Book: Игра на ее поле



Игра на ее поле

Никола Марш

Игра на ее поле


Tabloid Scandals


Марш Никола М30 Игра на ее поле: роман / Пер. с англ. Е.А. Макаровой. — М.: ЗАО Издательство Центрполиграф, 2013. — 158 с. — (Любовный роман, 0289).

Оригинал: Nicola Marsh «Sex, Gossip and Rock & Roll», 2011

ISBN 978-5-227-04094-7

Переводчик: Макарова Е.А.


Аннотация


Чарли Чамберс сделала бы все для Гектора Ландри, исполнительного директора крупнейшей австралийской звукозаписывающей компании, но когда ее босс и наставник сообщил о том, что в гастрольный тур вместе с ней должен отправиться его внук Лука, она с трудом сдержала эмоции. Чарли не понимает, почему она должна нянчиться с этим ленивым плейбоем?..


Никола Марш

Игра на ее поле


Глава 1


Чарли ненавидела быть нянькой. Она ничего не имела против детей, но ей вовсе не хотелось тащить внука своего босса на концерт Шторма.

И если наблюдать за возвращением престарелой рок-звезды было не так уж плохо, то Лука Петрелли, следивший за каждым ее шагом, действовал на нервы.

Чарли вошла в знакомое фойе «Краун тауерс». Она практически жила в этом отеле вместе с многочисленными международными исполнителями и рок-звездами, которые останавливались здесь. Где звезды «Ландри рекордс», там и она, потакающая каждому их желанию.

Это у нее получалось лучше всего: выполнять капризы рок-звезд, организовывать для них ВИП-обслуживание. Она чувствовала себя как рыба в воде во всем этом: полное спокойствие среди шума и спешки, точное соблюдение составленного графика в хаосе.

Зайдя в лифт, Чарли посмотрела на часы и поморщилась. Луке Петрелли лучше ждать ее возле двери, когда она постучит. Она в точности рассчитала их отъезд и время прибытия в Балларат. Угрюмый рокер потребовал, чтобы его не беспокоили до утра, и она хотела удостовериться, что его прибытие на первую остановку его тура в Виктории осуществится вовремя.

У нее есть обязанности, и никто, даже известный лентяй и бабник, не заставит ее свернуть с намеченного пути.

Когда двери лифта бесшумно разъехались, она одернула свою любимую юбку баклажанного цвета, поправила пиджак и пошла по длинному коридору. С каждым шагом ее нетерпение нарастало. Она сделала бы все для Гектора Ландри, исполнительного директора самой крупной австралийской записывающей компании, но, когда ее босс и наставник несколько часов назад сообщил о том, что Лука отправится с ней в эту поездку, она с трудом сдержала эмоции. Ладно, она погорячилась, назвав это «нянчить ленивого плейбоя». Очевидно, что мерзкий Лука Петрелли покинул Французскую Ривьеру и вечеринки в Рио-де-Жанейро исключительно ради Гектора, который только что уволил своего ведущего финансиста и теперь нуждался в срочной замене на этот тур.

И ею стал упрямый бабник, который щеголял своим шармом по всему земному шару. Ее подозрения только усиливал тот факт, что он использовал свои связи в обществе, чтобы собирать деньги на благотворительность. Этот парень не виделся со своим дедом почти десять лет, так что же он делает здесь сейчас?

Чарли остановилась возле двери и постучала, поспешно придавая своему лицу равнодушное выражение. Это просто одно из заданий Гектора, которое она выполняла, и не имеет права критиковать своего босса или его мотивы.

Однако, лишь взглянув на Луку Петрелли, Чарли поняла, что это необычная ее работа.

— Вы выглядите разочарованной, — протянул мужчина.

Он держался за дверь одной рукой, второй опирался о косяк. Он был обнажен выше пояса. Она не стала смотреть ниже, чтобы оценить остальное, но в потоке эмоций, который ее охватил, точно не было разочарования.

Она видела фотографии Луки в журналах — Гектор показывал ей снимки и что-то рассказывал о внуке. В его голосе тогда звучала гордость. Как мог он гордиться ленивым внуком, который никогда не вспоминал о его существовании, не говоря о визитах?

Она никогда не рассматривала эти фотографии и представляла Луку высоким молодым человеком со слишком длинными волосами, слишком отросшей щетиной и слишком большим количеством висящих на нем красоток.

Реальность оказалась совсем другой.

Он подстриг волосы, темно-русые завитки выбивались во все стороны, он побрился, и поблизости не было грудастой блондинки с неестественно пухлыми губами.

— Разочарована? — пробормотала Чарли.

Лука улыбнулся, и эта ленивая, сексуальная улыбка почти заставила ее расплакаться. Черт.

— Что я не рок-звезда.

— Да, вас точно не примешь за рок-звезду.

Взгляд Чарли против ее воли опустился на его грудь, и она чуть не застонала. Широкая, загорелая, мускулистая, совсем не такая, как у тощих бледных рок-звезд, с которыми она обычно имела дело. Он снова улыбнулся, прислонившись к косяку.

— Почему? Я даже немного не похож на них?

Несмотря на свой инстинкт самосохранения, который велел ей не смотреть вниз, она опустила глаза, и с облегчением вздохнула, заметив полотенце, свободно завязанное спереди так, что можно было видеть движение...

Жар залил ее щеки, обжигая еще несколько избранных частей тела, и она постаралась сфокусироваться на его лице.

Плохое решение.

Острых скул, решительного подбородка и голубых глаз цвета мельбурнского ночного неба в сочетании с таким телом было вполне достаточно, чтобы объявить этого парня вне закона.

— Проблемы?

Она поборола желание развернуться и убежать и нахмурилась:

— Вы не одеты.

— Вы заметили?

Ее сердце екнуло.

— Если проблема в полотенце, я могу его снять...

— Даю вам пять минут...

— Или что?

Он наклонился, и ее окутал запах дорогого парфюма и чистого мужского тела. Злость мгновенно прошла. Этот парень был игроком. Он флиртовал, чтобы заработать на жизнь. Тогда почему ей так хотелось преодолеть короткое расстояние между ними, уткнуться носом в основание его шеи и глубоко вдохнуть?

— Просто сделайте это, — сказала она, разозленная дрожанием своего голоса. — Нам нужно выезжать.

— Зря.

Он пожал плечами и отвернулся, пока она возмущалась его высокомерием. Однако это не помешало ей наблюдать за тем, как он шел через комнату, толстое банное полотенце опасно низко висело на его бедрах, обтягивая его упругий зад с каждым соблазнительным шагом.

Этот человек опасен.

Она ожидала чего-то совсем иного.

Лука Петрелли во плоти оказался гораздо более обезоруживающим и очаровательным, чем она себе представляла.

Он остановился возле ванной, и она быстро подняла глаза, но, вероятно, все же недостаточно быстро — на его лице появилась самодовольная ухмылка.

— Вы меня недооцениваете.

— Каким образом?

— Полагаете, у меня нет никаких задатков рок-звезды? — он указал на полотенце и хмыкнул. — Вам бы стоило увидеть мой арсенал.

Предательские гормоны подкидывали картинки того, как она срывает с него полотенце. В реальности она повернулась к нему спиной и стала молиться об иммунитете против очаровательных плейбоев.


Глава 2


Лука насвистывал, застегивая старые джинсы и надевая кашемировый пуловер. Он улыбнулся своему отражению в зеркале. По его подсчетам, у него оставалось три минуты, прежде чем злая блондинка в его номере ворвется сюда и вытащит его наружу. Она дала ему пять минут, чтобы собраться. Он нарочно потратил десять.

Чарли Чамберс была непохожа на то, как он представлял себе личного ассистента своего деда.

Да, он долго отсутствовал, около десяти лет, но на деда всегда работали спокойные, раболепные люди, женщины, которые носили серые брючные костюмы и консервативные блузы. Типичные зануды, которые не посмели бы и слова ему сказать.

Чарли Чамберс была совсем нетипичной.

Ее пурпурная юбка до колен обтягивала попу, которая, казалось, просто создана для того, чтобы мужчины хватались за нее. Скроенный по фигуре пиджак подчеркивал тонкую талию, а глубокий V-образный вырез на белоснежной рубашке открывал соблазнительную ложбинку между грудями. А что касается ее длинных обнаженных ног... Стройные икры и лодыжки и открытые дизайнерские туфли позволяли увидеть серебристые ногти. Да, он обожал женские ноги и гордился этим.

Но не дизайнерская одежда и не сексуальные туфли удивили его больше всего, а ее отвратительное поведение. Она не только пренебрежительно с ним разговаривала, но еще смотрела так, словно он украл все до последнего ее любимые диски.

Она ему не доверяла.

Лука прекрасно знал этот взгляд. Он научился прятать его ото всех еще в раннем возрасте, когда быстро понял, что никому нельзя доверять, даже своей так называемой семье.

Проблема в том, что не Чарли должна была с недоверием смотреть на него, а наоборот. Он нашел в Интернете имя протеже своего деда, и его находки только укрепили его недоверие.

Лука ожидал найти случайное упоминание о ней в газетной статье, посвященной деду. Но вместо этого обнаружил множество фотографий: Чарли под руку с дедом на благотворительной вечеринке, Чарли за ужином с дедом на многочисленных балах для сбора средств, Чарли, сопровождающая деда в долгих заграничных поездках.

Куда бы дед ни шел, она тенью следовала за ним, и это мгновенно насторожило его. Он знал, каково иметь рядом людей, которые общаются с тобой только из-за денег, и если Чарли собиралась воспользоваться дедом...

Улыбка исчезла. Может, они с дедом не близки, но Лука многим ему обязан, и он выучил — долги надо возвращать. И если он должен защитить деда от грабительницы в дизайнерской одежде, то так тому и быть.

Он обещал деду помогать две недели. Две недели, чтобы заниматься финансами «Ландри рекордс» во время гастрольного тура какой-то рок-звезды, а потом он вернется в Лондон. Но прежде он должен раскусить мисс Задиру.


Чарли в пятый раз взглянула на золотые часы «Таг Хоер», которые Гектор подарил ей на двадцать первый день рождения, тихо выругалась и посмотрела на дверь ванной, уже готовясь ее выбить.

Она предполагала, что избалованному плейбою понадобится больше времени на сборы, чем обычному мужчине, но он провел там уже десять чертовых минут! Чем он там занимается? Выдергивает волосы из носа?

Ехать в тур вместе с Лукой Петрелли и без того было плохой идеей. А потом он открыл дверь в проклятом полотенце, и ее предчувствия оправдались. Этот парень самоуверенный, нахальный и раздражающий.

«А еще горячий», — прошептал голосок у нее в голове, и она заскрипела зубами.

Ей не требовалось напоминать об этом. Вид его широкой загорелой груди отпечатался у нее в голове, как все пароли к счетам Гектора. И это невероятно бесило ее. Его неуважение к пунктуальности злило, но кожа покрывалась мурашками каждый раз, когда она закрывала глаза и видела его обнаженный торс.

Сжав кулаки, Чарли прошла к ванной и подняла руку, но в это же мгновение дверь открылась, и она врезалась головой в ту самую грудь, о которой мечтала пять секунд назад.

— Уже влюбляетесь в меня? — Лука удержал ее за запястья. — Я польщен, но разве нам не следует сначала сходить куда-нибудь? На свидание? Ужин, например?

— Размечтались.

Чарли стукнула его в грудь, и он отпустил ее. Уголки его губ поднялись в соблазнительной улыбке, которая сражала наповал женщин по всему миру.

— Вы понятия не имеете, о чем я мечтаю, Голди.

— Меня зовут Чарли, — фыркнула она.

Она злилась на саму себя, потому что стояла так близко к нему, потому что наслаждалась его подтруниванием над ней, потому что ноги отказывались ее держать.

— Откуда вы это взяли — Голди?

Он потрепал ее по щеке, и ее рука сжалась в кулак, чтобы ударить его.

— Золотоискательница.

Она изумленно открыла рот. Лука перекинул ремень сумки через плечо и вышел. Чарли догнала Луку возле лифта.

— Как вы меня только что назвали?

— Вы слышали.

Она глубоко вдохнула и мысленно сосчитала до пяти. Этой технике научил Гектор, когда спас ее с улицы. В те времена она выходила из себя по любому поводу, и сейчас, когда Лука Петрелли смотрел на нее так, словно она своровала его «Ролекс», она понимала, что проделала огромную работу.

— Вы не так поняли. Я здесь не по своему желанию. Я просто выполняю работу.

На мгновение на его лице отразилось непонимание, а потом он рассмеялся:

— Вы думаете, я считаю, что вы гоняетесь за моими деньгами?

Пришла ее очередь смутиться.

— Разве вы не это имели в виду?

— Хорошая попытка, Голди, жаль, что она не сработала.

— Прекратите меня так называть!

— Но если «Лабутен» вам впору.

Он перевел взгляд на ее туфли, и она не знала, что больше ее смутило: то, что он узнал ее любимого дизайнера обуви, или то, как его взгляд медленно ощупал ее ноги по всей длине.

— Если я гоняюсь не за вашими деньгами, то кто... — Она замолчала — в голову закралась неприятная мысль.

Лука только едва приподнял бровь.

Чарли возмущенно выпрямилась, сделала два шага вперед, пока они не оказались совсем близко друг к другу, и посмотрела ему прямо в глаза:

— Я ничего вам не должна, тем более не должна давать вам объяснений, но Гектор — мой начальник. Я его исполнительный ассистент. Мы друзья, и я бы никогда не посмела этим воспользоваться. Поэтому можете взять свои домысли и засунуть их себе... знаете куда?

Его глаза удивленно расширились.

— Значит, в список ваших обязанностей входит сопровождать его на балы? Благотворительные мероприятия и им подобные вещи?

К своему ужасу, она покраснела, злясь на себя за горящие щеки.

— Список моих обязанностей вас не касается.

Чарли много как называли в ее жизни, но она избавилась от многочисленных прозвищ, которые получила, когда жила на улице. Она знала о слухах про них с Гектором, но никогда не обращала на них никакого внимания. За долгие годы она обзавелась толстой шкурой, чтобы никто и ничто не могло причинить ей боль.

Тогда почему сейчас она закипала от ярости?

— Справедливо.

Его пальцы нажали на кнопку лифта, а его улыбка злила так же, как и обвинение, брошенное ей в лицо несколькими секундами ранее.

— Вы идете?

— Нет, пока вы не извинитесь за свою подлость.

Его улыбка стала еще шире, а руки Чарли сжались в кулаки.

— Мы оба знаем, что это ложь.

Она нахмурилась, когда он подошел ближе, но не сдвинулась с места.

— О чем вы говорите?

— Вы не считаете меня подлым.

Он наклонился достаточно близко, чтобы прошептать эти слова ей на ухо, достаточно близко, чтобы ее окутал аромат его цитрусового лосьона после бритья, достаточно близко, чтобы она почувствовала его тепло.

— Вы на меня так смотрели, когда на мне было то полотенце.

Чарли оттолкнула его.

Ошибка номер два: снова положить руки на его грудь.

Ошибку номер один она совершила, когда согласилась взять его в этот тур.

Чарли сделала глубокий вдох, чтобы успокоить сердцебиение, и бросила на него взгляд, в котором он безошибочно прочитал: «Еще один шаг, и ты умрешь».

— Я передумала. Можете забрать себе свои извинения и свою сексуальную улыбку. — Она нажала кнопку лифта и сломала ноготь.

К счастью, он молчал, пока они не зашли в лифт, и двери не закрылись.

— Значит, вы считаете, что у меня сексуальная улыбка?

Чарли мысленно обозвала себя совсем не женскими выражениями и промолчала в ответ.


Лука не мог сдержаться. Было что-то очень привлекательное в женщине, которая не упала сразу к его ногам. Как и все мужчины, он любил завоевывать женщин, но даже свидания с обладательницами «Оскара» или путешествия по Европе с принцессой потеряли свою новизну.

Он знал, зачем делал все это и как папарацци, и колонки в желтой прессе одобряли его выбор. Может, это ребячество, но каждый раз, когда он видел свои фотографии в прессе, он надеялся, что люди, которые когда-то бросили его, теперь могли только утирать носы.

Когда служащий отеля остановил перед ними красную «феррари», он присвистнул:

— Ну и машина.

Она одарила его еще одним убийственным взглядом и протянула руку за ключами.

Так это ее «феррари»? Господи, а он уже начинал верить в ее историю о том, что она не пользуется его дедом. Ни один личный ассистент не мог позволить себе такую машину.

Она улыбнулась служащему, что разозлило его еще больше, потому что он хотел бы оказаться на его месте, и села в машину. Ее юбка взлетела до середины бедра, а его либидо — до небес. Этим ногам можно найти лучшее применение, чем давить на педали.

Он положил свою дорожную сумку назад и сел на переднее сиденье, восхищаясь ее водительскими способностями, когда она выехала с территории отеля в оживленное городское движение.

Она молчала уже шесть кварталов, и он не выдержал:

— Классные колеса.

— Я люблю быстрые машины.

Ее холодный тон мог бы соперничать с айсбергом в Тихом океане.



— Ваша?

— Как думаете? — Она на мгновение свела глаза с дороги, и ее испепеляющий взгляд о многом ему сказал.

Ладно, может, они не с того начали, когда он обвинил ее в том, что она работает на деда, только чтобы получить доступ к его деньгам. Машина только усилила его подозрения, и он решил вытянуть из нее больше информации. А для этого он будет вести себя дружелюбно. Но это оказалось не так просто. Ему нравилось дразнить ее, нравилось наблюдать за тем, как она закипала, зеленые глаза яростно сверкали и губы сжимались.

— Раз мы застряли друг с другом на две недели, давайте объявим перемирие. Я не стану вас ни в чем обвинять, если вы прекратите смотреть на меня так, словно дрессируете непослушного пса.

Уголки ее прелестного рта дернулись, и, когда машина остановилась на светофоре, она сдержанно улыбнулась ему:

— Не могу давать никаких обещаний, но постараюсь. Идет?

Он не мог ответить ей рукопожатием, потому что одна ее рука держала руль, а вторая лежала на рычаге передач, поэтому он сделал лучшее, что пришло ему в голову. Слушаясь внутреннего демона, который целый день заставлял его совершать импульсивные поступки, он наклонился и поцеловал ее.

— Идет, — прошептал он, пользуясь ее шоком, чтобы снова ее поцеловать.

На этот раз он не торопился, медленно накрывая ее губы и проявляя достаточно давления, чтобы она поняла — если ему дадут шанс, он углубит поцелуй и возврата назад уже не будет.

Два настойчивых сигнала машин позади них заставили ее выругаться и оттолкнуть его, прежде чем она нажала на газ.

— Собираетесь объяснить, что это было?

Ее голос снова приобрел свои холодные интонации, в то время как он сам не мог перестать улыбаться.

— Обычно мне не приходится объяснять, зачем я целую красивую женщину, но мы не могли пожать друг другу руки, поэтому я нашел другой вариант. Я вас оскорбил?

Чарли фыркнула.

— Важное сообщение. Этот поцелуй аннулировал договор. Новый договор. Мы не разговариваем следующие две недели. Идет?

О да, этот поцелуй зацепил ее.

— Но это же вовсе невесело.

— Вы здесь, чтобы заниматься финансами, а не развлекаться.

— Но это не взаимоисключающие занятия.

Она резко свернула в переулок, из-за чего ремень безопасности больно врезался в его грудь, и повернулась к нему:

— Еще важная новость. Я не одна из ваших красоток. Я работаю на вашего деда. Я серьезно отношусь к работе. И мне не нужно, чтобы какой-то лентяй и лодырь мешал мне. Поняли? — Она едва удержалась, чтобы не ударить его в грудь.

Жаль, он хотел бы снова почувствовать ее руки на своем теле.

— Прекрасно.

Ее плечи облегченно опустились, но он тут же добавил:

— Но это не означает, что я буду хорошо себя вести.

— Вы просто заноза в...

— Вы постоянно говорите только о работе, похоже, у вас почти нет времени на веселье.

— Я много веселюсь.

Он фыркнул, и она нахмурилась.

— Когда вы последний раз ходили на свидание?

Она продолжала сжимать губы.

— Занимались сексом?

Ноги тоже сжались, и он засмеялся:

— Послушайте, вы можете сделать все гораздо сложнее или гораздо проще. Мой рот живет совершенно самостоятельной жизнью. Никогда не слушается меня. Я буду постоянно делать вам комплименты. И беспрестанно дразнить. Я могу даже случайно вас поцеловать, но все это невинно. Просто ради веселья.

Пришла ее очередь фыркнуть, но он успел заметить радостный блеск в ее зеленых глазах.

— Никаких поцелуев.

Он на секунду задумался и ответил:

— Простите, этого я обещать не могу.

— Вы невыносимы!

— Но я вам все равно нравлюсь.

Их взгляды встретились, и тесное пространство машины показалось еще меньше. Он чувствовал тонкий цветочный аромат ее духов, видел, как неуверенность смешивается с весельем в ее глазах, понял, что она сдается, когда она опустила плечи и наклонилась вперед.

Он молчал, наслаждаясь электрическим разрядом, проходящим между ними, и обещанием споров, перепалок и секса. Он не сомневался, что секс будет. Их влекло друг к другу, и это притяжение невозможно было игнорировать. А если добавить к этому тот факт, что они будут находиться вместе двадцать четыре часа семь дней в неделю, секс был просто неизбежен.

Он едва мог ждать.

— Я не могу сказать ничего, что заставило бы вас отступить?

— Нет.

Она сердито вздохнула и покачала головой:

— Терпеть вас на протяжении всего тура уже выходит за границы моего чувства долга, но я не хочу потерять работу. — Она снова завела мотор.

— Ладно, признайтесь.

— В чем?

— Вам уже весело.

Она резко развернулась и выехала снова на дорогу.

— Похоже, что я веселюсь?

— Вы либо тренируетесь для Гран-при, либо ведете как маньячка, потому что я вас смущаю.

Она снова резко перестроилась.

— Хорошо, я все понял. Я заткнусь, пока мы не добрались до Балларата.

Ее руки на руле мгновенно расслабились.

— Сколько?

— Час, может, полтора, по таким пробкам, — спокойно ответила она.

Он позволил ей насладиться своей маленькой победой.

Скоро она узнает, что он не всегда делает то, что говорит.


Глава 3


Чарли сделала музыку громче, когда они выехали из города, в надежде, что Лука поймет намек. Она пыталась сказать ему в лицо, но он не отреагировал. Может, тонкий подход лучше сработает?

Да, может он будет молчать все оставшееся время. Никаких шансов.

С тех пор как он ее поцеловал, она старалась не смотреть на него. Она не могла посмотреть на него и не задержать взгляд на его губах. А если она это сделает... Чарли могла говорить что угодно, но ее глаза не умели лгать. Одного взгляда хватило, чтобы он понял, как поцелуй подействовал на нее. И проблема заключалась не только в том, что она уже девять месяцев не была на свидании, не говоря уж о ласках. Воздержание не объясняло ее иррационального, непреодолимого желания провести руками по его телу, сорвать с него одежду и оседлать его, позволив доказать, что репутация плейбоя досталась ему заслуженно.

Машина выехала на автостраду, и задние фары, казалось, подмигивали ей. Даже чертовы неодушевленные предметы смеются над ней.

Почему она ведет себя так глупо? Поцелуй ничего не значил, Лука просто дразнил ее с тех пор, как открыл ей дверь. По какой-то причине он хотел рассердить ее еще в ту секунду. Он флиртовал с ней, оскорблял и целовал ее, и все это произошло за первый час их знакомства. И это не предвещало ничего хорошего.

— Когда мы уже приедем?

— Сколько вам лет? Четыре? — притормаживая, чтобы пропустить грузовик, она ухмыльнулась. — Какая я глупая, это же ваш IQ.

Он тихо засмеялся, и этот низкий, гортанный звук окутал ее бархатом.

— Мне нравится, когда вы злитесь.

— Мне нравится, когда вы молчите. — Она прибавила громкости, бессознательно подпевая своей любимой поп-балладе. Разумеется, он должен был превзойти ее, поэтому стал петь, идеально попадая в такт, и слова, срывающиеся с его губ, звучали как эротический разговор.

Она с такой силой сжала руль, что костяшки пальцев побелели. Горячая волна, зародившаяся в ее животе, стала распространяться по всему телу.

— Интересный вкус в музыке, — сказал он, когда песня наконец закончилась, и она вздохнула с облегчением.

— Мне нравится поп. Не думала, что вы фанат.

— Почему?

— Разве обычно мужчины не предпочитают что-нибудь потяжелее? — Она подпрыгнула, когда он сжал ее руку, лежащую на рычаге передач.

— Думал, что вы уже поняли, — я необычный мужчина.

— Да, вы гораздо более раздражающий, чем большинство.

Хотя это было неправдой. Разумеется, он изо всех сил старался вывести ее из себя с первой минуты знакомства и продолжал это делать, но он не столько раздражал, сколько интриговал. И именно это сводило ее с ума. Она заранее приготовилась невзлюбить его, и каждый раз, как он открывал рот, помогал ей в этом, но ничего не получалось.

Он стал первым мужчиной за долгое время, который заинтересовал ее. Первым, от которого все ее тело дрожало, а кожа покрывалась мурашками возбуждения, и она хотела умолять о большем, чем просто дразнящее прикосновение его губ.

— Почему вы не признаете это?

К счастью, она могла сосредоточиться на дороге и не смотреть на него, хотя и слышала смех в его голосе.

— Чего не признаю?

— Что я начинаю проникать в вашу душу.

— Да, как плесень.

— И кто здесь ребенок? Разве так говорили не в третьем классе?

— Тогда это как раз должно быть на вашем уровне. — Краем глаза она заметила, что он откинулся на сиденье и стал ворочаться, пытаясь устроиться поудобнее. Наконец он положил руки под голову.

— Вы знаете, я пользуюсь популярностью. Встречаюсь с принцессами, кинозвездами, моделями. Но вы — это совсем другое.

Она не знала, считать ли его слова комплиментом или оскорблением, но мысль обо всех этих женщинах теперь крутилась в ее голове. Он сам это сказал. А она не настолько глупа, чтобы стать следующей в его длинном списке.

— Значит, вы много с кем спали. Это помогает вам хорошо разбираться в женщинах.

— Я ничего не говорил про секс.

Она покраснела:

— Вы...

— Я сказал, что встречался с ними. Это разные вещи. Вы спите со всеми мужчинами, с которыми встречаетесь?

— Конечно нет!

Кроме того, она должна сначала прийти на свидание, чтобы иметь шанс переспать с мужчиной, но последние несколько лет Чарли отчаянно старалась доказать себе и Гектору, что он не совершил ошибку, наняв на работу такую как она, и у нее почти не оставалось свободного времени.

Как ни иронично, но музыканты, которые так нравились ей раньше, теперь не производили на нее никакого впечатления. Она видела, что может сделать с человеком этот мир, как он разрушает жизнь, когда ты попадаешь в этот гламур.

— Вы с кем-нибудь встречаетесь?

— Как будто это вас остановит, — пробормотала она, презрительно посмотрев на него, когда он поднял руки.

— Эй, мне нравятся сложности, но я не посягаю на чужое.

— Все равно, какая вам разница?

Ее сердце остановилось, когда он наклонился вперед так, что их плечи соприкоснулись, и ей потребовалось неимоверное усилие, чтобы сосредоточиться на дороге и не съехать на обочину.

— Мы оба свободны. Мы застряли вдвоем в этом туре. Нас тянет друг к другу. Сделайте простые вычисления.

— Один плюс один равняется большой жирный ноль?

— Хотите поспорить?

Она прикусила язык и не стала говорить ему, что он может сделать со своим спором.

— С моего места кажется, что секс к концу поездки просто неизбежен.

Чарли вцепилась в руль, не рискуя посмотреть в его сторону, зная, что на его красивом лице сияет ослепительная улыбка.

Этот мужчина злил. Этот мужчина раздражал. Этот мужчина озвучивал то, что она уже мысленно себе представляла.

Она еще громче включила музыку, и он благоразумно замолчал. Если бы только он больше не открывал рот до конца тура... Адская поездка стала еще хуже, когда Чарли подошла к стойке регистрации в отеле, где они должны были остановиться.

— Добро пожаловать в Балларат, мисс Чамберс.

— Спасибо. Я могу получить ключи от наших номеров?

Улыбка администратора исчезла.

— Да, но возникла проблема.

Чарли не нуждалась в новых проблемах. Одна большая проблема уже следовала за ней по всему туру.

— Что случилось?

Глаза женщины расширились, когда Лука вошел в здание. Этой женщине было лет пятьдесят, но она, как и все, включая саму Чарли, не могла не пускать слюни при виде Луки.

— Я велела вам подождать в машине, — пробормотала она и нахмурилась, отчего его постоянная улыбка стала шире.

Он наклонился и прошептал ей на ухо:

— Я уже большой мальчик. Я не всегда делаю, что мне велят.

Она сглотнула, услышав опасные нотки в его бархатном голосе, и с благодарностью посмотрела на регистраторшу, которая протянула им два ключа.

— Руководство приносит свои извинения, но в связи с ремонтными работами и прорывом водопровода мы были вынуждены поселить вас в один номер. Там есть две кровати, комната в конце коридора. Если вам что-то понадобится...

— Но я забронировала номера месяц назад. У вас должен быть второй номер.

Женщина покачала головой:

— Простите, мисс Чамберс, это все, что у нас есть.

Ее тон ясно давал понять: бери или уходи, и Чарли поняла — других вариантов они не смогут найти из-за какого-то фольклорного фестиваля, который совпал с первым концертом Шторма в городе.

— Мы берем, — сказал Лука с очаровательной улыбкой, забирая ключи у женщины, от которой та чуть не замурлыкала. — Спасибо.

— Пожалуйста, сэр.

Чарли вздрогнула, когда Лука опустил руку на ее плечо и проговорил:

— Пойдем, соседка. Хочу поскорее оказаться в кровати.

Она ударила его локтем по ребрам. Сильно.

Когда Лука открыл дверь и жестом пригласил ее войти, она поняла, что могло бы быть и хуже. Отель мог бы поселить их в комнату с одной кроватью. Но как только она зашла в номер, по размерам напоминающий обувную коробку, все ее надежды испарились.

В месте такого размера ей придется общаться с Лукой, нравилось ей это или нет. Или так, или проводить каждую свободную от работы секунду в своей спальне, которая состояла практически только из одной узкой кровати.

Она бросила сумку на кровать, одновременно локтем толкая дверь.

Лука с усмешкой смотрел на нее, и она направилась к нему. Желание избить его возрастало с каждым шагом. Должно быть, он заметил маниакальный блеск в ее глазах, потому что быстро захлопнул дверь и поднял руки.

— Эй, не я во всем виноват. Вы бронировали отель. Я просто сопровождаю вас в качестве нового финансового менеджера, помните?

— Как можно о таком забыть?

Она стояла лицом к лицу с ним и отчаянно хотела его ударить просто потому, что он подходил для этого, а ей надо было выплеснуть на кого-то свою ярость. Обычно Чарли не вела себя так, она быстро научилась брать эмоции под контроль и прятать их под маской безразличия. Только так она могла справиться с постоянными нездоровыми сменами настроения своей матери и ее полным пренебрежением к своему единственному ребенку.

Но злоба росла на протяжении всего пути и должна была найти выход, прежде чем она взорвется. Дурной характер или что-то иное? Она мгновенно отмела эту мысль, не желая признавать, что это дикое, бесконтрольное чувство в большей степени связано с сексуальным напряжением, чем со злостью.

Она сделала несколько прерывистых вздохов и положила руку Луке на грудь, чтобы удержать его на месте.

— Если ты не будешь обращать на это внимание, ничего не исчезнет, — сказал он, неожиданно переходя на «ты».

— Может, и нет, но я хочу попробовать.

Со вздохом она погладила его по груди и ушла. Его взгляд обжигал ее спину, пока она не закрыла дверь перед своей глупостью и, возможно, лучшим предложением, которое ей делали за последнее время.

Чарли уверенно сходила с ума.

Она провела в своей комнате полчаса, раскладывая вещи и разбираясь в себе.

Если она не могла провести две ночи в одном номере с Лукой, каким образом она сможет продержаться оставшиеся две недели? У Шторма было запланировано несколько выступлений по Виктории на ближайшие семь дней, перед его большим дебютом в Мельбурне через две недели.

Она составила его маршрут со скрупулезной точностью, а потом он объявил, что его ребенок поедет вместе с ним. По своему опыту она знала: рок-туры — самое плохое место для ребенка, но исправила маршрут, чтобы включить в него семейные развлечения.

С тех пор все шло хорошо, пока Гектор не уволил Клауса и не взял вместо него Луку.

Она ходила по крошечной комнате и прокручивала различные сценарии своего спасения.

Она могла избегать его все свободное время. Могла проводить с ним как можно меньше времени. Или она могла выйти из комнаты и встретиться с ним лицом к лицу, как встречалась со всеми проблемами в своей жизни: с гордо поднятой головой, с храбростью, с уверенностью, что она может справиться со всем, что ей приготовлено.

Кроме того, с каких пор она начала убегать от проблем? Ее работа бросала ей вызовы каждый день, от успокаивания фанатов, раздраженных тем, что они не смогли достать ВИП-билеты, до поглаживаний по раздутому эго последнего победителя хит-парадов.

А тут всего один самоуверенный, очаровательный плейбой. Она расправится с ним с закрытыми глазами. Но в этом заключалась проблема: если она закроет глаза, она сможет увидеть, как расправляется с ним... совсем не профессионально.

Как она могла чувствовать влечение к этому человеку? Он раздражал ее, дразнил и выводил из себя. И она до сих пор не понимала, зачем он здесь: вернулся в Мельбурн, чтобы сделать одолжение своему деду, хотя большую часть жизни даже не вспоминал о его существовании. Почему горячий плейбой вдруг захотел выполнять временную работу в музыкальной индустрии?



Если, конечно, дедушка не хотел, чтобы он возглавил бизнес...

Она в ужасе раскрыла глаза. Не может быть.

Гектор был на высоте, в свои семьдесят он был здоров и не собирался уходить на покой. Энергичный, мудрый бизнесмен с мозгами и моральными принципами. Гектор мог управлять музыкальной индустрией в Австралии еще лет десять. Но как только эта мысль появилась в ее голове, она плотно засела там и не собиралась уходить.

Лука Петрелли в качестве ее босса? Она скорее станет работать на прославленного Шторма Ворса, самого старого и самого капризного рокера Австралии, который менял личных ассистентов так же часто, как и подруг.

Она должна выяснить, почему Лука на самом деле сюда приехал. Сейчас.

Чарли распахнула дверь своей спальни и вошла в гостиную, готовясь наброситься на Луку. И замерла, увидев еду, которую он разложил на кофейном столике.

Пока она злилась в своей комнате, он обошел магазины и купил роскошный ужин из нескольких видов сыров, холодных мясных закусок и овощей на гриле, от которых у нее потекли слюнки. В животе заурчало, когда она вдохнула запах чесночного турецкого хлеба и оливок с чили, и она поняла, что не ела уже очень давно. Чарли не смогла устоять и плюхнулась на один из диванов, как раз когда Лука выходил из своей комнаты. Она могла поклясться, что при виде его слюни потекли сильнее, чем при виде ужина.

Он переоделся в шорты, которые открывали длинные мускулистые ноги, и белую футболку, подчеркивавшую его загар.

Чарли могла думать только о своем голоде. И он никак не был связан с едой.

— Собираешься на пробежку?

Он улыбнулся:

— Да, подумал, что оставлю тебя поесть в тишине.

Она проглотила свое разочарование. Может, это к лучшему. Она быстрее справится с ним на сытый желудок.

— Хорошо.

Лука подошел к ней, и она затаила дыхание, когда он присел перед ней на корточки, касаясь плечом ее бедра.

— Если только ты не хочешь, чтобы я остался.

Ей следовало оттолкнуть его, но вместо этого она кивнула.

— Здесь много еды, нельзя позволить ей пропасть.

Она заерзала на диване, когда он понимающе улыбнулся. Он знал, что означает ее уступка: она хотела, чтобы он разделил с ней еду, потому что он ей нравится. Так же как его споры и флирт, которые заставляли ее почувствовать себя живой.

Волосы упали на ее лицо и закрыли покрасневшие щеки. Чарли схватила тарелку и наполнила ее оливками, салями, сыром бри и турецким хлебом.

— Спасибо. Все выглядит просто великолепно.

— Пожалуйста. — Он опустился на стул рядом с ней, намазал хумус на хлеб, положил сверху сушеные помидоры, жареные баклажаны и запеченный стручковый перец.

— Бэрил с ресепшн подсказала мне, где найти подходящую еду.

— Спорим, ты улыбнулся, и она тут же растаяла.

Лука пожал плечами:

— Жаль, что легендарное очарование, которое ты мне приписываешь, на тебя не распространяется.

Но оно распространялось. Чарли познакомилась с ним всего несколько часов назад, но уже чувствовала себя удивительно комфортно, сидя рядом с ним и разделяя импровизированный домашний пикник. Она нелегко доверялась людям и никогда не подпускала кого-то близко, поэтому ее приглашение говорило очень о многом.

— У меня иммунитет, — сказала она, отправляя несколько оливок в рот, и едва не подавилась, когда он погладил ее по колену.

— Все так говорят.

— Готова поспорить.

Ее кривая улыбка заставила его рассмеяться, и вскоре она присоединилась к нему, лишаясь части своего враждебного отношения. Не секрет, что этот парень — всемирно известный плейбой. Он никогда не скрывал того, кто он есть. Жаль, что она не могла сказать того же о себе.

— Что мы здесь делаем?

— Я думал, это очевидно. — В уголках его глаз появились очаровательные морщинки, когда он лукаво подмигнул ей. — У меня ужин с красивой женщиной.

Она фыркнула:

— Почему ты в Мельбурне в этом туре?

Улыбка исчезла с его лица, и она продолжила:

— Почему ты помогаешь Гектору, хотя не виделся с ним десять лет?

— Это тебя не касается.

Если он полагал, что его холодный, сдержанный тон заставит ее замолчать, то он ошибался.

— Вообще-то касается. Гектор — мой друг и босс, и я не хочу, чтобы кто-то воспользовался им.

— Забавно, я подумал так о тебе.

— Гектор — мой наставник. Он дал мне шанс, когда я искала работу, будучи еще подростком. — А еще она искала дом и жизнь не на улице, где ей пришлось провести две ужасные недели, которые преследовали ее несколько лет. Но Луки это не касалось. — Я уважаю его больше, чем кто бы то ни было, и никогда не стану пользоваться им.

Он угрожающе посмотрел на нее:

— И ты думаешь, что я стану?

Она пожала плечами:

— Я не знаю, учитывая, что ты не навещал своего дедушку ни разу за все те годы, что я его знаю.

В его глазах промелькнуло нечто похожее на сожаление.

— Ты не собираешься сдаваться?

— Нет.

Он потрепал свои волосы, завитки окутывали его пальцы, как карамельные пружинки, и ей захотелось потрогать их.

— Он позвонил мне, сказал, что у него затруднения, и вот я здесь. Удовлетворена?

Отнюдь. Его банальный ответ был предназначен скрыть правду: она понимала это по его напряженным плечам, по неестественной улыбке. У него были другие причины приехать сюда, и если он вынашивает какой-то гнусный план... Гектор был для нее больше, чем друг и босс. Он дал шанс бездомному ребенку, которого остальные не одаривали даже взглядом. Он увидел, что скрывается за ее ужасным характером, несговорчивостью и злобой, и открыл для нее свой дом, свое сердце и свою жизнь. Он доверился ей, и она никогда не подведет его, поэтому мысль, что он не рассказал ей о...

— Что случилось?

Чарли не могла признаться, что не верит ни единому его слову, поэтому проговорила первое, что пришло ей в голову:

— Изжога. — И потерла грудь, чтобы добавить правдоподобности.

Лука мог распознать блеф. Он делал это всю свою жизнь.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Нет, все в порядке.

Ее нижняя губа задрожала, и, прежде чем он смог остановиться, он положил руку на ее щеку.

— Ты уверена?

Он почувствовал легкий вздох на своем большом пальце, и при виде ее уязвимости ему захотелось обнять ее. Сумасшествие. Он не любил обниматься. Он предпочитал заниматься быстрым жестким сексом, который не требовал вопросов и ответов, который удовлетворял без дополнительных сложностей. И сейчас он отдал бы все за такой секс с женщиной. Должно быть, эта мысль отразилась на его лице, потому что Чарли отодвинулась.

— Все не так плохо. Жить буду. Давай попробуем еще раз. Что ты здесь делаешь?

— Я уже тебе сказал. Дед уволил какого-то болвана и попросил меня поехать в этот тур. Очевидно, Шторм Ворс может принести неплохие деньги, если его возвращение пройдет успешно, поэтому нужно проследить за финансами.

— Но почему он попросил тебя?

Его брови взлетели вверх.

— Я знаю кое-что о компании.

— Например, как умасливать администраторш и влиять на женщин-директоров?

— Как ими управлять, как они могут повысить прибыль, как они могут сократить расходы.

Ее глаза расширились от удивления. Ему нравилось заставать ее врасплох. Если бы она только знала, каково это: постоянно быть под пристальным наблюдением, делать вид, что тебе нравятся эти эгоистичные люди, которые даже не подумают сделать что-то для другого, только если это не поможет им оказаться в глянцевом журнале, встречаться с пустыми звездами, только чтобы поддержать интерес к себе... Это была ужасная работа, и она становилась все труднее. Лука занимался этим уже несколько лет, делал все, чтобы на благотворительных счетах всегда были деньги, особенно на тех, которые были созданы для неимущих детей. Он стал бы одним из этих детей, если бы не щедрость Гектора.

Каждый доллар, который он забирал у богатых, каждый доллар, который он отдавал этим несчастным детям, помогал ему избавляться от горечи прошлых лет. Ему предстоял еще долгий путь.

— У тебя есть степень по финансам.

— Я занимался экономикой и маркетингом в университете. Меня интересовали такие вещи.

Или, скорее, его интересовало, как компании могут инвестировать в его проекты.

Проницательный взгляд Чарли видел его насквозь, и Лука откинулся назад, положив руки под голову, всем своим видом говоря, что ему на все наплевать. Обычно так и было, но что-то в этой женщине заставляло его хотеть понравиться ей.

— Вы настоящий человек-загадка.

Он подмигнул ей:

— Петрелли. Лука Петрелли к вашим услугам.

Его улыбка отозвалась в ее сердце. И ниже. Поцелуй в машине стал только прелюдией. Эти красивые губы, эта полная нижняя губа так и просила, чтобы ее целовали.

Чарли резко встала:

— Спасибо за ужин. Он был великолепен.

— Это доставило мне удовольствие.

— Увидимся утром. Ровно в восемь.

— В восемь.

Она смущенно улыбнулась и скрылась в своей комнате.

Красавица Чарли могла убегать, но она не могла спрятаться. Притяжение между ними нельзя было потрогать, но оно было, и Лука собирался воспользоваться им до конца тура.


Глава 4


Чарли покачала головой, пытаясь справиться с затекшей шеей. Дурацкие жесткие подушки. Хотя она знала, что боль в шее была связана с тем, что она всю ночь ворочалась, вспоминая разговор с Лукой и его полотенце.

Она не хотела, чтобы он ей понравился, не хотела испытывать к нему никаких чувств, но после вчерашнего ужина и тех моментов, которые они разделили, она начала понимать, как легко поддаться его очарованию.

Она раздраженно вздохнула и еще раз постучалась в дверь Шторма. Стук был настолько громким, что мог бы разбудить половину Балларата, но штора на двери самого длинного автобуса, который она когда-либо видела, оставалась задернутой.

За годы работы она организовывала много автобусов для подобных туров, но Шторм настоял на том, чтобы поехать на собственном. Когда она увидела этого гиганта, раскрашенного фирменными грозовыми облаками и молниями, она поняла почему.

Она не видела внутренней обстановки, потому что Шторм, который полностью соответствовал своей репутации капризного и нервного человека, закрылся и общался в ней через СМС-сообщения. Сегодня она установит правила поведения в поездке и удостоверится, что рокер делает то, что она хочет.

Ее рука сжалась в кулак, и она стала стучать в третий раз, теперь уже — по окну, и остановилась, только когда увидела, как зашевелилась занавеска.

Шторм Ворс: пятьдесят шесть, возглавлял чарты на протяжении восьми недель тридцать лет назад, последние несколько десятилетий ассоциировался с длинным списком плохих песен и плохих женщин. Пять раз лежал в реабилитационной клинике, десять раз влюблялся и, наконец, достаточно протрезвел для того, чтобы Гектор решил попытаться возобновить его карьеру.

Сама Чарли сомневалась, что рокер продержится даже на протяжении этого тура, не говоря уж о создании новых песен, но Гектор обладал хорошим чутьем на талант, каким бы старым тот ни был, поэтому она просто старалась хорошо выполнить свою работу, несмотря на острое желание придушить Шторма.

— Не торопитесь, мистер Ворс. Чем дольше вы будете выполнять дневную программу, тем меньше времени у вас останется вечером на бары, — пробормотала Чарли, делая приятное выражение лица. — Доброе утро.

— Твою мать, что в нем доброго?

Когда Шторм наконец показался, она прикусила щеку, чтобы не рассмеяться во весь голос.

Мужчины в пятьдесят шесть не должны носить кимоно до середины бедра, какими бы богатыми или известными они ни были.

— Вы изучили план на сегодня?

Он окинул ее затуманенным взглядом и потрепал волосы, показывая ей отросшие темные корни.

— Я бы лучше изучил тебя, дорогуша.

Она закатила глаза:

— Мы уже это обсуждали. Я — менеджер тура, вы — рок-звезда. Деловые отношения, comprende[1] ?

— Обожаю, когда ты говоришь на иностранном языке.

Держась за дверь, он так сильно наклонился вперед, что чуть не вывалился из автобуса, и Чарли не смогла удержаться от смеха.

— Ну же, ведите себя хорошо. — Прежде чем он снова попытался флиртовать с ней, она подняла руку. — Одевайтесь. Поешьте. Подпишите оставшиеся фотографии...

— Да, да. Я помню, потом мы пройдем по местным музыкальным магазинам, уломаем владельцев прорекламировать завтрашний концерт, и так далее, и так далее.

Он помахал рукой, отчего кимоно распахнулось, и она быстро отвела взгляд, чтобы случайно не увидеть больше, чем седеющие волосы на груди и неестественно загорелый живот.

— И если вы будете вести наилучшим образом, днем я позволю вам съездить в «Соверейн хилл».

Впервые за все утро его лицо оживилось.

— Да, Тайгер говорил, он выглядит круто.

— Дети его обожают, — сказала она.

Маленькая часть ее циничного сердца смягчилась при его очевидной любви к семилетнему сыну. Хотя она не могла понять, как кто-то мог дать своему ребенку имя Тайгер.

— Значит, думайте об этом.

Его губы растянулись в улыбке, и на мгновение она увидела, чем он много лет привлекал поклонниц.

— Я соберусь гораздо быстрее, если вы зайдете и потрете мне спинку.

Она улыбнулась в ответ.

— Я силой вытащу вас отсюда, если вы не поторопитесь. Идите!

— С такими ногами нельзя винить мужчину за попытку, — пробормотал он и захлопнул дверь.

Покачав головой, Чарли стала искать в сумочке мобильный телефон и тут услышала голос Луки:

— Ты справилась с ним как настоящий профессионал.

— Это моя работа, — сказала она и замерла, оглядывая Луку.

Он был во всем черном: черной шелковой рубашке, черных брюках и черных ботинках — и больше походил на налетчика, чем на финансиста.

— Этот парень настоящий развратник.

— Этот парень, скорее всего, пристает к каждой женщине, которая встречается ему на пути. С этим я могу справиться.

В его голубых глазах сверкнуло веселье. Он сложил руки на груди и прислонился к автобусу.

— Значит, если я сделаю что-то не то, я тоже получу такой убийственный взгляд?

— Совершенно точно. — Наконец она нашла свой телефон и в сотый раз просмотрела расписание на сегодня, желая убедиться, что они успевают вовремя. — Кстати, ты получил исправленное расписание, которое я отправила тебе по почте?

Лука кивнул:

— Получил и выучил наизусть.

— Хорошо. Нам нужно съездить в музыкальные магазины, поговорить насчет концерта, промоакции...

— Ты всегда такая активная по утрам?

Она не знала, из-за чего так быстро забилось ее сердце: из-за его руки, которая легла на ее плечо, или из-за любопытного блеска в его глазах, от которого он стал похож на загадочного соблазнительного киногероя.

— Всегда.

Она стряхнула его руку, не отрывая взгляда от экрана. По какой-то причине его спокойное поведение раздражало ее. Тур был очень важен, а он, возможно, совершенно не интересовался его успехом, потому что через две недели он снова уедет, но она ждала профессионализма.

— Я знаю, что делаю, если ты об этом.

Чарли посмотрела на него. Еще одна вещь, которая раздражала ее: его способность читать ее мысли, в то время как она едва знала его.

Взглянув последний раз на телефон, она убрала его назад в сумку.

— Давай ты будешь делать свою работу, а я — свою?

— Звучит как отказ, который ты только что дала старику Грозе.

Она не смогла сдержать улыбку.

— Его зовут Шторм.

— Что это за глупое имя?

— Это имя рок-звезды, которая принесет твоему деду много денег, если тур пройдет без проблем, поэтому давай сделаем все возможное для этого.

Он поднял руки и отошел назад.

— Эй, я просто занимаюсь деньгами. А ты следишь, чтобы Шторм не сбился с пути истинного.

— Мне повезло, — пробормотала она.

Штора в автобусе открылась, и в окне появился Шторм, который снимал свое кимоно, напевая слова какой-то песни, на его лице играла самодовольная улыбка.

Лука заметил шок на ее лице и быстро повернулся, но увидел только пустое окно. Он нахмурился:

— Клянусь, если этот старый дурак посмеет сбиться с назначенного плана с тобой, я...

— Ты вспомнишь, что я прекрасно умею справляться со всеми проблемами, которые возникают у меня на работе, включая рокеров, пытающихся вспомнить бездарно растраченную юность.

Его губы сжались в тонкую линию, и она растаяла при мысли о его благородстве.

Она не нуждалась в защите, но Лука понравился ей сильнее оттого, что хотел помочь ей.

— Давай посмотрим запланированные расходы на концерт, пока его сиятельство прихорашивается.

— С его рожей у него уйдет на это минимум неделя.

Она засмеялась.

— Все не могут быть похожи на тебя. — В ту секунду, когда слова сорвались с ее языка, она пожалела, что не может забрать их назад.

— На меня?

Чарли смутилась:

— Хорошо одетыми. Хорошо сложенными. — Она не удивилась, когда он самодовольно улыбнулся. Она закатила глаза. — Ты знаешь, что я имею в виду.

— Спасибо.

Лука дотронулся по ее плеча, и слабое прикосновение его пальцев вызвало электрический разряд во всем теле.

Им нужно работать. У них всего неделя, чтобы сделать этот тур самым успешным из тех, которые когда-либо поддерживала «Ландри рекордс». Они должны были ублажать раздражительного рокера и его ребенка, успокаивать фанатов и проводить толпы поклонников. Но сейчас она могла думать только о невероятно сильном притяжении между ними. Чарли сжала зубы и решила сконцентрироваться на работе.

Работа была ее жизнью. Работа помогала ей оставаться целенаправленной и уверенной в том мире, который она создала, мире, наполненном правилами и спокойствием в отличие от ее прошлого. И она никак не могла позволить какому-то мужчине, пусть даже красивому и очаровательному, пошатнуть ее душевное равновесие.

Она проигнорировала внутренний голос, который прошептал: «А если он уже это сделал?»


— Это тоже входит в твои обязанности?

Чарли, сидевшая на корточках возле кромки реки с ситом в руке, подняла глаза на Луку:

— Все, что требуется, чтобы хорошо выполнить работу.

Лука улыбнулся, когда она покачнулась и чуть не упала в воду.

— Преданность? Мне это нравится.

— Я не на тебя пытаюсь произвести впечатление, — сказала она, показывая большой палец Шторму. Он сидел в нескольких метрах от них со своим сыном и просеивал воду с песком в поисках золота. — Наша рок-звезда настояла, чтобы я пошла с ними, иначе завтра утром он забудет завести будильник.

— Вот придурок, — сказал Лука беззлобно.

Несмотря на все свои ошибки, а если верить таблоидам, Шторм совершил их огромное количество, он был предан своему сыну, и Лука не мог не восхищаться этим. Он бы многое отдал за то, чтобы иметь любящего отца... Старая рана снова заныла, и он инстинктивно потер грудь.

Чарли оперлась на лопату, чтобы встать, и потянулась.

— Поиски золота убивают маникюр.

Она не смогла обмануть его. С тех пор как они приехали в «Соверейн хилл» на дни золотой лихорадки, она с удовольствием возилась с Тайгером.

Лука никогда здесь не бывал. Его мать была слишком занята, чтобы провести день за городом. Она использовала его в своих целях. К сожалению, ее подлый план женить на себе Рэда Ландри не сработал: как только он узнал, что его любовница ждет ребенка, он бросил ее, и никакие ее жалкие попытки не могли заставить его изменить свое решение. Он не хотел иметь ничего общего с ней и их ребенком. В конце концов, ее неугасающая безответная любовь к холодному ублюдку убила ее. Лука и бровью не повел, когда самолет Рэда рухнул в Голубых горах, но, когда его мать умерла спустя несколько недель, как он подозревал, из-за разбитого сердца, он проклял жизненную несправедливость и уехал из Мельбурна.

— Хочешь попробовать? — Чарли протянула ему сито, в ее зеленых глазах читался невысказанный вопрос, и он отмахнулся от горьких мыслей, отбрасывающих тень на такой прекрасный день.

— Нет, спасибо, я предоставлю это экспертам.

Она посмотрела на свою пораненную руку и показала ему:

— Да, я настоящий эксперт.

Ему вдруг захотелось схватить ее ладонь и поцеловать ранки.

— Признайся. Ты хотела поиграть здесь так же, как и Тайгер.

— Ты разгадал мою тайну.

Лука не был дураком. Он обожал женщин, любил их длинные ноги и соблазнительные изгибы, вызывающие глаза, мягкий смех, взгляды из-под ресниц и игривые улыбки.

Но в Чарли было что-то особенное.

Может, намек на уязвимость под маской строгой профессиональности; то, как она обращалась со Штормом, как она свернулась на диване прошлой ночью, расслабленная и спокойная, что почему-то очень нравилось ему на глубоком подсознательном уровне. В любом случае она заинтриговывала его, как ни одна другая женщина, и при одной этой мысли ему хотелось бежать назад в Лондон без оглядки. Но не только она была здесь профессионалом. У него тоже была работа, и чем быстрее закончится этот тур, тем быстрее он сможет вернуться к жизни, которую он сам создал: без сложностей, без эмоций, без привязанностей.

Чарли опустила лопату в грязь и надавила на нее.

— Когда я узнала, что Шторм везет в эту поездку своего незаконнорожденного сына, я представила себе неуравновешенного, капризного ребенка, но Тайгер очень милый. Совсем непохож на своего отца.

Лука замер. Он ненавидел слово «незаконнорожденный». Он слышал его слишком часто и устал от него. «Ублюдок» стало меньшим из оскорблений, которые он слышал в частной школе для мальчиков, куда устроил его дед.

Чарли пораженно уставилась на него:

— Прости, это было неуместно. Я не хотела...

— Забудь.

Он забыл и каждый день делал что-то, чтобы заставить себя гордиться тем, что он Петрелли.

Она покусала нижнюю губу и потопталась на месте, прежде чем выпалила:

— Тебя это беспокоит?

— Что я не настоящий Ландри? Что я знаменитый незаконнорожденный сын Рэда?

Что вся семья избегала его, кроме деда? Что на него не обращали никакого внимания? Что его выгнали с похорон отца, сказав, что он был ему никем? Что над ним смеялись и издевались в школе на дне отца, потому что у него не было отца?

Лука почувствовал, что старые обиды вот-вот вырвутся на свободу, и покачал головой:

— Мать была дурой, встречаясь с обрученным мужчиной и специально забеременев от него. Рэд бы никогда на ней не женился. Он моментально бросил ее, но она не перестала любить его и провела всю жизнь, пытаясь заставить его признать ее и меня.

Увидеть грусть в ее глазах стало больнее, чем увидеть в них сочувствие.

— Мама по-своему меня любила, но Рэд был для нее целым миром. Я не знаю, правда ли она хотела ребенка или просто считала, что это легкий способ получить доступ к деньгам Рэда. Не важно, чем она руководствовалась, но я потерял к ней уважение, когда она все эти годы преследовала его. — Он сжал губы, пожалев о том, что сказал все это. Он не знал, что в этой женщине заставляло его чувствовать, будто они знакомы уже целую вечность.

— Я понятия не имела...

— Да, это я, маленький грязный секрет Ландри. — Несмотря на все, что он сделал за последние годы и как далеко убежал от прошлого, правда по-прежнему больно ранила. — Теперь, когда я достаточно утомил тебя своими рассказами о счастливых семьях в стиле Ландри, почему бы тебе не остановиться и не вернуться к делам?

Чарли колебалась, не зная, продолжить ли свои расспросы или утешить его. К его огромному облегчению, она вытащила лопату из песка и протянула ему:

— Вот, мистер Крутой финансист, приложите свои усилия. Начинайте копать. — И она понимающе подмигнула ему.

Большинство его знакомых женщин не оставили бы такую интересную тему. Они бы расспрашивали и выпытывали, желая получить новую сплетню, копаясь в грязи и пытаясь угадать, как пробиться через его безразличие.

Чарли ничего этого не сделала. Она закрыла тему, уважая его право хранить тайны, и он восхищался ею за это.

Пообещав Тайгеру, что они найдут золото до окончания их золотоискательного тура, он схватил лопату и провел следующие пятнадцать минут, пытаясь сосредоточенно класть мокрую грязь в ее сито. Чарли стряхивала верхний слой, наливала еще воды и снова трясла, и не обращала никакого внимания на то, как она оттопыривает при этом попу или как покачивается обтянутая розовой футболкой грудь.

Лука, правда, очень старался, но каждый раз, когда она наклонялась, ему хотелось перекинуть ее через плечо, утащить в отель и весь день доставлять ей удовольствие.

— Смотрите, я нашла золото! — Она подпрыгивала, как ребенок, впервые увидевший Санта-Клауса, и размахивала своим ситом.

— Покажи.

— Вот!

Он посмотрел в ее сито и хмыкнул, заметив маленький кусочек золота размером с муравья. Подняв глаза, Лука увидел ее победоносную улыбку и возбужденный блеск в глазах и прикусил язык, чтобы не ляпнуть первое, что пришло в голову, например: «Не бросай свою основную работу».

— Повезло, — проговорил он, втыкая лопату в песок и отряхивая грязь с колен. — Тайгер будет в восторге. Что дальше?

— Шторм с Тайгером хотели прокатиться в вагончике и посетить выставку, поэтому сначала мы сходим туда, а самую важную часть оставим на конец.

Он удивленно приподнял бровь.

— Магазин леденцов, — ответила она, потирая живот, и его либидо мгновенно отреагировало.

Их взгляды встретились, и притяжение, возникшее с их первого знакомства, снова стало оживать, заставляя их наклоняться ближе друг к другу, неосознанно, против своей воли. Лука ждал, что Чарли первая опустит глаза, пробормочет какое-нибудь оправдание, но она продолжала смотреть на него. Ее глаза сверкали озорными огнями, а щеки стали алыми.

— Знаешь, что я думаю?

Она облизнула нижнюю губу:

— Что?

— Что нам надо пропустить всю ерунду и перейти сразу к приятному.

Он говорил не о конфетах, и она это знала — ее голодный взгляд опустился на его губы, наполняя его достаточной храбростью, чтобы обнять ее за талию и прижать к себе. Она не отстранилась. Ее тяжелый вдох отозвался в самом неожиданном месте: его сердце.

Черт, нет.

Как правило, его сердце никак не реагировало, когда он держал в объятиях красивую женщину. И ему это нравилось. Но что-то в Чарли заставляло его хотеть обнимать ее и защищать, и этого желания стало достаточно, чтобы он оставил быстрый поцелуй на ее губах и отпустил ее.

— Шторм и Тайгер могут вернуться в любую секунду, а я отвлекаю тебя от работы.

В зеленых глазах сверкнула злость, прежде чем она моргнула, уничтожая все проявления эмоций, но ее разочарование все еще было ощутимо, когда она достала блокнот из заднего кармана и сделала вид, что что-то внимательно изучает.

Луке нужно было поддерживать свою репутацию плейбоя, которую он сам создал и за которую отчаянно держался, чтобы жить без эмоций и привязанностей.

И он сделает все возможное, чтобы все оставалось на своих местах.


Глава 5


Чарли зашла в магазин леденцов, не заботясь о том, следует ли Лука за ней.

Ей потребовалась вся сила воли, чтобы не убить его. Она была образцом профессионализма, изображая интерес к Шторму и Тайгеру, которые присоединились к ним во время катания в вагончиках, но внутри вся кипела.

Но она не знала, на кого на самом деле злится — на себя или на него. Она была так близка к тому, чтобы снова позволить ему поцеловать ее, она почти просила об этом, позволив ему очаровать ее, обнять за талию, прижать к своему телу... Никто не был так близок. Никогда. Но когда Лука посмотрел ей в глаза, ей показалось, что он заглянул в душу. В тот момент по спине пробежал холодок — Чарли испугалась, что этот человек уничтожит весь мир, который она создала.

— Позволь, я угадаю — ты любишь мятные конфеты.

— Нет, я люблю анисовые леденцы.

Она полезла в сумочку, он остановил ее руку.

— Я заплачу — в знак благодарности за то, что ты позволила мне поехать с вами и отвечала на мои глупые вопросы.

В этом заключалась еще одна проблема: он задавал проницательные, умные вопросы о ее работе и о том, что входило в планирование тура для рок-звезды. Его интеллект делал его еще привлекательнее.

Чарли пробормотала «спасибо» и продолжила изучать большой выбор леденцов, краем глаза наблюдая за тем, как он очаровывает продавщицу за кассой.

Расплатившись, Лука отдал ей большой пакет анисовых леденцов и положил маленький пакетик в задний карман.

— Спасибо. А ты что купил?

Он подмигнул ей и сморщил нос:

— Секретный запас на тот случай, если у тебя все закончится, а ты разозлишься на меня, и мне придется чем-то тебя задабривать.

Она хмыкнула:

— Хороший план. Ты постоянно меня раздражаешь, поэтому мне кажется, нам он понадобится.

— Я не нарочно. Наверное, ты просто не привыкла к таким людям.

— Да, что-то в этом роде.

Ей бы очень хотелось, чтобы существовала вакцина против высоких загорелых плейбоев с русыми кудряшками и голубыми глазами. Она бы первая заняла очередь на прививку.

Чарли открыла пакет с леденцами, и в нос ей ударил сильный запах лакрицы, возвращая ей счастливейшие детские воспоминания. Очень редко, когда ее маму настигало особое настроение, воскресным утром она вела дочь на рынок в Сент-Килде, держа за руку и останавливаясь перед каждым прилавком, восхищаясь картинами и фресками, и сделанными вручную украшениями.

Маленький пакетик анисовых леденцов был редким гостинцем от мамы, которая была так поглощена собой, что большую часть времени даже не вспоминала о существовании дочери. И, несмотря на то что эти особенные воскресенья случались очень редко, Чарли часто вспоминала их, надеясь снова увидеть маму, которую она так сильно любила, но которая редко отвечала ей тем же. Когда Эйб, последний из длинного списка маминых ничтожных любовников, переехал к ним, она не ждала, что статус-кво изменится: мама будет поглощена своим приятелем и не станет обращать на нее никакого внимания. Но тем летом, когда ей исполнилось шестнадцать, все изменилось.

Она так и не смогла понять, что вызвало ее подозрения. Эйб постоянно флиртовал, он заговаривал с каждой юбкой, включая ее. И хотя она сама считала его омерзительным и старалась избегать, она заметила, как мама стала на нее смотреть. Ее мать ревновала, ревновала к собственной дочери, и через две недели она выставила ее за дверь.

«Убирайся и никогда не возвращайся!»

Даже сейчас, спустя десять лет, Чарли не могла забыть холодную решительность в голосе единственного человека в мире, которому она доверяла.

Она провела две недели на улице, пила дешевый кофе, ела сэндвичи и спала в сарае — в сарае Гектора, как потом оказалось, и, если бы он не оказался великодушным человеком, оплакивающим в то время гибель единственного сына, кто знает, как обернулась бы ее жизнь.

— Ты в порядке?

Она кивнула:

— Да, я просто проголодалась. — Она предложила ему пакетик с анисовыми леденцами, прежде чем положить один себе в рот. — Давай возвращаться, мне надо проверить приготовления к концерту.

Он не стал больше ничего говорить, но она замечала, как он время от времени бросал на нее взгляды, когда они шли к стоянке. Сев за руль, она повернулась к нему:

— Прекрати так на меня смотреть.

— Как — так?

— Как будто тебе есть дело.

Улыбка исчезла с его лица.

— А кто сказал тебе, что это не так?

Она не могла контролировать свою злость — на мать, на свои воспоминания, на то, что позволила себе волноваться о том, что думает Лука, и ударила ладонями по рулю.

— Прекрати. Парни вроде тебя не имеют никаких эмоций.

На мгновение ей показалось, что в его глазах мелькнула обида.

— Это жестоко.

— Разве? — Она устала ото всех этих разговоров, от их заигрываний друг с другом. Они застряли вместе на две недели, и будь она проклята, если позволит ему пробраться в ее сердце. — Поправь, если я не права, но разве у нас не было маленького интимного момента. И что ты сделал? Ты убежал так быстро, что у меня до сих пор болит шея. И это значит, что у тебя есть эмоции? Справедливо.

Его челюсти сжались, прежде чем он заставил себя расслабиться и откинуться на сиденье.

— Не важно, справедливо это или нет, но почему эмоции должны все усложнять?

— Усложнять что?

Он покачал головой, и карамельные кудряшки погладили его шею.

— Теперь ты ведешь себя нечестно.

Он протянул руку и, поймав прядь ее волос, накрутил ее на палец.

— Не делай вид, что ничего не происходит.

Ее сердце сжалось от его напряженного взгляда, огонь желания сделал его глаза темно-синими.

— Мы двое свободных взрослых людей, которые вынуждены быть рядом. Добавь сюда еще и искру влечения.

Чарли вздохнула, когда Лука отпустил ее волосы, и тут он положил руку на ее щеку и стал большим пальцем гладить нежную кожу на ее подбородке.

— Хотя... не искру. С того места, где я сижу, это больше похоже на неконтролируемый лесной пожар.

— В таком случае мне повезло, что я сижу не на твоем месте.

Он погладил себя по колену и подмигнул ей:

— Тогда иди сюда. На моем месте очень удобно.

Она улыбнулась, радуясь, что напряжение между ними спало.

— Ты не производишь эмоции. Ты производишь искры. Я поняла. — И она не позволит себе спутать одно с другим.


Раньше Лука не понимал выражения «из кожи вон лезть».

Он наблюдал за тем, как Чарли приказывает ленивому техническому персоналу поторопиться, успокаивает раздраженных звукооператоров, недовольных акустикой в зале, проверяет, чтобы костюмы Шторма висели в нужном порядке.

Он вынужден был признать, что не понимал, как много труда она вкладывает в работу, а она только пыталась подготовить выход Шторма на сцену.

Он не понимал, как она сохраняла спокойствие при постоянных недовольных требованиях Шторма. Ему хотелось задушить рок-звезду и увезти Чарли от этого всего, но однажды он уже совершил ошибку, пытаясь облегчить ее ношу, и не собирался ее повторять.

Он предложил вразумить Шторма, но она вежливо отказалась, велев ему заниматься тем, в чем он хорошо разбирается, — цифрами и предоставить ей все остальное.

Пока Лука играл по ее правилам, но он каждый раз заводился, когда Шторм требовал принести газированную воду вместо негазированной, горький шоколад вместо молочного или захотел огромный гамбургер прямо перед выходом на сцену.

К его изумлению, Чарли реагировала совершенно спокойно, выполняя разумные просьбы и не обращая внимания на капризы. Она была настоящей динамо-машиной, и он не мог не восхищаться ею. Кроме того, она придумала какую-то систему раздачи бесплатных билетов детям-инвалидам и позволила местным молодым музыкантам пройти за кулисы, чтобы познакомиться с группой, и Лука стал первым членом ее фан-клуба.

— Мой папа потрясающий.

Лука посмотрел на Тайгера. Мальчик с гордостью наблюдал за тем, как Шторм ходит по сцене, машет руками и издает странные звуки. Он был похож на игрушечного солдатика; образ только усиливался матросскими кожаными штанами и красным вельветовым пиджаком с эполетами.

Не дождавшись ответа, Тайгер сощурился и посмотрел на Луку.

— Да, он очень впечатляет.

Удовлетворенный таким ответом, Тайгер указал на Чарли:

— Она ваша девушка?

Лука сдержал улыбку.

— Нет.

— Просто она очень нравится папе, понимаете. Я вижу.

Не обращая внимания на вспышку ревности, Лука скрестил руки и наклонился к собеседнику:

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ему нравилась моя няня, но, когда Чарли начала командовать им, он сразу забыл про Элке.

— Ты всегда такой наблюдательный, малыш?

Тайгер пожал плечами:

— Я знаю папу. Большую часть времени он очень классный.

Лучше не спрашивать, что было в остальное время. Из того, что он видел, только с Тайгером Шторм был нормальным. Когда они были вместе, Шторм вел себя почти по-человечески. Была ли это игра для его фанатов? Плохой парень пытается искупить прошлые грехи, изображая преданного отца. Его не касалось то, что Тайгер идеализировал своего отца, но он не хотел, чтобы ребенка предали.

Как его.

Он отлично помнил, как встретил своего отца в первый раз: ему было пять и мама повела его в кино на Чапел-стрит. Он был очень возбужден в предвкушении попкорна, газированной воды, эскимо и целого дня наедине с мамой, когда они столкнулись с Рэдом, выходящим из дорогого бутика. Его мама засияла, сильнее сжала его руку и почти побежала через дорогу, чтобы встретиться с ним. Мужчина устало посмотрел на него, словно он собирался украсть его бумажник, но Лука вспомнил о хороших манерах и протянул руку, когда мама представила его.

Рэд посмотрел на протянутую руку и ушел не оборачиваясь.

Мама делала вид, что ничего не случилось, но он заметил слезы в ее глазах, и их поход в кино был испорчен. С тех пор он не мог есть попкорн. Это был первый, но не последний раз, когда Рэд отверг его. К счастью, с возрастом Лука обзавелся толстой кожей. Но, глядя на Тайгера, который обожал своего чудного отца, он снова все вспомнил: свои ожидания, надежды, наивность...

Тайгер ткнул его локтем:

— Смотрите.

Шторм остановился возле занавеса, повернулся к сыну, поприветствовал его и поднял указательный палец. Тайгер ответил жестом одобрения, и только тогда Шторм позволил Чарли в последний раз проверить свой костюм и беспроводной микрофон, прежде чем выйти на сцену.

Когда Шторм прошел по сцене к электрогитаре, и толпа зашумела, Лука посмотрел на Тайгера:

— Что означают эти сигналы?

Тайгер широко улыбнулся и выпятил грудь:

— Папа всегда говорит, что я для него — мужчина номер один, поэтому он поднимает палец, прежде чем выйти на сцену. Не важно, стою я за сценой или лежу дома, он всегда так делает, чтобы я знал — он думает обо мне. Круто, правда?

— Да, круто, — ответил Лука, вздыхая с облегчением.

Несмотря на отвратительное поведение Шторма на работе, он любил сына, и Лука не мог не восхищаться им за это.

— Что вы говорили до этого?

Лука с непониманием посмотрел на Тайгера:

— О чем?

— О том, что Чарли не ваша девушка. Я вам не верю... Вот и она идет. — Тайгер махнул рукой и исчез, оставляя его наедине с сияющей Чарли.

— Разве это не здорово? — она закружилась, хлопая в ладоши, как счастливый ребенок, и Лука засмеялся.

— Тебе правда нравится все это?

— Ага.

Ей не нужны были золотистые тени, которые подчеркивали глаза. Они и так светились и сияли в знак того, как закулисная суета заводит ее.

— Ты не устаешь от них? — он указал рукой на людей. — Техперсонал, группа, поклонники. Они все преклоняются перед Штормом, хотя он настоящая заноза в заднице.

Ее улыбка исчезла, и он возненавидел себя за это, но Лука не мог справиться с собой — ему не нравилась эта картина. Он наблюдал ее почти каждый день: фальшивые разговоры, сплетни, рукопожатия, воздушные поцелуи... Он в какой-то степени разочаровался, увидев, что Чарли свободно чувствует себя в такой обстановке. Лука хотел, чтобы она оказалась выше всего этого, чтобы она волновалась о большем, чем газированная вода для чертового Шторма Ворса.

— Группа и техперсонал слушают Шторма, потому что у них не будет другой такой возможности... — Ее глаза, которые всего секунды назад блестели от восторга, теперь грозили испепелить его на месте. — Считаешь, унижаюсь перед Штормом тоже? Это часть моей работы, и ты не имеешь права...

— Прости, мне нужно еще просмотреть некоторые данные по финансам, так что встретимся в отеле. — Лука сжал ее плечо в знак извинения. Он вел себя глупо. Он хотел эту женщину, как не хотел никого другого уже давно, и критиковать ее работу было не лучшим решением.

— Да, конечно, — сказала Чарли, и тут ее внимание привлек подросток, пытавшийся прорваться на сцену.

Увидев, как она одарила настойчивого парня очаровательной улыбкой, Лука вздохнул и направился в офис.


Наблюдая за тем, как Шторм очаровывает всех в маленьком баре, который она выбрала для вечеринки после концерта, Чарли не могла избавиться от чувства, что «Ландри рекордс» находится на пороге чего-то большого, поддерживая его возвращение.

Она вспомнила осуждение Луки. Он очень удивил ее за сценой. Ей казалось, он начинает проникаться общим настроем, а в следующее мгновение он практически обвинил ее в том, что она пресмыкается перед Штормом, который в данный момент всасывал текилу носом.

Чарли любила эту работу, любила ее непредсказуемость, вызовы, моменты, когда все складывалось, и шоу проходило без сучка и задоринки. Как ранее, когда Шторм вышел на сцену, исполняя старые хиты и балуя зрителей новыми песнями. Он довел их до безумия, сорвав крики восхищения и аплодисменты. Когда он шел со сцены и пот струился по его кожаным штанам, она почти простила его за то, что он был такой занозой в заднице.

Если он продолжит покорять толпу во время тура, то на запланированном в Мельбурне концерте будет настоящий аншлаг. И тогда он сможет записать новый диск, чего Гектор и пытался от него добиться, и «Ландри рекордс» сорвет огромный куш, вернув легендарного Шторма Ворса на сцену, в студию и на вершину хит-парадов.

Полная оптимизма, Чарли сделала глоток своего любимого коктейля и чуть не поперхнулась, услышав гневные выкрики оттуда, где находился ее подопечный. Ее сердце замерло, когда она увидела, как Шторм оставляет автограф прямо на обнаженной груди какой-то красотки, в то время как стоящий рядом байкер, по всей вероятности ее приятель, сжимает руки в кулаки. Она со вздохом поставила свой стакан и присоединилась к компании.

Легким движением, которому мог бы позавидовать любой фокусник, она достала большую фотографию Шторма из своего портфеля, убрала руку рокера с груди девушки и положила ее на фотографию, не переставая при этом улыбаться.

— Простите, мисс, Шторм больше не оставляет личные автографы, но я уверена, что вы хотели бы получить подписанную фотографию.

Девушка выпрямилась и натянула кофточку на обнаженную грудь.

— Конечно, это будет классно. Спасибо, Шторми.

Когда девушка наклонилась, чтобы поцеловать рок-звезду, Чарли встала между ними, бросив на Шторма предостерегающий взгляд, взяла из его руки только что подписанную фотографию и отдала ее девушке:

— Вот. Желаю повеселиться.

Поклонница уставилась на фотографию Шторма с нескрываемым восторгом, а потом взяла за руку байкера и потянула его за собой:

— Пойдем, надо узнать, если ли в круглосуточном магазине рамки для фотографий.

Байкер бросил последний убийственный взгляд на Шторма и отправился за своей девушкой. Чарли дождалась, пока они выйдут из бара, и только потом с облегчением вздохнула. Отогнав кучку поклонников от Шторма, она села, моментально пожалев о своем решении, когда провалилась в низкий диван, оказавшись в опасной близости от пьяной звезды, и тихо прошипела:

— Больше никаких автографов на теле.

— Ревнуешь?

Она поморщилась и помахала рукой, чтобы разогнать токсичное облако, вылетевшее изо рта Шторма.

— Просто хочу, чтобы вы остались невредимым и смогли устроить то возвращение на сцену, которого вы заслуживаете.

Его рот расслабился. Черт, она действительно неподражаема в своей работе.

— Где ваш телохранитель?

Он уставился на нее красными глазами, и она поняла, что он пил двойную водку с самого начала вечеринки, хотя она распорядилась подавать ему обычные порции. Раздраженная его безответственностью и тем, что она упустила из виду двойные порции, Чарли посмотрела на него:

— Если вы говорите о Луке, то он пересматривает цифры, чтобы мы смогли оставить вашу задницу на сцене. — Когда он фыркнул и открыл рот, чтобы ответить, она жестом приказала ему молчать. — На вашем месте я была бы очень вежлива с Лукой, потому что, если он решит прекратить финансирование этого тура, вы можете послать своему возвращению пламенный привет.

Впервые с тех пор, как они познакомились, Чарли увидела в его глазах настоящий испуг. Хорошо. Значит, ему не все равно и он не сделает чего-то невероятно глупого, чтобы сорвать тур. По крайней мере, она на это надеялась.

Повернувшись к группе, она постучала по своим часам:

— Послушайте меня. Сегодня было отличное шоу, но нам нужно все это повторить в Бендиго, поэтому сворачивайтесь. — И подняла руки, когда в ответ раздались стоны и возражения. — Пять минут, и автобус уедет без вас. А учитывая, что на улице минус два, я бы на вашем месте поторопилась.

Ведущий гитарист кивнул и головой указал в сторону Шторма, давая понять, что он позаботится о том, чтобы рок-звезда попала в автобус. Слава богу, что хотя бы один член группы обладал здравым смыслом. Остальные были слишком возбуждены вечерним успехом и хотели праздновать его до рассвета. Чарли посмотрела на пеструю толпу пьяных мужчин и их поклонников и неожиданно поняла, что увидел Лука сегодня вечером. Она была поглощена суматошной деятельностью за сценой, организацией каждой детали, и все это было частью ее работы, но почему она на самом деле занималась ею? Почему мирилась со всей этой ерундой?

Она так старалась сделать все наилучшим образом, все контролировать, но, посмотрев на Шторма, образца плохой рок-звезды, с которыми она постоянно имела дело, она неожиданно поняла, что ее желание контролировать было больше, чем просто желание хорошо выполнять работу.

Она боялась. Боялась, что может не справиться, и тогда ее уволят, боялась, что о ней плохо подумают, боялась почувствовать себя беззащитной, ненужной и отвергнутой, как это произошло, когда ее собственная мать не захотела больше ее видеть.

Великолепная работа каждый день помогала забыть об этом страхе: чем усерднее она трудилась, чем — лучше выполняла свои обязанности, тем легче было забыть, что ее работа была ее жизнью. Она любила ее. Она жила ею. Это же не так плохо?

Но ее раздражало что-то в разочаровании Луки, словно он счел ее мир жалким. И именно это пугало ее больше всего: то, что она дорожила его мнением. Чарли знала Луку всего несколько дней, и его мнение не должно было ее волновать. Она из собственного горького опыта узнала — нельзя доверять свое счастье кому-то другому, нужно самой строить свою жизнь и не искать одобрения в завораживающих голубых глазах.

Возможно, она просто слишком устала, и поэтому в голову лезли все эти сентиментальные мысли, но чем больше она пыталась игнорировать осознание своего страха, тем сильнее он овладевал ею, поэтому она собрала всю группу и повела к автобусу. Когда последний член группы оказался внутри, она села рядом с водителем и велела ему ехать. Это была удивительная ночь. Концерт имел грандиозный успех, она смогла помочь Шторму избежать потенциальной беды, и все было в порядке. Тем не менее, когда Шторм и его бэк-вокалист запели первый хит, она не смогла не подумать, что, возможно, она слишком серьезно ко всему относится и следует немного расслабиться. Но следующие несколько дней, которые ей придется провести в компании Луки, явно не были лучшим временем для экспериментов.


Глава 6


Голод скребся в ее животе, и постоянное жжение не проходило. Она потерла его, разозлившись, когда острые ногти поцарапали грязный живот. Кран в саду не смог заменить хороший горячий душ... Чарли открыла глаза и тут же пожалела об этом. Грязный садовый сарай вонял навозом, и на окнах, как занавески, висела паутина. Что-то в темноте схватило ее за руку, она закричала и рывком открыла дверь, за которой стояла ее мать. Она не хмурилась, как обычно это делала. Она стояла, широко улыбаясь. — Добро пожаловать назад, Шарлотта. Она бежала со всех ног, бежала так быстро, что легкие стали болеть, но чем больше она приближалась, тем дальше казалась мама. Когда ноги стали подкашиваться, она еще ускорилась, летя в руки своей матери, мечтая обнять ее. Она больше всего в жизни нуждалась в этих объятиях, хотела, чтобы мама призналась в том, какую огромную ошибку она совершила, и сказала, что любит ее и хочет, чтобы она вернулась.

Она протянула руку, и мама тут же исчезла, и она полетела в огромную черную дыру...


Чарли закричала и резко села на кровати, ее руки дрожали, а ноги запутались в простыне.

Темнота давила на нее, и она хватала ртом воздух, пытаясь облегчить жжение в груди. Когда сердцебиение стало успокаиваться, она подтянула ноги к груди и положила голову на колени.

Это был просто глупый сон, обычный кошмар, который время от времени посещал ее.

Должно быть, в нем виноваты анисовые леденцы, но она не могла отказаться от своей любимой сладости. Или, может, это страх, которому она позволила закрасться в свое подсознание в баре, который подрывал все, ради чего она так много работала: уверенность, счастье, карьера. К черту все, Чарли отлично справлялась со своей работой, и она не позволит воспоминаниям о матери все разрушить.

Дверь спальни распахнулась, и она подняла голову. Полуобнаженный, Лука стоял в проеме.

— Ты в порядке?

— Да, просто приснился кошмар.

— Должно быть очень страшный. — Он постоял в дверях и наполовину повернулся, чтобы уйти, и в спальню проник свет из гостиной. — Боже, ты вся мокрая. — Он подошел к ее кровати и вытер пот с ее лба. — Подожди здесь, я принесу тебе полотенце и свежие простыни.

Она хотела отказаться, но заметила истинное беспокойство на его лице, поэтому просто кивнула. Он принес полотенце и обернул его вокруг ее плеч. Потом Лука поменял постельное белье, а Чарли стояла, стараясь не заплакать при виде того, как сильный мужественный плейбой занимается такими неприятными домашними обязанностями.

— Вот.

Он приподнял пододеяльник, чтобы она смогла залезть под него, и, когда она ложилась, ее спина задела его грудь.

И только сейчас она поняла, как потряс ее сон, потому что до этого момента она была так занята тем, что старалась не расплакаться, что даже не заметила, что на Луке из одежды лишь пара шелковых трусов.

Он укрыл ее и выпрямился, чтобы уйти. Она поймала его за руку.

— Спасибо.

— Пожалуйста. — Беспокойство не исчезло с его лица. Он продолжал смотреть на нее так, словно в любой момент она могла рассыпаться на несколько частей.

Когда он попытался высвободить руку, она сжала ее сильнее, неожиданно испугавшись, что он оставляет ее одну. Она не хотела спать, не хотела увидеть еще один кошмар сегодня.

— Останься на минутку!

Он кивнул и опустился на кровать рядом с ней, продолжая держать ее за руку.

— Хочешь поговорить об этом?

Она покачала головой. Последнее, что она хотела делать, — делиться правдой о своем прошлом и о том, как ее предали.

— С тобой в детстве что-то случалось, что тебе очень хотелось бы изменить?

Он повернулся, чтобы она не могла видеть выражения его лица, но его напряженные плечи о многом ей говорили.

— Да, думаю, такое было у каждого.

— Я никогда не знала своего отца. — Она всегда хотела это узнать... Может, мать так ненавидела дочь, потому что отец ушел, когда она еще не родилась?

— Добро пожаловать в мой клуб, — горько проговорил Лука.

— А насколько ты близок с Гектором?

Он молчал, и она стала мысленно перебирать варианты, как можно нарушить неловкую тишину, когда он заговорил.

— Гектор заплатил за мое образование, создал огромный семейный фонд, к которому я получил доступ, когда мне исполнилось двадцать один год, и он пытался поддерживать со мной связь, когда я был ребенком.

— Но?..

Лука пожал плечами, и его лицо перекосилось от боли.

— Но я никогда не понимал, почему он хочет знаться со мной.

— Поэтому ты не общался с ним все эти годы? Гектор любит тебя. В противном случае он бы не обратился к тебе за помощью... — она замолчала, прикусив губу. Ее это не касается.

Вместо ответа, он вернулся к ее проблеме:

— О чем был твой кошмар? О семье?

Она приняла его решение сменить тему:

— Да, что-то в этом роде.

— По своему опыту могу сказать — нельзя полагаться ни на кого, кроме себя. Придерживайся этого правила, и все будет хорошо.

— Это не слишком цинично?

— Реалистично, — ответил он. — Ладно, мне следует дать тебе поспать.

— Да, наверное.

Никто из них не пошевелился, но страх остаться одной и снова увидеть тот кошмар заставил Чарли сильнее сжать его руку и сделать что-то, что было совсем на нее не похоже.

— Останься. Пожалуйста.

Он резко поднял голову и посмотрел на нее:

— Я не святой, Чарли.

— Я и не прошу тебя им быть, — прошептала она.

Ее свободная рука обняла его за шею, и она потянула его голову к себе. Она хотела избавиться от тьмы своего кошмара, хотела еще раз доказать себе, что она отличается от того отчаявшегося подростка, обделенного вниманием, которого собственная мать выгнала из дому.

Он привстал на кровати, и их рты встретились.

Поцелуй в машине? Просто прелюдия. Теперь их губы жадно впивались друг в друга, желая большего. Она прижималась к нему, забыв обо всем, кроме сладкой пытки, когда его язык касался ее, дразнил, намекая на большее. Она застонала, когда он зарылся руками в ее волосы. —

— Боже, — прошептала Чарли, когда Лука стал целовать ее шею, покусывая нежную кожу, отчего по всему ее телу побежали мурашки.

Она откинула голову назад и увидела их отражение в зеркале в шкафу: их тела сливались в одно, его загорелые руки обнимали ее, ее кожа горела.

Картина была дикой и развратной: двое людей, живущих настоящим моментом и не заботящихся о завтрашнем дне.

И тут в ее голову закралась ужасная мысль — она ведет себя как ее мать.

Шэрон постоянно искала утешения у мужчин, отчаянно пытаясь забыть о несчастьях своей жизни: нелюбимая работа, маленькая квартира в ветхом доме, нехватка денег... и дочь, которую она не хотела.

Чарли не была похожа на эгоистичную Шэрон, но даже одной этой мысли стало достаточно, чтобы испортить прекрасный момент.

Лука внимательно посмотрел ей в лицо:

— Я знал, что не следует этого делать.

— Не делай вид, что у тебя появилась совесть, — проговорила Чарли, пытаясь разрядить обстановку. — Кроме того, я это начала.

— Потому что ты нуждалась в утешении. — Он произнес эти слова так, словно ему больше хотелось провести ночь в холодной реке в поисках золота, чем быть здесь с ней.

— Я все испортила, да?

На его губах появилась озорная улыбка.

— Тебе нужен был хороший поцелуй на ночь. Я тебе его дал. Может, на сегодня стоит остановиться?

Чарли кивнула и провела пальцем по его щеке в знак благодарности.

— Хорошо.

Он встал, и кровать сразу показалась пустой. Сердце почему-то сжималось, когда Чарли смотрела ему вслед.

Он был удивительно красив, и она подумала, сколько женщин смотрели на него вот так — когда он уходил, а они оставались, желая большего.

— Для информации — в следующий раз я не собираюсь останавливаться на полпути.

Сердце Чарли заколотилось, и она задрожала в предвкушении, но, к счастью, он не ждал никакого ответа.

Когда он ушел, оставив дверь открытой, Чарли снова упала на кровать и закрыла лицо руками. Это не помогло ей избавиться от воспоминаний о том, как он смотрел на нее несколько секунд назад с решительностью и желанием.

Он прав.

Следующий раз будет.

И он заставит их обоих сойти с ума.


Глава 7


Гектор никогда не звонил Чарли, когда та была в командировке. Он доверял ее мнению, подыскивала ли она парк развлечений на Золотом Побережье для презентации нового альбома или резервировала места в опере. Поэтому, когда в телефоне раздалась мелодия Гектора, она на мгновение запаниковала.

Она должна была бы уже прекратить бояться. С тех пор как Гектор нашел ее в своем сарае, он вел себя очень галантно и заботливо и доверял ей. Он во всех смыслах стал ее спасителем: дал крышу над головой, образование, а потом — работу в своей компании.

Она стала кем-то только благодаря Гектору. Она всем ему обязана.

— Ты собираешься ответить? — Лука оторвался от газеты, в которой читал деловые новости, а не страничку спорта.

Она просто поверить не могла, когда узнала, что с их бронью в Бендиго тоже произошли изменения, на этот раз из-за прорвавшейся канализационной трубы, и ей пришлось делить номер с Лукой. Опять.

Чарли глубоко вдохнула, чтобы справиться с волнением, и ответила:

— Привет, Гектор, как вы?

— Хорошо. Как проходит тур?

Она с облегчением выдохнула:

— Отлично. Все билеты на концерт в Балларате были распроданы, и Шторм хорошо себя ведет... — Она не стала упоминать о том, что он уже успел поссориться с приятелем своей поклонницы.

— Мы нашли, чем занять Тайгера, и все подготовили для завтрашнего концерта.

— Раз ты говоришь «мы», полагаю, у вас с Лукой все хорошо?

Беспокойная нотка в его обычно веселом голосе удивила ее. Неужели он ждал, что у нее возникнут проблемы с его внуком?

— Он вполне сносный.

Лука зашуршал газетой, и Гектор расхохотался:

— Ты настоящий профессионал, Чарли. Тебя ждет бонус, если сможешь не убить его до конца поездки.

— Как насчет не убить его до воскресенья? — Ее отвратительно сладкая улыбка заставила Луку нахмуриться, он сложил газету и потянулся к телефону.

Гектор хмыкнул:

— Мы что-нибудь придумаем. Я могу с ним поговорить?

— Он полностью в вашем распоряжении. — Она протянула Луке телефон и уткнулась в свой блокнот, стараясь не подслушивать их разговор. Хотя она все равно ничего не могла понять из односложных ответов Луки.

Чарли села на диван и стала наблюдать за ним. Разговор казался натянутым и неловким, парень, который так легко дразнил ее, растерял все свое остроумие и теплоту при общении с дедушкой. Он говорил с ним так, будто являлся всего лишь одним из его служащих, — вежливо и несколько напряженно, старательно подбирая слова, словно боясь сказать что-то не то.

Этот разговор окончательно убедил Чарли в том, что Лука и Гектор не близки. Но тогда почему он пришел ему на помощь сейчас?

Лука отключился и протянул ей телефон.

— Гектор угрожал, что лишит меня пособия, если я не позабочусь о тебе.

— Ты получаешь пособие?

— Нет, но было на это похоже. Как будто я маленький ребенок, а он велел мне сделать то-то и то-то.

— Я сама могу о себе позаботиться. — Чарли вспомнила, как прижималась к нему прошлой ночью, как спокойно чувствовала себя с ним, и поняла, насколько смешным может показаться ему это заявление.

В его глазах мелькнуло понимание, и она догадалась — он думает о том же самом, но Лука промолчал.

— Гектор доволен твоей работой?

Он внимательно посмотрел на нее:

— Да, на этом фронте все спокойно.

— Почему мы раньше никогда не встречались? — выпалила она и тут же пожалела об этом, когда он нахмурился и скрестил руки на груди, но было слишком поздно.

— Мне никогда не нравился Мельбурн, даже когда я там жил.

— О, — пробормотала она. Она могла его понять.

Лука сделал шаг к ней и положил руку на ее обнаженное плечо.

— Ты жалеешь о том, что мы раньше не встречались? — он наклонился к ней и прошептал ей на ухо: — Я сожалею.

Лука рассмеялся, и Чарли оттолкнула его, чтобы снова не упасть в его объятия, как это было прошлой ночью.

— Оставь. Мне нужно работать.

— Сколько?

— Минимум два часа.

— Хорошо. А потом мы пойдем на свидание.

Ее сердце радостно забилось, но потребность казаться независимой взяла верх.

— Может, если бы ты вежливо спросил, у тебя было бы больше шансов, чем у снега в аду, что я соглашусь на свидание с тобой.

— Ты согласишься.

Чтобы доказать это, он прикоснулся губами к нежной коже за ее ухом, и Чарли задрожала.

— Ты играешь нечестно, — проговорила она.

На этот раз он легко поцеловал ее в губы и прошептал:

— Ты даже не представляешь, насколько нечестно я могу играть, но, надеюсь, скоро узнаешь.

Она со вздохом освободилась из его рук и отправилась работать. Все тело трепетало от ожидания.

Лука понимал, что должен установить дистанцию между собой и Чарли. Прошлой ночью он жалел ее, чувствовал себя беспомощным. А сегодня, после разговора с Гектором, она смотрела на него своими понимающими зелеными глазами, ожидая ответов, которые он не собирался ей давать, и он сказал первое, что пришло ему в голову, — пригласил ее на свидание. В тот же момент, когда приглашение сорвалось с его губ, он захотел забрать его назад, но заметил, как она заинтересовалась и обрадовалась, и пути назад не осталось. Свидание — не лучший способ установить эмоциональную дистанцию, поэтому он решил сконцентрироваться на том, что получалось у него лучше всего: флирт, ухаживание, болтовня.

И это сработало. Шторм и его окружение отдыхали после утренней репетиции, и они с Чарли посетили местную художественную галерею, прошли по историческому центру, прогулялись возле озера и теперь сидели в отеле «Шэмрок».

— Это известный старый паб, — сказала она.

Ее глаза блестели от удовольствия, когда она осматривала деревянную отделку с блестящими медными вставками и полированную дубовую мебель.

Разумеется, место было очень милым, но он смотрел на красивую женщину, сидящую напротив. Ее щеки покрылись легким румянцем, а глаза сверкали, как изумруды.

Розовый джемпер в обтяжку подчеркивал соблазнительные изгибы ее фигуры, и ему очень хотелось закончить то, что они начали прошлой ночью. Он не забыл ощущения ее тела под своими руками. Теплого, мягкого и невероятно соблазнительного.

Она вопросительно подняла брови:

— Ну и свидание. Ты меня даже не слушаешь.

— Я слушаю. — Он протянул руку и взял ее ладонь. — Да, паб впечатляет, но мне больше хочется смотреть на тебя.

Улыбка осветила ее лицо.

— Обычно эта фраза срабатывает?

— Ты мне скажи.

Она засмеялась. Он взял ее руку и поцеловал ладонь. Ее рот удивленно округлился. Это и нравилось ему в ней — то, насколько она отзывчива. Этот поцелуй прошлой ночью... Он не мог перестать думать о нем, о том, как она ожила в его руках, о звуках, которые она издавала.

В следующий раз он доведет дело до конца.

Она высвободила руку:

— Судя по твоему взгляду, ты ждешь, что это будет свидание с продолжением.

— Я ничего не жду.

Она продолжила внимательно смотреть на него.

— Я хорошо разбираюсь в людях, и ты похож на человека, у которого есть план.

Черт, как она хороша.

— Вообще-то есть. Попробовать вот этот стейк.

Как раз в этот момент официант принес их заказ. Она с улыбкой взяла приборы.

— И больше ничего?

Он понизил голос и прошептал:

— Еще десерт.

Она покраснела:

— Я считаю, что ты очарователен и между нами есть искра, я не могу избавиться от ощущения, что ты делаешь все это, чтобы запудрить мне мозги.

Впечатленный ее интуицией, он отодвинул тарелку, откинулся назад и сложил руки на груди.

— Зачем мне это?

— Чтобы отвлечь от настоящей причины, почему мы здесь.

Как она смогла увидеть его насквозь?

— Ты, правда, думаешь, что у меня есть скрытый мотив?

Она одарила его испепеляющим взглядом:

— А есть?

Луке потребовалось время, чтобы создать имидж независимого человека без привязанностей, и он ему подходил. Поездка в Мельбурн должна была стать лишь незначительным отклонением от жизненного плана. Однако небольшое отклонение превратилось в большую ошибку, и он оказался во власти великолепной женщины, которая сейчас с подозрением смотрела на него.

— Что ты хочешь от меня услышать? Что я здесь, чтобы поживиться дедушкиными деньгами? Если ты так думаешь...

Он замолчал. Это была одна из причин, почему он сбежал много лет назад: он ненавидел косые взгляды и намеки. Он думал, что стал к ним невосприимчив, но он сейчас убеждался в обратном.

— Лука, посмотри на меня.

Он сделал то, о чем она просила.

— Прости, я не должна была давить на тебя. Думаю, я слишком долго работаю на Гектора и стала слишком заботливой. Я не хочу, чтобы кто-то сделал ему больно.

— И ты думаешь, я могу это сделать.

Она вздрогнула:

— Нет. — Она потянулась через стол и положила свою маленькую ладонь поверх его руки. — Твои отношения с Гектором меня не касаются. Здесь ты просто на время заменяешь нашего финансиста, а остальное — твое личное дело. — Она сжала его руку и отпустила. — А теперь, когда я окончательно испортила свидание, давай съедим этот великолепный ужин и попробуем спасти остаток вечера?

— Мне нравится эта идея.

Они ели свои стейки и вели вежливую беседу ни о чем, но Чарли никак не могла успокоиться. Зачем она стала требовать объяснений? Как только она завела разговор о его прошлом и о его отношениях с Гектором, он замкнулся. Она все испортила.


Чарли с облегчением вздохнула, когда, вернувшись в отель, обнаружила, что Шторм и его группа сидят в соседнем баре. Она надеялась, что под предлогом необходимости проверить своего протеже она сможет закончить вечер и вернется в номер уже после того, как Лука ляжет спать.

Но он снова удивил ее, предложив выпить чего-нибудь перед сном, и она не смогла отказаться, потому что все равно собиралась в бар, чтобы проверить, как там Шторм.

— Вот.

Он протянул ей лимонную содовую и сел на круглый диван рядом, слишком близко, чтобы она могла игнорировать их влечение друг к другу.

— Спасибо. — Она подняла стакан.

— За отличный тур, который фанаты Шторма Ворса никогда не забудут.

— За то, чтобы я нашла в себе силы не убить Шторма Ворса.

Лука кивнул в сторону певца:

— Хотя сегодня он неплохо себя ведет.

Она не стала рассказывать ему об инциденте в баре не только потому, что это никак не касалось его работы, но и потому, что она хотела держать двоих мужчин как можно дальше друг от друга.

— Несмотря на возраст, у него все еще это есть.

Лука фыркнул:

— Что? Плохие волосы и слишком узкие штаны?

Она улыбнулась:

— Стиль.

Они наблюдали, как владелец бара тащит Шторма на импровизированную сцену. Его сопротивление исчезло сразу, как только в руке оказался микрофон.

— Посмотри на него. Он настоящий.

Она не обратила внимания, когда Лука пробормотал:

— Настоящий придурок.

— Должно быть, трудно поддерживать имидж на протяжении тридцати с лишним лет. Я бы не выдержала.

Лука нахмурился и посмотрел на нее:

— Я думал, тебе нравится вся эта пыль.

— Мне нравятся сложности в работе, когда каждый день происходит что-то необычное. — Она махнула рукой в сторону сцены, где к Шторму уже присоединилась его группа. — Но я не смогла бы быть как эти парни, понимать, что я постоянно должна играть. Я бы сошла с ума.

Лука откинулся на подушки со странным выражением лица.

— Ты очень умная женщина. — И поднял свое пиво в ее направлении, прежде чем сделать большой глоток. — От игры устаешь.

Он говорил так тихо, что Чарли не поняла, правильно ли расслышала, но, прежде чем она смогла расспросить его об этом, Шторм и его группа запели какую-то старую песню, от чего несколько посетителей бара пришли в полный восторг, и Чарли пришлось отложить свой вопрос.

Лука казался спокойным, даже отбивал такт ногой, но она чувствовала его напряжение, словно он жалел о своих последних словах.

Что он имел в виду? Что его жизнь была постоянным представлением? В таком случае она могла только пожалеть его. За славу приходится платить. За все эти годы она много раз видела подобные примеры, рок-звезды сгорали и ломались, потому что за их жизнью постоянно наблюдали. Чарли никогда не задумывалась, что Луке приходится жить под тем же давлением. Она представляла его как ленивого плейбоя, мотающегося из одного конца земного шара в другой, время от времени занимавшегося благотворительностью, но он оказался гораздо глубже и многограннее.

— Ты знаешь, он не так плох.

Она улыбнулась, когда Шторм запел серенаду пожилой паре, сидевшей возле сцены.

— Да, он неплох для мивы.

Лука поднял брови:

— Мивы?

— Мужчина-дива.

Он засмеялся, и она поспешно отвернулась, чтобы не залюбоваться ямочками на его щеках. Он взял ее за подбородок, заставляя повернуть голову.

— Ты знаешь, кто еще неплох, когда расслаблен?

— Я всегда расслаблена... — Чарли затаила дыхание, когда его большой палец погладил ее нижнюю губу.

— Я так не думаю. — Он наклонился к ней. — Ты одна из самых энергичных людей, которых я когда-либо встречал. Для тебя неважно, сколько ты работаешь. Ты делаешь все, чтобы справиться со своей задачей. И я спрашиваю себя...

— О чем?

— Почему красивая умная женщина как ты хоронит себя в работе?

Теперь пришла ее очередь уклоняться от ответа. Своим наблюдательным комментарием он попал в цель.

Она попыталась освободиться из его рук, но не смогла.

— Я часто отдыхаю.

Его губы коснулись ее рта в легком поцелуе, который закончился, не успев начаться, и заставил ее хотеть большего.

— Ты очень интригующая женщина.

— А ты очень раздражающий мужчина.

Мягкий вдох в конце утверждения выдал ее, и он улыбнулся:

— Похоже, у нас появились зрители. — Лука указал на сцену, где Шторм запел балладу, глядя в их сторону, и она поморщилась:

— Если говорить о профессионализме...

— Ты не на работе. Не ругай себя.

— Да, но я должна подавать хороший пример. Я должна держать все под контролем... — она замолчала, понимая, почему должна держать все под контролем: Лука продолжал один за другим снимать ее защитные барьеры, подбираясь все ближе и ближе к ответу на вопрос, почему работа так много для нее значит.

Должно быть, страх отразился на ее лице, потому что Лука крепче обнял ее.

— Иногда можно потерять контроль, — прошептал он, целуя ее в макушку. — Пока я рядом, ты можешь расслабиться.

Чарли вздохнула и прижалась к его груди. Она без проблем могла расслабиться с ним. Но ей будет невероятно сложно снова обрести контроль.


Глава 8


Чарли прошла через красные двери Музея дракона и тут же ощутила удивительное спокойствие. Оно никак не было связано с негромкой восточной музыкой на заднем плане или легким ароматом благовоний, или с их прогулкой по садам.

Ей нужно было провести немного времени отдельно от Луки. Когда бы она ни оглянулась, он был рядом, занимая ее личное пространство, а для нее, привыкшей к одиночеству, это было очень некомфортно.

Вчерашний концерт, на который все билеты были распроданы, прошел прекрасно. Сегодня утром фанаты выстроились в огромную очередь перед самым крупным музыкальным магазином Бендиго, чтобы получить автограф Шторма. В местном юношеском центре рок-звезда дал бесплатный урок музыки для бездомных детей, на котором Чарли очень настаивала, и вел себя наилучшим образом.

Ей следовало бы быть в полном восторге. Вместо этого после незапланированного концерта в баре, где она была с Лукой, Чарли постоянно нервничала. Той ночью он подобрался слишком близко, а она не могла позволить ему заглянуть в свою душу, потому что после окончания тура он снова исчезнет.

Она вошла в музей, радуясь, что отпустила свое сопровождение на день, и направилась к Сан Лунгу, самому длинному императорскому дракону в мире. Его огромная голова, покрытая чешуей, зеркалами и бисером, блестела в приглушенном свете, и она вытянула шею, чтобы увидеть его стометровое туловище, поднимающееся вверх.

Чарли достала блокнот и ручку, но чуть не выронила их, услышав:

— Снова работаешь?

Повернувшись, она увидела Луку.

— Ты уже закончил?

Он скрестил руки на груди, и на его губах появилась улыбка.

— Ты не рада меня видеть?

Взволнованная и рассерженная, она решила не отвечать на его вопрос.

— Стоит посмотреть сады?

— Да, это настоящий рай. Ты обязательно должна их увидеть.

— Хорошо, тогда думаю, мне стоит отправиться туда.

— Помочь?

— Я составляю список драконов и кратких описаний, чтобы придумать небольшую игру для Тайгера. У них со Штормом будет только час, когда они придут сюда завтра утром, и я хочу, чтобы они с пользой провели время. Может, ты соберешь для меня часть информации?

— Конечно.

К несчастью, ее план занять его чем-то, чтобы держать как можно дальше от себя, провалился. Он следовал за ней по пятам, стоял слишком близко, и тепло его тела заставляло ее пальцы дрожать, когда она делала записи.

— Bay, посмотри сюда, — прошептал он ей на ухо. — Сан Лунг покрыт четырьмя с половиной тысячами чешуек, девяноста тысячами зеркал, тридцатью тысячами бусин, а его голова весит двадцать девять килограммов. Его благословил и создал какой-то старик, которому было сто один год, и он красил его глаза куриной кровью.

— Гадость!

Он улыбнулся и погладил ее по плечу:

— Девчонка.

— Рада, что ты заметил.

Их взгляды встретились, и она мысленно отругала себя за то, что позволила себе флиртовать в такое время. Она же должна была сконцентрироваться и сохранять дистанцию.

— Я заметил это сразу, когда мы встретились.

Сбитая с толку, она вцепилась в свой блокнот и сжала ручку так сильно, что та чуть не сломалась.

— А как насчет остальных драконов?

Она ждала, что он продолжит флиртовать, но, к ее огромному облегчению, он повернулся, чтобы прочитать надпись на стене.

— Помимо нашего друга Сан Лунга у нас есть Яр Лунг, ночной дракон. Еще есть Гансу Лунг, подаренный провинцией Гансу в Китае. А эта парочка — Минь и Пинь.

— Здорово, — сказала она, быстро записывая. — Какая у них история?

— Минь, с желтой бородой, мужчина, и означает «блеск». Пинь имеет зеленую бороду и означает «спокойствие».

Типично. Даже в мире драконов мужской блеск ослепляет женщин и они вынуждены всеми силами сохранять спокойствие.

Лука указал на маленького дракона:

— Это Ксиао Лунг, Маленький Счастливый Дракон. И последний, Хой Лунг, недавнее прибавление в драконьей семье Бендиго.

Она могла бы слушать его голос целый день: мягкий, сладкий, низкий, он окутывал ее, и она не знала, что хуже — желание слушать его весь день и всю ночь или желание узнать, как звучал бы этот голос, если бы Лука шептал ей на ухо всякую ерунду.

— Отлично, с этой комнатой все. Мне нужно посмотреть вторую, в которой располагается настоящий Лунг, и на этом мы закончим.

Он приподнял брови и посмотрел на нее:

— Ты так увлеклась этим.

— Это моя работа.

— Это больше, чем твоя работа, и ты это знаешь.

Он погладил ее по щеке, и она с трудом поборола желание прижаться к его руке.

— У тебя свободный день, и ты решила прийти сюда.

— Мне всегда нравились драконы.

— Это что-то большее. Ты вся светишься.

Чарли пожала плечами:

— Мне очень повезло, я люблю свою работу и полностью отдаюсь ей.

Он долго смотрел на нее, и она с трудом сдерживалась, чтобы не поежиться.

— Пойдем, надо посмотреть на самого древнего императорского дракона в мире.

Она направилась к комнате, в которой располагалась удивительная коллекция древних артефактов.

— Почему он императорский?

— Только у императорского дракона пять когтей, — ответила она.

Они вошли в просторную комнату с деревянными щитами, изысканными фарфоровыми вазами и восковыми статуями.

В то время как предыдущая комната поражала своим сверканием, этот зал впечатлял элегантностью.

— Хочешь, чтобы я прочитал информацию на плакатах?

Чарли покачала головой, не желая разговаривать и нарушать потрясающее спокойствие этого места.

— Нет, спасибо. Здесь не место для детей.

— Но ты все равно хочешь его осмотреть?

Он взял ее за руку, и это прикосновение испугало ее больше, чем все, что до этого происходило между ними. Чарли не верила ни в романтику, ни в любовь с первого взгляда, в родные души или прочую подобную чепуху. Но ее пугала их связь с Лукой, которая возникла так быстро и стала чем-то большим, чем обычное физическое влечение.

Две недели, которые она провела на улице, были кошмаром: она должна была опасаться бандитов, наркотиков, сутенеров, но ощущение того, что Лука может понять ее лучше, чем кто-либо, ужасало ее.

— Не торопись. Я подожду тебя в садах.

Он уважал ее желание побыть одной, и она улыбнулась в знак благодарности.

— Хотя не слишком задерживайся, я хочу отвести тебя в пагоду.

Лука снова вернулся к своему обычному поддразниванию, и она вспомнила, почему не может относиться к нему серьезно. Этот мужчина с ней на короткое время, он порхает по жизни, нигде не задерживаясь, и он никогда не сможет дать ей стабильности, о которой она так мечтала.

Чарли взглянула на часы:

— Дай мне пять минут, встретимся на улице.

— Идет. — Лука направился к выходу.

Потертые джинсы обтягивали его длинные, стройные ноги, как вторая кожа, и, наблюдая за тем, как женщины оборачиваются ему вслед, она подумала, может ли она забыть обо всех причинах, почему они не могут быть вместе.

Лука бродил по классическим китайским садам.

Он уже полюбовался прудами, рыбками и мостами. Сейчас он предпочел бы посмотреть на потрясающую блондинку, которая слишком много работает.

Он собирался это исправить.

Их свидание несколько дней назад закончилось плохо, и, хотя он должен был радоваться, что сумел оттолкнуть ее, сбить с пути искусно расставленными барьерами, он хотел получить компенсацию. Он хотел, чтобы на ее лице снова заиграла улыбка, хотел заставить ее смеяться, хотел, чтобы она смотрела на него, словно он нравится ей не меньше, чем она ему.

Что-то подсказывало ему, что сегодня Чарли нарочно пряталась за работой, стараясь сохранить дистанцию.

Лука отгородился от нее за ужином, и он видел выражение боли и обиды на ее лице. Ему следовало радоваться, что она настолько беспокоится о его деде. На мгновение во время ужина, когда Чарли спросила, почему он на самом деле приехал, ему захотелось, чтобы у него была такая женщина, которая встала бы на его защиту.

Его мать никогда этого не делала. У нее была одна главная цель: заставить Рэда снова полюбить ее. И получить часть его состояния. Как ни иронично, но она не дожила до того дня, как одна из этих целей была достигнута. Счет, который дедушка открыл для Луки, дал ему возможность начать свое дело, бизнес, который финансировал другие его занятия, в частности благотворительность, и он никогда об этом не забывал.

Вот почему сейчас он здесь: он обязан деду. Вина стала сильным мотивом. Когда он получал очередные пятьсот тысяч от европейской королевской семьи или популярного голливудского актера, он не мог не вспомнить тот факт, что он не вращался бы в этих кругах, если бы не получил помощи от деда.

Все эти годы дедушка старался поддерживать с ним связь, но он был слишком упрям. Их случайное общение было напряженным и неловким. Кроме Рэда, у них не было ничего общего.

Кроме того, он не хотел, чтобы в голову деда закрадывались странные идеи, например, что Лука может заменить ему сына, которого он так давно потерял. Хотя он понимал, что несправедлив — даже когда Рэд был жив, дед предпринимал попытки общения. Когда они впервые встретились, дедушка повел себя как настоящий джентльмен — мать Луки пришла на собрание семьи Ландри, и, когда Рэд попытался их выгнать, дедушка ему помешал. Хотя Лука с подозрением отнесся к нему, он вскоре понял, что Гектор не Рэд и заслуживает шанса.

Сейчас Лука приехал, чтобы вернуть долг. Он не хотел играть в счастливую семью и не хотел сокращать огромную пропасть между ними. За последние десять лет он ни разу сам не выходил на связь с дедом, просто терпел визиты Гектора в Лондон, обеды с ним и разговоры по телефону.

Они были скорее знакомыми, чем друзьями. Что касается семьи, он не знал значения этого слова и боялся, что дед может захотеть разрушить стену, которую он так старательно выстроил.

— Не думала, что ты любишь садоводство.

Лука обернулся, услышав голос Чарли:

— Ручки с блокнотом больше нет?

— Я запишу факты о садах здесь, — сказала она с улыбкой и постучала себя по голове. — Кроме того, мне нужен свежий воздух. — Она оглядела сад. — Здесь очень красиво.

— И уединенно.

Она засмеялась, когда он подмигнул ей.

— Пойдем, под той крышей есть одно уютное местечко с нашими именами.

Она закатила глаза и поспешила за ним через маленькие сады. Шел дождь, но благодаря тому, что все пешеходные дорожки были вымощены камнем и находились под крышей, они могли не обращать на изморось никакого внимания. Хотя Лука очень хотел бы стянуть с нее жакет и посмотреть, как выглядит ее мокрый бюстгальтер...

Чарли любила дождь, его свежесть, его символизм. Он словно все очищал.

В детстве ей очень нравилось часами прыгать по лужам. Ее маме было все равно. Чем больше времени она проводила не дома, тем лучше, тогда Шэрон могла сконцентрироваться на своем очередном мужчине вместо того, чтобы заниматься дочерью, которую никогда не хотела.

— Не знаю, из-за чего у тебя такое выражение лица, но прекрати думать об этом немедленно, или...

Она натянуто улыбнулась и подняла голову, чтобы посмотреть на него:

— Или что?

Он наклонился к ней:

— Ты хочешь проверить меня?

О, она много чего хотела сделать с ним, и проверка была последней в списке. Она нахмурилась:

— Не смей меня пугать, Лука Петрелли.

Он зарычал на нее, и она вскрикнула, сойдя с дорожки под дождь.

— Бойся меня! — проговорил он.

Она попыталась убежать, но ее разбирал смех, и в конце концов она вынуждена была остановиться.

— Перемирие, — выдохнула она, согнувшись пополам.

Ее смех стих, когда он обнял ее сзади и прижал к себе.

— Думаешь, что так просто от меня избавишься?

Он развернул ее, чтобы посмотреть ей в глаза, и она замерла. Капли дождя прилипали к его ресницам, обрамляя его глаза кристаллами, освещая их и заставляя ее хотеть смотреть на них вечно.

— Ты не можешь бросить мне вызов и убежать.

— О... Мне так страшно.

Ее смех затих, когда его голодный взгляд упал на ее губы.

— Тебе следует бояться.

Прежде чем она смогла ответить, он поцеловал ее. Его губы набросились на ее в сумасшедшем поцелуе, который все изменил.

Чарли прижалась к нему и обняла его, нуждаясь в якоре в этом мире, который бесконтрольно вертелся вокруг нее.

Все ее прежние возражения, что происходящее между ними не должно зайти дальше, исчезли вместе с проливным летним дождем, и она была как никогда уверена, что поцелуй — это только начало.


Дверь резко распахнулась, и они ввалились в номер, жадно целуя и обнимая друг друга и не обращая внимания ни на что вокруг.

Чарли не могла вспомнить поездку из музея в отель, не могла вспомнить расписание на сегодняшний день, не могла вспомнить ничего кроме вкуса, запаха и силы Луки.

Он прижал ее к стене и ногой закрыл дверь. Его тело согревало ее лучше горячего душа.

— Тебе лучше снять мокрую одежду, — прошептал он ей на ухо, целуя и покусывая мочку, пока Чарли не застонала.

— Я не могу ждать так долго, — выдохнула Чарли, расстегивая пуговицу и молнию на его джинсах одним движением.

Он замер, и она мысленно закричала: «Нет, нет, нет, не смей останавливаться!»

Он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза:

— Ты уверена, что ты этого хочешь?

— Это может считаться ответом?

Ее рука проскользнула под пояс его джинсов, и она стянула их на бедра, прижимаясь к нему. Он застонал.

— Никаких сожалений после. Никаких догадок. Никаких...

— Ты слишком много разговариваешь.

Она поцеловала его, показывая, как сильно она этого хочет.

Слава богу, Лука избавился от своей галантности и стал расстегивать пуговицы и молнии и срывать с нее бюстгальтер.

— Спальня, — пробормотал он, торопливо снимая джинсы и носки. Он смог надеть защиту, не прерывая поцелуя.

— Здесь. Сейчас.

Чарли обняла его ногой за бедра и руками за шею и застонала, когда он поднял ее за талию и вошел в нее. Ей следовало бы подумать, правильно ли она поступает, но все мысли улетучились, когда он поцеловал ее под дождем. И сейчас она не собиралась приходить в себя.

Когда он стал ритмично двигаться, сводя ее с ума, она отдалась теплу, разлившемуся по всему телу, нарастающему напряжению, удовольствию, граничащему с болью. Потом она закричала и уткнулась в шею Луки, покусывая его плечо.

Лука застонал и последний раз вошел в нее.

Она прижималась к нему, продолжая обнимать его ногами. Она не хотела, чтобы их близость заканчивалась, не хотела иметь дело с неизбежными последствиями и неловкостью.

Раньше она всегда быстро одевалась и уходила, не желая оставлять мужчине ложных надежд: все, с кем она встречалась, были далеки от того, что она искала.

На этот раз она не могла убежать.

— Прекрати так много думать, — сказал Лука, поднимая голову.

Его улыбка врезалась в ее сердце. Сердце? Черт.

— Я не думаю.

— Да? — он погладил ее по виску. — Я чувствую, как крутятся шестеренки.

— Тогда есть только один выход, — проговорила Чарли, ненавидя себя за то, как дрожит ее голос. — Отвлеки меня.

— С удовольствием.

И он отнес ее в душ, а потом — в кровать.


Глава 9


Чарли изучала факты.

На работе она всегда перепроверяла график, даты, бронирование зала, вечеринки, охрану, чтобы все проходило гладко и без ошибок. Чем же она могла оправдать огромную ошибку, которую только что совершила?

Лука перевернулся на кровати и с улыбкой приподнялся на локте. Белая простыня была обернута вокруг его талии и путалась в ногах, оставляя его восхитительно обнаженным выше пояса. На загорелом теле виднелись следы от ногтей.

Она сходила с ума. Была ненасытна. Сколько раз они занимались любовью с тех пор, как он прижал ее к стене? Три? Пять? Больше?

Она потеряла счет после третьего восхитительного оргазма.

После ванной, когда он проводил лавандовым мылом ручной работы по ее телу, массировал ее голову и ласкал ее, пока она три раза подряд не достигла оргазма, она потеряла рассудок. Когда он завернул ее в пушистое банное полотенце и на руках понес в кровать, где развернул ее, словно она была лучшим подарком, который он когда-либо получал, и занялся с ней сумасшедшей, страстной любовью, она переступила черту.

До ванной они занимались сексом. После ванной они занимались любовью, и для нее это была большая разница. И огромная ошибка. Она пустила его внутрь, в свое сердце, где ни для кого не было места, и это ужасало ее.

— О боже. У тебя снова этот взгляд.

Она прикусила нижнюю губу:

— Какой?

— Тот самый — «Интересно, как быстро мне удастся сбежать».

Черт, он хорош.

— Я никуда не иду.

Они жили в одном номере, куда она могла убежать? Чарли подошла к кровати. Если бы он снова прикоснулся к ней, у нее не хватило бы силы воли, чтобы противостоять ему.

— Я хочу прогуляться.

Его улыбка исчезла.

— Сейчас?

— Да.

Он резко сел:

— Что случилось?

Она глубоко вздохнула и приготовилась к честному разговору.

— Этот день был великолепен, но до конца тура мы должны сосредоточиться на работе. — Она провела рукой по его лицу, но этот жест не снял напряжения.

— Должны, да?

Она покраснела:

— Да, так будет лучше. Мы взрослые люди, и мы можем продолжать работать вместе. Пусть то, что произошло между нами, не станет проблемой.

Но проблема была большая, потому что мужчина, который смог заставить ее сердце биться быстрее, сейчас смотрел на нее так, словно она испортила потрясающий день.

Но у них нет будущего, и она поступает правильно. Повторение этого дня будет означать только одно: движение в одну сторону по трассе разбитых сердец.

— Я думаю, так будет лучше.

— Ты права.

Она поспешно отвернулась, когда он встал и поправил простыню. Если бы он был другим, если бы она была сильнее... Интересно, каково строить отношения с таким мужчиной, как Лука?

— Да, мы должны сконцентрироваться на работе.

Он выше натянул простыню и отправился в ванную.

— Вот в чем прелесть коротких интрижек. Ты на время выбиваешься из системы, но потом легко возвращаешься к важным вещам.

Чарли замерла не в силах взглянуть правде в лицо. То, что изменило всю ее жизнь несколько часов назад, он рассматривал просто как секс на один раз.


Лука принимал душ и одевался на автопилоте. Во время бритья он дважды порезал подбородок и не заметил этого, пока кровь не капнула в раковину. Он наблюдал за тем, как вода смыла ее и унесла в канализацию, и думал что это знак.

Из-за глупости его собственная жизнь тоже могла оказаться в водосточной трубе.

Он сказал, что произошедшее между ними — просто интрижка.

Лука ударил кулаком по стене и почти не заметил боли. Как он мог быть таким придурком?

Он никогда не хотел ни к кому привязываться, и много лет он делал все возможное, чтобы уберечь себя от этого. А потом появилась Чарли, лишила его осторожности, свела с ума. И он овладевал ею снова и снова... Даже одно воспоминание снова возбуждало его. У него были более важные дела, чем мысли о собственном либидо.

Например, надо придумать, как искупить свою вину перед Чарли.

Связь между ними была очень прочной, и физические отношения только подкрепили его мнение: им хорошо вместе. Он мысленно уже все придумал: провести остаток времени здесь, веселиться и наслаждаться тем, что у них есть. Никогда, даже в самых безумных мыслях, он не мог себе представить, что она скажет ему «нет», когда их страсть еще не утихла. Он был удивлен, испуган и невероятно зол — именно в такой последовательности, из-за чего и сказал ей про интрижку.

Он должен был радоваться возможности снова восстановить статус-кво, удостовериться, что между ними не было никаких чувств, понять, что не осталось недопонимания. Но он заметил боль в ее глазах, и ему захотелось вернуться на несколько минут назад, когда они лежали в объятиях друг друга.

Логика твердила ему — это к лучшему. Но сердце утверждало, что это вовсе не так.


Лука сел на водительское сиденье — они собирались на местный винный завод, где Шторм должен был дать концерт. Чарли усиленно делала вид, что проверяет свой список дел. Она уже сто раз просмотрела этот список, чтобы только не думать о том, как ужасно закончился лучший день в ее жизни.

Когда Лука вышел из ванной, он вел себя как обычно, словно нескольких часов страсти и последующего разговора никогда не было, разговора, который только укрепил ее в мысли, какой дурой она была, позволив ему заглянуть ей в душу.

Лука выехал со стоянки отеля, и воспоминания охватили Чарли: как они не могли оторваться друг от друга в машине, как чуть не упали с лестницы, искали ключ, распахнули дверь в номер и набросились друг на друга...

Чарли так сильно его хотела, так сходила с ума. Она долго твердила себе, что подобный мужчина не может ей понравиться, но что, если уже слишком поздно?

Она бросила взгляд на его профиль, и ее сердце сжалось. Да, никаких сомнений. Несмотря на все свои аргументы, она серьезно рискует привязаться к мужчине, который гарантированно разобьет ее сердце, которое она так долго ото всех охраняла.

— С концертом все решено?

— Да, все готово, — ответила она, и разговор закончился.

Удивительно, как неловко они себя чувствовали сейчас, когда всего несколько часов назад они были так близки, что весь остальной мир для них не существовал.

К сожалению, с фантазиями всегда так: они заставляют поверить в них, а Чарли лучше других знала: как бы сильно ты чего-то ни хотел, ты можешь и не получить этого. Чарли пыталась: она хотела, чтобы мама любила ее, хотела жить в хорошем месте, хотела, чтобы в ее комнате не было плесени на стенах, а по ночам на нее не падали тараканы... Мечты никуда ее не привели.

— Послушай, Чарли, о том, что было...

— Не волнуйся об этом, все решено, двигаемся дальше.

— Двигаемся дальше?

— Концентрируемся на важных вещах, таких как окончание тура и подготовка к концерту в Мельбурне на следующей неделе.

— А мы?

Ее молчание о многом ему сказало, и он включил поворотники, съехал на обочину и затормозил.

— Ненавижу это. — Лука в ярости стукнул по рулю.

Чарли прекрасно понимала его чувства.

Он провел рукой по лицу и повернулся к ней:

— Мы так хорошо общались, а сейчас ты не можешь даже взглянуть на меня.

И не без причин, подумала Чарли. Несколько потрясающих дней она понимала, что такое быть желанной, окруженной вниманием. И она расцвела, став женщиной, уверенной в своей привлекательности, женщиной, которая знала, чего хочет, и не боялась получать этого, женщиной, которая занималась невероятным сексом с едва знакомым мужчиной. Женщиной, которая посмотрела в лицо своему страху. Почему же сейчас она ведет себя так трусливо?

— Дело не в тебе. Я просто не знаю, что сказать.

Он взял ее за руку:

— Может нам не стоит ничего говорить. Может, нам стоит попытаться вернуть все так, как было, пока мы не... потеряли суть.

— Ты, правда, думаешь, что мы сможем?

Его широкая улыбка растопила ее сердце.

— Стоит попытаться. — И он поцеловал ее.

Чарли вздохнула. Она ужасно хотела бы вернуть время назад и с головой погрузиться в эту интрижку. Но она не могла этого сделать, зная, что для нее их отношения стали больше, чем просто флиртом, что она может привязаться к Луке.

Чарли высвободила руку и постучала по часам:

— Прямо сейчас у нас есть работа, и мне нужно, чтобы ты отвез меня на завод.

Он вглядывался в ее лицо, пытаясь отыскать правду за ее сдержанностью, какой-то знак, что она хочет его.

Он кивнул:

— Хорошо, будь по-твоему. — Лука завел мотор и выехал на шоссе.


* * *


Чарли организовывала несколько концертов на открытом воздухе на заводах в Ярре возле Мельбурна. Она любила неформальную обстановку, когда зрители сидели на ковриках для пикников, любила расслабленную атмосферу.

Она сомневалась, что Шторм сможет сделать что-то подобное, с его поведением, больше подходящим для темных сцен и пабов, но, когда он запел свою последнюю песню, балладу из старого репертуара, она впервые за вечер села на стул и сделала глоток восхитительного шардоне.

— Он хорошо справился.

По ее спине пробежала дрожь, когда Лука подвинул стул и сел рядом, достаточно близко, чтобы соприкасаться бедрами и плечами.

— Да, лучше, чем я ожидала.

— Ты классно сыграла на прошлой неделе. Смогла меня обмануть.

Да, это у нее отлично получалось. Она обманулась, заставив себя поверить в то, что между ними не было ничего, кроме безобидного флирта.

— Готова возвращаться в отель?

Она осушила свой бокал в три глотка и покачала головой:

— Вообще-то в расписании произошли изменения. Сегодня вечером мы едем в Эчуку.

Он нахмурился:

— Сегодня вечером?

— Мы проведем там всего несколько часов утром. Шторм будет раздавать автографы, а Тайгер хотел покататься на колесном пароходе, поэтому нам лучше выехать сегодня, чтобы завтра начать день пораньше.

Все звучало очень логично, и Тайгер действительно хотел покататься на колесном пароходе, но главной причиной их отъезда стало то, что она не хотела проводить еще одну ночь в номере с Лукой.

В таком состоянии она скорее решится ночевать в автобусе Шторма!

К счастью, во время концерта она позвонила в Эчуку и удостоверилась, что для них забронированы два отдельных номера и что у них не произошло никаких непредвиденных аварий или катастроф.

— Это далеко?

— Чуть больше часа, если ехать медленно.

— Ага. — Она хотела договорить, пока не растеряла свою смелость, поэтому откашлялась. — Было бы замечательно, если бы ты поехал на моей машине. Мне нужно обговорить кое-какие вопросы со Штормом.

— Ты поедешь в автобусе?

Он говорил так, словно она пыталась поймать попутную машину на Марс.

— Да, только там мы сможем разложить все бумаги, которые нам нужно просмотреть.

— Да, точно. Бумажная работа.

Его брови соединились в одну линию, и он поджал губы, словно старался не высказать ей, что на самом деле думал о ее плане.

Чарли хотела быстрее уйти, поэтому поднялась и собрала свои бумаги.

— Спасибо, Лука. Я знала, что ты поймешь.

Но сама она ничего не могла понять, например, почему ей кажется, что ее сердце разбивается из-за грядущего расставания.


* * *


Чарли больше не могла этого делать. Если вчера она дошла до черты, то сегодня она ее пересекла.

К ее огромному облегчению, Шторм оказался идеальной рок-звездой: никаких приступов гнева, никаких заигрываний, никакой чепухи в автобусе прошлым вечером. А сегодня утром он раздавал фотографии и подписывал диски для местных фанатов, восхищаясь Эчукой, как раньше восхищался Балларатом и Бендиго.

Она не могла придраться к его поведению после того инцидента в баре. Нет, со Штормом проблем не было. Но ей приходилось изображать идеального менеджера, что означало везде сопровождать Шторма и Тайгера. Лука всегда следовал за ними: когда они отправились в круиз по реке Мюррей, ходили по рынку в Моаме, восхищаясь местными поделками, пробуя местные угощения, отдыхая и расслабляясь после сумасшедшего ритма прошлой недели.

Главная проблема возникала, когда ей приходилось общаться с Лукой и делать вид, что между ними нет никакого напряжения. Но оно было.

— Хочешь еще лепешку?

Лука подвинул к ней тарелку, но она погладила себя по животу:

— Спасибо, я наелась.

Если он и почувствовал ее замкнутость, то не подал виду.

— Какие планы в Мельбурне?

Что угодно, чтобы только не проводить время с ним.

— Нужно составить отчет о поездке. И подготовиться к концерту.

Лука поставил локти на стол и наклонился к ней. Понимающий взгляд подсказывал Чарли, что он более проницателен, чем она считала.

— Если бы я тебя не знал, я бы сказал, что ты пытаешься избавиться от меня.

Чарли покачала головой:

— Я всегда это делаю — составляю отчет в последний день, чтобы на следующий я смогла прийти в офис.

— Дед — рабовладелец?

— Гектор — справедливый начальник, и всегда им был.

— Лояльность, мне это нравится.

Она потеребила кончик скатерти, мечтая о том, чтобы сбежать. Она не хотела говорить о работе или о Гекторе, или о музыкальном бизнесе. Она хотела уйти прежде, чем станет слишком поздно и она еще больше поддастся его чарам.

Интересно, Лука бы вел себя так же беспечно, если бы знал? Сидел бы он здесь, если бы знал, что он так ей нравится? Чарли сомневалась в этом.

— Пойдем. — Ее слова прозвучали резко, но она не могла сидеть больше ни секунды, поэтому схватила свою сумку.

— Эй, помедленнее.

Лука поймал ее за локоть, и она напряглась. Несколько дней назад она мечтала о физическом контакте и растаяла бы от его легкого прикосновения. Сейчас же его сильные пальцы, схватившие ее за руку, вызвали волну воспоминаний, которые привели ее к одной мысли: она может привязаться к человеку, который ей не подходит.

Как ни иронично, Чарли провела несколько лет, пытаясь доказать себе, что совсем не похожа на свою мать, и в конце концов поняла, что у них есть больше общего, чем она полагала.

Они влюбляются не в тех мужчин.

— Прости, мне, правда, нужно идти. — Она высвободила руку, готовая бежать.

Он поднялся:

— Чарли, это безумие...

Она вышла не оглядываясь.


Лука в двенадцатый раз обошел старый порт и понял — он должен что-то сделать. Прогулка не сняла напряжения, и он понимал, что взорвется, если не вернется в отель и не поговорит с Чарли.

Но что он ей скажет? «Прости, что все так закончилось»? «Прости, что я вообще все это начал»? «Прости, что сделал тебе больно»?

Потому что ей было больно. Он видел это по ее напряженным плечам, по сжатым губам, по пугающей пустоте во взгляде.

Его больше всего убивало, что Чарли не могла смотреть на него. У нее самые красивые зеленые глаза, которые он когда-либо видел, цвета моря в Ницце в летний день...

Господи, откуда он это взял? Должно быть, он становится чувствительным. Вероятно, в этом виновата Чарли. Она раскрыла в нем эту сторону, заставила его хотеть стать лучше рядом с ней.

Дедушка был таким: старая школа, галантность. Луке приятно было думать, что он унаследовал часть его рыцарства, которое почему-то прошло мимо его отца.

Что-то больно сжалось в груди. Лука подумал о том, как сложилась бы его жизнь, если бы он все эти годы не был таким упрямым и позволил деду стать ее частью.

Они часто разговаривали во время тура, в основном о деле, и ему нравилось чувство юмора Гектора, его обаяние, его добродушие. Если бы он не питал столько отвращения к Рэду, может, у них с дедом сложились бы более близкие отношения?

Будь проклят Рэд — за то, как он повлиял на его жизнь, несмотря на все попытки Луки доказать обратное. Даже сейчас, когда он испортил их отношения с Чарли, все свелось к его прошлому и к тому, как отчаянно он старался ни к кому не привязываться.

Лука потер грудь, моргнул и огляделся, с удивлением обнаружив, что стоит на главной улице Эчуки. Он никогда не грезил наяву — не видел смысла представлять себе то, что никогда не случится, в этом он убедился в детстве, но вся прошлая неделя, от дразнящей улыбки для Чарли до их объятий, заставляла его фантазировать о том, о чем он никогда не задумывался.

Будущее. С ней.

Безумие для мужчины, чьи самые долгие отношения длились две недели, но в Чарли есть что-то особенное. Она осветила его жизнь, заставила его сделать что-то совершенно ему несвойственное.

При мысли о том, чтобы провести в Мельбурне больше недели, у него кружилась голова. И возникал вопрос: чем он будет заниматься в Мельбурне?

Он знал, чего ему хотелось бы: возобновить их с Чарли отношения, прекрасно провести время, прежде чем вернуться к своей организованной жизни в Лондоне. Но Лука не мог так рисковать. Если она уже заставила его задуматься о том, что будет через неделю, значит, он позволил ей подойти слишком близко.

Вместо размышлений о том, чтобы провести время с ней, он должен сконцентрироваться на работе, а потом вернуться в Лондон.

Да, именно так он и поступит. Оставит их отношения с Чарли платоническими, закончит все финансовые дела, вернув таким образом долг деду, и отправится назад к своей организованной жизни.

В этот момент Лука вспомнил, как выглядела Чарли под дождем в китайских садах, как они ввалились в номер, как она стонала в его руках весь день. И Лука понял — ему будет совсем нелегко держаться от нее на расстоянии всю следующую неделю.


Глава 10


Чарли подпрыгнула, когда Гектор зашел в ее офис, поприветствовав ее сияющей улыбкой.

— Что вы здесь делаете?

Чарли не знала, сколько времени пройдет, прежде чем он узнает, что она бросила его внука, и собиралась скрывать это до конца его пребывания в Мельбурне.

Это был единственный выход. Она не могла позволить себе еще сильнее увязнуть в этой истории.

— Тур по стране имел больший успех, чем мы предполагали, и у меня еще очень много работы, чтобы удостовериться, что концерт в Мельбурне пройдет на высоте.

Он изучал ее проницательным взглядом, как и всегда с тех пор, когда они впервые встретились десять лет назад.

— Вы не можете справиться с Лукой?

Она покраснела, мысленно проклиная себя за эту реакцию:

— Он не так плох.

Гектор захохотал:

— Теперь я знаю, что ты лжешь.

Он сел за стол напротив нее, и она прикусила нижнюю губу.

Сейчас ей придется обсуждать их поездку, и дай бог, чтобы она смогла скрыть правду.

— Я слышал, моего внука можно либо любить, либо ненавидеть. — Гектор подмигнул ей и положил руку на стол. — Итак, какая участь постигла тебя, Шарлотта?

К своему огромному огорчению, она еще сильнее покраснела.

— Ничего. Мы хорошо общались.

Достаточно хорошо для двоих людей, между которыми мгновенно возникло влечение и которые не могли оторваться друг от друга.

Если Гектор и усомнился в искренности ее ответа, он этого не показал.

— Шторм хорошо себя вел?

— В основном.

— А его малыш?

— Тайгер отлично повеселился. Искал золото, спускался в шахту и отказывался выходить с колесного парохода.

Глаза Гектора загорелись.

— Возможно, мне придется лично контролировать ваш следующий тур.

Она хмыкнула:

— Мужчины никогда не взрослеют.

— О... ну, Лука проделал отличную работу.

Ну, если Лука и вырос, то часть его, похоже, осталась в прошлом. Она это понимала. Чарли боялась подпустить кого-то близко к себе, и Лука был таким же. После его резкого высказывания об их связи она задумалась, а были ли у него когда-нибудь отношения.

Несмотря на ее отчаянные попытки сохранить невозмутимое выражение лица, Гектор, вероятно, догадывался, что между ними что-то происходит.

— Он правильно поступает, поддерживая свой имидж в СМИ. Он же занимается благотворительностью.

Да, но что он тогда говорил? Что через какое-то время от игры устаешь?

Сперва Чарли приняла Луку за ленивого бездельника, плейбоя, но все ее неправильные представления исчезли, когда он начал рассказывать о себе. Но каково это — постоянно играть? Она видела, какую цену за это платили рок-звезды. Чего же это стоило Луке?

— Я всегда гордился этим мальчиком.

Тогда почему он этого не сказал? Гектор редко рассказывал о своем внуке. Она слышала их разговор по телефону — он был крайне сдержанным.

Была ли в этом вина Луки, который не хотел ни к кому привязываться, даже к собственному деду? В каком-то смысле это должно было ее утешить: значит, дело не в ней.

Неужели детство оставило столько в его душе шрамов? Чарли прекрасно понимала это, ведь ее собственное детство не было приятной прогулкой в парке, но это не делало их отношения проще. Ей нравился мужчина, который знал о чувствах не больше, чем электрогитара.

— Потрясающе, — ответила она.

Чарли чувствовала себя очень неуютно, обсуждая Луку с его дедушкой, но тут Гектор открыл бумажник и протянул ей, удивив ее еще больше.

— Мой внук.

Пораженная тем, что Гектор носит фотографию Луки в бумажнике, она посмотрела на снимок Луки в мантии и шапочке на выпускном вечере в колледже. Юноша натянуто улыбался, в то время как Гектор светился от гордости, обнимая его за плечи. Они были так похожи, что Чарли удивилась, как она не заметила сходства раньше: прямой нос, правильные скулы, квадратный подбородок.

— Когда была сделана фотография?

— Двенадцать лет назад.

Она не понимала, почему он показывает ее сейчас. Как ни странно, ей было обидно. Они друг другу больше, чем начальник и подчиненный, наставник и протеже. Гектор был ей как член семьи, и она жалела, что ничего не узнала о Луке раньше.

Почему? Чтобы он не смог ей понравиться?

К сожалению, она подозревала, что никакие предостережения не уберегли бы ее.

— Ты злишься на меня за то, что я никогда не говорил с тобой о Луке?

Она открыла рот, чтобы возразить, но не смогла. Гектор был для нее как отец, которого она никогда не знала, и она не могла ему лгать.

— Немного.

Гектор с грустью посмотрел на фотографию в бумажнике, и от его взгляда в ее горле встал ком.

— Потому что почти не о чем рассказывать. Мы неблизки.

— Думаю, не из-за отсутствия попыток с вашей стороны, — пробормотала она, неожиданно разозлившись на эмоционально закрытого человека, к которому она привязалась больше, чем должна была.

Гектор захлопнул бумажник и убрал его в карман:

— Слишком мало... слишком поздно.

Что он хотел этим сказать? Лука рассказывал ей, что Гектор признал его сразу, как только узнал о его существовании. Он заплатил за его образование; судя по фотографии, он пришел на его выпускной вечер, а сейчас позвонил ему с просьбой помочь.

Чарли хотела спросить, что он имел в виду, но одного взгляда на его лицо хватило, чтобы она передумала.

— Я хотел, чтобы мы стали ближе, но не знал, как это сделать, — проговорил Гектор так тихо, что она едва его услышала.

Это так похоже на Луку: помнить о человеке, который дал ему старт в жизни, но не хотеть с ним сближаться.

— Я бы хотел, чтобы все было иначе.

Она проглотила комок в горле и спросила:

— Вы говорили ему это?

Гектор потер лоб:

— Нет. Мы оба ничего не смыслим в психологии и всегда говорим только о работе. Рэд возмутительно обращался с мальчиком, и я хотел компенсировать ему это. Но...

Она знала, что он собирается сказать. «Но было слишком поздно». Лука уже выстроил свои барьеры и научился никому не доверять.

Ее сердце болело за того впечатлительного мальчика, которым был Лука. Мальчика, который наблюдал за тем, как его мать портит свою жизнь из-за человека, который ее не любил, мальчика, чей отец много лет отталкивал его, мальчика, который был слишком испуган, слишком травмирован, чтобы доверять своему деду.

— Лука любит вас. Иначе его бы здесь не было.

Его лицо смягчилось, когда он погладил ее по руке.

— Я надеюсь на это. Нельзя винить старика в том, что он стал слишком сентиментальным и хочет, чтобы у него была семья.

Чарли хотела сказать что-то банальное. Она хотела сказать, что Лука любит его и, помогая деду в трудной ситуации, он, возможно, приоткрывает дверь к более теплым отношениям.

Но Чарли промолчала. Она надеялась, что это так, но как хорошо она знала Луку? Она думала, что начинает узнавать его, пока он не выстроил эту невидимую стену, стену, которую она сама создала бы между ними... если бы могла.

— Я позволю тебе вернуться к работе. Если наша звезда хорошо вела себя в поездке, это еще не означает, что у него не может случиться приступа гнева, если что-то будет плохо спланировано.

— Это точно.

Гектор остановился возле двери, и морщинки возле глаз стали еще глубже.

— Постарайся узнать моего внука получше. Дай ему шанс.

Она молча спряталась за монитор, не желая, чтобы он увидел, как покраснели ее щеки.


Глава 11


Когда зазвонил ее телефон, Чарли напряглась. Если честно, она ждала, что Лука позвонит раньше, сразу после того, как она сбежала из кафе в Эчуке.

Несмотря на то что она мысленно уже придумала около ста ответов, все они исчезли из ее головы, когда она с опаской взяла в руку телефон.

Она должна придерживаться своего решения сохранить деловые отношения с ним. Всю следующую неделю он проведет в «Ландри рекордс», пока не закончится тур, и это означало, что она будет видеть его каждый день.

Чарли трясущимся пальцем нажала на кнопку «Ответить»:

— Привет, Лука.

— О, да это сам великий Гудини!

Она обрадовалась, что он смог сохранить свое чувство юмора, и покрепче прижала телефон к уху.

— Это было не исчезновение, а скорее акт милосердия.

— Для кого?

— Для меня и Шторма. У нас была масса дел, и я не могла упустить возможности поговорить с ним.

Напряженное молчание Луки было плохим сигналом.

— Я могу понять преданность работе. Но бросить меня, чтобы провести три часа в автобусе Шторма?

— Я сказала тебе, это была работа...

— Прекрати. — Его усталый вздох разрезал тишину. — Я думал, что мы все решили насчет произошедшего в Бендиго.

Чарли замерла, словно кровь, бегущая по венам, неожиданно стала холодной. Она не хотела это обсуждать, не хотела, чтобы он требовал ответов на вопросы, которые она не собиралась ему давать. Кроме того, если он узнает о том, что она чувствует к нему, это повлияет не только на их совместную работу, но и на ее отношения с Гектором.

— Послушай, все произошло так быстро, что я просто потеряла контроль. Словно меня засосало в воронку. — Чарли перестала вертеть ручку и бросила ее на стол. Следовало рассказать ему некое подобие правды. — Мне просто нужно было время, и трехчасовая поездка в машине вместе... Это было бы слишком...

— Интимно?

— Я хотела сказать «клаустрофобно».

Он хмыкнул:

— Чарли, Чарли, Чарли, когда же ты наконец признаешься?

— В чем?

— Что ты сходишь по мне с ума.

Она фыркнула:

— Как и все остальное женское население планеты?

— Ревнуешь?

— А ты как думаешь?

Лука замолчал.

Чарли сходила по нему с ума. Она была на грани того, чтобы совершить самую большую ошибку в своей жизни и по уши в него влюбиться.

Чарли не могла этого сделать. Она не поступит так, как мать, и не будет настолько глупой, чтобы отдать свое сердце беспечному плейбою, который разобьет его, когда вернется к своей прежней жизни.

— Я понял. Все произошло очень быстро. Тебе страшно. Я тебя не виню. — Он откашлялся, и она удивилась тому, как он нервничает. — Я буду за тобой ухаживать и очаровывать тебя, и ты проведешь лучшие дни в своей жизни, но я не могу ничего обещать...

— Я знаю, — сдавленно проговорила она.

В трубке раздался странный звук, словно он стучал ручкой по столу, но он не мог этого делать, потому что это означало бы, что он так же напуган, как и она.

Но прежде она никогда не слышала таких серьезных интонаций в его голосе. Этот заносчивый и довольный собой мужчина сейчас говорил очень неуверенно.

— Но ты интригуешь меня, ты завораживаешь меня, с тобой мне хочется рассматривать драконов и копать песок голыми руками, чтобы найти самый большой кусок золота на планете. — Он замолчал и резко втянул воздух. — Знаю, это звучит безумно, потому что через неделю я уеду... кроме того, между нами все очень сложно. Но не хочешь ли ты хотя бы попробовать?

На глаза навернулись слезы, и Чарли моргнула. Он так честен с ней, в то время как она прячет свой страх за полуправдами. В конце концов этот страх уничтожит не только ее надежды на счастье, но и ее саму.

— Чарли?

Ее сердце сжалось от боли, когда она смахнула слезу, стекающую по щеке.

— Прости, я не могу. — Мобильный телефон выпал из ее пальцев и Чарли закрыла лицо руками, и заплакала.


Это была худшая неделя в ее жизни.

Отказавшись поддаться дикой страсти, отказавшись затеять интрижку с Лукой, Чарли совершила самый умный поступок в жизни. И самый болезненный.

Если раньше работа была для нее надежной гаванью, раем, то сейчас она стала лишь набором формальностей, вежливых разговоров и игры. Они оба говорили только о работе, словно ее отказ вставал между ними каждый раз, когда их пути пересекались.

Каждая минута, проведенная вместе, казалась пыткой.

Чарли никогда не сомневалась в себе как в профессионале, но окончание этого тура полностью обессилило ее. Во время свободного времени Шторма она сопровождала его и его окружение в маленькие джазовые бары, расположенные на окраинах Мельбурна, на захватывающее бродвейское шоу, в изысканные рестораны от роскошного пятизвездочного французского до маленького вьетнамского с пятью столиками.

Они шли по Вилльямстауну и потягивали латте с Экленд-стрит. Шторм и его группа наслаждались своей воскресшей славой, в то время как она оставалась в тени, изображая ответственного тур-менеджера, который всегда на страже в ожидании новых неприятностей.

Эти неприятности случались ежедневно, ведь Лука сопровождал их в каждой поездке, напоминая ей о том, чего она хотела, но не могла получить.

Разумеется, он не мог не находиться здесь: он серьезно относился к своим обязанностям и следил за финансами, но Чарли знала — дело не только в этом. У него была и другая цель — медленно сводить ее с ума.

Может, он считал, что она сдастся, если он будет мелькать перед ее глазами двадцать четыре часа в сутки каждый день? Может, он был уверен, что она не выдержит напора его очарования?

Возможно, она была слишком строга. Лука не мог изменить себя: он был привлекателен, харизматичен и общителен, и, к его чести, он с ней не флиртовал. Казалось, он так же ненавидит их встречи, как и она, так же смущается из-за их неловких разговоров.

Какой бы ни была его мотивация, Чарли не могла выдержать больше ни минуты, и, несмотря на ее решение держать его на расстоянии и попытаться стереть воспоминания о невероятном дне, который она провела в его объятиях, она не могла ничего забыть.

Чарли понимала, что это глупо, но время, которое она проводила с Лукой, даже если вела себя очень профессионально, заставляло ее почувствовать себя живой.

Мама так же чувствовала себя с каждым из своих мужчин? Она тоже ощущала эту потребность быть именно с этим человеком?

Это не могло явиться оправданием возмутительному отсутствию материнской заботы, но в какой-то степени объясняло ее поведение. Чарли столько раз видела, как мама влюблялась в кого-то, видела, как она радуется и расцветает, получая мужское внимание... А теперь она сама стала такой же — на вес золота ценила каждое проявление внимания со стороны Луки.

Чарли со стоном посмотрела на часы. Не лучшее время для самоанализа. Лука скоро будет здесь, и у нее оставалось меньше десяти минут, чтобы одеться и внести последние штрихи в свой макияж.

Они шли на «Ариас», большой фестиваль вручения наград, чтобы поддержать Шторма. Однако Луке удалось уговорить ее согласиться на то, чтобы он заехал за ней, несмотря на ее желание посвятить вечер исключительно работе. Гектор был в комнате, когда Лука поинтересовался, как она поедет на фестиваль, и у нее не оставалось иного выбора, кроме как согласиться на его предложение.

«Ариас» был очень гламурным фестивалем, после которого всегда устраивалась потрясающая вечеринка, но на этом все заканчивалось. Через два дня Лука уезжал.

Чарли надела длинное золотое платье и туфли на шпильке и покрутилась перед зеркалом. Неплохо. Разрез сбоку открывал ногу до бедра, а корсет обтягивал тело, визуально делая грудь больше.

Она не могла позволить Луке увидеть, как сильно она ждала сегодняшнего вечера, не могла позволить ему заглянуть под свою маску.

Еще один день... Его не сложно пережить.

В дверь позвонили, и внутри у нее все сжалось. Чарли глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, но, открыв дверь, замерла.

Она видела Луку в обычных джинсах, официальном костюме и даже обнаженным. Но она забыла, как дышать, увидев Луку в дизайнерском смокинге. Его потрясающие кудри были зачесаны назад, голубые глаза сверкали.

— Ты великолепна.

— Спасибо.

Он неуверенно топтался в дверях, и его лицо выражало то ли неуверенность, то ли надежду.

Желая хотя бы на сегодня снять напряжение, Чарли улыбнулась, вложив в эту улыбку свое сердце и душу, и его лицо тут же просветлело.

— Давай сегодня повеселимся?

Может, ей не следовало употреблять слово «веселиться», потому что Лука взял ее за руку, покружил и прижал к себе. Она молча смотрела на него, и в следующую секунду его рот накрыл ее губы. Когда он отстранился, она прижалась к нему.

— Не думал, что смогу снова это сделать. — Он целовал нежную кожу за ухом, и мягкие, едва ощутимые прикосновения его губ заставили ее застонать.

Чарли не могла думать, не могла дышать, все ее чувства были захвачены его близостью, его теплом и осознанием того, что она не может устоять перед ним.

Она вдохнула, когда он провел рукой по ее обнаженной ноге.

Было бы так легко сдаться. Она знала, что это произойдет, знала в подробностях, что случится, если она забудет о своих планах на сегодняшний вечер.

Ее кожа покрылась мурашками, и она прижималась к нему, отчаянно нуждаясь в его прикосновениях.

Так легко потеряться в происходящем...

— Я пытался, Чарли, я пытался. Но я хочу тебя. И я уезжаю. И все неправильно.

Он держал ее на расстоянии вытянутой руки, и он видел боль и смущение в. ее глазах.

Она тоже хотела его, но не только для страстного прощания. Она хотела намного большего, чем он мог ей дать.

Чарли не знала, кого слушать: разум, который велел ей бежать со всех ног, или сердце, которое требовало последней незабываемой ночи с ним.

С того самого момента, когда он открыл ей дверь в полотенце, ее тянуло к нему. И за последние несколько минут, когда один его поцелуй подорвал всю ее решимость, она поняла — несмотря на весь ее самоконтроль и сдержанность, он по-прежнему может в одно мгновение разбить ей сердце.

И это решило ее дилемму. Ее разум прав: сердце не выдержит еще одного удара.

— Сегодняшний вечер очень важен для Гектора. Пойдем.

Огонь в его глазах потух, и он отпустил ее.

— Всегда на работе, Чарли?

— Всегда. — Она взяла вечернюю сумочку и первая вышла из квартиры, чтобы он не смог увидеть выражение ее лица.


— Дед в своей стихии.

Чарли посмотрела в сторону, куда показал Лука.

— Кто знал, что старик умеет так двигаться?

Она улыбнулась, и его мир пошатнулся. Это случалось каждый раз, когда он видел ее улыбку — так редко в последние дни. Чарли держалась как образцовый менеджер тура: энергичная, увлеченная. Он уважал ее за это, но профессионализм стал ширмой, за которой она спряталась, чтобы не сближаться с ним.

Он знал это, потому что делал то же самое: сохранял вежливое безразличие, в то время как сам сходил с ума.

Черт, ее отказ ранил Луку сильнее, чем он предполагал, и это означало, насколько далеко он оказался выброшенным из своего привычного мира.

У него была причина не проявлять эмоций, и она заключалась в этом одурманивающем смущении, которое смешивало его мысли и заставляло мечтать о чем-то, о чем он прежде никогда не задумывался.

Он знал, это бесполезно — так сильно хотеть Чарли, ведь она решительно оттолкнула его. И, самое главное, она права. Зачем продолжать их интрижку, если она не может стать чем-то большим, ведь он скоро уедет.

Да, Чарли была права, когда не пожелала снова разжигать огонь между ними, но осознание этого не помогло ему смириться с ее решением.

Он ненавидел, когда заставал ее врасплох и замечал осторожность, смешанную с болью в ее глазах. Это выражение ее лица заставляло его еще сильнее замыкаться в себе.

Она так и не оправилась от того, как он поступил с ней после секса в Бендиго, но, сколько бы раз Лука ни прокручивал это в своей голове, он приходил к выводу, что не мог поступить иначе.

Лука был слишком удивлен ее отказом и отреагировал на него тем жестоким комментарием. Он не умел спокойно реагировать на отказы: еще одна вещь, за которую ему следует поблагодарить отца.

Сейчас оставалось два дня до его отлета в Лондон, и, хотя Лука должен был радоваться возможности оставить все эти размышления позади, он не мог избавиться от острого желания в последний раз обнять ее.

Безумное, глупое желание, которое он не собирался исполнять, но оно по-прежнему продолжало сводить его с ума.

Лука не собирался прикасаться к Чарли этим вечером, но, когда она открыла дверь и он увидел ее в этом золотом платье, он потерял над собой контроль. Окончательно и бесповоротно.

И все было не так плохо. Чарли ответила на его поцелуй, она поцеловала его с той же страстью, с какой целовала в Бендиго, и это дало ему надежду, что, возможно, это не было таким безумием — по-прежнему желать ее, потому что, несмотря на ее наигранное безразличие, она тоже его хочет.

— Гектор любит «Ариас». Любит, когда артисты «Ландри рекордс» получают награды, любит эту атмосферу, любит...

— Девочек? — Он приподнял бровь, когда дед ушел с танцпола с двумя молодыми девушками по обеим сторонам.

— Похоже, не он один. — Она указал на Шторма, который только что получил место в зале славы и теперь отмечал это событие с фигуристой блондинкой.

— Почему ты не с ними?

— Потому что я там, где хочу быть.

Он рискнул, взяв ее за руку, и не удивился, когда она высвободила ее под предлогом того, что хочет сделать глоток «Пино нуар».

Лука не должен был ее целовать, не должен был испытывать удачу, но он ничуть об этом не жалел.

— Значит, ты улетаешь завтра вечером после концерта? — Чарли пыталась вести непринужденный разговор, чтобы не затрагивать щекотливую тему — их, но он понимал, что никогда не простит себе, если не попытается в последний раз.

— Да, в Лондоне будет проходить одна вечеринка, но которую я должен пойти.

— Значит, с корабля на бал?

— Да.

Она не осуждала его, но он слышал разочарование в ее голосе и не понимал, почему Чарли так болезненно реагирует на его отъезд, особенно учитывая то, что всю неделю она старательно его избегала.

Если только...

Нет. Не может быть. Она же не испытывает к нему никаких чувств?

Она поэтому так избегает его? Чтобы не погрязнуть еще глубже?

Господи, он такой идиот. Почему он не заметил этого раньше? Он, как никто другой, должен был знать о попытках избежать чувств. Именно по этой причине он жил так все эти годы, не смог позволить себе привязаться к своей единственной семье, потому что боялся, что в конечном итоге дед тоже отвернется от него. Гораздо проще оборвать связи и убежать, чтобы не рисковать, и их прохладные отношения всегда напоминали Луке о том выборе, который он сделал. Они с дедом не были близки, но, несмотря на то что иногда эта мысль огорчала его, так лучше.

Значит, Чарли сделала то же самое? Оттолкнула его, пока все не стало намного сложнее?

— Я могу кое о чем спросить тебя? — Он взял Чарли за руку, переплетая их пальцы, и сжал ее, когда она снова попыталась освободиться.

— Смотря что.

Он ненавидел себя за то, что стал причиной осторожности в ее взгляде.

— Если бы я не уезжал завтра, все было бы по-другому?

Она тряхнула головой, и блестящие светлые волосы закрыли ее лицо, хотя он все равно смог увидеть ее полный боли взгляд.

— Ты бы...

Он не договорил, потому что Гектор наклонился к ним и хлопнул Луку по спине:

— Рад видеть, что мои сотрудники проводят время вместе. — Он указал на их руки и улыбнулся. — Вы отличная команда.

Чарли нахмурилась и попыталась высвободить руку. Лука сжал ее сильнее.

— На твоем корабле очень строгая дисциплина, дед. Поэтому твои сотрудники такие... сплоченные.

Гектор захохотал и снова хлопнул его по спине:

— Узнаю моего мальчика. Развлекайтесь, детишки. Я ухожу с вечеринки.

Они наблюдали за тем, как он пробирается через толпу, хлопая мужчин по плечу и приветствуя женщин.

— Дед — это нечто, — пробормотал Лука, в восхищении качая головой. — И ты знаешь, он прав.

— В чем?

Он снова сжал ее пальцы:

— Мы и правда отличная команда.

Она фыркнула и покачала головой:

— У нас нет ничего общего.

— Разве? — Он поднял ее руку к своим губам и оставил на ней легкий поцелуй, наслаждаясь ее дрожью. — Мы оба все держим в себе. Мы оба видим мир таким, какой он есть, без иллюзий. — Он коснулся ее щеки, погладил мягкую кожу, пытаясь передать свои чувства, какими бы запутанными они ни были, одним прикосновением. — Мы оба боимся эмоциональной вовлеченности. — Вот, он назвал причину, по которой, как он думал, она отвергла его на прошлой неделе.

Ее глаза расширились, и он стал мечтать о том, как утонуть в этой завораживающей зелени.

— Это оно, да? Ты поэтому ушла от меня?

Ей не нужно было говорить. Он увидел ответ в том, как она поспешно отвернулась, как задрожала ее нижняя губа, прежде чем она стерла все эмоции со своего лица и сфокусировала пустой взгляд на какой-то точке позади него.

— Чарли? — Он дотронулся до ее колена, хотя больше всего хотел обнять ее и не отпускать, пока ее равнодушие не исчезнет из глаз, освободив место ей настоящей, пылкой, страстной женщине. — Посмотри на меня.

Чарли перевела взгляд на него, и страх на ее лице подтвердил все его предположения. Она опустила глаза:

— Это ничего не меняет.

Черт, она права. Он скоро уезжает, а она боится пустить его в свое сердце.

Но он нравился ей. Она практически призналась в этом, когда пробормотала: «Это ничего не меняет».

Хотя она ошибалась. Это все меняло.

Лука взял обе ее руки в свои.

— Для меня это не было интрижкой.

— Нет, это был секс на один день.

Ее холодный тон стал насмешкой над тем, что было между ними, и Лука не мог этого стерпеть.

— Чушь. Помимо секса, который был просто феноменальным, между нами возникла связь. А ты знаешь, я никогда не завожу связи ни с кем.

Его ужасала мысль о близости с ней, но это уже произошло. Он поддался ее чарам, и это пугало его.

Ее почти незаметный кивок позволил ему продолжить.

— Думаю, я должен сказать тебе правду. Я открылся тебе, и для меня это было очень сложно. Если сейчас ты не признаешь правду, ты никогда этого не сделаешь.

Она подняла на него глаза, в которых стояли слезы.

— Хорошо, ты мне нравишься, черт побери. Счастлив?

— А ты? — Он отпустил ее руку и взял за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

Воцарилась тишина, и он почти потерял надежду, когда Чарли едва заметно покачала головой и прошептала:

— Нет.

Понимая, что поступает неправильно, Лука наклонился к ней и оставил легкий поцелуй на ее дрожащих губах.

— И что же мы будем с этим делать?


Глава 12


Чарли чувствовала себя совершенно опустошенной.

— Вы двое не так уж плохи для парочки придурков.

Она попыталась не морщиться, когда Шторм положил одну руку на ее плечо, а вторую — на плечо Луки, который выглядел так, словно был готов убить рок-звезду при первой возможности.

— Если вы так благодарите нас за то, что мы лучше вас, то пожалуйста, — сказала Чарли.

Пока пьяный Шторм пытался осознать ее сухой ответ, Лука улыбнулся:

— Пора вам расслабиться.

Шторм победно поднял руки:

— Я лучший. Концерт был великолепен. Мельбурн в восторге от меня. — Он хлопнул их обоих по спине и пробормотал: — Моя работа окончена. Вечеринка начинается.

Когда Шторм ушел, Лука сказал:

— По этой части Мельбурна я точно не буду скучать.

Она посмотрела, как Шторм подошел к своей группе и стукнулся головой с бас-гитаристом, и поморщилась:

— Я думала, ты стал уважать нашу рок-звезду после тура по стране.

— Уважение исчезло после того, как он разорвал кожаные штаны на себе сегодня вечером и бросил их в толпу. — Лука поежился. — Господи, кто знает, где побывали эти штаны?

Чарли засмеялась, казалось, впервые за очень долгое время, и это было так приятно после того, как она целую неделю сдерживала свою реакцию на Луку из страха потерять свою способность противостоять ему.

Чарли не могла поверить, что он угадал правду вчера вечером. Никто не смог разглядеть ее настоящую, а ему меньше чем за две недели удалось понять ее и вывести из равновесия.

Чарли вспомнила его слова. Она не была счастлива, она чувствовала себя глубоко несчастной всю последнюю неделю, сдерживаясь только из-за страха еще сильнее привязаться к нему, хотя на самом деле она не могла ничего сказать или сделать, чтобы избежать неизбежного.

Лука из тех мужчин, в которых все влюбляются.

Всего на одну ночь она хотела отбросить свою логику и осторожность. Она хотела запомнить эту ночь.

— Наслаждаешься вечеринкой?

Лука пожал плечами, и Чарли вздохнула, когда это простое движение натянуло рубашку на его груди.

— Я бы предпочел провести оставшееся время в Мельбурне в другом месте.

Она сглотнула, чтобы снять напряжение в горле. Он мог подразумевать что угодно под этими словами. Может, ему нужно собрать вещи. Может, оставить какие-то записи для нового менеджера. Может, он просто хотел уйти от шума и возбуждения после финального концерта Шторма и освежиться, прежде чем отправиться в аэропорт.

Но, взглянув на Луку и заметив напряжение на его лице, Чарли поняла, как именно он хотел провести свои последние часы в этом городе.

Чувствовал ли он то же отчаяние, то же смущение и то же желание? Отчаяние из-за невозможности провести их последние восемь часов вместе, смущение от того, что это сделает их прощание еще тяжелее, и страстное желание последней незабываемой ночи.

Чарли понимала — она должна попрощаться и уйти.

Но она посмотрела ему в глаза и поняла, что не может уйти сейчас. Не так.

Она прерывисто вдохнула и заговорила:

— Где ты хочешь провести свои последние часы в Мельбурне?

Его глаза потемнели, когда он осторожно взял ее за руки и притянул к себе.

— Ты знаешь.

Да, она знала и хотела этого с тех пор, как попросила его отвезти ее домой после «Ариаса», ссылаясь на дела, весь день, когда они готовились к концерту, и последние несколько часов, когда Шторм исполнял один хит за другим для беснующейся толпы в Мельбурне. Она старалась сконцентрироваться на работе, чтобы не признаваться в том, что он сводит ее с ума.

Несмотря ни на что, она должна попрощаться с Лукой Петрелли.

— Это было совершенно неуместно, Чарли, забудь...

Он отпустил ее руку и сделал шаг назад, придав своему лицу спокойное выражение, но она успела увидеть отчаяние в его глазах.

— Давай сделаем твои последние часы в Мельбурне незабываемыми.


— Ты же понимаешь, что это очень плохая идея, да?

Лука прижал Чарли к двери, подняв ее руки над головой, и набросился на нее с поцелуем, от которого у нее подкосились ноги.

— Очень плохая идея, — прошептал он, целуя ее шею, покусывая нежную кожу и проводя языком по ключице, пока она не застонала.

— Мы всю неделю пытались избежать этого. — Она вдохнула, когда он обнял ее за талию и прижал к себе так крепко, что она почувствовала, насколько он возбужден.

— Неделя впустую. — Он прижал ее запястья к стене одной рукой, а второй стал ласкать ее.

— Мы, правда, собираемся сделать это? — спросила Чарли.

Он перестал целовать ее обнаженное плечо и отпустил ее руки.

— Только если ты хочешь.

Он оставлял ей право выбора даже несмотря на то, что их тела переполняло желание. Он давал ей возможность остановиться, давал ей полный контроль, и в этот момент Чарли поняла, что означает иметь власть.

Для девочки, которая жила на улице, для женщины, которая провела всю жизнь, пытаясь все контролировать, это было безрассудством.

Она прижалась к нему:

— Давай зайдем, и я покажу тебе, чего я хочу.

Они с трудом справились с замком и поспешно вошли внутрь.

— Это входит в привычку, — сказала она, неожиданно занервничав, когда он ногой закрыл дверь.

— Это случается, когда двое не могут насытиться друг другом.

Он сделал шаг к ней, и ее охватило желание, заставляя ее хотеть его больше, чем когда-либо.

Чарли перестала лгать самой себе. Она хотела этого, хотела его, и сейчас она не собиралась отступать.

— Ты же знаешь это? Я не могу насытиться тобой.

Еще один шаг, и она кивнула, затаив дыхание, когда его взгляд упал на ее плечи, и он медленно снял с них бретельки ее короткого платья, целуя грудь, пока соски не затвердели, гладя ее по пояснице, лаская ее.

— Лука, пожалуйста...

Он сделал еще один шаг, и разряд электричества, пробежавший между ними, казался таким же реальным, как и в первый раз.

— Я собираюсь доставить тебе удовольствие. — Он сжал руки в кулаки, показывая, какие усилия ему приходится прилагать, чтобы не прикоснуться к ней, и посмотрел ей в глаза. — Всю ночь.

Чарли замерла, когда он наклонил голову и, оставив мягкий поцелуй на ее губах, на ухо прошептал ей, что именно собирается делать.

В тончайших эротических деталях.

Когда он закончил, она качнулась к нему, находясь на грани оргазма.

— Думаешь, ты сможешь с этим справиться? — спросил Лука.

В ответ она набросилась на него, задев лампу и не обратив на это никакого внимания.

Их губы слились в порыве взаимного желания, его руки блуждали по ее телу. Чарли выкрикнула его имя. Она хотела большего. Она хотела всего.

— Неплохая прелюдия. Готова к продолжению?

Она судорожно вздохнула:

— Дай мне минуту.

Она пошла в спальню, надеясь, что ей не потребуется много времени, чтобы подготовить частную вечеринку для двоих. Сейчас она окончательно избавилась от всего, что сдерживало ее: она хотела сделать эту ночь незабываемой, ночь, о которой они всегда будут помнить, ночь, которая поможет ей, когда она будет собирать осколки своего разбитого сердца.

— Я согласен, если ты успеешь за тридцать секунд.

Он поцеловал ее, и она задумалась, сможет ли зажечь свечи и благовония за пятнадцать.

— Часы тикают, — прошептал он, скользя рукой по ее попе, когда она освободилась из его объятий.

— Терпение — благодетель, помнишь?

Он постучал по часам:

— Двадцать секунд, я считаю.

Чарли вбежала в спальню. Оглядев комнату, она на мгновение запаниковала. Неужели она действительно это делает? Приглашает его в спальню, подготавливает декорации для соблазнения, отдается ему в последний раз?

Пламя свечей замерцало, подмигивая ей.

Чарли сделала несколько глубоких вдохов и прижала руку к животу, стараясь унять жжение. Через секунду она откроет дверь и позволит Луке в последний раз войти в свое сердце.

Ее рука поднялась к груди, потирая место, которое начинало болеть сильнее при мысли о прощании. Проблема была в том, что эта ужасная боль останется, и неважно, будет ли она заниматься с ним любовью или нет. Понадобится время, очень много времени, чтобы она справилась с тем, что потеряла Луку. И одно отличное воспоминание облегчит эту боль.

Чарли закрыла глаза и вдохнула, позволяя сладкому аромату иланг-иланга очистить ее разум. Она может сделать это. Сказать Луке правильное «прощай», которое будет поддерживать ее одинокими ночами, когда она станет вдыхать этот аромат и вспоминать эту ночь.

Она открыла глаза и расстегнула молнию на платье, радуясь, что надела свое лучшее белье, потому что ей нужна была вся ее уверенность, чтобы в последний раз показать Луке, что он для нее значит.

Словно прочитав ее мысли, он постучался в дверь.

— Можешь считать меня нетерпеливым, но я не собираюсь ждать больше ни секунды.

— Заходи, — отозвалась она, снимая платье.

Лука вошел в комнату и посмотрел на нее.

Она дрожала в предвкушении, пока его обжигающий взгляд раздевал ее. Видимо, ее выбор нижнего белья оправдал себя, когда он мгновенно пересек комнату и обнял ее.

— Божественно.

Она едва сдержала стон, когда он поцеловал ее шею.

— Это иланг-иланг. И свечи...

— Я говорю не о свечах, и ты это знаешь.

Он поднял руку, и, когда его тяжелый взгляд встретился с ее, она перестала дышать. На мгновение она могла поклясться, что он любит ее — так же как она его.

Ее сердце бешено колотилось. Лука влюбился в нее? Было ли его настроение следствием того же страха, что терзал и ее? Страха сблизиться, страха привязаться?

Она посмотрела в красивые голубые глаза и утонула в море желания, из которого не хотела возвращаться.

Если он чувствовал хотя бы половину того, что чувствовала она... прощание станет очень горьким.

— Прощание с тобой станет самым сложным...

Чарли поцеловала его, не дав закончить, не желая портить момент словами. Она хотела незабываемую ночь, ночь, наполненную драгоценными воспоминаниями.

Сейчас она хотела показать ему, что чувствует.

Чарли углубила поцелуй, дразня его, проводя языком по его нижней губе и посасывая ее, пока он не застонал.

Ее руки выдернули рубашку из брюк, и она провела по его спине.

Лука застонал, когда ее рука остановилась на его поясе. Чарли дрожащими пальцами стала расстегивать его ремень, но он прервал поцелуй и остановил ее руки:

— Чарли, я бы очень хотел...

Она прикоснулась к его губам.

— Шш, позже. — Она провела пальцами по его губам, наслаждаясь его сладострастной дрожью. — Намного позже.

В ответ он сорвал с нее бюстгальтер, и обрывки кружева разлетелись, как напоминание об их страсти, когда он положил ее на кровать.

Его руки медленно опустились на ее лодыжки и стали подниматься выше, лаская внутреннюю поверхность бедра. Ее тело задрожало под его голодным взглядом.

Лука встал перед ней на колени, и его руки скользнули под ее бедра, приподнимая их. Затем он опустил голову так медленно, что Чарли сжалась от желания почувствовать прикосновение его языка.

Она подалась навстречу его рту, навстречу облегчению, которое мог дать ей только он, и ее воспоминания о том, сколько раз он делал это в Бендиго, смешивались с настоящим, усиливая ее наслаждение. Ей казалось, она вот-вот взорвется.

Она приподнялась на локтях, наблюдая за ним, и они смотрели друг другу в глаза, когда он наконец прикоснулся к ней. С первым движением его языка она забилась в экстазе, зарываясь пальцами в его волосы, и он продолжал ласки уже после того, как утихли ее стоны.

Но тут Чарли приподнялась на кровати и поманила его к себе. Он не стал ждать и набросился на нее, торопливо срывая с себя одежду.

Когда они оба оказались обнаженными, их губы слились в поцелуе, и он лег на кровать, обнимая Чарли.

Она оседлала его и начала медленно двигаться, наслаждаясь его реакцией, когда он протяжно застонал.

Она нуждалась в нем. Она хотела его. Она любила его.

Любила? Она любила его?

Пока их тела сливались в безумном танце, Чарли могла думать только о том, что она только что поняла: Лука не просто ей нравится, она любит его.


Когда догорела последняя свеча, Лука поцеловал Чарли в лоб и встал с кровати.

Последние полчаса он наблюдал за ней: смотрел на то, как поднималась и опускалась во сне ее грудь, на приподнятые уголки ее губ, вздрагивающие во сне веки закрытых глаз.

Если ей снилось что-то из того, что они делали последние пять часов, это были очень приятные сны.

Она столько раз лишала его рассудка, что он перестал считать, но, тем не менее, когда она проснется, его здесь не будет. Он не мог остаться. Он сказал свое «прощай», заменив слова действиями, много раз показывая ей, какая она особенная и как он себя чувствует рядом с ней.

Он словно был лучше, чем на самом деле, он будто мог завоевать целый мир.

И этого было достаточно, чтобы бежать.

Лука ни на кого не полагался, и его пугала власть, которую Чарли обретала над ним.

Что еще хуже, он видел момент истины, этот один фантастический момент, когда она возвышалась над ним, ее кожа блестела от пота, спутанные волосы падали на плечи, а в глазах плескалась любовь.

Теперь он понимал, почему она была так испугана всю неделю. Она не боялась привязаться к кому-то, она уже это сделала.

Она не могла его любить, потому что он не мог любить ее в ответ. Он просто не знал как.

После их разговора на «Ариасе» прошлым вечером он задумался о том, чтобы время от времени приезжать в Мельбурн, лучше узнать деда, может попробовать построить какие-то отношения с Чарли.

Но, оценив глубину ее чувств, он понял, что не сможет этого сделать. Чем дальше будут развиваться их отношения, чем больше продлятся, тем больнее ей будет, и он не хотел заставлять ее пройти через это.

Лука знал, что бывает, когда сердце вырывают из груди и растаптывают его. Рэд позаботился об этом, и он не мог подвергнуть этому такую особенную женщину, как Чарли, женщину, о которой он беспокоился.

Нет, так лучше. Он сказал все, что нужно было сказать.

А сейчас лучше уйти. Пока он может это сделать.


Глава 13


Чарли поняла, что Лука ушел, когда открыла глаза и увидела бледно-золотой рассвет, пробивающийся сквозь деревянные жалюзи.

Она лежала в кровати, едва дыша, смотрела в потолок и старалась не заплакать. Боль в груди нарастала, растекаясь по всему телу.

Она знала, что будет себя чувствовать именно так: разбитой, опустошенной, несчастной.

Но сейчас не время для сожалений и самобичевания. Она должна продолжать жить, а для начала отправится в офис, чтобы подтолкнуть Шторма Ворса к подписанию контракта с «Ландри рекордс» на его новый диск.

Чарли встала, накинула халат и отправилась в ванную.

Ей не следовало так грустить. Она знала, что он уедет, и лучше так, чем с долгими слезливыми прощаниями. Но когда она осмотрела ванную, в которой не осталось никаких следов его присутствия, она почувствовала, что внутри ее что-то сломалось.

Не из-за того, что они сделали, а из-за того, чего он сделать не мог.

Лука не мог привязаться к кому-то.

Он не знал как, но каждое его прикосновение, каждая ласка прошлой ночью заставляла ее надеяться, что он сможет.

Сердце Чарли разбивалось на кусочки, но она не могла винить в этом его. Когда в детстве тебя отвергают, ты привыкаешь никому не доверять. Она знала это по своему опыту. Она не винила его в том, что он не умеет любить, но она винила его в том, что он не хотел попытаться.

Она любила самого удивительного, очаровательного, общительного, красивого мужчину на планете.

А он не любил ее.

Когда Чарли осознала всю трагичность этой ситуации, защитная стена вокруг ее сердца рухнула, забирая с собой остатки храбрости. Она опустилась на край ванны и зарыдала.

Чарли не знала, сколько просидела там. Ей казалось, что десятилетие невыплаканных слез вырвалось наружу.

Когда мать выгнала ее, Чарли была слишком шокирована, чтобы плакать, ей пришлось оградиться от эмоций, чтобы справиться с жестокой реальностью жизни на улице. А спустя много лет она поняла, что Шэрон не стоила ее слез.

Отъезд Луки открыл ворота плотины, и она плакала, пока не осталось больше слез, и только тогда она поднялась, не решаясь посмотреть в зеркало.

Она должна помыться, одеться и идти на работу, которая служила единственным утешением в жизни. Но вместо этого Чарли поплелась в спальню, взглянула и упала на кровать, мечтая о том, чтобы избавиться от печали, окутывающей ее, укравшей все счастливые воспоминания о том времени, которое она провела с Лукой.

Чарли зарылась лицом в подушку, его подушку, и знакомый аромат лайма дал ей временное утешение. Пока она не поняла, что больше никогда не сможет уткнуться в его шею и вдохнуть его запах.

Все эти потраченные впустую ночи... Горе сменилось яростью, и она резко приподнялась, ударив рукой подушку.

Она так заботилась о том, чтобы уберечь свое сердце, так злилась на него за его нелепый комментарий, что потеряла видение реальности. Реальности, которую она не могла игнорировать: она любила его, влюбилась в него после их первого секса.

Почему еще ее так задели его слова? Почему еще она провела целую неделю, отталкивая его, если только она не приходила в ужас от мысли, что может еще больше привязаться к нему?

Она сильнее сжала подушку. Ей так хотелось вернуть время назад. Она потратила семь долгих ночей, вместо того чтобы наслаждаться каждой секундой с мужчиной, которого никогда не сможет забыть.

Чарли была так уверена в себе, так решительна в своем стремлении защищать свое сердце, заставив себя поверить, что она может позволить себе одну последнюю ночь, а потом сконцентрироваться на том, чтобы все забыть.

Проклиная собственную глупость и уязвимость, Чарли отбросила подушку и потерла глаза, пытаясь остановить подступающие слезы.

Это не помогло, и она закрыла лицо руками, понимая, что ей понадобится вся жизнь, чтобы перестать любить Луку.


Лука бежал по коридорам аэропорта как одержимый, желая, чтобы его самолет приземлился, чтобы поскорее снова взлететь, увозя его как можно дальше от этого проклятого города.

В последний раз он чувствовал себя настолько опустошенным после похорон отца, когда его так называемая семья выгнала его. Они могли горевать и утешать друг друга и проявлять солидарность, но как они поступили с восемнадцатилетним мальчиком, который нуждался в этой семье? Они дружно, повернулись к нему спиной.

Взрослея, он пытался не обращать внимания на эту горечь, старался быть мужчиной, наблюдая за тем, как его мать бегает за человеком, который никогда не интересовался никем, кроме себя.

Он научился не таскать за собой эмоциональный багаж, игнорировать постоянное беспокойство, что, несмотря на все свои усилия, он, в конце концов, окажется недостаточно хорош. Этот маленький жизненный урок напоминал о себе каждый раз, когда его отец отворачивался, делая вид, что его просто не существует.

Не рисковать эмоциональными связями казалось лучшим решением. Многие годы его это устраивало: он работал, собирал деньги на благотворительность, но никогда не увлекался этим слишком; ходил на свидания, но никогда не задерживался с женщиной дольше недели; поддерживал связь с Гектором, но никогда не переходил черту простой вежливости.

Но почему же жизнь казалась такой пустой, когда он вспоминал о женщине, которую оставил спящей?

Лука резко остановился, пробормотав извинения женщине, которая врезалась в него. Отходя от нее и не обращая внимания на то, как ее раздражение сменилось улыбкой, он направился в ближайший бар и заказал чистый виски.

Когда бармен предложил ему еще, он покачал головой, указал на пустой стакан и проговорил:

— Для медицинских целей.

Выражение лица бармена подсказало ему, что он много раз слышал эти слова, и, оставив щедрые чаевые, Лука продолжил свой путь.

Возвращение в Лондон к своей привычной жизни казалось лучшим решением. Пока он не понял, почему жизнь, которую он так старательно планировал, неожиданно стала холодной, пустой и ненужной.

Он чувствовал что-то к Чарли.

Что-то, чему он не мог подобрать слова.

Что-то, похожее на любовь?

Но как он не мог понять, что чувствует? Неужели это беспомощное, бесконтрольное, пугающее чувство — любовь? И если так, что он будет с ней делать?

Он мог провести следующие двадцать четыре часа в самолете, обдумывая это, или он мог рискнуть.

Он вытащил из кармана телефон и набрал номер деда.

— Лука, мой мальчик, как ты?

— Я запутался.

К его чести, дед не стал делать никаких предположений или расспрашивать. Он помолчал, давая ему возможность продолжить.

— С Чарли.

Как будто ему требовались пояснения.

— Что случилось?

— Я все испортил.

Он сделал глубокий вдох, прежде чем выпалить правду:

— Думаю, я ее люблю.

— И в чем проблема?

Он услышал циничные нотки в голосе деда, и напряжение в груди усилилось. Это было ошибкой, он не должен был звонить человеку, которого он много лет держал на расстоянии, в надежде на совет.

Но он был в отчаянии, и любые слова деда станут лучше, чем если он сойдет с ума во время долгого перелета.

— Я не знаю, что такое любовь. — Он понимал, как жалко это звучит.

— Разумеется, знаешь! Ты жил с этим каждый день.

Он напрягся, сжав телефон с такой силой, что тот едва не сломался. Он никогда прежде не слышал, чтобы дед повышал голос.

— Не важно...

— Твоя мать была решительной, гордой женщиной, которая по глупости влюбилась в моего сына, но она любила и тебя тоже.

Лука в изумлении уставился на телефон.

— Ты знаешь, что она принимала деньги на твое обучение только потому, что я хитрил? Я оплатил сразу все время обучения и сказал ей, что, если она не позволит тебе пойти туда, школа просто потратит деньги на богатых детей, у которых и без того есть масса привилегий, и она сдалась.

— Я не знал, — проговорил Лука виновато.

Все это время он винил мать в том, что она недостаточно его любила. Но она не охотилась за деньгами Рэда. В таком случае она не позволила бы деду оплатить его обучение, которое стоило несколько сотен тысяч. Это означало, что она родила его, потому что хотела его, и, самостоятельно обеспечивая их обоих, она снова и снова доказывала свою любовь.

— Теперь знаешь. Поэтому не используй свое прошлое как оправдание, чтобы испортить себе будущее.

Лука не знал, чего он ожидал услышать от деда, но точно не это. Он ожидал, что его выслушают, посочувствуют, но не станут читать лекцию.

— Посадка на мой рейс началась. Мне надо идти.

— А что с Чарли?

Перед его глазами возникла картинка мирно спящей Чарли.

— Я позвоню ей. — Осуждающее молчание деда не предвещало ничего хорошего, поэтому, чтобы избежать еще одной нотации, он поспешно сказал: — До встречи.

Он не стал ждать ответа, нажав «Отбой», и дрожащей рукой убрал телефон в карман.

Все шло не так. Сначала он испортил все с Чарли и, судя по этому разговору, сделал то же самое с дедом.

Вот что случается, когда впускаешь в жизнь эмоции: образуется хаос.

Что же ему делать, чтобы вернуть все на свои места?

К счастью, перелет в Лондон будет длиться очень долго. Ему о многом надо подумать.


Чарли наконец взяла себя в руки. Она быстро приняла душ и надела свой любимый деловой костюм: темно-красную миди-юбку и пиджак. Она чувствовала себя настолько плохо, что поднятие самооценки было ей просто необходимо.

Она боялась идти на работу и видеть повсюду напоминания о Луке. Она открыла входную дверь, когда зазвонил телефон. Она подождала, затаив дыхание, в надежде, что это Лука, и ругая себя за трусость.

Когда в автоответчике раздался его голос, ее ноги подкосились и она схватилась за косяк.

— Привет, Чарли, это я. Прости, что я такой идиот. Если ты там, возьми трубку.

Она бросилась к телефону, но ее рука замерла. Если она ответит, то выставит себя полной дурой или, что еще хуже, будет умолять его остаться. Они уже попрощались — действиями, не словами. Какой смысл...

— Думаю, ты не хочешь отвечать. Я не виню тебя в том, после того как я сбежал и не попрощался. В любом случае я бы очень хотел с тобой поговорить.

Она поражалась его искренности и ждала какого-то знака, что он разделяет ее чувства.

— Ладно, тогда береги себя.

Он повесил трубку, и тишина обострила пустоту в ее сердце.

Лука хотел поговорить. О чем? Что она понравилась ему, и между ними возникла связь, и он прекрасно провел время, но адье, и спасибо за воспоминания? Нет, время для разговоров давно прошло. Она любит его, и, если он не понял этого после прошлой ночи, он никогда этого не поймет.

Но почему она так резка? Мужчины никогда не умели распознавать сигналы, а такому закрытому человеку, как Лука, должно быть еще сложнее. Кроме того, а если бы он и знал? Это все равно ничего не изменило бы.

Чарли полагала, что рано или поздно ей придется поговорить с ним, но сейчас она должна погрузиться в работу, которая точно поможет ей отвлечься от своего истекающего кровью сердца.


Последние несколько дней Лука копался в своей душе.

Физически он был в Лондоне, заканчивая работу над сбором средств для детей, больных раком, но эмоционально он снова находился в Мельбурне, размышляя о том, чем занимается Чарли, все ли с ней в порядке, даст ли она ему еще один шанс, когда он вернется.

Он попытался позвонить ей еще раз, но потом понял, что это нельзя говорить по телефону. Неужели он думал, что она возьмет трубку, а он выпалит: «Я тебя люблю»? Как будто она поверит ему после того, как он с ней поступил.

Нет, эти слова нужно говорить в лицо, и Лука мысленно репетировал свою речь во время перелета из Лондона в Мельбурн.

Но ему придется подождать, и, несмотря на то что ему хотелось сразу побежать к Чарли, у него были дела. Он понимал: если он не справится со своим прошлым, он не сможет строить будущее.

Лука злился из-за разговора с Гектором, когда тот отругал его за глупое поведение, пока не понял одну вещь. Дед разговаривал с ним так, как отец говорил бы со своим сыном: резко, честно, не смягчая слова, и его первоначальное возмущение исчезло, оставив после себя пустоту.

Лука жил с этой пустотой многие годы, заполнял ее работой, зарабатывая и отдавая деньги, но сейчас этого было недостаточно. И если он готов впустить Чарли в свою жизнь, то, возможно, пора было оказать деду ту же любезность.

Идя к блестящим черным дверям дедушкиного дома, Лука вспоминал, как первый раз шел по этой дороге с мамой, переполняемый любопытством и радостью.

Он слышал столько историй о Ландри, самой известной музыкальной семье. Мама заполнила его голову рассказами о замке с мерцающими огнями, каскадными фонтанами и блестящими полами. Он ждал, что в этом замке его будут любить. Он не мог заблуждаться сильнее.

Мама никогда не повторяла своей ошибки и не приводила его сюда после первого раза, когда его отец, приглашенный дворецким, бросил на него только один взгляд и захлопнул дверь.

Она пробовала другие способы представить их, и каждый раз был еще унизительнее предыдущего, пока он не подрос и не пригрозил, что уедет, если она еще раз попытается свести их с Рэдом.

Лука научился делать вид, что ему все равно, что его отца не было в школе на завтраке в день отца, на соревнованиях для родителей и детей и его выпускном, но это не так. И он не простил Рэда за то, что тот не любил его, хотя он не сделал ничего плохого, кроме того, что родился.

Лука открыл дверь ключом, который Гектор дал ему много лет назад и которым он никогда не пользовался, и отправился в оранжерею, где дед пил «Шираз» перед сном. За последние несколько недель он понял, что дед ценит предсказуемость.

Лука замер в дверях, наблюдая за тем, как дед затягивается кубинской сигарой, держа в руках полный бокал «Шираза» и слушая свой любимый ремикс Гленна Миллера. Гектор дирижировал сигарой большому оркестру, исполняющему мелодию.

Лука не хотел нарушать его спокойствие, но должен был закончить свои дела здесь, чтобы отправиться к Чарли, поэтому он зашел в просторное помещение:

— Ты все еще куришь эти раковые палочки?

Дед поднял глаза, и на его лице появилась широкая улыбка, такая же приветливая, как и при их первом знакомстве.

— Если они не убьют меня, то это сделает оно. — Он поднял бокал в молчаливом тосте. — Но я уйду счастливым.

Лука отталкивал этого человека всю жизнь и не имел права сейчас читать лекции, поэтому молча сел напротив.

— Я рад, что ты наконец воспользовался ключом.

Он ждал слов «давно пора», но дед только затянулся сигарой.

— Что-нибудь произошло, пока меня не было?

— Помимо того что я приглядывал за Чарли?

Луке потребовалась вся сила воли, чтобы не вскочить со стула при упоминании ее имени.

— Как она?

— Нормально. Для женщины, которая настолько сильно тебя любит, что не может сосредоточиться на работе. Она ходит по офису как привидение. Неудивительно.

— Возможно, она хочет лично придушить меня.

Скептицизм во взгляде деда исчез, сменившись искренней нежностью, которой Луке всегда так недоставало в детстве.

— Она любит тебя, сынок. Не испорть все на этот раз.

Сынок... Одно это слово заставило Луку снова почувствовать себя десятилетним мальчиком, нуждающимся в одобрении и любви.

Но сейчас он мог сосредоточиться только на словах деда о том, что Чарли любит его. Он думал, что она его любит, хотя они никогда не говорили об этом, а после того, как он сбежал...

— Я иду к ней, как только мы закончим.

Дед выпил половину бокала и со вздохом поставил его на столик:

— Почему тебе было так важно сначала навестить меня?

— Мне нужно поговорить о Рэде. — Лука старался не смотреть за правое плечо деда, на большое пианино, заставленное семейными фотографиями. Он не переносил самодовольного лица своего отца, той надменности, которую он носил, как дизайнерский костюм.

— Твой отец хотел сократить пропасть между вами, просто он не знал как.

Лука с трудом сдержал насмешливую улыбку.

— Когда это было? После того как он игнорировал меня первые пять лет? Или следующие десять? — Он вскочил со стула и начал расхаживать по комнате. — Он никогда не признавал меня своим сыном. Мама пыталась, ты пытался. Ты не сможешь сказать ничего, что бы изменило мое мнение о нем как о безжалостном ублюдке.

Дед затушил сигару и тоже встал:

— Тогда почему ты здесь?

— Потому что я хочу знать, почему, черт побери! Я надеялся, ты сможешь дать мне ответы, чтобы я...

— Продолжай, сынок.

Лука замер и схватился за ближайший стул:

— Чтобы я не кончил, как он, эмоциональным калекой.

— Ты уже любишь Чарли, значит, ты способен чувствовать больше, чем Рэд, — устало проговорил Гектор.

Лука сел и положил голову на руки:

— Я не понимаю.

Гектор тяжело вздохнул и подвинул к нему свой стул:

— Часть этой вины лежит на мне.

Лука поднял голову:

— Как ты можешь быть в этом виноват?

Дед побледнел, и Лука вздрогнул от страха.

— Рэд не мог быть тебе хорошим отцом, потому что не знал как. У него никогда не было хорошего примера.

Лука непонимающе помотал головой:

— Но ты всегда был рядом...

— С тобой.

Рука деда тряслась, когда он потер ей глаза.

— Чтобы хоть как-то оправдать то, каким отвратительным отцом я был для Рэда. — Казалось, он постарел на десять лет. — Меня никогда не было рядом. Бизнес поглотил меня. Когда я был не в офисе, я общался с рок-звездами, пытаясь заполучить громкие имена в «Ландри рекордс». Я бросался на каждый вызов, и для меня не было слишком больших или слишком маленьких звезд. — Он пожал плечами. — Рэд никогда меня не знал.

Лука молча смотрел на единственного человека, которому он когда-либо доверял и которого совсем не знал.

— Значит, твое желание познакомиться со мной...

— Частично от этого.

Дед сжал руки, чтобы унять дрожь. Голова Луки кружилась от новых подробностей, он видел блеск слез в глазах деда и сглотнул комок, неожиданно вставший в горле.

— Я принимал тебя, любил не из-за чувства вины. Я был очарован маленьким мальчиком, который так много давал, ничего не прося взамен. Потом ты вырос и не захотел больше иметь со мной ничего общего, как и твой отец, поэтому мне не удалось сократить пропасть, я хотел, но понятия не имел, как...

Комок в горле рос, и грудь разрывалась от усилий не заплакать.

Лука не знал, сколько они просидели так, но в конце концов, убедившись в том, что его голос не будет дрожать, он спросил:

— Значит, Рэд никогда не знал, как быть отцом? — Он презирал себя за необходимость задать этот вопрос, но откровения деда дали ему шанс простить отца.

Дед кивнул:

— Это правда, сынок. Я всегда знал, когда твоя мать пыталась устроить новую встречу, потому что несколько дней после нее Рэд ходил задумчивый и смущенный. Как будто он хотел протянуть руку, но не знал как.

— Но он не признал меня.

— Он просто не знал как.

Лука с трудом расслышал, как дед добавил:

— Уж мне ли не знать.

— О, дедушка... — Лука встал и наклонился, чтобы обнять Гектора. Он впервые в жизни обнимал своего деда. — Нам обоим надо многому научиться, но я хочу попытаться, если ты согласен.

— Разумеется.

— Спасибо, что сказал мне правду.

— Надо было давно это сделать, — ответил дед, пряча за грубоватостью сожаление. — А теперь иди, пока я не начал снова нести старческую чепуху, у тебя есть другие дела.

Лука протянул ему руку, чувствуя себя как никогда легко:

— Пожелай мне удачи.

Дед пожал его руку:

— Тебе не нужна удача, сынок. Чарли так же влюблена, как и я был много лет назад.

Желая закончить разговор на веселой ноте, Лука подмигнул Гектору:

— Должно быть, дело в легендарном шарме Ландри, который я унаследовал.

— Должно быть.

Улыбка деда согрела его сердце.

— Иди же к ней.


Глава 14


Чарли только вышла из душа, когда услышала звук, словно стадо танцующих слонов ломится в дверь. Слоны никак не хотели угомониться, поэтому она завернулась в полотенце и поспешно прошла в прихожую.

Если это очередной поздний визит от секретаря «Ландри рекордс», она закричит. Дела могли подождать до утра, особенно учитывая то, что последние несколько дней она начинала работать с рассветом.

— Если это не может подождать до утра, лучше вам прийти с хорошими новостями...

Слова замерли на ее губах, когда она открыла дверь и увидела мужчину, которого меньше всего ждала.

Лука ничего не говорил. Ему и не нужно было, его улыбка все сказала за него, когда он посмотрел на ее ноги и стал медленно поднимать взгляд, задержавшись на полотенце.

Она вспыхнула.

— Я один вижу иронию этой ситуации?

Когда Чарли представляла себе разговор с Лукой, она думала, это будет мирная беседа по телефону. Она никак не была готова к чему-то подобному.

— Я думала, ты собирался позвонить.

— Я звонил, но ты не отвечала, поэтому я приехал. — Он прошел в квартиру и добавил: — За тобой.

Она закрыла за ним дверь, прижимая к себе полотенце.

— Ты позволила мне войти, так что это уже начало.

— Лука, я...

— Прости, что я повел себя как трус в прошлый раз. — Он провел рукой по волосам. — Я должен был нормально попрощаться.

Чарли со вздохом отошла от двери.

— Нечего было говорить.

— Очень многое.

Он колебался, она никогда не видела его таким неуверенным.

— Я выбрал самое легкое решение, хотя должен быть посмотреть правде в глаза.

Чарли озадаченно молчала сбитая с толку его внезапным появлением у себя на пороге. Она не понимала, что происходит.

— А правда в том...

— Нам действительно нужно это обсуждать?

Тупая боль, которую она смогла приглушить за эту неделю, снова разгоралась внутри, такая же разрушительная, как в день его отъезда, и Чарли сжала руки, чтобы не заплакать.

Она тяжело дышала, пытаясь подобрать слова, чтобы заставить его уйти, пока она не сказала правду: как сильно она хочет, чтобы он остался.

— Чарли, правда в том...

— Правда в том, что я люблю тебя! Я знаю это. Ты знаешь это. Зачем все усложнять? — Признание вырвалось из нее. Она хотела замолчать, но вместо этого продолжила: — Но не переживай, я все понимаю. Ты здесь, чтобы извиниться за свой поспешный отъезд. Извинения приняты, ты можешь забыть, что я тебе сказала, и уйти. Из этого и не могло ничего получиться. Мы живем разными жизнями на разных континентах...

Прежде чем она смогла закончить, Лука обнял ее и сжал так сильно, что она не могла дышать. Когда она наконец втянула воздух, то почувствовала запах лайма.

Чарли могла простоять так всю ночь, но в чем смысл? Между ними все кончилось, и если Лука считает, что может поступать так каждый раз, приезжая в Мельбурн, то ему следует пересмотреть свое мнение.

Чарли смирилась, что время от времени будет встречать его в компании Гектора, где она смогла бы вежливо с ним здороваться. Но позволить ему каждый раз оказываться в своей квартире, обнимать ее и вскрывать старые раны? Ни за что.

Она положила ладони на грудь Луки и мягко оттолкнула его, освобождаясь.

— Скажи еще раз.

Его глаза блестели чувствами, от которых у нее перехватывало дыхание.

— Что сказать?

— Что ты любишь меня.

Она покачала головой, решив, что ослышалась. Почему он хотел, чтобы она повторила эти слова?

— Послушай, Лука, я не знаю, почему ты здесь, но тебе не нужно ничего говорить. Мы прекрасно провели время, пока оно у нас было, и давай оставим все так, как есть.

— Давай не будем.

Она вздрогнула, когда он отвернулся и потер напряженные мышцы на шее.

— Черт, я снова все порчу. — Он повернулся к ней. — Когда я сбежал, не попрощавшись, я заставил себя поверить, что сделал это, потому что у меня были дела в другом месте. Но это было ложью. Я не знаю, как обращаться с чувствами. Я этому не научился.

— Из-за Рэда?

— Да.

Его плечи поникли, и, хотя она испытывала к нему жалость, она не могла поверить в его оправдания. Она слышала искренность в его голосе, видела неподдельный страх на его лице. Она понимала — у них нет будущего, и сейчас, когда он приоткрыл дверь в свои тайны, она собиралась все сказать ему, чтобы не жалеть потом о том, что смолчала.

— Как бы Рэд ни был ужасен в качестве отца, мне кажется, ты используешь его как отговорку.

Лука вздрогнул.

— Я знаю, каково это — не иметь перед глазами достойного примера. У меня никогда по-настоящему не было матери. Она просто терпела меня, пока мне не исполнилось шестнадцать, и тогда она выставила меня на улицу.

Лука побледнел.

— Боже мой...

— Я справилась с этим и стала жить дальше.

— Шестнадцать? Это десять лет назад, сразу после похорон Рэда, когда я уехал из Мельбурна...

— Да, Гектор оплакивал потерю Рэда и тебя. Я пряталась в его сарае, он нашел меня, взял меня в свой дом и дал мне все.

Его глаза потемнели от гордости.

— Дед замечательный.

— Да. Так что ты говорил об отсутствии примера? Я в той же лодке, что и ты, но я не прячусь в углу. — Чарли принялась ходить по комнате, сомневаясь в правильности своего решения рассказать ему правду, но почему-то чувствуя себя удивительно хорошо. — Я была как ты. Ходила на свидания, время от времени встречалась с людьми, зная, что это никуда не приведет. Мама сделала мне очень больно, и я выстроила стену, которую никто не мог пробить. Но Гектор показал, что это нормально — доверять людям, а потом появился ты, и я пошла на самый большой риск в своей жизни.

И проиграла. Хотя смысл заключался не в этом. Она рискнула, влюбившись в него, и, хотя ей было невероятно больно терять его, теперь она знала, что способна на такие чувства.

— Что ты хочешь сказать?

— Что, пустив тебя в свою жизнь, я влюбилась в первый раз, зная, что ты никогда не будешь испытывать ко мне тех же чувств.

Если бы воздух между ними не мерцал от искр все того же напряжения, она бы рассмеялась над его изумленным лицом.

— Я — твоя первая любовь?

— Да. Теперь ты это знаешь. — Она отвернулась, чтобы он не видел слез в ее глазах, ожидая услышать хлопок двери, боясь, что он убежит еще быстрее, чем в первый раз.

Когда Лука схватил ее за плечи и развернул к себе, она больше удивилась его выражению лица, чем тому, что он остался.

— Я единственный мужчина, которого ты когда-либо любила?

— Хочешь медаль?

Изумленное выражение его лица сменилось мужской гордостью, когда он приподнял ее голову за подбородок, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Ты во многом права, но не во всем. Неправа в том, что я не разделяю твоих чувств.

Ее сердце замерло, кровь отхлынула от лица.

— Это не так. Я люблю тебя.

Она моргнула, уверенная, что неправильно расслышала.

— Я люблю тебя, Чарли. Вот почему я вернулся. Вот почему я хочу остаться, если ты примешь меня. Мы можем встречаться, ходить куда-нибудь, развлекаться, что угодно, если ты захочешь дать шанс замкнутому в себе парню, который отчаянно хочет все исправить.

Ее сердце подпрыгнуло, но реальность вернула его на место.

Лука не связывает себя никакими обязательствами. Вот почему он вкладывал столько денег в благотворительность, но никогда не проводил время с детьми, которым помогал. Несмотря на его утверждения, что он хочет дать шанс их отношениям, они не продлятся долго. Он хочет сделать что-то правильное, стать противоположностью своего отца, чтобы доказать, что может поступать иначе.

Как быстро он устанет от регулярных ночей с ней и грязных тарелок в раковине, от партнера, который после тяжелого рабочего дня просто захочет сидеть перед телевизором с шоколадным мороженым и переключать каналы?

Лука из тех мужчин, которые не могут заводить долгие отношения, и она ни за что не пустит его в свою жизнь, чтобы он ушел, когда ему станет тяжело.

Чарли не могла заставить себя пройти через это. Ей трудно было отпустить его сейчас, зная, что он любит ее, но потом станет еще труднее.

Она отошла от него.

— Чарли? Скажи что-нибудь.

Что она могла сказать, не ставя на кон их сердца?

Он сжал губы:

— Хотя, может, твое молчание все уже сказало. — Он направился к ней, и Чарли стала отступать, пока не уперлась в стену; боль в его глазах разрывала ей сердце.

— Ты думаешь, что после нашего детства любить кого-то — это огромный риск. Но вот мы оба здесь, сходим с ума друг по другу, и только от нас зависит, что будет дальше. Я хочу попытаться. А ты?

Она больше не могла сдерживать слезы, и они потекли по ее щекам.

Лука кинулся к ней, чтобы утешить ее, но она подняла руки, останавливая его.

Она отчаянно хотела поверить ему, хотела впустить его в свое сердце и в свою жизнь. Да, он поступил как трус, сбежав в прошлый раз, но она тоже струсила.

За последние дни она заставила себя смириться с тем, что он никогда не станет частью ее жизни, научилась не начинать плакать всякий раз при воспоминании о его поцелуях и ласках. И она справлялась, пока он не появился здесь, огорошив ее своим признанием.

Чарли боялась дать ему второй шанс.

Не время принимать поспешные решения. Она должна была подумать, что было очень сложно, учитывая, что последние несколько дней она спала по два часа.

Ее сердце болело от попыток разобраться в своих чувствах, его честности и возможности будущего, о котором она никогда не смела мечтать. Сейчас Чарли нуждалась во времени и хорошем отдыхе, чтобы очистить затуманенную голову.

Она смахнула слезы и постаралась унять дрожь в голосе.

— Позволь мне подумать об этом. Я очень устала, и мне действительно нужно поспать.

— Это все?

Она потрясла головой, опасаясь, что может упасть в обморок.

— Что ты имеешь в виду?

— Разве тот факт, что я люблю тебя, ничего не значит? То, что я хочу дать нам шанс?

Она помахала рукой, словно прогоняя его.

— То, что ты меня любишь, — это очень неожиданно, безумно, и это лучшее, что я когда-либо слышала. Но все сложно. Ты человек, которому нужна свобода. Тебе станет скучно. Ты занят, играя в Робин Гуда, и я люблю свою работу, и Гектор тоже имеет к этому отношение, и я должна подумать...

Но Лука не дал ей времени на это. Он обнял ее, желая никогда не отпускать.

— Я не могу потерять тебя, Чарли. Опять. — Он уткнулся носом в ее шею, вдыхая сладкий цветочный аромат, мечтая остаться с ней навсегда.

Навсегда — это очень долго... Невероятно, что он подумал об этом сейчас, обнимая Чарли, но он неожиданно понял, что владело его матерью все эти годы, почему она довольствовалась крохами времени Рэда, почему смирилась со своей ролью в его жизни и брала то, что могла получить.

Если она любила Рэда так же, как он любит Чарли, он ее понимал. Он бы сделал все, чтобы быть с Чарли, но сейчас он должен убедить ее в искренности своих чувств.

Лука взял ее лицо в ладони.

— Мне никогда не станет скучно с тобой. Свою идею про Робин Гуда тебе придется мне объяснить. Послушай... — Ему нужно было, чтобы она поняла его и никогда больше в нем не сомневалась. — Любовь к тебе — это не временное явление, от которого я могу устать. Дело в твоем бесподобном чувстве юмора, твоем помешательстве на драконах и твоей любви к анисовым леденцам. — Он поцеловал ее в щеку. — В твоей способности открывать во мне лучшие качества, твоей любви к деду, твоему постоянному стремлению к лучшему... — на этот раз поцелуй длился дольше. — В том, что ты прекрасна снаружи и внутри, и я люблю тебя только потому, что ты — это ты. — Он поцеловал ее в губы, и она вздохнула. — В том, что ты заставляешь меня верить в вечную любовь.

Он не оставил ей времени на сомнения. Он стал целовать ее, пока они оба не задохнулись.

Глаза Чарли светились любовью, когда она погладила его по щеке.

— Подобная речь может заставить девушку потерять голову и пуститься во все тяжкие.

Лука улыбнулся и прижался к ее руке:

— Например?

— Например, сказать, что она любит тебя, безумно, страстно, глубоко. Сказать, что она тоже хочет провести с тобой всю свою жизнь.

Комок в горле, с которым он справился во время разговора с Гектором, снова появился. Но чего он мог бояться, когда Чарли прижималась к нему, признаваясь в любви?

— Робин Гуд? Ты общаешься с богатыми, собираешь деньги и отдаешь их бедным.

Его глаза потемнели, и он почувствовал приступ страха.

— А что не так?

— Ты многое даешь неимущим, особенно детям, да?

— Да.

— Раз ты так предан мне теперь, то почему бы нам не испытать твои новые эмоциональные способности?

— Что?

Она улыбнулась, и сердце под ее рукой сжалось от такой любви, которую он даже не представлял.

— Помнишь тех бедных детей, которым мы раздавали бесплатные билеты на концерт?

— Да.

Он не понимал, к чему она ведет, но, пока она была в его объятиях, она могла говорить, что угодно.

— Некоторые из этих детей увлекаются музыкой. У них были гитары, ноты и так далее. Было бы здорово, если бы мы смогли сделать для них больше, чем просто дать бесплатный билет и отвести за кулисы.

— Например?

— Как насчет открытия музыкальной школы в Мельбурне для детей, которые не могут себе ее позволить? Ты сможешь основать ее, а я помогу тебе управлять ею, и я уверена, что мы сможем уговорить Гектора предложить контракты на запись и...

— Ты потрясающая. — Он заставил ее замолчать поцелуем, пораженный ее щедростью и теплотой. — Кстати, мой ответ — да. Если я передаю тебе свое сердце на хранение, то почему бы не поделиться им с нуждающимися детьми?

Чарли стукнула его, и он засмеялся.

— И раз я открываю свое очень хрупкое сердце для тебя и этих детей, думаю, тебе следует знать, что мы с дедом сделали первые шаги к сближению, так что я включаю и его в этот праздник любви.

Она поцеловала его в ответ:

— Ты невероятен.

— Как и ты.

Его взгляд упал на ее полотенце.

— Ты знаешь, что еще невероятно? Мои способности к чтению мыслей. Я собираюсь сделать то, что хотела сделать ты, когда мы впервые встретились.

— И что это?

— Развязать полотенце.

— Какое самомнение. Кто сказал, что я хотела развязать...

Он прервал ее поцелуем, и его пальцы сделали остальное.

Когда полотенце упало на пол и они потерялись в наслаждении, Лука молча поклялся купить лучшие египетские банные полотенца в мире.

В конце концов, ему предстояло всю жизнь развязывать полотенца...


Эпилог


Год спустя


— Ты уверена, что этот шум полезен для ребенка?

Чарли подняла голову и улыбнулась Луке:

— Если бы я знала, что ты будешь так меня опекать, я бы никогда не согласилась выйти за тебя.

Он сильнее обнял ее и поцеловал в шею:

— Продолжай повторять себе это, миссис Петрелли. Мы оба знаем, что ты настолько любишь меня, что просто таешь в моих руках.

Она ткнула его локтем:

— Тихо. Музыка восхитительна.

Лука поморщился:

— Я бы не сказал этого про Шторма Ворса.

Она погладила его по щеке и сладко улыбнулась:

— Ревнуешь, потому что ты не можешь сорвать с себя кожаные штаны и прозрачную футболку?

— Ревную? К нему?

Лука выпятил грудь, и они рассмеялись, наблюдая за тем, как стареющая рок-звезда ходит по сцене, распевая балладу, которая была написана еще до их рождения.

Чарли погладила его по щеке, и он обнял ее крепче.

— Здорово, что наши первые выпускники музыкальной школы участвуют в сегодняшнем концерте.

Чарли поцеловала его:

— Благодаря тебе.

Он пожал плечами:

— Это была твоя идея.

— Мы отличная команда.

Знаменитый гитарный проигрыш заставил его подпрыгнуть, и она засмеялась:

— Дед в восторге от его возвращения.

— Да.

Она выглянула за кулисы самой большой открытой арены в Мельбурне, где толпа фанатов бесновалась уже пятый вечер подряд.

— И благодаря тебе Шторм подписал с нами контракт на свои следующие два диска.

— Кто бы мог подумать, что я окажусь не только Робин Гудом, но и лучшим агентом в музыкальном бизнесе.

Она встала на цыпочки, чтобы поцеловать его:

— Я в этом никогда не сомневалась.

— Спасибо, — прошептал он ей на ухо, оставляя дорожку из легких поцелуев на ее шее. — А теперь, может, пропустим оставшуюся часть этого мероприятия и отправимся домой? Я слышал, новую партию полотенец уже привезли...

Чарли не нужно было просить дважды.


Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам




[1] Понимаете (исп.).


home | my bookshelf | | Игра на ее поле |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу