лицо, шагнула на улицу. Зонтик был куплен в сувенирной лавке, но тогда модель едва обратила внимание на то, какой яркий геометрический узор украшает хрусткую бумагу; думала лишь о том, чтобы защитить лицо от вредного ультрафиолетового излучения. Зато теперь раскрытый над головой зонт засиял на солнце подобно подсвеченной рукописи. Шейла поздравила себя с модной покупкой, одернула длинные рукава хлопковой рубашки, стараясь прикрыть запястья, и отправилась гулять по пляжу. На ее лице и шее виднелись не успевшие впитаться мазки крема с максимальным солнцезащитным фактором — «60».

Модель прошла мимо резных пальм, растущих вдоль моря, мимо загорающих девиц, обнаженных и умащенных кремами, спозаранку вытянувшихся в шезлонгах и поджаривающихся, точно на гриле. Мелкие песчинки налипли на щедро смазанные защитным кремом ступни Шейлы, и казалось, что она идет, обутая в песочные носочки.

Шейла дошла до конца пляжа и уставилась на горизонт. Где-то там сейчас Сомпорн — ее пират, ее Капитан. Хотелось верить, что он в безопасности. Что все получилось, что он на пути в Понконг или в Сингапур. Им непременно нужно встретиться снова. Он, единственный из всех знакомых ей мужчин, не хотел обладать Шейлой, как каким-то аксессуаром. Он желал ее не потому, что рядом с ней мог почувствовать себя сильным и мужественным, не потому, что хотел потешить собственное эго. Сомпорну нужна была сама Шейла. Вот так просто, чисто и целомудренно. Она оставила ему свой адрес электронной почты и теперь гадала, сколько придется ждать весточки.


Торк сидел на пляже и наблюдал за тем, как стайка пеликанов ловит рыбу. Птицы взмывали на несколько футов вверх и устремлялись к воде, покачивались на волнах. Иногда какой-нибудь пеликан вдруг резко выныривал с полным клювом рыбы.

При мысли о сырой рыбе измученный пивом желудок Торка протестующе сжался. В затылке засела тупая боль, пульсирующая в такт плещущимся волнам. Бывало у него похмелье и похуже, конечно, но нельзя же выпить столько пива вообще без последствий!

Казалось бы, уж я-то должен был привыкнуть?

Торк тянул воду из бутылки, ожидая, когда тропическое солнце раскроет все его поры и вытопит токсины из организма. Ничего лучшего в голову не приходило, к тому же этот план не предполагал никаких усилий с его стороны.

Он поправил темные очки в тяжелой оправе и заметил, что по пляжу идет Шейла. Она была полностью одета, точно к ужину в ресторане, а в руках держала яркий солнечный зонтик с роскошными тайскими узорами. Она заметила Торка, и он неуверенно махнул рукой. Разговаривать не хотелось. Не то чтобы развод предстоял болезненный… Соль на рану? Назад, в реабилитационный центр? Вовсе нет, просто долгий и скучный процесс. Пусть лучше договариваются юристы и бухгалтеры, оценщики и помощники, посредники и судьи, которые вот-вот налетят на их грязное белье, точно стая голодной мошкары.

Шейла подошла к нему и присела в тени пальмы.

— Очевидно, я должна тебе все объяснить.

Что тут объяснять, думал Торк. Те чувства, которые он испытывал, казались ему естественной и неизбежной частью человеческого существования, и он считал, что Шейла чувствует то же самое. А как иначе? Брак — всего лишь социальный договор. Он не имеет отношения ни к биологическим инстинктам, ни к природе человека, ни к естественному ходу событий. Раньше, на заре цивилизации, мужчины и женщины вступали в брак, чтобы объединить имущество, защититься от врагов, а также произвести на свет потомство или для работы в полях, для наследования семейного состояния. Моногамность и брак были придуманы для очень практичной цели — выживания.

Теперь Торк начал понимать, что такое подходит не каждому человеку. Во всяком случае, в современном мире. Человеку не свойственно ограничиваться единственной самкой. По сути дела, брак — это своеобразное отрицание человеческой природы; вот в чем причина проблем между мужчиной и женщиной! Торку стало казаться, что семья — это искусственное образование, надувательство, шулерские фокусы, реквизит в которых — мужское сердце и достоинство. В институте брака есть изначальный недостаток, встроенная «отравленная пилюля». Брак обречен на провал, потому что не принимает в расчет наши собственные — отнюдь не моногамные! — животные инстинкты. Люди готовятся к моногамности, но вдруг увлекаются кем-то еще (не женой или мужем) и принимают это слишком близко к сердцу. Они верят, что влюблены в новых знакомых, что новая страсть — «та самая, единственная». А затем — новые измены, разбитые сердца, взаимные упреки, ссоры и развод.

Напрашивался вывод. Если люди просто честно признают, что им нравится кто-то еще, что это нормально и не имеет никакого отношения к браку, что это чистая химия и биология, может быть, они не станут разводиться. Может, даже скажут: «Конечно, я хочу ее трахнуть, она клевая!», но делать этого не будут. Поймут, что это не их «настоящая любовь», не вина супруги, не кризис среднего возраста; это — нормально. Как иначе объяснить огромную популярность интернет-порно? Ведь эти сайты позволяют женатым людям удовлетворять глубинные, животные порывы — без последствий. Такова жизнь. Все мы развратники; только не все хотим признаваться.

Торк все это понимал, хотя сомневался, нужно ли и можно ли объяснить это Шейле.

— Не волнуйся.

— Я должна объяснить.

Торк кивнул.

— Мне не следовало выходить за тебя. Прости!

Торк не смог сдержать язвительности:

— Это и есть твое объяснение?

Шейла покачала головой.

— Нет! Тут еще другое, только не знаю, готов ли ты услышать…

— Ты намерена расстаться. Я не собираюсь тебя отговаривать. Я даже не уверен, что хочу тебя отговаривать.

Во рту чувствовался желчный привкус, печень протестовала против такого обращения. Торк глотнул воды, пытаясь смыть горечь. Шейла не сводила с него взгляд.

— Но ты меня спас!

— Спас, верно.

— Почему?

Торк пожал плечами.

— Мне казалось, что так правильно.

Шейла отвела глаза, не в силах смотреть на мужа, уставилась на океан. Торк погладил ее по руке.

— Нам ведь было весело. О чем еще просить?

И Шейла улыбнулась в ответ.

— О да! Нам было весело.

* * *

Хайдеггер стоял на деревянной подставке в центре своего номера. Мэрибет сидела на кровати с чашкой кофе. Такако Мицузаке пристроилась на краешке дивана с ноутбуком на коленях. Портной, пожилой таец с полным ртом булавок, будто проглотил дикобраза, суетился вокруг Хайдеггера, примеряя раскроенный костюм прямо на его будущем долговязом обладателе.

Хайдеггер листал каталог с образцами ткани, выискивая идеальную текстуру среди лоскутков шелка и льна.

— Можете сшить один костюм из индийского льна? В клетку?

Портной кивнул. Мэрибет прыснула.

— В клетку? Будешь Человеком-Пауком?

Хайдеггер повернулся в ее сторону и недовольно заявил:

— Не стоит недооценивать хороший льняной костюм!

Такако со стоном обхватила голову.

— Все пропало!

Хайдеггер переключился на нее.

— Что такое?

— Похоже, «Пост» собирается публиковать что-то про похищение Шейлы.

— Как они узнали?

Такако пожала плечами.

— У них много источников. Как у ЦРУ.

— Не пойму, чем это плохо для нас.

— Вы уже поговорили с Торком?

Мэрибет заметила, как Такако и Хайдеггер переглянулись.

— Что происходит?

Ответил Хайдеггер:

— Нам нужно, чтобы они еще немного побыли вместе.

— Зачем?

Такако обернулась к девушке.

— Сначала нужно представить историю о похищении и спасении. Дать людям время все осознать.

— И продать парочку миллионов дисков, — вмешался Хайдеггер.

— Потом можно сообщить о грустном: что у Шейлы в связи с похищением возник посттравматический синдром, и ее лечат в какой-нибудь частной клинике.

— Публика тут же купит еще пять сотен тысяч дисков.

— И наконец придет черный день, и Торк со слезами на глазах объявит, что у них с женой возникли неразрешимые разногласия после того, как она побывала в плену… но что он желает ей всего самого лучшего.

— И мы продаем два миллиона дисков!

Мэрибет уставилась на эту парочку.

— Господи, какие вы мерзкие!

Хайдеггер улыбнулся.

— Мне нравится думать, что мы — гениально мерзкие.

Портной замерил бедро Хайдеггера и взглянул на клиента.

— Застегивать направо или налево?

— Как мои политические убеждения, — осклабился тот. — Налево и посвободней.

* * *

Венди сидела на ресторанной веранде, любуясь прекрасным видом. Она завтракала: ела манго и пила капучино, дожидаясь Мэрибет. Одета она была, как все остальные отдыхающие: шлепанцы, капри цвета хаки и одна из рок-н-ролльных футболок Мэрибет. На входе пришлось показать ключ от номера, чтобы проводили к столику. Впрочем, она сильно отличалась от остальных гостей, большинство из которых ели яйца с беконом и огромные вафли. Люди за другими столиками были в основном белые — европейцы, канадцы, австралийцы и американцы. Венди оказалась единственной не работающей, а отдыхающей тайкой, хотя персонал отеля считал, что она в некотором роде тоже работает.

Все для Венди было необычно. Она прилетела на Пхукет по просьбе Мэрибет, рассчитывая на полное возмещение расходов в обмен на секс, и втайне надеялась получить хотя бы намек на приглашение в Соединенные Штаты. Теперь все перевернулось с ног на голову. Мэрибет ни слова не сказала о поездке в Лос-Анджелес, а Венди охватила пугающая эйфория страсти, вероятно, даже любви. Худшее, что может приключиться с проституткой. Голос в голове Венди, голос, который всегда давал ей советы по выживанию и самосохранению, требовал, чтобы она уехала. Прямиком в аэропорт — и назад, в Бангкок. Но Венди была не в силах его послушаться. Она влюбилась по уши.

Опытная профессионалка секс-индустрии, Венди замечала, как все бросали на нее взгляды, прикидывали стоимость — сходную цену, чтобы утолить внезапное желание. Впервые в жизни ей было неприятно от этого безмолвного одобрения. Она не провоцировала, не строила глазки. Она уже не работала. Ей больше не хотелось продаваться.

Честно говоря, это пугало. Она еще никогда не влюблялась. Больше того, намеренно сдерживала опасные, тревожные чувства, ни разу не позволила себе ничего больше мимолетной страсти к другому человеку, своеобразной привязанности, какую можно испытать к щенку или к котенку. Истинная буддистка, она была склонна к доброте и состраданию, однако романтической влюбленности всегда избегала, как заразы. Мэрибет каким-то образом умудрилась тайно обойти все защитные барьеры, напала исподтишка. Может, дело было в том, что она женщина? Возможно, их соединила некая кармическая связь? Венди никогда не предполагала, что она способна утратить над собой контроль и по уши влюбиться. Но именно это и произошло.

Она сидела на террасе, греясь в лучах солнца, а в сердце бился холодный страх. Что будет дальше?

Какая-то худая блондинка атаковала шведский стол, точно изголодавшаяся беженка, доверху наполнила тарелку мясными нарезками, салями и кусками сыра. Венди содрогнулась. Сумеет ли она прижиться на Западе, там, где люди на завтрак съедают целую свинью?

Она облегченно вздохнула, когда из глубины ресторана на террасу вышла Мэрибет.

Девушки не могли сдержаться и скрыть свои чувства; они потянулись друг к другу и обнялись, стреляя статическими разрядами чувственности. Мэрибет нежно поцеловала Венди в губы и присела завтракать. Венди посоветовала подруге попробовать что-нибудь традиционно тайское и, хотя в меню ничего такого не было, уговорила официанта принести им две чашки «кхао-том» — рисового супа с сушеным чили и хрустящим кальмаром.


Хайдеггер и Такако убили все утро, пытаясь убедить Шейлу и Торка «не разводиться, ради детей!».

Прибыл фотограф, сделал несколько снимков для пресс-релиза, который сочинила Такако (свет ставить было непросто, потому что Шейла все время прикрывалась зонтиком, категорически отказывалась стоять на солнце и даже не разрешила использовать специальные блестящие рефлекторы). Фотографии вышли неудачные, Торк на них казался изможденным и похмельным, Шейла — бледной и расстроенной. Фон тоже ничего хорошего не добавил — пальмы и океан превратили снимки в рассказ об отпуске вместо истории о похищении и счастливом спасении… впрочем, цвета будут хорошо смотреться в глянцевых журналах.

Шейла и Торк вежливо выслушали Хайдеггера. По его словам выходило, что сейчас можно и нужно заработать несколько миллионов долларов и восстановить погубленную музыкальную карьеру. Шейлу не волновали деньги и (раз уж на то пошло) музыкальные устремления Торка. Она хотела заниматься своими делами, которые не собиралась ни с кем обсуждать.

Торк с готовностью согласился с ней и нисколько не злился, когда жена несла полную чушь. Она обвиняюще взглянула на него и заявила:

— Ты сам виноват, что я тебя больше не люблю! Если бы ты сразу заплатил выкуп, я бы не успела узнать, какая я на самом деле.

Торк протестующе вскинул руки.

— Я виноват? Да я заплатил, как только смог!

Шейла отвернулась.

— Какая разница… Теперь уже поздно.

— Что значит «узнать, какая ты на самом деле»?

— Я долго думала. Вот и все.

Тут вмешался Хайдеггер:

— Вам не обязательно вместе спать! Просто поживите немного под одной крышей. Пока мы не запишем диск.

Шейла помолчала, раздумывая над словами менеджера, потом взглянула на Хайдеггера.

— Прости, нет.

— Шейла, пожалуйста! Не нужно сейчас решать. Подумай!

Шейла смотрела на океан; думала она о Сомпорне.

— Я хочу путешествовать.

Хайдеггер кивнул.

— Отлично! Без проблем! Можешь поехать в турне с группой.

Но модель покачала головой.

— Я хочу путешествовать одна.

Торк заметил, что она едва сдерживается, а по щекам текут слезы. Смотреть на это было невозможно.

— К черту!

Хайдеггер и Такако тут же обернулись к нему.

— Что?

— К черту! Мы не будем этого делать. Не будем ничего изображать.

— Не торопись. Я ведь твой менеджер, послушай меня, утро вечера мудреней. Не будем сейчас принимать никаких решений.

Такако такой поворот не обрадовал.

— Лучше решить поскорее!

Торк кивнул на Шейлу.

— Она не может, а я не стану ее заставлять.

Хайдеггер подавил вздох.

— Торк, подумай. Ты теряешь отличную возможность. Ты мне сам говорил, как ждешь такого шанса. Снова играть, причем на своих условиях и в собственной группе! Неужели ты и впрямь хочешь от этого отказаться?

Теперь все смотрели на него: Шейла, Хайдеггер и Такако. Всем им было от него что-то нужно. Каждому — свое. Но чего хотел сам Торк? Что нужно лично ему?

Торк хотел пива. Еще никогда в жизни ему не хотелось пива так, как сейчас. Он махнул официанту, и, когда тот подошел, у Торка сами собой вышли слова «Чаю со льдом».

Это удивило всех, и больше всего самого Торка.


Рой стоял в очереди на такси и с растущим недовольством провожал взглядом симпатичные, оснащенные кондиционером машины, увозившие иностранных туристов. В конце концов взмахом руки он подозвал «тук-тук» и залез внутрь. Все это было неприятно, но Рой не воспринимал ситуацию как личное оскорбление — он ведь все равно не собирался давать чаевых.

«Тук-тук» подъехал к отелю Бена. Рой заранее позвонил управляющему и попросил опечатать номер начальника. Улики вроде ручной гранаты под подушкой он хотел обнаружить раньше уборщицы.

Рой знал, что Бен мертв; просто знал. Нет, конечно, никакой мысленной связи… Бен был отнюдь не самым хорошим руководителем — требовательный, бесцеремонный, вечно озабоченный тем, как бы не подцепить инфекцию. Будь он жив, он бы уже орал на Роя по телефону, раздавал бы указания, требовал бы мыть руки дезинфицирующим гелем…

В отеле Рой протянул менеджеру свои документы (и тысячу бат) и получил ключ. Заодно договорился, что оставит за собой номер на лишний день. Можно ненадолго задержаться, посмотреть достопримечательности. Он еще не бывал на Пхукете.

Рой вставил электронный ключ в считывающее устройство, загорелся зеленый огонек. Он вытащил карточку и повернул ручку. Медленно открыл дверь, готовясь увидеть в ванной разлагающееся тело Бена. Но в номере было пусто. Ни Бена, ни тактического комплекта. Лишь одежда развешена в шкафу, а на полочке в ванной лежат зубная щетка и электробритва.

Рой не очень понимал, что именно нужно делать, однако просмотр множества фильмов подсказывал: необходимо тщательно осмотреть комнату и личные вещи Бена. Он начал с карманов пиджака и брюк. Обнаружил чеки из нескольких ресторанов. В штанах — пригоршню мелочи, почти две сотни бат. Четыре пузырька дезинфицирующего лосьона для рук и листок бумаги со странным списком. Рой вчитывался в слова, не в силах понять их значение. На листке значились: «Мауи (гольф круглый год), Нассау (банки), Вермонт или Аляска (может быть)».

Рой решил, что нужно быть последовательным. Он вытащил из шкафа небольшой чемодан Бена, просмотрел все отделения, положил его на кровать и принялся складывать уже изученную одежду. Он заглядывал в каждый карман, щупал швы и лацканы на пиджаках и рубашках, пояс каждой пары брюк. Даже носки выворачивал. Белье (любимые американцами тесные белые плавки) бросил на пол.

Он пересмотрел всю одежду, открыл каждый шкафчик и полочку, залез в мини-бар (взял банку пива), заглянул за телевизор и плюхнулся в огромное мягкое кресло, но тут же понял, что необходимо обыскать всю мебель, и матрас, и даже бачок в туалете, потому что в кино там часто что-то прячут.

Он схватил кресло, опрокинул его вверх ногами и проковырял дырку. Ничего, лишь набивка. Потом перевернул матрас, опустился на колени и заглянул под кровать. И там обнаружил чемодан.

Рой вытащил чемодан в центр комнаты и склонился над ним. Потянул язычок молнии, испытывая тошнотворное опасение, что внутри окажется Бен, разделанный на кусочки и частями упакованный в пластиковые пакеты. А потом (с невероятным, небывалым облегчением) обнаружил в чемодане миллион долларов наличными.

Рой встал с пола, уселся в кресло и налил себе еще пива, не отрывая взгляда от кучи денег. Рой не знал, ни откуда они взялись, ни чем занимался здесь Бен… Одно он знал наверняка: в Бангкок он не вернется.


Хайдеггер сидел в шезлонге, потягивал коктейль и говорил по мобильному телефону. Он был занят делом: пытался минимизировать урон, убедить звукозаписывающую компанию, что, несмотря на некоторые осложнения, альбом Торка станет мега-хитом. При этом чувствовал он себя несколько не в своей тарелке. Люди вокруг отдыхали, расслаблялись, забывали о проблемах. А он орал в телефон на какого-то сонного придурка в Лос-Анджелесе. Хайдеггер вдруг вспомнил, что ему давно пора в отпуск. Звукозаписывающую компанию он почти уболтал. Но теперь, когда ясно, что не будет ни глянцевых фотографий, ни огромных статей в журналах, стало понятно: музыкальные потуги стареющего басиста никого не заинтересуют.

Хайдеггер громко хлопнул крышкой раскладного телефона — что ж, он сделал все, что мог, — и со вздохом откинулся назад. Взглянул на пляж, на синие-синие волны, на обнаженных женщин, разморенных солнцем… и подумал: «А не остаться ли мне на пару дней?»


Такако сидела в номере, прислушиваясь к звукам дьявольски медленного телефонного соединения, и гадала, что теперь говорить людям. Она по-настоящему злилась. Ну, почему они такие идиоты? Неужели не понятно, что она не просто журналист? Она, черт возьми, настоящий художник своего дела! Ах, какой сценарий она состряпала — шедевр, пожалуй, лучшая работа всей жизни! А теперь чувствовала себя точно Микеланджело, который только что закончил роспись Сикстинской капеллы и вдруг узнал, что Папа хочет навесной потолок с шумоизоляцией. Мещане, обыватели! Особенно Шейла. Ну что, что ей не так?

Такако полезла в чемодан в поисках витаминного коктейля. Может, это было плацебо, а может, витамин В, или экстракт гинкго, или маточное молочко, но кисло-сладкий напиток неизменно заряжал ее энергией, прояснял голову. А сейчас поддержка требовалась особенно. Впереди долгий-долгий день.


Торк лежал навзничь почти целый час, а массажистка снимала его напряжение, разминала затекшую шею и плечи, размыкала тиски стресса и исцеляла головную боль. Шейла в безопасности; можно обо всем забыть. Пусть живет, как хочет. И кто он такой, чтобы ей запрещать? Он больше не мог ничего ей дать, лишь огромные отступные, предусмотренные брачным контрактом. Если повезет, он уже никогда не услышит ни о похитителях, ни о правительственных чиновниках. Без газетной шумихи вокруг воссоединения счастливой семьи никаких новых дисков не будет, но какая разница? Важна ведь музыка, а не публичный цирк, и если на звукозаписывающей студии с этим не согласны, ему плевать. Ни жены, ни группы, ни нового диска. В пору, казалось бы, расстроиться, но на самом деле он испытывал настоящее счастье, чувствовал себя на много фунтов стройнее и на много лет моложе. Даже готов был простить Стива и Бруно за то, что они развалили «Метал-ассасин».

Он закончил все дела, выполнил все обязательства. Был свободен, мог делать все, что угодно. Завидное положение! Не многие люди могут, если угодно, побездельничать. А он именно этим и займется. В глубине души он знал, чего хочет. Он хочет рока. Он — именно такой.

Торк понял, что пора взять жизнь в свои руки, строить ее по-своему. Об этом говорил и психолог в санатории. На это направлена и вся групповая терапия. Все всегда твердят: «Нужно быть честным с самим собой». С другой стороны, они не призывают человека отпустить тормоза. Не думают, что «по-честному» можно быть рокером, только если лабать со всей дури, врубить установку на полную, так, чтобы ураган тяжелого метала выбивал окна по всей округе. Они имеют в виду «Будь как все». Однако Торк наконец-то узнал, какой он на самом деле, понял, как доставить себе настоящее удовольствие и что нужно ответить всем этим психам, твердившим, что он — секс-наркоман.

Идите в жопу!

Вот что он скажет.

Торк удовлетворенно заурчал. Ему нравился тайский массаж, свободные хлопковые пижамы и то, как кто-то растягивает все твои мышцы, точно на занятиях йогой, а самому ничего не нужно делать. Он получал полноценное, глубокое расслабление и в то же время растущую эрекцию. Возбуждение. Предвкушение и хеппи-финиш.


Венди и Мэрибет, обнаженные, лежали на кровати поверх покрывала. Несмотря на жару и недавний секс, девушки не спали. Наоборот, в воздухе клубилось какое-то беспокойство, что-то звенело, точно комар, готовый ужалить и высосать всю страсть вместе с кровью.

Они лежали, сплетая руки и ноги, обнимая друг друга, вздыхая, но не решаясь заговорить, разрушить чары, произнести что-то не то или, наоборот, то самое, и боялись все испортить.

И все-таки кому-то нужно было начать.

— В Лос-Анджелесе есть отличные тайские рестораны. Ты будешь чувствовать себя как дома.

Венди взглянула на Мэрибет.

— Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой?

Мэрибет кивнула, понимая, что продолжать не следует, что этого достаточно, но не могла остановиться и сама не верила, что говорит. Слова противоречили всем ее жизненным установкам, всем планам и правилам.

— Я люблю тебя.

— И я тебя люблю!

— Как это будет по-тайски?

Глава 18

Осло

Капитан Сомпорн сидел за столиком кафе «Тенерифе» и рассматривал шумящий неподалеку рынок. В палатках торговали овощами и фруктами, медом, одеждой и всякой всячиной. Несколько уличных музыкантов, бородатые парни в джинсах, играли на акустических гитарax и пели что-то английское и воинственное, а местные жители равнодушно проходили мимо пустых распахнутых гитарных футляров.

Сомпорну здесь нравилось. Люди были красивые и высокие, со светлыми волосами и очень белой кожей. Он не собирался ехать в Норвегию, его всегда почему-то тянуло в Швецию, может, после просмотра старых кинофильмов с Урсулой Андресс. Но в туристической фирме в Бангалоре оказались брошюры о Норвегии, и Капитан решил отправиться сюда.

Площадь Юнгсторгет идеально соответствовала его планам. Здесь сходилось множество улиц, в центре красовался большой фонтан, и в любой момент можно было исчезнуть в толпе туристов.

Он и сам удивлялся, что написал ей. Думал, они никогда больше не встретятся.

Сомпорн оставил Торка и Шейлу со своими ребятами и собирался ехать в Гонконг — прятать деньги. Однако потом, вернувшись в бухту и выкапывая запрятанное сокровище, понял, что не может больше заниматься пиратством. Слишком опасно. Ему просто не хватит кровожадности. Успешному пирату (а Сомпорн по всем стандартам мог считаться весьма успешным) необходимо быть беспощадным и бесстрашным головорезом, умным стратегом. Но хотя он был вполне уверен в собственной способности к стратегическому планированию, ему не хватало особенной жестокости. Стало не хватать. Из-за Шейлы. Ее появление в лагере вскрыло его слабость. Капитан стал слаб и сентиментален. Одно он знал наверняка: расчувствовавшийся пират недолго продержится в Южно-Китайском море. Любой оплошностью моментально воспользуются власти или даже его собственная команда. А потом — смерть или ожидание смерти в тюрьме. Этого допустить нельзя.

Он изменил маршрут и вместо Гонконга направился на грузовом корабле в Сингапур. Там подкупил знакомого финансиста и превратил наличные в солидный счет в женевском банке. Теперь можно было не спешить. Сомпорн затаился. Смотрел кино, совершенствовал разговорный английский. Бросил курить.

Однажды он купил какой-то австралийский журнал и увидел фотографии Торка и Шейлы на Пхукете, а под ними — сообщение, что развод состоялся. Он шесть месяцев не видел Шейлу, но думал о ней каждый день. Должно быть, пришла пора рискнуть и связаться с ней. И тогда он полетел в Осло из Индии, куда переехал ради местной кухни, и стал подбирать подходящее для встречи место.

Он решил, что Юнгсторгет подойдет идеально, тут же пошел в интернет-кафе и отправил электронное сообщение Шейле. Всего несколько слов: «Юнгсторгет, Осло, Норвегия. Четырнадцать ноль-ноль. Через сорок восемь часов, считая с сегодняшнего дня». Он не стал подписываться.

И сейчас ждал: сидел на улице у кафе «Тенерифе» и запивал свежие креветки-гриль вкуснейшим норвежским пивом.

Шейла еле сумела купить билет. Она успела на рейс Лос-Анджелес — Гэтвик буквально в последнюю минуту, а затем шесть часов ждала вылета в Осло. По ее подсчетам выходило, что теперь оставалось полтора часа, чтобы добраться из аэропорта Осло в какое-то место под названием «Юнгсторгет».

Она ждала вестей от Капитана долгие месяцы. С маниакальным упорством чуть ли не каждый час проверяла электронную почту. Однако шли месяцы, поиски нового дома (бывшая модель переехала в симпатичную квартирку в Санта-Монике) и переговоры о разводе стали занимать все больше времени, в конце концов она стала проверять почту лишь раз в день. Но письма от него не приходили, и так грустно, почти невыносимо было открывать почтовый ящик… Сердце просто рвалось на части. Она уже уверилась в том, что с ним что-то случилось, что он потерпел кораблекрушение или попал в тайскую тюрьму.

А потом пришло это письмо; и вот она едет в такси по улицам Осло.


Сомпорн увидел ее первый и широко улыбнулся: сложно не заметить такую женщину, да еще и с ярким тайским зонтиком от солнца. Он смотрел, как Шейла садится на скамейку у фонтана, то и дело поглядывая на часы. Пытался просканировать взглядом окрестности, выискивая ловушки, высматривая притаившихся полицейских. Кажется, он еще никогда в жизни так не рисковал… но ничего не мог с собой поделать. Он мечтал вновь увидеть ее прекрасную кожу.

Сомпорн допил пиво и заплатил по чеку. Ему не хотелось заставлять Шейлу так долго сидеть на солнце.

Глава 19

Лос-Анджелес

Торк остановился и оперся о стену клуба «Вайпер-рум». Усилитель (миниатюрный по сравнению с теми, какие были у него раньше) стоял тут же, на подставке. Торк приподнял темные очки и вытер капли пота, катившиеся по лбу и шее. Теперь он понимал, для чего «Метал-ассасин» нанимали кучу техников и носильщиков. Кому понравится таскать такую тяжеленную махину? Даже несмотря на то, что подставка была с колесиками, нелегко катить эту штуку в горку.

Дани, ударница, прошла мимо, таща один из барабанов.

— Ну, как ты?

— Усилитель бы мне полегче!

Дани улыбнулась.

— Вот запишем клевый диск и наймем техников.

Она с таким искренним оптимизмом верила в его музыку, в то, что у них будет настоящая группа, что Торк ухмыльнулся.

— Заметано.

Дани расхохоталась, нелепое словечко показалось ей ужасно старомодным.

— Тебе помочь?

— Не-а, сам справлюсь.

Дани радостно завопила:

— Да здравствует рок! — и поволокла барабан к дверям клуба. Торк с усилителем поплелся следом.

* * *

Мэрибет наклонилась к зеркалу, сосредоточенно выводя косметическим карандашом черную стрелку по нижнему веку. В последнее время она не носила такой вызывающий макияж, но сегодня собиралась на концерт Торка и его новой группы в клубе «Вайпер-рум»; хотелось выглядеть соответственно. На ней были кожаные ботфорты, колготки в сеточку, кожаная мини-юбка и серебристый бомбер поверх просвечивающего лифчика. Волосы она собрала в высокий хвост и закрепила кожаной заколкой с шипами. Мэрибет оглядела себя в зеркале и рассмеялась. Ну, точно на костюмированный бал вырядилась. Как бы Венди не перепугать…

Мэрибет оформила для нее грин-карту с помощью знакомого чиновника иммиграционной службы (всем английским группам требовались разрешения на работу), всего-то подарила тому диск с автографом «Метал-ассасин». А Венди, в свою очередь, познакомила Мэрибет с тайским буддизмом. Теперь они каждое воскресное утро молились в храме «Ват-тай», что на севере Голливуда, потом Мэрибет изучала буддизм и тайский язык, а Венди упоенно играла в бадминтон.

Мэрибет до сих пор изумляло, как быстро друзья и родные приняли Венди — и ее новую сексуальную ориентацию. Бывшая соседка по общежитию вообще утверждала, что нисколько не удивилась, что и так всегда считала Мэрибет лесби. Даже мама одобрила эти отношения и называла Венди «такой хорошей девочкой!».

Увидев Мэрибет, Венди расхохоталась — вид у подружки был просто очаровательный. А потом забеспокоилась, что сама одета неправильно. Гладкое шелковое платье и простые туфли без каблука, которые Венди надевала на работу (она стала хозяйкой зала в модном тайском ресторане), почему-то никак не годились для похода в клуб. Мэрибет вытащила откуда-то с заднего сиденья машины черную кожаную куртку с грубо нарисованным на спине логотипом «Метал-ассасин» и такие же черные ботинки. Венди со смехом переоделась и, воспользовавшись косметикой Мэрибет, добавила густые фиолетовые тени и накрасила губы ярко-красной помадой.

Получилось так здорово, что Мэрибет аж задохнулась, хотела даже остановить машину и оттрахать Венди прямо на заднем сиденье. Но не стала — решила, что сумеет подождать. Ведь половина удовольствия заключается в предвкушении!


Музыка была одуряюще громкая; Хайдеггер порадовался, что захватил затычки для ушей. Он стоял у стены и смотрел в зал, наблюдая за реакцией публики. Жителей Лос-Анджелеса почти ничем не удивишь, даже лучшие группы получают здесь частенько весьма холодный прием. Сегодня, похоже, всем все нравилось.

Торк прыгал по сцене, то и дело натыкался на гитариста, скакал вокруг остальных музыкантов (они были в два с лишним раза моложе его самого!) точно сумасшедший конгрессмен. Хайдеггер предлагал назвать эту команду «Группой Торка Генри», но теперь увидел, к чему стремился Торк. Он хотел играть в группе. Быть частью чего-то большего, чем он сам. И хотя почти все песни Торк писал сам или вместе с вокалисткой, в этой новой группе гонорары делились поровну, а важные решения непременно принимались совместно. Хайдеггеру даже понравилось выбранное ими название: «Бангкокский рок» — не столь коммерчески выгодное, как его собственные варианты, однако не лишенное своеобразного очарования. Да что там название, музыка получилась отличная! Настоящий рок с барабанным драйвом, мощными басами и горячими гитарными аранжировками в дополнение к превосходным текстам в исполнении восторженной вокалистки.

Никакая мегапопулярность им, конечно, не светит, но какая разница? Хайдеггер был доволен хотя бы тем, что Торк снова играет.


Если ударные — это сердцевина рок-музыки, изначальная основа и источник ритма, а гитарные переливы вздымаются к небесам, то басы можно представить как связующее звено, цемент, скрепляющий небо и землю.

Торк обожал свою бас-гитару. На ее звук отзывалось что-то в глубине души, заряжая музыканта электрической энергией, жизненной силой, попадающей из розетки прямо в струны гитары, а оттуда в пальцы басиста и прямо во вселенную. Торк казался себе самому Атлантом, которого Зевс заставил держать на своих плечах небесный свод, чтобы небо не упало на землю или чтобы не слишком далеко отходило оно от земли. Совсем не гламурное занятие. Суровые будни хеви металла.

Торк вырвался прямо к переднему краю сцены (в прежней группе это ему не позволялось) и посмотрел в зал. Под сценой в кожаных прикидах бесновалась толпа, прыгали лохматые парни, размахивали руками в воздухе, девчонки танцевали в немыслимо узких юбках, трясли волосами в такт музыке.

Торк смотрел на эту живую, пульсирующую, человеческую массу и невольно улыбался. Толпа его заводила: люди пришли танцевать и куражиться, беситься, отбросив зубодробительную скуку повседневности, они праздновали торжество животных инстинктов в языческом и вневременном буйстве. Рок-н-ролл стал духовным причастием. Сокрушительно громкой музыкой самих богов.

Они наслаждались этой музыкой, а Торк в ответ любил их всех. Особенно одну из них — с пылающей рыжей гривой, в обтягивающем зеленом топике и с завораживающе прекрасным декольте, кружащуюся и танцующую, не замечая ничего вокруг.

Торк посмотрел ей прямо в глаза, и девушка улыбнулась в ответ. Они обязательно встретятся после концерта.

Благодарности

Требуется много людей, чтобы превратить рукопись в книгу; а эта книга появилась только благодаря уму, увлеченности и энергичности Моргана Энтрекина, Эрика Прайса, Джемисона Штольца и всех замечательных сотрудников «Гроув/Атлантик».

Заслуживают благодарности и агенты и редакторы по всему миру! Спасибо Чандлеру Крофорду, Мишель Лапотр, Девину Макинтайру, Халфдену Фрейхоу, Кнуту Ола Ульвестаду, Элизабетте Сгарби, Франсуа Гуэрифу, Тоби Мунди, Кристоферу Доннелли, Биллу Вайнштайну, Тому Стриклеру и Скотту Сейделу.

Огромное спасибо Диане Фауст, Дэвиду Лису, Уильяму Дж. Овертону и Сету Гринланду за то, что они читали первые редакции этой книги и помогали советами, а также Джону Кингу, Энди Джиллу, Хьюго Бернему и Дейву Алену из «Ганг-оф-фор» за все, что они много лет делали за сценой.

А в первую очередь — Оливии и Джулс, за поездку в Таиланд.

Примечания

1

Raison dʼetre (фр.) — разумное основание, суть и смысл. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Дерьмо! (нем.)

3

Начало крылатой фразы «В Аду нет фурии страшней, чем отвергнутая женщина» из пьесы У. Конгрива «Скорбящая невеста» («The Mourning Bride»).

4

Приветствие на тайском.

5

сленговое название кокаина.

6

1 миля = 1609 м; 1 фунт = 453,6 г.

7

живо (амер. разг., от исп.).

8

Похищение (исп.); аллюзия на фильм, в русском прокате называвшийся «Ночной экспресс».

9

Сокращенное название водки, от русского «Столичная».

10

Приветствие на тайском, обращенное к мужчине.

11

один на один (исп.).

12

Ну вот! (фр.)


home | my bookshelf | | Соль |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу