Book: Нигде



Нигде

Дмитрий Глухов

Денис Елеонский

НИГДЕ

Нигде

Название: Нигде

Автор: Дмитрий Глухов, Денис Елонский

Издательство: Фантастика

Страниц: 478

Год издания: 2013

ISBN: 978-5-91878-093-0

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

Для следователя Ивана Лебедева день 6 июня 2030 года стал роковым. Сперва в его районе произошло убийство человека, который не значится ни в одной базе данных. А затем с улицы города исчез целый дом вместе со всеми жильцами. Расследование этих двух, казалось бы, не связанных между собой событий привели Лебедева к ошеломляющему открытию. Отныне его жизнь никогда не будет прежней. Как и жизнь всех, кого он знал и любил.

Авторы выражают благодарность Александру Попову и Илье Пшеничному за помощь в работе над материалом.

Часть первая

ФРАГМЕНТАЦИЯ

И глухо заперты ворота,

А на стене — а на стене

Недвижный кто-то, черный кто-то

Людей считает в тишине.

Александр Блок

Я знаю, что в этом мире случаются странные вещи. Это одна из тех немногих вещей, которые я за свою жизнь узнал наверняка.

Людвиг Витгенштейн

Учись падать и держаться ни на чем, как звезды…

Михаэль Энде

Пролог

Парочка слабых ламп, покачиваясь, словно на волне, зависла около книжного шкафа, освещая кожаные старинные переплеты. В остальной комнате царила полутьма. Невысокий пожилой человек с редкими седыми волосами и сутулой спиной пытался найти что-то в ящиках письменного стола. Из-под его трясущихся рук на пол сыпались какие-то бумаги, блестящие компьютерные диски, картонные коробочки… Упала и разлетелась веером по блестящему паркету колода игральных карт.

— Ну, где же… — человек хрипло выдохнул и, рванувшись к книжному шкафу, ухватил одну из летающих ламп и перетащил ее к столу. Пара дисков под подошвами жалобно всхлипнули, но человеку было не до этого. Он снова начал выдвигать полупустые ящики, выкидывая из них все остальное. Зазвенел, упав на пол, стальной стилус. Маленький стеклянный шарик со светящимися внутри красными точками покатился под диван, разлетелась осколками небольшая фарфоровая статуэтка.

— Быстрее, быстрее, — пробормотал человек, беспомощно оглядываясь по сторонам. Подскочил к полке и стал скидывать оттуда книги и бумаги. Схватил небольшую зеленоватую папку и достал из нее белый лист. Выдохнул и, кажется, немного успокоился. Рванулся к книжному шкафу, но, поскользнувшись на разбросанных по полу бумагах, чуть не упал. Ударился головой о висевшую над столом лампу и та, скользнув к полу, глухо стукнулась и погасла. Со стола упало на пол большое стеклянное яйцо. Величиной с хороший авокадо, такого же темно-зеленоватого цвета, разделенное на равные части металлическими поясками. У него внутри торопливо бежали светящиеся цифры:

00:57…

00:56…

00:55…

— Черт!.. — человек подбежал к окну и осторожно, через край занавески, выглянул наружу. Под окном влажно блестел скат крыши, узкую улочку освещали редкие фонари, вдоль обочин вереницами замерли припаркованные на ночь автомобили. Под порывами ночного ветерка перебирали листьями редкие деревья, на улице не было ни души.

Старик снова уставился на яйцо. Помимо цифр по нему бежали какие-то точки, то соединяясь вместе, то расходясь.

0:37…

0:36…

0:35…

Старик снова аккуратно отодвинул штору и посмотрел в окно. На этот раз глаза выхватили едва уловимо мелькнувшую тень, которая тут же растворилась в сумраке. Или показалось? Мужчина снова чертыхнулся и подбежал к книжному шкафу. Сунул яйцо в карман пиджака и провел руками по переплетам, словно лаская их. Затем еще раз и еще. Раздраженным жестом отодвинул в сторону фонарь, и свет упал на его лицо. Пожалуй, он был относительно молод. Лет пятидесяти, не больше. Но переживания набросали ему на лицо глубоких морщин, согнули спину, убелили сединой волосы. Мятая рубашка, пиджак с затертыми до блеска локтями, неаккуратная щетина на подбородке… Его губы дрожали, словно шепча молитву:

— Ну, ну, ну…

Внезапно раздался резкий неприятный писк. Так пищит под кухонным потолком пожарная сигнализация, глотнув дыма. Человек вздрогнул, путаясь в клапане, вытащил из кармана яйцо, чуть не уронив его. Обратный отсчет не закончился, но вместо зеленых цифр на боку теперь мигали красные.

0:27…

0:26…

Человек стиснул яйцо, словно найденного котенка. Придвинул к себе лампу и стал крутить металлические ободки. Яйцо отвечало легким гулом и короткими нотами. Через пару мгновений яйцо изнутри засветилось туманным голубоватым светом, а из его острого конца ударил узкий дрожащий луч, осветивший переплеты книг. Медленно скользя вдоль полок, луч плавно огибал корешки книг, словно прорисовывая их. И хотя луч уходил дальше, затронутые им корешки сохраняли легкое сияние, словно болотные гнилушки. Наконец, чуть ниже третьей сверху полки, сияние приняло форму широкого прямоугольника, линии которого изменили свой цвет с голубоватого на ярко-красный.

Человек глухо выдохнул, и, зажав яйцо под мышкой, стал в этом месте сбрасывать книги на пол. За полками показалась узкая, влажно отливающая, металлическая дверка. Посередине нее светился небольшой экран. Еще секунда ушла на то, чтобы снять мешающие полки, и, сверяясь с найденным листком, человек начал набирать на экранчике какой-то код. Внезапно сейф издал тихий низкий гудок, чем-то напоминающий бой напольных часов. Из глубины дверки мягко вышла ручка. Человек хотел распахнуть дверку, но ему это не удалось: рука мягко прошла сквозь ручку, будто это была тень или пустота.

Он попытался схватиться за ручку еще раз, затем еще, но так ничего и не выходило. Казалось, что за эти несколько секунд человек постарел еще на десятилетие. Спина его еще больше согнулась, глаза ввалились, лоб покрылся испариной. Он отшатнулся от сейфа и глянул на него чуть издалека, словно пытаясь убедиться, что собственное зрение его не обманывает. Яйцо завибрировало и запищало еще сильнее и неприятнее. Уже не обращая на это внимания, человек рванулся к сейфу и стал царапать дверку ногтями. Спланировал на пол белый листочек с шифром, выпало из-под локтя яйцо и покатилось по полу. Но дверь не поддавалась. Внезапно яйцо остановилось: кто-то поставил на него ногу в хорошо начищенном черном ботинке. Старик, казалось, не обращающий ни на что, кроме дверки, внимания, вздрогнул и оглянулся.

— Не получается, Кирилл Петрович?

В кресле сидел мужчина в сером, с широкими плечами плаще и низко надвинутой на лоб шляпе. Из-под шляпы блестела роговая оправа старомодных больших очков. Незнакомец немного подался вперед и вынул из-под своей ступни яйцо. С ухмылкой посмотрел на него и положил на стол. Тут же в комнате вспыхнул яркий свет. Кирилл Петрович оглянулся: у выключателя стоял крепкий молодой человек в черном костюме. Его лицо было совершенно равнодушно, словно пластиковая маска. Кирилл Петрович рванулся в соседнюю комнату, но и там на пороге ее возникла пара таких же равнодушных молодых людей. Кирилл Петрович снова рванулся к сейфу, пытаясь, как казалось, уже просто выбить дверку…

— Ай-ай-ай, Кирилл Петрович! — ухмыльнулся человек в кресле. — Как же вы, известный ученый, академик, лауреат и прочая, не можете отличить голограмму от реальности? Нехорошо-с.

— Вы Вист? — внезапно успокоившись, спросил старик.

— Да, вы правы, господин Ватутин. Приятно познакомиться, не знаю, как вам… — кивнул человек в кресле и полез под плащ. — Ведь вы это ищете?

В его руке была черная дубинка электрошокера. Он несколько раз перевернул ее в ладони и положил на стол, рядом с яйцом. Ватутин впился в шокер взглядом. Сглотнул. Хрипло кашлянул. Затем поднял глаза на Виста. Тот пожал плечами:

— Ну же, пожалуйста… — И жестом пригласил Ватутина к столу. — А то не успеете.

Ватутин, недоверчиво озираясь на громил, подошел к столу. На яйце снова бежали цифры:

00:05…

00:04…

00:03…

Ватутин скользнул по ним взглядом, рывком схватил электрошокер и пустил себе разряд прямо в центр груди. Пронеслись синие молнии, в комнате запахло паленой тканью. Ватутин вскрикнул и упал на пол. Никто из присутствующих не пошевелился. Они даже не переглянулись. Вист неотрывно смотрел на Ватутина, а молодым людям в черных костюмах, казалось, было абсолютно все равно, что здесь происходит.

Через пару минут Ватутин открыл глаза и, с трудом приподняв голову, оглянулся. На его лице отразилось отчаяние. Вист неторопливо снял очки, с легким щелчком сложил дужки, встал и, нагнувшись, заглянул в лицо Ватутину:

— Какой вы все-таки наивный, Кирилл Петрович…

Тот, шатаясь, поднялся и оперся на стол. Его грудь ходила ходуном, он с трудом дышал.

— Что за дешевый маскарад? — выкашлял он. — Почему вы так одеты?

— Ну вы ведь любите эстетику двадцатого века. Хотелось вас порадовать… Разве я не напомнил вам шпионский фильм начала 1970-х? Какой-нибудь «французский связной»? Нет?

Ватутин закашлялся и, не в силах устоять на ногах, опустился на стул. Голова его поникла, руки безжизненно повисли вдоль тела. Вист кругом обошел его.

— Вы не рады? У нас, как видите, тоже есть чувство юмора…

Ватутин мотнул головой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи.

Вист удовлетворенно плюхнулся в кресло.

— А еще мы хотели бы задать вам несколько вопросов… Скажите, что вас не устраивает? Сегодня человечество живет в, не будет преувеличением сказать, идеальном мире. В мире исполнившихся желаний. В этом мире вы можете получить все, что пожелаете. За все тысячелетия истории такого не было никогда. Развитие науки и техники привело нас в золотой век… А вы… Скажите, разве есть сегодня желание, которое не может быть исполнено?

Ватутин снова мотнул головой, не глядя на собеседника:

— К сожалению, достижениями науки и техники существование человека не начинается и не заканчивается…

— Хм… — Вист расплылся в улыбке. — Тогда, может быть, обсудим морально-этические проблемы? Какие вас интересуют больше? Счастье? Бессмертие? Любовь?

Вист уселся в кресле поудобнее, словно готовясь к долгому разговору. Ватутин отвернулся к окну и засунул руки в карманы.

— Понятно, — Вист с сожалением вздохнул. — Но это были так, риторические вопросы. Те, ответы на которые нам интересно узнать, вам зададут через несколько минут.

Громилы в дверях расступились, и в комнату вошел худощавый человек с острым лицом. Бросив быстрый взгляд на Виста, он водрузил на стол, прямо перед Ватутиным, металлический кейс и открыл замки. Они щелкнули в наступившей тишине словно ружейные затворы.

— Он предпочитает, чтобы его называли господин Роберт, — ухмыльнулся Вист.

Роберт откинул крышку кейса и вынул оттуда резиновые перчатки и прозрачную дождевую накидку. В чемоданчике тускло заблестели сталью медицинские инструменты.

Вист поднялся и, оценив содержимое чемоданчика, развел руками:

— Ничего нового под луной, господин Ватутин. Все те же проблемы, все те же методы решить проблему… Заметьте, мы выбрали процедуру из столь обожаемой вами эпохи. Вы цените? Вы ведь не скажете нам добровольно то, что нас интересует?

Ватутин бросил короткий взгляд на Виста и спрятал глаза.

— Я так и думал… — Вист поджал губы. И кивнул человеку с чемоданчиком: — Прошу вас, приступайте.

Глава 1

Тяжелое пробуждение

Удивительно, но чем банальнее закон жизни, тем неукоснительнее он исполняется. Бутерброд падает маслом вниз, начальник подходит к твоему компьютеру, когда тот завис на твоей личной страничке, а из всех возможных неприятностей случается всегда самая неприятная. Стоит поздно лечь, как наверняка ты понадобишься на работе в каких-нибудь пять утра. Если ты еще вечером чего-нибудь выпил, то уж точно, — найдется такая проблема, что потребует не только максимальной ясности мысли, но и физических нагрузок.

Когда сквозь сон Макс разобрал мерное треньканье коннектора, он сразу понял: это звонок из дежурной части. Не проблемы с родственниками, не ошибочный вызов, не прилетевший лоу-кост рейсом родственник… Утешало одно: вчера он, невзирая на свадьбу, злоупотреблял несильно. И потому дело должно быть простым.

Быстро нашарив гаджет, пока противный зуммер не успел разбудить мирно посапывающую рядом Милу, Макс прошептал:

— Лебедев!

— Дрыхнешь, Лебедев? — загрохотал в трубке жизнерадостный голос.

Макс постарался разлепить глаза и посмотрел на будильник. 4:45, однако.

— Тебе чего? Ни свет ни заря…

Хотя, конечно, спрашивать было глупо: вряд ли старший лейтенант Гоша Никольский стал бы звонить в такое время для собственного развлечения.

— Догадайся с трех раз. У нас экстренный вызов. Код 87.

— 87? Это что еще за…

Гоша мрачно хмыкнул:

— Убийство.

— Шутишь?! — Макс окончательно проснулся.

— Макс, я похож на человека, который способен шутить в пять утра? Запоминай адрес: улица Мира, дом 22, квартира 16. Маячок адреса на коннектор я тебе тоже послал. От тебя это недалеко.

Макс с силой потер лицо ладонью, пытаясь заставить свой мозг соображать быстрее:

— Что за ерунда? Последнее убийство было лет десять назад…

— Девять… — мрачно подтвердил Никольский. — Я уже проверил. Сам удивился. А вызов, кстати, пришел от пользователя, незарегистрированного в Системе Экстренных Сообщений.

— Как такое может быть?!

— Черт его знает как. Пусть эксперты разбираются.

Макс вздохнул, нащупал форменные брюки и китель и стал пробираться в гостиную. И, естественно, задел вазу, подаренную вчера Кимом Стрельцовым, ближайшим другом и сослуживцем. Нет, подарить бы серьезное, или по крайней мере нужное. Но Ким не может без стеба: «Наши предки всегда дарили на свадьбу бесполезные вещи, и я не могу нарушать эту традицию!»

Подарок, естественно, попытался спланировать, подобно Икару, и красиво закончить свою молодую жизнь. Но не удалось: Макс совершил немыслимый пируэт и успел подхватить вазу у самого пола. Бросил ее на диван, и, осторожно прикрыв дверь, наконец заговорил в полный голос:

— Ну еклмн! Есть информация о потерпевшем?

— Согласно информации анонима — некто Кирилл Ватутин.

— Дежурная группа уже выехала?

Макс включил на коннекторе громкую связь и запрыгал на одной ноге, пытаясь попасть другой в штанину.

— Выехала. Только не туда. Десять минут назад был еще один анонимный вызов. Так что они попозже будут.

— Еще один анонимный?! Что там у вас происходит?! Маскарад?

Никольский грустно хрюкнул в трубку.

— Слушай, Гоша, ты что-то не договариваешь…

— Не зря говорят, что у тебя, Лебедев, отличное чутье… В нашей базе ничего по Ватутину нет. И даже адреса такого нет…

— То есть?

— Квартиры, в смысле, нет. Дом есть, квартира пятнадцать есть, семнадцать есть. А шестнадцатой — нет.

Макс взял коннектор, вырубил громкую связь, плюхнулся на диван.

— Ха! Ну так это точно розыгрыш! Хакер какой-нибудь развлекается! Пускай дежурные едут, а я…

— Я шефу уже сообщил, он приказал тебя поднять. Может, и хакер, но, согласись, странно, что квартира исчезла.

— Ох… Ладно, поехал.

Макс тихо вошел в спальню и наклонился над Милой, собираясь ее поцеловать. Он уже вытянул губы, но резко выпрямился, испугавшись, что может разбудить ее. Грустно улыбнулся:

— Вот так, однако, начинается медовый месяц…

И попытался почувствовать: счастлив он наутро после свадьбы или нет. И поняв, что счастлив, побежал вниз по лестнице.

Улица Мира, и правда, была недалеко, и минут через сорок, в худшем случае, можно было надеяться снова оказаться в постели.

Проверив, на всякий случай, багажник и убедившись, что все служебное оборудование на месте, Макс плюхнулся за руль и включил автопилот. Три года назад им в обязательном порядке оснастили все автомобили. При сильном движении это была штука почти бесполезная: центральный компьютер не успевал просчитать постоянно меняющееся геопозиционирование находящихся на улице автомобилей, и потому рекомендовал скорость не более 20–30 километров в час. Все убирали функции автопилота до минимальных и рулили сами. Но если движение было слабым, как сейчас, на автопилот можно было положиться полностью, и он сразу набирал максимальную позволенную в городских условиях скорость. В общем и целом полезная штука: благодаря системе связанных друг с другом автопилотов сильно снизилось количество аварий, а смерти на дорогах и вовсе прекратились. Пробки, к сожалению, пока оставались, но городские власти начали вводить отдельные полосы для тех, кто пользуется автопилотом на сто процентов, и те, на черепашьей скорости, около 20 километров в час, добирались, порою, быстрее полагавшихся на собственную смекалку.

Макс любил ночной город. Шумели влажные от лунного света листья тополей, моргали размытые расстоянием огоньки, машина врезалась в бегущие по дороге круги от фонарей. Людской поток схлынул, и можно было всмотреться именно в город, попытаться понять его душу. Он ведь всегда разный — то угрюмый и сумрачный, то наглый и нахрапистый, то равнодушный и жестокий. Город словно камертон резонирует с душой каждого и оборачивается тем обличьем, которое или наиболее близко, или, наоборот, сильнее всего пугает. Тут не угадаешь: города — они тоже большие шутники.

Автопилот разгонял автомобиль по пустым улицам, а Макс, глянув на свою сонную рожу в зеркальце заднего вида, покачал головой:



— Ну что поделаешь, служба такая…

Через несколько минут автопилот сообщил, что нужная точка достигнута. Макс посмотрел на дом и хмыкнул: неплохо здесь жить. Наверняка, ковры на лестнице, бесплатная загрузка газет в коннектор, пока едешь в лифте… Ну и все прочие прелести… Дом Академии наук как-никак. Распахнув багажник, Макс нацепил на себя рацию, радиомаяк, водрузил на голову фуражку.

Не торопясь прошелся по коротенькой дорожке к подъезду, чувствуя, как противоскользящие шипы ее цепляются к подошвам его ботинок. Вдохнул холодный утренний воздух и внимательно осмотрел дверь. Железная, недавно выкрашенная в какой-то грязно-голубой цвет, с порядком поцарапанным экраном сканера. Ничего необычного. Макс приложил руку к холодному стеклу — и дверь, пискнув, открылась. Секунду поколебавшись, он решил не подниматься по лестнице (что было бы благоразумнее с точки зрения исполнения инструкций), а отправился на лифте. Коннектор слегка завибрировал, подтверждая получение свежей газеты. Первый сюрприз ожидал Макса на нужном этаже: после пятнадцатой квартиры следовала все-таки шестнадцатая. Бывает так в жизни, когда хочется, чтобы элементарная логика не работала. Сейчас был именно тот случай. Макс вздохнул и прислушался. Где-то вдали уже неслись первые роллейбусы — новый экологически чистый вид общественного транспорта, откусивший у своего предка в названии букву «т». Максу почему-то вспомнилось детство, уютный троллейбус, еще из железа, с уютными фонариками над креслом, с вечно шипящим кондиционером, с бегущими по окнам сюжетами новостей… Новый транспорт, с силовыми полями вместо стенок, из-за которых складывалось ощущение, что толпа людей просто летит низко над землей вдоль улицы, симпатии у него не вызывал. Макс вздрогнул: с ревом пронеслись над крышами подростки на джет-байке, выкрикивая какие-то глупости. Неподалеку нестройный хор возвращавшихся не пойми откуда девушек душевно начал выводить какую-то старую песню, но внезапно запнулся. Снова воцарилась тишина. Было даже слышно, как кто-то по старинке плющил у помойки алюминиевые баночки. Была тишина и за дверью 16-й квартиры. Но только, в отличие от уличной, прерываемой различными звуками, она казалась Максу пугающей. «Кто рано встает — тому бог подает», — решил он, и дернул за ручку. Но дверь оказалась закрыта. Нажал звонок: в глубине квартиры прочирикала фальшивая иволга. «Однако хозяин большой оригинал», — подумалось Лебедеву. Эти птички, он считал, уже полностью вымерли. Но современность тут же взяла свое: Лебедеву показалось, что он кожей ощутил, как включился инфракрасный глазок видеокамеры.

На всякий случай он пару раз громко крикнул:

— Откройте, полиция! — побарабанил по двери и даже направил в глазок голографический луч служебного удостоверения.

Ноль эмоций. Пришлось вытащить из кармана «слухача» и, вставив в ухо наушник, приложить микрофон к двери. Внутри по-прежнему было тихо. Ни разговоров, ни бормотанья новостей. Неудивительно, впрочем, для начала шестого утра. Мелькнула даже дурацкая мысль, что в квартире просто кладбищенская тишина. Макс поежился и тут внезапно разобрал слабое мерное поскрипывание. Если бы не металлический оттенок звука, можно было бы подумать, что это какая-то бабуля, маясь от бессонницы, коротает время в кресле-качалке, стряхивая пепел старомодного «Мальборо» на блюдечко под чашкой со слабым чаем.

Макс выждал еще пару секунд и провел полицейской картой по сканеру. Тот пискнул, но дверь не поддалась. Макс провел карточкой еще раз, и, услышав снова разрешающий писк, увидел, что в двери чернеет замочная скважина. Он покачал головой: «Хорошо, все-таки, что взял оборудование». Покопавшись в карманах, он усадил на замочную скважину «паука». Маленькое электронное устройство тут же оживилось и запустило свои суставчатые железные ножки в скважину. Макс выдохнул: аккумулятор, к счастью, жив. Он даже не помнил, когда пользовался пауком в последний раз. Замок щелкнул…

— Спокойно! Это полиция! У меня есть разрешение на осмотр помещения!

Макс аккуратно провел стволом пистолета по всем углам прихожей, но за открывшейся дверью никого не оказалось. Скрип стал громче и как бы обрел объем. Все-таки это был очень неприятный звук. Неприятный до мурашек.

На первый взгляд квартирка была небольшая да и не слишком богатая: в прихожей висело одинокое бежевое пальто, под ним щурились светящимися полосками разбитые кроссовки. На кухне пискнул и зажурчал жестким диском холодильник, заказывая, видимо, продукты в Интернет-доставке. Или, черт их знает, что они делают по ночам. Макс, быстро глянув на несколько немытых чашек и опрокинутое мусорное ведро, отправился вглубь квартиры.

Странный звук становился громче.

В первой же комнате Макса ждал сюрприз. Нет, не страдающая бессонницей старушка, обрадовавшаяся ночному визиту стройного юноши. Это был пожилой мужчина. И к внезапному появлению полицейского в своей квартире он остался абсолютно равнодушен. Как, впрочем, уже и ко всему остальному в этом мире. Его правый ботинок валялся на полу, а сам он тихо покачивался, примотанный за руки колючей проволокой к крюку, непонятно с какой целью вбитому в потолок. Его обнаженная грудь была в кровавых разводах, а под телом отсвечивала уже подернувшаяся пленкой лужа крови. Макс инстинктивно шагнул назад: «Неужели и в самом деле мертвец?!» Потом переборол себя и подошел к телу. Поморщился: что за мясорубка здесь была, если даже стены в крови… Включил фонарик, направил свет в лицо мужчине… Но понял, что все, это уже никакой не мужчина, а «тело пострадавшего», труп… Было страшно и как-то неприятно. Именно так, как и описывают в книгах. Мертвеца Макс видел впервые в жизни. И что теперь? Может, стоит проверить у него пульс? Макс почувствовал, как по спине у него пробежали мурашки. Он поежился и попытался вспомнить полицейские курсы: там что-то объясняли про действия при встрече с покойником… Внезапно его озарило: совершенно точно там говорили, что сначала необходимо проверить помещение. Макс отпрыгнул от трупа и оглянулся. К счастью, в комнате никого не было. Впрочем, стыдиться тут нечего: в подобной ситуации растерялся бы и самый опытный полицейский. Вспомнилось усатое лицо инструктора в полицейской школе, который жестко, отрывисто объяснял, как действовать в такой ситуации: «Прежде всего переводите пистолет в боевое положение! Тот, кто совершил убийство, не остановится ни перед чем!» Макс оттянул предохранитель и аккуратно, почему-то стараясь громко не щелкнуть, перевел табельное оружие с травматического на боевой взвод. Сколько раз, курсантом, он делал это перед зеркалом, мечтая о том, как будет раскрывать страшные преступления! В реальности это оказалось вовсе не таким романтичным. И даже страшным.

Лебедев осторожно отвел рукой дверь в другую комнату и пробежал по ней лучом фонарика. Пара стульев, кровать, старая «стенка» с веселенькими, в ярких розах, чашками, старинная двухметровая телепанель, роскошный древний камин, герань с завядшими листьями на подоконнике… Надо бы, конечно, проверить, нет ли кого в шкафу, но это уже слишком. Макс сделал пару шагов назад и еще раз заглянул в лицо трупу (кстати, было бы неплохо для этой части трупа придумать какой-нибудь термин, — лицо все-таки у человека, в крайнем случае — у покойника, у трупа уже что-то иное). На всякий случай, как и учили, прикоснулся к холодной шее, попытавшись нащупать пульс. Это было необычное ощущение. Человеческое тело, но совершенно холодное… Странное и неприятное ощущение. Словно человек сделан из пластика или из резины… Пульса, естественно, никакого не было, и Макс быстро отдернул руку. Вздохнул и достал рацию, готовясь сообщить о том, что, и в самом деле, обнаружил кем-то убитого человека. Заметил, что его руки слегка дрожали, и еще раз покосился на тело на крюке: вот оно как бывает, оказывается. Все как-то гораздо проще, чем можно было представить, и в то же время гораздо сложнее. Вот такая она, смерть. Макс поежился и поднес рацию ко рту, готовясь известить дежурную часть о… И тут же из пустоты за правым плечом получил сокрушающий удар в голову.

Свалить Макса с ног было мудрено, но тому, кто выступил из темноты, это сделать удалось. Пистолет, выскользнув из ладони, полетел по полу и с глухим стуком остановился где-то в темноте. Фонарик, неловко метнувшись лучом по потолку, закрутился и потух. В голове загудело, в глазах понеслись разноцветные вспышки, но Макс все равно попытался подняться. И тут же получил еще один удар. Под спиной неожиданно оказалась полка с какими-то фарфоровыми статуэтками. Раздался тонкий звон падающего фарфора, сухой деревянный треск полки. Осколки фигурок больно врезались в ладони, когда Макс оперся об пол, снова пытаясь подняться. Высокие армейские ботинки, выступив из темноты, сделали к нему два быстрых летящих шага. Макс приподнял голову и увидел, что у ботинок есть еще и колени, а где-то, чуть повыше них, появился непонятной марки пистолет. Его ствол медленно поднимался, словно желая пристально рассмотреть Макса своим единственным черным глазом. Державшая пистолет рука была в кожаной перчатке. Это все, что Макс успел заметить. В некоторые моменты жизни тело действует быстрее, чем мысль. Лебедев еще не успел ничего толком понять, а одна его нога уже ударила в чужую коленную чашечку, а вторая — вышибла оружие. Осколки фарфора больно впились в лопатки. Рядом с грохотом рухнуло тело незнакомца. Нанеся пару успокаивающих ударов туда, где, по идее, должно быть лицо, и поняв, что попал, Макс уже хотел было расслабиться и произнести что-нибудь типа: «Вы имеет право сохранять бессознательное состояние», как тут же чужой кулак в перчатке глухо и методично начал крушить его челюсть. Пытаясь закрыться, Макс перекатился в сторону, но ощутил на себе тяжелое мускулистое тело, а удары кулака незнакомца стали еще сильнее и точнее — хотя это и казалось совершенно невозможным. Через пару мгновений каким-то чудом схватку удалось вывести в вертикальное положение. Незнакомец не успокаивался. Пропустив очередной удар, Макс вылетел в соседнюю комнату и затылком въехал прямо в каминную решетку. В руку доверчиво словно щенок нырнула кочерга, и злодею, собиравшемуся, похоже, сплясать джигу на черепе Макса, пришлось худо. От завершающего в серии ударов, он вернулся в гостиную, где, ударившись о стену, свалился за диван.

Нагнувшись, Макс подхватил с пола свой пистолет и хладнокровно всадил в диван несколько пуль, стараясь, чтобы ни один его сектор не был пропущен.

Кажется, все. Было совершенно тихо. Тихо так, что даже слышно, как гудят потревоженные пулями диванные пружины. Макс было снова потянулся к рации, как диван вдруг, взбрыкнув, бросился на него словно бешеный гиппопотам. Вернее, это было бы так, если гиппопотамы умели бы еще и летать. К счастью, за спиной у Макса оказалась не стена, а открытая дверь, что спасло его от сломанной грудной клетки. За те несколько мгновений, пока Макс решал, стоит ли прыгать через диван в комнату или проще кинуть туда свето-шумовую гранату, в комнате раздался звон разбитого стекла, и почти сразу где-то внизу загрохотала жестяная крыша. Перескочив через чересчур агрессивную мебель, Лебедев подлетел к окну: по крыше прилегающего дома гигантскими шагами бежала здоровая фигура в плаще. Макс поймал ее в прицел и, уже нажимая на спусковой крючок, понял, что вот прямо сейчас он сам убьет человека. Но думать об этом было некогда. Он старательно выпустил вслед бегущей фигуре остаток обоймы. Однако то ли руки дрожали, то ли глаза, залитые кровью из рассеченной брови, плохо видели, — ни одна из пуль так и не попала в цель.

Макс перевалился через подоконник. Под ногами жалобно вскрикнула жестяная крыша.

— На хрен, дежурная! — заорал он в рацию. — Это Лебедев! Подтверждаю код 87! Срочно подкрепление! Веду преследование. Маяк активирован!

Макс загнал в пистолет новую обойму и попытался еще раз прицелиться в мелькавшую между труб и спутниковых тарелок спину в плаще. Та, словно почувствовав, нырнула за очередную трубу и сама загнала себя в тупик. Деться оттуда было уже некуда. Крыши кончились, впереди был лишь какой-то узенький переулочек. Макс замедлил шаг, поудобнее перехватил пистолет, решив, что вся романтика по поводу того, чтобы «брать живым» вовсе не для этого случая. В висках грохотало сердце, голова после мощных ударов гудела словно большой железный колокол, и до трубы оставалась всего пара метров. Для надежности взяв ствол еще и левой рукой, Макс обогнул трубу, но… за ней никого не оказалось.

Вообще никого.

Не успел он придумать, как такое могло произойти, как снова получил удар сзади. Кажется, это уже с ним сегодня было… Мелькнула мысль, что умники зовут это словом «дежавю». Пистолет вылетел из руки, загрохотал по крыше и остановился в водосточном желобе. После второго пойманного удара Макс также устремился вниз. Но нет худа без добра: он настиг пистолет и, оттолкнувшись ногами от желоба, взлетел снова на конек. С удовольствием поймал в прицел точку в середине плаща и нажал на спуск. Тип, собиравшийся как раз перепрыгнуть на крышу соседнего дома, споткнулся, зашатался и кулем кувыркнулся вниз.

— Есть… — выдохнул Макс. Подбежал к краю и осторожно глянул вниз.

Узенькая улица внизу была совершенно пуста.

Изгибалась дугой дорога, отороченная узкими тротуарами, рассветный ветер гонял пустой белый пакет, и не было ни людей, ни автомобилей. Никого и ничего.

И никакого мертвого тела.

Макс автоматически сделал пару шагов назад и с испугом оглянулся. Но и сзади него никого не было. Он снова подошел к краю крыши, но внизу ничего не изменилось: пакет выделывал все те же пируэты, а тела ни на тротуаре, ни на проезжей части не наблюдалось…

Макс тщательно прислушался к себе, вспоминая все нюансы погони. Нет, деться этому типу явно было больше некуда. Он исчез именно за этой проклятой трубой. Макс обошел трубу еще пару раз, — словно елку в детском саду, — но ясности это так и не внесло.

— Алло, дежурная, — продиктовал Макс в рацию, — подозреваемый скрылся, возвращаюсь на место преступления.

— Куда скрылся? — Изумился Гоша Никольский. — Ты что, его потерял?

— Можно и так сказать…

— Что за детский сад… Куда группу перехвата высылать?

— Я, блин, не знаю, куда ее высылать. К последней трубе дома номер шестнадцать по улице Мира. Он за трубу зашел и сгинул, демон.

— Какой еще демон? — прохрипел в рации строгий голос. — Что там, блин, за демоны у тебя, Лебедев?

— Это фигурально выражаясь, Андрей Борисович, в смысле, господин майор…

Ндааа-а, понятно, начальство уже прикатило в отдел, убийства далеко не каждый год случаются. Макс начал объяснять:

— Я его по крышам гнал, он за трубу юркнул и — пропал. Не могу понять куда. Все уже осмотрел… Кажется, я в него попал, но… Я назад в квартиру иду…

— Иди, сейчас опергруппа и эксперты будут. На связи.

Андрей Борисович, похоже, был весьма недоволен. Да и будешь тут довольным, когда день начался с убийства, а твой подчиненный упустил злоумышленника… «Эх, — вздохнул Макс, — представляю, что сегодня начнется. Проверка из управления — это самое гуманное, что может случиться. Впрочем, даже представить сложно, что начнется после убийства».

Выбитое окно было не слишком высоко над крышей, но все-таки чтобы влезть в него обратно, пришлось попотеть. Стена под ним была гладкая, как бутылочный бок.

— Ф-фу, — Макс, наконец, перенес ноги через подоконник и тут же почувствовал, как мурашки галопом проскакали через его спину, от затылка до самой, ну, понятно чего.

Уже почти рассвело, и включать фонарь не было никакой нужды. Но Макс все же направил острый луч на вбитый в потолок крюк.

Крюк был.

Точно был: мощный, загнутый, присыпанный побелкой.

Но вот только тела не было.

Диван стоял у стенки как новенький; стены, залитые кровью еще пять минут назад, были свежи и чисты; кочерга спокойно соседствовала с совком и щеткой в стойке у камина; и даже полка с фарфоровыми статуэтками стояла на месте. Макс, словно зачарованный, подошел к ней и взял в руки фигурку котенка. Абсолютно целую. Котенок хитро щурился, будто готовился замурлыкать. Не далее как пару минут назад, подбирая с пола пистолет, Лебедев видел этого котенка расколотым. Отбитые уши, отсутствующая лапа… Макс опустился на колени, и, елозя по полу чуть ли не носом, стал искать ну хоть маленький осколочек фарфора. Домашняя пыль, несколько ворсинок, уличный песок, может быть даже насыпавшийся с его ботинок, но… Осколков на полу не было. Подумав, Макс быстро поднялся и бросился к стене. Обеими ладонями он начал оглаживать обои. Но обои были совершенно чистые и, что было совсем уже странно, абсолютно сухие.

— Если с них смыли кровь, — сказал Макс вслух, — они должны быть мокрые. Они, сволочи, должны быть мокрые!

Макс оглянулся по сторонам и заорал:



— Кто здесь! Выходи, сука!

Передернул затвор и снова ринулся во вторую комнату, потом в кухню. Распахнул двери туалета и ванной. Но в квартире никого не было.

В дверь заколотили и заорали на несколько голосов:

— Лебедев, ты тут?! Открывай! Полиция! Откройте! У нас есть ордер!

Макс вышел в прихожую и нажал на кнопку замка… И тут его осенило: дверь он не закрывал. А сейчас она была заперта! На площадке стояла опергруппа: Коля Гончаров и Андрей Шишкин. Из-за их широких спин высовывалось недовольное лицо Андрея Борисовича.

— Ты с кем тут болтаешь? — спросил он вместо приветствия.

— Я говорю, что обои должны быть мокрые. И что когда я зашел, то дверь открытой оставил. А сейчас она закрыта…

— Угу, — взглянув исподлобья, кивнул майор. — А «сволочи» ты кому орал?

— Э… — смутился Макс, — ну это я так, сам с собой разговаривал.

— Это ты себе «сволочи» орал?

— Ну, в принципе, орал обоям…

Гончаров и Шишкин переглянулись. И потом дружно посмотрели на Андрея Борисовича. Тот махнул рукой, призывая их не обращать внимания на пустяки.

— Ну ладно, Лебедев, показывай труп…

— Нет трупа, господин майор. Не думаю, конечно, что он сам ушел…

Глава 2

Врун, болтун и хохотун

Замечали ли вы, как много может сказать кабинет о своем владельце? Все то, что скрывает ваш строгий начальник, можно без труда прочесть на стенах его служебной обители. И если глаза — зеркало души, то обстановка кабинета — это портрет души маслом. И никак этого не замаскировать, как ни полагайся на общие правила. Идеально убранный кабинет может быть совершенно домашним, и всем будет ясно, что начальник — просто душка. А бардак на столе, как ни странно, может означать, что его создатель — равнодушная к судьбам подчиненных скотина. Поскольку и бардак, и порядок, суть лишь отражения. И порядок бывает творческим, и бардак — идеальным и выхолощенным.

Антон Борисович, сухощавый тип с родимым пятном на лбу, отдал полиции всю свою жизнь. Он так и говорил: «Вот вы тут дурью маетесь, а я полиции всю жизнь отдал!» Сейчас он сидел за громадным столом спиной к окну, а стены с обеих сторон от окна украшали его награды: благодарности, дипломы и медали в красивых рамках.

На столе, величине крышки которого могли позавидовать Ватикан и Монако, вместе взятые, слева, если глядеть от Макса, стояла небольшая, но довольно развесистая пальма, а справа — весьма внушительный, сантиметров семьдесят в высоту, фонтан. Мимо китайских фанз, через колеса миниатюрных мельниц, приютившихся на остром утесе, журчала вода. Антон Борисович время от времени замирал, прислушиваясь к этому звуку, и лицо его выражало одновременно полное удовлетворение и легкое недовольство. Удовлетворение, — оттого что он может на секунду отвлечься от суеты и прислушаться к шепоту воды, недовольство, — потому, что сам он находится явно не в таком пейзаже. Но Макс знал — явись сейчас сюда джин и предложи Антону Борисовичу в вечное владение подобный утес с несколькими тысячами крепостных китайцев в придачу — он откажется. Да и вообще не существовало на этой грешной земле такого места, на которое начальник Макса согласился бы променять свой служебный кабинет. Больше у Антона Борисовича на столе никогда ничего не бывало. Ну разве что домашний завтрак в эко-контейнерах, аккуратно извлекаемый из старого потрепанного портфеля.

На видном месте в кабинете начальника Максима Лебедева красовалось старинное ружье с гравированными листьями на стволе. Максим был уверен, что ружье это никогда не стреляло и, вопреки известной фразе Чехова, никогда не выстрелит. Антон Борисович не был охотником и вообще не поощрял применения силы. Даже воздерживался от этого по отношению к сотрудникам вверенного ему отделения. Хотя, как казалось Максу, порою ему очень хотелось это сделать. Как, впрочем, и сейчас. Сегодня образ шефа был весьма далек от миролюбивого.

— Ты понимаешь башкой своей, за какое место меня подвесят сперва журналисты, а потом — муниципалы? — кипятился Антон Борисович, потрясая кулаком в старческих пятнах. Голос его при этом оставался таким же нудным, как и всегда: — «Сотрудник полицейского управления в шесть часов утра бегал по крышам жилых домов и стрелял из пистолета». Вот так кратко будут звучать эти новости! И это я тебе еще самый мягкий вариант цитирую, из «Аргументов», а что может «Независимая» написать, даже представить страшно!

— Но, господин майор…

— И это притом, Лебедев, заметь, что я не буду им рассказывать, как ты там ругался с обоями! И ребятам велел, чтобы вот такие вот замки на рты себе повесили!

— Я действовал согласно инструкции. На меня было совершено нападение. Да и все признаки тяжкого преступления были налицо…

— Вот именно — были! И где они? Растворились? Что мне ответить журналистам: первый труп сам отцепился с крюка и вышел перекурить, второй улетел в неизвестном направлении, как Бэтмен, а Лебедев — настоящий профессионал, хотя врун, болтун и хохотун?

Максим вздохнул и попытался сказать, как можно спокойнее и четче:

— Там был труп. И я его отчетливо видел…

— И он всех нас видел, труп этот! Где — не скажу. — Антон Борисович передохнул и для успокоения погладил листья стоящей на столе пальмы. Макс тут же попытался встрять:

— А этого, который исчез, я если не убил, то ранил. Это точно. Нужно прошерстить все больницы…

— Разберемся. С больницами… — вздохнул Антон Борисович и откинулся в кресле. — Есть проблемы важнее. Тут запрос из НСБ пришел. Требуют внутреннего расследования по твою душу. И собираются сюда еще и лично заявиться. Будут с минуты на минуту. Хорошо еще, что прокурор Балакирев вчера в столицу выехал. Будет через два дня. Так что постановление об аресте им пока не подписать. И у нас есть время подготовиться.

Антон Борисович внушительно постучал по столу пальцем:

— Мне нужны контраргументы. Внушительные. Реальные аргументы, Максим. Ты меня понял?

Макс уныло кивнул. Шеф достал из ящика чип в пластиковой коробке и запустил его по поверхности стола Максу.

— Сдай экспресс-анализ Михалычу. Хочу быть уверен, что ты не принимал ничего недозволенного… И готовь аргументы. Запомни — сегодня последний день, когда я отстаиваю какие-то твои права. Дальше уже сам.

Макс раздраженно схватил чип, засунул его в карман и поднялся:

— Разрешите идти?

Шеф пристально глянул на Макса, покачал головой и показал указательным пальцем левой руки себе на правое запястье. Лебедев вздохнул и прикрепил чип к своему запястью. Раздался неприятный писк, и Макс поморщился от легкого укола.

— К Михалычу! Прямо сейчас. И, кстати, не забудьте — сегодня ваш отдел по плану навещает психолога. И учтите, что до выяснения обстоятельств вы, Лебедев, отстранены. Ясно?

Макс вздохнул и вышел в рабочий холл.

Здесь царило обычное оживление. За парой десятков компьютеров сидели все, кто не был в патрулировании. Кто-то готовился к экзамену для очередного звания, кто-то болтал по голографическому каналу, кто-то, вполголоса кляня бюрократов, заполнял на планшете какие-то служебные таблицы.

Антон, накачанный блондин, сидя у громадного монитора, в который раз уже пытался набрать необходимое количество очков в автосимуляторе. Ким Стрельцов, ближайший друг и напарник Максима, нависал над блондином, давая нужные советы:

— Да куда ты! Ну ты баран! Жми его к обочине! Ну!

— А я что делаю?! — зло возражал Антон.

— Да ни фига ты не делаешь! Не пропусти!..

На экране машина преступника свернула в узкий переулок, а Антон умудрился его проскочить:

— Вот сука!

Монотонный женский голос из колонок тут же заявил:

— Вы использовали ненормативное выражение. Штраф 20 баллов.

— О, Макс! — Обрадовался Ким. — Ну что там?

Макс только отмахнулся. Конечно, они с Кимом давние приятели, но пересказывать произошедшее еще и ему у Лебедева уже не было никаких сил.

— Ким, ты помнишь, что сегодня у нас психолог?

Ким бросил взгляд на часы:

— Да помню, помню. И думаю, что пора бы нам уже выдвигаться.

В холле неожиданно воцарилась тишина. Макс обернулся: по проходу шли два человека в черных костюмах. Их фигуры неудержимо стремились к квадрату, а лица, хотя уже и превосходили по выразительности чугунные гири, все-таки до живости мимики яичницы были еще далеки.

— «Терминаторы» прибыли, — услышал Макс чей-то раздраженный шепот.

Сотрудники Национальной Службы Безопасности не обратили на эту слабую шпильку ровно никакого внимания.

Один из них распахнул без стука дверь в кабинет Антона Борисовича, второй сделал шаг внутрь, первый вошел следом за ним и так же аккуратно и как-то совершенно механистично закрыл за собой дверь. Постороннему человеку могло показаться, что была продемонстрирована небольшая пантомима из жизни роботов.

— Что они тут забыли? — поморщился Антон.

— По мою душу, — Макс махнул рукой, стараясь казаться оптимистичным.

— Что, все так серьезно? — забеспокоился Ким.

— Совсем обнаглели, — Антон снова отправился в бесконечную виртуальную погоню. — И пострелять, блин, уже нельзя…

Максу захотелось как-то отшутиться, но вместо этого он лишь дернул Кима за рукав:

— Ну ладно, хватит, нас с тобой ждет промывка мозгов.

— Служба такая, — ухмыльнулся Ким.

— Это да… — недовольно кивнул Лебедев. — Служба…

Но на самом деле Макс лукавил: служба в полиции ему нравилась. Оказался он здесь почти случайно. Еще в детстве, году наверное в 2014-м, он увлекся набиравшей тогда популярность лаптой. Быстро получил сначала первый взрослый, а затем и мастера спорта. Поиграл в паре команд, и его позвали в «Динамо». Президент тогда как раз выступил с одобрением патриотического увлечения молодежи и все ведомства стали срочно создавать команды по лапте. Максу казалось, что он у судьбы в любимчиках: гонорары росли как на дрожжах; он принадлежал к спортивной элите — игроки в лапту были настоящими звездами, — вокруг постоянно вились промоутеры, просящие что-то отрекламировать и красотки, желающие дружить с «русскими богатырями». Но, увы, продлилось все это везение не слишком долго. Постепенно популярность лапты пошла на спад и талантливая молодежь стала выбирать более перспективный бейсбол, а после того, как начали уходить из большого спорта старики, способные расшибить с одного удара чижа «в лапшу», лига и вовсе начала хиреть. В один прекрасный день Макс понял, что он — лучший игрок «Динамо» и одна из играющих легенд российской лапты в принципе. Но вот только промоутеров вокруг было все меньше, и окружавшие игроков девушки становились все менее красивыми. Да и гонорары стали стремительно усыхать. Максу пару раз предлагали перейти в другие команды, которые лучше держались на плаву, но он отказывался. Не столько из-за того, что не хотелось оставлять команду, с которой уже сроднился, сколько потому, что было ясно: эта его игра уже сыграна. Еще лет пять — и он станет никому не нужным ветераном позабытой лапты. Все его ровесники уже сделают карьеру, а он будет вынужден устроиться куда-нибудь сторожем, чтобы заработать чего-нибудь к своей жалкой пенсии. Да, газета «Чиж» посвятила его уходу целый разворот, — но в то время ее уже мало кто читал.

Когда Макс забирал документы из команды, в коридоре министерства его остановил майор Григорьев, тоже бывший лаптист:

— Ну и какие планы, — начал он без приветствия.

Макс пожал плечами:

— Зовут в «Империю электричества». Сначала менеджером, потом посмотрим…

— Ну что же, — кивнул Григорьев, — ты парень умный, карьеру сделаешь.

А потом наклонился к его уху и хрипло зашептал:

— Только вот не затошнит ли тебя целыми днями бумажки перекладывать и в монитор пялиться… Ты же наш, лаптист, динамовец… И вдруг бумажки? От таблиц да от пасьянсов не затошнит?

Макс растерялся, и Григорьев тут же затянул его в кабинет:

— Мне такие люди во как нужны, — он чиркнул себя ребром ладони по горлу, — полгодика послужишь и, обещаю, получишь лейтенанта! Но дело-то в другом — тебе это понравится! Ты создан для этой работы!

Макс помолчал минуту, шумно выдохнул и протянул Григорьеву только что отмеченную в «Динамо» идентификационную карту:

— Готов!

Григорьев взял карту, немного покрутил и вернул:

— Завтра придешь. Хочу, чтобы это было на холодную голову. Чтобы понимал, с чем связываешься.

Макс пришел. И получил через полгода лейтенанта. А еще через пару лет Григорьев лично навестил его в больнице, куда привезли Макса, сильно пострадавшего в драке с восемью молодчиками, пытавшимися ограбить какую-то лавчонку. Налетчики, впрочем, отделались гораздо хуже. Григорьев подошел к каталке, на которой посредине приемного покоя возвышался Макс, и внимательно посмотрев ему в глаза, тихо сказал:

— Ну я же сказал, тебе понравится…

И, как ни удивительно, Макс кивнул ему в ответ.

Глупо, но он часто вспоминал этот короткий разговор в больнице, и слово «понравится», произнесенное, пожалуй, в самой неподходящей для этого обстановке. Вот и сейчас он ухмыльнулся, вспоминая эту историю.

Глава 3

А вы таблеточки приняли?

В кабинете психолога Макс с раздражением поглядывал на блестящий шарик, который едва уловимо жужжал, описывая «восьмерки» возле его лица.

— Простите, Иван Алексеевич, я понимаю, что эта штуковина считывает и протоколирует мои эмоции, но можно ее как-нибудь отодвинуть подальше? Я каждый раз боюсь, что она таки влетит мне в голову…

— Увы, Максим, — психолог развел руками, — вы же сами знаете, финансирование не ах, приходится пользоваться старыми моделями. Не хотите поговорить о том, что случилось утром?

— Давайте в следующий раз… — вздохнул Макс. — Я сам еще толком не понял, что произошло… Пусть оно тут уляжется… — он постучал себя по лбу.

— Неволить не буду. Тогда давайте вернемся к вашему регулярно повторяющемуся сну. Эта планета — Земля?

— Нет… Точно нет…

— И сюжет каждый раз один и тот же, без всяких изменений?

— Одно и то же. Как фильм, который я смотрю. И все выглядит… ну… более реалистично, что ли, чем в обычных снах.

Иван Алексеевич пожевал губами, подвигал какие-то яркие квадратики на своем планшете:

— И вы по-прежнему так называемые «обычные сны» помните редко?

— Редко. Может быть, мне просто ничего не снится?

Психолог передвинул еще несколько разноцветных квадратиков на экране. Максу квадратики эти категорически не понравились. Что было на них написано — не разглядеть, слишком мелкий шрифт, но вот их цвета ему внушали опасение: красный, желтый, оранжевый… Вряд ли такими цветами станут обозначать какие-нибудь хорошие вещи: спокойствие, добродетель, приверженность к служебной дисциплине…

— Угу, — промычал психолог с интересом. — Я так понимаю, что с момента нашей последней встречи у вас произошли какие-то изменения в личной жизни?

— Да, женился… — Макс тяжело вздохнул.

Уже который раз за сегодняшний день ему подумалось, что не слишком успешно начался у них с Милой медовый месяц.

— Мои поздравления, — промямлил доктор и внимательно посмотрел на Макса из-под очков. — Дети?

— Пока не планируем.

Психолог удовлетворенно кивнул и поставил еще ряд галочек на экране планшета. Затем тронул незаметную кнопку на крышке стола. Раздражающий шарик нырнул в одну из полок книжного шкафа, а к Максиму по столу заскользил небольшой прозрачный цилиндр с несколькими разноцветными капсулами. Сделав приглашающий жест рукой, Иван Алексеевич пояснил:

— Как обычно, перед сном. Не забывайте, — и протянул Лебедеву руку. — До следующего раза.

Макс пожал вялую, мягкую, и какую-то неприятную, словно залежавшаяся селедка, ладонь врача и вышел из кабинета. В приемной, вытянув длинные ноги, полулежал в кресле Ким. Смущенно хихикала медсестра. А Стрельцов вовсю махал руками да так художественно, будто дирижировал симфоническим оркестром. Стоит заметить, что эти его пассы имели на девушек просто магическое воздействие. А уж в сочетании с байками из полицейской жизни… Естественно, Ким вещал:

— А вот еще был случай… Возвращаемся в отдел…

Но, увидев Макса, Ким тут же вскочил на ноги:

— Уже все? Так быстро?

Лебедев поморщился, и, обогнув Кима, хлопнул его по плечу:

— На связи.

Ким кивнул:

— На связи, — и отправился в кабинет, пообещав медсестричке, что как только выйдет, так сразу расскажет, чем все там кончилось.

Максим посмотрел на разноцветные капсулы и привычно бросил прозрачный цилиндр в ближайшую урну, вытащил коннектор:

— Слава, ты дома? Я около тебя, из клиники вышел, сейчас заскочу.

Со Славой Макс был знаком еще с детства: они вместе гоняли «чижа», сначала в дворовых командах, а потом в профессиональной лиге. Но если Макс сумел стать звездой, Славке это не удалось. И дело не в таланте, а везении: в первом же сезоне в серьезной команде он сломал колено. Его спортивная карьера была закончена.

Встречаясь с ним, Макс всегда читал в его глазах: «Счастливчик ты, Лебедев. Повезло тебе… Богач и красавчик… А я инвалид…» Инвалидом, впрочем, Слава не был: только чуть-чуть прихрамывал. Организм у него оказался с особенностями: никак не хотел принимать имплантат. Лучшие врачи бились над его коленом, словно над собственной диссертацией, но так ничего и не смогли сделать. Шли разговоры про клинику в Германии, даже начали собирать деньги — и собрали, быстро собрали, но Слава внезапно из больницы исчез. Только что был — и нет. Подняли тогда на ноги и полицию, и родственников, и друзей… А нашел его Макс: Славка сидел на трибуне их школьного стадиона. Внизу пацаны били по бейсбольному мячу. «Мазила, куда же ты даешь!» — разносился пронзительный крик. Макс подошел и опустился рядом со Славой на горячие от солнца доски. Слава мельком глянул на него и продолжил наблюдать за мальчишками. И, не глядя в его сторону, глухо заговорил:

— Понимаешь, еще несколько дней в этой больнице — и я просто сдохну. Просто сдохну, и все. Ну или с ума сойду. Крутят меня, винтят, режут, просвечивают, что-то вынимают, что-то вставляют… И зачем это все?

— Ну, Слава… — растерялся Макс, — человек не должен хромать. Лига сегодня утром уже перечислила деньги, даже собирать не надо. Поедешь в имплант-центр…

— И что?! — раздраженно бросил Слава.

— Сделают там тебе эту треклятую ногу…

— Не сделают, — Славка грустно ухмыльнулся. — Меня такие профессора осматривали — суперпрофи, да и те только руками разводили. Не приживается — и все. И говорят, что если и заставят ее прижиться, то вот в остальном организме могут сбои начаться. Не, на фиг, уж лучше я буду хромать.

— Но…

— Слушай, Макс, давай больше не будем об этом. Я решение принял. Окончательное.

Макс вздохнул. Переубедить Славку он все равно бы не смог: в спорах тот побеждал практически всегда.

— Ты бы хоть врачей предупредил. А то там, в клинике, не представляешь что творится…

— Предупрежу. Только сначала, Макс, сбегай за пиццей. Помнишь, как мы в детстве ее ели после тренировок?

Макс кивнул и побежал вниз по деревянным ступенькам, припоминая детство. Скрипели они тогда точно так же, как и сейчас. Интересно, остались ли кроме них в городе хоть одни скрипящие ступеньки? Или хотя бы просто деревянные? Вряд ли. Вообще с тех пор мир сильно изменился. Никто уже сейчас не бегает за пиццей: автоматический вертолетик доставит вам ее через три минуты после заказа. Наверняка, если сейчас поднять голову вверх, то увидишь какой-нибудь вертолетик с бутылкой воды, спешащий к спортсмену… Когда они со Славиком гоняли тут «чижа», о подобном было даже невозможно и подумать… Макс поймал себя на этой мысли и поразился: а ведь и в самом деле изменилось практически все! Исчезли походы по магазинам — теперь пневмодоставка, не стало прогулок — теперь почти везде самодвижущиеся тротуары… Даже лампочек нет — теперь светятся стены и потолок. Будто бы какой-то волшебник взмахнул палочкой — и мир стремительно преобразился. Человек за считаные годы был лишен всех привычных ему бытовых забот: даже лампочки — и те менять не надо. Да и работа у всех стала значительно проще. Макс вспомнил, как рассказывали о своей службе старые полицейские. А сейчас-то и преступности почти не стало. И во всем так. Три часа рабочий день, а одно время даже шли разговоры, что будут вводить, по желанию, пенсию с любого возраста. Но потом почему-то отказались. Кто бы мог подумать об этом еще несколько лет назад?

Славик, однако, видимо, об этом думал. В больницу он и в самом деле возвращаться не стал, а выбрал себе довольно странную профессию — аналитика будущего. Называлось это — «Футурология», а Славка, соответственно, стал футурологом. Аналитик должен был предугадывать дальнейшее развитие общества и техники и вносить коррективы в различные современные проекты. Например, если бы эта профессия существовала лет 50 назад, то аналитики легко бы могли предсказать увеличение количества автомобилей, значит, дороги бы стали строить более широкими, и сегодня мы были бы избавлены от пробок. Или, например, в каждом бы доме уже в начале проектирования были предусмотрены места для труб пневмодоставки из супермаркетов, крепления для солнечных батарей или замкнутые внутри квартир сети разводок под мощные сменные аккумуляторы. Макс помнил, как все это начиналось лет десять назад: тяжелый угловатый ящик мог питать квартиру лет десять. Сегодня батарейка размером с палец стояла у него в каждой комнате, а последний раз он менял какую-нибудь… Наверное, с полгода назад, на кухне. Отсутствие проводов было чертовски удобно, но переделать всю проводку в квартире под аккумуляторную схему снабжения… Да, это было непросто. Тогда Макс очень сильно пожалел, что в прошлом не было футурологов.

Впрочем, в те времена эта профессия приносила денег не особо много, и общие приятели шутили, что Славик нашел себе отличное хобби, за которое, порою, еще и платят. Но после того как приняли закон, что ни один проект не может быть воплощен без экспертных заключений двух независимых футурологов, Слава в деньгах нуждаться перестал. Более того, через некоторое время он даже стал звездой футурологии, и интервью с ним регулярно появлялись в различных газетах, да и на телевидении он примелькался. Макс, каждый раз видя Славино лицо на экране, качал головой: «Все-таки, приятель, ты добился своего. Добился ее — славы». Дело в том, что Славика на самом деле звали Сергеем, а прозвище «Слава» он получил еще в школьной команде по лапте, потому что всегда постоянно твердил: «Пацаны, нас ждет слава! Мы добьемся славы!».

Возле славкиного подъезда Макс остановился. Невольно он обратил внимание на кружащийся в тупике улочки пустой белый пакет. Кажется, по воле ветра пакет вытворял те же самые пируэты, что и на безлюдной улице сегодняшним злосчастным утром, когда Максим пытался отыскать загадочно пропавшего с крыши противника. Лебедев попытался отогнать неприятные воспоминания, но ощущение дежавю не покидало его и в подъезде. Десятки, если не сотни, раз он видел эти пустые пакеты на ветру, пока их еще не схватил автоматический уборщик. Но теперь Максу стало казаться, что все они как близнецы-братья летают по одной и той же траектории. Или это законы физики? Макс тряхнул головой — ну что за бред!

Дверь у Славы была, как обычно, немного приоткрыта. По комнатам гулял приятный сквознячок, а хозяин квартиры восседал в кресле на балконе:

— О, какие люди! — Он оперся на подоконник и сделал к Лебедеву несколько осторожных шагов. — Опять тебе мозги в клинике промывали, как понимаю, раз заскочил.

— Так точно!

Друзья обнялись.

Квартира Славы слыла местом весьма необычным. Славик коллекционировал дизайнерские вещи начала века. Это было, конечно, забавно. Коллекция начиналась прямо на входе в квартиру. Стену прихожей украшала алюминиевая вешалка, больше похожая на рога двух оленей, сцепившихся во время гона. Хаос алюминиевых трубок и в самом деле скорее походил на взорвавшийся лабораторный аппарат, чем на вешалку. Зал квартиры украшал громадный черный шкаф, весь дизайн которого состоял из квадратных дырок. Вернее, это и были дырки, разделенные черными досками, идущими вертикально и горизонтально. В получившиеся квадратные отверстия, как, видимо, предполагал дизайнер, следовало складывать вещи. Слава, правда, говорил, что слышал где-то, что для этих квадратных отверстий существуют еще и специальные картонные ящики, но поверить в такую извращенную фантазию дизайнера было уже совсем сложно.

Даже диван выглядел вполне себе образчиком маразма предыдущих десятилетий. На чуть обструганных досках лежала груда белых, жутко марких подушек. Сидеть, так как подушки постоянно съезжали, было неудобно, а учитывая еще и то, что стирать подушки приходилось чуть ли не каждую неделю, фанатизм Славика в коллекционировании заслуживал высшего балла.

— Спасибо, Слава, за камеру, очень пригодилась, — Лебедев поставил небольшой кожаный кофр с медным лейблом производителя на стол. Вчера — как чувствовал, что утром времени на сборы не будет, и засунул его в багажник машины.

— Рад, — мотнул головой Слава. — Извини, что сам не мог на свадьбе быть. Дернули просто в последний момент. А работа у меня такая, как понимаешь, клиенту отказывать нельзя. Аналитиков развелось, словно голубей на помойке. Ну что, камера хорошо летает?

— Да летают-то они сегодня все еще хорошо, — Макс сел на диван с белыми подушками. — Мы уже немного видео посмотрели, что получилось. У твоей, конечно, главный плюс — что она рубит психологическую фишку и снимает всех людей понемногу. А то когда сделали эту идиотскую систему, реагирующую на активность, типа, «где веселье, там и мы», это, конечно, жестко было. У меня один коллега на свадьбе такую использовал, так из четырех часов съемки 3:20 — всякие пьяные танцы и прочее, когда кто-то перебрал и руками машет. Не камера, а папарацци какой-то. Свадьба как свадьба была, обычная. А видео смотришь — чисто оргия!

— Да, эти роботы сейчас чудовищно быстро обучаются, — согласился Слава. — Кстати, поздравляю! Жена у тебя и в самом деле красавица! Как отметили-то?

— Жаль, тебя не было. Ну как… Нормально. Все как обычно. Свадьба — она и есть свадьба. Даже драки не было…

— Откуда же там драке взяться, если кругом одни полицейские?!

— Ну не скажи… Это как раз фактор риска.

Славка захохотал искренне и открыто как ребенок. Макс, глядя на него, потеплел душой, удивительно, но с годами люди теряют способность смеяться. Даже если и хохочут, то уже не так, как раньше: смеются не потому, что им весело, а потому что они знают, что должно быть весело. Мало кто в зрелом возрасте смеется искренне. Разве что в одиночестве, за книгой или фильмом. А вот Славка сохранил эту способность: если ему было весело, он открыто хохотал, даже когда это, порою, было не к месту. Вот такое вот мальчишество.

— Слушай, по лицу твоему вижу — по делу пришел. — Слава вдруг стал серьезным. — Стряслось чего?

Лебедев уставился в окно:

— Даже не знаю, как сказать… Понимаешь, я сегодня лично видел убитого.

— Убитого?! — охнул Славка. — Реально? Это же, — как его, — сенсация! Я думал, что уже вообще никого не убивают!

Макс поморщился:

— Вообще-то не убивают. Девять лет никого не убивали. Но это, знаешь ли, несколько странная история. В двух словах не получится.

— Так мы же не торопимся… Или это секретно?

— Да нет. Короче, представь. Квартира, которой не существует в базе данных. Вызов от абонента, отсутствующего в Единой Системе Электронных Оповещений. Приезжаю. Посредине комнаты к крюку на потолке подвешен труп со следами пыток. Убийца появляется из темноты, бьет меня в голову, я пытаюсь закатать в ответку, но выходит плохо. Небольшая погоня по крышам — и злоумышленник исчезает в рассветных сумерках. Возвращаюсь — а трупа нет. Более того: такое ощущение, что в этой квартире вообще ничего не происходило. То есть тихо, чистенько, никаких луж крови.

— Однако, — Слава присвистнул, — как такое может быть?

— Не знаю, — Макс развел руками. — Интересно, что ты думаешь по этому поводу. Теперь я отстранен и вообще…

— Ну, насколько я знаю, нет сегодня таких технологий, чтобы такое дело провернуть. Единственное, что можно предположить, если ты не принимал ничего галлюциногенного…

Максим торопливо махнул рукой приятелю — мол, давай дальше. Слава откинулся назад:

— …Ну, скажем, это могла быть какая-то постановочная история. Заранее подготовленная.

— Зачем и кем подготовленная, Слава?

— Ну не знаю. Какие-нибудь службы проверки или научный эксперимент над сознанием. В этом случае за тобой должны плотно присматривать. Ты не обращал внимания?

Лебедев задумался.

— Вообще-то не замечал.

— Понятно, — Слава уставился в потолок, замолчал. Затем вдруг оживился. — Еще может быть это испытание какой-нибудь секретной разработки по созданию реалистичных видений. Симулятор ситуаций. Тогда действительно никакого тела и не было. И по крыше от тебя никто не убегал.

Макс задрал форму. На груди отчетливо проступали свежие синяки и ссадины.

— И этого не было, Слава? У меня скула до сих пор ноет. Хорошо, зубы целы.

— Ну тогда не знаю. Что психолог сказал?

— Я с ним про это не говорил. Отложили до следующего раза. Плановая же беседа, не экспертиза.

— Слушай, — Слава внимательно посмотрел на друга, — а ты других странных вещей в последнее время не замечал?

Максим вспомнил про пустой полиэтиленовый пакет на ветру, но промолчал. Чего доброго, Славка решит, что его друг на самом деле сошел с ума. Или все-таки сошел? Макс прошелся по комнате, перебирая все последние события своей жизни.

— Да, нет — все как у всех. Ничего примечательного.

Слава тоже встал:

— Загрузил я тебя? Ладно, забудь, — он хлопнул Макса по плечу. — Я просто волнуюсь — ты был у психолога, а что он там в рапорте напишет… Ты не знаешь, что он там у себя в планшетничке чиркает?

Лебедев помрачнел.

— Нет.

— Вот. Никогда, никогда не надо быть откровенным с психологом — запомни. Но вообще есть очень простой способ определить, что он про тебя думает.

— Это как? — Лебедев помрачнел еще больше.

— Там же наверняка после тебя какой-нибудь твой коллега пошел?

— Да, Ким.

— Так вот. Если психолог напрягся по твоему поводу, он тогда у коллег интересоваться будет — как ты на службе себя ведешь. Может, когда-нибудь предлагал подследственного немного попытать, когда-нибудь жестко задержал кого-то…

— Точно! Спасибо тебе! Сейчас же это и выясню! — Макс пожал руку Славке и, выхватив коннектор, побежал вниз по лестнице:

— Алло, Ким! Тебя уже выпустили? Давай пересечемся, есть маленький вопрос. Ага, в пиццерии. Да, я недалеко!

На выходе из подъезда Лебедев невольно посмотрел в сторону тупичка. Никакого пакета на ветру не было. Макс выдохнул и быстро зашагал по улице.

Глава 4

Мужчина, угостите даму сигаретой

Человек строит город. А потом город начинает создавать человека. По своему образу и подобию. Такого, какой удобен ему. В обмен на удобство, в обмен на доступ к различным благам, город отбирает у человека саму его суть — индивидуальность. Унифицирует его, как огурец в Евросоюзе: без изгибов, строго определенной длины, утвержденного бесконечной очередью комиссий колера. Макс оглянулся по сторонам, еще раз убеждаясь: все одинаковые. Джинсы, кроссовки, футболка. И, как проявление бунта, как взрыв индивидуальности — яркий принт на майке. Который, впрочем, отпечатан тысячными тиражами и одобрен лучшими маркетологами: заводчиками шопоголиков. Или вот другой типаж: костюм, галстук, туфли, портфель. Что они все носят в этих портфелях в век электронного документооборота?! Или вот, еще типаж: борода, свитер, зимой шляпа и длинный шарф. Человек творчества. Разумеется, нет иного способа подчеркнуть свою творческую индивидуальность, чем одеться точно так же, как сотни твоих коллег.

Город давно стал нашим богом. И вся эта унифицированная одежда — лишь жертвоприношение. Мы не ходим в храм, сам город — храм, и мы служим ему, выглядя одинаково — как монахи. И как буддийские монахи крутили барабаны с молитвами, так и мы возносим хвалу, затариваясь в гигантских моллах. Только специалист отличит джинсы разных фирм, и только поклонник автомобилей, не глядя на шильдик, угадает марку раздутого железа, что только что прокатило мимо тебя по улице. Ну ладно, одежда. Пусть так удобнее. Но почему и все автомобили делаются, словно в одной мастерской? Немного опухшие, чуть-чуть блестящие, немаркого нейтрального цвета? Ответ только один: так хочет Город.

Одинаковые люди, одинаковые машины, одинаковые дома. Одинаковые книги и одинаковая еда.

Человек прошел через тысячи лет и выжил лишь потому, что приспосабливался к окружающим условиям. Меняется он и сегодня. Медики считают, что лишь 13 процентов сегодняшних мутаций нашего биологического вида можно оценить как благоприятные. Остальные 87 — различные патологии. Но это по их мнению. Город так не считает. Он создает человека, способного выжить среди выхлопных газов, извергаемых миллионами автомобилей, среди десятков тысяч представителей криминалитета, среди агрессивной и равнодушной толпы. Если раньше медики ужасались «новой» болезни, синдрому рассеянного внимания, и боролись с ним как могли, то сегодня это то, что облегчает существование в информационную эру. И те, кто этой болезни не «подцепил», давно уже сошли с ума. Благодаря этой и еще тысячам «болезней», человек сливается с Городом. Происходит то, о чем мистики талдычили тысячи лет — слияние бога и индивидуума. Мутация. Только мало кто предполагал, что все это случится именно так.

— Вы прибыли к месту назначения, — сообщил Максу автопилот. И тут же зажужжал коннектор.

— Здравствуй, Мила, — Макс нажал кнопку ответа и заранее виновато склонил голову, хотя видеосвязь и не была включена.

— Привет! Ты куда исчез? — зажурчал в трубке голос любимой женщины.

— Прости, служба, — с досадой поморщился Макс. — Думал, что уже через сорок минут дома буду, и даже не стал тебя будить. А тут все так завертелось, что уж даже и не знаю, когда освобожусь… Просто еще раз.

— Зачем ты извиняешься? Все нормально. Ведь ты же меня предупреждал, что такое может время от времени случаться. Главное, что я все равно счастлива.

— Что счастлива — это очень хорошо. Как только я освобожусь — сразу тебя наберу. — Макс тяжело вздохнул и нажал на «отбой».

Пиццерия была весьма приятная: колеса от телег под потолком, холщовые скатерти и занавески, из кухни тянуло дымком: пиццу здесь готовили в настоящих дровяных печах. А-ля сельская жизнь итальянской глубинки. Здесь даже были настоящие официантки, а не мгновенно подлетающие к столику роботы. В каких-то народных костюмах, правда неопознаваемых: это могла быть и Италия, но в то же время и какая-нибудь Украина. Впрочем, такая же пиццерия, как еще сотни и тысячи в разных городах разных стран.

Ким в углу неторопливо листал меню с обложкой из двух потертых дощечек.

— О! Ты быстро, однако! Что возьмем?

— Да что-нибудь, все равно, на твой вкус, — Лебедев плюхнулся на стул и выдохнул. — Ты мне лучше вот что скажи: психолог у тебя про меня что-нибудь спрашивал?

— Нет, — Ким покрутил головой.

— Или там, может, намеками?..

— Да нет, вообще про тебя разговора не было, с трудом со мной разобрались. А что ты так интересуешься?

— Да есть одно опасение…

Тут подошла официантка:

— Что-нибудь желаете?

— Милая, если мы к вам пришли, то, естественно, что-нибудь желаем, — засмеялся Ким. — Но вообще, я открою вам небольшой секрет, человек так устроен, что он всегда что-нибудь желает. Пиццы, отдохнуть, денег, славы, вас, в конце концов…

Заметив, что девушка смутилась, Лебедев встрял:

— Ну или меня… Что поделаешь, такова жизнь. Но он прав: вы пропускаете своих посетителей через маленький тест на зомби? Желания ведь присущи только живым.

Официантка дружески им улыбнулась, а когда она, приняв заказ на две пиццы и два сока, отошла от стола, Макс, увидев вопрошающий взгляд Кима, продолжил:

— Короче. Мне тут один умный человек подсказал, что если он будет у тебя про меня спрашивать, поскольку знает, что вместе работаем, то, выходит, он считает меня свихнувшимся на полицейской работе.

Ким расхохотался:

— Макс, ты это чего? Из-за расследования что ли паришься?

— Ну ты мне еще скажи, что это все пустяки…

— Да забей! Подумаешь, отстранили. Через пару дней все утрясется. Ерунда.

— Внутреннее расследование — ерунда? Ты видел этих дебилов из НСБ?

— И что? — Ким пожал плечами, но потом с сомнением глянул на Макса. — Ты ведь точно ничего не принимал? Я даже не про наркотики. Свадьба все-таки…

— Ну ты, конечно, рано ушел, но мы же не первый год знакомы. Выпил чисто символически.

— А Мила?

— Что Мила? — удивился Макс.

— Ну как она там? Справляется с ролью жены оперативника?

— О чем ты вообще? Думаешь, я все выдумал?

Этот, казалось бы, дружеский, хоть несколько в лоб, перевод темы, неожиданно взбесил Макса. Он вскочил и прямо посередине пиццерии задрал на себе рубаху:

— И это тоже я выдумал?!

Ребра и грудь Макса украшали лиловые и фиолетовые кровоподтеки.

— А это тоже сам нарисовал?! — Макс дернул вверх левый рукав рубахи, показывая синий локоть. Пуговица с манжета выстрелила словно пуля и булькнула в кружке у какого-то усатого господина.

Беседа с приятелем стала, похоже, последней каплей, прорвавшей плотину.

Все разговоры в пиццерии, журчавшие как неторопливый ручеек, мгновенно стихли. На Макса уставилось несколько десятков испуганных глаз. Две старушки за соседним столиком даже резко отодвинулись на своих стульях подальше. Пара молодых людей поближе к стойке сначала встрепенулись, будто легавые на охоте, желая усмирить хулигана, но, разглядев мускулы Макса, приняли скучающий вид и снова вернулись к своему разговору. Показалось, что вокруг Лебедева образовалась какая-то мертвая зона. Лишь небольшой светлой ниточкой тянулся к нему взгляд блондинки из-за соседнего столика. Она с интересом осмотрела торс отстраненного полицейского и даже сняла свои большие темные очки, чтобы ничего уж точно не пропустить.

Ким зло одернул на Максе рубашку:

— Не истери. Думаю, тебе отстранение от дел пойдет на пользу.

Макс плюхнулся за столик и обиженно замолчал. Жизнь в пиццерии вошла в прежнее русло: снова забегали официантки, граждане вернулись к своим разговорам. Дяденька с усами попросил заменить ему пиво.

Ничего интересного так и не произошло. Несколько посетителей с сожалением спрятали коммуникаторы с объективами, стерев уже почти готовые посты в социальных сетях.

Ким, словно извиняясь за свою вспышку, похлопал Макса по плечу:

— Слушай, отдохни, забудь о работе… Займись домашними делами. Да ладно, какими делами! Ведь ты же, в конце концов, молодожен! Считай, что тебе повезло, что отстранили!

Макс покачал головой, словно не услышав друга:

— И потом: соседи утверждают, что квартира нежилая. Давно там никто не появлялся. Скажи, похожа она на заброшенное жилье? Ты же наверняка видел видеоотчет…

Ким, поняв, что коллегу с этой темы не стащить, пожал плечами:

— Тут спорить не буду. Это выглядит странным. Но вообще…

«Бу-бух-бух!!!» — загрохотали африканские тамтамы. Ким выудил из кармана коннектор, глянул на экран, покачал головой:

— Извини, секундочку, — и встал из-за столика.

Макс, собиравшийся продолжить свою пламенную речь, сразу как-то съежился, потух. Отхлебнул сока, лениво ковырнул пиццу. Ему впервые после бурной ночи показалось, что он еще не проснулся. Вот сейчас зазвонит будильник, он проснется, и все будет как прежде… Он почистит зубы, ополоснет лицо холодной водой… Но как бы ему ни хотелось обмануть себя таким немудрящим способом, — хотя бы на секунду, — ничего не вышло. Он знал, что все события, случившиеся с ним за последние часы, были реальны до боли, до терпкости во рту…

— Не знаю, курите ли вы, а я вот никак не избавлюсь от этой вредной привычки…

Макс обернулся в сторону чарующего воркования и увидел, что за их с Кимом столом уже восседает очаровательная девушка — та самая блондинка, что еще пару минут назад его с интересом разглядывала. Впрочем, Макс тогда на это не обратил особого внимания, как и на реакцию остальных обитателей пиццерии.

Девушка крутила в руках тоненькую сигаретку.

— Боюсь, я не специалист по лечению зависимостей… — покачал головой Макс, с интересом ожидая, какой девушка предпримет следующий ход.

— Как жаль… — Сигарета сделала еще пару сальто в ее пальцах. — Ну тогда, быть может, вы просто дадите мне прикурить?

Макс проследил за взглядом красавицы и обнаружил, что на столе лежат кимовские сигареты и зажигалка. Сухо щелкнул кремень, в небольшой пляшущий огонек у руки Макса опустилась тонкая сигарета. Девушка откинулась назад и выдохнула дым:

— Так по какому же делу вы являетесь специалистом? Подскажите, чтобы я могла попросить у вас совета…

Макс открыл рот и осекся… И в самом деле, что он знает в этой жизни? Лапту? Полицейскую работу?.. Как лучше заказать пиццу? Как найти честного автомеханика?

— Может быть, вы умеете толковать странные сны? — Незнакомка затянулась сигаретой, а затем неожиданно встала. Около стола стоял Ким.

— Надеюсь, мы еще увидимся… — Девушка кокетливо взмахнула рукой и отправилась к своему столику. Бросила на него какую-то купюру и, не оборачиваясь, вышла из пиццерии. Ким проводил ее взглядом, и затем, сев, еще несколько раз оглянулся. И, поймав направленный туда же, за витрину, взгляд Макса, ухмыльнулся:

— Э, ты со свадьбой-то не поторопился?

Макс перевел взгляд на Кима, недоуменно поморщился, словно видел его впервые:

— Ладно, пошли отсюда. Проси счет.

Ким помахал рукой официантке и хлопнул Макса по плечу:

— Какие планы? Пару партеек в бильярд?

— Не, я домой.

— Да, молодоженам хорошо… Они вечно спешат домой… До созвона!

По своей дурацкой привычке Ким хотел, как обычно, с размаху ударить по ладони Макса, но остановил руку:

— Ой, чуть не забыл! Тебе же там, в управлении, конверт принесли!

— Конверт? — Макс перебрал в голове все возможные варианты, но, кажется, никто ничего не собирался ему присылать. — Потом возьму. Вряд ли что-то срочное…

Макс поднялся из-за столика и пошел к выходу.

Ким был неправ в одном: молодожену ехать домой вовсе не хотелось.

Глава 5

Мы странно встретились

Вы когда-нибудь замечали, как чередуется доброе и дурное в нашей жизни? Строго по порядку. Успех всегда заканчивается провалом, а черная полоса вовсе не задом зебры, как обещают пессимисты, — а удачей. Человеческий организм, говорят, устроен так, что и отрицательные, и положительные эмоции нужны ему одинаково. Только физиология, ничего личного. Бог, все-таки, был большим шутником. Сделать страдание обязательной составляющей жизни — для этого надо обладать вполне определенным складом характера.

Еще интереснее то, что в силу неких заложенных в нас механизмов любой человек, вне зависимости от количества денег и социального положения, испытывает ровно 60 % отрицательных эмоций и 40 % положительных. Учитывая, что жизнь у разных людей не может быть настолько одинаковой, вывод напрашивается один: наш организм сам решает, что ему считать плохим, а что хорошим. И далеко не всегда при этом сообразуется с объективной реальностью.

И потому главный бунт против наших создателей, кто бы они ни были — жить счастливо. Получая необходимые организму отрицательные эмоции только из светлой грусти. Любуясь, например, на какой-нибудь печальный закат. Или вспоминая, что раньше пиво/мясо/молоко/мороженое были гораздо вкуснее.

Настоящее преодоление себя — это не посты, молитвы или самоистязания — а полная переоценка этого мира. Создание собственной шкалы, в которой любые события или положительные, или на них не стоит обращать внимания.

Макс лежал на постели, уставившись в потолок. Он был далек от философских рассуждений про отрицательные эмоции и тупо погружался в депрессию все глубже. Раз за разом он прокручивал в голове события того странного утра. Постоянно, впрочем, сбиваясь, на свое будущее. Если не будет доказано, что труп все-таки был, с работой в полиции ему придется распрощаться.

И что дальше?

С репутацией человека, который, бегая по крышам, стреляет в призраков и даже, о ужас, беседует с обоями, о хорошей работе можно забыть. Даже сторожем не возьмут. А с другой стороны — чтобы мирно закончить свои дни на казенных харчах психбольницы — симптомов явно недостаточно. Надо бы еще для полноты картины завалить парочку агентов НСБ, начать уверять всех, что наш мир вовсе не то, чем он кажется, а потом залезть в зоопарке в вольер к макакам, обмазаться дерьмом и начать кричать посетителям, что ты царь иудейский. Макс взвесил этот вариант и понял, что необходимо найти труп и незнакомца. Это как-то получше, чем в зоопарке. Хотя, безусловно, сложнее. Главная проблема была в том, что, похоже, никому в Управлении это было не нужно. Выждут еще пару недель, чтобы «расследование» выглядело лучше, и закроют дело. А Лебедева на улицу с волчьим билетом…

И, как на зло, ни единого свидетеля… Даже дежурная группа… Макс вдруг подскочил на постели и вскрикнул:

— Дежурная группа!

Судорожно стал натягивать джинсы и футболку. Мила подняла голову:

— Что случилось? Ты куда?

— Ничего. Я тут вспомнил, дело одно есть. Я быстро.

— Дело?! Да сейчас два ночи!

Макс бросил взгляд на часы:

— Пока только половина второго, но это не имеет значения.

Слетел по лестнице, впрыгнул в машину, врубил автопилот. Уже через десять минут был в дежурной части.

— О, — радостно распахнул объятия сержант Быков. — Охотники за привидениями!

— Ты-то хоть промолчал бы, — поморщился Макс. — Окажешь небольшую услугу? Мне нужен журнал происшествий от шестого июня.

Быков несколько раз коснулся экрана компьютера:

— Ну…

— Ага, — заглянул Макс, — вот Мира, двадцать два, куда ездил я… Но должен быть второй вызов, тоже анонимный, примерно в это же время…

Быков проволок список вызовов сначала вниз, а потом вверх:

— Ты уверен? Ничего нет…

— Никольский мне четко сказал, что дежурная группа куда-то уехала… Не думаю, что он мог напутать…

Макс вынул коннектор, включил громкую связь. В трубке закашляло, вздохнуло, и голос Никольского промычал что-то вроде: «Ы-ы-ы-ы…».

— Привет, Гоша, это Лебедев. Долг, ты же помнишь, платежом красен…

— Лебедев! Я тебя достану, — весь сон с Никольского, похоже, слетел за мгновение. — Сколько сейчас? Пятнадцать минут третьего… Ну ты и… Из отпуска своего выйдешь, и все, кранты тебе!

— Из отпуска еще выйти надо… Слушай, помнишь, ты говорил, что был тогда и второй вызов?

— Ну! Я туда дежурный наряд отправил…

— Вот только в журнале этого вызова нет…

— Да иди ты! Съезди в часть и проверь!

— Я уже здесь. Быков вот тебе привет передает. Дать ему трубочку?

— Э-э-э… — Никольский, похоже, растерялся. — То есть как, нет? Вы внимательно смотрели?

— Сам-то как думаешь? Очень внимательно…

— Ну не знаю… Вообще-то днем парни из НСБ заходили… Как раз по твоему делу. Копались в журнале. Может, они там чего-то начудили?

— А что вообще за вызов-то был?

— Да тоже странный. Мы думали, что шутники какие-то, и дежурная группа быстренько проверит и подскочит к тебе… Сообщили, короче, что целый дом вместе с жильцами исчез…

— Ну и?..

— Макс, — растерялся Никольский. — Ты где живешь? Ты вообще новости читаешь? Весь день об этом трындят!

— Мне как-то не до новостей сегодня…

— Вся пресса в истерике. Нету его, дома этого. Как будто никогда и не было. Мистика.

— Фью, — присвистнул Макс, — ты адреса, случаем, не помнишь?

— А как же! Проспект Солидарности… Дом шесть…

— Спасибо, дорогой! Хорошего тебе дальнейшего сна!

— Иди ты! — от души пожелал Никольский и отключился.

— И в самом деле, все пишут! На всех сайтах главная новость, — кивнул Быков.

— Ну что же, — Макс покачал головой, — пойду и я почитаю. Первоисточник.

Не успел Лебедев дойти от отдела до машины, как у него завибрировал коннектор. Это была Мила:

— Максим, ты вообще где?

— Конкретно сейчас стою на ступенях своего полицейского отделения…

— Ты среди ночи вскакиваешь, как полоумный, куда-то уносишься… Что прикажешь мне думать?

— Ну как что?.. Думать, что ты жена оперативника. Что я тебе очень люблю. Что мне надо решить кое-какие проблемы.

— Макс, какие проблемы можно решать в три часа ночи! — в голосе Милы появились стальные нотки.

«Ох, — подумал Макс, — вот так вот и происходит превращение невесты в жену. Но виноват-то в этом только я сам. Взял-то я ее хорошей…»

— Служебные, Мила.

— Да? И где ты их будешь решать?

Макс понял, что настроение у нее слишком серьезное, и потому про сауну шутить не стал:

— На проспекте Солидарности, дом шесть…

— Ой, — заинтересовалась Мила, и голос ее сразу смягчился, — это там, где дом пропал?

— И ты знаешь…

— Да весь день…

— А я вот не знал. Ладно, зайчик, я тебя люблю…

Вышедший с сигаретой на крыльцо Быков прислушивался к разговору и после того как Макс нажал отбой, глубокомысленно резюмировал:

— Женщина, Максим, это полная противоположность собаки. Собака, как известно, все понимает, а сказать ничего не может…

— Да тут я уж сам виноват, сорвался не пойми куда…

— Угу-угу, — иронично промычал Быков.

Макс махнул ему рукой и отправился к автомобилю.

До проспекта Солидарности ехать было недалеко. Тем более, по пустой ночной дороге. Через две минуты он уже опустил стекло и разглядывал издалека… Кстати, как это назвать? Место происшествия? Место случившегося? Место преступления? Можно и так, конечно, если быть уверенным, что исчезновение домов — это преступление. Но, во всяком случае, такой статьи, насколько он в курсе, в уголовном кодексе нет.

Максу вспомнился неловкий, с потными залысинами гражданин, пытавшийся написать у них в отделе заявление о том, что у него украли юридический адрес: собственник дома, где была «прописана» фирма, просто его снес. И когда дом исчез с городских карт, к фирме, указывающей несуществующий адрес, клиенты стали относиться весьма настороженно. Но то был, скорее, анекдот… А здесь?

Макс, не выходя из машины, осмотрелся.

Ровный газон с зеленой травкой, словно экспортированный из Туманного Альбиона. Травиночка к травиночке, будто бы над ними поработал какой-нибудь легендарный парикмахер, например, Сергей Зуев, древний дедуля, весь в пирсинге и силиконе. Макс однажды видел его на телеэкране. «Главное в человеке — это красота», — вещала жертва пластической хирургии, с трудом двигая распухшими, словно устрицы, губами. Где-то на его лбу шевелились червяками поднятые постоянными круговыми подтяжками брови…

Вот тревожно трепыхается на ночном ветерке красно-белая лента, огораживающая… хм, да! — все-таки место преступления. В двух небольших трехэтажных домах, соседях исчезнувшего, не светится ни одного окна. На проспекте нет ни одной машины. Тишина такая, что даже немного непривычно.

Макс попытался вспомнить, как выглядел этот исчезнувший дом… Ничего особенного, кажется. Постройка то ли прошлого, то ли позапрошлого века, какие-то балкончики, на первом этаже, кажется, был магазин… Или какое-то кафе… Макс достал коммуникатор и быстро открыл в сервисе карт панораму проспекта Солидарности, дом 6. Программа немного подумала и показала пустырь, между домами 4 и 8, любезно сообщив, что «Строения под № 6 по проспекту Солидарности не существует. Возможно, вы искали строение № 16, 26, 36, 46?». Лебедев подивился тому, как быстро обновляются данные городской навигации и вздохнул: ладно, надо выходить. Пройтись по этому газону. Возможно, в этом и есть какой-нибудь смысл. А где еще прикажете искать смысл человеку, от которого убежал труп, не забывший перед этим прибраться в квартире?

Лебедев, чтобы себя ободрить, отбил по рулю пальцами простенький ритм «та-та, та-та-там!» и приоткрыл дверцу. И вдруг откуда-то из темноты, издалека, донесся сигнал автомобильного гудка: «Та-та, та-та-там!». Ничего, в общем-то, особенного в этом не было, в другое время Макс, наверное, подумал бы о том, что хорошо бы штрафануть хулигана, нарушающего сон мирных граждан, но сейчас он вздрогнул. Показалось, что темнота ему ответила. Словно бы пригласила к себе.

Оставив дверцу машины, на всякий случай, открытой, Лебедев нырнул под прохладную пластиковую ленту, придержав ее рукой. Прошелся по траве, пару раз слегка подпрыгнул, зачем-то присел… Сорвал пару травинок, понюхал их, смял в пальцах. Трава была самой настоящей. Земля тоже пружинила как настоящая. Ну, вроде бы. Вот вы давно подпрыгивали на клумбе? Помните, как она пружинит? Да, перестали мы лазить в окна к любимым женщинам, прыгать на клумбах… Траву, опять же, не часто нюхаем…

Макс схватился за стебли и попытался дернуть газон вверх, словно парик со злоумышленника. Но нет, тот так просто не поддался. Можно, конечно, привести газоны в рулонах и расстелить их… И даже, наверное, как-нибудь так состыковать пласты, чтобы, на первый взгляд, швов не было видно. И, например, в этих рулонах может быть толстый слой земли, тогда от настоящего газона подделку и не отличишь… Впрочем, это не главное. Главное — быстро спрятать дом. Даже не спрятать, а заставить его исчезнуть.

Макс подошел к стене сначала восьмого дома, потом к стене четвертого. Ничего особенного. Стены как стены. На старой штукатурке восьмого дома было нацарапано: «Миша из 17 квартиры — козел», на четвертом приколочена табличка с рекламой сапожной мастерской. Макс встал на цыпочки и потрогал гвозди, которыми она была прибита. Ржавые. Кажется, что провели они в стене как минимум лет пять… Макс задрал голову. Обе стены, выходящие на место исчезнувшего дома, были глухие, без единого окна.

Ну хорошо. Дом исчез. Предположим. Вернее, мы знаем это точно. У всякого преступления, как и у всякого события, отвлечемся от криминальной терминологии, должен быть смысл. Но в чем может быть смысл исчезновения дома? Кому это могло понадобиться? И, самое главное, как это можно сделать физически? Так, чтобы ни один человек этого не заметил?

Макс схватил себя за волосы и дернул несколько раз вверх, словно газон. Но голова лучше работать от этого не стала. Он попытался заставить себя выдумать хоть какую-нибудь, назовем ее пока «рабочую», версию. Но кроме вмешательства инопланетян в голову ничего не приходило. Хотя с другой стороны: зачем инопланетянам красть наш дом, набитый, точно бочка сельдью, склочными пенсионерами, молодящимися стервами, трудными подростками и тихими алкоголиками? Нет, наверное, были в этом доме и приличные люди, но в том, что они все-таки инопланетянам зачем-то нужны, Макс сомневался. И чем больше он размышлял, тем сильнее убеждался, что исчезнувший дом и исчезнувший труп как-то были связаны. Есть между ними ниточка, и если найти на этой ниточке хоть какой-то узелок, то, как это обычно и бывает, клубок мгновенно распутается.

Слишком много совпадений. Анонимные вызовы и там и там, практически в одно время… Да и оба случая, так скажем, не совсем типичные… Но как можно связать исчезнувший труп и исчезнувший дом? Задачка посложнее, чем прочитать «Фауста» Гете…

Макс еще немного повздыхал, потер себе лицо, но, поняв, что мозговым штурмом на данном этапе явно ничего не решишь, снова отправился на клумбу. Еще раз внимательно посмотрел по сторонам. Эх, хорошо бы знать, что здесь осматривать и что искать… Вот сюда бы металлоискатель, чтобы проверить, остались ли в земле коммуникации исчезнувшего здания. Впрочем, они могу вести и к соседним домам. Так что нужен сразу экскаватор…

Макс достал коннектор, переключил на режим дозиметра, и опустил его в траву. Тот немного помигал зеленым глазом и сообщил приятным, даже немного эротическим женским голоском: «Пропорции минеральных элементов и газов находятся в норме. Радиация находится в норме. Отравляющих веществ не обнаружено».

— Правда, странно, Максим? — внезапно раздался голос за спиной у Лебедева.

Автором странной фразы оказался щуплый юноша с рюкзачком за спиной, с какими-то пластиковыми браслетиками на запястьях. Макс, у которого была отменная память на лица, юношу видел впервые.

— Мы знакомы?

Паренек заулыбался. Не такой улыбкой, которая появляется, когда вы узнаете старого знакомого, и даже не такой, когда вы понимаете, что ваш старый знакомый вас опознал. Скорее такой: «Ой, кот с рогами! Я, кажется, слишком много выпил, но подумаю об этом завтра»:

— Можно и так сказать…

Макс скользнул взглядом по незнакомцу: разбитые фирменные кеды, джинсы с кривыми строчками через штанины, футболка с какой-то странной, но уже почти исчезнувшей от старости кислотной картинкой, шерстяная кофта, натовская куртка, маленькие черные бутончики наушников… Прическа типа «хомячок испугался» и блуждающий непонятный взгляд. Парень пожал плечами и еще раз странно улыбнулся. Максу до зуда в горле хотелось рявкнуть: «Ну-ка покажи вены!», — но вместо этого он интеллигентно спросил:

— Ты что-то знаешь об этом?

— Так… Кое-что…

Затем неформал еще раз пожал плечами и оглянулся по сторонам, словно ждал кого-то. То ли кота с рогами, то ли каких-то своих знакомых с коробком травы.

— Расскажешь? — попытался снова привлечь его внимание Макс.

— А ты сегодня конверт на работе не получал?

— Конверт? А, да, кажется что-то приходило. Завтра с утра посмотрю. А что?

Молодой человек снова пожал плечами. Это было, видимо, если и не нервным тиком, то уж точно «особой приметой». Такие привычки появляются у людей стеснительных, которые с помощью них пытаются преодолеть сопротивление этого мира. Немного притвориться шлангом и не отсвечивать, надеясь, что мир станет меньше обращать на них свое недоброе внимание. Мир и в самом деле весьма зол и неприятен, но мы, бесчувственные, этого не замечаем. А они, бедняги, ощущают это каждое мгновение.

— Никто не знает, что будет завтра, — сказал молодой человек одновременно и с иронией, и с извиняющейся улыбкой. — Советую хорошенько размяться, времени остается мало…

И, обернувшись, он еще раз внимательно посмотрел на пустой ночной проспект. Прежде чем Макс успел что-то ответить, продолжил:

— Через минуту придется бежать, и бежать надо быстро. Лучше всего в ту сторону, — он махнул рукой в сторону дворов, — там есть проход…

Макс обернулся: между домов и в самом деле в темноте виднелась узкая арка. Тут же на ее фоне возникла спина нового знакомца: он деловито, смешно подпрыгивающей походкой зашагал в сторону темного двора. Обернувшись, бросил Лебедеву:

— Я буду там…

Воткнул в уши проводки плеера, и в тишине ночного проспекта послышалось ритмичное «тыц, тыц, тыц».

— Ты что-то куришь, да? — бросил ему в спину Макс, но ответа так и не дождался. Покачав головой, он достал маленькие пакетики и положил в них немного травы и земли с газона.

Мгновение — и темнота проспекта озарилась яркими вспышками стробоскопов. Два тонированных под бетон джипа с визгом остановились у машины Макса, блокировав ее. Из распахнувших дверок вышло трое дюжих ребят, осанка которых возвещала: «Я часто, очень часто хожу в спортзал». Пиджаки у них топорщились под левой рукой, а двое, несмотря на ночное время, были в темных очках. Макс разжал ладонь, и пакетики упали на землю. Растянувшись цепочкой, спортсмены пошли на Макса.

— Господин Лебедев! — негромко сказал один, самый невысокий и не накачанный, который, видимо, именно поэтому считался интеллектуалом, и ему доверяли все важные задания, например переговоры. — Вам следует пройти с нами!

— На каком основании? — Макс демонстративно принял скучающую позу и даже немного качнулся на носках.

Один из качков в темных очках достал удостоверение сунул его Максу в нос. Тот немного отстранился:

— Ну, что вы из НСБ — это и так понятно. Кто же еще с такими понтами будет гнать по пустому проспекту. Втроем в кортеже. Но я спросил про основание. Вообще-то, это моя территория…

— Уже нет, — второй бугай сказал это ласково, иронично, с гордостью и достоинством.

Было понятно, что ему очень нравится его роль. Макс заметил, что, в отличие от остальных, он был в брендовом галстуке, а рубашка его казалась накрахмаленной до состояния картона. Типаж известный — считает себя самым умным и самым красивым. Красавчик осторожно, плавными движениями, словно из рекламы геля для волос, начал отстегивать от пояса наручники.

— Вы нарушаете протокол, господа! Покажите предписание! — Макс, на всякий случай, сделал шаг назад.

Интеллектуал так же неторопливо, стал вытаскивать из-под мышки пистолет. Третий тип в темных очках посмотрел на него и тоже полез под пиджак. Понятно — это тормоз, грубая физическая сила. Он — самый опасный. Если первые двое могут испугаться, дрогнуть, то пока до этого дойдет, что игра проиграна, он успеет выпустить пять пуль.

— Тихо! — Прикрикнул Тормоз, дернув шеей.

— Спокойно. — Интеллектуал, видимо, решил не гнать коней. Он выудил левой рукой из кармана пластиковую карту и сунул ее Максу. В темноте видно было плохо, но слова «Максим Лебедев», «задержание», «преступление», «статья» разглядеть Лебедев сумел. И вытянул руки запястьями вперед.

— Угу, — кивнул он, — и подпись прокурора Балакирева имеется. Только попрошу без грубостей. Все-таки в чем-то коллеги…

Тормоз немного успокоился, буквально на пару сантиметров опустил ствол.

Красавчик уже поднес наручники к запястьям Макса, но тот осторожно и медленно, чтобы никого не испугать, поднял вверх правый указательный палец:

— Минуточку! Балакирев уже два дня как в отъезде. А оружие у вас — без стикеров. Значит — не табельное. А это означает, что?..

Интеллектуал уже открыл рот, готовя, видимо, какие-то возражения, но дослушать спич Макса ему не удалось: тот левой ногой выбил у него пистолет. Затем дернул поднятой рукой наручники вниз, и, выдернув их у Красавчика, швырнул в лицо Тормозу. Попытался красиво, как когда-то учили на уроках единоборств, положить Интеллектуала ударом ноги под грудь, но вышло не слишком: тот остался на ногах, и только с размаху врезался в своих коллег, неосмотрительно скучковавшихся около Макса. Но исправлять было уже некогда: Лебедев летел в сторону узкой арки в темном дворе. Добежав до восьмого дома, он увидел, как стена взрывается фонтанчиками штукатурки, прямо на уровне лица. Откуда-то, словно из другой вселенной, донеслись слабые запоздавшие хлопки выстрелов. На какое-то мгновение Максу даже показалось, что он ясно видит, как прилипают на мгновение к стене и тут же скользят вниз свинцовые кругляшки расплющенных пуль. Оценив высоту, по которой целились НСБшники, Лебедев поежился: похоже, все еще более серьезно, чем ему казалось. Еще толком ничего не успели обсудить, а они уже пытаются нашпиговать его голову свинцом. Кто вообще стреляет в наше время боевыми? Где-то впереди показался свет: это был выход на перпендикулярную улицу. Как она, черт, называется? Впрочем, уже не важно.

— Сюда! — в узком темном проходе стоял давешний то ли неформал, то ли наркоман. Макс нырнул к нему. Какая-то ржавая железяка больно задела его предплечье, раздался треск ткани. Неформал тут же сильно толкнул Макса между лопаток:

— Вперед, вперед! — и сам устремился в темноту.

Бежал он так, словно был чемпионом по бегу с препятствиями. Перескакивал через какие-то заборчики; с разбега, как хорошо знакомые, открывал двери подъездов; вылетал из окон лестничных площадок на другую сторону домов… Макс чувствовал, что голова у него начинает кружиться, а рукав предательски намокает: видимо, он распорол руку весьма сильно. Каждый раз, поворачивая за какой-нибудь угол, Лебедев оборачивался и видел, что НСБшники не отстают. Это казалось чем-то фантастическим, как в кошмарном сне: преодолеваешь чудовищные препятствия, путаешься в лабиринтах, а твои преследователи все на том же расстоянии, что и были в самом начале погони. И в тех же самых очках, вот только Тормоз сбросил пиджак, который, видимо, мешал ему бежать.

Неожиданно неформал остановился:

— Всё!

Макс врезался в его спину и оглянулся: они стояли в маленьком дворе-колодце, и через единственный выход, через арку, было видно, как НСБшники, успокоившись, уже перешли на шаг и медленно направляются к своей дичи. Макс беспомощно крутанул головой: ни лестницы, чтобы подтянуться куда-нибудь вверх, ни даже окна подходящего, чтобы залезть в него, выбив стекло. Все окна первого этажа были заложены кирпичом, а второй был слишком высоко. Да и все равно уже не успеть… Легкий ветерок поднял с земли белый полиэтиленовый пакет и тот, кружась, стал подниматься вверх, к небу, к свободе. «Будто издевается», — подумал Макс.

— Все в порядке, — дернул плечами неформал. Макс обернулся: глаза неформала были совершенно пусты и даже полуприкрыты, словно тот не стоит в грязном дворе, а лежит в шезлонге на каком-нибудь пляже, со стаканом коктейля в руке.

— Что, черт возьми, в порядке?! — заорал Макс. — Мне крышка! Меня же по полной закатают!

Неформал в ответ лишь слегка улыбнулся. Хоть бы, черт возьми, здесь был какой-нибудь люк, колодец, что угодно… Но под ногами только бугрился старый разбитый асфальт. Мертвые окна колодца осветились призрачным голубым светом: неформал достал из рюкзака внушительную дубинку-электрошокер и выпустил несколько разрядов. В воздухе запахло озоном, как после грозы.

— Мощное оружие, — ухмыльнулся Макс, — если бросишь, сумеешь вон тому, здоровому, в голову попасть?

Он указал на обходящего их слева Тормоза. Красавчик заходил справа, а Интеллектуал остался в арке. Он стоял совершенно расслабленно, переминаясь с ноги на ногу и крутя в руке пистолет. Вот-вот начнет стрелять по пивным банкам. Вся его поза словно излучала спокойствие и уверенность. Игра и в самом деле была окончена.

Неформал, уже сосредоточенный, — куда только пропали его мягкость и растерянность, — извлек из рюкзака какое-то стеклянное яйцо. Хорошее, большое, прямо как у Фаберже. Под стеклянными его боками бежали голубые цифры, какие-то линии, тут же заплетающиеся в лабиринты и снова превращающиеся в прямые. Неожиданно большая часть цифр исчезла, и появился таймер с обратным отсчетом: 00:05… 00:04… Неформал поднял глаза на Макса.

Стальные, холодные, уверенные.

— Ты, вообще, кто?! — Макс опешил от этого взгляда.

Тормоз был практически у него за спиной, но, похоже, появление странного артефакта его немного озадачило, и он сбавил темп.

Неформал протянул руку:

— Ну, давай заново знакомиться. Меня Тыца зовут!

Самое дикое в такой ситуации тоже протянуть руку и представиться. И Макс, к своему удивлению, именно это и сделал:

— Лебедев…

Он почувствовал, как Тыца железной хваткой тут же сжал его ладонь, и успел увидеть, как одновременно он воткнул себе в бедро электрошокер.

Проскочили голубые искры, руку свела судорога, показалось, что вот-вот взорвутся легкие, в голове пронеслась огненная буря, зубы больно вжались в челюсти, и наступила темнота…

Последнее, что увидел Макс, — глаза Тыцы. Он смотрел на него испытующее и строго…

Глава 6

Все тот же день

Макс открыл глаза. Где-то в полутьме неприятно пищал будильник. Зеленые циферки сообщали: «Дата: 6 июня 2030 года. Время: 06:00». И это подействовало лучше всякого кофе.

— Что за… — Он хлопнул по кнопке.

Обвел взглядом комнату: со вчерашнего дня здесь ничего не изменилось. Да и как могло измениться, если сегодня и есть вчерашний день!

Рядом мирно посапывала Мила, за окном начинало светать, ветер играл ветками, тянущимися к рамам… Макс встал, дошел до окна: двор, отлично ему знакомый. Вот под тополем скамейка, на которой они пели под гитару, вот дебаркадер гастронома с разбитыми ящиками и несколькими замершими роботами-грузчиками, вот распахнулось окно на третьем этаже… Где-то запиликал будильник — кому-то тоже пора на работу… Вот активный дедушка из второго подъезда, любитель испанского портвейна и жалоб в инстанции, гуляет со своей таксой…

— Бр-р-р-р-р… — Макс помотал головой, и, поняв, что это самый слабый способ осознать реальность, отправился в ванную. Сунул голову под струю холодной воды. С утра такое обычно продирает до позвякивания позвонков. Ледяная вода обожгла, кожа под волосами превратилась в пергамент. Макс выдернул голову из-под струи, помотал ею, как собака, разбрызгивая капли. И поняв, что наваждение не проходит, повторил процедуру еще раз. Но этот радикальный даже с жесткого похмелья способ сегодня не работал. Макс выдохнул и внимательно посмотрел на себя в зеркало. Прямо в глаза. Что уж он там хотел увидеть — неизвестно. Но так ничего и не увидел. Электрическая дуга метнулась под стеклянной поверхностью, испаряя с зеркала капли влаги. Макс еще раз всмотрелся в себя, тряхнул головой, вернулся в спальню и отыскал коннектор. Но и тот не внес ясности в ситуацию: его экран также сообщал, что сегодня шестое июня, а последний вызов был вчера, в семь вечера, — это Славка поздравлял молодоженов. Хрустальная ваза все так же стояла на полке. Макс аккуратно обошел ее, прикрыл дверь в спальню и набрал номер Кима. В трубке захрипело:

— Ну какого черта… Сколько сейчас?!

— Ким, прости, ради бога… Сегодня какое число?

Трубка выдала возмущенный ряд шипящих и рычащих согласных:

— Ну, ты, Лебедев, вообще… Ты меня ради этого разбудил?

— Какое сегодня число?

Ким, похоже, немного пришел в себя, и после паузы, даже не матерясь, сумел ответить:

— Шестое июня. Понедельник.

— Точно?

— Слушай, у тебя все в порядке? Или продолжаешь свадьбу праздновать? Заглянул на минутку домой за гитарой? Ты вообще где?

Макс нажал отбой и опустился на диван. Скользнул рукой по сиденью, заглянул под диван. Ну да, ваза стоит на этажерке. И внезапно вскочил, схватив себя за левое плечо. Никаких ссадин, никаких разрезов! Рванул в спальню, подхватил форменную куртку: и та как новенькая! Будто бы вчера разрезанный рукав не пропитывался насквозь кровью… Макс снова опустился на диван и закрыл лицо руками. Да, похоже, будет о чем рассказать психологу… Если такие сны станут повторяться, то недолго и сойти с ума. Как там сказал какой-то китайский философ? Ему приснился сон, где он был бабочкой, которой снилось, что она китайский философ. И с тех пор он не мог понять, кто он. Еще пара таких снов, и, точно, уже перестанешь понимать не только, кто ты, но и на каком ты свете. То ли бабочка, то ли китайский философ, то ли наркоман Тыца… Эх, зря вчера таблетки выкинул, надо было все-таки начать их пить… Блин, да, не выкинул он их, это ведь всего лишь сон… Визит к психологу намечен на сегодня.

Затренькал колокольчиком коннектор. Макс поднял трубку:

— Привет еще раз, Ким, извини, что разбудил. Я думал, тебе все равно на дежурство вставать… Ну ладно, ладно, эти твои недосланные полчаса обязуюсь искупить. Сейчас по дороге куплю тебе кофе и пончиков. Ну хорошо, хорошо, заеду в итальянское кафе…

Очень сложно пытаться построить свой день, когда тебе необходимо разграничить сон и явь. Тем более, когда сделать это нет никакой возможности.

Макс минут пять проторчал у кофемашины, пока, наконец, не понял, что забыл нажать кнопку. Черт с ним. Он сунул чистую чашку в мойку: все равно надо ехать за пончиками для Кима, так что лучше выпить кофе в кафе.

Зашел в спальню и поцеловал спящую Милу. Та заворочалась во сне и что-то пробормотала. Глупо все получается: только что сыграли свадьбу, а Макс, практически сразу отправляется на работу. Ну ладно, будем надеяться, что сегодня удастся сбежать пораньше. А сейчас уже пора отправляться за кофе и пончиками…

Макс замер на мгновение, но все же решился и поцеловал Милу. Та открыла глаза:

— Уже уходишь?

— Угу, — согласился Макс. — Надеюсь, у меня сегодня все будет хорошо…

— И я надеюсь, что у нас все будет хорошо, — Мила потянулась и сладко прикрыла глаза. — Ты знаешь, я иногда ловлю себя на мысли, будто бы вернулась в детство. Так мне хорошо и спокойно. Это, знаешь ли, было очень странное ощущение. Идет взрослый человек по улице, и вдруг думает: «Ой, как хорошо. Будто бы мне снова восемь лет…» Не знаю, как это ощущение можно еще описать. Несмотря на все проблемы, присутствует ощущение какой-то беззаботности…

— Понимаю, — кивнул Макс. — Да, где-то так. Ты знаешь, в какой-то книжке когда-то читал про какую-то территорию, где в воздухе были наркотики. Здесь, понятно, наркотиков нет, как полицейский говорю, но у меня ощущения схожие бывают. Может, и правы те, кто говорят, что мы живем в золотом веке человечества? А теперь, когда я нашел тебя, я счастлив уже совершенно на сто процентов…

Он наклонился к Миле и поцеловал ее еще раз:

— Извини, надо бежать, обещал купить коллегам пончиков…

Есть такие маленькие кафешки, в которых царит домашняя атмосфера. Там всегда пусто, девушка за стойкой разговаривает с тобой, будто вы знаете друг друга уже лет сто, пончики всегда свежи, кофе крепок и ароматен, из колонок льется отличная музыка, а не какое-нибудь радио «Вздрогнем по-русски». Но, к сожалению, судьба у всех этих кафе одинакова, точнее — одинаково трагична. Рано или поздно о них узнает слишком много людей, и сначала удовольствие от кофе становится меньше из-за орущих кругом младенцев феминизированных мам, которые считают, что утреннюю прогулку с «бэбиком» необходимо завершать с подругами за чашечкой кофе. Потом, размахивая портфелями, в кафе за пончиками начинают шастать школьники. Потом появляется тип с ноутбуком, который часами сидит на вашем любимом месте у окна, потому что именно там лучше всего принимается вай-фай из соседнего бизнес-центра. Потом и вовсе свободные места за столиками исчезают, а из колонок, вместо приятных мелодий, начинают доноситься какие-то зубодробительные утренние шоу с юморком, позаимствованным у канадских лесорубов, потом… Впрочем, что потом — неизвестно. Вы просто перестаете ходить в это кафе. Но альтернативное будущее этих домашних заведений ничуть не лучше. Если про маленькое уютное кафе так никто и не прознал, то, подойдя к нему в одно не слишком прекрасное утро, вы обнаруживаете закрытую дверь. Бдзынь! Банкрот!!! И надо снова подыскивать себе спокойный утренний уголок, где, перекинувшись парой слов с барменшей, можно сидеть за столиком, вытянув ноги в проход и читать совершенно не затрепанный номер какого-нибудь «Наста» и не биться за розетку для включения ноутбука…

Вот как раз в таком кафе Макс и обещал купить Киму пончиков и кофе.

«Вива, Италия!» еще не успело испортиться, хотя пару раз Макс там уже наталкивался на чадолюбивые посиделки. Но экстерьер бармена, мрачного типа в кожаной футболке и черной бороде, позволял надеяться, что это кафе так и останется полупустым. Макс даже слегка ухмыльнулся, вспомнив, как этот бармен, с каменно-непроницаемым лицом, швыряет на стойку стаканчики с кофе и пончики…

Но сегодня Максу, похоже, доехать до кафе было не суждено. На половине дороги он вырубил автопилот, резко нажал на тормоз и под возмущенные гудки вышел из машины прямо посередине потока. Кто-то заорал: «Жить надоело?!», какая-то девушка покрутила пальцем у виска и резко подняла стекло, компьютер в машине пронзительно верещал: «Вы совершили непозволительное действие!» Макс, однако, всего этого не видел и не слышал. Он стоял за распахнутой дверкой автомобиля и смотрел на ряд домов, которые были проспектом Солидарности. Дома № 6 не было.

Абсолютно так же, как и во сне.

Вместо дома была клумба с зеленой травкой. Вот только без всякой пластиковой ленты. И по клумбе совершенно мирно бегал абрикосовый пудель. Его хозяйка, дама в спортивном костюме, тщательно делала вид, что не замечает, что ее собака нарушает статью 20.20 городского закона о чистоте.

— Слышь, мужик, за такое морду бьют! — высунулся из окна проезжавшего «Линкольна» тип с черными баками.

— Извините! — Макс врубил аварийку, заткнул компьютер и дрожащими пальцами начал тыкать в экран коннектора.

— Дежурная часть, инспектор Гаич!

— Слушай, Гаич, это Лебедев. Посмотри, у нас сегодня был вызов по поводу дома шесть на проспекте Солидарности?

— Сейчас проверю… — Гаич засопел в трубку и через минуту известил: — Нет, ничего такого. А что?

— Ничего? Ну, тогда вообще пробей этот дом, есть по нему что-нибудь?

Гаич снова засопел и через пару минут выдал:

— Лебедев, ты чего мне мозги паришь! Я на карте посмотрел, нет такого дома!

— А в сводках?

— Ну, так сначала в сводках глянул: как там может что-то быть, если дома такого нет?

— То есть — вообще нет?

— Ну да, вообще. То ли снесли давным-давно, то ли ошибка градостроительная. Четвертый, а сразу за ним восьмой идет… Тебе точно шестой нужен?

— Слушай, я мимо него уже лет пять на работу езжу. Он всегда был. Этажей пять что ли или шесть… Бежевый такой…

— Э, Лебедев, кончай дурить. Ты что, от свадьбы что ли не отошел? Может, отгул возьмешь? Я доложу начальству, что ты отдохнешь…

— Ладно, забудь, — буркнул Макс, и, не обращая внимания на несущиеся автомобили, пошел через дорогу, к газону, к тому месту, где еще вчера стоял шестой дом.

Женщина с пуделем испуганно смотрела на человека, который сначала бросил посередине дороги машину, а теперь прямым ходом направляется к ним.

— Аскольд! Аскольд! — потянула она к себе поводок, надеясь, видимо, заблаговременно эвакуироваться, но Аскольд был слишком увлечен раскапыванием клумбы, чтобы еще обращать внимание на самку человека.

— Не волнуйтесь, полиция! — Макс достал удостоверение, и оно если и не успокоило даму, то, во всяком случае, лишило ее мысли немедленно спасаться бегством, бросив оранжевого землекопа на растерзание маньяку.

— Слушаю вас…

— Не подскажете, я что-то не могу вспомнить, когда шестой дом снесли?

— Шестой? — удивилась дама. — Это какой?

— Ну, был между четвертым и восьмым, бежевый такой… В нем, кажется, магазин велосипедов еще был?.. Вот прямо где мы с вами стоим?..

Дама внимательно посмотрела на Макса и тут же, опустив глаза, сделала шаг назад:

— Вы, кажется, что-то путаете. Здесь так всегда было. Четвертый, потом восьмой… Я здесь очень давно живу. Вот, с собачкой гуляю… Каждый день. Может, вы что-то другое имеет в виду?

— Ну как такое может быть? Четвертый и сразу восьмой? Дом должен был быть… Может, снесли его?

— Да, наверное, снесли… — Дама отступила еще на шаг, крикнув: «Аскольд! Сколько же можно!» — Но эти дома старые, может, он и был когда, но я его не помню…

— Ага, понятно, — сказал Макс. Он увидел выходящую со двора старушку в шляпке и устремился к ней. Дама за его спиной облегченно вздохнула.

— Простите, гражданка, полиция. — Макс махнул удостоверением. — Не подскажете, здесь когда-нибудь был шестой дом?

Старушка уставилась на Макса:

— А ведь вы правы… Как странно: четвертый, и сразу восьмой… Я как-то никогда не задумывалась. Но в нашем бардаке это, право слово, неудивительно. Вот хорошо, что я здесь живу. И не заблужусь. А, предположим, человек приехал из другого города, как он может ориентироваться на этой улице, если такая бестолковая нумерация! Надо написать жалобу! Я же говорила, что за этого мэра голосовать нельзя! Посмотрите, до чего он довел город!

— Спасибо, — кивнул Макс и отправился к автомобилю. Плюхнувшись на сиденье, ткнул пальцем в бортовой компьютер и набрал номер Славика:

— Привет! Слушай, не подскажешь, я тебе камеру отдал?

Славик в ответ хмыкнул:

— Макс, сколько я тебе раз говорил, что обильный прием алкоголя требует постоянной тренировки. Нельзя годами выпивать от силы три бутылки пива за раз, а потом убрать за вечер литр водки. Организм не подготовлен к такому стрессу. Его необходимо приучать постепенно… Рекомендую начать с полтинничка каждое утро…

— Слушай, Слава, мне сейчас не до шуток. Ты проспект Солидарности знаешь?

— Ну…

— Шестой дом помнишь?

— Это какой? Там вообще счет откуда идет?

— От площади. Третий дом от площади, если к ней спиной, то справа. Бежевый такой, в нем еще веломагазин был!

— Не, не помню. Какие-то дома вроде помню, но я там не особо часто бываю. А что там у тебя произошло?

— Я сейчас к тебе приеду. Ты как?

— Приезжай, я ничем не занят.

Лебедев плюхнулся в машину, вырубил аварийку и включил автопилот. Затем набрал Кима:

— Слушай, пончики с меня, но я тут немного задержусь.

— Чего так?

— Да… Долго рассказывать. Надо тут подскочить по одному делу. Прикрой, если что…

— Это обойдется тебе, — чувствовалось, что Ким заулыбался, — еще в несколько лишних пончиков.

— Согласен, — кивнул Макс и нажал отбой.

Машина, естественно, еле тащилась. Час пик, и центральный компьютер не успевал переварить геопозиционирование всех спешащих на работу. Вытянув руки вперед, Макс понял, глядя на подрагивающие пальцы, что некоторое время лучше продолжить пользоваться автопилотом. Он взял коннектор и набрал «Проспект Солидарности, 6».

Программа, немного подумав, показала ему пустырь, между домами четыре и восемь, любезно сообщив, что «Строения под № 6 по проспекту Солидарности не существует. Возможно, вы искали строение № 16, 26, 36, 46?». Макс покачал головой: «Дежавю. Это уже было!»

Затем он вбил «проспект Солидарности, 6» в поиск. Но ни одной новостной ссылки на этот дом не было. Макс быстро пробежался по велофорумам и даже создал пару новых тем «Есть ли где-нибудь в начале проспекта Солидарности веломагазин». «Не, чувак, — написал ему кто-то с ником „Лисапедист“, — в этом мертвом месте ты ничего не найдешь. Выбирайся оттуда быстрее!»

И вдруг Максу стало страшно. Он понял, как сходят с ума. Уже двадцать минут он ищет в сети подтверждение своему сну, совершенно перепутав его с реальностью!

Да и ладно сон был бы хоть немного реалистичный! А тут пропавшие трупы, исчезнувшие вместе с жильцами дома… Надо, пожалуй, сегодня задержаться у психолога. Или, может, даже лечь на обследование в клинику. Эдак недолго и в реальной жизни в кого-нибудь из пистолета шмальнуть!

Впрочем, «дежавю» — это такое ощущение, когда кажется, что происходящее с тобой уже случалось. А как назвать то ощущение, когда ты точно уверен, что это уже было?!

Дверь квартиры Славика была, как и во сне, чуть-чуть открыта, из нее дул приятный ветерок. Макс повесил фуражку на совокупляющиеся друг с другом алюминиевые трубы в прихожей и вошел в комнату.

Слава сидел за стеклянным столом, по его столешнице бежала лента свежих новостей.

— Привет!

— Привет!

Друзья обнялись.

— Ты чего в такую рань? — Слава провел пальцем по левой стороне стола — и изображение пропало.

— Даже не знаю, как и объяснить. У тебя попить ничего нет?

— В холодильнике глянь.

— Тростниковый сок?

— Хм, — Слава внимательно посмотрел на Макса. — Есть такое. Любишь?

— Лучше сделай кофе, а я потихонечку начну рассказывать.

— Ну пошли, — Слава отправился на кухню и нажал на кофеварке, сделанной в форме буквы «о», кнопку запуска. — Видал, какая штукенция? Во, дизайн был, не то что сейчас!

— Угу, — кивнул Лебедев, — такое значит, дело. Мне тут сон приснился…

— Случается, — кивнул Слава.

— Там, помимо прочего, в этом сне исчез дом. Все его ищут, по новостям рассказывают об этом… А я сегодня на работу еду, гляжу — а дома и в самом деле нет. Дом четыре по проспекту Солидарности есть, дом восемь есть, а шестого — того.

— Что «того»?

— Исчез.

— Стоп. Давай-ка расскажи мне свой сон с самого начала. Не думал, конечно, что я когда-нибудь, словно девушка, буду чужие сны выслушивать, но к новому опыту лучше всегда подходить обстоятельно.

Кофеварка зафырчала и выплюнула две чашки эспрессо.

— Ну, гляди, — Макс сел на стул, — история длинная.

Однако подробный пересказ приснившегося сегодняшнего дня занял меньше десяти минут. Макс даже был слегка разочарован. Вот такая наша жизнь — мучаешься, страдаешь, переживаешь, а рассказать-то толком и нечего. Он глянул на Славу, ожидая увидеть озабоченное и растерянное лицо. Но и здесь Макса ждало разочарование. Слава выждал секунду и мягко улыбнулся:

— Тут даже думать нечего, тоже мне задача. Если ты утверждаешь, что сон был настолько реалистичен, что ты, даже приняв холодный душ…

— Голову я сполоснул…

— Ну какая разница. Если ты, даже подвергнув себя термальной ванне головы, продолжал считать, что все это было реальностью, то, вполне возможно, у тебя сместились какие-то ячейки памяти. Представляешь, как мозг устроен?

Макс отрицательно помотал головой:

— Ну, типа, мозжечок, лобные доли…

— Примерно так, но я о другом. У нас нет четких мест, где хранятся какие-то определенные воспоминания. Все пишется в беспорядке, как на жесткий диск в компьютере. Знаешь, в компе еще дефрагментацию проводят, то есть собирают различные куски файлов, размазанные ровным слоем, в единый массив, чтобы программы быстрее работали и не глючили?

— Ну знаю…

— В мозгу, к сожалению, подобную операцию провести невозможно. Это все так маленькими кусочками и хранится. Сам знаешь: бывает, имя человека вспомнишь, а фамилию — никак. А она просто хранится совершенно в другой виртуальной ячейке твоей памяти. И сон твой, думаю, он же тоже записывается в эту память, — перепутался кусками с реальностью. Не было там никогда дома никакого. Но просто ты пока не совсем можешь различить то, что было на самом деле, и то, что тебе приснилось. То есть, твой сон прописался разными своими кусками в разные места. Ну, например, в то, где у тебя были записаны воспоминания о поездке на работу. Сбой мозгового жесткого диска… Вот и все.

— А что, такое бывает?

— Зайди в любую психбольницу и посмотри. Чего ты меня спрашиваешь, как маленький. Мозг — сфера мало изученная, и в нем бывает что угодно.

— То есть, я сошел с ума? — Помрачнел Макс.

— Нет, зачем. На сумасшедшего ты пока не похож. Хотя бы потому, что осознаешь — с тобой что-то не так. Если, например, забыть чего-нибудь считается нормальным, то почему такая путаница нормальной не может считаться? Но вообще-то, конечно, я бы рекомендовал тебе показаться врачу. Не вашему психологу этому безумному, а нормальному специалисту. И, думаю, для начала тебе стоит взять отпуск и свалить куда-нибудь к морю. Полежать на песке и постараться ни о чем не думать. Выкинуть максимально из мозга все то, что тебя напрягает. Как для молодожена, для тебя, это будет лучший рецепт…

— Эх, вздохнул Макс, — это конечно, было бы хорошо… Да я начальству обещал, что поработаю до осени. И так в отделе никого… А психолог, в принципе, дядька нормальный, только сном меня достал…

— Каким еще сном? — удивился Славик. — Тем, что ты сейчас рассказал?

— Блин, ну совсем-то за сумасшедшего меня принимать не надо! — Макс рубанул рукой воздух. — Другой сон. Про другое.

— О, батенька, — Славик хихикнул, — вы, как я погляжу, просто ходячий сонник. Раз уж я начал выслушивать твои сны, то с интересом послушаю и еще один. Надо же во всем этом разобраться…

— Есть у меня сон такой, странный, — вздохнул Макс. — Кажется, сколько живу, столько его и вижу. Хотя, начинаю вспоминать — был ли он у меня в детстве, и не могу точно сказать. Вроде был. А может, и нет. Но повторяется он из раза в раз без всяких изменений. Как, блин, видеозапись какая-то…

— О, как интересно, — Слава с азартом неофита потер руки. — А чего ты мне об этом никогда не рассказывал? Уверен, что такие неизменяющиеся сны просто так не снятся. Ну-ка давай во всех подробностях. Чего там?

— Ну как, — вздохнул Макс, — начинается все с того, что смотрю как бы с высоты. Как птица, что ли… Внизу — побережье. Голубое море, белый песок, пальмы, зелень… Цвета, знаешь, такие глубокие, словно на компьютере выправленные, в жизни таких не бывает. И очень красиво. И я будто бы планирую, ухожу все дальше от побережья, вглубь материка. Лес начинается, горы, водопады… Очень красиво все — смотришь и не можешь налюбоваться. И очень необычно. Как в компьютерной игрушке, что ли… И снизу птицы поднимаются. Странные. У нас таких нет: разных цветов, пушистые, с длинными кривыми клювами. А потом вдруг рывок вниз, резко так, и там каньон. Глубокий, как в Штатах. Может, в фильмах видел?

— Видел, — зачарованно кивнул Славка.

— Пролетаем по каньону и уходим вверх. Через облака, в космос. И тут уже быстро все происходит: корабль космический какой-то, толком не разглядеть, и мы, вернее я, влетаю в приемный шлюз. И темнота. И тут я всегда просыпаюсь. Сердце колотится, и вообще ничего не могу понять: кто я, где я… Как-то так.

— Да уж… — задумчиво протянул Слава. — Я бы на месте психолога тоже заинтересовался.

— И что бы сказал?

— Будь я на месте психолога, — сделал умное лицо Славка, — знаешь, какие бы выводы я сделал? Ну, во-первых, тебя полностью не устраивает жизненная ситуация, в которой ты сейчас находишься, и ты пытаешься от нее избавиться. Во-вторых, тебе не хватает для этого или смелости, или сил, или чего-то еще. То есть, существующее положение ты никак изменить не можешь. Эти свои ощущения ты загнал так глубоко в подсознание и сам даже не догадываешься о том, что ты как бы, говоря языком психоанализа, «томишься в клетке». Вернее, в космическом корабле. Но, в то же время, осознание того, будто в твоей жизни все идет не так, настолько сильно, что оно прорывается вот в этом сне. Подсознание как бы кричит тебе: «Спасите! Помогите! Вызволите меня!»

— Хм… Это вряд ли.

— Ты знаешь, Макс, мы знакомы уже очень давно, и я как бы не замечал, что тебя что-то не устраивает. Вроде бы все в норме, нет?

— Ну, в принципе, да, более или менее…

— Угу… И потому я могу сделать только один вывод: ты глубоко скрытый гомосексуалист. Латентный, как принято выражаться! Ты даже от себя это скрываешь!

И Славка пронзительно захохотал. Так ему было весело, что он даже поднял ноги и начал дрыгать ими в воздухе.

— Да сам ты это слово! — закричал Лебедев, но не выдержал и тоже заржал как сумасшедший.

— Слушай, отсядь от меня, я опасаюсь, — хрюкал Славка. — Ты во какой накачанный, схватишь меня, и не успею опомниться, а уже среди разноцветных птиц!

— Идиот! — прокричал Макс свалившемуся от смеха на пол Славе. — И ты хочешь после этого, чтобы я и дальше был с тобой откровенным?

— Учитывая мою ориентацию, полной откровенности нам все равно не достигнуть. — Слава дергался от смеха и махал рукой, словно призывая Макса перестать его смешить. — Но вообще-то, — Славка попытался прекратить смеяться, но время от времени все равно подхрюкивал, — я тебе выдал стандартную реакцию мозгоправа на вот такие вот симптомы. Ты знаешь, что он там у себя в планшетничке чиркает?

Макс вздрогнул. Именно этот вопрос задавал ему Славик во сне.

— Нет… — мрачно процедил он.

— Я думаю, что вкупе с твоим последним приключением это все дает диагноз или маньяка, или еще черт знает кого. Решат, что ты мечтаешь или убивать, ну или там, не знаю, расследовать убийства. Типа, сошел с ума на полицейской работе.

Макс помрачнел:

— Хм… В данной ситуации может и сработать…

— Да, думаю, это печально. Никогда, никогда не надо быть откровенным с психологом — запомни. Ведь ты же не знаешь, что может случиться с тобой в будущем, как и то, что ты рассказываешь ему сегодня, будет истолковано в свете новых событий… Не думаю, что они станут глубоко копать. Уволят тебя потихонечку и все. Впрочем, психолог не задавал тебе каких-нибудь вопросов про личную жизнь или что-то вроде того?

— Задавал, — Лебедев помрачнел еще больше.

— Ну тогда не беспокойся, он точно считает, что ты просто глубоко законспирированный гей. Так что, скорее всего, экспертизу по делу про этого убийцу ты пройдешь. Только улики нужны. А их нет…

— Да. В этом, как обычно, самая большая проблема. А если серьезно, Слава, что может значить такой сон?

— Черт его знает… Наверное то, что… Вот если бы я был человеком мистически настроенным, то я бы сказал тебе — кто-то пытается подавать тебе сигналы. Инопланетная цивилизация, к примеру, где ты в прошлой жизни был королем. А так — даже не знаю. Ты, наверное, в детстве просто Кира Булычева перечитал.

— Кого?

— Ну так, был один писатель. Забудь. Но вообще-то признаки переутомления говорят, твой организм находится на пределе. Как бы еще чего не вылезло.

— Надеюсь, не вылезет, — махнул рукой Макс. — Покачу я в отдел. Может, и в самом деле отпрошусь сегодня.

Но в отдел Макс не поехал.

И долго стоял на том самом месте, где во сне перед беседой со Славиком наблюдал хаотичное кружение пустого белого пакетика на ветру. Пакетик был на месте. И выделывал те же самые пируэты. Макс вспомнил разговор со Славиком и то, что тот задал ему тот же самый вопрос, как и во сне… Появилось желание схватиться руками за голову, лечь тут же на зеленую траву и уснуть. И проснуться уже совершенно нормальным, не помня ничего про эти дурацкие сны. Но засыпать было страшно. Да и неудобно это делать на клумбе…

Глава 7

Мы с вами где-то встречались

Наша судьба — это цепочка двух видов случайностей. Первая случайность — это когда мы поворачиваемся задом к фортуне, в то время, как она хочет нас поцеловать. Вторая — когда разворачиваемся к ней лицом, если она вознамерилась дать нам пинка. И проблема в том, что угадать — какой стороной к ней необходимо развернуться в конкретный момент, практически невозможно.

Макс сел в машину и, вместо того чтобы спокойно отправиться в отделение, решил посетить еще и приснившуюся ему квартиру на улице Мира. Если бы кто-то спросил у него, зачем он это делает, то вряд ли бы он сумел ответить. Наверно, исключительно затем, чтобы окончательно изгнать из себя все воспоминания об этом безумном сне. А как еще это сделать? Только убедиться, что он полностью не совпадает с реальностью.

Утро, несмотря ни на что, было прекрасным. Еще не раскалившееся солнце мягко согревало, а не обжигало через не успевшую запылиться листву, весело пикировались на веточках неизвестные пичуги, от только что политых автоматическими системами газонов тянуло приятной свежестью…

Макс захлопнул дверцу автомобиля и оглянулся по сторонам. Если ночью это место выглядело настороженно, казалось, что окружающие дома всматривались в тебя пустыми глазницами потухших окон, то сейчас ощущения были совершенно другие. Окна подмигивали веселыми белыми занавесками, трепетавшими в открытых рамах, словно парус спинакер. Через цветные витражи подъезда пробивались веселые разноцветные лучи. Девочка тренировала таксу, и та, радостно махая хвостом, приносила ей ярко-желтый автоматический мячик, тут же выпрыгивающий из рук девочки и уносящийся вприпрыжку вдаль. Пожилой мужчина в жилете с множеством карманов, затягиваясь сигарой, и крутя в руках поводок, иронично смотрел на абрикосового пуделя, деловито разрывавшего газон. Пудель поднял на секунду глаза на Макса, и поняв, что от того никакой опасности не предвидится, снова занялся своим важным делом. «Идиотская же собака, — подумал Макс, — и по цвету, и, вроде бы, по интеллекту. Зачем они все ее заводят? И почему эти пудели постоянно роют клумбы? Воображают себя охотниками на червяков?»

Лебедев приложил палец к датчику на двери подъезда, и замок неожиданно зло щелкнул, будто его раздражала вся эта утренняя идиллия. Макс на секунду остановился: «Может, не стоит тащиться в этот подъезд, беспокоить незнакомых людей…» Внутри у него что-то тревожно кольнуло. Он был готов уже развернуться и отправиться за обещанными Киму пончиками и навсегда забыть свой плохой сон, как кто-то внутри, словно настойчивый попрошайка, снова потревожил его. Макс поднял глаза, и чувство тревоги усилилось: подъезд был подозрительно знаком. Те же, что и во сне, синие абажуры на лампах, такие же оранжевые трубы пневмодоставки, пробивающие насквозь этажи, даже дверь лифта с маленькими, забранными кованой решеткой окошками, он уже все это видел…

Поежившись, Лебедев стал подниматься по лестнице. Квартира номер шестнадцать находилась точно там же, где и вчера: между пятнадцатой и семнадцатой. И даже дверь была у нее, если и не та же самая, то весьма похожая: железная, в царапинах, с медным номерком…

Немного помедлив, Макс вдавил кнопку звонка. Дверь распахнулась буквально мгновенно. На пороге стоял пожилой мужчина в белой тенниске с разноцветными полосами и в свободных домашних брюках. На самом кончике его носа блестели очки в тонкой металлической оправе. Он скользнул по Максу цепким взглядом, сверху вниз, точно прицениваясь:

— Чем могу быть полезен, господин… офицер?

— Разрешите войти?

— Да, пожалуйста… — Незнакомец отступил на пару шагов. — Что-то произошло?

В прихожей ничего не изменилось. Все так же висело пальто, а под ним стояли разбитые кроссовки. На кухне зашуршал жестким диском холодильник. Макс вздрогнул от этого звука.

— Что-то произошло, — сказал он и неопределенно покачал головой. — Можно ваши документы?

— Извините, а ваши?

Лебедев вытащил пластиковую служебную карту и протянул ее Ватутину. Опознать во вчерашнем, залитом кровью трупе сегодняшнего гражданина было сложно, но, похоже, перед Максом стоял именно он. Те же залысины, направленная вниз брезгливая складка губ, мясистый нос…

— Могу попросить подтверждения? — Ватутин сунул удостоверение обратно. Максу показалось, что его рука при этом испуганно дрогнула. Он приложил к документу большой палец: раздался согласный писк.

— Заходите, — кивнул Ватутин, — присаживайтесь, сейчас я вам вынесу свою карточку…

Макс подошел к окну. При свете дня все это выглядело по-другому: крыша под окном казалась не такой ржавой, соседние дома не такими зловещими… Он провел рукой по стеклу: целое. И рама целая… Будто бы вчера ничего и не было.

Задрал голову и замер.

В потолок вбит железный крюк. Мощный, толстый, и, главное, было совершенно непонятно, что он тут делает… Крюком этим, видимо, никто не пользовался: его ровным слоем покрывала потолочная побелка.

— Это для груши…

— Что?!

— Для боксерской груши. Когда-то занимался, но это было давно, — вышедший из соседней комнаты Ватутин чуть виновато развел руками. — Вот моя карточка…

Макс поднес карту к детектору. На возникшем в воздухе голографическом экране замелькали буквы: «Ватутин Кирилл Петрович. Дата рождения 5 апреля 1979 года…» Макс всмотрелся в фото: да, перед ним стоял именно тот человек, который во сне не значился в базах.

— Здесь живете?

— Да.

— Один?

— Увы… — Грустно кивнул Ватутин и на секунду замолчал. — Впрочем, зачем кокетничать — меня это устраивает. Профессия такая…

— Чем же занимаетесь, коли не секрет?

— Я ученый, а семья, знаете ли, очень часто мешает сосредоточиться.

— В какой сфере трудитесь?

— Научная аналитика. Прогнозы развития будущего, — как ближайшего, так и отдаленного.

— Популярная профессия. У меня приятель этим занимается. Сергей Астахов. Не слышали?

— Да много сейчас специалистов, — отрицательно покачал головой Ватутин, — всех не упомнишь…

— Вы прогнозируете в социальной сфере?

— Нет-нет… Только технологии. Это достойный аспект для анализа. Все остальное — суета.

— Хм… Не скучно? — Макс подошел к полке, в которую он вчера так неудачно влетел.

— Что вы! Вовсе нет! Вот вы как полагаете, удастся ли срастить компьютер и человека? В полном, биологическом смысле?

— Ну, думаю, возможно, — Макс вошел в спальню. Там тоже было все так же, как и вчера. — Лет через двадцать-тридцать…

Подойдя к камину, он аккуратно снял со стойки и взвесил в руке кочергу. Знакомая вещица… Неужели все что он увидел — это просто сон, или все-таки это еще должно случиться?

— Это случится гораздо раньше, чем вы думаете…

— Что?! — От неожиданности Лебедев чуть не уронил тяжелую железяку себе на ногу.

— Я говорю, что даже двадцати лет не понадобится. Уже сегодня ученые добились полного естественного сращивания нейронов головного мозга и графитовой основы. А графитовая основа — что это? Электронная плата, чип. Мозг становится полноценной частью операционной системы. Отработать нужные алгоритмы — и вуаля! Но самое главное не этот факт, а то, какие перемены он с собой принесет. И какие следующие врата откроет!

Макс аккуратно повесил кочергу на место и, выдохнув, вежливо поинтересовался:

— И какие же?

— Бессмертие! Резервные копии личностей! Когда мы меняем компьютер, то сохраняем все настройки и данные на внешнем диске или сервере, а потом заносим все это в новый гаджет. Так?

— И что мы будем менять?

— Тела, — Ватутин оживился, даже немного порозовел, его ладони метались, словно два пойманных в силки голубя. Чувствовалось, что эта тема его весьма интересует. — Старое тело на новое, молодое. Да еще с целым комплектом запчастей!

— Угу… — Макс провел рукой по пыльной книжной полке, подошел к окну. — Скажите, а вы стекла тут не меняли?

— Что? Какие стекла? — растерялся Ватутин. — Ах, это… Нет, не менял. А что?

— Да, собственно, ничего. Скажите мне как ученый, а может быть так, что человек, например, увидел во сне какое-то место, где он прежде никогда не бывал. А потом пришел — и видит: да, все именно так, как ему приснилось. Такое наука может сегодня объяснить, или такого не бывает?

Ватутин раздраженно пожал плечами. Ему хотелось больше поговорить про бессмертие:

— Такое наука пока объяснить не может. Но, в принципе, возражать против такой истории она, наверное, тоже не будет. Все дело в том, как эту историю трактовать. Если вы считаете, что это, ну, не знаю, божественное видение, или там, например, откровение какое-то, то наука, естественно, с этим разбираться не будет. Но если вы хотите материалистическую версию, то я могу сказать, что такое вполне могло произойти. Все наши мысли — это лишь электроволны. На чем, собственно, и основана технология, о которой я вам только что говорил. И, как и во всяком электрическом приборе, в мозгу возможны наводки. Ну например, вы могли случайно зацепить трансляцию того места, о котором говорите… Не знаю, возможно, из чужих очень сильных эмоциональных воспоминаний.

— То есть, вы говорите, что, возможно, кто-то с помощью какого-то прибора, настроенного на определенную частоту, может мне транслировать мои же сны?

— Нет, этого я не сказал. Сам такой факт наука отрицать не будет, но вот от практической реализации этих теорий мы пока еще весьма далеки. Наука не отрицает же, например, возможности полета человека к далеким галактикам. Но если вы скажете, что прилетели сегодня с Альфа-Центавра, то, извините, я сочту вас сумасшедшим. Улавливаете разницу?

— Улавливаю… — кивнул Макс. — Но если, как вы говорите, электроны срастили уже с чем… То, может, есть и прибор, который…

— Я о таком приборе не знаю, — отсек Ватутин. — Простите, а в чем вообще причина визита?

— Плановый обход жилмассива, — буркнул Макс направляясь к выходу.

— Этим, вроде бы, инспектора-локалы занимаются?

— Иногда и им требуется помощь…

Макс вышел из подъезда и глубоко вздохнул. Свежий утренний воздух, еще прохладный и чуть сырой, немного привел его в чувство.

— Эх, хорошо утром-то, пока машины не надымили, — вздохнул стоящий у подъезда сухощавый старик в длинном старомодном пиджаке с ромбиком на лацкане. Он поправил под рукой трость, получше упер ее в землю, и, облокотившись, продолжил: — Я когда маленький был, то машин-то почти не было… Так, изредка проедет какая — и все… И ничего, всюду успевали, не опаздывали. А сейчас понакупили автомобилей — и не успевают. Только и слышишь по телевизору: пробки, пробки, будем бороться! А чего бороться-то? Хочешь, чтобы быстрее — садись в метро и поезжай! Верно говорю?

Макс невпопад кивнул:

— Ну да, что с этим-то сделать можно…

Старик внимательно посмотрел на него:

— Ты что-то, парень, будто не в себе. Перебрал вчера, что ли?

Было понятно, что ему просто хочется поговорить, а уж на какую тему — даже и не важно. «По телевизору» — усмехнулся про себя Макс. Сколько же лет он не слышал этого слова? С детства, наверное. Когда он был маленький, то некоторые старики и в самом деле говорили, по старой памяти, «телевизор». Тогда уже все говорили «панель». Потом стали говорить просто: «каналы», «я смотрел каналы». Да и от былой панели ничего не осталось: изображение тогда просто появлялось в воздухе. А сейчас и вовсе, кажется, все читают новости, а не смотрят каналы. Или выбирают что-нибудь из трансляции на свой вкус.

— Вы что-то сказали? — Макс понял, что старик продолжал что-то рассказывать.

— Да, сейчас уже не так… — кивнул тот. — Клубы всякие, рестораны… Вот раньше, когда сухой закон ввели, совсем другое дело было…

— Какой еще сухой закон?

— А, ну ты молодой, не помнишь. При Горбаче. Мало того, что цены подняли, так и не продавали почти нигде! Очереди были… Ох… Отстоял эту очередь, все бока тебе отмяли, все ноги отдавили, по головам к прилавку пролез, взял пузырек, выпил… И хорошо! Ни похмелья, ничего, чистая радость! А сейчас — я не люблю. Слишком сытые люди стали, зажрались. Да и пьют-то как? Пара коктейлей — и уже пьян. Рассказать бы нам с ребятами это в молодости — хохотали бы…

Старик внимательно посмотрел на Макса:

— Да, вижу, совсем тебя ведет… Похмелился-то хоть? — И, не дождавшись ответа, продолжил: — А что-то я тебя не знаю? Ты же не из нашего дома?

— В гости заходил… — кивнул Макс. Втягиваться в дурацкий разговор у него не было никакого желания, но и сил сопротивляться он в себе не находил.

— Это к кому?

— К Ватутину…

— А, коллега… Жаль, хороший мужик был.

— В смысле? — Макс заинтересовался. — А что с ним сейчас? Вроде же жив? Я вот только что…

— Э! — Старик махнул рукой. — Да ты вообще, вижу… Раньше он нормальным человеком был: жена, дети… А потом сшибся.

— Сшибся?

— Ну да. С ума сошел. Вообразил себе невесть что, связался с какой-то компанией дурной…

— То есть «с компанией»?

— Да не поймешь его. Говорит мне: вот ты, Георгиевич, академик, умный человек, а не видишь, что нас со всех сторон обложили. Кто, говорю, обложил-то? А он… — Старик поморщился. — Даже говорить не хочу…

— Нет, отчего же, интересно. — Ощущения Макса стали как у гончей, совершенно случайно отыскавшей на краю болота потерянный след зайца. — У меня начальство хочет ему заказ дать, и неплохо бы было узнать, стоит с ним связываться или нет? А то знаете, бывает, закажешь кому-нибудь, он все сроки провалит, а потом справку…

— Не связывайтесь. Впрочем… Человек он талантливый, гений, можно сказать, но вот тут… — старик постучал себя по лбу, — что-то совсем у него странно. НСБ его преследует, еще там что… Иные миры какие-то… Меня он тоже пытался в свою веру окрестить, да не вышло.

— А зачем его НСБ преследует?

— Да какое там НСБ, выдумывает все. Но молодежь к нему какая-то ходит, слушают его, верят… Жаль ребят. Вы мне лучше скажите, как похмеляться будете?

— Ну так, как-нибудь, — невнятно пробормотал Макс, — сейчас решу.

— Мой вам совет: капустным рассолом и стопочку водки с перцем. Только холодненькой…

— Спасибо, обязательно последую вашему совету. Но пока извините: работа…

— Это да, — согласился старик, — работа — дело важное. Опаздывать нельзя. А как тут не опоздать, когда кругом одни пробки…

Макс прошел мимо низеньких заборчиков с бушующей за ними зеленью, обогнул клумбу с яркими красными цветами, то ли пионами, то ли еще какими-то. На клумбе была сделана альпийская горка, посреди которой светилась медная табличка: «Дом Академии Наук». За ней прятались какие-то разноцветные птички. Одна высунулась и, увидев Макса, весело чирикнула.

Пробок, несмотря на раздраженные уверения академика, сегодня не было. Лебедев приложил ладонь к замку, открыл дверцу и сел в машину. Ехать никуда не хотелось. Вернее, было непонятно, что делать: куда ехать и зачем. Может, стоило вернуться к Ватутину и поговорить с ним по поводу НСБ? Очень странная история… Но вряд ли такой параноик, о каком только что рассказывал старик, будет беседовать с полицейским о своих проблемах. Все-таки не стоило сразу заходить к нему с удостоверением. Можно было попытаться представиться, например, кем-нибудь из ЖЭКа, попытаться его разговорить… Макс вздохнул. Да и старика не мешало бы расспросить поподробнее. В чем суть идей Ватутина? Может, это как-то связано с этим странным сном? Хотя, если бы Ватутин что-то знал про сны, то, наверное, разговаривал бы как-то по-другому. А он отреагировал совершенно равнодушно.

Макс еще немного посидел в автомобиле, и решил, что, наверное, на службу он сегодня не пойдет. Как-никак свадьба, ребята поймут. Потом всегда можно отработать лишнюю смену.

Он достал коннектор, ткнул в страничку Милы, но та не поднимала трубку. Странно, уже, кажется, должна была проснуться… Макс отложил трубку, но через минуту схватил ее снова и набрал Милу. Но в ответ опять лишь звучала какая-то дурацкая мелодия.

Интересно, вот как люди жили раньше, когда еще не было коннекторов и даже их предшественников, громоздких телефонов с уходящими в стену проводами? Когда было невозможно в тот же момент, когда захотелось, узнать, где находится близкий тебе человек, чем занят, что за настроение у него? Когда было невозможно сказать что-то, что ты хочешь сказать именно сейчас? Терпеть до вечера, когда все равно все вернутся домой? Но до этого времени слова перегорят, потухнут, превратятся просто в слова. В которых нет нужной эмоции. Интересно, как это было тогда? Становились ли от этого отношения лучше, или люди были дальше друг от друга? Макс вспомнил какую-то глупую книжку, прочитанную еще подростком. Там героиня говорила, что женщина должна оставаться для мужчины вечной загадкой, иначе любовь потухнет, исчезнет. А какая здесь загадка, если с помощью небольшого кусочка пластика, набитого электросхемами, ты, вольно или не вольно, приближаешь к себе человека на максимально возможное расстояние? «Эх, — улыбнулся Макс, — будь я роковой женщиной, я бы никогда не пользовался коннектором, пусть бы мои мужчины беспокоились, думали, где я нахожусь, изводились бы…» Но Мила, хотя и не была женщиной роковой, так трубку и не снимала. Макс глянул на часы: может, быстро метнуться домой и проверить, как там Мила? Хотя, по сути, что может произойти? Просто сам перенервничал, вот и лезет в голову всякая чушь. «Просто она еще спит — и все!» — сказал себе Макс. Бросил коннектор на соседнее сиденье, включил на лобовом стекле полупрозрачную проекцию заднего вида и стал отъезжать от обочины. Похоже, все-таки сегодня ему судьба велит ехать в участок.

Он пропустил несколько летящих по дороге автомобилей и пристроился за небольшой синей машинкой, которую вела симпатичная блондинка. У заднего стекла в ее машине лежала целая свора плюшевых игрушек: жираф, парочка медведей, виднелся ярко-розовый бок неизвестного науке животного. Девушка, видимо, не пользовалась автопилотом и вела машину рывками, то притормаживая, то снова набирая скорость. Очередной раз затормозив, чтобы позволить ей совершить маневр, Макс глянул в маленький экранчик заднего вида и обнаружил почти за собой, всего на пару машин позади, большой черный внедорожник. Он попытался сначала увеличить изображение, а потом и вовсе переключил его на лобовое стекло. Но, увы, того, кто был там за рулем, — не разглядеть.

Эти внедорожники, называвшиеся «Мамонт», весьма быстро стали культовой машиной. Выпускать их начали всего несколько лет назад, на белорусском заводе где, как говорили в рекламе, раньше изготавливали танки. Неизвестно, правда это или нет, но внедорожник, и в самом деле, по своей мощности мог тягаться с хорошим танком. А по роскоши — вполне делал трансатлантический авиалайнер. Разъезжали на таком две категории граждан: владельцы преуспевающих сельхозпредприятий и агенты НСБ.

Одной из фирменных фишек «Мамонта» были тонированные «в бетон» стекла. Причем изнутри они просматривались отлично. Убедившись, что водителя ему не разглядеть, Макс убрал изображение со стекла и начал смотреть на дорогу. И вовремя: девушка в синей машинке снова резко затормозила, и Макс чуть было не въехал ей в багажник. Чертыхнувшись, он, на всякий случай, включил автопилот.

Если бы Макс не увидел этот странный сон, то, наверное, не обратил бы на черную железную тушу, плескающуюся в экранчике словно кит в бассейне никакого внимания. Теперь же он внимательно следил за «Мамонтом», надеясь, что на каком-нибудь из поворотов тот все-таки свернет в сторону. Но внедорожник сидел у него на хвосте как приклеенный. Второй светофор, третий, четвертый…

Стоя в среднем ряду, Макс вбил в автопилот поворот вправо. Тот высказал что-то нравоучительное. Но соседи, видимо, также ехали на автопилотах, и компьютер, согласовавшись с ними, все-таки повернул машину в узкую улочку. Внедорожник, как показалось Максу, на секунду замер на повороте, но потом продолжил движение прямо. Значит, все-таки показалось. Так недолго и параноиком стать. А все из-за какого-то сна…

Макс вздохнул. Эх, рвануть бы сейчас за город, домчаться до небольшого озерка в лесной глуши, искупаться — и сразу назад. На автобане Макс никогда не включал автопилот, а рулил, набрав максимальную скорость, сам. К счастью, в полицейских машинах еще осталась эта функция: ограничения скорости у них не было. Макс вспомнил, как ему открыл это развлечение один из бывших коллег.

Лебедев тогда только пришел в полицию, буквально пару месяцев назад. Работал в патрульно-постовой службе. Однажды его напарник Альберт, когда кончилась патрульная смена, вместо того чтобы отправиться в полицейский участок, повернул в сторону пригорода. «Эй, мы куда?» — удивился Макс. Альберт хитро покосился на него: «Погоди секунду, сейчас все узнаешь». У выезда на трассу, он щелкнул несколькими клавишами на бортовом компьютере, вбил какой-то код и вышел из машины: «Меняемся». Макс с недоумением сел за руль: «И что теперь?» — «Вон, впереди дорога, поехали». Макс, хотя ничего и не понял, сел на водительское место и вырулил на пустое шоссе, — «А теперь газуй, и на полную». Макс стал выжимать газ, и скоро скорость не только дошла до максимально разрешенной на трассах, но и превысила ее. В два раза, а затем и в три. Руль рвался из рук, машину трясло, в открытых окнах ревел воздух. Макс с удовольствием поехал бы помедленнее, но сидящий рядом Альберт внимательно следил за спидометром: «Ну-ка не тормози! Газуй, газуй, газуй!» И в какой-то момент, когда стало уже совсем жутко, Макс почувствовал, как страх совершенно неожиданно превращается в радость. «Э-ге-ге-гей!» — заорал он в окно, в сторону пустых полей. Альберт рассмеялся: «Всё, останавливай! Обратно я прокачусь!» Часто потом, когда от быта становилось совсем тошно, Макс выезжал на трассу и врубал скорость на полную. За город мало кто ездил, дороги были практически пустые, к тому же автопилот задолго предупреждал, если кто-то едет навстречу. Но все-таки, чтобы не рисковать, Макс чаще ездил кататься на Чертову дорогу. Этот странное шоссе обрывалось внезапно, и вообще было непонятно, зачем, с какой практической целью его построили. Это место тоже показал Максу Альберт. Чертовой дорогой прозвали его люди, собирающиеся здесь ночами «погонять». Они специально покупали машины, чтобы взломать электронную начинку и снять скоростные ограничения. Это было незаконно, и потому такие фанатики езды хранили свои автомобили в заброшенных гаражах. Друг к другу они обращались не по именам, а по прозвищам, и мало кто из них знал, чем занимаются в жизни их приятели. Одно время Макс частенько гонял по этой трассе днем, но так ни разу и не побывал здесь ночью. А было бы интересно… Хотя полицейскому связываться с людьми, нарушающими законы, наверное, все-таки не стоило. Хотя законы, конечно, были глупые.

Макс задумался о государстве: почему они сделали жизнь такой безопасной для нас? В этом, конечно, нет ничего плохого, но излишняя опека, рано или поздно, надоедает. Такое ощущение, что государство считает нас кем-то вроде несмышленых детей… И это, естественно, вызывает особые формы протеста. Скажите, кому могли бы помешать люди, гоняющие по пустой дороге? А между тем, будь они пойманы, их судили бы по статье 134: «Умышленное создание ситуации опасности для собственной жизни».

Около дороги было небольшое кристально чистое озеро… Но, пожалуй, сегодня не тот день, когда можно расслабиться.

Макс оторвался от своих мыслей, когда на экране автопилота замигал значок полицейского отделения: «Вы прибыли на место. Автопилот сейчас найдет на стоянке пустое место и запаркует машину. Если вы хотите сделать это самостоятельно, нажмите „отмена“».

— Паркуйся сам, — сказал Макс, — у меня сегодня, похоже, еще много дел и без этого.

Глава 8

Все сначала

Восемнадцатое отделение полиции, в котором служил Лебедев, было весьма знаменито. Построили его почти сто лет назад, в 1932 году. Проект был особый, показательный: власть хотела ввести новые стандарты для помещений полиции. Вернее, тогда она называлась «милиция». Громадные окна, высокие потолки, небольшое служебное кафе на третьем этаже с выходом на крышу, где располагались солярий и небольшой уютный садик…

Но дело было не только в архитектуре: почему-то так вышло, что именно здесь служили практически все самые известные полицейские, как совершившие разнообразные подвиги, так и считавшиеся выдающимися следователями. И Епифанов, снявший со льдины в ледоход двух мальчишек, а сам утонувший, и Нестеров, задержавший в одиночку целую банду, и Прохоров, распутавший сложнейшее дело менеджера-убийцы…

Когда несколько лет назад все полицейские отделения стали переселять в новые, специально построенные здания, то в бывшем восемнадцатом было решено открыть Музей полиции. Сделали роскошный ремонт. Поставили деревянные, как когда-то в прошлом, окна и двери, пол выложили маленькой квадратной, под старинную, каменной плиткой. На окна повесили матерчатые шторы…

А потом музей решили не создавать. И восемнадцатое отделение заехало назад, практически в интерьеры пятизвездочного отеля. Интересно, что некоторым эта ретро-обстановка нравилась, и они всеми правдами и неправдами пытались перевестись в восемнадцатое, а вот другие на дух ее не переносили и делали все, чтобы служить где угодно, на любой дикой окраине, но только не здесь. Кто бы мог подумать, что стены, оклеенные бумагой, и окна, завешенные тканью, могут оказывать на людей такое сильное влияние…

Автопилот завел машину на служебную стоянку. Макс вышел, автомобиль пискнул, переходя в режим ожидания. По улице, мимо отделения, не торопясь проехал черный «Мамонт». Макс вздрогнул, попытался разглядеть его номер, но не успел. В принципе, если знать номер, можно было отмотать видеозапись в бортовом компьютере и понять, эта машина его преследовала или нет. Пару секунд Лебедев размышлял, не стоит ли снова впрыгнуть в автомобиль и попытаться догнать внедорожник. Но потом поймал себя на этой мысли и расстроился: «Точно, вот так и становятся параноиками». Хотя, в принципе, никаких доказательств того, что он еще находится в нормальном психическом состоянии, у него не было: до сих пор Макс так и не разобрался, где сон, а где реальность. Ведь он же точно видел и Ватутина, и его квартиру во сне — в мельчайших подробностях. Если предположить, что тот не выдумывает и его и в самом деле преследует НСБ, вполне вероятно, что ребята из Безопасности могли заинтересоваться и гостем этого странного типа. Впрочем, может, рано пока говорить о паранойе? Ведь откуда-то появился у Макса этот сон, кто-то транслировал в его мозг все эти странные события, которые в реальности не происходили…

В дежурной части было, как всегда, оживленно. Еще в коридоре Макс услышал, как ругается Антон, насколько накаченный, настолько же и пухлый молодой парень, раньше работавший тренером по фитнесу, а с полгода назад пришедший в полицию. Он сидел за симулятором и набирал баллы, преследуя на автомашине преступника. Симулятор голосом законченной стервы удовлетворенно констатировал:

— Вы использовали ненормативное выражение. Штраф двадцать баллов.

— Вот сука! — ударил руками по рулю Антон.

— Вы повторно использовали ненормативное выражение. Штраф сорок баллов.

— Иди ты в… — Стоящий за спиной Антона Ким Стрельцов успел прикрыть его рот ладонью, однако, компьютеру было все равно:

— Вы собирались использовать ненормативное выражение. Штраф пять баллов.

Антон крутанулся на стуле:

— Ох… И это хваленая обновленная версия?! Может, я хотел сказать: иди в… в…

— Не в «ж» а в «з»? — захохотал Ким.

— Вы собирались повторно использовать ненормативное выражение. Штраф пять баллов, — равнодушно констатировал компьютер.

— Эй! — Антон вскочил со стула. — Это же не мой голос! Там что, даже анализатора нет?!

— Ага, нет, — заулыбался Макс, — очень удобно опускать противника на баллы.

— Здорово, Лебедев, — протянул руку Антон. — Что они тут за старье поставили?

— О, какие люди! — Ким покачал головой. — Ждал тебя, хочу похвалить за утреннюю побудку. Кто, как не лучший друг, создаст бодрое утреннее настроение?

— Ой, — Макс схватился за голову, — про кофе-то я и забыл…

— Ну, значит, с тебя уже обед, — равнодушно пожал плечами Стрельцов.

— Слушай, Ким, — Макс оттащил приятеля за локоть от компьютера, — со мной какая-то ерунда происходит…

— Ага, я именно про это…

— Нет, я серьезно. Где тут у нас стены не имеют глаз и ушей?

Ким пожал плечами, снова подошел к симулятору и, незаметно кивнув Максу, вышел из комнаты. Макс равнодушно оглянулся по сторонам и последовал за ним.

Все-таки верно говорят, что тюремщик думает о ключах меньше, чем заключенный о побеге. Путем долгих экспериментов в отделе был вычислен уголок в конце коридора второго этажа, около кадок с разлапистыми пальмами, куда не добивали видеокамеры. Здесь жаловались друг другу на начальство, вели интимные разговоры или просто дремали те, кто не выспался ночью. Сначала здесь просто стояли кресла, а недавно появился и роскошный кожаный диван, судя по украшающему его подлокотник ярлыку с красной диагональной линией — невостребованное вещественное доказательство по какому-то делу.

Макс уселся в кресло, Ким опустился на диван, старинные пружины под ним жалобно скрипнули.

— Ну, чего хотел?

— Ты никогда не слышал, чтобы людям транслировали сны? Или, может, кто-то говорил, что видит странные сны?..

— Да, с тобой и в самом деле ерунда какая-то происходит, — расплылся в улыбке Ким. — Разное ожидал услышать, но только не просьбу о толковании сновидений…

— Кончай ржать, — Макс посмотрел в сторону камеры. — Точно, что здесь ничего не видно?

— Да точно, уже сто раз проверено. Ну так что?

— Короче. Утром раздается звонок, и Никольский говорит, что я должен ехать на сообщение об убийстве. Приезжаю — там труп. Преступник еще там. Гонюсь за ним по крышам, но он куда-то исчезает. Возвращаюсь — а трупа нет.

— Ну и?.. Обычный сон.

— Не совсем обычный. Там еще продолжение странное было, будто бы дом исчез, за мной НСБ гналось, и какой-то парень ударил меня электрошоком, и я вырубился…

— Слушай, это не очень интересно. Я вот пару дней назад видел такое. Прикинь: прихожу в ресторан, а там все голые. И мужики, но это как бы без разницы, но, что главное, и…

— Ким, ты можешь помолчать хотя бы минуту? Дело в том, что сейчас я заехал по этому адресу из сна. И нашел там не только всю ту обстановку, включая мельчайшие подробности, что мне приснились, но и труп.

— Труп?! — Ким вскочил. — Ты серьезно?! Ну так надо…

— Тихо, тихо… — Макс замахал руками. — Никакого трупа нет. А есть тот гражданин, что в моем сне был трупом. А в реальности — он жив и здоров, как мы с тобой. Но это был именно он, даже фамилия и имя совпадают. И вот объясни мне, что это за сон. И да, еще. Все было настолько реально, что после того, как проснулся, еще час ходил и не мог понять, на каком я свете…

Ким помолчал. Поняв, что должен что-то сказать, развел руками:

— Просто мистический боевик какой-то. Ты точно уверен, что это был тот же самый мужик, что ты видел во сне?

Макс тяжело вздохнул.

— Ну я просто спросил, для проформы, успокойся, — Ким успокаивающе хлопнул Макса по плечу. — Сегодня по плану весь отдел к психологу направляется. Может, он что скажет?

— Да при чем здесь психолог?.. Не сочти меня уж совсем съехавшим, но объяснить всю эту историю иначе, чем какое-то внешнее воздействие, я не могу. Я вот с этим ученым, ну, который, несостоявшийся труп, поговорил. Он объяснил, что такое, в принципе, возможно. Но, говорит, подходящей техники пока нет. Я понимаю, что такой техники нет, но со мной же это произошло. Значит…

Ким задумался:

— Ты параноик.

— Я сегодня уже говорил себе это пару раз…

— Молодец. Осознание проблемы — уже половина ее решения. Предположим, у кого-то такая техника есть. Ну, например, у НСБ. И они могут, как это сказать, запрограммировать твой сон. Но, подумай, зачем им это надо? Ты кто? Лидер подполья? Знаменитый… э-э-э-э… писатель? Ученый? Макс! Ты простой полицейский!

— Но это произошло!

— Скажи мне, какой в этом смысл, и я с тобой соглашусь, что это произошло. Я тебе верю, но выдвини хоть какую-то рабочую версию…

— В том-то и дело, что версий нет, — Макс раздраженно мотнул головой.

— Давай, как говорил некогда наш бывший коллега Альберт, действовать по методу бритвы Секама… — Ким взволнованно взмахнул руками.

— Оккама… — поправил Макс.

— Да не важно. Принимается самая простая версия. А самая простая: это просто сон.

— Но тогда объясни, откуда я знаю этого мужика?

— Может, когда на улице встретил… Может, — не знаю, — по телику его видел…

— И полку, и окно, и диван… А на полке стоят фарфоровые фигурки. Четверо музыкантов в цилиндрах, трубочист, собака у будки… И ночью, вернее во сне, я видел, как эти фигурки разбились. Пришел к этому Ватутину — специально посмотрел. Точно такие же фигурки, все целые. Там их больше, естественно, я тебе перечислил те, что запомнил из сна. Когда преступник свалил меня на пол, этот трубочист упал прямо вот тут, около моего лица! Я отлично его разглядел! Это та же самая фигурка! А там еще котенок был, так он разбился! А сейчас — целый!

— Макс, твоя проблема в том, что ты создал себе какую-то версию и пытаешься все факты подгонять под нее. Так ничего не выйдет. Дескать, я это видел во сне — и точка. А если подумать логично, то вполне может быть, что… Ты же сказал, что этот твой несостоявшийся труп какой-то ученый?

— Ну?

— Например, у него могли брать интервью в его доме. Или там, например, фильм какой-нибудь о нем шел по какому-нибудь каналу.

Ким достал коннектор и сунул его Максу в лицо:

— Как его там?

— Ватутин Кирилл Петрович, — произнес Макс в микрофон.

— Так… — Ким посмотрел на экран, — точно, вот он. Ха! Гляди! А вот и интервью у него дома! Я же тебе сказал! Восемьдесят второй канал, «Наука»! Передача выходила три месяца назад!

Он ткнул пальцем в экран и остановил видео:

— Эта, что ли, полка?

Макс взял коннектор и увеличил изображение. Камера как раз показывала панораму квартиры:

— Да, точно, вот этот трубочист стоит. А вот и камин с кочергой! Я этой кочергой…

Ким с облегчением расхохотался:

— Ну вот и все! А ты тут уже целую теорию заговора устроил!

Макс немного помолчал:

— Понимаешь, разумом-то я все понимаю, а вот чувства прямо вопят, что это было на самом деле. Настолько реально, что ты даже не представляешь… Ну, впрочем, ладно…

— Слушай, я надеюсь, что я в этой истории вел себя как герой? Ну, вернее, как друг главного героя? — Ким захохотал.

— Да пошел ты…

— Минус двадцать баллов! — балагурил Ким, переигравший, видимо, сегодня в симулятор.

Макс, уходя по коридору, поднял растопыренную ладонь:

— Пять баллов. Ненормативное выражение не было употреблено.

Работа не клеилась. Сначала Макс посидел за своим служебным компьютером и попытался найти в сети что-нибудь по поводу программирования снов. Увы, если что и встречалось на эту тему, то начиналось оно обычно так: «Соберите в лесу мухоморов…». С досадой он погасил экран и предложил Киму отправиться пообедать. Хотя, в принципе, было непонятно, ранний ли это обед или поздний завтрак. Ким, обрадовавшись халяве, непрестанно балагурил, но, правда, сожрав тройную порцию десерта, сказал Максу, что заплатит за себя сам. Но Макс только поморщился:

— Ну я же тебе обещал, что ты выдумываешь. Покормишь меня в следующий раз.

После обеда Ким отправился в отдел, а Макс решил пройтись. Идти, собственно, было особо некуда: кафешка находилась всего в паре кварталов. Но Макс сначала свернул вправо, потом влево, пересек какую-то небольшую улочку, прошел через какие-то аккуратные дворики и оказался от места своей службы на весьма приличном расстоянии. Вот и появилось пространство для прогулки или, как говорил Антон Борисович, «для проветривания мозгов».

Но легче почему-то не становилось. Город, столь любимый Максом, успокоения не приносил. Макс ощутил, что он вдруг стал здесь гостем. Чужим. Будто бы приехал сюда туристом. Раньше он, занятый этой жизнью, встроенный в эту жизнь, ее маленькая частица, не обращал внимания на различные пустяки, которые теперь стали мешать как песчинка в глазу. Почему, например, есть настоящие грузчики — люди? Почему существуют люди-официанты, если приносящего еду робота можно купить даже домой, и стоит он просто какие-то копейки. Ну ладно, в роботе-официанте есть терминал для расчетов, но все равно это не может так уж сильно поднять его цену, что его выгодно замещать настоящим живым человеком. Макс чуть не вскрикнул: он понял, что до сих пор существуют дворники. Не эти юркие машинки, способные даже взлететь в воздух за поднятым ветром мусором, но обыкновенные люди, машущие метлой. Их, правда, не так много, как, например, официантов, но встречаются они регулярно.

Как будто бы кто-то начал строить идеальный мир, а потом устал и просто махнул рукой: а остальное, что не успел переделать, пусть остается как было. И тут же покачал головой: он понял, что так просто этот парадокс не объяснить. А как?

Он вспомнил, как Славик однажды, неожиданно разговорившись, начал объяснять ему что-то про дизайн и время. Часть вещей была дизайна, по уверениям Славика, 60-х годов прошлого века, еще часть — 70-х. Тогда Максу это показалось какой-то чушью.

— Ну ладно, видел ты в старых журналах фотографии этих вещей. Но кто может запретить фирме выпускать их в таком виде? Ну, типа, ретро?

Славик ухмыльнулся:

— Ретро — это старый дизайн с современной начинкой. А какой смысл, объясни мне, делать, например, приемник в точности как пятьдесят с лишним лет назад? Включаю все лампы, какие-то тросики для настройки и вообще всю эту дребедень?

— То есть, что ты хочешь сказать… — задумался Макс. — Так для чего все это делается?

Славик тогда как-то замялся и тут же сменил тему. И Лебедев мгновенно забыл про этот разговор. А вот теперь вспомнил. Славик, конечно, был прав. Это не ретро. Это реальные вещи из прошлого. Но зачем в магазине продавать старый приемник и новый, учитывая, что старый и хрипит, и ловит станции хуже, да и вообще, кому, к черту, нужны сегодня приемники? Ни у кого из знакомых Макса приемника не было. Макс даже засомневался в том, что станции до сих пор вещают в эфире. Надо как-нибудь купить приемник и послушать. Неужели во время сплошных сетей и коннекторов для кого-то есть смысл гнать волны по эфиру, так это, кажется, называлось раньше.

Макс покачал головой, оглянулся по сторонам. Еле слышно скользили по дороге электрические автомобили, со свистом пролетали машины на сжатом воздухе, тарахтели бензиновые колымаги. Дети ели мороженое, женщины шли с цветами, мужчины решали по коннекторам какие-то свои проблемы. Сквозь кружевные облака проглядывало ласковое солнышко, на клумбах, под нежными порывами ветерка, качались цветы, бесшумно скользили вдаль пешеходные дорожки… По сути, был создан рай на земле. Вроде так писали о таком обществе в старых книгах. И человек, кажется, должен быть счастлив. Даже не кажется, а наверняка. «А я не счастлив» — подумал Макс. И тут же одернул себя: «Нет, счастлив! Я женился, Мила…» Но понял, что врет. По всем параметрам, по всем правилам, по всем… он должен был быть счастлив. Но не был. Что-то внутри зудело, теребило, мешало.

Вернувшись в отдел, Лебедев опять сел за компьютер, но выяснить, как лучше употреблять мухоморы не удалось: зашел Ким, и они отправились к психологу.

Все-таки проживать день заново очень странно.

Макс проводил взглядом никелированный фиксатор эмоций, с монотонным жужжанием круживший около его лица:

— Простите, Иван Алексеевич, я понимаю, что эта вот штуковина… Э… Ну, впрочем, ладно…

— Вы о чем? — психолог удивленно сдвинул очки на кончик носа.

— Мешает мне эта штука. Но я знаю: финансирование маленькое…

— Да, верно. Давно пора аппаратуру обновить. Я уже несколько раз писал докладные, но… Вы что, нервничаете?

— Да нет, просто устал.

— Тогда давайте вернемся к вашему сну. Эта планета — Земля?

— Нет. Точно нет.

— И сюжет каждый раз один и тот же, без всяких изменений?

— Одно и то же. Как в кино. Только все более реалистично, чем в обычных снах. Ну или чем в фильме. Если бы не сказочные пейзажи, не все эти птицы разноцветные, то было бы прямо как в жизни все. И по ощущениям, и вообще…

Иван Алексеевич на секунду задумался, передвинул какие-то яркие квадратики окон на своем планшете:

— По-прежнему так называемые «обычные сны» помните редко?

— Редко. Или просто ничего не снится. Но вот сегодня…

— Да, Максим, слушаю вас внимательно, — психолог оторвался от планшета и уставился на Макса.

— Сегодня приснился другой, уже совершенно реалистичный сон.

— Ну расскажите его. Помните, о чем?

— К сожалению, прекрасно помню.

— Я вас не тороплю. У нас еще есть время.

Макс задумался, быстро перебирая в уме последовательность событий. И вдруг его осенило.

— Конверт, — Макс резко поднялся со стула, и фиксатор эмоций, хотя и попытался совершить маневр и избежать столкновения, все-таки ударился с глухим стуком о его голову. — Ой!

Иван Алексеевич выскочил из-за стола:

— Максим, сейчас я вызову медсестру, она вас осмотрит! Впрочем, кажется, удар был не очень сильный…

Макс, не обращая никакого внимания на суетящегося врача, несколько раз повторил:

— Конверт. Там был конверт!

— Какой конверт? — Иван Алексеевич попытался поднять веко Макса и заглянуть ему в зрачок.

— Простите, в следующий раз.

— Максим, стойте! Я еще не выдал вам капсулы!

Но Макс уже выходил из кабинета, по пути проверяя, с собой ли у него ключи от машины и коннектор. Хотя, кажется, куда они могли бы деться? Некоторые психологи считают, что, если вы постоянно пытаетесь убедиться, на месте ли ваш кошелек или коннектор, — это первый признак надвигающегося невроза.

В приемной Ким развлекал медсестру:

— И тут я показываю свое удостоверение! И… О, Макс! Ты уже все?

Максим махнул рукой:

— Идем!

И, не останавливаясь, вышел из приемной. Ким проводил его взглядом, кивнул появившемуся в дверях растерянному психологу:

— Здравствуйте, Иван Алексеевич. Я, кажется, попозже зайду…

Тот что-то крикнул вслед Киму. Кажется, «молодой человек», но Ким его уже не услышал. Он догнал Макса почти у выхода из клиники:

— Ты чего? Какая муха тебя укусила?

— Поехали, есть одно дельце…

— Да постой ты секунду! — Ким ухватил приятеля за рукав. — Срыв отчета у психолога…

— Знаю, знаю, штраф сорок баллов!

— Макс, здесь не шутки и нет баллов. Здесь…

— Слушай, Ким, — Макс резко остановился и упер палец в грудь друга: — Ты со мной или нет?

— С тобой, — вздохнул Ким. — Только хотелось бы выяснить, куда я иду… Вернее, мы куда идем…

— Помнишь, я тебе рассказывал про такого типа, ну, который меня электрошокером ударил?

— Ну?

— Он на самом деле был как бы за меня.

— Ого, — присвистнул Ким, — идет мазохист домой, а у подъезда…

— Да дай же ты сказать. Этот парень сказал, что в отдел мне было должно прийти письмо. Сегодня утром.

— И ты из-за этого… Мы же решили, что все это сон!

— Погоди. Это финальная точка. Если письма нет — то, значит, ничего и не было. Только сон и все. Он, понимаешь, так говорил про это письмо… Ну, типа, в нем что ли объясняется все. С него все началось. Ну или должно начаться.

— Погоди. Если это не сон, то что?

— Если это не сон, то это необыкновенный сон. Ну, то есть, если письма нет — то все чушь. А если есть — то в нем все объясняется. Если мне этот сон как-то транслировали, то они заложили в него ключ. И чтобы понять, зачем это все, я должен прочитать письмо, которое утром вроде как должны были принести в отдел.

Ким покачал головой:

— Безумие. И, кстати, я никогда не думал, что оно заразно. Все-таки я надеюсь, что никакого письма не будет. Так было бы проще для всех.

— Ким, если письма не будет, то я буду должен тебе еще и ужин.

— Ладно уж, поехали. Давай твою машину возьмем, мне все равно сюда возвращаться. А один я в автомобиле не высижу. Сумасшествие — все-таки заразная штука, — Ким передернул плечами, словно попал под струю ледяного сквозняка.

— Не поверишь, — через силу ухмыльнулся Макс, — я сам себя ощущаю носителем бациллы чумы…

— Ну тогда нам, может, врубить сирену и домчать до отделения быстро, как скорая? — Расхохотался Ким, но под взглядом Макса осекся. Всю дорогу они молчали. Врубать сирену, в принципе, было ни к чему: уже через десять минут друзья входили в отделение.

В дежурной части было по-прежнему весело. Полицейские продолжали набирать очки на симуляторе, а кто-то даже распечатал большую таблицу рекордов и повесил ее на стену. Первое место занимал Ким.

— Прошу прощения! Для меня не было никакой корреспонденции? — спросил Макс и замер. Ким, с удовлетворением уставившийся на таблицу, тоже напрягся.

Сидящий за симулятором грузный Феликс обернулся:

— Привет, Макс. Приносил тут один юморист.

— Почему юморист?

— Да увидел, что Каримов играет, и таким ехидным голосом говорит: «Хочу попросить прощения, что отрываю господ полицейских от важных и неотложных дел…» Задолбали уже анекдотами про бездельников-полицейских. Не понимают, что если на улицах спокойно — это как раз и есть наша заслуга. Значит, мы выполняем свою функцию.

— Понятно, — махнул рукой Макс. Тема это была болезненная, и любой полицейский мог обсуждать ее часами. — А где письмо-то?

— А Каримов еще оправдываться начал: это, говорит, такой специальный профессиональный тренажер. Вообще глупо вышло. А курьер: «Ага, я вот тоже купил себе для приставки. Не профессиональный, правда, но стоит дорого, а графика значительно хуже…»

— Феликс, — Ким подошел ближе, — где та штука, что этот идиот принес?

— Ну Каримов расписался. У него она. Там конверт такой коричневый.

— А где… — Макс оглянулся по сторонам: Антона Каримова здесь не было.

— У него смена кончилась, он, наверное, хотел его к тебе в кабинет занести.

— Какой-то конверт у него был, — кивнул рассматривавший таблицу капитан Буркин, человек с абсолютно лысым черепом и большими глазами навыкате: — Я Антона в коридоре с ним видел. Только он не в сторону общего офиса пошел, а туда, в раздевалку, или, не знаю, к майору. Только что, пару минут назад.

— Спасибо, — кивнул Ким, и устремился за Максом, который уже исчез за роскошной деревянной дверью с квадратными зеркальными окошками, — Макс, да погоди ты, никуда он не денется! Очень я надеюсь, что тебе просто принесли напоминалку о просрочке выплаты за кредит.

Макс резко остановился:

— Ты не представляешь, как бы я сейчас хотел, чтобы ты был прав. Но, вот беда, все кредиты я выплачиваю вовремя… Ну ладно, идем.

Внезапно в коридоре вспыхнул яркий свет и раздался противный звук зуммера.

— Это еще что? — Ким сделал пару шагов назад к двери, заглянул через окошко в дежурную часть. — Так… Кажется, это НСБ…

— В смысле? — Макс прыжком преодолел несколько метров, отделявших его от двери. В дежурной части невысокий сотрудник НСБ жестяным мегафонным голосом вещал:

— Всем оставаться на своих местах! Никакой паники! Национальная Служба Безопасности проводит спецоперацию. Двери на время спецоперации блокированы, покидать территорию отделения запрещено!

Два высоких типа в таких же, как и у первого, блестящих дорогих костюмах достали небольшие пластиковые «пушки» и стали водить ими вокруг себя. Феликс, развалившись в кресле, иронично поинтересовался:

— Господа, а может, вы все-таки соблаговолите объяснить, что здесь происходит?

Низенький подошел к Феликсу и посмотрел ему в глаза:

— Кто дежурный?

— Ну я…

— Встаньте и представьтесь как положено.

Феликс нехотя поднялся:

— Лейтенант Феликс Абросимов, дежурный по участку восемнадцатого отделения.

— Вот что, лейтенант, — невысокий человек сделал еще несколько шагов к Феликсу, и, хотя был минимум на полторы головы ниже его и в три раза уже, казалось, что сейчас он просто раздавит могучего Феликса, — запомните, все, что НСБ хочет вам сообщить, она всегда сообщает без ваших вопросов. Ясно?

— Ясно, — Феликс сделал шаг назад и плюхнулся в кресло.

— Однако не люблю я их, — пробормотал Ким.

Макс почувствовал, как по его телу волной пробежала дрожь. Он выдохнул и прижался к стене, хотя и понимал, что через зеркальные двери, ведущие в дежурную часть, его не видно.

— Ким… Смотри… Это они…

— Ну да, НСБ развлекается.

— Нет, это они. Это те трое, что вчера… Ну получается, те что гнались за мной на Солидарности. Ну во сне…

— Что?! Ты не шутишь? — Ким тоже мгновенно прижался к стене. — Ну тогда надо быстрее Каримова искать. Где он, блин!

— Да тут и кабинетов-то всего ничего. Сейчас, надо только быстрее! — Макс глянул вглубь коридора.

— Что делать-то будем?! — руки у Кима внезапно заходили ходуном. Пожалуй, в такой экстремальной ситуации он оказался в первый раз в жизни.

— Сначала прочесть письмо, — Макс, наоборот, почувствовал, что впервые с утра стал абсолютно спокоен, — а потом уже по ходу решим… Теперь, как я уже сказал, пошли по кабинетам.

Коридор и в самом деле был не слишком длинным. Друзья побежали вперед, открывая все двери подряд.

— Каримова не видел? — крикнул Ким проходившему мимо парню в зеленоватой форме экономической полиции.

Тот кивнул:

— Видел, в туалет шел. А чего у нас происходит-то? Что за паника?

— Учебная паника. Ребята из НСБ у нас нормативы решили сдать.

Макс уже подлетел к двери туалета. Антон торопливо сушил руки и выглядывал в коридор, пытаясь понять, почему сработала тревога. На сушуаре виднелся конверт из крафтовой бумаги с каллиграфической подписью тушью: «для Максима Лебедева».

— Мой? — Макс тут же схватил его. — Спасибо!

— А что за кипеш-то? — Антон явно в первый раз слышал сирену в отделении.

Макс за пять лет службы однажды уже слышал: старый начальник как-то решил проверить пожарную готовность сотрудников. Тест, стоит сказать, был с честью провален. Такой пустяк как пожар, никого не испугал, и почти никто из сотрудников так и не покинул здание.

— Ребята из НСБ развлекаются. Кстати, интересовались, почему ты не на месте? — Ким аккуратно взял Антона за плечи и повел к двери.

— Ну, так я…

— Вот, вот, сам и объяснишь этим… людям…

Закрыв дверь, Ким обернулся к Максу:

— Сейчас будут здесь. Уже в коридоре. Тридцать секунд. Время пошло.

Макс взвесил на руке конверт:

— Все еще думаешь, что это из банка? Задержи их.

— С тобой веселее, чем в Новый год! Ты с ума сошел? Как?

— Ким. Я не хочу тебя ни просить, ни заставлять, но мне это надо!

— Ну хорошо, хорошо… С тебя — передачи в следственный изолятор.

Ким крутанул головой, и в тишине раздался хруст позвонков. Макс увидел, что Ким, так и не сумев унять дрожь ладоней, засунул их в карманы. И коленом толкнул дверь в коридор.

Два агента из сна Макса — Тормоз и Красавчик — уже почти подошли к туалету. Красавчик что-то переключил на своей «пушке», и на ее маленьком экранчике огоньки забегали быстрее.

— Вау! Какая аппаратура! Мы о такой и мечтать не можем! Можно глянуть? — Ким вразвалочку подошел к агентам и встал прямо перед «пушкой» Красавчика.

Но, видимо, приборы уже выполнили свою миссию. Красавчик удовлетворенно щелкнул кнопкой, огоньки погасли, и он убрал «пушку» в карман. Тормоз провел рукой с прибором из стороны в сторону, и, глянув на Красавчика, молча кивнул ему.

— А вы знаете, я ведь когда-то поступал в ваши органы, но не взяли. Правда! Сказали, что слишком высокий уровень IQ! — балагурил Ким.

Но агенты не обращали на него никакого внимания. Они напоминали собак на охоте, когда те, почуяв дичь, уже перестают отвлекаться на любые другие раздражители. Почти полностью перекрыв мощными плечами коридор, они перли вперед, тесня Кима, а тот, пятясь, все пытался завести разговор:

— А вот говорят, что вы проходите школу каких-то особых боевых искусств, и, типа, можете положить любого. Но мне кажется, что это вранье. Качаетесь тупо в спортзале, чтобы выглядеть внушительно, и все. А мощные мускулы вовсе не равны умению драться. Ведь так?

Коридор закончился, и Ким уперся спиной в дверь туалета. Оба агента стояли перед ним.

— Да мы все знаем, где у нас здесь туалет, — рассмеялся Ким. — Могли бы просто спросить… Прибор, конечно, штука хорошая, но в технике возможны сбои. И в таком тонком деле, как поиск туалета, на нее лучше не полагаться…

Тормоз, схватив Кима за плечо, мгновенно оторвал его от двери и прижал к стене, уперев предплечье ему в шею. Было видно, что Ким попытался сопротивляться, но силы были явно не равны. Его затылок глухо ударился о бетон:

— Аккуратнее, коллега! — охнул Стрельцов.

Красавчик наклонился к его лицу:

— Еще одно слово — и вы пожалеете о каждой минуте вашей жизни…

Это было произнесено спокойно, без угрозы, и потому, наверное, казалось еще страшнее.

— Эту цитату я знаю, — прохрипел Ким, но Тормоз еще сильнее нажал ему на шею, и он был вынужден замолчать.

Словно механические игрушки-близнецы, агенты одновременно вытащили пистолеты. Продолжая давить локтем на шею Кима, Тормоз переложил в эту руку пистолет, а свободной распахнул дверь. Если бы кто-то сказал Киму, что два таких «шкафа» смогут пройти одновременно в узкую дверь сортира, он бы ни за что не поверил. Но, однако, это произошло. Ким осторожно выглянул им вслед: Тормоз распахивал двери кабинок, а Красавчик уже сообщал в переговорное устройство:

— Код три семерки! Повторяю: код три семерки!

Сквознячок из открытого окна трепал отмотавшиеся бумажные полотенца.

Глава 9

Верный конь погони не испортит

Каждая машина делается для чего-то особенного. Одни — возить большую семью. Другие — снимать девушек в ночных клубах. Третьи — чтобы владелец ощущал себя человеком с большой буквы. Четвертые — чтобы устроившийся, наконец-то, на приличную работу провинциал мог почувствовать себя москвичом, и, взяв неподъемный кредит, влиться в реки московских пробок. Пятые — это просто колеса, отвезти, привезти. Сорок минут позора — и ты на работе… Когда Макс покупал свой маленький юркий автомобильчик, вряд ли задумывался, какие же дополнительные бонусы желает получить от него. Машина вообще досталась ему несколько странным образом. Альберт, тот самый, что некогда показал Максу Чертову дорогу, к тому времени уже давно уволился из полиции и обзавелся небольшой антикварной лавкой в узкой глухой улочке. Лавка пустовала, и поначалу, по старой памяти, заходившие туда бывшие коллеги обещали Альберту, что, как только он разорится, с удовольствием возьмут его назад. Но у каждого была своя жизнь, и вскоре пути полицейского бывшего и нынешних разошлись окончательно. Вы, наверное, не раз замечали, какие странные отношения связывают нас с коллегами. Видимся каждый день, порою даже больше, чем с членами семьи, и уж точно гораздо чаще, чем с друзьями. Вместе ходим в рестораны, вместе отмечаем праздники на корпоративах, делимся массой сокровенных вещей, откровенничаем и шушукаемся. Считаем их почти друзьями. А потом кто-то увольняется. Еще некоторые время он заходит, по старой памяти, к вам в офис, потом вы встречаетесь с ним где-нибудь в кафе, но уже начинаете замечать, что ниточка общения истончается. А потом, раз — и ниточка оборвалась. Он по-прежнему вбит в вашем коннекторе, вы регулярно, год или два, поздравляете его с днем рождения, с Новым годом, вы не ссорились, не ругались, а просто стали друг другу неинтересны. Вы понимаете, что он не был ни другом, ни приятелем, как когда-то казалось, а просто коллегой. И все. То же самое произошло с Альбертом. Когда тот уже окончательно исчез с горизонта, Макс даже затруднился бы сказать, когда он в последний раз про Альберта вспоминал, тот ему позвонил.

— Слушай, Максим, ведь ты же любишь автомобили? У меня тут клиент продает машину и хочет, чтобы она досталась хорошему человеку. Я как-то сразу вспомнил о тебе. Сам бы взял, но для меня машина — это все-таки просто колеса…

Макс ехал по указанному адресу, где обнаружил старичка, протирающего вельветовой тряпкой капот старенького спортивного автомобиля.

— Я владею им сорок пять лет и очень его люблю. Но я уже человек старый, к тому же одинокий. Мне не хочется, чтобы после моей смерти машина досталась какому-нибудь перекупщику, который никогда не оценит по-настоящему, что это такое. Чтобы потом ее купил какой-нибудь сынок богатого папаши и расколотил, подвозя девчонок из ночного клуба…

Макс обошел маленькое купе вокруг. Выглядела машина великолепно. Хотя он никогда не интересовался автоантиквариатом, сразу понял — вещь эта весьма дорогая. И выругал Альберта, прекрасно знающего, какая у него зарплата. Старичок, увидев на его лице недовольство, забеспокоился:

— Не волнуйтесь, все эти современные штуки — компьютеры, пилоты здесь стоят…

— Да я не об этом волнуюсь, — вздохнул Максим, — машина, безусловно, хороша, но я просто не могу ее себе позволить.

— Но это же не помешает вам попробовать ее в деле?

Макс уселся за руль, они со старичком объехали вокруг квартала.

— Ну и как вам? — хитро улыбнулся тот.

— Хороша… Такое ощущение, что она едет сама, без всякого автопилота… Словно везет тебя…

— Берите, — кивнул старичок. — Сколько вы готовы за нее заплатить?

— Да какая разница, — пожал плечами Макс, — все равно не столько, сколько она стоит…

— Ну а все-таки?

Макс прикинул, сколько денег у него оставалось на его счете, и назвал эту сумму. Старичок на секунду задумался:

— Прибавляйте еще пару тысяч — и она ваша.

Прикинув, у кого можно быстро перехватить, Макс кивнул:

— Хорошо, я подъеду к вам через пару часов.

Старичок вынул из зажигания ключи и вложил их в руку Макса:

— Не торопитесь. Деньги можете привезти и завтра. Машина ваша.

Через неделю, вдоволь накатавшись, Макс залез в сеть и обнаружил подобный автомобиль на одном из аукционов. Цена его впечатлила настолько, что он хотел тут же перезвонить Альберту, но потом раздумал. Ему показалось, что с машиной его связывает некая тайна. И он не хотел открывать ее кому-то еще.

Никогда нельзя полностью считать, что ты знаешь человека, пока ты не увидел его машину. Встречаются миллионеры, ездящие на ржавых ведрах, сделанных в прошлом веке. А есть офисные крысы, почти вся зарплата которых уходит на обслуживание дорогостоящего чуда техники. И это вовсе не означает, что миллионер, в этом случае, жмот, а офисный сиделец — дурак. Просто каждый так воспринимает жизнь. Вот и все.

Макс любил вкладываться в свою машину. Отыскивал на аукционах старые оригинальные детали, купил, по случаю, фирменные чехлы, регулярно делал профилактику… И даже с удовольствием бы снес все современные навороты, положенные по закону о безопасности, но тогда, увы, на этой машине нельзя было бы ездить. Как-то на шутку о том, что ухаживает за своим автомобилем как за девушкой, ответил, что уверен в том, что однажды машина его, как и девушка, отблагодарит. Макс вспомнил этот дурацкий разговор, когда, выпрыгнув из окна туалета, бежал к служебной стоянке, сжимая в руке крафтовый конверт. «Настало это время», — сказал он мысленно машине. И вместо того, чтобы приложить палец к датчику открытия, просто дернул ручку двери. Та оказалась открыта! Машина, как в фантастическом романе, почувствовала его.

— Мы рады приветствовать вас на борту автомобиля, — произнес равнодушный автоматический голос. На самом деле, можно было выставить и что-то более одушевленное, но Максу не хотелось, чтобы машина разговаривала с ним человеческим голосом. А тем более, как это было модно, женским сексуальным, постоянно кокетничая. Макс защелкал клавишами.

— Внимание, вы снимаете предустановленное ограничение скорости. Не забывайте оставаться осторожным. Помните, что…

Бесполый голос стал совершенно занудным. Наконец Макс отыскал клавишу и отключил надоедливый комментарий. Ему казалось, что прошла целая вечность и агенты вот-вот будут около машины. Он глянул на таймер: прошло всего девять секунд с того момента, как он открыл дверцу автомобиля. Рывком, под визг покрышек он вырулил со стоянки. Тут же раздались гудки, заорали тормоза проезжавших по улице автомобилей. Было бы забавно, совершив головокружительный пируэт из окна туалета, попасть в аварию прямо у полицейского участка.

Но во всем есть плюсы, даже в навязчивой безопасности нашего времени. Аварию устроить весьма сложно, даже если на трассу попадает обезумевший водитель, бегущий от воплощения своих снов.

По разделительной полосе Макс обогнал пару неторопливых автомобильчиков, тащившихся, видимо, в соседний торговый центр, и, на всякий случай, выставил на крышу сирену. Тут же на мгновение испугался: не привлечет ли это излишнего внимания. Возможно, удастся скрыться по-тихому… И вдруг увидел, как из переулка выбирается, вспыхивая голубыми огнями, большой черный джип. А из следующего — еще один.

— Господин Лебедев! Немедленно остановитесь и покиньте автомобиль! Иначе мы будем вынуждены открыть огонь на поражение! — раздался в автомобиле металлический голос. Сообщение было тут же продублировано на лобовом стекле. Макс чертыхнулся и полностью отключил бортовой компьютер.

— Господин Лебедев! Немедленно остановитесь и покиньте автомобиль! — разнесся металлический голос уже по улице. — Предупреждаем: мы будем вынуждены открыть огонь!

— Ага, вот прямо сейчас остановлюсь, — сказал Макс. Его тут же осыпало осколками от разлетевшегося вдребезги заднего стекла. Он втянул голову в плечи, выкрутил руль, пересек встречку. Какой-то маленький красный автомобильчик чуть было не врезался ему в бок. Но, к счастью, то ли Макс ехал слишком быстро, то ли тормоза в красной машине были весьма хорошие.

— Всегда мечтал узнать, куда ведет эта улица, — усмехнулся Макс.

Это, впрочем, была не улица, а что-то типа проезда между двумя домами. Начинался он напротив полицейского участка, а вот где заканчивался… Главное, чтобы не закончился тупиком: странного Тыцы с электрошокером сегодня около не было. Проезд, похоже, использовался местными магазинами как некое подобие склада: путь то и дело преграждали «эвересты» ящиков и коробок, пару раз прямо из-под колес выскакивали испуганные грузчики, а временами стены так сужались, что, казалось, машина здесь просто не пройдет. Но, устраивая обвалы в «горах», Макс проезжал дальше, хотя и услышал пару раз, как крылья машины с противным скрежетом задевают стены. Он морщился: наверное, можно было проехать и поаккуратнее и не калечить автомобиль, но уже было не до этого. Макс посмотрел на экранчик заднего вида и с удовлетворением заметил, как толстый неповоротливый джип аккуратно пытается пробраться по узкому проезду. К сожалению, у него это получалось. Хотя и не слишком успешно. Впереди показалась улица, и Макс прибавил газу. Главное — успеть вскочить в поток. Впрочем, движение там было не слишком сильным, да и автомобили ползли еле-еле. Видимо, находящиеся внутри них люди никуда не спешили. Макс представил, как он и его преследователи сейчас вихрем хаоса ворвутся в этот тихий спокойный мирок… И тут же с ужасом увидел, как какая-то фура сдает задом, запирая выезд. Два грузчика с автоматическими тележками, не торопясь, как и полагается людям физического труда, уже шагали к ней по проезду. Макс несколько раз нажал клаксон, и те, увидев летящий на них автомобиль, отпрыгнули в стороны. Один успел выдернуть с проезда свою тележку, а вторая с хрустом кувыркнулась под колесами. Макс увидел испуганные лица работяг в синих бликах своей мигалки. Но, похоже, водитель фуры не обращал на происходящее за его кузовом ни малейшего внимания. Фура все так же продолжала пятиться, и Макс, выжав до предела газ, устремился во все уменьшающийся просвет. И даже, подобно девушке, в последний момент закрыл глаза. Он ожидал услышать резкий удар и скрежет сминаемого металла, но ему повезло. Между бампером фуры и кирпичной стеной его автомобиль прошел с запасом буквально в каких-то пару сантиметров. Пропуская маневрирующий грузовик, остальные машины на дороге притормозили, и автомобиль Макса устремился вдоль по улице. Лебедев услышал, как сзади злобно и нетерпеливо загудели джипы, запертые в проезде, и с облегчением прибавил газу. Похоже, если пока он и не ушел, то получил, во всяком случае, солидную фору.

Светофор впереди перемигнул на красный, и Макс совершил еще одно безумство: сумел проскочить между двух перпендикулярных потоков. За спиной раздался визг тормозов и несколько глухих металлических ударов: да, такое не сможет просчитать ни один, даже самый мощный компьютер. Но расстояние между ним и преследователями увеличилось еще на несколько сотен метров. Еще один поворот, еще один… Ну, кажется, все. И в этот момент Макс понял, что все предыдущие действия он совершал как в драке, на полном автомате: тебя бьют, необходимо отвечать. За тобой гонятся — убегай. Они убегают — преследуй. Но что делать сейчас?

Выбор был небогат: или уйти в подполье, или сдаться. Подполье… Макс повернул руль и проскочил через какой-то проходной двор. Он откуда-то помнил, что здесь есть проезд. Ах да. Здесь когда-то жила одна из девушек — его фанаток. Интересно, как она сейчас? Что будет, если остановиться, подняться по лестнице, позвонить ей в дверь: «Извини, мне надо бы укрыться на пару дней… Меня преследует все НСБ…» Макс усмехнулся. Наверное, надо бы позвонить Славику, он что-нибудь посоветует. Стоящие на улицах сканеры лиц прохожих были несовершенны, и Макс помнил, что остаться незамеченным очень просто: необходимо просто расширить себе каким-то образом нос, заложить что-нибудь под щеки, и сканер перестанет тебя опознавать. Служба внешнего наблюдения постоянно на это жаловалась. Начальство кивало, обещало, что даст задание исправить этот баг, но так ничего и не менялось. Зачем? Проблема с преступностью была практически решена, и никто не хотел заниматься какими-то лишними делами. Да и сканеров было не слишком много. Все-таки хорошо жить в обществе, где практически нет криминала. Вне зависимости от того, добропорядочный ты гражданин или представитель преступного мира.

Макс выдохнул и ощутил, как по спине пробежали мурашки: он, полицейский, оказался сейчас преступником. Вне закона. Вполне можно поиграть с правоохранительной системой в кошки-мышки, но смысл? Что дальше? Ждать, пока реального Ватутина все-таки убьют? Но произойдет ли это? Или сваливать через границу и существовать всю оставшуюся жизнь, опасаясь любого человека в форме? Да и людей без формы, пожалуй, придется опасаться. Кому-нибудь покажется подозрительным новый сосед, и самая элементарная полицейская проверка отправит его за решетку… А если сдаться? Понятно, что надо уйти от НСБ и сдаться своим. Начальство будет разъярено, как тысяча чертей, но, все-таки, сделает все возможное, чтобы как-то смягчить ситуацию… Что, собственно, могут предъявить Максу? Побег от агентов НСБ? И что? Просто вылез в окно туалета, это не запрещено законом. В конце концов, в этот раз ордер на арест, пусть даже и фальшивый, ему никто не показывал. Не то что во сне. Но только, прежде чем сдаваться, необходимо понять, почему же он оказался в этой передряге. Ким прав в одном: он простой полицейский, и никак невозможно объяснить столь пристальное внимание Службы Безопасности… Понятно, что все началось с этого проклятого сна. И сначала необходимо понять, во что же он вляпался. Вернее, во что его вляпали… Макс глянул на коричневый конверт, лежащий на соседнем сиденье. Сейчас, сейчас мы тебя почитаем. Вот только надо найти место потише. За город соваться не стоит, надо… Ага, все очень просто: надо выехать за город, так как это все равно будет отслежено, там бросить машину и вернуться назад. Без машины его будет вычислить гораздо сложнее…

Но не всем планам, даже самым отличным, суждено быть воплощенными в жизнь… Макс увидел, как впереди, где-то метров через пятьсот, над обочиной вспыхивали проблесковые маячки над крышей черного внедорожника. Все-таки автомобиль в наше время вычислить очень просто, даже если он и отключен от всех систем компьютерного позиционирования. Макс аккуратно перестроился в правый ряд и нырнул в какой-то незаметный переулок. Машин в переулке почти не было, и он увидел, как впереди люди в костюмах бегут, раскатывая по дороге «ежа». Похоже, приехали. Экранчик заднего вида озарился синими вспышками: да и сзади тоже они… Загрохотал в тесных стенах металлический голос:

— Господин Лебедев! Вы окружены! Остановите машину и выйдите, подняв руки!

У Макса появилось сильное желание включить компьютерную систему и ответить через громкоговоритель что-нибудь забористое. Но, похоже, не стоит суетиться. Сейчас он сможет сказать, все, что он о них думает, им в лицо, без помощи громкоговорителя. Ну, как говорится, умирать так с музыкой. Хотя умирать никто и не собирался, без музыки было не обойтись. Лебедев выжал до предела газ и заметил краем глаза, что стрелка спидометра прыгает где-то далеко справа. Хотелось глянуть, сколько же он сумел сделать в городе, но было уже не до этого: тоненько зазвенело ветровое стекло, и в нем появилось несколько аккуратных отверстий. Удивительно, но все дырки находились справа, напротив пассажирского сиденья.

— Э, ребята, видать, я вам нужен живым… — ухмыльнулся Макс и, положив машину в юз, услышал, как весело хлопают прошедшие над лазерными иглами раскатанного «ежа», покрышки. Через секунду взорвались подушки безопасности, и даже руку стало не поднять. А еще через мгновение с оглушающим грохотом машина Макса вошла в полицейские автомобили, выстроенные в ряд за «ежом».

Все-таки, несмотря на то, что рассказывают про современные подушки безопасности, вернее, теперь это называется «аварийное заполнение салона», пошевелиться все-таки можно. И даже засунуть руку в карман и достать пистолет… С легким свистом заполнившая весь салон резиновая масса стала уменьшаться, Макс еще пару раз выстрелил в нее, ускоряя процесс, открыл дверцу и выпал на землю. Все кругом было в бликах мигалок, орали сирены, кто-то отдавал какие-то команды по мегафону. Лебедев увидел, как с другой стороны к его машине бегут несколько пар лакированных туфель. Он вскочил на ноги и метнулся к длинному черному автомобилю, который, кажется, пострадал меньше других. И внезапно увидел на обочине НСБшный джип. Интересно, заведется ли эта машинка от отпечатка пальца полицейского? Тремя громадными прыжками Макс преодолел страшные открытые метры, притиснул палец к замку, дернул дверцу, «Мамонт» глухо затарахтел. О, это хорошо: все ограничения сняты: компьютер светится зелеными предупреждающими надписями. Во всех других машинах эти надписи красные, а здесь — зеленые. Забавно. Дорога была пустая до самого горизонта, роль которого играл какой-то проспект. И Макс надавил на педаль газа. Сначала ему показалось, что пошел град. Но уже в следующее мгновение он понял, что это щелкают пули по бронированному корпусу «Мамонта». Да, ребята, вы ставите на свои машины хорошую броню: даже ваши суперпули ее не берут…

Ну, теперь-то уж точно сдаваться не стоит. Во всяком случае, пока все не уляжется. Где-то тут должен быть брелок панели управления… Ага, вот он, под сиденьем. Макс нажал красную кнопку, откинул торпеду и достал стальной цилиндр — «черный ящик» и он же маяк. Через несколько сотен метров он выкинул его на обочину. Хорошо, конечно, было бы его забросить в кузов какого-нибудь грузовика, но на эти шутки уже нет времени. Сколько, интересно, сейчас по городу колесит «Мамонтов»? Пока посчитают своих, пока вычислят лишнего… Похоже, минут тридцать есть. Или двадцать. Но и это уже неплохо.

Макс проехал еще пару улиц, стараясь не выбиваться из потока, и завернул в какой-то глухой переулочек. Здесь раньше, он помнил, было детское кафе. Официанты в костюмах сказочных героев, пират за стойкой…

Сейчас на месте кафе был магазин цветов. Через витрину были видны розы в высоких вазах, волны каких-то желтых соцветий, девушка с пульверизатором…

Макс оторвал боковину от плотного конверта, и в ладонь ему вывалился небольшой поблескивающий пластиковый диск. Больше в конверте ничего не было. Макс даже потряс его, но… Хорошая шутка. Теперь осталось найти, где можно посмотреть это кино. Странно, почему в навороченном джипе НСБ не ставит видеопроигрывателей… Очень обидная недоработка. Надо бы им оставить записку с предложением. А то как лохи, прям… Макс открыл бардачок: пистолет, обойма, пара газовых гранат. Гранаты, пожалуй, ни к чему, а вот пистолет — дело хорошее. Макс сунул его за пояс джинсов, а обоймы запихнул в карманы. Преследователи так и не появились.

Медленно открыв дверцу, Лебедев оказался на тихой улочке. Редкие прохожие, почти нет витрин… Когда сердце колотится, готовое вылететь из груди, очень странно идти под шумящими кронами лип, видеть мирные спокойные лица людей, слышать из окон шум посуды готовящегося обеда, монотонный бубнеж диктора в новостях… Макс оглянулся на внедорожник: удастся ли к нему вернуться? Или уже… Впрочем, магазин электроники был буквально в пятидесяти метрах.

Приветливо пискнул сканер на входе:

— Здравствуйте, Максим. Мы будем рады вам помочь…

Да, это лишнее. Похоже, что надо выбросить коннектор. Тут же подлетел молодой человек в оранжевой униформе. Как и все юные продавцы, он был несколько странноват. В каких инкубаторах их только выращивают. Глаза вечно на выкате, но какие-то равнодушные, лицо приветливое, но бессмысленное…

— Здравствуйте, чем могу вам помочь?

— Здравствуйте! Мне нужен видеосканер, самый простой. Что у вас есть подешевле?

— «Рубин», функций особо нет, но если просто посмотреть фильм или послушать музыку…

— Да, пойдет.

Продавец вытащил из кармана платежный терминал:

— Как будете платить?

— Со счета через коннектор, — Макс протянул продавцу трубку. Тот прижал ее к терминалу, раздался неприятный визг.

— Извините, — в глазах продавца показался испуг, — но ваш платеж не проходит… Ваш счет заблокирован…

— Ладно, зайду в другой раз, — Макс протянул руку за коннектором. Продавец отвел руку с трубкой назад:

— Э… К сожалению, я не имею права возвращать…

Макс с силой дернул на себя терминал. На маленьком экранчике светилось его лицо с жирной красной надписью «Розыск».

— Понятно… — Макс схватил одной рукой продавца за локоть, а другой выдернул у него коннектор и спрятал в карман. — Нам, пожалуй, стоит немного пройтись. Где тут у вас касса?

— Эм… Эм… — продавец зашевелил губами точно рыба.

— Ага, вон она, — Макс двинулся к кассе, и продавец, удерживаемый за локоть железной хваткой бывшего лаптиста, волей-неволей был вынужден тащиться за ним. Макс втолкнул его за прилавок: — Открывай кассу!

— Но… Это…

Через секунду голова продавца была прижата к прилавку. То ли каменному, то ли пластиковому. Они все-таки научились делать такие материалы, что уже не поймешь, где дерево, где камень, а где просто кусок пластмассы. Продавец вскрикнул, и немногочисленные покупатели тревожно обернулись.

— Спокойно, — Макс показал удостоверение, включив его голографическую трансляцию, — работает полиция!

Вот был бы фокус, если бы и в трансляции они вывесили что-нибудь типа «розыск». К счастью, это пока не возможно. Или они просто не додумались это сделать. Впрочем, с угрожающей надписью было бы даже лучше: не всем понравилось, как представитель закона обращается с продавцом.

— Что вы делаете? — запричитала какая-то женщина. — Молодой человек ни в чем не виноват!

— Молодой человек… э-э-э… продает наркотики! — зачем-то ляпнул Макс и тихо сказал продавцу: — Или ты откроешь кассу, или я тебе прострелю колено…

Тот нажал кнопку на терминале — и со звоном выехал ящик с наличными. Как и следовало ожидать, их было не слишком много. И кто только ими сейчас расплачивается… Макс выгреб из кассы несколько купюр и громко объявил:

— Наркотики конфискованы! Вы можете быть спокойны!

Затем прошептал продавцу:

— Ты не вздумай тревогу поднять! Ложись на пол и лежи ровно семь минут. Иначе, ты помнишь про колено…

Продавец бухнулся на пол за прилавком.

Макс вышел из магазина. Дверь пропищала:

— Спасибо, Максим, что зашли! Надеемся, вы купите что-нибудь в следующий раз!

Макс с сожалением глянул на внедорожник: возвращаться к нему не стоит. Через пару минут, если не меньше, продавец все-таки нажмет кнопку тревоги, и на такой заметной машине будет далеко не уйти. Лебедев выдохнул и побежал. На ходу вынул коннектор и набрал номер Милы. Та подняла трубку.

— Ну наконец-то я тебя поймал… Дорогая, буду краток. У меня неприятности. Все, что тебе будут говорить, — полная чушь.

Сначала Максу показалось, что коннектор отключился или связь оборвалась: такая абсолютная тишина была в трубке.

— Что происходит, Максим, — прорезался вдруг голос Милы, близкий и четкий, встревоженный и ничего не понимающий.

— Как раз хочу в этом разобраться, — выдохнул Макс. — Когда все кончится — сразу дам знать. Я тебя люблю…

— Максим, я…

Макс нажал на кнопку и выключил голос любимой женщины. Тут же перед глазами мелькнула картинка: зал в их квартире. Мила на диване в своем домашнем халатике. Рядом с ней, верхом на стуле, громадный тип в черном костюме. Еще парочка неподалеку, еще один выходит из спальни, еще один, видимо главный, развалившись в кресле, неторопливо что-то листает в планшете, краем уха вслушиваясь в разговор… Макс яростно зажмурил глаза — и видение исчезло. Он поднял лицо к небу: где-то там, за голубым небосводом, скрывается спутник, посылающий сигналы на его трубку. Интересно, успели засечь или нет? Но, впрочем, какая разница… Макс, ломая ногти, сорвал с коннектора крышку и вытащил персональную карту. Бросил ее на землю, но через мгновение остановился, поднял, оттер от пыли, вставил назад в трубку. И снова побежал. Глянул на экран. Тот засветился, показав, что найдено несколько спутников. Отлично, работает. Теперь надо бы запустить какой-нибудь сервис, по которому вычислить местонахождение трубки будет даже легче, чем просто. И заодно послать привет преследователям. Макс открыл Opera и набрал: «Исчезнувший дом на проспекте Солидарности». По улице, обгоняя Макса, тарахтел старенький грузовичок. Лет десять назад на таких развозили пиццу. Интересно, по каким делам спешит этот пенсионер… Схватившись за борт, Макс успел впихнуть трубку под стойку на крыше, и железо тут же обожгло ему ладонь — водитель грузовичка заметил, видимо, какого-то типа, решившего прицепиться к его машине, и набрал скорость. Сделав еще несколько больших шагов Макс остановился и выдохнул. Попытался несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, успокаивая дыхание и пытаясь усмирить грохочущее сердце. Давненько он не занимался спортом, совсем форму потерял. Но сейчас, похоже, нашелся отличный повод снова ее обрести. Макс упер ладони в колени, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов и снова побежал. Несколько проходных дворов, подворотни с тяжелым запахом, детская площадка с недоуменными взглядами мамаш и суетящимися малышами, собака на поводке, залаявшая ему вслед, футбольный мяч, перелетевший через сетку спортплощадки и подкатившийся Максу под ноги. Он остановился и отправил ногой мяч обратно на поле. Кто-то из футболистов восхищенно свистнул, кто-то крикнул «Спасибо!». Макс кивнул в ответ и, не торопясь, вышел со двора на улицу.

Глава 10

Что будете заказывать?

Самое главное сейчас было — успокоиться. Ничто так не выдает человека, никакие приметы и никакие ориентировки, как его внутренняя паника. Люди — животные стайные и сразу чувствуют эту слабину. Они не лают на дрожащего изнутри как глупые собаки, но сразу присматриваются к нему внимательнее. Кто с опасением, а кто и с агрессией. Просто потому, что увидели слабака. По своим габаритам Лебедев, конечно, на слабака не тянул, и хулиганов бояться не стоило, но любой патрульный сразу увидит, что с ним что-то не так. И если человек ответственный, то сразу же решит проверить, кто это такой… Да и черт с ним, с патрульным. Страхом и внутренней паникой можно загнать самого себя гораздо раньше, чем это сделают преследователи. Макс вспомнил, как его первый тренер по лапте, их, совсем еще школьников, выставил на матч против опытной команды. Сказать, что это был полный разгром — значит, не сказать ничего. Макс до сих пор помнил, как они, выстроившись на награждение другой команды, рыдали. А тренер просто учил их проигрывать. И за эту науку Макс был ему благодарен до сих пор. Без нее никак не выучить науки побеждать. После того матча кто-то заныл: «Ну, естественно, вы выставили нас против таких монстров…» И тренер резко обернулся, словно легавая, учуявшая добычу: «Монстров? А кто вам сказал, что они монстры? Вы сами так решили, потому и проиграли!» Затем он зло прошелся несколько раз по раздевалке и велел всем сесть. «Я служил когда-то на флоте, — начал он, — видел такую историю. Как-то в Шотландию пришел пароход-холодильник. После разгрузки, одного из матросов случайно заперли в трюме. Как он там ни стучал в двери и стены, так его никто и не услышал. Пароход спокойно отправился в Испанию. В принципе, особых неудобств не было: в трюме полно и еды, и воды… Но вот одна проблема: это был холодильник. Глубокая заморозка. А матрос зашел с палубы. В тельняшке и брючках. Можно, конечно, разгонять себе кровь физическими нагрузками. Но не месяц пути. Этого не выдержит никто. Парень нашел какую-то железяку и стал вести на стене холодильника дневник. Он выцарапывал день за днем, как сначала теряют подвижность его пальцы. Затем, как немеет лицо. Потом у него отнялись от холода ноги. Вскоре начались обморожения… И он понял, что уже через считаные часы станет просто глыбой льда. Он фиксировал все это, чтобы хоть кто-то прочитал, узнал о последних минутах его жизни. Наконец, через месяц корабль причалил, в трюме был обнаружен труп. И его дневник на стенах. Это был сильный документ. Но вот только одна проблема: в трюме было плюс девятнадцать. На обратном пути холодильник не включали». «А почему же он замерз?» — спросил кто-то из ребят после короткого молчания. «А потому что он испугался и проиграл, еще не начав игру» — усмехнулся тренер. Потом еще долго у них в команде говорили, когда был повод решить, что они проиграют: «Холодильник!» И команда выигрывала. Все, что дает нам возможность проиграть и выиграть — внутри нас. В жизни идет соревнование не физических возможностей, а силы духа. Макс это знал слишком хорошо. Он прошептал себе: «Холодильник!» и оглянулся по сторонам.

Какая-то маленькая улочка, на противоположной стороне чугунная ограда парка. Скорее всего, это был парк Летчиков. Когда-то Макс здесь бывал, много лет назад. Ему запомнился вытянувшийся длинной кишкой между двух улиц запущенный парк, и как через заросли переговаривались гудки автомобилей. Аккуратные зеленые скамеечки под сенью каких-то разлапистых кустов, посыпанные песком дорожки с пробегающими по ним с легким жужжанием роботами-уборщиками, бедненький выбор напитков и мороженого в автоматических буфетах… Типичный заброшенный парк. Но именно в таких парках, тихих и заросших, и была своя неповторимая прелесть. Здесь можно было посидеть, отдохнуть, набраться сил и спокойствия. Если кто-то и появится, то будет виден издалека, да и отступать можно в любую сторону. Макс поискал взглядом вход, но вместо этого увидел маленькое симпатичное кафе, буквально в десяти метрах от подворотни, из которой он вышел. Аляповатая вывеска «Кавказская кухня», сбитые кафельные ступеньки в полуподвал, скрипучая дверь… Такие кафе оставались еще, когда он был маленький, но с наступлением эпохи унификации их становилось все меньше и меньше. Кафе со своим лицом. Не всегда это лицо было приятным, не всегда симпатичным, но ценить его стоило хотя бы за индивидуальность. Внутри все также было без претензий: простенькие деревянные столики с застиранными скатертями поверх клеенок, черные стулья со старомодными высокими спинками, на экране над стойкой не слишком талантливые актеры пытались пародировать жизнь в очередном сериале… Прямо посередине кафе, на стуле восседал старик с тростью в одной руке и пультом в другой. Услышав, что скрипнула дверь, он поднялся:

— Здравствуйте! Заходите, присаживайтесь… Что бы вы хотели?

Макс мысленно подсчитал количество денег, взятых в магазине, и смутился:

— А нельзя ли глянуть меню?

— Зачем вам меню, молодой человек, — удивился старик, — я и так вам все расскажу.

Старик был не слишком похож на владельца точки общепита. Скорее он походил на какого-нибудь профессора или академика: тонкое лицо, аккуратно зачесанные назад седые волосы, очки в серебряной оправе. Говорил он с легким кавказским акцентом:

— На первое могу предложить харчо. Больше, к сожалению, ничего нет. На второе: чахохбили или долма. Есть пхали, лобио… Так что вам принести?

— Я бы хотел немного сориентироваться по ценам, — смущенно выдавил из себя Макс.

— О цены… Цены у нас вполне умеренные. Какую сумму вы бы желали сегодня потратить?

Макс сунул руку в карман и извлек несколько смятых купюр.

Старик посмотрел на деньги, потом поднял глаза на Макса:

— Ну для моего кафе вы располагаете вполне подходящей суммой. Но, похоже, вы испытываете некоторые трудности с наличностью?

— Примерно так, — кивнул Макс.

— Тогда давайте я покормлю вас в долг.

— Я не уверен, что…

— Ну как не уверены. Вы же один раз ко мне зашли, значит зайдете и в другой раз. Тогда и расплатитесь. Эй, Галя, — старик щелкнул пальцами показавшейся из дверей кухни невысокой смуглой девушке, — принеси-ка молодому человеку хороший обед. И, пожалуй, прихвати вина. Вы же пьете вино?

Макс пожал плечами:

— В принципе, пью.

— Кавказская кухня, знаете ли, изначально предполагает, что блюда должны запиваться вином. Если вы не будете этого делать, то не сможете ощутить всю ее прелесть.

— Согласен, — кивнул Макс.

Девушка Галя принесла ему дымящееся харчо. Суп оказался великолепен. Не хуже были и чахохбили с лобио. Макс отодвинул от себя пустые тарелки, кивнул:

— Передайте благодарность вашему повару. Все потрясающе вкусно!

Старик, все это время осторожно за ним следивший, расплылся в улыбке:

— Повар с удовольствием принимает вашу благодарность!

— Так это вы готовили? — удивился Макс.

— Да. Ваш покорный слуга…

— Никогда бы не подумал…

— Это почему?

— Не обижайтесь… Но просто вы не похожи на повара…

— А на кого же я похож?

— Ну не знаю… Скорее на профессора какого-нибудь…

— Ну что же, вы угадали, — старик надтреснуто рассмеялся. — Я и в самом деле в прошлой жизни был профессором. Преподавал медицину в университете, имел практику, но всегда мечтал готовить. Иметь, знаете ли, какое-нибудь маленькое кафе где-нибудь на горной дороге, угощать в нем проезжающих водителей, туристов… Потом, в один прекрасный день, понял, что мечты необходимо исполнять. И открыл кафе. Правда, не на горной дороге, как мечталось, а здесь. Но я не расстраиваюсь. Здесь тоже неплохо.

— Угу, — кивнул Макс, — это да. Мечты необходимо исполнять. Мы часто забываем, что жизнь у нас одна. Давайте я все-таки с вами расплачусь…

— Не разочаровывайте меня, молодой человек. Я же сказал вам: отдадите деньги в следующий раз.

Макс встал, тепло попрощался со стариком и с его помощницей Галей.

— Заходите к нам еще, — кивнула ему Галя. Глаза ее были пустыми, и она убирала со стола грязные тарелки какими-то устало-механистичными движениями. Интересно, а у нее есть какая-нибудь мечта? Все-таки, чтобы воплотить мечту, надо иметь некоторое количество денег. Величиной, хотя бы, с профессорские накопления.

Максу захотелось попросить коннектор и набрать номер Кима, выяснить, что же произошло после того, как он исчез. Но в последний момент решил не рисковать. Вполне возможно, что кимовский номер уже стоит на прослушке. Макс еще раз кивнул бывшему профессору, вышел на пустую улицу. Мимо пронесся электробус с включенными огнями. С перекрестка раздались хлопки: это отсоединяли заправочные шланги от камер высокого давления машин на сжатом воздухе. Мимо Макса пронеслась одна из них, тоненько свистя выходящим газом. Уже начинало темнеть. Куда податься человеку в своем городе, если его преследуют и если наступает ночь? Путь домой заказан. Хотя Максу очень хотелось хотя бы подойти к собственному дому, глянуть на светящиеся окна квартиры, и, хотя бы так, убедиться, что с Милой, возможно, все в порядке, он решил этого не делать. За домом, скорее всего, установлено наблюдение, так глупо попасться было бы обидно. Попробовать пойти к Киму? Тоже не вариант. За ним вполне могут наблюдать… Неужели придется ночевать в парке? Макс оглянулся по сторонам, убедился, что его никто не видит, за пару прыжков пересек дорогу и быстро перемахнул чугунную ограду. Парк как парк: трава, кусты, пластиковые скамейки, светящиеся диоды автоматических урн… Макс немного прошелся, с удовольствием ощущая под подошвами скрип песка, опустился на одну из скамеек. За те годы, что он здесь не был, ничего не изменилось. Мимо прошла обнявшаяся парочка, повеяло тонким ароматом женских духов. Где-то раздавались жесткие удары ладоней по мячу и крики «Есть! Мы сделали это!» Напротив, в траве, возилась такса.

— Мухтар, сюда, к ноге, — закричал из-за кустов хозяин в светлой панамке. Такса встрепенулась и устремилась на зов.

Над головой Макса раздалось пронзительное жужжание, и на уровне его глаз завис электронный хостес:

— Добро пожаловать в парк! Хотите что-нибудь съесть? Выпить? Заняться спортом?

— Нет, — помотал головой Лебедев, — хочу, чтобы меня не беспокоили.

— Тогда рекомендую вам дорожку, на которой вы находитесь, — зажужжал хостес приятным электрическим голосом. — Она довольно тихая. Вас здесь никто не побеспокоит. Удачного отдыха!

Моторчик взвыл, хостес стремительно рванул вверх, мигнув Максу на прощание бортовыми огнями.

«Вряд ли пока стоит обустраиваться на ночлег, — решил Макс, — слишком много людей. Чуть попозже и люди разойдутся, и эта электронная сволочь уйдет на зарядку». Во сколько же это произойдет? В десять? В одиннадцать? Или еще позже? Сейчас, наверное, было около восьми, сидеть на скамейке еще три часа вряд ли имело смысл. Макс встал и пошел по газону, вслед за таксой. Обогнул немного удивленного собачника в панамке и даже слегка покачал ему головой, словно сказав: «Такое, говорите, можно только собакам?» Направление он выбрал верно — через несколько минут оказался на проспекте Дружбы. Впрыгнул в первый подошедший электробус. Модель была старая, свет от конденсаторов в салоне напоминал своей бесцеремонностью времена детства. Сейчас свет сделали более добрым, что ли, немного притушенным и естественным. Но в этом старом свете была своя прелесть: он напоминал юность, поздние возвращения с тренировок, приятную усталость в молодом теле, у которого тогда еще было все впереди. А сейчас? Макс грустно ухмыльнулся. Здесь даже стояла автоматическая касса. Их уже почти нигде не осталось: платить коннектором, деньги с которого снимались автоматически, как только ты входил в дверь, было, конечно, удобнее. Но вот подумал ли кто-нибудь о тех людях, что могут забыть коннектор дома? Макс почувствовал, что его паника теперь сменяется гневом. Бессмысленным, обращенным на какой-то пустяк. Он вздохнул поглубже, попытался успокоиться. Ведь платить, в принципе, можно было еще и по удостоверению личности, так что эта проблема была решена. Не стоит психовать. Все дело в том, что у него просто не было при себе коннектора. Стоит этой вещице, которая так постоянно достает нас, исчезнуть, так сразу чувствуешь себя как без рук… Где, интересно, его коннектор сейчас? Вряд ли уехал слишком далеко. Скорее всего, лежит сейчас, препарированный, на столе в НСБ. Что можно из него извлечь? Звонки и сообщения за последние несколько лет, телефоны всех друзей и знакомых… Что можно понять по этим данным про Макса? Пожалуй, вряд ли что-то новое. Бывший спортсмен, ныне образцовый полицейский. Любитель девушек, но вот уже почти год, со времени знакомства с Милой, не совершивший ни одного «левого» звонка. Несколько друзей, которым он регулярно звонит, коллеги, несколько сотен случайных номеров… Магазин, мастерская по ремонту компов, какие-то пострадавшие… Да, пожалуй, и все. Из сообщений тоже не особо много вынешь: «Извини, проспал», «Буду в кафе в 18:00» и всякая подобная бессмыслица. Но, как бы то ни было, круг его общения обрисовывается предельно четко. Но вдруг Макс понял одну вещь, которая его очень порадовала. Он даже немного подпрыгнул на жестком сиденье электробуса. Славик пару месяцев назад утопил трубку, катаясь на катере. Купив новую, не стал восстанавливать старый номер, а разорился на «золотой», с кучей нулей, говоря, что так проще общаться с клиентами. Макс, вбивая его новый номер, старый удалил, отправив в небытие заодно «всю цепочку» звонков и сообщений. Со Славиком они в последнее время созванивались не очень часто, так что в трубке сохранилось всего два звонка: когда он просил того одолжить хорошую камеру и когда ее отдавал… То есть, черт возьми, всего один звонок, камера до сих пор лежит у Макса дома. Сегодня утром, словно кто-то толкнул Макса под руку, и он набрал номер Славика не с коннектора, и с бортового компьютера полицейской машины. Так что второй звонок — это поздравления от Славика. А учитывая, что перед свадьбой вызовов — входящих и исходящих — было сделано достаточно, то, похоже, можно рискнуть и переночевать в эту ночь в нормальной постели. А заодно поговорить со Славиком, может, он что-нибудь подскажет. А также появится возможность посмотреть диск.

Макс оглянулся. Удивительно, но ехал он, похоже, в нужную сторону. Это он хорошо угадал. Пройти будет надо совсем немного. Правда, придется немного поплутать. Нужно пройти по тем отрезкам улиц, где нет городских камер слежения. Уж что-что, а их расположение Лебедев знал отлично. Через три остановки Макс резко выскочил через закрывающиеся двери. Хотелось проверить, нет ли за ним хвоста. Глупость, конечно, но все-таки. Естественно, никто из полупустого автобуса догонять его не бросился. Лебедев прошел небольшим сквериком, через полчаса вышел к дому Славика. Поднял голову, нашел нужные окна. В комнате с балконом горел свет. Макс пару раз обошел вокруг дома, но подниматься было все-таки страшно. Не понятно, насколько серьезно за него взялись. Собственно, за несколько часов, что прошли со времени его побега из отделения, вполне уже можно было опросить довольно много его приятелей и выяснить, с кем он общается, а с кем — дружит… И тогда у Славика точно засада. Но, с другой стороны, вряд ли они будут поднимать шум, опрашивая его знакомых. Во всяком случае, пока. История непонятная даже для самого Макса. Скорее всего, идет какая-то внутренняя НСБшная игра, и вряд ли они захотят включать в ее круг слишком много людей.

Из темноты вынырнула симпатичная девушка в серебристом платье. Видимо, она спешила домой, и Макс осторожно, чтобы не испугать, преградил ей путь.

— Извините…

Девушка остановилась, но, похоже, что плечистая фигура бывшего спортсмена ни капли ее не испугала:

— Слушаю вас…

— Наверняка, разные молодые люди у вас не раз просили телефончик…

— Ну, — девушка с интересом посмотрела на Макса, — предположим…

— Знаете, чем я отличаюсь от них всех?

— Вы мне дадите свой?

— Нет, увы. Я тоже попрошу у вас телефончик, но не номер, а сам коннектор. Забыл свой дома, а надо сделать срочный звонок…

— Пожалуйста, — девушка протянула Максу симпатичную розовую трубку. Кажется, она выглядела немного разочарованной и обиженной.

Макса всегда удивляли люди, которые в эпоху коннекторов умудрялись помнить чьи-то номера и даже адреса ящиков электронной почты. Зачем, если все и так записано? Да и как можно, в принципе, запомнить этот лес цифр? Но, к счастью, Славик, как нарочно, обзавелся весьма удобным для запоминания номером. Лучше, пожалуй, были только у полиции и скорой помощи.

Макс глянул на светящийся в темноте экран. Вот сможет ли когда-нибудь кто-нибудь объяснить, почему во всех этих розовых трубочках стоят такие операционные системы, разобраться в которых мужчине, даже с зачатками логического мышления, практически невозможно. А уж если он имеет, не дай бог, степень по логике, то его дело и вовсе пропащее. К счастью, у Милы стояла подобная система, и Макс обнаружил необходимый ему экран относительно быстро. Выключил на трубке автоматическую передачу имени и фото, набрал номер.

— Слава, привет, — голос приятеля показался Максу немного удивленным. — У меня к тебе дело. Ты не мог бы выйти в скверик, что у тебя неподалеку?

Любой другой, наверное, сразу бы начал с кучи вопросов. Для начала «Макс, это ты?» Ну, блин, а кто? Потом «А что это у тебя за номер?» Надо объяснить это прямо сейчас? Затем: «Ой, а зачем выходить? Может, ты сам зайдешь?» Ну если просят, то, наверное надо, ведь так? Славик лишь спросил: «Прямо сейчас?»

— Угу… — промычал Макс и нажал «отбой». — Спасибо большое за эту, столь необходимую мне возможность… Хотелось бы проводить вас до дома и в самом деле попросить телефончик, уже номер… Но, увы, сегодня у меня это не получится. Может быть, когда-нибудь в следующий раз…

— Ну ничего, — сказала девушка, убирая трубку в сумочку, — надеюсь, следующий раз когда-нибудь наступит.

— Обязательно! — кивнул Макс. — Не забудьте снова включить передачу имени!

В сквер Макс не пошел, а остался на месте, наблюдая за подъездом Славика. Тот появился через пару минут, в наброшенной на плечи джинсовой куртке. Ночь была весьма теплая, как и положено ей быть в начале лета, но Славик всегда был изрядный мерзляк. Он оглянулся по сторонам, широко зевнул и отправился в сторону сквера. Макс постоял еще несколько минут в тени большого куста, и, убедившись, что из подъезда за Славиком никто не вышел, как, впрочем, и из окружающих кустов, и отправился следом. В сквере Славик, прищурившись, оглядел диспозицию, затем уселся на скамейку, и, достав коннектор, погрузился в чтение. Макс выждал еще несколько минут и направился к нему, широко улыбаясь:

— Привет! Какие люди! Что ты делаешь в сквере посредине ночи?!

— Здорово, Макс! Тебя что, жена уже из дома выгнала?

— Спасибо, что вышел. У тебя в подъезде никого не было?

— В смысле? — Славик задумался. — Нет, никого. А что, что-то случилось? Кто должен быть у меня в подъезде?

— Проблема, что этот мой сон продолжился наяву.

— Этого, как его… Мужика, что ли, убили все-таки?

— Хуже… Не, мужик-то жив, дай бог ему здоровья, но вот для меня все складывается не очень весело… Помнишь, я тебе рассказывал, что сон кончился парнем, который ударил меня электрошоком?

— Ну, — Славик кивнул и внимательно посмотрел на Макса.

— Перед тем как ударить, он сказал мне, что в отделение должны принести письмо. Я совсем про это забыл. Так вот, письмо принесли…

— Погоди, как так? Он сказал, что, дескать, завтра тебе принесут письмо?

— Нет. Он сказал, что утром этого дня, ну, то есть сегодня, мне принесли письмо. Во сне же тоже было сегодня. И я вспомнил про это письмо, вернулся в отдел, и оно там было. Но за мной погналась НСБ.

— Как погналась? — Славик даже привстал со скамейки.

— Вломились в отделение, заблокировали выход, вычисляли то ли меня, то ли это письмо своими приборами… Ну знаешь, такие… Ну, типа…

— Я понял.

— И я от них сбежал, — Макс ухмыльнулся и развел руками, словно сочувствуя агентам НСБ, столкнувшимся с неведомыми, но очень мощными силами природы.

— Хм, — Славик печально покачал головой, — почему?

— Черт его знает, — Макс опустился на скамейку рядом с другом. — Мне будто показалось, что я снова в этом сне. И вы все так еще меня убеждали, что НСБ за мной, простым полицейским, гоняться не может, ну я и… Хочется сказать, что сдурил, но не скажу: уверен, арестуй они меня, ничего хорошего бы не было. И, кстати, это как раз те же самые парни, что и во сне. Так что, считай, я просто взял себе некоторое время на размышление.

— Те же самые? Ого! — Славик потер себе лоб. — И они тебя еще не вычислили? А, ты выкинул коннектор?

— Выкинул, да. Сейчас одолжил у какой-то девушки, чтобы тебе позвонить. Что дальше делать, как думаешь?

— А что в письме?

— Вот, — Макс протянул Славику конверт. Тот зачем-то понюхал его, потом заглянул внутрь. — Только диск и все? Ты его посмотрел?

— Увы, нет. Хотел купить сканер, но мне заблокировали все счета. Я так расстроился, что даже забыл из магазина этот сканер захватить.

— Это правильно. А то они тебе еще грабеж пришьют. Сейчас-то, как я понимаю, на тебе ничего нет, не стоит упрощать им жизнь.

— Ты знаешь, Слав, — Макс хмыкнул, — в общем-то, грабеж был. Я кассу у них выгреб… Надо же мне на что-то жить…

— Ого, — Слава присвистнул, — это ты зря сделал. Но теперь-то, конечно, уже поздно каяться. Сделал — так сделал. Пошли ко мне, что ли? Ты как?

— Да, хотел тебя попросить. Неохота на улице ночевать.

Макс оглянулся по сторонам. В скверике было тихо. Где-то за кустами процокали спешащие каблучки, где-то вдалеке юношеский голос раздраженно втолковывал кому-то, чем последняя сборка «Убунты» превосходит «Виндоус 2030», где-то вдалеке раздалась музыка из проехавшей машины.

— Слав, ты не боишься? Предлагаешь переночевать преступнику…

— Глупости не говори. Я предлагаю переночевать своему другу. А уж что он там сделал… Я, в конце концов, мог этого просто не знать.

— Тогда пошли, — Макс встал со скамейки. — Только у меня будет просьба. Поднимешься к себе ты один, и если все нормально, то просто выйди на балкон. Никаких знаков подавать не надо: руками там махать, или пускать три зеленые ракеты…

— Свистка, Макс… Правильно — «три зеленых свистка».

— Да, что-то, похоже, с юмором у меня совсем стало плохо…

Слава пошел к подъезду, а Макс сделал небольшой крюк и вышел к его дому с другой стороны. Через пару минут Славик показался на балконе, немного постоял, втянул ночной воздух и снова ушел в квартиру.

Макс быстро взлетел на третий этаж. Дверь, как всегда, была открыта, и Макс ее тихо запер. В квартире он оказывался в ловушке, но, все-таки, с запертой дверью как-то надежнее. На всякий случай прислонил к двери стул: если будут открывать, то стул должен упасть.

— Ну, — крикнул из комнаты Славик, — ты где там есть, я уже заждался!

Он уже вставил диск в сканер, и экран показывал дату записи: 08.12.2089, 14:32.

— Гляди, какая дата. Зачем, интересно, сбивать в компьютере дату?

— Может, не сбивали, — Макс уселся на диван, — может, им было просто лень выставить правильную?

— Может, — хмыкнул Славик. Идея ему явно понравилась. Если бы дата в его компьютере сбилась, он бы явно заленился выставлять правильную, — включаем?

— Давай!

На экране пошли косые полоски, затем несколько раз что-то перемигнуло, и наконец появилось изображение. Камера, откуда-то с большой высоты, опускалась на землю. Внизу было необычайной красоты побережье, голубое море, белый песок. Камера шла вдоль прекрасного пейзажа, вскоре море осталось позади и на горизонте выросли горы, густо покрытые лесом, в дебрях которого прятались водопады. Недалеко от камеры пронеслась стая каких-то необычных птиц, больше похожих на персонажей мультфильма, чем на живых существ. Камера устремилась вниз и вскоре оказалась в глубоком каньоне. Между громадных коричневых камней вился узкий голубой ручеек. На секунду зависнув над ним, камера устремилась резко вверх, и уже через несколько секунд на экране замелькали белые разводы облаков, потом все и вовсе скрылось в молочном тумане, а еще через мгновение по краям экрана появилось черное небо со звездами, а земля, вернее неизвестная планета, маленькая, лежала где-то внизу, практически совсем не видная за слоем облаков. Камера повернулась, и прямо перед ней оказалась космическая станция, отражающая никелированными поверхностями солнечные лучи. Экран почернел, и сканер писком известил о конце записи.

— Ну и что это за чушь, — недовольно сказал Славик, — ты уверен, что тебе именно этот диск передали? Это шутка какая-то, что ли? Э, Макс, ты чего?

Макс прекрасно знал выражение о том, что от ужаса шевелятся волосы на голове. Но сейчас он понял, шевелятся те вовсе не от ужаса, а от каких-то вещей, которые оказываются совершенно несовместимыми с теми правилами жизни, которые ты принимал до этого.

— Эй, Макс, ты чего! Я тебе этого канала «Энимал Планет» могу сейчас…

— Славик, помнишь, я тебе рассказывал, что мне снится сон…

— Ну да! НСБ, наркоман… Ой! — Слава опустился на диван. — Это твой сон с птицами?

— Да. Он. От начала и до конца. Во всех… подробностях. Начинается и заканчивается именно там, как я его и вижу…

— И что получается?

— Я не знаю. Я шел к тебе, думая, ты подскажешь мне, что делать. Но тут я даже уж и не знаю, о чем спрашивать. Это мой сон. Он записан на диск. Все.

Слава вскочил и несколько раз энергично пересек комнату из угла в угол. Потом с размаху сел на диван и взъерошил волосы.

— Ну, Макс… Я вообще не знаю… Ты, кажется, говорил, что видел этот сон всю жизнь?

Макс кивнул.

— Ты можешь вспомнить, когда ты увидел этот сон в первый раз?

— Я сам об этом много думал, но такое, очень странное ощущение. Кажется, что видел всю жизнь, а в то же время не могу вспомнить, как я, например, реагировал на этот сон, скажем, года три назад. Но, кажется, я уже тогда его видел… А может, и не видел… Но точно я его видел, ведь я тебе о нем рассказывал. Ведь так?

— Ну да. Ты говорил, что в своем сне, ты мне рассказывал, что… Ох… Но, во всяком случае, ведь ты рассказывал его еще и психологу?

— Да, рассказывал. Но со всей этой круговертью я уже не знаю, что кому я рассказывал, а что мне просто приснилось. Ты знаешь, я вот сейчас прямо ощущаю, что у меня крыша едет. Я не знаю, где реальность, где что…

— Здесь-то точно реальность. И я реальный, — Славик рассмеялся и ткнул Макса кулаком в плечо. Довольно сильно, но смех у него вышел натужный и неискренний.

— Если здесь реальность, мне, впрочем, тоже так кажется, то каким образом мой сон мог оказаться на этом диске?

— Ну… — Пожал плечами Славик. — Значит, ты прав. У них есть какая-то машинка, которая транслирует сны. И они зачем-то транслируют сны тебе. Вот это, так сказать, пойнт, в котором мы можем быть уверены. Пока все. Подтверждение этого — то, что НСБ за тобой гоняется. И, кажется, очень не хотела, чтобы этот диск попал к тебе в руки. Теперь о минусах… Помнишь анекдот про Деда Мороза? «Теперь, когда ты меня увидел, мне придется тебя убить…» Ты, думаю, зря посмотрел этот диск. И я, похоже, тоже зря его посмотрел.

— Это все, конечно, хорошо, но какой в этом смысл? Понимаешь, нет в этом смысла — показывать мне какие-то сны.

— Хм… не знаю, — Славик вскочил и снова зашагал по комнате. Похоже, ситуация его весьма заинтересовала. — Но ведь мы признали, что это действительно происходит? Надо все обдумать!

— Ты знаешь, Слав, — Макс встал, — я, пожалуй, спать пойду. Ты не обижайся. Но я что-то… Ну, в общем, ладно… В той комнате лечь?

— Эй! — Слава был явно разочарован таким концом разговора, но потом просто махнул рукой. — Ну да, в той…

Макс не думал, что сможет сейчас уснуть. Он просто хотел побыть один. Может, попытаться хоть частично переварить все то, что на него навалилось. Но как только лег на диван, сразу же провалился в темноту и очнулся, когда в комнате уже было совершенно светло, а он так и лежал на диване в джинсах и рубашке. Спина затекла, а подложенная под голову рука ничего не чувствовала. Скривившись, словно инвалид, Макс отправился на кухню. Слава уже проснулся и сидел с чашкой кофе, пролистывая страницы интернета.

— Ты знаешь, я вот уже два часа пытаюсь найти этот твой сон в сети. Не специально же для тебя его снимали. Это, скорее всего, просто кусок из какого-нибудь фантастического фильма. Я внимательно посмотрел, компьютерная графика там отличная. Значит, бюджет у фильма хороший. И, значит, по идее, найти его просто.

— Ну нашел? — Идея показалась Максу очень логичной. Хотя внутри что-то ухмыльнулось и пробормотало, — сон этот, явно, в единственном экземпляре, и Макс, до недавних пор, был его «эксклюзивным» зрителем.

— Пока нет, — Славик тряхнул головой, — но, уверен, скоро найду.

Макс поставил в кофемашину чашку и нажал кнопку.

— Ну хорошо. А мне как быть?

— Тебе? Думаю, тебе надо переговорить с коллегами. Что там вчера дальше-то было, после того как ты убежал. Может, ничего особенного-то и не было.

— Ага, совсем ничего. Машины разбил, «Мамонта» угнал, магазин ограбил… Ну так, пустяки…

— Но тем не менее подробности нам нужны. Надо идти в разведку и брать языка. Знаешь, кого можно взять?

Аппарат выплюнул последние капли кофе. Макс, поставив кружку на стол, заглянул в планшет Славы со списком фантастических фильмов.

— Ну примерно. Ким.

— Тогда вперед. Только будь осторожен. Напрямую к нему не суйся.

Макс глянул на часы и залпом опрокинул в себя кофе.

— Да, пора.

— Давай. Я весь день дома. Если появится НСБ, то… Хм… — Славик вскочил и, подойдя к окну, снял с него какой-то разлапистый цветок в горшке. — Гляди, если НСБ появится, то я поставлю его назад на подоконник. По идее, снизу он должен быть хорошо виден!

Слава играл в шпионов самозабвенно и с охотой. Макс поморщился:

— Слава, есть ощущение, что ты фильмов про шпионов насмотрелся. Мы не в кино.

— Макс! Ты что, еще не понял? Все гораздо хуже, чем в кино!

Глава 11

Еще один день

Жизнь подобна судье на поле. Она внимательно следит за нами, то и дело за любой пустяк назначая штрафные санкции. Да и штрафы ее весьма похожи на хоккейные. Это — время. Часы, потраченные в безделье. Дни, потраченные на бессмысленное ожидание. Сутки, потраченные на исправление чужих ошибок. Недели, ушедшие на неверные дороги. Месяцы, потраченные на пустые поиски. И если ты честен с собой, то ты всегда знаешь, за что был наказан. Ни одна минута не была отнята у тебя жизнью без твоей вины… Но вот только жаль, что осознаешь случившиеся обычно слишком поздно. Когда драгоценные минуты уже утекли песком сквозь пальцы.

Первая мысль, которая пришла Максу в голову, когда он проснулся: вот и еще время зря потрачено. На сон, на какие-то пустяки… А жизни-то все меньше остается. Было горько. И обидно, что нельзя ничего с этим сделать.

Ким уселся в машину, пару секунд о чем-то подумал, и включил компьютер.

— Выезжай на проспект и дуй в сторону полицейского участка, — тихо сказал Макс. Он постарался сделать это как можно мягче, но Ким все равно подлетел на своем сиденье и ударился головой о потолок:

— Ты с ума сошел?! Ты в розыске, мать твою! Ты знаешь, что ты враг государства? А меня отстранили!

— Как отстранили? — спросил Макс, продолжая лежать на заднем сиденье.

— Так, очень просто! — Ким вырубил автопилот и стал сам выезжать со двора, зло выкручивая руль. — Что происходит, Макс? Там вчера такое было…

— Ну расскажи… Ты вообще куда собрался?

— Да никуда. Так, развеяться решил.

— Понятно. То-то я уже осатанел в этой машине лежать. Молодец, что хоть развеяться решил. Так что было?

— В общем, вызывают меня вчера к начальнику Управления. Там сидят три НСБшника. Начальник в углу, в качалке своей, типа не при делах. Уж даже не знаю, как они в кабинете его оставили. Вы, говорят, нарушили статьи такие-то и такие-то Внешнего кодекса сотрудника оперативной службы. Я в ответ: «Какие ваши доказательства?» У нас, говорят, есть видео, как вы препятствовали действиям работников НСБ.

— Как ты препятствовал? Ты же их за руки не хватал…

— Ну я им примерно также и ответил, — Ким вздохнул, переключил машину на автопилот, заодно затемнив стекла. — Да садись уже, никто тебя не увидит.

Макс сел и потянулся. Позвонки благодарно хрустнули. За те два часа, что он ждал Кима, спина у него порядком затекла.

— Так вот, — продолжал Ким, — я им отвечаю: «Раз вы так любите логику и четкие ответы, то смотрите. Пункт первый. Действительно, мы с Максом зашли в туалет. Я — по малому делу. Он — тут, извините, не проследил. Пункт второй. Ни для кого не секрет, что у нас в управлении не очень-то любят вторжения типа того, что вы сегодня устроили. И мы вообще думали, что это учебная тревога». Ну и так далее.

— А они что? — Макс поежился. Ощущения от того, что он подставил Кима, были у него не самые приятные.

— А они говорят, что «Господин Лебедев связан с террористами», ну и вообще…

— Какими еще террористами? Их уж лет двадцать как нет!

— Это ты у них спроси. Если встретишься. Хотя я бы не советовал. Но мне они сказали, что это, типа, служебная информация, а вообще я отстранен до выяснения всех обстоятельств. Ты-то где был? Вижу, в полном порядке. Один я беспокоюсь… Ну что, куда ехать-то?

— Слушай, может, мне с начальством переговорить, как считаешь? Дескать, про террористов ничего не знаю, а что машину у НСБ угнал…

— Ты что, машину угнал?! — заорал Ким.

— Ну так вышло… Мою-то они того… Ну и магазин еще ограбил…

— О боже…

— Я думал, что ты уже все знаешь.

— Ты что, думаешь, они нам докладывают, что ли, о твоих приключениях? Ну, вообще-то, с начальством поговорить можно. Начальство не то чтобы уж на твоей стороне, головняка ты ему доставил по полной, но отдавать в НСБ на съедение, наверное, тоже не будут. Конкуренция силовых ведомств, сам знаешь… Нехорошо своего сдавать. Он, то есть ты, хотя и сукин сын, но наш сукин сын. Но в Управление, думаю, ехать не стоит. Ни к чему там лишний раз мелькать.

— А как? — Макс наконец немного приподнялся и, аккуратно оглянувшись по сторонам, сел.

— Поехали ко мне, а там позвоним, выдернем кого-нибудь… — Ким пожал плечами, — Михалыча, думаю. Он умеет с начальством общий язык находить. Они его уважают. Да, в принципе, и Антона Борисовича можно. Он же к тебе всегда хорошо относился… Проведем с ними переговоры.

— Григорьева еще можно. Именно он меня в полицию привел. А он сейчас большая шишка, — пробормотал Макс.

— Ну вот, отлично. Устроим у меня дома небольшое совещание.

— Ким, ты только глянь, чтобы хвоста за тобой не было.

Ким хмыкнул:

— Макс, как ты думаешь, что я делаю с того самого момента, как я выехал со двора? Не знаю, стоит ли мой коннектор на прослушке… Наверное, стоит… Но вот хвоста за мной они точно не приставили. Это я тебе как профессионал говорю.

Ким свернул с проспекта в переулок, затем, попетляв, обернулся и подмигнул Максу:

— Точно, никого. Гляди, такая идея. Заходим ко мне в подъезд, я иду домой, вызваниваю начальство. А ты поднимаешься на чердак. И если до приезда наших начинается какой-нибудь шухер, спокойно уходишь через другой подъезд. А потом… Ты свой коннектор-то выкинул, небось?

— А ты думал…

— У меня есть старенький, еще без личностного модуля. Приедем, я тебе его отдам. Можешь мне позвонить как-нибудь, если сегодня больше не увидимся.

Ким заехал во двор и припарковался:

— Ну что, тихо?

Макс оглянулся:

— Кажется, тихо. Ты, на всякий случай, поднимись домой. Если в подъезде все нормально, высунься в окно, я тогда тоже пойду.

— Лады, — Ким захлопнул машину, зашел в подъезд. Через минуту он показал Максу из окна большой палец. Макс открыл машину, осторожно вышел. Во дворе было тихо. Ни человека. По улице проехал большой ярко-синий грузовик. Макс посмотрел в другую часть двора и увидел, как в просвете между домов проезжает такой же синий, с блестящим фургоном грузовик.

— Это еще что…

Макс сделал несколько шагов вперед и, подняв камень, бросил его в сторону проема между домами. Но камень пролетел всего метров десять: он ударился о воздух словно о какую-то невидимую преграду и по воздуху, как по воде, пошли круги.

— Вот сволочь! — заорал Макс непонятно кому. — Черт!

Ответом ему послужил шум винтов: над крышами появились два вертолета, с которых посыпались парни в бронежилетах с надписью НСБ. Зрелище было весьма выразительное. Откуда-то вылетел экраноплан, и, совершив крутой вираж, застыл над центром двора. Из него упал трос, и так же, как и из вертолетов, вниз заскользили спецназовцы.

— Да, похоже, я и в самом деле связан с террористами, — пробормотал Макс. Бежать было решительно некуда. В окне маячило растерянное лицо Кима. Макс еще раз осмотрел двор и рванул к канализационному люку.

Когда пытаешься от кого-то скрыться, то прыгнуть в люк — это последнее, что может прийти в голову. Разве что в том случае, когда тебя уже совершенно обложили и больше деться просто некуда. Наверное, что-то подобное чувствует волк, когда прыгает на красные флажки. Прыгает, когда огонь, за который он принимает флажки, становится ему уже не страшен. Все остальные выходы из ситуации — гораздо хуже. Прыжок в колодец — это что-то сродни суициду, ведь у любого самоубийцы теплится надежда на другой мир и следующую жизнь, в которой, возможно, повезет чуть больше. В это и не особо верится, но что еще делать…

Когда ты срываешь тяжелую крышку, до крови обдирая ногти, то вовсе не думаешь ни про ногти, ни про пальцы. Вовсе не замечаешь боли. Только одно бьется в голове — уйти.

Пролетели перед глазами косо вбитые в осыпающийся красный кирпич скобы, нанесло болезненный удар по ступням бетонное дно, зазвенело эхо в голове. Перед Максом тянулся длинный коридор, уходящий в абсолютную тьму. Повезло. Света в конце туннеля, в отличие от ситуации, обещанной после смерти, здесь не было. Значит — жив. Макс рванул вперед, выбивая из луж под ногами тысячи невидимых брызг и вытянув вперед руки, на случай внезапного появления на пути стены. Бежать в темноте было непросто: пару раз Макс весьма больно ударялся о стены: то ли это тоннель петлял, то ли его самого заносило.

Сквозь грохот собственных шагов и сердца до него долетел сзади топот ботинок спецназа. Он обернулся: тоннель, и в самом деле, искривлялся. За поворотом метались лучи фонарей и раздавались ругательства. Но впереди забрезжил свет. Совсем слабенький, призрачный, просочившийся через решетку чугунного люка. Это был выход. Люк накрывал развилку подземного лабиринта: после большого зала тоннель расходился на три одинаковых луча. Макс задрал голову: часть скоб в лесенке к люку выломана, но выбраться было легко. Или, возможно, стоит пробежаться еще немного в темноте? И выйти на свет, когда часть преследователей уже отсеется в другие тоннели, а те, кто остался на поверхности, окажутся далеко? На эти мысли ушла половина секунды, еще половина ушла на принятие решения. Но тут в одном из тоннелей, который Макс уже почти выбрал для дальнейшего бегства, мелькнула тень. Лебедев выхватил пистолет, навел его сначала на уровень головы тени, но, решив не рисковать, опустил чуть ниже, туда, где должно располагаться сердце. Тень вскрикнула, сделала быстрый шаг вперед… В тоннеле стояла какая-то девчонка, в легком цветастом платьице, со светлыми разлетающимися волосами. Она сделала еще шаг вперед, и Макс увидел знакомое лицо: когда-то, кажется тысячу лет назад, эта девушка просила у него зажигалку в кафе. «Это было позавчера. Или вчера», — с удивлением понял он. Девушка приложила палец к губам и сделала рукой приглашающий жест. Макс пошел к ней, и она, повернувшись, побежала вглубь тоннеля. Драгоценное время было потеряно, и шаги спецназа грохотали уже совсем близко. «Или пан, или пропал», — Макс это подумал, уже устремившись вслед за незнакомкой. Тоннель снова сделал пару мягких поворотов, и где-то вдалеке Макс услышал голоса спецназовцев — они решали, куда же мог отправиться беглец. Наконец девушку удалось догнать, и тут она вытащила маленькую рацию:

— Всё в порядке. Он со мной. Уходим в коридор «Д»…

В ответ в рации что-то захрипело, и девушка нырнула в небольшой аппендикс канализационной системы, ведущий, видимо, к какому-нибудь дворовому колодцу. Что там вверху? Детская площадка, герань на подоконниках, бабушки на скамейках? Стол с пенсионерами, режущимися по вай-фаю в какую-нибудь древнюю игруху, голуби и кошка, прячущаяся в клумбе? Каким необычным и долгожданным казалось это сейчас.

Макс проскочил этот аппендикс, и, прежде чем остановился, почувствовал, как маленькие пальчики цепко ухватили его за рукав и втянули за собой. Девушка стояла у стены, откинув голову, и тяжело дышала. В коридоре, в каких-нибудь нескольких десятках метров, уже раздавались шаги спецназовцев и шумели их рации. Макс снова поднял пистолет. Сколько их? Видимо, в этом коридоре уже гораздо меньше, чем было при начале погони. Пользуясь внезапностью, точно можно положить парочку. А дальше? Подтянутся остальные, и… Девушка, так и не отпустив рукав максовской куртки, приблизила к нему лицо:

— Доверься мне. Я тебя очень прошу…

И, прежде чем он как-либо среагировал, прошептала в переговорное устройство:

— Пора!

Макс хотел что-то сказать, например, что вдвоем умирать не так скучно, а делать это с красивой девушкой еще приятнее… Он попытался рассмотреть ее глаза в том скупом свете, что давала маленькая зеленая кнопочка на ее рации. Но тут проход в тоннель внезапно закрыла глухая бетонная стена. Ничем не отличающаяся от грязно-серых стен по соседству, такая же обшарпанная и старая. Где-то за ней послышались глухие далекие удары. Это по коридору бежал спецназ.

Макс замер, стараясь не дышать, но было понятно, что если шаги слышались так глухо, то можно было даже крикнуть, не опасаясь быть услышанным. Крикнуть: «Что же происходит?!!», имея в виду то ли внезапно появившуюся стену, то ли все события последних дней. Но вместо этого он выдохнул, посмотрел еще раз на девушку, провел рукой по стене. Кажется, это опять был сон. Макс понял, что сейчас он громко расхохочется. Во всю мощь, в полную силу, выплескивая из себя все то, что накопилось в нем за эти безумные два дня. Или, вернее, за этот безумный сон. Вот только сначала очень хотелось, до горечи во рту, до боли в легких, вынырнуть из этого сонного омута, проснуться. Но это никак не получалось. Он мотнул головой, дернул себя за ухо, с размаху ударил ладонью по щеке. Было больно. Но проснуться он не мог. Набрал в легкие воздух, полные легкие воздуха, настолько полные, что они даже слегка заныли. Он хотел разорвать все это безумие сумасшедшим криком «А-а-а-а!», как кричит человек, окончательно провалившийся в пучину сумасшествия и понявший, что ему отсюда уже никогда не выплыть. Девушка испуганно зажала ему ладошкой рот. Ладошка пахла приятно: то ли леденцами из детства, то ли какими-то новыми модными духами… Она поднесла свое лицо совсем близко и, убрав ладонь, поцеловала его в губы тяжелым затяжным поцелуем. От губ ее также пахло великолепно. Раздался звонкий металлический щелчок, и девушка отпрянула. Макс поднял пистолет и поднес его к рации: да, недаром звук щелчка показался ему таким знакомым. Обоймы в пистолете не было. Девушка снова приложила тонкий пальчик к своим губам:

— Я же обещала, что мы ещё увидимся…

Огонек рации высветил ее раскосые глаза. Она подняла вторую руку с обоймой:

— Пусть это пока побудет у меня… На всякий случай…

Макс устало сполз по стене и сел на корточки:

— Ну, и что теперь?

Говорят, что если умереть и долго плыть по реке, то можно увидеть своего врага, сидящего на берегу. Состояние у Макса было именно такое. Может, он и не до конца был уверен, что уже умер, но по реке плыть он уже был согласен. Не делая ни одного лишнего движения, лишь изредка, возможно, поворачивая голову, в поисках врагов и друзей, существование которых, впрочем, ему сейчас было уже совершенно безразлично.

— Эй, — девушка постучала Макса по плечу, — вставай, нам еще долго идти.

Он, не поднимая головы, пробормотал:

— Зачем? В смысле — куда?

— Здесь есть одно место. Тебе там понравится.

— Сомневаюсь. Сейчас есть только одно место, где мне может понравиться: моя кровать утром шестого июня. Шесть утра. Будильник. Я его выключу и снова буду спать. И никуда не пойду. А потом проснусь, не знаю, в десять, в одиннадцать, в два… Включу телик, съем что-нибудь… И когда пойму, что все это моя жизнь, а не проклятый сумасшедший сон, то вот это мне понравится. А вовсе не то место, куда ты меня зовешь.

— Пошли, ну? — протянула девушка.

— Ведь мы же не идем в шестое июня, нет? — Макс поднял глаза. Светилась маленькая зеленая лампочка, и лица его собеседницы было практически не разглядеть. Макс вздохнул и поднялся: — Ну ладно, теперь уже все равно. Не потеряй обойму, это хороший НСБшный пистолет, таких патронов не достать.

Некоторое время они шли молча. Коридор оказался неожиданно длинным. Он тек под землей, под городом, не останавливаясь, лишь петлял и отпускал от себя ветки, подобно старому дереву.

— Девушка, а девушка, а как вас зовут? — Почему-то вспомнился Максу старый кинофильм.

— Лера, — бросила та не оборачиваясь.

— А меня…

— Я знаю: Максим Лебедев.

Наконец Лера остановилась. Через пару мгновений Макс, глаза которого уже привыкли к темноте, разглядел практически не выделяющуюся на фоне стены дверь. Будь он один, то, наверное, не обратил бы на нее никакого внимания: мало ли таких забытых проржавевших дверей мы встречаем в наших городах. Лера остановилась и нажала кнопку рации:

— Мы здесь…

Дверь зашипела и открылась.

— Заходи, — кивнула Лера. За дверью был небольшой коридорчик, метра полтора, который вел в большой зал.

— Ничего себе… Где это мы?

Лера улыбнулась:

— Дома…

— А вы не боитесь, что… — Макс обернулся на дверь.

— Не боимся, — Лера покачала головой. — Этого места на карте нет.

Макс оглянулся по сторонам. Они стояли в большом зале, метров десять на десять. Вверху был потолок из черных и белых блестящих плиток, выложенных в шахматном порядке. Все это отражалось в темном туманном зеркале, которым был покрыт пол. Одна стена была целиком в больших экранах, по части из которых шел какой-то абстрактный видео-арт, состоящий из вьющихся трехмерных полос разных цветов, то прерывающихся, то снова набирающих силу. Среди них странно смотрелись несколько экранов, транслирующих тоннель, какие-то уличные пейзажи, коридоры в каком-то офисном здании. Еще одна стена была пустая, а на второй были прибиты полки, на которых стояло множество книг. Макс подошел и взял в руки одну. «Карякина М. И. Лакокрасочные материалы для защиты сельскохозяйственной техники. 1985 год». Он выхватил с полки еще одну книгу. Ей оказалась «Юному птицеводу», 1960 года издания. Пробежал взглядом следующие книги на полке: «Освоение нарушенных земель», 1976 года, «Золотодобывающая промышленность капиталистических стран», 1963 года, «Нефть и газы СССР», 1982-го…

— Это тут у нас собирает один человек, — сказала Лера.

— Зачем? — удивился Макс. — Он… Хм… Геолог?

Определить по подобному набору книг интересы коллекционера было непросто.

— Почему геолог? — раздался бодрый голос. — Меня просто интересует антиквариат!

Макс обернулся. К нему подходил высокий парень в свитере крупной вязки и с волосами, собранными в конский хвост.

— Дмитрий, — протянул он руку. — Представляете, сколько стоит эта коллекция? Уникальные издания! Ведь раньше все издавалось на бумаге и потому количество экземпляров было ограничено! Вот, например…

Он выдернул с полки какую-то синеватую брошюрку:

— Смотрите, справочник «Вычислительные машины», 1973 года издания. Тираж всего сорок тысяч! Это, конечно, объясняется еще и временем, с компьютерами тогда было совсем плохо, но прикиньте, какое количество скачиваний имела бы эта книга сегодня!

— Макс, — представился растерянный таким напором Лебедев.

— Это и так все знают! — рассмеялся Дмитрий. — Вы тут тема обсуждения номер один! Кстати, меня можно звать Дима. Ну или Митя. Тут все так зовут. Это будет как-то привычнее.

— Ну, выползайте! — крикнул Дима. — Давайте знакомиться с нашим гостем!

Однако никто так и не появился. Макс глянул на четвертую стену: там был камин. Довольно большой. В нем, пожалуй, можно было зажарить целого теленка. Яростный огонь, плюясь искрами, пожирал целый, наверное, кубометр дров.

— Аристократично, — хмыкнул Макс.

— Подойди к огню, — толкнула его в спину Лера.

— Обряд посвящения, — ухмыльнулся Лебедев. — Понимаю. Надо сунуть руку?

— Сунь, — кивнула Лера, — если ты обожжешься, то мы проверим, как и рекомендуют в «Молоте ведьм», сможешь ли ты плавать связанным.

Макс сделал несколько шагов к камину и, почувствовав, что никакого жара нет, осторожно сунул в пламя руку. Пламя лизнуло его кожу прохладными языками.

— Ну это лишнее, — заулыбалась Лера, — я пошутила.

Макс коснулся горящего полена, и оно под его пальцами рассыпалось в пепел.

— Как это? — он испуганно отшатнулся. — Это же настоящий огонь?

— Ну в какой-то степени настоящий, — сказал молодой человек с шапкой вьющихся темных волос, — как и все остальное в этом мире… Меня зовут Майк.

— Макс. Хотя мне сказали, что я могу и не представляться.

— Это верно. Пойдемте в берлогу. Нечего в прихожей стоять.

— В берлогу? — Удивился Макс.

— Ну смутилась Лера, — мы так называем это место.

— Но камин, — оглянулся Макс, — как это действует?

— Все очень просто, — улыбнулся Майк, — некоторые тут играют в бога и создают собственные миры…

— Это настоящий огонь, но лишенный некоторых своих свойств, — пояснила Лера. — Тыца балуется. Доказывает себе и всем окружающим, что этот мир — всего лишь компьютерная фикция. К сожалению, сделать что-то подобное за пределами Берлоги у него пока не вышло.

— Угу, — промычал Макс и отправился в следующую комнату.

Это уже был не зал, а весьма длинная «кишка», с одной стороны которой стояли компьютеры с большими экранами, а с другой располагались несколько дверей. Здесь царила полутьма: свет был только от висящих в воздухе проекций компьютерных программ. За клавиатурами виднелись две ссутулившиеся фигуры — парень и девушка.

— Филипп, — обернулся худощавый невысокий паренек в красной футболке, — первый помощник Тыцы и вообще хороший человек.

Он протянул Максу руку, и тот ее пожал. Девушка рассмеялась:

— Лиза! Главная помощница Тыцы и вообще красивая девушка!

Остальные захохотали.

— Ведь главная — это лучше, чем первая? — засмеялась и сама Лиза. Она была весьма небольшого роста, с короткой прической и в рабочем комбинезоне. Из двери вышла еще одна девушка. Высокая, с отличной фигурой. Привычным движением она откинула за спину длинную русую косу:

— Ну тут уже все престижные места расхватали, потому я скажу, что я просто самая умная в этой компании. Соня!

Макс церемонно поклонился и пожал протянутую руку.

— А где Джадд? — Спросила Лера.

— Да, в конце концов, — хмыкнул Майк, — кто в лавке-то остался?

— Вот он как раз и в лавке, — кивнула Соня, затем повернулась к Максу: — Еще одного члена нашей скромной компании зовут Джадд, но он сегодня дежурный. Ты увидишь его попозже. Если, конечно, захочешь…

Ответом на фразу послужил новый взрыв хохота.

Тут от стены отделилась высокая ломкая фигура:

— Какие люди!

— Тыца! — воскликнул Макс.

Тот крепко пожал ему руку:

— Рад, что нам не надо снова знакомиться… Не волнуйся, Лера тебе уже сказала: этого места и в самом деле нет на картах. Во всяком случае, пока. Хотя я и противник всяческой неизвестности и незнания, хотелось бы надеяться, что это незнание продлится как можно дольше.

Макс еще раз осмотрел присутствующих.

— Слушайте, мне никто не хочет объяснить, что все-таки происходит?

Обитатели странного подвала переглянулись. Тыца почесал затылок и протянул руку:

— Мы как раз надеемся, что часть ответа на этот вопрос у тебя с собой…

Лебедев посмотрел на протянутую ладонь:

— И?..

— Что «и»?

— Ты имеешь в виду письмо?

— Да, все-таки полицейский и тормоз — это два понятия, где-то пересекающиеся, — улыбнулся Тыца и хлопнул Макса по плечу, словно извиняясь за шутку.

— Хех, — хмыкнул Макс. — Ты и в самом деле так считаешь? Тогда я тебе скажу больше: письма у меня нет.

— В смысле?

— Я его посмотрел и оставил у приятеля.

По подвалу разнесся разочарованный вздох.

— Ты это серьезно? Блин, ну ты даешь…

— Ну там, собственно, ничего такого и не было… Ну, в смысле, что может на что-то ответить. Оно даже для меня… Даже мне не может ни на что ответить.

— Ну и что там было? — Тыца покачал головой в смысле «ну что вот, дескать, делать с такими людьми», и сел в кресло. — Ребята, кто там ближе, нажмите кнопочку на кофеварке…

Дима щелкнул кнопкой, и кофеварка радостно зафырчала.

— Дело в том, что мне много лет снится один и тот же сон. Будто бы я подлетаю к какой-то сказочной планете, опускаюсь почти до самой поверхности, там побережье. Леса, водопады, каньон… А потом снова лечу вверх и прилетаю на космический корабль. Вот и все. Такой сон.

— Ну и… — Лера даже взмахнула руками от нетерпения, — при чем тут сон?

— Дело в том, что в том конверте, что я получил, был диск. А на нем записан этот сон. И все. Больше ничего.

— Так… — промычал Тыца, — это интересно… Сон на диске. Такого я еще не слышал.

— Погоди, а кто мне отправил это письмо? Разве не ты?

Все расхохотались, а парень в красной футболке даже несколько раз с силой ударил ладонью по столу, подчеркивая свое веселье.

— Нет, не я, — ухмыльнулся Тыца, — и содержание этого письма мне было гораздо интереснее, чем тебе. Во всяком случае потому, что варюсь я в этом гораздо дольше…

— Но если не ты, то откуда ты про него знал?

— Макс, это элементарно! Тебе не показалось странным, что ты всю ночь гонялся за преступником, потом… Ну короче, чего там только не было, вплоть до того момента, как я ударил тебя электрошоком, а затем снова проснулся в своей кроватке как огурчик. И даже не зеленый и без пупырышков. А?

— Подожди. Не так быстро. Я думал, что это какой-то сон, который мне зачем-то транслируют. Только не знал кто. Теперь ты мне говоришь… Я ничего не понял, что ты говоришь. Я вообще уже совершенно ничего не понимаю.

— Ты понял главное. Это был не сон. Я прав?

— Прав, — кивнул Макс, хотя не был в этом уверен. Он вообще уже не знал, что и думать.

Но Тыца продолжал:

— Это не эксперименты с сознанием. Это целиком виртуальная реальность. И когда…

— Что?!

— Это виртуальная реальность, Макс, — сказал Тыца очень медленно, глядя на Макса в упор. — И ты, и я, и вот все они — всего лишь электрические тени. Сектора на жестком диске. И когда что-то начинает идти не так, то Биг Админ, если хочешь, можешь называть его Богом, ну или там Аллахом, что тебе ближе, просто перезагружает наш маленький мир. У тебя же есть дома компьютер?

— Ну…

— Там есть такая штука: вернуться к определенной сохраненной точке. Вот сейчас сбой пошел шестого июня. И этот наш компьютер, вернее мир, перезагружался уже несколько раз. Не буду тебе врать, что я этим недоволен: шестое июня, собственно, не такой уж плохой день. И я его прожил уже множество раз. И потому хорошенько изучил.

— Так… Ты хочешь сказать, что я, вся моя жизнь…

— Не волнуйся, восприми это все как… Э… Ну согласись, это лучше, чем если бы ты сейчас помер и оказался в аду. Сковороды, черти, котлы со смолой… Так что у тебя не худший вариант, ведь так?

— Но я-то еще не помер…

— Завидую твоей уверенности. Мне, конечно, кажется, что я тоже жив, но, однако, утверждать это на сто процентов я не возьмусь, — улыбнулся Тыца.

— Но у меня же там была жизнь, друзья, жена, родители…

— Ну, в общем-то, да. И у нас тоже. Но только после очередной перезагрузки наши родные и друзья нас уже не помнят.

— И как мне жить дальше?

— Не знаю. Решай сам. Могу тебе сказать одно: во все это тебя втянули не мы. Наоборот: поняв, что постоянно перегружаемся на шестое июня, мы начали выяснять, что же происходит. И через некоторое время вышли на тебя. Кстати, слушай, давай вернемся к письму. От кого оно было?

— Совершенно чистый конверт. Только мое имя — и все. Ну и адрес полицейского участка.

— Хм… Жаль. У тебя никаких предположений нет?

— Ни малейших… Извини, но каким образом вы все здесь…

— Ну… Лера, может, ты? — Тыца скорчил жалобную гримасу, показывая, видимо, как он устал все объяснять.

Лера встала из кресла и вздохнула.

— Давай я еще раз поясню. Макс, мы понимаем, что все вокруг — виртуальное. Этакий симулятор жизни. В нем существуют виртуальные личности. Точнее, личности, как мы надеемся, вполне настоящие, но тела у них точно виртуальные. Жизнь этих личностей внутри иллюзорного мира по какой-то причине замкнута в двенадцатилетний цикл. То есть по истечении двенадцати лет процесс эмуляции жизни откатывается в исходное состояние и все начинается заново. Вся оперативная память, то есть весь опыт этих лет, у обитателей мира обнуляется.

— Иной раз не без отклонений, — хмыкнул Тыца. — Вот откуда все эти дежавю.

Лера кивнула:

— А я, вероятно, была первой ошибкой системы.

— Не просто ошибкой, — встрял Тыца, — система не определила её как ошибку. И потому не стала фиксить. В смысле — исправлять.

— И вот ты вполне себе это можешь представить, Макс. Я оказалась в исходном состоянии с нестертой памятью. Но не как ты, который оказался вчера. Я оказалась на двенадцать лет назад. И поверь мне, что ощущения были не из приятных. То есть, я помнила весь предыдущий цикл. Думала, что спятила. По сути, это было бы неплохо — еще раз пережить юность, но, знаешь ли, слишком все это давило… Времени, чтобы во всем разобраться, было достаточно. К следующему разу я хорошо подготовилась. Нашла вот его.

Лера кивнула на Тыцу. Тот встал и сделал легкий реверанс:

— Ваш покорный слуга!

— Он — программист от бога, — продолжила Лера, недовольная подобным шутовством. — И вскоре нам удалось ошибку перезагрузки устраивать сознательно. Так наши ряды постепенно стали расширяться.

— Смотри, — Тыца вытащил из кармана и положил на стол небольшой кубик. Нажал на него, и после щелчка с одной стороны на столе появилась виртуальная клавиатура, а над кубиком возник полупрозрачный экран. На нем возникли фигуры, которые обычно рисуют в трехмерной графике: люди как люди, но все-таки немного ненастоящие, — в программировании виртуальных сцен, типа тех, что в компьютерных играх, есть правило — объект в момент перезагрузки должен быть в стабильном состоянии. То есть… Как бы тебе объяснить?.. Процессы в нем должны быть завершены. Понимаешь?

— Условно, — поморщился Макс.

— Ну вот. Если этого нет — возникают ошибки — мы их называем баги. А я был спец по поиску и исправлению этих хреновин. А тут, думаю, надо сознательно баг сделать — делов-то…

— Электрошокер? — поежился Макс.

— Не слишком приятно, конечно. Но ведь работает! — расплылся в улыбке Тыца.

Лиза передернула плечами:

— Черт, когда он вытащил эту штуку, я подумала — маньяк-садист объявился.

— Неужели похож? — расхохотался Тыца. — Ну вот, Макс, теперь ты все знаешь. Ровно столько же, сколько и мы, за исключением разных мелких деталей. Но это уже объясним по ходу дела.

— А что вы ожидали от письма?

— Вокруг тебя и вокруг этого письма было столько суеты, что мы думали, в нем есть если не разгадка происходящего, то, хотя бы, очень толстый и конкретный намек, — Лера развела руками, — но, как видишь, снова проклятая неизвестность.

— На самом деле тебе, как понимаю, было адресовано два письма, — сказал Тыца. — Одно принесли тебе в полицейский участок, второе — домой. За него расписалась твоя жена. Она тебе что-нибудь сказала?

— Когда? Я только по телефону с ней говорил, да и то всего пару минут… Может, мне вернуться, взять его?

— Не думаю, что это продуктивно. Хотя… С одной стороны, оно может оказаться такой же загадкой, как и это, первое… Но если в первом ничего не сказано, то второе как раз может быть ключом…

— Надо брать, — сказал Митя.

— Надо, — кивнул Тыца. — Если произойдет очередная перезагрузка, то мы ничего не получим. А хотелось бы, — его глаза загорелись авантюрным огоньком.

— Как не получим, — удивился Макс, — письмо все-таки предмет материальный…

— Э нет. Здесь нет ничего материального. Возьмем какую-нибудь элементарную вещь… Скажем, видеокамеру. И она работает как обыкновенная видеокамера. Но, на самом деле, это набор программ, из которых одни лишь имитируют корпус, другие — экран, третьи заставляют ее снимать то видео, что мы хотим. И, по сути, в эту вещь можно вставить любые функции. Ну например, каждый раз, когда в объектив попадает собака, камера тут же печет печенье. И выдает его через специальный лоточек, который ты предусмотрительно у нее запрограммировал. Понимаешь? Потому что нет ни видеокамеры, ни печенья. Есть только ряды цифр. И то же самое с письмом. В нынешней сборке реальности оно существует. Его несет курьер, отмечает служба доставки, твоя жена за него расписывается… Но, случись тебе исчезнуть, тебя забудет не только твоя жена, но за тобой будут подтерты все хвосты, включая самые незначительные. И письмо, естественно, тоже.

— Это все, конечно, красиво. Но при чем тут письмо? Если оно адресовано мне, то мне его и принесут. Или, вернее, если кто-то его мне отправил, ведь он остался в реальности. Значит, сохранится и письмо. Так?

— В принципе, конечно, логично. Но неверно. Если система перегружается без тебя, то этот «кто-то» тоже про тебя забывает, а письмо исчезает.

— Но если он останется, то письмо ему принесут, — тихо сказала Соня.

— Если вместе с перезагрузкой его не решат стереть, — покачал головой Филипп.

— Не думаю, что они решат это сделать, — мрачно сказала Лера. — Мы знаем, что все настроено на то, чтобы сохранять все личности в неприкосновенности. Не считая, конечно, их индивидуальной памяти. И почему Макс должен стать исключением?

— Дай подумать… — Тыца подошел к кофеварке, взял чашку и повел над ней носом. — Ох, итальянская обжарка, обожаю… Макс, кофе?

— Спасибо, я, пожалуй, воздержусь.

— Как знаешь… — Тыца сел в кресло спиной ко всем, водрузил ноги на стол и задумался.

— Эй, — Лера осторожно тронула Тыцу за плечо, — ты чего задумал?

— Да так, — Тыца поставил кофе на стол и почесал свою жиденькую бородку. — С чего всегда начинается настоящее приключение?

— Со сделанной глупости, — твердо сказала Лера.

Тыца усмехнулся:

— Знаешь, между мужчинами и женщинами, что бы там ни говорили феминистки, есть неразрешимые противоречия.

— Ты имеешь в виду, что женщины более предусмотрительны? — сказала Соня.

— Так уж распорядилась эволюция, — усмехнулся Тыца, — что мужчина — тактик наступления и атаки, а женщина — специалист по обороне и отступлению. В первобытно-общинные времена, когда охотились на всяких там саблезубых слонов, задача мужчины была отыскать эту сволочь на просторах древнего мира, загнать его, убить. Ну и так далее. А задача женщины — охранять пещеру, чтобы мух не налетело и лисы детей не потаскали. И потому, когда планируются наступательные операции, интересоваться женским мнением, мягко говоря, не рекомендуется.

— Фу-у-у! — закричала Лера. — Ты мне еще скажи, что женщину вообще сделали из мужского ребра!

— Хм… — вздохнул Тыца, — этого я, конечно, не скажу. Если ты не заметила, количество ребер у мужчин и женщин одинаковое. Так что это сомнительная версия. Другое дело, что в древнееврейском отсутствовал термин, во всяком случае такой, который можно было бы употребить в Священном Писании, для обозначения пениса…

— Это ты на что намекаешь? — заинтересовалась Лиза.

— Не стоит думать, что я креационист, но тем не менее, если уж Лера взялась рассматривать эту легенду, то, думаю, в ней шел разговор о пенисной кости, так называемом бакулюме. Которая, как вы могли заметить, у человека все-таки отсутствует.

— Ха! — рассмеялась Соня. — А у кого из млекопитающих она присутствует? У льва и слона, что ли?

— У льва, кстати, есть. Про слона — не знаю, — встрял в разговор Майк. — Тема дурацкая, но все-таки, я считаю, что человек был изначально водоплавающим. Подумайте сами: все, что у него есть: и безволосое тело, и толстый слой жира, и способность задерживать дыхание, которой, кстати, больше нет ни у одного сухопутного и которая вовсе ни к чему на суше. А вернее, жир и голая кожа на суше только мешают. Но вот зато в воде — самое то. Так что лучше вспомни про тюленей или моржей…

— Кстати, у человека есть, выражаясь компьютерным языком, заархивированные гены бакулюма и, например, вибриссов, чувствительных усов как у кошек. Думаю, наука, если бы мы были не в электронном виде, вполне могла бы их «включить», — сказал Макс.

Тут все обратили внимание на то, что Филипп уже давно трясется в беззвучном хохоте:

— Ну вы даете… Начали с обсуждения приключений, а закончили научными теориями о происхождении и эволюции человечества! А тебе, Макс, респект! Чувствую, ты здесь приживешься!

— Да, — махнула рукой и расхохоталась Лера, — это мы, пожалуй, перегнули…

Внезапно в подвале раздался пронзительный зуммер. Макс оглянулся. На одном из мониторов пошел обратный отсчет времени: 3:56, 3:55, 3:54…

— Что это?

— Не обращай внимания. Это как раз то, о чем мы только что говорили. Экстренная перезагрузка, — махнула рукой Лиза.

— Какая еще перезагрузка?

— Перезагрузка виртуальной среды… Ну… скажем так — нашей с тобой реальности.

— Что? — Макс поднялся и подошел быстрыми шагами к экранам. — Вот улица, там сейчас люди, что с ними будет?

Но Тыца, не обращая на него никакого внимания, крутанулся на кресле и обратился к соратникам:

— Ну что? У кого какие идеи? Принимаю ставки! Откатимся опять на утро шестого июня…

Дима кивнул:

— Во всяком случае, нам это очень надо. — И посмотрел внимательно на Тыцу.

Тыца встал и прошелся между креслами:

— Так, времени остается мало. Надо принимать решение.

— Постой, объясни мне подробно, что ты хочешь, — Лера хлопнула ладонью по столу. Похоже, это был единственный способ хоть на мгновение заставить Тыцу обратить внимание на остальных.

— Смотри: второе письмо мы, по-любому, пропустили. Но оно нам нужно. Происходит перезагрузка. Шестое июня начинается заново. И мы снова имеем шанс это письмо получить. Но здесь есть нюанс: если все перезагрузится без Макса, принесут ли ему это письмо? То есть — останется ли это письмо, в принципе, в природе, если в компьютерной памяти нет никаких сведений об адресате?

— Ну… — протянул Дима. — Можно добиться стопроцентной вероятности доставки письма. Просто необходимо кого-то выкинуть в коридор…

— Это хорошая красивая идея, как я до нее не додумался… — ухмыльнулся Тыца. — Ну что, Макс, рискнем?

— То есть, через две минуты я снова проснусь у себя в постели и не буду ничего помнить?

— Через две минуты, да, времени очень мало. Быстрее принимай решение.

— Но если я не буду ничего помнить…

— Нет, не забывай про электрошокер. Помнить ты будешь все. Готов?

— Минута, — сказала Лера.

— Ну готов, чего уж… Давай свой электрошокер и открывайте дверь.

— Пожалуй, мне придется перезагрузиться вместе с тобой. Контролировать тебя из-за двери я не смогу, а дело у нас важное… — Тыца встал и сделал руками несколько круговых движений, словно разминая плечи. — Ну ничего, электричество, говорят, положительно влияет на работу мозга.

— Ага, — ухмыльнулся Дима и открыл дверь, — например, снижает агрессивность. Вываливайте быстрее, тридцать секунд осталось.

Макс и Тыца вышли в коридор и взялись за руки. В руке у Макса светилось зеленое яйцо с обратным отсчетом, а Тыца уже почти поднес к его бедру электрошокер. Пустил в воздух пробный разряд и покачал головой:

— Ну, сука, я очень надеюсь, что они перезагружают именно на шестое июня…

Глава 12

В тот же час на том же месте

В темноте раздалось треньканье будильника. Макс, лежа в своей постели, поднял голову и разобрал зеленые циферки на часах: «Дата: 6 июня 2030 года. Время: 06:00». И это подействовало лучше всякого кофе.

— Что за… — Он хлопнул по кнопке. Обвел взглядом комнату: со вчерашнего дня здесь ничего не изменилось. Все так же виднелась в полумраке этажерка с хрустальной вазой, висели на стуле его форма и джинсы, рядом мирно посапывала Мила. За окном светало, ветер играл ветками, тянущимися к рамам… Макс встал, дошел до окна: двор, отлично ему знакомый. Вот под тополем скамейка, на которой они пели под гитару, вот дебаркадер гастронома с разбитыми ящиками, вот распахнулось окно на третьем этаже, где-то запиликал будильник — кому-то тоже пора на работу… Гулял с таксой дедушка из соседнего подъезда, печальный дворник опирался на метлу.

— Бр-р-р-р-р… — Макс помотал головой, и поняв, что это самый слабый способ осознать реальность, отправился в ванную. Сунул голову под струю холодной воды. Но это, вопреки ожиданиям, не помогло. Макс отправился в зал, сел на диван и щелкнул пультом. Возникшая в комнате трансляция скучного, видимо еще не до конца проснувшегося, диктора бубнила новости:

— Как нам сообщает наш корреспондент, сегодня пройдет встреча ученых с президентом. Глава страны желает лично посмотреть на новый проект Института имени Сикорского. Самолет, построенный из материалов, созданных на наноуглеродной основе, способен обогнуть Земной шар за пятьдесят минут…

Макс встал, прикрыл дверь в спальню и набрал на коннекторе номер Кима. В трубке захрипело:

— Ну какого черта… Сколько сейчас?!

— Ким, прости, ради бога… Наверное, надо было попозже тебе позвонить? Ты только через полчаса будильник поставил?

— Уже через двадцать минут, — недовольно пробурчал Ким.

— Слушай, какое сегодня число?

— Пятое… Нет, шестое… Да ты что там…

— Я хотел тебя попросить, чтобы ты сказал начальству, что я сегодня не появлюсь. Что-то я приболел.

— А… Перебрал вчера?

— Да нет… Просто какая-то простуда, температура… Отлежусь денек и завтра буду. Мне сегодня должны письмо принести. Возьми его, пожалуйста, я попозже его у тебя заберу.

— Хорошо…

— Только не забудь, оно для меня очень важно.

— Ох… Ну ладно… Макс, но в следующий раз попытайся мне сказать это попозже на полчаса.

— В смысле? В следующий раз?! Что ты имеешь в виду? — Макс почувствовал, как его лоб покрывается холодной испариной.

— Я тебе говорю: когда будешь мне звонить в следующий раз утром, то делай это, пожалуйста, после 6:30. Кстати, а откуда ты знаешь, на сколько я ставлю будильник?

— Да ты сам как-то говорил…

— Да? А то мне показалось, что ты уже экстрасенсом стал. Ну ладно. На связи!

Макс еще раз посмотрел на телеэкран, где мрачного диктора уже сменили не по-утреннему бодрые ведущие, которые, с идиотским восторгом рассказывали, как лучше приготовить бутерброды.

— Сливочное масло, — рассказывал молодой человек с укладкой и женственными манерами, — должно быть теплым, желательно комнатной температуры. Иначе оно будет плохо намазываться на булочку…

Макс набрал на коннекторе еще один номер:

— Слава, привет! Разбудил?

— Макс, ты что, до сих пор празднуешь?

— Нет. Вот, проснулся, хочу заехать к тебе в гости. Не против? Есть разговор.

— Блин… О чем в такую рань может быть разговор?

— Ох… Боюсь, по коннектору этого не расскажешь. Условно говоря, про смысл жизни. Я сейчас очень сильно пытаюсь понять, в чем же он, и вот хочу с тобой на эту тему проконсультироваться. Есть у меня пара странных открытий…

В трубке наступила тишина. Макс отнес ее от уха, но, увидев, что разрыва связи не произошло, сказал:

— Эй, Славик, ты меня услышал?

— Однако, темы у тебя. Ну заезжай, чего уж…

Как только Макс нажал «отбой», коннектор затренькал и сообщил: «Вас вызывает неизвестный абонент».

— Алло, — сказал Макс с осторожностью.

— Привет, — прозвучал в трубке чуть хрипловатый голос Тыцы. — Проснулся?

— Ага, проснулся. Пытаюсь прийти в себя.

— Это хорошо. Письмо тебе домой принесут в 14:32.

— Ага, понял. Жду.

— Не забывай про письмо в полиции. Я тебе еще позвоню. Давай.

Макс вздохнул. Предстоял разговор с Милой. Как можно объяснить человеку, находящемуся в здравом уме и твердой памяти, что на самом деле он вовсе не живет, а находится в некоем виртуальном пространстве? У Макса мелькнула мысль привлечь к разговору Тыцу, но потом он решил, что так будет еще хуже. Заявится странный тип, то ли наркоман, то ли скейтер, и будет рассказывать такое… А если он еще начнет нести что-нибудь про моржовые пенисы… Так можно только ухудшить ситуацию.

Макс нервно прошелся по залу, переключил несколько раз каналы, и наконец решился. Вошел в спальню, закрыл дверь, осторожно сел на край кровати.

— Мила, просыпайся, есть важный разговор…

Мила промычала что-то во сне и перевернулась на другой бок. Макс вздохнул. Они познакомились год назад, когда он еще не подозревал… Ну он на самом деле еще вчера… Или позавчера… Несколько дней назад его жизнь была совершенно нормальной. Жил как все, не лучше не хуже. И тут такое… А тогда все было очень просто.

Макс и Мила познакомились на Дне города, ровно год назад. Было совсем уже поздно, все официальные мероприятия закончились, и лишь в некоторых местах зарабатывали трудовую копеечку и наслаждались славой музыканты-любители. Макс остановился около одной такой группы. Девушка пела, а скрипач и аккордеонист играли мелодии танго. Прохожие танцевали, и все было очень красиво и романтично. Поздний вечер, притушенный свет фонарей, кружащиеся прямо на асфальте пары. И вдруг, среди зрителей, Макс увидел потрясающе красивую девушку. Она стояла одна, крутила в руках сломанную гвоздику и слушала музыку. Обычно познакомиться с любой красавицей для Макса не составляло никакой проблемы. Но тут он оробел. А если откажет? Он стоял, прячась за чужими спинами, и любовался ею. Было ясно, что надо пригласить ее на танец, но Макс все не мог решиться. Он все откладывал этот момент: приглашу на следующий, на следующий точно приглашу… И тут внезапно на лицо ему упала крупная дождевая капля. Затем еще и еще. Пары прекратили танцевать, зрители стали стремительно разбегаться, и лишь музыканты, стоявшие под небольшим навесом, продолжали играть. Макс увидел, что девушка глянула вверх, вытянула вперед ладошку, словно пробуя силу дождя, и тоже собралась уходить. Он, закусив губу, пересек поредевший круг зрителей, понимая, что сейчас-то, из-за дождя, она ему точно откажет. И вдруг Мила поймала его решительный взгляд и сделала шаг ему навстречу. Они танцевали минут двадцать, до тех пор пока музыканты не стали упаковывать свои инструменты. Из зрителей к этому времени уже никого не осталось. Были только Макс, Мила, музыка и ночной город. И проливной дождь…

— Мила, — Макс наклонился к спящей жене и поцеловал ее куда-то за ухо, — просыпайся, любимая… Хочу тебе кое-что рассказать…

Мила перевернулась на спину, и, не открывая глаз, промычала:

— Ну что? Я слушаю, рассказывай…

Тут, на фоне общего шума, лая таксы, которая, кажется, должна была обнаружить на заборе кота, гула автомобилей, доносящегося с улицы, грохота ящиков у магазина, Макс услышал, как почти одновременно, одна за другой захлопнулись две автомобильные дверцы. У дорогих автомобилей они хлопают одинаково, у дешевых — захлопываются по-разному. И это были хлопки дверец дорогого автомобиля. Макс резко вскочил с кровати и тут же мотнул головой: похоже, он стал даже слишком дерганый. Паранойя, ну что тут еще поделаешь. Когда тебя несколько дней подряд преследуют агенты НСБ, оставаться спокойным трудно. Усмехнувшись над своим испугом, Лебедев все-таки подошел к окну и глянул вниз. И тут же отшатнулся за штору. По двору шли два до боли знакомых агента НСБ, Интеллектуал и Красавчик, а вместе с ними, чуть впереди, шествовал невысокий пожилой человек с короткими седыми зачесанными назад волосами, в безупречном костюме, с пронизывающим острым взглядом. Он поднял глаза к окну Макса, и тот не смог понять, увидели его или нет. Наверное — нет, иначе бы, наверное, человек с пронзительным взглядом как-нибудь бы отреагировал. Но на его лице сохранялась холодная брезгливая отстраненность.

Макс метнулся по комнате. Что делать? Схватить Милу и бежать? Или открыть дверь и побеседовать с агентами НСБ? Второй вариант, конечно, предпочтительнее в данной ситуации. Или, во всяком случае, проще. Ведь, в конце концов, после перезагрузки системы за Максом ничего нет: ни ограбления магазина, ни угона «Мамонта», даже у Ватутина и на Солидарности он не побывал. Почему бы и не побеседовать? Вот только Макс боялся, что агенты прибыли к нему рано утром вовсе не для беседы.

Он снова оказался в тупике. С Милой уйти он просто не успеет, и тогда они попадутся вдвоем. Сейчас враг и террорист только он, а так он втянет в это дело еще и ее. Макс схватил электронный карандаш и стал быстро по воздуху писать записку: «Любимая! Никому не говори, я жду тебя в 15:30 в нашем торговом центре. Это очень важно!» быстро нажал на кнопку, находящуюся на вершине карандаша, и тот снова высветил над собою текст. Все правильно. Передвинув на карандаше окошко на «Прочитать!», Макс оглянулся по сторонам. Куда же его спрятать, чтобы чужой человек его не нашел, а Мила сразу обратила внимание? Макс бросил карандаш в ее сумочку, быстро наклонился к спящей Миле и, поцеловав ее в щеку, побежал к двери. Между этажами натужно гудел лифт, а внизу на лестнице раздавались тяжелые шаги. Лебедев прыжками взлетел на этаж вверх и остановился. В ту же секунду двери лифта разошлись, и он услышал как кто-то, негромко прочистил горло и так же негромко поторопил: «Ну где вы там…». Шаги по лестнице ускорились. Макс догадался: «Пожилой, он начальник, приехал в лифте. Дуболомы пошли по лестнице, чтобы я не мог сбежать». Тренькнул звонок в его квартире. Затем еще и еще.

— Кто там, — раздался приглушенный дверью голос Милы.

— Здравствуйте, мы к Максиму…

Щелкнул замок — и дверь открылась. Макс стоял на лестнице ни жив ни мертв.

— Он дома, надеюсь? — спросил тот же глуховатый голос. Чего только не было в его интонациях: и легкая небрежность, и усталость, и высокомерие…

— Да, дома, — сказала Мила, — проходите.

И крикнула вглубь квартиры:

— Макс, к тебе!

Ленивый голос сказал, видимо, одному из агентов:

— Останься здесь…

Тот угукнул в ответ. Путь вниз был закрыт. Сейчас, когда Макса не обнаружится дома, первое, что они сделают — отправятся вверх по лестнице. Гадать тут особо нечего: чердак, соседний подъезд… Путь отхода только один. И Макс, стараясь ступать как можно тише, побежал наверх. Было необходимо выиграть хотя бы пару минут. Хотя бы пару десятков метров.

На каком-то из этажей открылась дверь. Макс подскочил:

— Здравствуйте!

— Ой, — из квартиры выходила пожилая женщина, она, кажется, работает в библиотеке.

— Извините, пожалуйста, у меня к вам важное дело…

— Да, Максим… Вас же Максим зовут? Вы, кажется, в полиции работаете?

— Совершенно верно. Можно зайти? — Макс понимал, что шептать не стоит, но говорил как можно тише, надеясь, что его не услышат внизу. Все его тело превратилось в громадное ухо, пытающееся уловить все мельчайшие звуки и шорохи подъезда. Но, кажется, на площадке несколькими этажами ниже было тихо. Или стоявший там агент, так же напрягшись, ловил звуки, доносящиеся сверху?

— Простите ради бога, утро, боюсь, что все еще спят, а у меня засорился туалет… Услышал, что у вас дверь открывается… Можно?

— Конечно, Максим, конечно… Мы же соседи… А вы вызвали аварийку? Надо же отключить все.

— Да нет, можно не отключать, именно у меня, не волнуйтесь… Ну так я…

— Да, да, конечно, — закивала женщина. Макс открыл дверь уборной, и уже в спину женщина зачем-то ему представилась: — Меня, если вы забыли, зовут Алла Михайловна.

Макс запер шпингалет, уселся на закрытый унитаз и попытался проникнуть силой мысли, используя каждую клеточку тела, в свою квартиру, где Мила сейчас беседовала с агентами…

Алла Михайловна, видимо не желая его смущать, ушла на кухню и грохотала оттуда посудой. Внезапно в подъезде раздался крик:

— Нет, здесь заперто. Дата последнего открытия двадцатого мая, 18:15!

«Чердак, они сразу проверили чердак», — понял Макс. Выждав еще двадцать секунд, он нажал на спуск и быстро отправился на кухню.

— Максим, — засуетилась Алла Михайловна, — да руки можно и в ванной ополоснуть! Сейчас я дам вам свеженькое полотенце!

— Да нет, я уж лучше здесь, не буду вас стеснять.

Дама нырнула в комнату за полотенцем, а Макс осторожно подошел к окну. Черный внедорожник возвышался посередине двора словно гигантская клякса.

— А вот и полотенчико!

— Большое спасибо, — Макс быстро ополоснул руки, и, взяв полотенце, снова подошел к окну. Ничего не изменилось. Ну что же, будем надеяться, что лестницу у чердака они уже проверили и больше подниматься сюда не будут. Можно какое-то время отсидеться. Но как получить письмо… И коннектор тоже остался в квартире. Где теперь ему искать Тыцу… Похоже, ему уже не найти этих подпольщиков… А может, все будет, как прежде? Поехать сейчас спокойно в отдел, поговорить, если что, с НСБ… Макс вздохнул: все-таки нельзя себя обманывать. Уже ничего и никогда не будет так, как прежде…

— А вы видели, какие у него аристократические замашки, а? Просто член палаты лордов какой-то, — Алла Михайловна, видимо, вела с ним какой-то разговор.

— Это да… — неопределенно кивнул Макс.

— Я ему вчера говорю: вы, любезный, когда убирать будете? Посмотрите на наш двор, как вы его запустили! Кругом мусор, черт знает что! И зачем вам эта метла! Кто сегодня пользуется метлами! Я человек пожилой, но я уже и не помню, когда я их видела! Я была еще маленькой, у нас уже все дворники были с пылесосами!

— Нет, почему, — Макс наконец понял, о чем разговор, — я видел метлы. Некоторые дворники ими пользуются…

— Ну ладно, пользуются, — кипятилась дама, — но это же не значит, что не нужно убирать! И знаете, что он мне ответил? «Милейшая, был бы рад доставить вам удовольствие путем приведения доверенной мне территории в надлежащую согласно нормативам чистоту, но, увы, не чувствую в себе к этому достаточных сил. Меня одолевают сплин и хандра!» Вы представляете себе?! «Сплин и хандра»!

— Ну, — пожал плечами Макс, — бывает…

— Вы как полицейский воздействовали бы на него, а?

— Как у полицейского у меня это вряд ли получится. А вот как жилец дома — поговорю.

Макс протянул полотенце радушной хозяйке, обернулся к окну и увидел, что из подъезда вышли двое: пожилой мужчина и Интеллектуал. Красавчик, похоже, остался в его квартире. Внутри Макса все вскипело. Ну что же, один на один можно и попробовать.

— Спасибо, — сказал он Алле Михайловне и насильно всунул ей в руку полотенце. Та снова увлеклась жалобами на дворника и не обращала на Максима никакого внимания.

— Ах да. Не за что, Максим! Будут проблемы — всегда заходите!

— Да, конечно, — кивнул Макс и устремился вниз по лестнице.

Тихо спуститься, открыть дверь и, главное, успеть выбить у Красавчика пистолет. Потом Милу в охапку и — вперед. Вот только, жаль, что письмо опять не получил… Но кто же знал, что все так обернется…

Макс летел, перепрыгивая по четыре ступеньки, но вдруг услышал знакомый голос. Красавчик говорил немного в нос, считая, видимо, что так выходит сексуальнее:

— Да вот, дежурю тут… Не знаю еще сколько… Обещали, что через четыре часа сменят…

Агент, стоя на лестничной площадке, беседовал с кем-то по коннектору. Макс замер. Похоже, Красавчик так и не понял, что сверху к нему бесшумными шагами приближались сломанный нос и бессознательное состояние. Макс замер. Пожалуй, пословица права, и не стоит будить лихо, пока оно тихо. Пусть этот дуболом торчит на площадке. Вот только интересно, если Мила решит ускользнуть из дома, позволит ли он ей это сделать? Или потащится следом?

Макс, почти так же быстро, как и спускался, побежал наверх. Приложил палец к электронному замку чердака и через минуту уже спускался по лестнице другого подъезда. Дом, к счастью, стоял углом, и вряд ли кто-нибудь стал бы устанавливать наблюдение еще и с этой стороны.

Замерев на мгновение, Лебедев вышел из подъезда. Самое обычное утро: яркий свет, люди спешат на работу, мамы вывозят коляски в скверик, машины скапливаются стадом у светофора… У всех нормальная обычная жизнь. Никто даже и представить себе не может, что он всего лишь электрическая тень. Ну, а если бы представил? Сложно все-таки в это поверить…

Макс обернулся на свой дом: старенький, он глядел на своего бывшего жильца подслеповатыми окнами. Макс очень любил этот дом, и ему казалось, что тот тоже относится к нему с какой-то теплотой. В этом доме Макс провел детство, а потом его родители решили уехать в провинцию, где чище воздух и где подвернулась престижная работа. И увезли с собой мальчика Максима. В город Макс вернулся, когда ему было семнадцать лет — поступать в институт. Он несколько раз приходил к своему старому дому, сидел на скамеечке во дворе, вдыхал запахи своего детства, прислушивался к давно забытым звукам. Смотрел на окна своей бывшей квартиры… Вон там, за третьим от края окном была его комната. Бывало, ночью он тихонечко открывал окно, смотрел на черные тополя и липы, слушал шорох их листвы, наблюдал за поздними прохожими. Когда началась профессиональная лапта и пошли первые серьезные гонорары, Макс тут же решил купить квартиру. В своем доме. Но квартир там никто не продавал. То ли это было такое хорошее место, то ли Лебедеву просто не везло… Он нанял агента, и тот, за хороший гонорар, обошел весь дом, спрашивая, не хочет ли кто-нибудь переехать. Денег было тогда много, и за двухкомнатную Макс обещал купить трехкомнатную в другом месте. Но все равно желающих не находилось. Потом ему надоело мыкаться по съемным и он уже решил купить квартиру где угодно. Подыскал неплохую, на набережной, с новыми коммуникациями, с отличным видом, просторную. И тут случайно столкнулся на улице с бывшим одноклассником. Поговорили о том о сем, и в конце разговора тот спросил: «Ну ты квартиру-то купил?». Макс кивнул: «Почти». «Жаль, — ответил одноклассник, — а то были бы соседями. У нас в доме продают, как раз ту, в которой ты когда-то с родителями жил…» Макс заорал: «Что?! Почему же ты не сказал мне раньше?!» Но тот пожал плечами: «Да я думал, что ты уж купил давно… Да и эту, наверное, уже продали…» Утром Макс был у дверей своей старой квартиры. Вечером она была его.

Он оглянулся на свой дом: больше ему здесь не бывать…

Макс повернулся к дому спиной и пошел по улице. Как ни банально это звучит — прямо в свое будущее. Вот только он не знал, каким оно будет. Но что прошлое кончилось — было уже предельно ясно. Осталось только решить вопрос, почему НСБ приехала к нему с утра пораньше? В предыдущие дни они появлялись на игровом поле куда как позже… Что-то Макс сделал не так. Но что? Киму он звонил и тогда… Значит — это или звонок Славику, или звонок от Тыцы. Тыца звонил с неопределяемого номера. Это, конечно, необычно, но не слишком. И уж точно вряд ли могло встревожить НСБ. Неопределяемых номеров было достаточно: многие принципиально не выставляли у себя в телефоне определитель личности. У молодежи это и вовсе стало какой-то модой. Они считают, что если тот, кому ты позвонил, сразу понимает, кто ты, то это «не круто». Может, они вычислили Тыцу? Не факт… Может, это как-то связано со звонком Славику? Но, кажется, ничего такого Макс ему не сказал. Или они просто поставили коннектор Макса на прослушку и эти два звонка показались им подозрительными?

Мила, скорее всего, им сказала, что спала и не слышала, как я ушел. Значит, они должны были отправиться к Славику. Если, конечно, слушали телефон. В принципе, проверить это весьма просто.

Макс махнул рукой, и перед ним остановилось такси. Таксист, молодой парень в фирменной форме «Домчим Мигом» улыбался во весь белозубый рот:

— Здравствуйте! Наша компания рада доставить вас куда пожелаете!

Макс провалился в мягкий кожаный диван машины:

— Здравствуйте! Улица Фруктовая, сорок шесть.

— Хорошо. Сейчас утро, пробок нет, и я доставляю вас максимально быстро. На это уйдет не более одиннадцати минут!

«Где они берут водителей с такими белозубыми улыбками, — подумал Макс, — или у них в этом „Домчим“ работает профессиональный стоматолог?»

Водитель почти не ошибся. Через тринадцать минут Макс уже выходил у дома № 46 по Фруктовой улице.

— Спасибо, — Макс кивнул и протянул свое удостоверение личности. Таксист провел им по терминалу, и тот приветственно пискнул, снимая деньги.

«Еще один плюс, — удовлетворенно кивнул Макс, — счета они мне не заблокировали. Жаль только, что идти сейчас придется далековато». Из осторожности он не доехал до дома Славика восьми кварталов.

Погода была отличная. Солнышко словно вуалью прикрыли легкие июньские облака, легкий ветерок, казалось, напитался свежестью в соседнем магазине ароматов, листочки на деревьях нежно трепетали под ним, напоминая какое-то старое забытое кино. Впрочем, все было как и вчера, ничем не хуже. И не лучше.

Макс дошел до скверика и оглянулся. Все повторяется: снова надо попросить у кого-нибудь коннектор. На скамейке расположился солидный мужчина с бумажной книгой.

— Извините, вы не дадите мне на минуточку коннектор — свой забыл дома, а надо приятеля вызвать.

Мужчина оторвал от книги недоуменный взгляд:

— Это вы мне? — Было такое ощущение, что Макс, по крайней мере, предложил ему тут же, говоря языком цивилизованным, согрешить.

— Да, именно вам, — смутился Макс.

— А что вы сказали?

— Коннектор, позвонить. Свой забыл…

— Увы, не ношу, — мужчина расслабился.

— Завидую, — кивнул Макс.

— От вас ожидал этого меньше всего. Вы же тоже, кажется, в таком же положении…

— Случайно…

— Случайностями с нами говорит бог.

— Это верно. Со мной, и в самом деле, кто-то говорит. Но вот не знаю кто. Но сомневаюсь, что бог.

— Попытайтесь прислушаться лучше. Возможно, вы ошибаетесь, просто не можете понять, что вам хотят сказать…

— Спасибо. Попытаюсь. А пока пойду искать коннектор.

Тут в сквер свернула та самая девушка, с телефона которой Макс уже звонил. Но только уже с другой стороны, видимо из дома.

— О, привет! Вот мы и встретились снова!

Девушка отшатнулась:

— Простите, мы разве знакомы?

— Э… Возможно. Или просто так кажется… Простите, прекрасная незнакомка, но я, к сожалению, по совершенно прозаическому делу. Надо позвонить приятелю, а коннектор забыл дома. Вы позволите мне отнять минуту вашего драгоценного времени и воспользоваться вашим телефоном?

— Да, но только, если можно, побыстрее: я спешу.

— Одно мгновение, — Макс уже привычно сбросил на трубке личные настройки и набрал номер Славы: — Привет! Я тут около тебя, засел в кафешке, «Гончая и лис», знаешь? Угу, жду.

Он выставил настройки назад:

— Вас, оказывается, зовут Марта… Большое спасибо за эту, очень важную для меня услугу. Я уверен, что мы еще встретимся.

— Возможно, — девушка махнула сумочкой и пошла дальше. Через несколько шагов она обернулась:

— «Гончая и лис», кстати, уже закрыта с неделю!

— Не беда! Я все равно не собирался туда идти! — засмеялся Макс.

На пути к кафе располагался торговый центр, там Макс как раз и собирался встретиться со Славой. Людей там всегда было много, и вряд ли НСБ удастся провернуть штуку с зеркалом. Остается надеяться, что других подобных шуток у них нет. Макс пустился легкой рысью и уже через минуту был в кустах напротив подъезда Славы. Тот вышел, мрачно оглянулся по сторонам, и отправился в сторону кафе. Из подъезда за ним агенты Безопасности не появились, да и во дворе никто не вызывал подозрения. Макс, не торопясь, последовал за Славой и, окончательно убедившись, что хвоста нет, зашел в торговый центр. Там он быстро пробежал до следующего входа и стал дожидаться приятеля.

— Эй, Славик…

— О, привет! А как же «Гончая»?

— Она закрыта уже неделю. Заходи сюда. Здесь наверняка есть какие-то точки общепита.

— Есть, — задумчиво кивнул Слава. — Макс! У меня такое ощущение, что что-то происходит. И ты темнишь.

— Ты прав. Хочу обсудить с тобой одну штуку. Но сначала надо сесть. Не окажешь мне маленькую услугу? Выключи, пожалуйста, коннектор…

Глава 13

Все тайное не становится явным

К счастью, в этом торговом центре не было «ресторанного дворика». Сложно сказать, чем это упрощение жизни так раздражало Макса. Но «ресторанные дворики», это нагромождение прилавков с всегда напряженными продавцами и дежурными улыбками, окружающими вас наподобие древней немецкой рыцарской «свиньи», с ордой столиков по центру, заполненных чавкающей малышней с гамбургерами, забежавшими на минуточку из игрового зала, пенсионерами, копающимися в горшочках с кашами в перерыве между осмотром распродаж, девушками, тянущими через соломинки колу и весело обсуждающими магазины косметики… Это казалось каким-то конвейером еды, ненатуральным, как сцена из фантастического фильма с залом подзарядки роботов… Сборищем жующей и чавкающей биомассы.

К счастью, на втором этаже отыскалась небольшая кофейня, с колесами от телег на потолке, с клочками сена под столами, с клетчатыми занавесками и скатертями, с деревянными стульями а-ля «сельская жизнь». Скажите, почему владельцы кафе так любят сельскую жизнь? Они считают, что в такой обстановке клиент максимально расслабится и сможет, пустив слезу о давно похороненной на скромном сельском кладбище бабушке, расстаться с максимальным количеством денег? Ну тогда и официантками надо набрать старушек, румяных, в кружевных оборочках, с остренькими носами, старческой утиной походкой скользящих между столиков. Но до таких глубин креатива дело пока не дошло, и заказ приняла молоденькая девчонка, с обаятельной улыбкой и немного холодным, как и у всех официанток, взглядом. Славик проводил ее взглядом до плетеной кухонной двери и обернулся к Максу:

— Ты мне расскажи, что ты задумал. Есть ощущение, что ты замыслил какой-то грандиозный план, — Славик почесал грудь и усмехнулся. — Аж мурашки бегут.

— Ничего особенного. Ну, так… — Макс отвел глаза.

— Макс, не ври, — Славик поморщился, — мы же знакомы с тобой… Ох, сколько же мы знакомы…

Тут раздалось мелодичное звяканье коннектора. Маленькие колокольчики наигрывали какую-то джазовую импровизацию на «Вечерний звон». Славик опустил руку в карман.

— Блин, Славик, я же просил выключить…

— Я выключил, — лицо Славика, весьма удивленное, позволяло подозревать, что он не врет. Он посмотрел на экран коннектора и нажал кнопку: — Слушаю вас…

Затем протянул трубку Максу:

— Это тебя… анонимный вызов…

— Да, — взял трубку Макс. Хотя вызов был анонимным, сомневаться в личности абонента не приходилось.

— Здорово еще раз. Есть ощущение, что ты что-то задумал, — зажужжал около уха голос Тыцы.

Официантка поставила на стол пару чашечек кофе, пару тарелок с какими-то булочками, положила салфетки и кокетливо улыбнулась. Она словно отрабатывала хорошо отрепетированный номер: глаза ее оставались холодными, будто затянутые первым декабрьским льдом лужи.

— Ты меня слышишь? Есть ощущение, что ты что-то задумал, — повторил в трубке Тыца.

— Мы с тобой увидимся, и я тебе все расскажу, — пробормотал Макс. Ответом ему послужил тяжелый вздох.

— Ну ладно. Значит, так. На площадке у тебя все утро торчит этот здоровый НСБшник. Получается, ты должен перехватить письмо по дороге. Поймать курьера на улице. В 14:23 он подъезжает на желтенькой машинке, не знаю, что за марка, и останавливается неподалеку от твоего дома…

Макс услышал, как пискнул в трубке планшет: Тыца явно загрузил на экран карту.

— Ага, вот тут, у дома номер восемь по Цветочной улице. Проходит через двор, заходит в подъезд и поднимается к твоей квартире. Но этого нам уже не надо. А вот перехватить его у машины — милое дело. Коннектор твой дома, но, надеюсь, удостоверение личности с собой?

— Да. — Макс автоматически хлопнул себя по карману. — И давай, наверное, после этого сразу встретимся.

— Хорошо бы взять еще и второе письмо… Но…

— Я попросил Кима, чтобы он взял его с собой.

— Хм… Ну ладно. Но вообще было бы неплохо, если бы ты подъехал к своему участку и перехватил курьера, — Тыца сказал это мягко, но, в то же время, настойчиво.

— Я уже не успею, — Макс прикинул время и помотал головой.

— Плохо. Ну ладно, жди меня на Цветочной, — Тыца вздохнул, и трубка слегка дрогнула у Макса в руке, извещая, что разговор окончен.

Макс понял, что все это время Слава в упор мрачно смотрел на него.

— Кто это, Макс?

— Это как раз то, о чем я тебе хотел рассказать. Готов выслушать?

Славик тяжело вздохнул:

— Ну давай, рассказывай… Все кажется еще сложнее, чем я ожидал. Коннектор-то выключать или смысла нет?

— Лучше выключить, хотя по поводу, есть ли в этом смысл — уже и сам не знаю.

— Ну ладно, — Славик снова выключил коннектор и снова засунул его в карман, — слушаю.

Макс оглянулся по сторонам. Прекрасное утро. Кто-то пьет кофе, перед тем как отправиться на работу. Кто-то назначил здесь мимолетную встречу. Обычное утро обычной жизни, которых было уже тысячи. И как тут рассказать, что все, что происходит вокруг, — не более чем фикция, просто электрический туман? Как убедить друга в том, что ты не бредишь? Что ты не перебрал на свадьбе, не употребляешь наркотиков и что там еще… Макс ухмыльнулся: во всяком случае, это станет хорошей тренировкой перед разговором с Милой. Если удастся уговорить Славика, то уж вдвоем будет убедить Милу проще простого. Он еще немного помолчал, затем тяжело вздохнул и начал говорить:

— Даже не знаю, с чего начать. Пожалуй, с того, что ту историю, которую ты сейчас услышишь, я тебе уже несколько раз рассказывал, — жестом он оборвал Славино изумление. — Выслушай, пожалуйста. Все предыдущие наши с тобой встречи, я не знал, в чем суть происходящего. А теперь знаю. Дело в том, что мне приснился весьма странный сон. В котором было убийство, драка с преступником, погоня за ним по крышам… А потом труп исчез. И не только труп: все те предметы, что во время драки были разбиты или сломаны, чудесным образом восстановились. Вплоть до мельчайших фарфоровых статуэток… Знаешь, будто бы время вернулось немного назад. Ну на какие-то минут сорок. Вот только меня забыли об этом предупредить. Странная ситуация, да? Когда я попытался говорить правду, то меня обвинили… Ну даже не знаю, в чем меня обвинили… Во всяком случае, отстранили от службы. Я попытался докопаться до сути сам, но НСБ восприняла это не слишком хорошо. Попыталась меня арестовать и почти уже сделала это, но тут некий парень ударил меня электрошокером, и я снова проснулся в своей постели, утром того же дня…

— И что? — Слава недоуменно повел плечами. — Бывают и просто сны, как говаривал доктор Фрейд…

— Но проснувшись, я не только оказался в том же дне. Стали повторяться все события и разговоры, что мне приснились. А потом появилась и НСБ. Хотя, казалось бы, ну какие у них ко мне могут быть претензии… В итоге, возник тот же самый парень с электрошокером… — Макс говорил, впервые за последние несколько дней пытаясь систематизировать все произошедшее с ним. И чувствовал, как по его спине бегут мурашки. Тут ему стало реально страшно. Впервые Макс осознал, что он — никто. Просто электрическая тень. Набор каких-то кодов. Кусков программ. Куча цифр. Несколько миллиардов нулей и единиц. Ему показалось, что он даже на секунду выпал из реальности и оказался там, в своем прошлом, во дворике-колодце на проспекте Солидарности… Один посредине враждебного мира. И исчезнуть ему так же просто, как и набору цифр на жестком диске. Ни разу еще, даже в самых опасных приключениях, Макс не чувствовал себя таким уязвимым. И таким смертным. Но он продолжал говорить, говорить, словно рассказывая не свою историю, а какую-то забавную сказку, и порою, слыша собственный голос, он думал, что все это происходило не с ним. Наконец история подошла к торговому центру и звонку Тыцы.

— Вот и все, — выдохнул Макс и отхлебнул кофе. Тот оказался совсем уже холодным. — Ну, что скажешь?

— А что ты хочешь услышать? — Славик пожал плечами. — Похоже ли это на сумасшествие? Да, и весьма. Верю ли я тебе? Это сложно сделать, но, наверное, где-то верю.

— Это хорошо, — Макс наконец-то с облегчением выдохнул. Он ожидал, что все будет гораздо сложнее. — Ты не хочешь выяснить, что же происходит на самом деле? Кто мы?

Славик взял вилку и несколько раз провел ею по пустой тарелке от кекса, рисуя какие-то фигуры. Потом поднял глаза:

— Макс, ответь мне на один вопрос. В чем смысл жизни?

— Ты о чем?

— Именно об этом. Скажи мне, в чем смысл жизни?

— Ну как, — Макс растерялся, — до сих пор никто не мог ответить на этот вопрос…

— Бред. На этот вопрос отвечает себе абсолютно каждый человек. Все прекрасно знают на него ответ. У каждого он свой, понятно, но если кто-то говорит, что ответа он не знает, то просто боится признаться себе, что смысл жизни для него именно в этом.

— «В этом» — это в чем?

— Скажем так, есть много вариантов, — Славик пожал плечами, — и я хочу услышать твой. Ради чего ты живешь?

Он смотрел на Макса в упор, строго будто какой-нибудь судья или прокурор. Глаза в глаза. Наверное, именно так смотрит питон на кролика, прежде чем проглотить его. Максу стало даже немного не по себе.

— Я как-то не готов отвечать. — Он схватился за вилку, немного покрутил ее в руках, но понял, что это глупо, и вернул на стол. — Ну, наверное, живу для того, чтобы жить. Получать удовольствие от каждого мгновения. Не всегда это выходит, но я пытаюсь. Звучит слишком пафосно, но так и есть же, в принципе…

— Правильно. И я тоже. Но сейчас ты мне предлагаешь все это похерить и заняться поисками неизвестно чего. Не знаю, честно скажу, компьютерная иллюзия наш мир или нет. Возможно — все именно так, как ты и говоришь. Но меня он, несмотря на все недостатки, вполне устраивает. И я вижу свою цель, пусть это немного громко сказано, в улучшении окружающей конкретно меня ноосферы. Все. Ты же пока все вокруг себя только ухудшаешь. Ты уже превратил свою жизнь в ад. И жизнь Милы тоже. И, чувствую, на этом не остановишься. Ты был нормальный человек, и вдруг начал все крушить. Ты хоть на минутку остановился, задумался — зачем тебе все это?

Макс замолчал. Он ожидал любого ответа, но только не такого. За столиком воцарилась неловкая тишина. Вокруг прибоем плескались чужие разговоры, позвякивали как далекие рынды вилки о тарелки, а Макс и Славик молчали. Славик смотрел Максу в глаза и ждал ответа. Или не ждал?

Подошла официантка:

— Будете еще что-нибудь заказывать?

— Макс, ты что будешь? — Слава ухмыльнулся и открыл меню. — Дайте мне, пожалуй, еще капучино, фисташковый чизкейк и грушевый маффин… А он будет… Эй, Макс!

— Нет, я ничего не буду… Если я тебе скажу, — Макс покосился на официантку, — что я не заказывал эту ситуацию, а оказался в ней против своего желания, то, хотя это и будет правдой, но не будет отражать всей ситуации. Ты знаешь, у меня сейчас иногда мелькает мысль: а вот хорошо бы снова проснуться в своей постели, и чтобы все было, как прежде. Чертовски этого хочется. Но я, к сожалению, понимаю, что ничего уже, как прежде, не будет. И явись сейчас тут некий волшебник и предложи мне прокрутить все это колесо назад, я, наверное, откажусь. Противно. Не хочу быть марионеткой. Или даже не знаю, как это назвать. Не хочу.

Официантка недоуменно посмотрела на приятелей:

— Э… Ну я, наверное, чуть позже подойду?

— Да, пожалуйста, — кивнул Макс. И повернулся к Славе: — Я хочу отвечать сам за свою жизнь, какая бы она ни была.

— Так ты и отвечал. Какая разница, иллюзия это или нет. В рамках этой иллюзии ты обладал полной свободой воли, разве нет? — Глаза у Славика стали стального цвета. Макс даже не знал, что он бывает таким жестким. Как если бы он всю жизнь общался с другим человеком.

Словно прикидывая, что еще можно сказать, Макс немного помолчал. И встал из-за стола:

— Извини, что тебя выдернул с этим дурацким разговором. Прощай.

— Макс, постой, давай договорим! — Славик вскочил, противно взвизгнули на кафельном полу ножки стула.

— Извини, Славик, не о чем… — Лебедев отправился к выходу, и, оказавшись у двери, обернулся: — Ты в одном неправ. В рамках иллюзии не бывает полной свободы воли…

Славик все еще стоял около столика. Выслушав последнюю фразу Макса он поморщился, как от зубной боли, и сел. Затем махнул рукой официантке, показывая, что можно принять заказ.

Макс ожидал чего угодно, любой реакции Славика, но только не такой. Ему казалось, что он отлично знает своего приятеля, и тот согласится на что угодно, лишь бы вырваться из замкнутого круга. Но вышло все по-другому…

До встречи с курьером оставалось не так уж и много времени. Макс вышел из торгового центра, оглянулся по сторонам. Вокруг него скользили электрические тени — пожилые и молодые, грустные и веселые, спешащие по делам и просто гуляющие. Цифровые деревья шумели цифровой листвой, мимо, тихо жужжа, проплывали тщательно смоделированные на компьютере автомобили. Макс поежился: пожалуй, еще никогда он не ощущал так сильно всю непрочность этого мира и себя в нем. Стараясь идти помедленнее, он отправился на Цветочную.

Как и обещал Тыца, желтенькая машинка ровно в 14:23 остановилась у дома номер 28. Из нее вылез курьер, молодой парень в желтом комбинезоне. Сдвинул на затылок форменную кепку, достал планшет и стал изучать карту, оглядываясь по сторонам.

— Простите, у вас доставка не для Максима Лебедева? Я жду письмо, а вот сейчас на минуту вышел из дома…

— О, — обрадовался курьер, — давайте ваш коннектор!

— Коннектор, к сожалению, дома, но есть удостоверение, — Макс приложил палец к документу — и тот подтверждающе пискнул.

— Ну отлично, — курьер заулыбался, — хорошо, что вы меня увидели. Мне теперь не надо искать ваш дом, тащиться по лестнице… А то и так день какой-то загруженный выходит. И плохой — вся доставка только мужикам.

— А что? Мужики плохие адресаты? — удивился Макс.

— Ну как сказать… Одинокие женщины гораздо лучше, — хитро заулыбался курьер.

Лебедев внимательно осмотрел молодого человека:

— Мне кажется, или вы в детстве слишком увлекались кинематографом? Таким, знаете ли, особым кинематографом…

— О! Верно! Но знаете ли, становиться сантехником — противно. Телемастером — много напрягов, да и в технике я не рублю. А вот курьер — это самое то. А ведь есть же какие-то совершенно ужасные профессии. Ну, например, программист.

— Программист? — переспросил Макс.

— Ну да. Целыми днями у монитора, кругом одни мужики… Ни новых знакомств тебе, ничего… Деньги, конечно, хорошие, но ведь это не главное. Каждый раз, как про эту профессию подумаю, так вздрогну.

— А что, программировали?

— Нет, — рассмеялся молодой человек, — но так этой профессии боюсь, что даже иногда кажется, будто бы я в прошлой жизни как раз и был программистом! Я сразу в курьеры пошел!

— И что, успешно? — Заулыбался Макс.

— Ну возможно, не так, как мне когда-то мечталось, но, знаете ли, не жалуюсь. Тут, главное, несколько секретов знать.

Макс оглянулся по сторонам. Тыцы пока не было, да и ничего подозрительного на улице также не наблюдалось. Вполне можно развлечь себя разговором с таким примечательным персонажем.

— А интересно, что за секреты такие? — Макс сделал даже пожалуй слишком заинтересованное лицо.

— Первое: необходимо совмещать мужественность с трогательностью, — курьер важно пошевелил бровями, довольный оказанным ему вниманием.

Макс с сомнением оглядел молодого человека. На его взгляд, ни мужественностью, ни трогательностью тот не отличался. Обычный юноша, разве что без прыщей.

— Мужественность и трогательность? Это как?

— Ну смотри… Ведь мы же на «ты»? — Курьер оживился еще больше и даже взмахнул руками.

— Типа того…

— Я, например, отлично выгляжу. У меня прекрасная фигура. Кубики на прессе…

— Где кубики? Ты что, заходишь с доставкой в виде «топлес»? — Лебедеву стоило большого труда не расхохотаться. Но его собеседник был абсолютно серьезен:

— Женщины это чувствуют. Без разницы, топлес ты или нет. Знаешь, как у них глаз наметан? Мужчине этого не понять. Ну и всегда можно рубашку побольше расстегнуть, рукав закатать… А на мускулистой руке у тебя, например, бинт. И она, а женщины любопытны, спрашивает: «Ой, бандиты пытались отнять почту?» А ты: «Дурацкая история… Бездомный котенок влез на дерево, я полез его снимать и вот свалился». И она думает: «Он такой мужественный и такой трогательный… Упал с дерева, спасая котенка…»

— Ха-ха-ха, — уже не выдержал и расхохотался Макс: — Это прекрасно! А дальше?

Курьер, ничуть не смущенный, продолжил:

— Второе: ум. Необходимо показать, что ты умный. Еще Тургенев писал, что русские девушки любят красноречие.

— Где это он такое писал?

— Да какая разница. Девушка не спрашивает, где он такое писал. Она думает: «О, а он умен!» И намекаешь, что курьером ты работаешь временно. Например потому, что пишешь бизнес-учебник по доставке. И вообще ты — известный писатель. Но инкогнито. Обязательно сказать это слово, оно очень умное.

— «Инкогнито», — простонал Макс. Он уже даже присел на корточки, настолько ему было смешно. — Черт возьми, обязательно запомню это слово!

— Многие так смеются, — кивнул курьер, — но потом понимают, что я был прав. Я вообще хочу открыть курсы. И, кстати. Если девушка говорит, как тебе кажется, полную чушь, то не стоит смеяться, а следует сказать: «О, какое неожиданное мнение! Я никогда не смотрел на этот вопрос с такой стороны!» Потому что, третье, девушки очень любят, когда их считают умными и окружают вниманием…

— Ох хорошо… — Макс наконец отсмеялся и встал, но тут же закашлялся от смеха: — Я попытаюсь взглянуть на этот вопрос и с этой стороны. Ну, в смысле, это очень неожиданное мнение! Спасибо за письмо и новые знания!

— Всегда пожалуйста! — гордо сказал курьер и распрямил спину, будто проглотил кочергу. — Когда я открою курсы, рекомендую и вам их посетить! Следите за рекламой! В сети меня знают как Черного Селадона!

— Обязательно! — Макс махнул курьеру рукой, смеяться сил у него уже не было, и пошел к появившемуся Тыце.

Тот стоял, прислонившись к фонарному столбу и, как обычно, читал что-то в своем планшете.

— Что это было? — поднял он голову, как только Макс подошел. — Под маской курьера таился сбежавший из цирка клоун?

— Я тебе потом расскажу, — хрюкнул Макс, — если захочешь…

— Получил письмо?

— Так точно. Пошли где-нибудь сядем.

— Лучше все-таки уйти отсюда подальше, — Тыца показал планшет: — Вот, гляди, вполне симпатичная кафешка. Да и идти всего-то минут десять…

На планшете светилась карта и фотографии каких-то интерьеров в стиле хай-тек.

— Вот как раз уходить отсюда подальше я не хочу, — Макс упрямо дернул плечами, показывая, что больше пока ничего объяснять не хочет.

— Понятно, — Тыца помрачнел, — ладно. Где здесь у вас кафе?

— Например, вон! — Макс показал на скромные витрины «Ромашки». В них не было ни зазывающих манекенов, ни вспышек голографии, которая, хотя и вышла из моды, но много где еще встречалась, даже бегущих по воздуху строчек меню — и тех не было.

— Ну ладно. Бедненько, но, надеюсь, чистенько, — кивнул Тыца. — Ох уже мне эти любители ретро.

Кафе, впрочем, вряд ли числило себя в разряде «ретро». Скорее, в разряде «эконом». Лебедев с Тыцей сели за столик в углу, немного попререкавшись, кому же сидеть лицом к двери, в итоге победил Макс.

— Вход всегда надо контролировать, — объяснил он. — А у меня, все-таки, оперативного опыта побольше, чем у тебя.

— Ага, — кивнул Тыца, — вот и по фэн-шую надо лицом к двери сидеть, наискосок от нее.

И протянул руку:

— Давай! Где твое письмо?

Макс достал из-под куртки конверт, рванул боковину, и на ладонь ему выпал маленький диск, точно такой же, как и в первом письме. В конверте больше ничего не было.

— Так, — вздохнул Тыца и забрал у Макса конверт. Обнюхал его, попытался посмотреть на просвет. Затем взял диск, секунду покрутил его в руке, вложил в конверт, тот аккуратно сложил пополам и засунул в рюкзак. — Похоже, дубль. Некто отправил тебе один и тот же диск одновременно и на работу, и домой. Для надежности доставки, так скажем.

— Давай глянем и убедимся.

— Есть такая штука, как первое прочтение. И на основную информацию, размещенную на носителе, можно наложить еще что-то, что исчезнет после первого же просмотра. И потому я хочу сначала скопировать диск на компьютере. А ставить всю эту кучу программ в планшет я счел лишним. Так что успокойся, в берлоге все увидим. Ты что будешь есть?

— Как-то не лезет… — Макс поморщился. — Я уже сегодня кофе выпил, так ощущения, мягко говоря, странные…

— Зря, а я люблю покушать. Приятные ощущения. Хотя сначала, так же, как и ты, когда про все это узнал, кусок в горло не мог впихнуть. Закажи себе что-нибудь очень дорогое, чего никогда не ел, но хотелось. Здесь есть что-нибудь такое?

Макс просмотрел меню:

— «Спецзаказ. Перепелки».

— Я плачу. Ты не ел перепелок?

— Нет, никогда. У меня есть важный разговор…

— Слушай, раз ты уж затащил меня сюда, дай мне поесть нормально. Через семь минут переговорим. А ты пока вспомни, что ты слышал или читал про этих перепелок.

— Ну птички, маленькие такие…

— Потом, потом расскажешь, — прочавкал с набитым ртом Тыца. — Сначала съешь.

Официанта принесла перепелок. Маленькие, как воробьи, они лежали на блюде, украшенном разрезанными на кружки вареными яйцами и зеленью.

— Выглядит аппетитно, — оценил Тыца, — ну давай…

Макс осторожно взял в руку маленькую птичку и поднес ко рту. Пахла она вполне приятно, и, наверное, ничем не отличалась от настоящей перепелки. Он еще немного покрутил ее в руках, затем снова понюхал, и, наконец, переборов себя, отодрал крошки мяса от костей и съел электрическую птичку.

— Ну и как? — Тыца смотрел на него, как академик Павлов на любимую собаку.

— Ну нормально. Птичье мясо такое. Нежное. Чувствуется, что дичь…

— Угу. А по вкусу?

— Ну такое, чуть пряное… — Макс посидел секунду и взял вторую птичку.

— Заметь, мы едим и насыщаемся, — Тыца взмахнул своей вилкой, словно дирижерской палочкой. — Хотя это, по сути, просто электронные коды. Но это не самое интересное. Например, мы пьем алкоголь — и пьянеем. Пьем кофе — и становимся бодрыми. Как такое может быть?

— Ну… Если я когда-то пил кофе, то, наверное, у меня где-то в мозгу засело, что он бодрит. Ну, а алкоголь — делает веселым…

— Я вот тоже так думаю. Но как экспериментатору мне интересно дать попробовать кофе человеку, который его никогда не пил. Как думаешь, что будет?

— Покажется горькой бурдой? Ой, нет. Даже не знаю.

— Верно. Горькая бурда — это если ты настоящему человеку дашь попробовать настоящий кофе. А в наших условиях… Ну ладно, Макс, что ты хотел мне сказать?

— Я хочу забрать с собой Милу, — выпалил Макс.

Тыца тяжело вздохнул. Посмотрел в окно, о чем-то подумал и равнодушно сказал:

— Если она согласится…

— Она меня любит, — возразил Лебедев.

Тыца снова задумался и замолк уже надолго. Макс терпеливо ждал его решения.

— Ну ладно, — наконец махнул тот рукой, — делай как знаешь. Ведь скажи я тебе сейчас, что нельзя, ты…

— Ага, — кивнул Макс, — сделаю по-своему…

— Только будь осторожен, не попадись, — вздохнул Тыца. — Как ты собираешься вывести ее из дома?

— Я оставил ей записку, что жду ее уже через десять минут в торговом центре. Здесь, дальше по улице.

— Угу, — Тыца полез в рюкзак и достал коннектор. — Держи. Мой номер там вбит, он единственный в памяти, твой, вернее, этого коннектора, я знаю. Если что… Не забывай, нам еще необходимо забрать письмо из полицейского участка.

Макс поднялся из-за стола, уже готовый идти на встречу с женой, но задержался на секунду и наклонился к Тыце:

— Слушай, ты на меня так смотришь, явно хочешь что-то спросить… Или что-то сказать…

— Потом, — ответил Тыца после небольшого раздумья. — Не время, не место, после переговорим. Иди. Я следом.

Тыца расплатился, встал и подтолкнул задержавшегося Макса в спину:

— Ну давай же…

Тот вздохнул. Только сейчас Лебедев понял, что самое решающее в его жизни было не когда он обнаружил мертвого Ватутина и не когда столкнулся с Тыцей. Самое главное должно было произойти именно сейчас: он должен был уговорить Милу идти с ним. Но тут же, как только он вспомнил ее, все ее привычки, как она спала, тихо и неподвижно, как пила по утрам кофе, смешно макая в него сушки, как смеялась, когда он шутил, как плакала, если обижалась, и ему тут же стало не по себе. Может, Славик прав, и он не имеет права ломать ей жизнь, тащить ее во все это? И тут же, сквозь витрину, он увидел ее.

— Ой, Тыца, вон она идет по той стороне! В зеленой рубашке!

— Женщины зачем-то называют это блузками, впрочем, не важно. Да, я знаю, как она выглядит.

Поймав взгляд Макса, Тыца расхохотался:

— Эй, осторожнее! Я же говорил тебе, что уже давно за тобой наблюдаю.

— Ну что, хвоста нет? — Макс проводил жену взглядом и почувствовал, как у него защемило сердце.

— Думаю, нет, — мрачно сказал Тыца, — но сейчас увидим.

Приятели выждали еще пару минут, но никого подозрительного так и не появилось.

— Ну давай, — Макс хлопнул Тыцу по плечу, и уже почти ни о чем другом, кроме встречи с Милой, не думая, выскочил из кондиционированной прохлады кафе на начинающую раскаляться улицу. Тыца что-то торопливо буркнул ему вслед: то ли пожелал удачи, то ли предостерег от чего-то, Макс уже не услышал. Он дождался, пока Мила зайдет в торговый центр, и отправился за ней. До вращающихся стеклянных дверей оставалось метров пятьдесят. Сорок секунд нормального шага. Сорок секунд на раздумье и сорок секунд, за которые можно сбежать. Макс не сомневался, что Мила согласится последовать за ним. Но имел ли он право втягивать ее в это? Мы частенько вовлекаем своих близких в различные неприятные ситуации. Даже не осознавая этого. Не понимая той ответственности, что мы взвалили на себя, сказав однажды девушке «Выходи за меня замуж». И, собственно, самой неприятной ситуацией является сама наша жизнь: возможно, не попадись вы ей на пути, она бы смогла найти себе более удачливого и богатого и была с ним счастливее. Или, на крайний случай, жилось бы ей без вас гораздо проще. Вот со «счастливей» — это, и в правду, вопрос. Порою это утешает. Макс дошел до входа в торговый центр, вздохнул и вошел в дверь, словно бросился с вышки в холодную воду. Мила стояла тут же, у эскалатора. Лицо у нее было немного опухшее, как после плача, а взгляд очень грустный. Но как только она увидела Макса, тут же расплылась в улыбке:

— Мне кажется, что я миллион лет тебя не видела! Я так соскучилась! Объясни мне, что происходит!

Макс обнял ее, и на душе у него стало погано и радостно одновременно. Он почти буквально ощутил, что означает выражение «на душе кошки скребут». Раньше он думал, что это просто метафора. А тут он физически почувствовал, как что-то внутри у него расходится словно тонкая ткань под кошачьими когтями. Он взял Милу за плечи, немного отстранил ее от себя и прошептал:

— Прости, дорогая, что все так произошло. Я не хотел. Поехали вверх, там есть этот проклятый ресторанный дворик. Сегодня, пожалуй, я впервые рад, что он существует и что там так много людей…

— Ты о чем?

— Сейчас я тебе все расскажу, давай только отыщем какой-нибудь уютный столик.

Столик они отыскали быстро, но не успели еще толком сесть, как раздался «Полет Валькирий» Вагнера. Макс вздрогнул.

— Это у тебя? — удивилась Мила.

— Нет… Ах точно, у меня, — он достал из кармана коннектор, что вручил ему Тыца. — Слушаю!

— Не обижайся, Макс, но все происходит быстрее, чем я думал. Я хотел бы, чтобы ты сейчас взял у Милы сумку и заглянул внутрь.

— Что ты имеешь в виду? — Макс беспомощно оглянулся по сторонам.

— Сделай, что я говорю! — твердо, чуть ли не по слогам, сказал Тыца. — Все остальное, что ты хочешь мне сказать, я с интересом выслушаю после того, как ты откроешь сумку.

Макс протянул руку через стол и взял маленькую коричневую сумочку. Щелкнул замочком…

— Макс! Ты что делаешь! Ты не доверяешь мне! Ты обыскиваешь меня! Ты что, решил, что я хочу тебя предать?! Эх, ты… — Мила возмущенно поднялась из-за стола.

Сумочка показалась Максу немного тяжелой для своих размеров, но он, секунду поколебавшись, вернул ее на стол:

— Извини. Пойми меня. Мне очень тяжело, но я пришел к тебе…

Тут из сумочки, которую Макс так и не запер, показался толстый небольшой металлический цилиндр с двумя мигающими красными огоньками. Макс и Мила молча уставились на него. А цилиндр, помигивая огоньками, катился по столу, до тех пор, пока не уткнулся в салфетку.

— Мила, что это? — Макс почувствовал, что его голос буквально за мгновение сел до хриплого шепота.

— Я не знаю! — Мила как-то неправдоподобно взвизгнула. — Я вижу это в первый раз!

Макс поднес трубку к уху:

— Здесь железный цилиндр.

— Возьми его в руку, — мгновенно ответил Тыца. Голос его, кажется, стал еще тверже.

— Взял.

— Теперь положи его обратно на стол, выйди из кафе, иди влево, там будет лестница, спускайся на второй этаж. Эта железная штука — маяк, Макс.

— Я понял, — на ходу пробормотал Макс в трубку. Мила схватила его за плечо:

— Не уходи, пожалуйста, не уходи! Я не знала, что он у меня в сумке! Они заставили его взять! Дай мне буквально две минуты! Одну минуту! Тридцать секунд!

Макс стряхнул с рукава ее руку и побежал к лестнице:

— Ну, что дальше? — проорал он в трубку.

— Проходишь всю галерею насквозь, — звенел в коннекторе спокойный голос Тыцы, — спускаешься вниз, выходишь на другую сторону! Ты понял, почему я сказал тебе взять его в руку?

— Да. Он очень тяжелый. Она не могла не знать, что он у нее в сумочке. Она сказала, что ее заставили.

— Ты где?

— До лестницы еще метров двадцать.

— Вниз и влево.

— Я понял.

— Выходишь — там маленькая красненькая машинка… Спортивная такая. Не помню, как эти сволочи называются.

Макс выбежал из торгового центра. На тихой зеленой улочке, чуть левее входа, под большой липой была припаркована красная машинка. Дверца открылась, и Максу помахали рукой. Это была Лера.

— Падай! — крикнула она, и не ожидая, пока Макс втянет ноги в маленький салон, нажала на газ.

— Осторожнее, ноги!

— Что-то нам везет с тобой от НСБ бегать, — усмехнулась Лера.

— Как ты здесь оказалась?

— Ну, а сам как думаешь? О, вот и Тыца…

Тыца равнодушно стоял на обочине, водя пальцами по экрану планшета. Так же спокойно он сел на заднее сиденье, неторопливо выключил планшет и так же неторопливо пристроил его в сетку за спинкой сиденья Макса.

— Лера, давай посмотрим на всю эту свистопляску.

— Авантюрист ты, голубчик, — Лера поморщилась, но все равно свернула назад, к фасаду торгового центра. Там уже стояло несколько громадных «Мамонтов», а пожилой начальник, которого Макс видел утром, раздраженно махал руками, указывая спецназовцам, как блокировать торговый центр.

— Ну что, выскочили, — довольно сказал Тыца.

— А где Мила?

— Вон, левее смотри.

Макс увидел, как Мила вышла из двери и сразу же подошла к пожилому начальнику. Они стали оживленно разговаривать.

— Блин… Она так говорит, что кажется, будто она вместе с ними…

Лера невнятно выругалась.

— Макс, — Тыца положил ему руку на плечо, — мне жаль, что ты этого еще не понял, но она вместе с ними…

— На самом деле я понял, — сказал Макс. Когда он говорил это, он еще врал, но когда фраза была сказана, он понял, что знает это давно. Минуту? Две? С тех пор, как они с Тыцей увидели ее из кафе? Или он знал это всегда? Макс помотал головой, пытаясь развеять все это наваждение. Слишком много, слишком много для обычного человека свалилось на него буквально за пару дней.

— Ну что, Лера, сейчас, мне кажется, нам не помешало бы добраться до отделения полиции, — голос у Тыцы был вполне довольный. — Надеюсь, Макс, ты не собираешься просвещать еще и Кима Белова?

— Нет… Хотя…

— Бесполезно… Хотя это и виртуальные клоны, но даже в таком состоянии люди остаются людьми…

— Что ты имеешь в виду?

— Предположим, мы сейчас выйдем на площадь и скажем всем этим людям: так и так, имеем данные, что вы все лишь цифровые копии. Да и не ясно, по сути, копии или нет. А жизнь — она совсем другая. Хотите уйти из этой гнусной цифровой оболочки? Как ты думаешь, что нам ответят?

— Скажут… — попытался ответить Макс, но Тыца его тут же перебил. Вопрос, видимо, был риторический:

— Я думаю, что абсолютное большинство скажет: да нас и так устраивает. Преступности нет, зарплаты нормальные, пиво и девки — вон, на каждом углу. И зачем что-то менять?

— Но разве приятно быть, как вы тут выражаетесь, белкой в колесе?

— Ну, собственно, белка — это отнюдь не худший вариант, — ухмыльнулся Тыца. — Их устраивает.

— Тыца, а ты спрашивал? — с раздражением сказала Лера. Чувствовалось, что этот спор происходит уже далеко не в первый раз.

— Да какая разница, спрашивал или нет. Я слишком хорошо знаю людей. И хоть они в физическом виде, хоть в цифровом — от этого ничего не меняется. Люди есть люди.

— Ну а тебе тогда зачем это все? — Лера заложила крутой вираж, и автопилот занудным мужским голосом начал читать ей мораль.

— А мне неприятно быть белкой в колесе, — хмыкнул Тыца. — И я хочу докопаться до сути. Даже если я осознаю, что мое положение, когда я все пойму, будет хуже, меня это не пугает. Расстраивает, да. Но не заставляет отказаться от своих планов.

— Почему ты считаешь… — Лера уже практически кричала, — что людям все равно? Им просто необходимо объяснять! Свобода — это…

— Свобода — это то, что они готовы отдать за право жить в идеальном мире… — Ухмыльнулся Тыца. — Хотя, как мы выяснили опытным путем, идеальный мир не избавляет человека от моральных страданий.

— Слушай, Тыца, — Макс развернулся на сиденье. — Ведь ты же, получается, все с самого начала знал!

— Знал, — спокойно кивнул Тыца, — и, конечно, мог тебе сказать: «Мила, дорогой, вовсе никакая не Мила, а техническая личность…» И что бы ты мне ответил?

— Что? Какая еще техническая личность?

— Здесь, Макс, как мы уже поняли, не все — люди. Здесь есть разного рода симуляторы людей — служебные программы…

— Как так «программы»… Ты точно уверен, что Мила — просто программа? — Макс почувствовал, как у него по спине побежали мурашки.

— Не очень точно, но почти. Я это сегодня понял. Но это не просто техническая личность. Она, как это лучше сказать, «заточена» под тебя. То есть, вычислена именно та составляющая, что привлекает тебя в женщинах и идеально воплощена в ней. Судя по тому, что ты не собирался уходить без нее — воплощена эта составляющая идеально.

В машине все замолчали. Только было слышно, как с легким гулом уносятся назад автомобили, которые обгоняла Лера.

— Я хотел сначала с тобой попозже сегодня встретиться, а потом… — прервал молчание Тыца. — Потом понял, что ты замыслил. А как тут скажешь… Как объяснишь… Ты не расстраивайся, она не предавала тебя. Она изначально присматривала за тобой…

— Зачем? Зачем кому-то присматривать за обычным полицейским?

— Ты да, в самом деле, полицейский. Но, кажется, не совсем обычный. Ведь кто-то посылает тебе эти письма. Но почему, зачем… — Тыца пожал плечами. — Это, пожалуй, самая большая загадка во всей истории. Если мы разгадаем ее, то и все остальное, считай, будет наполовину разгадано. У тебя, Макс, есть какие-нибудь идеи?

— Совершенно никаких…

Пассажиры машины замолчали. Лера кипятилась, было видно, что она хочет продолжить прерванный спор. Но, наконец, она хмыкнула, проглотила комок обиды и решила, видимо, отложить разборку до более удобного момента:

— Ну что, к полиции?

— Что-то я уже не уверен… — Тыца снова извлек свой планшет и погрузился в изучение карты. — Хотя, конечно, очень хочется получить и второй диск. Попытка — не пытка. Давай, подъедем и позвоним этому Киму. Посмотрим, как будут развиваться события…

Макс немного помолчал и потом решился:

— Слушай, у меня есть идея. Нам надо спасти Ватутина.

— Ну я понял, — заулыбался Тыца. — Синдром неофита. Теперь тебе обязательно надо кого-нибудь спасти. И если сделать это насильно, тоже не беда. Но вообще Ватутина здесь уже нет. Сейчас мы перезагрузились без него.

Глава 14

Катастрофически Земли не хватает мне

Тыца снова выключил планшет и некоторое время сидел молча. Затем, не зная, куда себя деть, снова включил и начал бессмысленно листать страницы. А потом дернул Макса за рукав:

— Ты знаешь, что такое анаконда?

— Знаю, — кивнул тот, — это змея такая. Где-то в Южной Америке водится.

— Правильно, — довольно кивнул Тыца, — но не просто змея, а самая большая в мире. Может достигать в длину до десяти метров и весить до ста пятидесяти килограммов.

— Бр-р-р, — поежилась Лера. — Ты чего это вспомнил?

— Говорят, что у сотрудников Корпуса Мира, работающих в джунглях Амазонки, существует инструкция на случай встречи с анакондой. От нее нельзя бежать: все равно догонит. Необходимо лечь на спину и прижать руки и ноги к телу. Она начнет по тебе ползать. Надо лежать и не шевелиться. Не паниковать. Когда она поймет, что вы не шевелитесь, то она не будет вас душить, а просто начнет глотать. Начинает она всегда со ступней. Тут тоже не надо бояться. Необходимо позволить ей проглотить сначала ступни. Потом лодыжки. Она будет надеваться на тебя, словно чулок. И когда она дойдет до коленей, то надо, очень осторожно, не производя лишних движений, достать нож, аккуратно ввести его сбоку в пасть змеи и резким движением, рванув нож вверх, рассечь ей голову.

— Для этого надо иметь нож, Тыца… — грустно усмехнулся Макс.

— Надеюсь, он у нас скоро будет, — ухмыльнулся Тыца. — Лера, останавливай! Местечко, как мне кажется, вполне симпатичное. Река, опять же…

Макс глянул в окно: они остановились на набережной, и от воды их отделяла только узкая полоска пешеходной дорожки. За чугунными узорами ограды блестели перекатывающиеся волны.

— Тыца считает, что вода ест слишком много ресурсов компьютерной системы, и потому, когда ты находишься возле нее, отследить тебя сложнее, — пояснила Лера.

— Ну примета у меня такая, — улыбнулся Тыца. — Макс, звони своему Киму!

— Но… — Макс хотел что-то сказать, но Тыца его перебил:

— Хе… Не знаешь номера? Набирай. Я уже нашел в справочнике, — и продиктовал телефон Кима.

— Привет! — сказал Макс в трубку.

— Привет! — отозвался Ким.

— Мне там не принесли письмо?

— Да, принесли. Оно у меня. Готов его тебе отдать прямо сейчас, — голос Кима показался Максу немного странным.

— У тебя там все в порядке?

— А у тебя?

— Ну как тебе сказать… Бывало и получше.

— Угу, — протянул Ким, — ну, значит, так и решим. Как ты хочешь забрать этот диск?

— Я где-то через час подъеду в отдел. Спасибо, Ким. Ты настоящий друг.

— Пожалуйста, Макс. На связи.

Лебедев нажал отбой и бросил трубку на торпеду.

— Ну что, все в порядке? — зашевелился на заднем сиденье Тыца.

Макс резко распахнул дверцу машины, вышел и сел на бордюр, спрятав лицо в ладонях. Лера вышла вслед за ним:

— Ну, ты что? — она нежно коснулась его макушки.

— Ничего, — Макс поднялся и, не обращая внимания на Леру, снова сел в машину.

— Лера, — высунулся Тыца, — нам, кажется, пора ехать…

— Что-то случилось? — Лера посмотрела на Макса.

— Да, — кивнул Макс, — там НСБ. Они контролируют Кима и ждут, когда я подъеду.

Лера молча завела двигатель и поехала. Несколько минут все молчали. Наконец Тыца тронул Макса за плечо:

— Как ты это понял?

— Ким намекнул мне. Он сказал: «Как ты хочешь забрать этот диск?» Значит, конверт уже вскрыли. По-другому он никак не мог узнать, что там.

— Ну что же, — Тыца вздохнул, — если они перезагрузят еще раз на шестое июня, то можно будет попробовать. Но, во всяком случае, мы знаем, что было на том диске. Поехали в Берлогу, Лера.

— Тыца, — обернулся Макс, — они не могут нас вычислить по коннектору, с которого я совершал звонок?

— Еще недавно могли, хотя это и было сложно, а сейчас, подозреваю, нет. Происходит странная штука. Есть ощущение, что ты словно бы сдвинул реальность. Ну не знаю, как это сказать… И, понятно, что это нельзя назвать реальностью. Но дело в том, что я раньше, понимая, что все это виртуальность, пытался менять какие-то вещи. Не принципиальные, а так, различные пустяки. Но у меня это не получалось. То есть, например, мне было предельно ясно, как позвонить на выключенный коннектор. Но ни разу у меня это не выходило: есть какие-то программы, которые держат все нас окружающее под контролем. Что они представляют из себя — я понять не могу. Но это, знаешь ли, какое-то подобие частицы, которая запускает все вокруг. Вот Дима говорит, что он нашел в старых книгах такую теорию, что будто бы биологические клетки, ну, в реальном мире, не могли работать сами по себе, и их заставляло действовать некое поле, природу которого наука не могла определить. И даже вычислить само это поле так никто и не смог. Но известно, что ни одна модель клетки, как бы тщательно ни была она создана, так и не действовала.

— Ты считаешь, что здесь есть некое такое же поле? — заинтересовался Макс.

— Банальнее. Скажем так, программа-контролер, позволяющая действовать всем остальным программам только в строго заданных рамках. И если она не понимает или не принимает действия какой-то программы, то она просто рубит их на корню и все. То есть, у тебя есть топор, ты им рубишь дверь, но она остается целой. Хотя до этого ты разрубил этим же топором комод, шкаф и сервант. Но его действие по отношению к двери программа не признает.

— Ты вычислил эту программу?

— В том-то и дело, что нет. Я миллион раз пересчитал все коды, но там нет ничего более, чем… Ну, то есть, есть дверь, я ее вижу, есть топор, его тоже вижу, а больше ничего. И почему он не действует — мне не понятно. Скорее всего, это контролирующая все сверху какая-то суперсистема.

— Ха! Ну то есть Бог.

— Фактически, да. И я пока так и не смог постигнуть Бога. Но когда появился ты, многое пошло легче. Вот сегодня я, например, решил снова позвонить на выключенный коннектор. И мне это удалось. Насколько понимаю, мне удалось отключить отслеживание наших источников сигнала.

— То есть, ты считаешь, что я своим присутствием здесь типа как дидошу этого бога, и ему не хватает сил за всем уследить?

— То есть твое существование посылает ему слишком много вопросов, и сервер бога начинает виснуть? — Тыца хотел, похоже, что-то возразить, но потом лишь коротко хохотнул и кивнул головой: — Да, эта версия тоже годится.

До Берлоги доехали быстро. Лера, казалось, радовалась тому, что они избавились от опасной встречи с Кимом, и потому гнала во весь дух.

— Бросай машину здесь, — сказал Тыца, — уже можно и пешком пройти, а то твой красный автомобильчик, постоянно маячащий около входа, рано или поздно вызовет у кого-нибудь подозрение. И, тем более, гулять полезно. Особенно тем, кто проводит много времени у компьютера. Пошли, разомнем ноги. И планшету моему надо кислородом подышать, а то совсем уже батарейка на нуле.

— Кто-то выгуливает собак, кто-то выгуливает компьютеры, — улыбнулся Макс.

— Планшет, конечно, гораздо удобнее коннектора, за единственным исключением — слишком много ест. И батареечка из коннектора, которая заряжается от тепла тела, его не тянет. Зарядка от кислорода в этом случае гораздо удобнее, хотя, конечно, тоже создает некие неудобства. Я вот, например, не чувствую, что в Берлоге не хватает кислорода. А он, собака, капризничает, — Тыца сунул планшет к себе в рюкзак, но молнию застегивать не стал: — Дыши, родной.

Лера остановилась у лотка под цветастым зонтиком:

— Может, по мороженому?

— Можно, — пожал плечами Тыца и внимательно осмотрел стоящий под зонтиком холодильник на колесах, — Макс, посмотри, в каком странном мире мы живем. С одной стороны — какие-то последние достижения цивилизации, с другой — какой-то, прямо скажем, ХХ-й век… Вот зачем этот холодильник на колесах, продавщица… Везде же уже автоматы по продаже мороженого стоят.

— Верно, — улыбнулся Макс. — Я совсем недавно об этом думал. У меня вот, например, дворник во дворе метлой машет…

— Да я тебе еще сотни таких примеров могу привести, — кивнул Тыца. — Я просто, может, в силу профессии, об этом задумывался. Зачем грузчики, если есть такие роботы, которые ремонтируют даже автомобили!

— Ну не все автомобили, только новые, которые под это специально заточены! — возразил Макс.

— Да какая разница! Если робот сам находит поломку и сам ее исправляет, он что, ящик в магазин не занесет?! Зачем это все? Мне кажется, что конец XX века воспринимается людьми как некая золотая эра. Все еще с экологией было нормально, жизнь была неторопливая, более душевная, что ли… Вот, например, приходишь в клинику, а там сидит живой врач, а вовсе не робот. Разговаривает с тобой, расспрашивает…

— Но и диагноз менее точен, — сказал Макс.

— Да ладно, — усмехнулся Тыца, — можно подумать, что сегодня диагнозы точные. Или вот, например. Зачем люди сегодня ходят в магазины, если кругом пневмодоставка? Я вот лично уже не помню, когда в маркете в последний раз был. А народ, ничего, таскается с пакетиками. Это же, по сути, даже дороже получается.

— Общение? — предположил Макс.

— Да, ты, в общем-то, прав. Они хотят чего-то человеческого, и потому идут в продуктовый магазин.

— Но все-таки дело не только в этом. Там можно какие-то новые продукты выбрать…

— Да ладно, — взмахнул руками Тыца, — мне столько продуктовых пробников в пневмодоставке присылают, что, в общем-то, уже можно вообще ничего не покупать, только ими и питаться. Или вот еще пример. Раньше, знаешь, еще ателье были. Шили одежду.

— Ну и сейчас есть.

— Блин, сейчас — это не то, — Тыца даже покраснел от волнения. — Сейчас зашел в примерочную, робот тебя просканил, ты выбрал ткань, оплатил в кассе, вернулся — уже готовый костюм лежит. Еще строчки дымятся. А раньше: ты приходил, портной тебя мерил такой лентой длинной резиновой, без всякого лазера, заметь, общался с тобой. Потом через неделю одна примерка, потом еще через какое-то время вторая… Затем финальная и получение костюма… Тебе не кажется, что это было более правильно?

— Не знаю… Но на все это же уходила куча времени. А жить когда?

— Да это и была жизнь во всех ее нюансах. Ну ладно, сократили мы время, что тратили на тех же портных и магазины. И что, пустили его на что-нибудь стоящее? Нет. На телеэкран, на кино, еще на какую-то фигню. Кирдык этой цивилизации скоро. Обещаю тебе.

Подошла Лера с мороженым:

— Ну, Тыца, кто о чем, а ты о судьбах цивилизации. Держите! — и она дала каждому по вафельному стаканчику. Тыца осторожно откусил небольшой кусочек и сказал:

— Ну а о чем еще говорить? Ведь это самое главное!

Макс рассмеялся. Да, похоже, тема конца этого мира, и в самом деле, была самой главной. Все остальное перед ней отступало.

До Берлоги они дошли быстро, за каких-то пять минут. Хотя Максу казалось, что расстояние здесь должно быть гораздо больше. Возможно, дело было в том, что когда они вышли из машины, то Макс сразу пошел вперед. Ему хотелось немного побыть в одиночестве, и обдумать то, что произошло с ним сегодня. Казалось, что все его переживания и неприятности последних дней (или всего одного дня) как-то померкли, исчезли, уменьшились после несостоявшегося разговора с Милой. И после того, что он узнал. Макс шел и пытался разобраться в себе: что больше всего его расстроило? Предательство Милы? Или то, что он влюбился в женщину, а потом и женился на ней, а она даже вовсе не была женщиной… И человеком. Он снова и снова прокручивал свои встречи с Милой, свидания, шутки, поездки, любимые песни… И никак не мог понять — почему так вышло…

Внезапно кто-то взял его за руку:

— Я понимаю, о чем ты думаешь… — Это была Лера. Она смешно сморщила нос: — Не парься. Твоей вины тут нет. Они тебя просто посчитали. Тыца прав.

— Я понимаю, — поморщился Макс. — Но я не могу понять, как я сам этого не понял. Как так вышло, что я… Что мы…

— Тихо, — Лера поднесла палец к его губам. — Не думай об этом, это уже в прошлом. Ты знаешь, что проблемы делятся на две категории? Первая — это проблемы, которые ты можешь решить. И надо сделать это немедленно. Вторая категория — проблемы, которые ты не можешь решить. И надо про них забыть. Так вот, ты эту проблему решить не можешь. Пока, во всяком случае. Так что забудь. И давай поговорим о чем-нибудь другом.

— Ты понимаешь, я не могу… — Макс осекся. — И в самом деле, давай. Только о чем? Мне ничего в голову не приходит…

— Ну не знаю. Давай, например, о временах года. Какое у тебя любимое?

— Любимое? Сложно сказать… Каждое время как-то нравится… Хотя, наверное, если уж выбирать без вариантов — то это зима. Можно съездить куда-то, покататься на лыжах, снегоходах…

— Понятно, — кивнула Лера. — Ты — авантюрист.

— Это почему еще? — удивился Макс.

— Ну, это, типа, такой тест по временам года. Если любишь зиму — то это означает, что тебе не хватает острых ощущений и ты пытаешься их как-то привнести в свою жизнь. Заняться экстремальным спортом или чем-то таким.

— Я не занимаюсь экстремальным спортом, — буркнул Макс.

— Ага, — согласилась Лера, — не занимаешься. Ты в полиции служишь. Тут уже не до спорта. Авантюрист, может, и громко сказано, но что любитель экстрима — это точно.

— Ну а если бы я, предположим, сказал, что мое любимое время года — лето?

— Тут тоже все просто: человек, живущий расслабленно, не желающий прилагать усилий к тому, чтобы как-то улучшить окружающий его мир. Ему и так все само плывет в руки. Ну, может, не слишком-то много и плывет, как кто-нибудь думает, но этого человека все устраивает, ему достаточно.

— Дай догадаюсь, — улыбнулся Макс, — если любишь весну — то романтик.

— Романтик, — кивнула Лера, — и тебе чего-то недостает в жизни, ты от нее постоянно чего-то ожидаешь.

— А осень — философ… — буркнул догнавший их Тына.

— И ты прав, — согласилась Лера. — Человек, который уже ничего особенного от жизни не ждет, просто проживает ее и пытается получить удовольствие от каждой минуты. Кстати, Тыца, у тебя какое любимое время года?

— Пришли, — ухмыльнулся Тыца. — Про время года — не знаю, но вот мое любимое место — здесь.

В Берлоге все было по-прежнему: жужжали серверы, весело трещал фальшивый огонь в камине, летел по экранам видеоарт.

Из комнаты с мониторами вышел Митя:

— Какие люди! Поздравляю вас с благополучным завершением приключения!

— И тебе того же, — Тыца махнул рукой. — На самом деле особого-то приключения и не было. Все обошлось довольно тихо и спокойно.

— Да, некоторые любят погорячее, — раздался из-за приоткрытой двери голос Сони.

Макс заглянул в комнату. Похоже, все были в сборе и нетерпеливо их ожидали. Тыца протянул Диме диск:

— Глянь, здесь на уровне записи никаких вложений нет?

Тот взял диск двумя пальцами, словно опасное насекомое, и, вытянув руку вперед, отправился к компьютерам. Кто-то о чем-то, не торопясь, беседовал, кто-то рассказывал какой-то бородатый анекдот, но как только в комнату вплыл диск, все замолчали, и наступила напряженная тишина. Макс внезапно осознал, что сейчас решается не только его будущее, но и всех присутствующих. Момент истины: через несколько минут все станет ясно. Прожит очередной этап жизни и начинается новый…

Митя осторожно засунул кусочек блестящего пластика в щель дисковода. На экране появилась синяя таблица, по которой побежали ряды цифр. Через пару минут компьютер довольно охнул, словно съел что-то вкусное.

— Диск как диск. — Дима откинулся в кресле, — никаких иных слоев. Я, конечно, на всякий случай сохранил копию, но…

— Понятно, — Тыца пододвинул к себе видеосканер. — Так. Ладно. Не будем терять время.

В комнату вошел высокий молодой человек в шляпе и с бородой.

— Привет, Макс! — он протянул руку. — Мы еще не познакомились. Меня зовут Джадд.

— Очень приятно, — кивнул Макс. — Давайте посмотрим диск, все остальные, кажется, в сборе.

— Да, — кивнула Соня.

— Все здесь, — согласилась Лиза.

Все подошли к экрану и Тыца, оглянувшись и скользнув взглядом по лицам соратников, нажал «плэй». Экран на секунду замер, а затем на нем возник вид Земли из космоса. Поверх изображения побежали разные технические данные: какие-то непонятные цифры, таймер, какие-то сочетания букв, которые Макс не мог понять…

— Ну что, то же самое, — оглянулся на него Тыца.

— Нет… — покачал головой Макс. — Это другая запись… Там была какая-то планета, а здесь Земля. Да и начиналось не так.

— Другая, — Тыца удовлетворенно потер руки. — Ну так это еще интереснее! Вот чего я сейчас жду в этой жизни больше всего, так это еще одной перезагрузки на шестое июня, чтобы получить и тот диск!

Но тут произошедшее на экране заставило всех замолчать. В какой-то момент Земля начала вращаться быстрее и сделала резкий «кувырок», словно случайно споткнувшись. Вращение после этого снова стало приходить в норму, но даже с высоты этой съемки были видны катастрофические последствия кульбита — материки исчезали под водами океанов и морей, снова возникали из пучины и снова исчезали в гигантских цунами. Казалось, что ребенок, выстроивший в тазике с водой сказочный остров, просто встряхнул этот тазик и положил конец своей игре. Атмосфера бесновалась не меньше океана: слои облаков перемешивались между собой, возникали гигантские грозовые явления, штормы, воронки, циклоны…

Потрясенные подпольщики молча стояли у экрана. Внезапно запись мигнула, еще на доли мгновения показав разрушенную Землю, а затем экран стал черным. Раздался щелчок видеосканера: запись кончилась.

— Твою мать… Неожиданно… — Тыца оттолкнулся ногами и отъехал на кресле от экрана. Осмотрел всех, желая что-то спросить, но вопрос, видимо, он никак не мог сформулировать. Но, каким бы ни был этот вопрос, вряд ли бы кто-нибудь смог на него ответить: команда была растеряна гораздо больше своего командира. Первая пришла в себя Лера. Она обернулась к Лебедеву:

— Макс! Эти видеозаписи…

И, оборвав себя на полуслове, вытащила из кобуры пистолет и подняла его на уровень лица Макса:

— Кто ты?

Все недоуменно посмотрели на Леру, Дима даже успел сказать:

— Эй, девушка…

Но тут стало понятно, что с Максом происходит что-то не то: глаза у него стали мутные, он несколько раз дернул головой, и казалось, будто бы внутри у него идет какая-то борьба.

Макс почувствовал, что в его голове словно столкнулись две силы. Нет, вернее, в его голове возник другой человек, совершенно иная личность, которая стала жадно подгребать под себя все его мысли, чувства, понятия, присваивать им свои обозначения и ярлыки, втискивать в его мозг свои воспоминания, заставлять его воспринимать этот мир и происходящее в нем, так, как этого хочет она.

Макс тряхнул головой, надеясь избавиться от наваждения, но стало еще хуже: показалось, будто внутри головы расцвел удивительный огненный георгин, заорали какие-то дикие голоса из чужих воспоминаний, а потом наступила темнота и тишина.

Макс взмахнул руками, решив, что ослеп и оглох. Все растерянно подняли пистолеты и навели их на Лебедева. Только Тыца остался спокойно сидеть в кресле. Ситуация его, похоже, даже забавляла. Он с интересом переводил взгляд с Макса на своих соратников и обратно. Через мгновение Макс вздрогнул всем телом, словно по нему прошла сильная судорога, и растерянно оглянулся по сторонам. Наведенные стволы, похоже, мало его смутили. Во всяком случае по сравнению с тем, что он сейчас вспомнил.

— Кто ты?! — почти крикнула Лера.

Макс еще раз обвел всех глазами, еще пару раз тряхнул головой, словно в уши ему попала вода, и заговорил:

— Воронов… Максим Воронов. И, по-моему, я крепко влип…

Макс схватился за виски: ему показалось, что говорил это не он, а кто-то просто раздвигал его губы и произносил какие-то слова. Еще через мгновение в его памяти всплыл школьный дневник: по его обложке скользили буквы: «Максим Воронов, 5 „А“ класс, школа №…» Затем замелькали какие-то лица, улицы, кабинеты и комнаты…

Макс схватился за голову: Лебедев, кто бы он ни был, отступал все дальше, а воспоминания Воронова лезли в его память как пассажиры в переполненный трамвай. Белесый человек, пристально глядя в глаза Воронова, объяснял: «Это будет компьютерный мир, несколько уровней… Нам необходимо… Ваши деньги позволят…» Фразы обрывались, нить разговора то исчезала, то появлялась заново, все походило на сглючивший диск с фильмом. Только помехи, среди которых и проскакивали обрывки воспоминаний, были не полосами на экране, а жутким скрежетом в голове, разрывающими мозг, и, казалось, что они вот-вот просто убьют Макса. Он то ли застонал, то ли зарычал от боли, а потом глянул на окружающих его подпольщиков. Пара секунд ушла на то, чтобы просто понять, кто это и где он находится.

— Это вокруг все ненастоящее, да? — Макс поднял голову и провел ладонями себе по лицу.

Лера опустила пистолет и кивнула:

— В точку.

Вслед за этим опустились и другие стволы. Тыца расхохотался:

— С возвращением в реальный мир, господин… Воронов!

Макс обернулся:

— А, Тыца… Привет!

— Рад, что нам не надо снова знакомиться. Думаю, что стоит всем сесть и послушать, что нам расскажет новорожденный.

— Преждерожденный, выражаясь старинным языком, — ухмыльнулся Дима.

— Да, так более верно, — согласился Тыца, — пойдемте к камину. Это как-то будет наиболее правильно. Рождественская история в начале лета.

— Успехов, — кивнул Дима, — потом расскажете. К сожалению, я должен следить за нашей безопасностью.

Джадд уселся в кресло у соседнего монитора:

— Дверь не закрывайте, мы краем уха послушаем!

Остальные вышли в холл и опустились в кресла.

— Ты должен рассказать нам все, что знаешь. Все… что только узнал, — твердо сказала Лера.

Макс присел на край стола и поморщился:

— Это… словно я вспомнил что-то… какие-то куски знаний… обрывки… В голове просто каша какая-то…

Тыца, усевшийся чуть в стороне, и которого все это возбудило до такой степени, что он даже болтал ногами, будто бежал куда-то, вставил:

— Выходит, эта запись была чем-то вроде кода активации. Посмотрел и — бах! — получил доступ к информации.

Лера пересела ближе к Максу.

— И для нас эта информация очень важна, — она положила свою ладонь Максу на предплечье.

— И, очевидно, не только для нас. Если учесть, какой из-за нее сыр-бор, — сказал Майк.

— От этой информации сейчас зависит очень многое. — Соня от волнения сдвинулась на край кресла.

Макс встал и прошелся среди обитателей Берлоги:

— Я, похоже, пока не готов говорить. Оно всплывает… кусками… Все новые эпизоды… Словно размораживается… — говорил он странно и немного заторможенно.

— Ты в порядке? — спросила Лера.

— В порядке. У меня была жена. Не Мила… Другая. Не здесь. Настоящая. Но я не могу вспомнить ее лицо… и даже имя… И еще — кажется, у меня была дочь… Черт! Это словно копаться в сновидениях…

— Точно. Постарайся вытащить наружу как можно больше, — Лера тоже встала и взяла его за руку.

— Вокруг нас программы. Врачи, дворники, правительство… все это симуляторы. Подожди, Тыца… — Макс посмотрел на друга. — Ты говорил про Милу…

— Говорил, — кивнул Тыца.

— Да, очень похоже, что она тоже служебная программа. Есть простые: дворники, продавцы, официанты… Всякий обслуживающий персонал. А есть такие как она… Их задача — следить за состоянием обитателей виртуального мира, за правильным их функционированием. Ну и за правильной работой системы в целом. Концы тянутся в НСБ. Там идет мониторинг и устранение текущих неполадок… Вроде вас… Или отклонений, способных привести к проблемам.

— Вроде тебя, да? — Тыца прекратил болтать ногами, и, казалось, сгруппировался, словно перед прыжком. — За последние дни система перезагружалась несколько раз. И причем каждый раз внештатно. Два последних ты помнишь. Мы такое первый раз наблюдаем.

— И откатывается система каждый раз на утро шестого июня. То есть туда, откуда пошел сбой, — кивнул Майк.

— Тогда произошло убийство Ватутина. Дело в нем? — Макс поморщился. Вспоминать об этом ему было тяжело.

— Дело именно в тебе, — покачала головой Лера. — В твоем вмешательстве в эту историю. Ватутин был одним из нас. Но им удалось, как они это называют, — «нормализовать» его.

— Его пытали… — снова поморщился Макс.

— Мы знаем. После этой истории ты вызвал повышенный интерес у НСБ. И у нас, разумеется, тоже. Но об этом еще поговорим. Просто ответь на главный вопрос. Зачем? Зачем все это?

Все выжидающе посмотрели на Макса. Но тот медлил. Было видно, что внутри него идет какая-то борьба. Макс попытался как-то упорядочить ту лавину информации, что свалилась на него всего за несколько секунд. Белесый человек, громадные залы с компьютерами, космодром и ракета, готовая к старту… Он понял, что уже готов что-то рассказать, но тут ему стало страшно: настоящие ли это воспоминания, или это снова как тот чужой сон, что он увидел потом на блестящем кусочке пластика? Или, может, это был его сон?

— Я… я не знаю, — выдавил из себя Макс.

По комнате разнесся вздох разочарования.

— Отлично… — хмыкнула Лиза.

— Но я в самом деле не знаю, — Макс пожал плечами. — Что-то всплывает в памяти, но ничего такого, чтобы… Простите.

Майк резко поднялся:

— Ну, в общем, все ясно! Я же говорил: мы сами суем голову в петлю! Все это было лишнее! Зачем?! Мы нормально жили, и если бы не ввязались в эту авантюру, то могли бы… К черту все!

Он резко развернулся и вышел из комнаты, хлопнув дверью.

— Эй, Майк, — крикнула Лера, — постой, ты неправ!

— Да прав он, — бросил Филипп. — Тыца говорил, что это шанс все узнать и перейти на новый уровень. А в итоге что вышло?

— Ну и что вышло? — Лера взмахнула руками, как бы призывая в свидетели стены.

— Да то и вышло, — бросила Лиза, — что НСБ теперь сидит у нас на хвосте. Если раньше мы волновали их не больше, чем муха на люстре, то есть раздражает, но заняться лень, то теперь стоит ожидать большой охоты…

— Да, черт возьми! — кивнул Филипп, вышел вслед за Майком и также хлопнул дверью.

— Ну, простите, — сказала Лиза, — я пока не готова дискутировать с вами в одиночестве. Мне надо немного понять, что же я буду вообще делать дальше.

И тоже покинула холл. Тыца проводил ее взглядом и отметил:

— Вот! Я же всегда говорил: Лиза девушка интеллигентная и дверями не хлопает. Молодец. А вот представьте, например, если бы сейчас отсюда вышла Лера. Она бы так дверью саданула, что косяк бы отлетел!

— Тыца! Ну хоть сейчас прекрати свои идиотские шутки! — Лера даже зашарила рукой по столу, чтобы найти предмет поувесистее и запустить им в командира Берлоги.

— Да ладно, нормально все, — Тыца ухмыльнулся. — Как говорит Дима… Вернее, кого он там цитирует… Иисус Христос, короче, говорил: «Чтобы объединиться, надо сначала размежеваться».

Макс развел руками:

— Извините… Но я, и в правду, пока ничего не могу вспомнить…

Исподлобья он бросил быстрый взгляд на Тыцу и Леру. Похоже, они ему верят. Пока. Но если он расскажет даже те крохи, что вспомнил…

— Ну ладно, Лера, — Тыца поднялся из кресла, — пошли таскать каштаны из огня, пока они горячие. Что-то мне кажется, что разговор надо продолжить.

Лера кивнула:

— Да, расставим точки над «ё».

— И над «к», «л», «м», «н» тоже… — ухмыльнулся Тыца.

Макс кивнул, показывая, что подчиняется воле большинства. Тыца открыл дверь в соседнюю комнату и прямо с порога провозгласил:

— Господа, господа! Минуточку внимания! Не будем нервничать!

— Ребята, давайте и в самом деле без ссор, спокойно, все обсудим! — Лера вошла, выставив ладони вперед, словно показывая, что в них нет оружия.

— О-о-о-х, — зарычал Филипп. — Нет, скажи мне — на хрена ты его вообще сюда притащила?! Сидели тихо, спокойно. Теперь жди в гости НСБ в полном составе! И главное, ради чего? От него же пользы ноль!

Тыца, по своему обыкновению, уселся в углу в кресло и водрузил ноги на подвернувшийся стул:

— По-твоему, сидеть сложа руки было круче? Тебе нравится роль белки в колесе?!

— Белки! Белки! — заорал Филипп. — Да ты достал уже своей белкой! Но живой, заметь, живой белки! Сотрут нас на хрен из системы и привет!

— Не сотрут, — Макс покачал головой. — Удалить объект из системы невозможно. Ее задача — сохранить содержимое. Служебным программам это не позволено.

Майк недоуменно оглянулся на Тыцу:

— Он что, не знает про Виста?

Тыца виновато пожал плечами и посмотрел на Макса:

— Ну я тебе уже сказал, что, когда все это началось, мы зафиксировали некоторое возмущение в окружающей… кхм… в программной среде. А потом еще одно — чуть позже. Хорошо, я на смене как раз был — пока алгоритм не скорректировался, проследил цепочки. Одна привела к тебе. А вторая — в НСБ. А там в поле зрения возник новый спецагент. Зовут его Вист.

— К тому времени мы их работу хорошо изучили и НСБ никакой серьезной опасности для нас не представляла. — Лера грустно улыбнулась. — А тут вдруг — новое лицо. И алгоритмы работы другие. Иной раз — противоречащие Системе. Он почти сразу же вышел на Ватутина. А потом на тебя переключился… Он — новая программа с новыми возможностями.

— То есть, его и мое появление как-то связаны? — Лицо Макса потемнело.

— Напрямую, — кивнула Лера.

— Ну и это еще не все!.. — крикнул Майк.

Внезапно в бункере что-то запищало.

— Перезагрузка, — поморщился Дима.

— Ну что, откатываемся на шестое? — Тыца даже вскочил от возбуждения, и, исполнив маленький танец африканского колдуна (во всяком случае, он представлял его себе именно так), потер руки. — Ну, Макс, нам пора с тобой в коридор! Второй диск у нас уже почти в руках!

Дверь открылась, и вошла Лиза:

— Вы никуда не пойдете.

— С чего это вдруг, — Тыца даже не поднял головы, а так и продолжал проверять уровень заряда в своем электрошокере.

— С того, — Майк мягко взял за электрошокер и, с трудом выдрав его из рук Тыцы, положил на стол. — Это нам не нужно.

— Не, погоди, — Тыца хотел вернуть шокер, но передумал: — Нам нужен этот диск. Вот вы тут все орали, что все, что было сделано, то есть, что мы вытянули Макса к нам — бесполезно. И вот сейчас у нас есть шанс сделать это полезным, разгадать эту проклятую загадку, а ты мне говоришь, вы мне все говорите — нет, не надо. Ребята! Или ставки уже сделаны! Анаконда долезла до наших коленей! И тут вы говорите: нет, нельзя доставать нож, нельзя шевелиться!

— Какая еще анаконда? — растерялся Майк.

— Да тут Тыца рассказывал, что, чтобы побороть анаконду, надо позволить ей начать себя есть, а потом уже разрезать ей голову ножом, — махнула рукой Лера. — Это, конечно, очень хороший и доходчивый пример, но, мне кажется, у нас все-таки несколько иное положение.

— То есть, — в глазах Тыцы промелькнула обида, — ты против меня?

— Нет, Тыца, я с тобой. Но, похоже, они правы, — Лера села на край стола и отодвинула шокер подальше от Тыцы. — Смотри, какая ситуация у нас получается…

— Да какая ситуация! У нас такая ситуация, что всего несколько минут до старта! А вы тут разговоры разговариваете! Макс, выходи в коридор!

— Тыца, прекрати панику, — крикнула Лера. — Выслушай меня! Я займу тридцать секунд твоего времени, а потом ты будешь делать все что хочешь!

— Ну ладно, слушаю, — кивнул Тыца и ссутулился.

— Нет, мне не надо, чтобы ты говорил «ладно, слушаю», — покачала головой Лера. — Мне надо, чтобы ты, и в самом деле, меня слушал. А то я тебя знаю!

Тыца тяжело вздохнул, показывая, как он от всего этого устал, и плюхнулся в кресло.

— Ну ладно, говори. Постараюсь понять, что ты там бормочешь…

Слово «бормочешь» под взглядом Леры он произнес совсем уже тихо и покраснел:

— Ну ладно, извини. Я и в самом деле слушаю.

— Что мы имеем на сегодня. Макс просыпается в своей квартире, и к нему тут же прикатывает НСБ. Но он чудом, повторяю — чудом, успевает убежать. Далее НСБ захватывает конверт в отделении полиции, и мы лишь по непонятной случайности успеваем на улице перехватить второе письмо. Ты понимаешь, что будет, если Макс сейчас снова проснется шестого июня?

— Ну, что? — сказал недовольно Тыца.

— Да то, что он откроет глаза, а они будут стоять прямо у его кровати! Что, не так?!

Тыца поморщился, встал, прошелся по комнате:

— Да, Лера, ты права. И вы, ребята, правы. Эй, Макс, входи назад из коридора, быстрее!

— Да я пока и не выходил никуда, — буркнул Макс.

— Ну и хорошо. Да, диску хана. Печально. В общем, что я думаю… Ничего я не думаю. Давайте все отдохнем, успокоимся и еще раз сядем и поговорим. Может, и Макс нам чего-нибудь еще расскажет. У тебя восстанавливается память?

— Ну так… Всплывают какие-то воспоминания, словно рыбешки в проруби, кверху брюхом. Ничего толкового.

— Это ничего. Время у нас пока есть. Пойдем-ка, прогуляемся, Макс. Посмотришь на мир, где тебя нет, — Тыца глянул на мониторы. — Через пару минут выходим.

— Что? — изумился Макс. — Меня нет? Ох, блин, понял. Страшно осознавать такие вещи.

— Да мы уже все осознали. Очень быстро привыкаешь, не беспокойся.

Писк достиг апогея и внезапно оборвался.

— Ну что там, — поинтересовался Тыца, попытавшись придать своему голосу безразличие, — шестое июня?

— Оно, — усмехнулся Дима. Тыца поднял руку и переставил часы.

— Шесть утра?

— Почему-то восемь, — сказал Джадд.

— Странно, — Дима посмотрел на мониторы. — Но так и есть. Они отчего-то изменили своей привычке.

— Если мы знаем, — Лера села в кресло и вытянула ноги, — что перезагрузка происходит из-за Макса, то, значит, и ее сдвиг как-то связан с ним. Но вот каким образом… Может, чтобы его уже точно поймать дома?

— А какая разница? Почему не в шесть? — Тыца подошел и посмотрел на Макса, как на полотно в музее. — Нет, если бы они захотели, они бы и в шесть его в постели взяли. Тут что-то еще… Макс, нет никаких идей?

— Нет, ничего не понимаю…

Дима, сидевший за компьютером, обернулся к соратникам:

— Тихо, ребята! Извините, что перебиваю! Но новости странные. Мы только что закончили мониторинг. Еще минус три дома!

Майк оборвал себя на полуслове:

— Вот черт…

— Ох… — выдохнул Тыца. — Что-то мне это не очень нравится. Пойдемте, оценим все воочию.

Все отправились к мониторам. В воздухе засветилось еще несколько больших экранов с видами и схемами города. Лера попыталась по дороге взять раздраженного Майка под локоть, но тот выдернул руку.

— Вот, смотрите, — Дима повел курсор по карте. — Здесь, на третьей линии и восьмой. И здесь — на площади Славы.

— Жители? — Спросила Лера.

— Уплотнили население на северо-западе. Кое-где даже семьи перетусовали, — ответил Джадд.

— Бред, — поежилась Лиза. — Зачем? Что они вообще хотят?

Макс с Тыцей оказались сзади всех. Воронов наклонился к нему:

— Объясни, что вообще происходит?

— С некоторых пор стали исчезать объекты из нашего мира. Размер бедствия прямо-таки растет в геометрической прогрессии.

— По ходу, наш виртуальный рай кто-то решил схлопнуть, — обернулся к ним Филипп.

— Ресурсы, — кивнул Макс.

— Что? — отвлеклась от созерцания карты Лера. — Что ты имеешь в виду?

— Ресурсы. Система перераспределяет их. Забирает отсюда. Вспомните, например, когда последний раз шел дождь…

— Очень давно, — пробормотала Соня, — я так по нему скучаю… Ведь он требует много ресурса, прорисовка капель, все такое? Правильно?

— Именно, — кивнул Макс.

— И куда уходят мощности?

— Туда, где их требуется больше.

— Та-ак, — протянул Майк. — Я же говорил — он знает больше, чем нам рассказывает. И мне это очень не нравится.

— Майк, прекрати, — махнула рукой Лера, — тем более должно быть понятно, что он нам нужен.

— Это тебе он нужен! — окрысился Майк. — Это мне понятно.

— Ты о чем?

— Что, я неправ?!

— Майк! — резко выдохнул Тыца, решивший, пожалуй, впервые показать свои права командира.

— Да пошло все… — Лиза снова психанула и, развернувшись, хлопнула дверью, скрывшись в соседней комнате.

— Ну и черт с ним, — махнул рукой Тыца. — Восемь — это даже лучше. Кофейни уже открылись. Идем, Макс.

Глава 15

Ластик и человек

Макс оглянулся по сторонам. В связи с его отсутствием мир ни капельки не изменился. Все так же бежали по делам озабоченные граждане, гудели автомобили, с неторопливым треском поднимались стальные жалюзи магазинов, мигали равнодушными глазами светофоры. Именно так выглядит мир, в котором тебя нет. Ни капельки не переменившимся. Макс огляделся по сторонам, вздохнул:

— В первый раз ощущаю себя покойником…

— Ты даже не покойник, — усмехнулся Тыца. — Покойник — это что? Цветочки, могила, заплаканная вдовушка, рыдающие дети… Масса разнообразнейших воспоминаний. Приятные оглашаются под приправой смахиваемой слезы, неприятные забываются. Ну или просто делается вид, что они забыты… Вот чем, кстати, покойник отличается от трупа?

— Это разве не одно и то же?

— Э, нет, — Тыца потер ладони, собираясь рассказать что-то интересное. Было видно, что разговор этот ему весьма нравится. — Покойника кто-то любит, кто-то по нему скорбит, кто-то к нему просто равнодушен. А труп — это просто мертвое тело не пойми кого, и никаких реакций, кроме профессиональных, он вызвать не может. Ну или там, не знаю, чувства жалости или брезгливости. Которые сами по себе, впрочем, чувства совершенно технические. А вот ты даже не труп. Ты пустота. Хотя еще секунду назад шел по этим улицам, у тебя были друзья, жена, коллеги. Улыбался девушкам, встречал знакомых, вокруг тебя, худо-бедно кипела какая-то жизнь. Вились, пенились и бурлили то сильнее, то слабее ручейки этой самой жизни. А сейчас — всё, никого. Будто мороз ударил. Все замерло. Пустота. Ты — никто. Ошибка программы. Хотя ты, заметь, остался, и по этим улицам идешь.

— То есть, меня как будто стерли?! — Погрустнел Макс. — Как-то неприятно это осознавать…

— Система, не обнаружив тебя, удалила тебя из реестра как ошибку. И, соответственно, все файлы, так или иначе связанные с тобой. Воспоминания, различные документы… Забавно, что человек, или будем правильнее говорить виртуальная личность, живя здесь, создает миллионы цепочек, сотни миллионов жизненных ситуаций. И, естественно, их все искоренить невозможно. Иначе весь этот мир рухнул бы в тартарары. И потому исчезаешь только ты. Я могу про себя сказать: у меня был друг, и я ему как-то, получив хороший гонорар за разработку одной программы, подарил велосипед. Чтобы мне было не скучно кататься одному. А уже после того, как я выпал из системы, я его встретил. Как раз на этом велосипеде. Он меня не узнал. А я не мог отказать себе в удовольствии побеседовать с ним. Знаешь, очень забавно ощутить себя исчезнувшим. Одно дело — теория, а другое — практика. Поверь мне, в этом есть весьма своеобразный кайф. Не сочти меня мазохистом. Потом сам поймешь, о чем я. Это не мазохистские ощущения. Они ближе, наверное, к ощущениям бога. Ты вне этого мира, но, в то же время, можешь им как-то распоряжаться, все знаешь… Ну так вот, я спросил у этого бывшего приятеля, так, между прочим, откуда у него этот велик…

Тыца замолчал, и на его лицо легла тень.

— Ну, — сказал Макс. — И что дальше?

— А? Что дальше? А, велик, — встрепенулся Тыца. — Он смотрит на меня ошалевшими глазами и говорит, сам от этого обалдевая: «Не знаю…» Я подсказываю: «Может, подарил кто?» Он: «Нет, я его купил. Или не покупал… Да, точно не покупал… Но мне его и не дарили…» Завис, короче.

Макс покачал головой, не зная, как к этому отнестись. Тыца рассмеялся:

— Смешно, конечно. Но сейчас. А тогда горько было. И они меня так и не узнали. Качественно стирают…

Макс представил забывших его друзей, и ему стало грустно. Но Тыца развеселился:

— Но тебе переживать нечего. Максим Лебедев исчез, зато появился Максим Воронов. Теперь Лебедева нет как личности в этом мире. И, собственно, никогда не было. Мир стал немного правильнее. И это — хорошо!

— Пока все-таки не могу это представить…

— О, вот хороший способ произвести эксперимент, — Тыца отправился к обочине и поднял руку. Макс увидел, что по дороге движется полицейская машина, и вжал голову в плечи:

— Тыца, ты что делаешь? Я же наверняка в розыске!

— Эксперимент, — Тыца замахал рукой еще сильнее и даже пару раз подпрыгнул. — Вот едет наглядное пособие, смотри.

— Это же участок моего отдела! Наверняка они меня знают!

— И я как раз об этом же! Хочу, чтобы ты понял, что в том, что с тобой произошло, есть и плюсы.

Полицейский автомобиль медленно остановился возле Тыцы. Макс с ужасом увидел, что за рулем сидит Ким, а рядом с ним Антон. Они внимательно осмотрели сначала Тыцу, потом посмотрели на Макса. Лебедев, вернее, уже Воронов, был готов растянуть лицо в улыбке узнавания, но понял, что глаза полицейских совершенно холодны. Вполне цивилизованно одетый, он вовсе не заинтересовал бывших коллег. Они скользнули по нему пристальными, но равнодушными взглядами и снова уставились на странно выглядевшего Тыцу.

— Проблемы? — внимательно спросил Антон.

— Не подскажете, как пройти к дому по проспекту Солидарности, шесть? — Тыца расплылся в улыбке и, обернувшись, весело подмигнул Максу.

— Что, в коннекторе навигатор не работает? — Ким посмотрел на Тыцу, пытаясь понять, что же хочет от них этот странный молодой человек. Ким, как и всякий полицейский, уже в самом внешнем виде Тыцы видел иронию над правовым полем как таковым и над стражами правопорядка в частности.

Тыца кивнул в сторону Макса:

— Да мы с приятелем поспорили, смогут ли полицейские по памяти дорогу подсказать…

— Угу, — многозначительно кивнул Ким. — На что поспорили-то?

Из его интонации следовало, что он очень сомневается, будто представшие перед ним граждане могут поспорить на что-нибудь хорошее и правильное. Ну, например, на щелбан. Скорее, он подозревал, предметом спора был какой-нибудь штакет, косяк, или как там это называют.

Антон с удивлением оторвался от коннектора:

— Нету такого дома. Вообще. Ким, кажется, они нас дурят.

— Дурят? Отлично. Предлагаю и нам развлечься…

Ким открыл дверцу машины и сделал вид, что хочет выйти.

— Все, все, все… Все нормально, ребята, — замахал руками Тыца, — просто шутка. Вы были очень любезны. Черт. Я проспорил приятелю две кружки пива.

— Не рекомендую так больше шутить, — сказал Антон, — не забывайте, что мы на службе.

Тыца толкнул Макса в бок:

— Ну что, двинули, — и подмигнул ему: — Видал?

— Тот, что был за рулем — это мой напарник. Бывший. И друг. Именно он предупредил меня о засаде НСБ в участке. А в предыдущий раз его из-за меня отстранили. Он задерживал НСБшников в коридоре… — Макс выдохнул. Похоже, он так и не смог объяснить Тыце, что значил для него Ким в прошлой жизни.

«Или, — он вдруг с ужасом осознал, — в настоящей жизни. А сейчас…» Но Тыца прервал ход его мыслей:

— Это жизнь, Макс. Наша жизнь. Она такова. Эх… пойдем, правда, перекусим, что ли? Хотя у всех и утро, я уже умудрился устать как собака. И проголодаться как волк.

— Мы, кажется, с тобой недавно ели?

— Ха, — сказал Тыца, — это когда было!

— Сегодня, — улыбнулся Макс, — всего несколько часов назад…

— Ну, это еще сколько ждать. Надо пока подкрепиться. А здесь поблизости есть одно милое кафе…

Кафе и в самом деле оказалось поблизости. Но назвать что-то подобное «милым» мог, пожалуй, только Тыца. Это было какое-то безумное буйство хай-тека, бред обожравшегося кактусов архитектора, свихнувшегося на пластике, бетоне и стекле. Громадные пластиковые конструкции красного и зеленого цвета, подпирающие высокий потолок, колор которого от левой стенки к правой постепенно переходил из голубого в розовый. Высокие столики, созданные из полированной стали, росли прямо из стен и больше напоминали больничные каталки, чем столики в кафе.

— Миленько, — ухмыльнулся Макс. — Я, безусловно, не особо верил всяким теориям, что определенный цвет стен или посуды может угнетать аппетит, но, попав в это кафе… Короче, это очень правдивая теория!

— Макс, ты не представляешь, — Тыца отодвинул принесенное официантом меню в сторону, даже не заглядывая в него, — это лучшее место в городе, где готовят спагетти. Не знаю, как у них это получается, но, поверь мне, единицы и нули в их макаронах замешаны в абсолютно правильной пропорции. Обожаю сюда приходить. Хотя вот соус я бы немного переписал. Апгрейдил бы его. Ты, кстати, как? Научился уже есть? Куропатки пошли впрок?

— Научился, — кивнул Макс.

— Ну, тогда так, — Тыца подозвал официантку с автоматической улыбкой и равнодушными глазами, — мы вот что закажем. Две порции спагетти, к ним два ваших фирменных соуса и… Макс, ты будешь мясо или овощи?

— Да все равно. Последую твоим рекомендациям, — Макс с любопытством рассматривал посетителей. Публика здесь собиралась весьма примечательная. Было непривычно много молодежи, и вся молодежь была какая-то необычная. Парни в странных шляпах, в блестящих костюмах, с узкими галстуками. Девушки в длинных роскошных платьях или, наоборот, в спортивных костюмах, но тоже, судя по виду, весьма дорогих.

— Ты чего рассматриваешь? — Спросил Тыца, после того, как официантка приняла заказ.

— Публику. Уж больно народ здесь какой-то странный…

— А ничего странного, — Тыца махнул рукой, — золотая молодежь. Дети богатых родителей. Бездельники, короче говоря. Я заказал нам к пасте морепродукты. Они, пожалуй, здесь получше остального. Ты только попробуй…

Паста, и в самом деле, Тыца был абсолютно прав, была великолепна:

— Никогда не ел таких вкусных макарон, — сказал Макс, набивая себе рот. — А вот по поводу соуса ты прав. Чего-то ему недостает.

— Знаешь, я всегда жил с ощущением, что все вокруг какое-то не такое. Недоделанное что ли. Несовершенное. Прямо как у Ницше — бог умер… человечество осталось одиноким, незавершенным.

— Я вот думаю, что это не бог умер. — Макс кивнул. — Помнишь запись?

— Думаешь, человечеству настал конец? А мы тут, типа, в раю? Или где-то там, где все до конца так и не доделано? — Усмехнулся Тыца.

— Думаю, что если мы выберемся отсюда — найдем ответ, — кивнул Макс и увидел, как за стеклянной стеной кафе набирает зигзагами высоту, борясь с ветром, белый полиэтиленовый пакет. Макс вздохнул: он прекрасно помнил, где уже видел что-то подобное.

— Слушай, Тыца, — он внимательно посмотрел на приятеля, — скажи мне, что ты думаешь по поводу той записи, что мы сегодня увидели?

— Что думаю? — удивился Тыца. — Ничего не думаю. Мне гораздо интереснее, почему она произвела на тебя такой эффект. Ты когда предыдущий диск посмотрел, что-нибудь подобное было?

— Нет, — покачал головой Макс.

— Значит, в этих двух записях был вложен какой-то ключ, который активировал записи… ну, то есть какие-то зоны твоего мозга, и у тебя появились воспоминания о твоей прошлой жизни. Ты, кстати, больше ничего не вспомнил?

— Пока нет, — поморщился Макс, — какие-то обрывки только, сумятица. Когда я пойму, что мне есть что рассказать, я сразу это сделаю, не беспокойся.

— Понятно, — задумался Тыца, — значит, активировались воспоминания двумя ключами. С одного диска и со второго. Но, по всей видимости, они должны были следовать в другом порядке. Если бы сначала посмотрел второй диск, то, возможно, воспоминания были бы у тебя более стройными… А вот еще вопрос…

— Слушай, Тыца, это, конечно, все хорошо, — прервал его Макс, — но скажи мне все-таки, что ты думаешь про то, что мы видели?

— В смысле про катастрофу? Ничего не думаю. Мы вообще не знаем, что это была за запись. Компьютерная графика, документальная и в самом деле съемка… Нет смысла пока об этом думать.

— Ну как нет смысла думать. Если Земля погибла… — Макс произнес это вслух и почувствовал, как вздрогнул.

— Никогда не пытайся решать задачи, которые ты на данном этапе решить не можешь. Вот, представь, что я сейчас возьмусь за голову и начну стонать: «Ах, Земля погибла, что же нам делать?» Это нам поможет? Нет. И потому необходимо делать как раз то, что мы сейчас делаем. То, что мы в силах сделать. Я вообще думаю, что зря мы всей компанией эту запись посмотрели. Ты видел, какое впечатление это на народ произвело?

— Ну так, — пожал плечами Макс, — помрачнели…

— Да нет, не помрачнели, — скривил лицо Тыца. — Ну, то что они скандал устроили — это не считается. Дело-то не в тебе было. Они просто испугались. Они чертовски испугались этой записи. И начали психовать. У всякого человека, даже электронного, есть предел выдержки. И, мне кажется, кое-кто там уже до этого предела дошел…

Тыца расстроенно замолчал и даже отодвинул от себя тарелку с недоеденным спагетти. Макс хотел что-то сказать, но, увидев, что его другу не до этого, промолчал.

Несколько молодых людей за соседним столиком подозвали официантку и попросили сфотографировать их. Они начали выстраиваться в какую-то шуточную акробатическую пирамиду, но у них это никак не выходило, потому что они постоянно хохотали. Официантка терпеливо ждала, фотоаппарат слегка подрагивал в ее руках. Кто-то запустил видеокамеру, и она, совершая небольшие виражи в воздухе, снимала весь процесс строительства пирамиды. В другом углу молодой человек в розовой шляпе кричал в коннектор: «Приезжай как можно быстрее! У нас тут классно!», двое молодых людей в углу искренне и глубоко целовались. Поскольку они оба были в спортивных костюмах, Макс сначала подумал, что это два парня, но вскоре опознал в левом девушку с короткой стрижкой. Кто-то закричал: «Да принесите же нам, наконец, сока!»

Тыца вздрогнул, посмотрел на Макса:

— Ну да, тут всегда так весело…

— А в Берлоге невесело… — продолжил Макс его мысль.

— Ну как сказать. Там, как по мне, гораздо веселее. Но, кажется, что многие из тех, кто там, предпочли бы веселиться не там, а здесь.

— А кто им мешает?

— Да никто не мешает. Я имею в виду, что веселиться они хотели бы вот так вот, тупо. Не осознавая всю сложность и неоднозначность этого мира. Это вообще была ошибка — притащить так много людей. Такой, знаешь, романтизм неофитов. Вот, какую мощную штуку мы открыли. Давай-ка поделимся ею со всеми… Сейчас бы я так уже не поступил. Надо выбираться отсюда, иначе вообще кранты будут…

— То есть, ты думаешь, что нам необходимо отсюда как-то выбраться, и как только мы выберемся…

— Выберемся… — поморщился Тыца. — Пока это только разговоры, к сожалению. Мы об этом только и мечтаем. Но отсюда попасть в реальный мир? В Системе ни одной дырки. Отслеживать процессы в ней можно, а вот влиять не особо получается. Хотя…

— Я тебя вот еще о чем хотел спросить, — оборвал его Макс. — Пока толком не могу понять, как они нас ищут. Если мы знаем, что находимся в компьютерной программе, то это должно быть просто. Типа: ctrl+F… Запустил поиск…

— Ты забыл, что здесь имитация реальной жизни. Ведь полиция работает традиционными методами? Опись, протокол, сдал-принял, отпечатки пальцев?

— Я тебе больше скажу: НСБ так же работает, — сказал Макс. — У них есть аппаратура какая-то мощная, но, по сути…

— Здесь как раз не уверен. Понятно, что они составляют протоколы и пытаются всем доказать, что пользуются методами дедукции. Но я думаю, что эти вот аппараты, про которые ходят легенды, как раз и есть… Как бы это точнее сказать… Ну, типа, выход на компьютерный уровень. Вот он идет с этой пушкой и что-то ищет. Но я думаю, что он не вещь ищет конкретную, а просеивает электронные коды. Ну тот самый поиск как на компьютере, чтобы нужный файл найти. И вообще, есть ощущение, что в этой НСБ есть группа прикрытия. Которая делает вид, что кого-то опрашивает, преследует, а где-то в глубине их здания сидят настоящие люди… Ну, то есть настоящие агенты, которые занимаются уже настоящим делом.

— А оружие у них, думаешь, тоже не простое? — Заинтересовался Воронов.

— Оружие тоже, думаю, немного не из этой реальности. Вернее, выходящее за ее рамки. Если рассуждать понятиями виртуальной реальности, то, собственно, пуля — это небольшая программка, вирус, способный разрушать такие же программные объекты. Попадая, предположим, в яблоко, она считывает его код и разрушает его этим. А попадая, например, в железо, начинает считывать код, но мощности у нее не хватает, и она разрушается сама. Ну это я так, совсем уж на пальцах. Для детей и полицейских, — Тыца усмехнулся. — А пули НСБ могут переварить практически любой код.

— Так получается, что НСБшники… Они знают, что происходит?

— Кто-то, думаю, знает. Если программы вообще могут что-то знать… Но вряд ли рядовые члены. Рядовых Система просто прокачивает, и они…

— В смысле?

— Ну, дают им скиллы…

— А?

— Ох… Ну как в компьютерной игре. Побольше мускулов, смекалки, смелости… Чего там еще есть…

— А ты не пробовал?

Тыца хотел что-то ответить, но осекся. Наконец он вздохнул и продолжил:

— Я хотел это сделать. Я, собственно, немного изучал, как мы устроены… Но боюсь.

— Чего?

— Ну, Макс, мы же с тобой не жесткие диски, на которые можно без проблем поставить новую систему. Не пошла, или начались багги — снес и залил старую. Хотел однажды рискнуть, прокачать у себя пару скиллов, но… Я пока еще недостаточно понимаю, как все это устроено. А экспериментировать не на ком. Да и Система следит за этим — видимо, такое в главной программе не предусмотрено.

— А если на кошечках потренироваться?

— То есть, предлагаешь, прокачать кошку?

— Ты же сам говорил, что они не живые, а просто программы?

— Ну, вообще-то, идея хорошая… Надо будет заняться.

Тыца отодвинул пустую тарелку и оглянулся:

— Чего бы еще тут съесть. Очень неплохая итальянская кухня у них. Овощи всякие, запеченные с моцареллой, вино опять же… Давай, Макс, еще что-нибудь закажем.

— Ну закажи, — пожал плечами Макс, — я как-то уже наелся.

— О, как ты банально все воспринимаешь. Наелся. Есть надо не для того чтобы есть, а для того, чтобы получать удовольствие. Пока мы, во всяком случае, имеем такую возможность. Вот будем плохо жить, тогда и начнем кушать для поддержки сил. А пока давай себя баловать. В чем, как не в этом, смысл жизни?

— У меня был недавно похожий разговор.

— Что за разговор-то? — заинтересовался Тыца.

— Да со Славиком. Я же предлагал ему к нам. Он не только мой друг… в этом мире, но и человек весьма умный. У него аналитический склад ума. Я думаю, что он сейчас много чего нам бы смог посоветовать. Да и знаю я его… Впрочем, не знаю, сколько я его знаю. Ты не в курсе, как давно я тут?

— Не-а, — Тыца покачал головой. — Мы-то тебя обнаружили совсем недавно, а появиться ты мог хоть за день, хоть за двенадцать лет, хоть вообще, черт знает когда. Это уже никак не узнаешь. А по поводу Славика… Что он тебе сказал-то?

— Да примерно то же самое, о чем вы с Лерой спорили в машине. О том, что каждый человек хочет получать от жизни удовольствие, и его, по сути, не волнует, белка он или нет.

— Угу. Отказался, значит, от твоего предложения. Интересно.

— Почему интересно?

— Ну так… Это мне еще надо обдумать. Знаешь, кстати, чем мужчина от женщины отличается?

— Предполагаю.

— Ха! Нет, еще один нюанс. О котором ты, уверен, не задумывался. Девушка звонит тебе и говорит: «Милый, у меня к тебе есть разговор. Вечером мы обсудим очень важную вещь». И ты весь день ходишь с волосами дыбом и думаешь: «Что же за вещь мы обсудим?! Она хочет расстаться? Ее мама решила навечно поселиться у нас? Ей сказали, что у меня рак?» А вечером тебе девушка говорит что-нибудь типа: «Я вот думаю, что у нашей собаки коврик быстро пачкается. Надо подыскать в магазине какой-нибудь другой». А мужик — он никогда о разговоре не предупреждает. О важном, не важном — без разницы. Сразу и в лоб. Хотя может вынашивать этот разговор в себе так же очень долго. А если ты скажешь девушке, что у вас будет «важный разговор», то она просто кивнет и ни капли не будет по этому поводу париться.

— Ну и какая мораль из этой истории?

— Да мораль такая, что мужчина вечно находится на страже благополучия и готов бороться с проблемами. А женщина — совсем другое дело. И вот мы, как мужики, очень часто воспринимаем какие-то крупицы информации, попавшей к нам, как преддверие очень важного разговора. А на самом деле это просто «собачий коврик».

— Ну, — кивнул Макс, — а к чему ты это все?

— О боже! — Тыца аж подпрыгнул на стуле. — Да мне просто поболтать захотелось! Но вот твоя реакция на это как раз превосходно доказывает правильность этой моей теории! Так ты будешь что-нибудь заказывать?

— Закажи сам. Не уверен, что осилю целую порцию, но компанию тебе составлю.

— Так, — Тыца оглянулся в поисках официантки и проследил взглядом за вошедшей в кафе полной черной женщиной. — Вон, Макс, гляди! Я вот думаю, а вдруг там, ну ты понял, мое настоящее тело окажется телом какой-нибудь старой полной уборщицы?

Глянув на реакцию Макса, который явно примерил это тело и на себя, Тыца довольно захохотал. Вдруг, совершенно неожиданно лицо его помрачнело, а глаза стали жесткими:

— С другой стороны, а что, если реального мира больше нет? Что, если человечество просто ушло в виртуальный мир с концами? Может, все то, что мы увидели на записи, — суровая истина? И мы вот тут трепыхаемся, собираемся куда-то выбраться, а там и нет ничего…

И прежде чем Макс успел что-нибудь ответить, Тыца отшатнулся от него и произнес:

— Ох, а здесь еще кофе такой прекрасный… Сейчас возьмем себе на десерт. Ты какой любишь: эспрессо?

Тут у Тыцы тревожно затренькал коннектор. Он резко вытащил его из кармана, глянул на экран:

— Черт! — набрал номер и стал ждать ответа, постукивая ладонью по столу: — Димон, Димон… ну, давай же!

Лицо при этом у него стало таким, каким Макс еще ни разу его не видел: злость и отчаяние были перемешаны в нем равными долями. Когда Тыца говорил что-то жесткое, то лицо его сменяло маску раздолбая на маску серьезного человека. А сейчас все маски были сброшены: Макс увидел боль живого человека.

— Тыца! Что? Что случилось?

Тут экран коннектора вспыхнул ярко-красным цветом, и Тыца взвыл:

— Нет, Димон!

Посетители кафе оглянулись на Макса и Тыцу. К ним заспешила от стойки официантка, симпатичная брюнеточка с каре. Тыца глянул на Макса пустыми глазами:

— Расплатись. Я там, на улице…

— Я не знаю, мои карточки… А денег у меня нет…

Тыца кинул на столик бумажник и молча вышел из кафе.

— У вас что-то случилось? — официантка выглядела искренне обеспокоенной.

— Да, извините, мы уже уходим. Дайте счет, пожалуйста.

Когда Макс через минуту вышел из кафе, Тыца сидел на бордюре. Опустив голову на руки. Плечи его вздрагивали.

— Тыца, ты что? Что-то случилось? — Макс попытался сказать это как можно мягче, но все равно вышло не слишком ласково. Да и как можно задать вопрос в такой ситуации, который бы не показался бестактностью.

Тыца поднял голову. В его глазах блестели слезы:

— Это был мой друг. Он был мне другом.

— Что случилось?

В это же мгновение почти к ногам Тыцы подлетела Лерина спортивная машина.

— Садитесь! — На глазах Леры тоже были слезы.

— Лера, Димон… — пробормотал Тыца.

— Я знаю, — Лера потерла себе глаза. Они уже мчались по дороге, беспорядочно огибая не слишком быстрые автомобили.

— Он был моим другом. Настоящим, — Тыца забился в угол сиденья, поднял колени к груди и впервые напомнил Максу маленького мальчика, который внезапно осознал, в каком жестоком мире он живет.

— Тыца, извини, но объясни, пожалуйста, что произошло…

Тыца щелкнул в коннекторе какими-то кнопками и протянул его Максу:

— Смотри!

Макс глянул на маленький экранчик и сразу понял, что там идет видео с камеры, установленной в коридоре у входа в Берлогу. По тоннелю, к двери, в боевом порядке перемещались крепкие фигуры агентов НСБ. Они словно скользили на коньках, такими плавными и выверенными были их движения. Неожиданно изображение уменьшилось вдвое и возник второй экран. На нем был Дима, сидящий у компьютера и раскладывающий пасьянс. На его голову были водружены громадные наушники, из которых доносилась какая-то жесткая музыка.

— Что это? — изумился Макс.

— Запись с камер наблюдения, — сказала Лера. — В коридоре пошло движение, и в трансляцию автоматически включилась вторая камера, которая позволяет видеть дежурного оператора и контролировать правильность его действий. Ну и Тыце на коннектор сразу пошел сигнал. И мне…

На картинке Дима, ритмично покачивая головой, взял из лежащего на столе пакетика горстку чипсов и закинул ее себе в рот. Сбоку от него на столе засветился экран коннектора.

Тыца, смотревший происходящее через плечо Макса, мрачно пояснил:

— Это мой вызов. Но он его не слышал из-за музыки.

Между тем на экране агенты сгруппировались возле двери и появился, по всей видимости, их начальник, пожилой мужчина с зачесанными назад короткими волосами. Он кивнул головой, и один из типов в бронежилете прикрепил к двери небольшой прозрачный прямоугольник.

— Это тот самый! — закричал Макс. — Именно он приехал ко мне утром, а потом стоял с Милой около торгового центра!

— Да, — мрачно кивнул Тыца. — Это и есть Вист, о котором мы говорили.

От прямоугольного пакета на двери в Берлогу во все стороны разбежались тонкие нити, и образовалось что-то вроде паутины или географической сетки, но только с меридианами, без параллелей. Дверь под нитями начала раскаляться. Это было видно даже на маленьком экранчике: железо сначала порозовело, потом начало краснеть, а затем стало ярко оранжевого цвета, и по нему побежали пузыри.

Тут Дима обратил внимание на коннектор, скинул наушники и поднес его к уху. И тут же поднял голову на монитор, где была видна группа захвата. Оттолкнулся ногами от стола и немного отъехал в своем кресле и глянул на дверь холла. Ту уже пересекали расходящиеся во все стороны ярко-красные линии. Дима поднял глаза к камере и горько усмехнулся:

— Не успел…

Затем засунул руку под стол и что-то там нажал. И почти в это же мгновение дверь разлетелась на тысячу раскаленных кусочков. По Берлоге из коридора пополз какой-то жутко ядовитый на вид желтый дым. Свет потух. Заметались лучи фонарей НСБ, и помещение стало стремительно наполняться людьми в бронежилетах.

— Блин, сколько же их… — выдохнул Макс. Тыца в ответ всхлипнул.

Вскоре фонари остановились на Диме, который продолжал так же спокойно сидеть за мониторами, только уже глядя не в них, а на штурмующих. Защелкали затворы, и вокруг него возник целый частокол ружейных стволов.

Спокойной походкой в помещение вошел Вист.

— Добрый день, господин…?

— С чего это вы взяли, что сейчас день? — ухмыльнулся Дима. Музыка в его наушниках, лежащих на столе, продолжала играть, но ее уже почти не было слышно из-за шарканья ног и напряженного дыхания спецназовцев.

— С чувством юмора, вижу, у вас все в порядке, — констатировал Вист, — это хорошо. Мне нравятся люди, способные сохранять ясную голову в подобных ситуациях.

Тревожный зуммер в Берлоге внезапно сменился тонким свистом. Лицо Виста изменилось. Сначала стало настороженным, а затем испуганным. Он сделал пару шагов назад, а потом вдруг резко закричал, срывая голос:

— Всем на выход!

И сам, расталкивая спецназовцев, совершив несколько гигантских прыжков, вылетел сквозь взломанную дверь наружу. Агенты попытались последовать за ним, но помещение в это же мгновение наполнилось тысячами светящихся зеленых нитей. Агенты застыли на месте как роботы, у которых кто-то внезапно выключил питание, а затем рассыпались на сотни кубиков словно аккуратно порезанное масло. Еще какое-то мгновение свист набирал силу, а потом изображение берлоги исчезло. Осталась только трансляция камеры из коридора. Было видно, как Вист поднялся с земли и пощупал рукой то место, где раньше был проем двери. Теперь здесь была однородная бетонная масса. Вист аккуратно отряхнул от пыли полы плаща и покачал головой:

— Что ж… Это даже забавно… В любом случае — минус один.

Затем он как собака повел носом и уставился в тот угол потолка коридора, где находилась камера. Макс вздрогнул: ему показалось, что Вист смотрит прямо ему в глаза. Вист кивнул головой, отдал рукой некое подобие салюта, вынул из кармана пистолет, мгновенно поднял его, экран вспыхнул и потемнел.

Макс протянул темный коннектор Тыце:

— Это все из-за меня.

— Не понимаю, как они нас нашли? — Лера всхлипнула. Следя за дорогой, она не смотрела на экран, но ловила каждый звук, что доносился из коннектора.

— А где остальные? — с ужасом спросил Макс. — Они были там?

— Нет, — покачала головой Лера, — по всей видимости — нет…

Тыца сидел, отвернувшись к окну. Макс заметил, что по его щеке катится слеза.

— Простите. Это все из-за меня, — повторил он.

Тыца взял коннектор и стал нажимать на него.

— На, глянь, с чего все началось. Тебя тогда еще не было. Это трансляция из квартиры Ватутина…

Макс осторожно взял протянутый коннектор. И сразу узнал на экране знакомую ватутинскую квартиру. Верхний свет был выключен, и ту комнату, в которой он обнаружил труп, освещала только настольная лампа. Ватутин, Макс узнал его даже по спине, был явно испуган и очень спешил. Дрожащими руками он лихорадочно шарил по ящикам стола и книжным полкам. На пол валились папки, стопки бумаг… Наконец Ватутин схватил лист бумаги в канцелярской папке. Быстро пробежал его глазами — и тут со стола свалилось зеленое пластиковое яйцо, такое же, как и у Тыцы. Было видно, что по нему торопливо бегут цифры:

00:57

00:56

00:55…

— У тебя там тоже стояла камера? — Спросил Макс.

— Нет, это была его камера, — ответил Тыца, — но она передавала изображение на сервер, который стоял вне квартиры. Потому съемка и уцелела, а потом я сумел ее вытянуть.

— Так это ты вызвал полицию с анонимного номера?

— Не я… — покачал головой Тыца. — Есть кто-то еще, кто вызвал полицию. И этот «кто-то» еще вызвал вас и на проспект Солидарности.

— И?..

— Что «и», — Тыца раздраженно дернул плечами, — у меня нет ни малейших подозрений. Похоже, в нашем «банкете» участвует третья сторона. Сидя под столом, крадет горячие пирожки.

На экране Ватутин метнулся к окну:

— Черт!.. — он осторожно выглядывал из-за занавески. Макс сумел рассмотреть знакомый пейзаж: пустынную улицу, которую редкими пятнами освещают фонари, поверхность крыши, которая подходила почти к окну, там все было тихо.

Ватутин еще раз посмотрел на прибор, где на одном из индикаторов перемещались точки, а затем снова стал всматриваться в темноту улицы. Затем чертыхнулся и нырнул в соседнюю комнату. Максу показалось, что он тоже увидел в окне, на крыше, промелькнувшую черную тень. Как и в первый раз, картинка уменьшилась вдвое и появился второй экранчик. Ватутин, стоя у книжных полок, пробегал рукой по корешкам книг. Еще и еще. Яйцо снова запищало, и Ватутин начал затравленно озираться. Вскоре из яйца показалось узконаправленное мерцающее сияние, и на книгах прорисовалось изображение двери сейфа. Ватутин кинулся к ней, и тут в комнате раздался голос:

— Не получается, Кирилл Петрович?

Ватутин вздрогнул. И вместе с ним вздрогнул Макс. В комнате вспыхнул яркий свет, стало видно, что в углу, в массивном кресле сидит мужчина в плаще и низко надвинутой шляпе. Его облик довершали большие темные очки в роговой оправе.

— Это ведь Вист? — сказал Макс.

— Да, — подтвердила Лера.

— Я больше не могу это смотреть. — Макс протянул коннектор Тыце. Тот молча взял его и выключил. — Я хотел бы спросить…

— Не надо, — Тыца покачал головой. — Я не готов сейчас ни о чем разговаривать. В общем так, вкратце. Поживем все некоторое время по домам. Макс поживет у меня. Только Лера, вот что… Высади меня где-нибудь прямо здесь. Я сейчас увижусь с ребятами, и еще у меня есть пара дел.

Лера остановила машину.

— Я с тобой? — спросил Макс.

— Нет, ты пока с Лерой. Она привезет тебя ко мне попозже. Часиков в двенадцать, скажем. Да, Лера?

— Конечно, да, — Лера кивнула.

— Ну все. Я сваливаю. Увидимся.

Тыца вышел из машины и тут же скрылся в какой-то подворотне.

— Куда он?

— Не знаю, — Лера пожала плечами. — В нашей компании все гораздо более автономны, чем может показаться на первый взгляд. Извини, что Тыца показал тебе это видео. Он, во-первых, хотел, чтобы ты понял, что ты не виноват во всем этом, а во-вторых, чтобы ты был осторожен.

— Понимаю, — кивнул Макс.

— Ну ладно, поехали ко мне. Посмотришь, как живут те, кого нет в этом мире.

Лера завела машину, но тут в окно постучали. За окном стоял Тыца.

— Извините, ребята, я понял, что не надо придумывать лишних ходов. Макс, мой адрес: проспект Науки, двадцать два, квартира восемьдесят девять. Возьми электронный ключ. Надеюсь, ты найдешь, где это. Сейчас я дам тебе денег…

Тыца начал шарить по карманам.

— Твой бумажник еще у меня… — сказал Макс.

— Ох, давай его сюда, — Тыца извлек несколько купюр. — Этого тебе хватит, чтобы поесть и купить зубную щетку. Выходи из машины. Давай, Лера, пока.

— Зачем «пока»? Я могу совершенно спокойно его отвезти.

— Давайте потусуемся отдельно. А то что-то я беспокоюсь. Макс, будь осторожен, но, в принципе, квартира надежная и не засвеченная. Вряд ли они там появятся. Во всяком случае, в ближайшие пару дней. Вычислить ее не легче, чем Берлогу. Я приложил там гораздо больше усилий, хотя, возможно, стоило заняться поплотнее как раз Берлогой.

— Я еду? — спросила Лера.

— Да, все, спасибо тебе, пока.

— Пока, Лера, — Макс махнул рукой и захлопнул дверцу. Тыца посмотрел, как маленький красный автомобильчик исчез в уличном трафике, и повернулся к Максу:

— Короче, остановка за углом. Я появлюсь через пару дней. Не волнуйся. Если что — позвоню. И ты звони, если что.

Макс пожал ладонь Тыцы и отправился к остановке. Отойдя на несколько метров, он оглянулся. Тыцы на тротуаре уже не было. Может, нырнул в какую-нибудь подворотню. А может, и в дырку между компьютерными программами. Макс был готов ожидать уже чего угодно.

Только оставшись один Макс начал осознавать всю важность произошедшего. Сколько времени существовала эта компания? Видимо, весьма долго. И НСБ она совершенно не интересовала. И вдруг… Макса бросило в жар. Вина в этой смерти целиком лежит на нем. Он понял, что уже давно прошел мимо остановки и бредет по улице, натыкаясь на прохожих. «Так, — сказал он себе, — хватит ныть. Эту проблему я пока никак не могу решить. Надо ехать на квартиру к Тыце и сидеть там». Однако, никуда он не поехал. Сначала зашел в какое-то кафе, выпив там чашку кофе, затем посидел в парке, затем в каком-то тихом дворике, глядя, как мальчишки играют в футбол… И лишь почувствовав голод, вышел на улицу, и, осознав, где находится, понял, что до дома Тыцы ехать ему порядком. Поднял было руку, чтобы остановить такси, но к остановке неподалеку подкатил электробус.

Вообще-то электробусы Макс любил не слишком. Ползущие по городским пробкам они вызывали у него мысли о потерянных часах жизни, даже в то время, когда они никуда не спешил. Трамваи, быстрые и бесшумные, нравились ему гораздо больше. Макс прикинул, что можно немного пройтись, и впереди будет трамвайная остановка, откуда вагончики бегают практически до дома Тыцы. И сел в электробус. Потеряв всю жизнь, глупо начинать экономить ее минуты. Салон был полупустой. Впереди сидела пара старушек в платьях, сшитых по лекалам голливудских модельеров. Они, по всей видимости, то ли возвращались с какого-то бала, то ли отправлялись на него. В середине салона несколько подростков рубились по сети в «Атаку с воздуха». Они перекрикивались: «В хвост ему заходи!», «Он меня из-под солнца атакует!», «Готово! Я его сбил!» и нещадно, пытаясь казаться взрослыми, ругались. Макс сел на заднее сиденье, в самый угол, и уставился в окно. Через пару остановок подростки вышли, и один извинился за всех перед начавшей что-то выговаривать им старушкой. Вскоре вышли и старушки, и Макс остался совершенно один.

Макс глянул вперед по салону. У ветрового стекла зелеными огоньками светилась щель для маршрутной карточки. Можно было, конечно, зарегистрировать свой маршрут, и тогда бы электробус перестал останавливаться на пустых остановках и пошел немного быстрее. И даже, например, продемонстрировал бы Максу какой-нибудь фильм, длина которого идеально совпала бы со временем путешествия. Или, кажется, когда Макс в прошлый раз куда-то ехал, то он не досмотрел какое-то кино. Значит, есть шанс увидеть его окончание… Впрочем, нет. Аккаунт Макса уже исчез с портала городского транспорта. Но вставать и делать даже несколько шагов не хотелось.

Пока электробус не спеша переваливался по городским улицам, притормаживая на светофорах и переходах, Макс вполне мог бы подвести итоги своей жизни, вернее того, что от нее осталось. Вместо этого он вынул коннектор и стал читать новости. Думать ни о чем не хотелось, да и, честно говоря, не было никакого смысла. Макс согласился с Тыцей и Лерой: к проблемам необходимо относиться просто. Если они поддаются решению — немедленно решить, если нет — то постараться забыть о них.

В новостях писали одну чушь: об актере, который, как выяснили папарацци, сожительствует со свиньей, о писателе, который, по слухам, свои лучшие книги переписал с неизвестных рукописей из архивов, о хоккеисте, знаменитом «тафгае», который, будучи пьяным, пытался изнасиловать полицейского. Судя по стыдливым комментариям представителей полиции, хоккеисту это таки удалось. Его адвокат уже выступил с заявлением, что спортсмена «возбуждает форма», и полицейский был сам виноват. Макс закрыл интернет и снова уставился в окно. Но и там не было ничего интересного: пустые улицы, припаркованные автомобили, ветер, сгибающий кусты… В начале проспекта Науки Макс вышел: хотелось немного пройтись пешком. Но и это не принесло облегчения. Мысли устроили какую-то дурацкую карусель, заставляя снова и снова возвращаться к случившемуся сегодня. Где-то Макс зашел в небольшой продуктовый магазинчик, немного постоял у прилавка, выбирая то, что составит его сегодняшний ужин, но так и не решился ничего взять. Он вышел и обнаружил, что дом Тыцы практически напротив. Это была здоровенная серая многоэтажка, тянувшаяся на целый квартал, а в высоту, похоже, решившая посоперничать с какой-нибудь телебашней.

Найдя нужный подъезд, Макс автоматически приложил палец к сканеру и получил ответ: «Вы не опознаны. Попытайтесь пройти идентификацию по отпечатку еще раз». Полицейский Лебедев уже не числился в базах, и его отпечатки больше не опознавали никакие замки. Макс достал электронный ключ, и дверь, согласно пискнув, отворилась. Квартира Тыцы находилась на последнем этаже и была здесь единственной. Вспомнив планировку дома, Макс понял, что Тыца поселился в угловой башне дома. Сразу у лифта стояла решетка. Макс отыскал узкую, никак не обозначенную щель, и засунул в нее ключ. Решетка открылась, и Макс сунул ключ уже в щель простой деревянной двери. Она тоже пискнула и открылась, но за ней оказалась еще одна, железная. Макс нашел щель и в ней. Да, похоже, что войти сюда неожиданно было непросто. Дальше, к счастью, дверей не оказалось. Квартира оказалась весьма большой: только холл был метров сорок, а от него уже отходили комнаты. Лебедев выглянул в окно: где-то далеко внизу бежали автомобили, а вокруг начинали зажигаться золотые грозди окон. До крыши самого дома было весьма далеко. При желании, здесь можно было не только держать круговую оборону, но и не пускать небольшую армию противника в эту часть города. Квартира Тыцы представляла собой странное зрелище. Во-первых, она была каким-то образцом роскоши. На полу лежали толстые арабские ковры, нога в которых утопала как во мху, в зале, на специальном подиуме возвышался белый концертный рояль, кровать Тыцы запахивалась тяжелым бархатным балдахином с шитыми золотом гербами. Во-вторых же, было понятно, что владельцу эта роскошь совершенно безразлична. Рояль использовался как склад деталей разобранных компьютеров, на балдахин было приклеено множество желтеньких бумажек-напоминалок, а самый роскошный ковер лежал в прихожей, именно на нем Макс оставил свои грязные кроссовки.

Стоящая в ванной роскошная джакузи оказалась наполнена водой, и в ней плавали золотые рыбки. То, что Тыца не купается вместе с рыбками, можно было понять по тому, что на дне джакузи в изобилии росли водоросли. Но, к счастью, в углу присутствовала душевая кабина. Макс принял душ, и, замотавшись найденным тут же в тумбочке гигантским полотенцем, прошел на кухню. Открыл холодильник, величиной с хороший платяной шкаф. Да, пожалуй, зря он не купил в магазинчике хотя бы пельменей. Холодильник был полон, но где-то половину его содержания составляло пиво, а другую — различные виды сыра, в основном, как сразу стало ясно, остропахнущего. Макс быстро закрыл дверцу и решил проверить кухонные шкафы, в надежде отыскать хотя бы пачку макарон или риса. Но там все было забито банками с кофе. Полными, пустыми, с остатками кофе на дне, с только что начатыми… Учитывая, что все банки принадлежали к одному виду — «Бодрое арабское утро» с бедуином на этикетке, это была явно не коллекция. Макс снова залез в холодильник, выбрал сыр, который, как ему показалось, пах не слишком сильно, взял пару бутылок пива и поужинал. Заказывать пневмодоставку ему не хотелось, и в магазин он решил сходить утром. Затем Макс еще раз обошел квартиру Тыцы, уже по кругу, любуясь ночным городским пейзажем, и в одной из комнат, где оказался диван с подушками и одеялом, лег спать. Можно было, конечно, поискать постельное белье, но что-то подсказывало, что Тыца вряд ли обладает большим его запасом. Даже, скорее, когда простыня оказывается грязной, он, наверное, просто выкидывает ее и тут же покупает новую.

Но уснуть Максу так и не удалось. Он долго ворочался, а события прошедшего дня тяжелыми камнями переваливались в его голове. И вдруг один из этих камней подпрыгнул и выпал из круговорота. Макс вскочил и стал в потемках судорожно искать коннектор.

— О, черт, да где же он…

Наконец сон слетел окончательно, и Макс догадался включить свет. Естественно, он положил трубку в изголовье, а вовсе не оставил в джинсах… Дрожащими пальцами Макс набрал номер Тыцы:

— Можешь говорить?

— О-о-о… — простонал Тыца. — Только не говори мне, что у меня дома жрать нечего. Я же дал тебе денег! А ты так ничего и не купил, уверен!

— Ну не купил, но дело не в этом…

— Как не в этом! — изумился Тыца. — Ты не купил, а виноват я? Хорошенькое дельце!

— Да ты послушай, — Макс уже начал злиться. — Я понял, почему они перезагрузились в восемь!

— О! Интересно!

— В восемь я был у Славика…

— Хм… То есть ты думаешь, что они хотели взять тебя там?

— Вместе со Славиком. Но зачем он им нужен?

— Так, — сказал Тыца. — Давай, пожалуй, пересечемся. Славик, кажется, живет…

— Лучше встретиться на Фруктовой. Там недалеко и незаметно. Там есть такой скверик…

— Договорились, — сказал Тыца. — Ты сможешь там быть часиков в десять?

— В десять? — изумился Макс и сверился с часами на коннекторе. — Да до десяти еще…

— Никуда твой друг не денется, — хмыкнул Тыца. — Я хотел бы пару часов хотя бы поспать. Встречаемся в десять?

— Безусловно, — кивнул Макс и повесил трубку. После этого он вздохнул, прошелся по квартире, несколько раз тихо пробормотав, изумленно покачивая головой:

— Завидую Тыце. Он сможет сейчас спать.

Сам он не стал даже ложиться. И в половине десятого был уже в скверике. К его полному изумлению, Тыца уже сидел на скамейке.

— О, ну наконец-то, — вскочил он, увидев Макса. — У тебя есть какая-нибудь версия, зачем им мог понадобиться Славик?

— Может, они решили разобраться и с ним, потому что я ему все рассказал?

— Возможно, — кивнул Тыца. — Где он живет? Пошли посмотрим на его окошки, а потом будем разбираться дальше.

Через несколько минут они уже стояли у нужного дома.

— Вон его окна, — показал Макс. — Никакого движения. Балкон закрыт.

— Ну, значит, набери его номер. Ты помнишь или надо лезть в справочник?

— Помню, — сказал Макс и достал коннектор. — И что мне ему сказать?

— Дай-ка я сам, пожалуй, ему что-нибудь скажу, — Тыца выдернул трубку у Макса и поднес ее к уху. — Слава, привет! Это Максим!

Макс услышал, как в трубке раздался кашель, а затем удивленный голос Славика спросил:

— Какой еще Максим?

— Лебедев, — буркнул Тыца. — Не узнаешь что ли?

— Простите, а мы знакомы? — В голосе Славика послышалось удивление.

— Конечно, мы же с тобой еще в лапту играли!

— Что ты творишь?! — прошептал Макс.

Тыца на секунду прикрыл трубку ладонью:

— Спокойно!

— В лапту? — изумился Славик. — Я что-то вас не помню… Вы в какой команде играли?

— Э-э-э… В «Динамо»!

— Но я не играл в «Динамо»…

— Да? Извините… — Тыца нажал отбой.

— И что? — Развел руками Макс. — Зачем все это было?

Тыца ухмыльнулся:

— Небольшая проверочка. Этот парень всегда вызывал у меня подозрение.

— Подозрение в чем? — Скривил лицо Макс.

— Ну теперь уже без разницы.

— А почему ты представлялся моим именем?

— Мне было интересно, как он отреагировал бы, если бы узнал знакомое имя, но не узнал бы голос…

— Слушай, Тыца, ты что-то мутишь… — Макс попытался заглянуть приятелю в глаза. Тот усмехнулся:

— Пока мы выяснили, что твой Славик жив и нормально себя чувствует. Ты спокоен?

— Пока выяснили? — напрягся Макс. — Ты собираешься выяснить еще что-то?

— Ну, в общем, ладно, — махнул рукой Тыца. — Пошли куда-нибудь. Нечего здесь ошиваться.

— А почему ты решил встретиться именно здесь?

— На тот случай, если бы Славик решил с тобой поговорить лично.

— Ты думаешь, что он…

— Ладно, Макс, идем, — Тыца поморщился. — У меня еще дел сегодня…

— Ну пошли, — кивнул Макс, — здесь есть нормальная кофейня.

— То есть не приличная, не хорошая, а просто «нормальная»?

— Угу…

— Да ну ее… Неохота. Я бы сейчас с удовольствием, — Тыца зажмурился, словно кот, — посидел бы где-нибудь на природе, под березками. Ну хотя бы в парке каком-нибудь… Есть такие парки у нас в городе, где тихо, спокойно, никого нет?

— Не знаю, — Макс пожал плечами. — Вообще-то я был недавно был в одном парке… Там, кажется, не очень много народу. А там еще поблизости есть симпатичное кафе с кавказской кухней, где я остался денег должен. Но это неблизко.

— Если должен, — поехали, — сказал Тыца и замахал рукой такси. — Куда ехать-то?

— К парку Летчиков…

Таксист молча кивнул. С легким звоном включился счетчик.

— Вот все-таки удивительные вещи происходят, — ухмыльнулся Тыца, — живем в совершенном мире, а вот, например, автоматический счетчик заработал, когда мы еще не сели в машину. И немного нас обул…

— Не такой уж этот мир и совершенный, — мрачно сказал таксист. — Говоря откровенно — дерьмо, а не мир.

— В чем-то вы правы, — кивнул Макс, усаживаясь поудобнее. — А какой бы мир показался вам более приемлемым?

Таксист сначала отвернулся к окну, а затем печально, подвигав челюстью, сказал:

— Наверное тот, где я бы не колесил по улицам, а занимался какой-нибудь наукой. Биологией, например.

— Хм, — заинтересовался Тыца, — а почему бы вам здесь не заняться какой-нибудь наукой? Например, биологией?

— Как я ей займусь, — буркнул водитель, — ведь я же всего-навсего таксист… Кручу баранку. И все.

Тыца ухмыльнулся:

— В каждой своей жизни, наверное, мы мечтаем о чем-то другом…

— Жизнь, сволочь, всего одна, — процедил таксист и больше не разговаривал.

К кафе они подъехали минут через десять.

— Да уж, — сказал Тыца, осмотрев дверь, ведущую в полуподвал, — впечатляет. Прямо как на сельской дороге где-нибудь.

Макс рассмеялся:

— Идея у владельца кафе была именно такая.

Друзья зашли внутрь, и старик поднялся со стула у телевизора:

— Здравствуйте, гости! Что желаете покушать?

— Здравствуйте, — улыбнулся Макс, — ничего. Я просто хотел бы вам вернуть небольшой долг.

— Долг? — Удивился старик и оглянулся в сторону кухни. — Мне? Вы ничего не путаете?

Макс с сожалением понял, что его не узнали. Да и как, если он вычеркнут из списка живых. Знакомство было, пожалуй, весьма пустяковым, но почему-то стало очень горько. Из кухни выглянула смуглая Вера.

— Эй, — окликнул ее старик, — человек говорит, что нам денег должен…

Вера равнодушно пожала плечами.

— Я именно вам должен… Вы мне одалживали, — Макс неловко протянул старику несколько купюр. Тот, немного поколебавшись, взял их и внимательно посмотрел в глаза Максу:

— Что-то я не помню, молодой человек, чтобы вы были мне должны. Вам, безусловно, виднее, но если вы поймете, что ошиблись — возвращайтесь, я верну вам деньги.

— Это было давно, считайте — в другой жизни, — вздохнул Макс, — но расплачиваюсь сейчас.

Старик растерянно пожал плечами:

— Успехов вам. Вы кажетесь хорошим человеком. Надеюсь, это не розыгрыш.

Когда вышли из кафе, Тыца улыбнулся:

— Да, с долгами интересная штука получается. У кого бы одолжить?

— Тебе уже бесполезно, все и так забыли, — хмыкнул Макс.

— Да, чем-то я не тем занимался, перед тем как меня окончательно стерли. А где тут вход в парк?

— Где-то там, — пожал плечами Макс, — но я бы предложил войти прямо здесь.

— Лазить через заборы некультурно, — сказал Тыца, уже подтягиваясь на чугунных прутьях.

Макс перемахнул через забор вслед за ним:

— Вон, кажется, симпатичная скамейка, как раз под березой, как ты хотел.

— Ага, хорошая, — Тыца сел, вытянул ноги и откинулся на спинку. — Жизнь, все-таки, хорошая штука. Местами.

— Рассуждения покойника, — ухмыльнулся Макс.

— Именно так, — согласился Тыца и закрыл глаза.

Макс мгновение посмотрел на него и тоже откинулся на скамейке, закрыв глаза. Через несколько мгновений он почувствовал, что засыпает: перед глазами снова закрутились куски чужих воспоминаний. Ребенок, девочка лет десяти, подмигивающая Максу через зеркало, она же, но более взрослая, едущая на велосипеде по какому-то странному бетонному полю… Какие-то люди в белых халатах, объясняющие, водя пальцами по гигантским экранам, какие-то электрические схемы… Кто-то во сне тронул Макса за рукав, он уже почти обернулся, но внезапно, непонятно почему, испугался и открыл глаза, легко вскрикнув.

— Ты чего? — удивился Тыца.

— Воспоминания…

Тут же в воздухе появился хостес, но Тыца замахал руками, и тот скрылся, поняв его без слов.

— Роботы становятся все более совершенны, — резюмировал сценку Макс. — Им уже даже слов не надо, чтобы человека понять.

Тыца покивал головой, с жалостью посмотрел на березу:

— Человека ли? Ну ладно, Макс, побежал я по делам. А ты не забудь купить еды. А сыр, кстати, вкусный! Видел, сколько у меня сыра? Надеюсь, ты его начнешь пробовать, а то я там бываю не слишком часто, и он испортится, ко всем чертям. Вот это тоже интересная проблема.

— Какая? — не понял Макс.

— Та, что продукты портятся, — Тыца заулыбался, — как они могут это делать, если состоят всего лишь из нулей и единиц. Вопрос очень философский. Примерно такой же, как и тот, какую жизнь мы сейчас проживаем…

Глава 16

Поехали кататься!

Чем можно заняться в чужой квартире, когда у тебя нет особого желания выходить на улицу? Послушать музыку? Посмотреть какие-нибудь фильмы? Проспать несколько дней подряд? Макс попробовал все эти способы убийства времени, но ни один ему не понравился. В другое время, наверное, он был бы рад таким каникулам, но сейчас его постоянно сверлили разные мысли. Он ложился подремать часок и уже через пять минут просыпался чуть ли не с криком: где сейчас Тыца? Как там ребята? Что делает сейчас Мила? Неужели, она и вправду не человек? Но больше всего Макса беспокоил вопрос о Лере. Где она сейчас? Чем занимается? А иногда, когда становилось уж совсем грустно, Макс, вспоминая различные высказывания Леры, пытался понять, нравится ли он ей. И тут же обрывал себя, отгоняя эти мысли как можно дальше.

Время от времени прихорашивался перед зеркалом, намереваясь выбраться погулять, пройтись где-нибудь по центральным улицам, но ловил себя на мысли, что собирается это сделать в надежде встретить Леру. И никуда не шел. Впрочем, пару раз он совершил вылазки в ближайший магазин, где закупил стратегический запас пельменей. В принципе, можно было заказать еду по пневмодоставке, но Макс выбирался в магазин, чтобы окончательно не закиснуть. На третий день, когда он варил очередную порцию пельменей, собираясь то ли поужинать, толи пообедать, голос Тыцы сказал у него за спиной:

— А ты луковицу положил?

Макс резко развернулся. Это и в самом деле был Тыца. Он, внимательно глядя на кувыркающиеся в кипятке пельмени, протянул Максу вялую ладонь:

— Привет! Когда варишь пельмени, в воду всегда надо класть луковицу. Поверь мне, так гораздо вкуснее. Но ты этого, как понимаю, не сделал…

— Не сделал, — виновато развел руками Макс.

— Но в следующий раз, — кивнул Тыца, — я надеюсь, ты учтешь рекомендации лучших поваров. Только не забудь: луковицу нужно класть прямо в шелухе.

— Учту, — Макс кивнул и внимательно посмотрел Тыце в глаза: — Что скажешь?

— Пока ничего. — Тот равнодушно пожал плечами. — Ты что-нибудь еще вспомнил?

— Увы… Какие-то куски бессмысленные. Но ничего по делу.

— Это не радует, — Тыца разочарованно плюхнулся на стул. — Вот и у меня тоже что-то никаких успехов. Какие у тебя планы?

Макс с досадой махнул рукой:

— Какие могут быть планы у покойника в отпуске? Идти в город, где из старых знакомых меня никто не узнает, а обзаводиться знакомыми новыми я не имею ни малейшего желания? Никаких планов у меня нет. Вернее — только один — лежать на диване лицом к стене.

— Гы, — хмыкнул Тыца, — правильно говорят, что самый большой шок в жизни человека — это рождение. Теперь, на примере Максима Воронова, мы знаем это точно. Слушай, новорожденный, может тебе памперсов купить? Лежать на диване, клянусь, станет еще удобнее!

— Ну а у тебя какие планы? — Макс решил не реагировать на колкости.

— У меня — простые. Сейчас подъедет Лера и отвезет меня кое-куда. Хотел предложить тебе хотя бы в машине по городу прокатиться…

— Угу, — сказал Макс и почувствовал, что, хотя он и гнал от себя в эти дни мысли о Лере, единственное, что он сейчас хочет в жизни, — увидеться с ней. — Я согласен. То есть я присоединяюсь к твоим планам.

— Ну так-то батенька уже лучше, — Тыца довольно заулыбался, словно вытащил счастливый билет. — Доставай свои пельмени, они, наверное, уже готовы.

Лера подъехала буквально через пятнадцать минут. Макс и Тыца сбежали по лестнице вниз: Тыца утверждал, что это единственная физическая зарядка, доступная современному городскому человеку, и потому пренебрегать ею нельзя. Тыца к тому же прихватил из дома громадную сумку с какими-то компьютерными деталями. Так что зарядка была весьма полноценной.

— Так ты что, — удивился Макс, — и поднимаешься по лестнице?

— Да ну, — хмыкнул Тыца, — я же все-таки не совсем сумасшедший.

Лера поприветствовала приятелей и, когда они сели в машину, обернулась к Тыце:

— Слушай, когда ты, наконец, обзаведешься собственным автомобилем?

— Ты посмотри на меня. Где я, а где автомобиль. От меня расстояние до автомобиля, как от первобытного человека до пива в жестяной банке. А что? Скажи мне, что ты устала меня возить…

— Ну почему, — улыбнулась Лера. — Но ведь у меня могут быть какие-нибудь собственные дела!

— Ага, — понимающе кивнул Тыца, и глаза его весело засветились, — то есть ты сегодня не хотела ехать со мной на встречу?

— Да нет, почему, хотела, — замотала девушка головой, — но если вдруг…

— Именно это я и хотел услышать! — Тыца расплылся в улыбке.

— Ну тебя к черту! — Лера махнула рукой и почему-то покраснела. — Куда ты собрался ехать?

— Мне надо посидеть с Майком, кое-что обсудить с ним. Ну и сумку к нему закинуть.

— Понятно. Это, как минимум, часов на пять. Знаю я вас. Обратно, надеюсь, ты доберешься самостоятельно?

— Безусловно, дорогая, — кивнул Тыца и заулыбался еще шире.

Лера тихо выругалась, но отвечать уже ничего не стала. Да и выругалась она как-то смущенно. Макс попытался заговорить с Тыцей, однако тот вытащил планшет и погрузился в изучение рядов каких-то странных значков.

— Это что там у тебя такое? — Макс безуспешно пытался отыскать на экране у Тыцы хотя бы один знакомый символ.

— Все пытаюсь понять, как все это устроено. — Поморщился Тыца. — Ну, в смысле, то, что вокруг нас. И мы сами…

— Угу, — промычал Макс и попытался заговорить с Лерой.

— Ребята, — вздохнул Тыца, — давайте после поговорим. Мне, честное слово, надо сейчас одну штуку понять. И очень быстро, желательно.

Макс понимающе вздохнул и уставился в окно. Майк жил далековато: почти у выезда из города, в небольшом деревянном домике, который бы напоминал старинную аристократическую дачу, если бы не был так мал. Пока же он был похож на внезапно раздавшийся сортир на даче любителя резьбы по дереву.

— Ну ладно, счастливо оставаться, — Тыца неловко выбрался из машины, и вместо того, чтобы надеть сумку на плечо, потащил ее за собой по земле.

— Если что — я вам позвоню! — крикнул он.

— А тебе куда? — спросила Лера Макса.

— Никуда, — тот пожал плечами, — я просто настолько офигел сидеть дома, что решил немного прокатиться. Высади меня, где тебе удобнее.

— То есть ты решил просто погулять?

— Ну что-то типа того. — Макс пожал плечами, стараясь не смотреть на Леру. Он боялся, что взгляд выдаст все его мысли.

— Ты знаешь, у меня, пожалуй, аналогичные планы, — Лера как-то очень крепко сжала руль и уставилась вперед.

— О! Это лучшее, что я мог сегодня услышать, — обрадовался Макс.

— Тогда давай где-нибудь оставим машину, я так уже устала быть за рулем!

— Давай! Останавливай прямо здесь и пойдем пешком! Вон — остановка, и вернуться за автомобилем будет несложно!

Лера причалила к обочине:

— Я вообще-то не особо представляю, куда можно пойти.

— Я тоже, — кивнул Макс. — Но какая разница?

В итоге они прошлись по набережной, посидели под веселыми зонтиками в каком-то уличном кафе, погуляли по старым дворам, а потом, уже совершенно уставшие, отправились забирать Лерину машину.

— Я чувствую себя очень странно, — Макс искоса посмотрел на Леру. — Просидел двое суток у Тыцы в квартире, теперь прошелся по городу, где меня не знает ни одна живая душа…

— Ну ты преувеличиваешь, — Лера провела ладонью по рулю, и машина завелась. — Я лично знаю нескольких человек в этом городе, которые с тобой знакомы…

— Ну я же не об этом… — вздохнул Макс.

— А я об этом, — сказала Лера. — Ты вспомнил что-нибудь еще?

— У меня такие странные ощущения, будто бы, знаешь, хочешь чихнуть — а не можешь. Но вот-вот чихнешь, кажется. Мне кажется, что я вот прямо сейчас что-нибудь вспомню, но так ничего и не вспоминается…

— Жаль, — Лера вырулила на середину дороги. — Хотелось бы узнать, для чего мы все это затевали… Ну да ладно. Я, пожалуй, тебя сейчас завезу к Тыце, а потом, отправлюсь домой. Он, наверное, уже у себя…

— Давай лучше наоборот, — сказал Макс, — завезем тебя домой, а потом я уж сам как-нибудь доберусь. Подышу хотя бы свежим воздухом.

— Ты еще не надышался? — улыбнулась Лера. — Без проблем.

Через полчаса они были у ее дома.

— Зайдем? — кивнула Лера. — Вон мои окна на третьем этаже.

Макс поднял голову и увидел аккуратные жалюзи и листья цветов, стоявших на подоконнике.

— Да я не знаю, уже кажется поздно, — смутился он, — но, вообще-то, я, конечно, «за».

Лера жила в скромной типовой квартире. Обстановка там была такая же типовая: старый диван-трансформер с гнездами USB в изголовье, стеклянный стол, крышка которого могла превращаться в компьютерный экран, автоматический бар со смешивателем коктейлей по моде прошлого десятилетия, скромные, похожие на домотканые дорожки и высокие пластиковые стулья с фосфоресцирующими спинками.

— Симпатично, — оглянулся Макс, — у меня у родителей примерно такая же квартира была.

Лера начала рассказывать, что квартира ей досталась от дяди, которого она никогда не знала, но тут у нее затренькал коннектор:

— Лиза, — пояснила она и отправилась в соседнюю комнату.

Макс сел на диван, откинул голову на спинку и неожиданно для себя задремал. Когда он открыл глаза, Лера стояла перед ним в домашнем халатике и выглядела весьма сексуально. В руке у нее был комплект постельного белья.

— Черт, я кажется вырубился. Привык у Тыцы дрыхнуть целыми днями.

— Это на тебя повлиял избыток кислорода во время прогулки, — рассмеялась Лера. — Знаю я квартиру Тыцы — там одна пыль! Куда ты сейчас?

— Тыца сказал, что еще пару дней меня потерпит. Тем более и в самом деле среди пыли меня заметить сложно.

Лера осторожно положила постельные принадлежности на диван и невпопад кивнула:

— С ним не соскучишься.

— Это да, — погрустнел Макс. — Он говорит, что, возможно, все человечество ушло в виртуальность. Что за пределами этого мира, возможно, ничего нет.

— А что думаешь ты?

— Это не так. Я здесь недавно появился. Значит, есть место, откуда я пришел.

— Хочешь, я тебя к нему подброшу?

— Ну… если это удобно…

— Конечно, удобно. Обожаю ночные поездки, — кивнула Лера и начала застилать диван.

Макс несколько мгновений молча наблюдал за ней:

— Ты кого-то ждешь?

Лера подошла к нему вплотную:

— Нет.

А затем сделала шаг еще вперед:

— Нет. Я уже никого не жду. У меня такое чувство, что когда-то я тебя очень хорошо знала…

Макс коснулся ртом ее губ. Они были мягкие и горячие…

Макс проснулся среди ночи. Он резко сел на постели и громко, совершенно неожиданно для себя, сказал:

— Сон, — это слово в темной тишине квартиры прозвучало пугающе и странно.

— Что ты там говоришь? — заворочалась Лера.

— Кажется, я знаю, как выйти из этого мира, — Макс сел на постели. Решение пришло к нему внезапно, то ли во сне, то ли в полудреме, когда он обдумывал, что давно не чувствовал себя таким счастливым. — Мне нужен Тыца.

— Что, прямо сейчас?

Макс вскочил и начал одеваться.

— Ну о'кей. Нужен так нужен, — Лера нехотя села на диване. — Раз до утра это ждать никак не может…

Город был совершенно пуст, и до башни Тыцы они добрались буквально за три минуты.

— В принципе, — хмыкнул Макс, — у меня есть ключ, но как-то неудобно им открывать. Давай, наверное, позвоним.

Но звонить не пришлось: дверь тут же открылась, и на пороге возник сонный Тыца.

— Угу, — сказал он, и, увидев изумленные лица, поднял палец вверх и поучительно произнес: — Видеонаблюдение называется! Чего вам не спится-то, а?

Затем развернулся и отправился вглубь квартиры. Зашел в комнату с роялем и плюхнулся на стул:

— Ни днем ни ночью от них покоя нет. Что же такое.

— Тыца! Я гений! — крикнул Макс. Тот поднял заспанные глаза:

— Ну, в каком-то плане — даже абсолютный. Например, приехать к другу в три часа ночи, чтобы сообщить ему об этом, — такое дорогого стоит.

— Сон, Тыца! Вот что им еще от меня нужно!

— Им — это НСБ?

— Да!

— Понял. И потому ты сам решил не спать, а заодно и будить всех, кого только знаешь. Можешь взять коннектор и обзвонить по телефонному справочнику весь город. Я думаю, НСБ будет очень досадно.

— Да прекрати стебаться! Мне время от времени снится довольно странный сон. Всегда один и тот же. Черт, он даже на сон не похож… Скорее, будто кусок видео. Именно он и был на первом диске! Этот сон еще очень интересовал нашего штатного психолога — все пилюли мне какие-то совал…

— Пилюли? — напряглась Лера.

— Какая-нибудь вирусная программа, — кивнул Тыца. — Ты их принимал?

— Ни разу.

— Вот это очень хорошо, — обрадовался Тыца.

— Короче, не знаю как, но ты должен этот сон из меня вынуть. Думаю, это не очень сложно. Если все мы лишь компьютерные программы…

Тыца глянул на Леру.

— Если это действительно инородный кусок, помещенный в память… кхм… нашего пациента… Что сон Макса мог оказаться на диске — как-то не очень верится. Тебе кто-нибудь лазил в голову, Макс?

— Не знаю, — Воронов покачал головой. — Насколько помню — нет. Но ручаться не буду.

— А вот что фильм мог оказаться в сознании — это уже более вероятно, — Тыца задумался. — Как-то мне кажется, что засунуть что-то в сознание можно более простыми методами, чем оттуда что-то извлечь. Впрочем, чем там занимаются в НСБ, мы себе даже не представляем. И сумеем ли мы это повторить…

— У тебя получится, — твердо сказал Макс и даже прошелся по комнате от возбуждения.

— Лера, — Тыца покачал головой. — Мне кажется, что наш пациент как-то недостаточно устал…

— Ты что имеешь в виду, — густо покраснела Лера.

— Ну вы же гуляли, дышали воздухом, прошли большое расстояние… А ты о чем?

— Тыца, иди к черту. — Лера покраснела еще больше.

— Слушай, Макс, будь другом, притащи из комнаты, где ты ночевал, это идиотское оранжевое кресло. Сейчас я попытаюсь что-нибудь сделать…

— Угу, — кивнул Макс.

Кресло и в самом деле было странное. В нем можно было только полулежать, словно на старинной картинке «прием у дантиста». Макс вообще думал, что Тыца приобрел это кресло по случаю распродажи старинного зубоврачебного кабинета. Кресло оказалось неожиданно тяжелым, и когда Макс все-таки дотащил его до зала с роялем, то увидел, что Тыца уже достал кучу каких-то проводов и вытащил откуда-то большой компьютер.

— Хорошая машинка, — радостно хлопнул Тыца по железному ящику, — сколько же у него терабайт оперативки… Сначала было два, а потом я доставил еще… Впрочем, не важно. Это моя тяжелая артиллерия. Ставь кресло сюда и ложись.

Макс откинулся в кресле. Оранжевый кожзаменитель неприятно холодил через рубашку спину. Тыца несколько раз обошел Макса кругами, довольно потирая руки.

— Ну что, Лера, ты готова к вскрытию нашего пациента? Давай-ка мне зажим, скальпель и спирт. И огурец.

— Что? — изумилась Лера.

— О-о, — покачал головой Тыца, — с вами совершенно невозможно работать. Когда же вы начнете изучать классику…

Затем он присел и прилепил на голову Макса несколько проводков. Извлек из кармана пару небольших металлических шариков и запустил их словно спутники вокруг максовской головы. Тот скосил глаза:

— В первый раз такое вижу.

— А я в первый раз такое делаю. Не обещаю, что все будет быстро. Но сейчас посмотрим…

— Только в область оперативной памяти не залезай, — сказала с дивана Лера.

Тыца озорно обернулся:

— Так я все-таки что-то пропустил?

— Тыца…

— Что? А если случайно залезу?

— Даже не думай, — Макс угрожающе покачал головой.

— Ладно, но… Тогда, может быть, хоть какой-то бонус для меня. Тебе эротические сны снятся? Я бы скачал парочку.

И, увидев угрожающий взгляд Макса, замахал руками:

— Да что ты нервный такой! Я никогда этого не делал и даже не представляю, что в итоге у нас выйдет! Может, там и нет никаких эротических снов!

Тыца сел за клавиатуру, и жесткий диск компьютера угрожающе загудел. Шарики вокруг головы Макса начала крутиться быстрее. Тыца обернулся на Леру, потом глянул на Макса:

— Кстати, лучше, если все присутствующие немного вздремнут. Так мне, во-первых, будет спокойнее, во-вторых, меньше вероятность, что я поврежу Максу какие-то воспоминания. Или, хуже того, физиологические установки.

Лера подняла на диван ноги, и оттуда с грохотом посыпались на пол какие-то компьютерные детали.

— Лера, — крикнул Тыца, — они просто выглядят как мусор, на самом деле это очень ценные вещи!

Макс закрыл глаза. И неожиданно уснул. Он никак не думал, что это удастся сделать при том, что кто-то копается у тебя в голове. Проснулся он от голоса Тыцы:

— Есть! — крикнул тот.

И в тот же момент раздался тревожный зуммер. Лера вскочила, а Макс открыл глаза. Тыца уставился на второй монитор.

— О-па… Нас засекли. Видимо, как раз благодаря этому сну.

— Сколько у нас времени? — Лера кинулась лихорадочно собирать какие-то вещи.

— Минуты полторы от силы. Макс, вставай, не хочу бросать этот комп, он мне слишком дорого достался. Да и вообще, черт возьми, в этой квартире слишком много дорогих моему сердцу вещей. Но, увы. Как говорил один бизнесмен, копить надо там, где ржа не съедает, червь не точит и ОБЭП, ну, в смысле, НСБ не отбирает…

— То есть за границей? — ухмыльнулся Макс.

— Нас засекли. Майк, труби общий сбор, — Лера запихивая вещи в сумки умудрялась еще и беседовать по коннектору.

— Тыца, так ты успел? — Макс схватил приятеля за руку.

Тот подбросил в руке небольшую флешку:

— Вот он, твой сон. Ну, и еще пара-другая воспоминаний.

— Эй!

— Спокуха, — Тыца метался по комнате словно безумная молния. — Просто хотел посмотреть, как мы с тобой в тот раз от агентов удирали. Я там такой крутой… Так, все всё взяли? Хороший выход в подземные коммуникации идет прямо из подвала этого дома. Быстрее вниз. Предлагаю воспользоваться лифтом!

Через десять минут бега по тесным бетонным лабиринтам подземелья друзья уже были далеко от квартиры Тыцы.

— Я там оставила машину, — задыхаясь, сказала Лера.

— Надеюсь, ты не запарковала ее около пожарного гидранта. Если эти НСБшники случайно подожгут мою квартиру, я бы хотел, чтобы она была потушена как можно более быстро. Ох, сколько у меня там всего. Не думал, что они вычислят нас благодаря такой безобидной операции, как поиск закладок в сознании Макса.

— Так это точно была закладка? — спросила Лера.

— Стопроцентно, — Тыца даже сжал кулак, — представь, как эти сволочи натопчут мне в квартире. А у меня там, между прочим, ковры.

— Ты, Тыца, не расстраивайся, — сказала Лера, — у меня что-то есть ощущение, что нам туда уже не вернуться…

— Впрочем, верно. Вперед, к новым неизведанным мирам! Береги компьютер, Макс! О кстати, кажется, пора подниматься. — Тыца кивнул на небольшую лесенку, ведущую к уличному люку.

Макс за секунду преодолел несколько метров, отделявших его от поверхности, и откинул крышку. Буквально в нескольких шагах от него стоял микроавтобус, около которого переминались с ноги на ногу Майк и Лиза. За рулем сидел Филипп, нервно выстукивая какую-то дробь.

— Ребята, привет! — Макс окончательно откинул крышку. — Помогите вынуть сумки!

Из салона микроавтобуса выбежали Соня и Джадд. Через пару минут все оборудование было уже внутри.

— Что за кипиш? — вздохнул Майк.

Тыца извлек из рюкзака пищащее «яйцо»:

— Фига себе! Они стали быстрее! Что-то в этом мире стремительно меняется! Ну-ка все в автобус! Фил, гони!

В автобусе было весьма тесно: подпольщики расселись по двум мягким кожаным диванам, идущим вдоль стен, а весь проход занимали сумки с компьютерным оборудованием. Тыца, как обычно, уместился в уголке и достал свой неизменный планшет.

— Как они вас обнаружили? — Майк включил что-то на яйце и сунул его в руки Макса.

— Тыца вынул кое-что из головы Макса. И они отследили точку выхода. — Лера попыталась куда-нибудь пристроить свои длинные ноги, но места в автобусе решительно не хватало.

— А подробней можно? Было бы все-таки интересно узнать, что такого важного нам удалось получить, раз уж мы второй раз засветились из-за нашего героя?

Макс вздохнул:

— Есть два образа. Тот, что мы видели на диске, и тот, что Тыца вынул у меня отсюда… — Он постучал себе по голове. — Они, очевидно, и сами по себе имеют ценность. Но! Я уверен, что, если сопоставить их вместе… Вернее технические данные этих файлов, — мы сможем найти между ними общие значения. И это, скорее всего, и укажет нам, координаты того места, через которое они попали сюда.

— Допустим. И что? — не понял Майк.

— Раз есть вход, значит, есть и выход, — улыбнулся Макс.

— Это все теория, — поморщился Джадд.

— Другого у нас все равно нет, — примирительно сказала Лера.

— А общий сбор зачем? — зевнула Лиза.

— Нашли Тыцу, найдут всех остальных.

— Отличная перспектива, — хмыкнула Соня.

— А на второе видео можно взглянуть? — Майк попытался заглянуть в планшет Тыцы.

Тот повернул его. Камера пролетала над поверхностью какой-то загадочной планеты. Только теперь на видео были технические данные съемки. Джадд наклонился ближе:

— Это что такое? 3025 год? Однако… Я понял, почему в НСБ такая паника. Парень просто подсмотрел кино, которое еще не сняли. А Тыца тут же нарушил закон о пиратстве.

— Очень смешно, — сморщила носик Лера.

Планшет пискнул, и Тыца развернул какую-то вкладку.

— Есть! Вот оно!

— Что там?

— Совпадение кодов!

— Ну и?

— Как я и думал. Не знаю, куда ведет этот узел, но он находится в здании НСБ.

— Надо же, какая удача. Это сильно облегчает нам жизнь, — съязвил Майк.

— И как мы туда попадем? — психанул Джадд. Казалось, он готов был схватить кого-нибудь за шкирку и сильно встряхнуть.

— Есть множество разнообразных способов, — пожал плечами Тыца. — Ну, например, если нас всех арестуют…

Никто не засмеялся: положение было и в самом деле не слишком хорошее. Внезапно у Макса в кармане завибрировал коннектор. Он изумленно посмотрел на Тыцу. Тот никуда не звонил. Макс достал трубку:

— Слушаю…

— Здравствуйте. Вы мне звонили… — раздался приглушенный голос. Макс вздрогнул:

— Славик?!

— Да, так меня зовут, — Славик почему-то шептал в трубку. — Я не помню вас, но сейчас ко мне пришли люди и утверждают, что мы были знакомы. Эти люди из НСБ. Спрашивают, где вы. Но я сказал, что не знаю вас. Я сейчас вышел в другую комнату, они меня не слышат…

— Славик! Вызывай полицию! Срочно! — заорал Макс.

— И еще они сказали, что вас ждет засада. Говорят, что прямо сейчас. Мне почему-то захотелось вас об этом предупредить.

— Спасибо! Немедленно звони в полицию! Говори: бандиты вломились, убивают! — заорал Макс.

В трубке раздался грохот и крики. Макс заорал:

— Слава! — но его коннектор был уже отключен.

— Что там? — всполошились подпольщики.

— Позвонил Славик, у него НСБ… Там кричали…

— Звони в полицию, — крикнула Соня.

Макс быстро набрал номер дежурной части:

— Я хочу сообщить об убийстве! Человека убивают прямо сейчас! Адрес: Запрудная, три, квартира двадцать девять!

— Откуда вам известно об этом? — спросил сонный дежурный.

— Я это точно знаю, выезжайте быстрее! — заорал Макс.

Нажал отбой и посмотрел на остальных:

— Может, вернемся?

— Нет, — Тыца покачал головой, — мы, к сожалению, на войне… И не можем себе этого позволить…

Все молчали. Через десять минут Макс снова набрал дежурную часть:

— Я вам звонил по поводу убийства…

— Вы не могли бы дать показания? — Голос дежурного был очень напряжен. — Откуда вам стало известно о происшествии?

Макс нажал отбой и заплакал.

Глава 17

Мосты и реки

Дождь почему-то всегда навевает воспоминания. Обычно печальные. Макс смотрел на несущееся под колеса мокрое шоссе и вспоминал утраты последних дней. Все, что было ему дорого, исчезло. Впереди была пока только пустота и неизвестность. Впрочем, как и у любого из нас, каким бы мы надеждами на будущее себя ни тешили. Фургон мягко потряхивало, Макс осторожно сжимал плечи Леры и думал о том, что все-таки, чтобы что-то найти, необходимо что-то потерять. Кто придумал это — неизвестно, но таков закон жизни.

— Ну и что мы будет делать дальше, — спросила Соня. Ни у кого, просто обращаясь в ту пустоту, что была у всех в будущем. И куда на дикой скорости летел по шоссе их небольшой фургон.

— Все решается, — поморщился Тыца и снова уткнулся в планшет. И тут же полетел вперед: микроавтобус несло юзом по мокрому шоссе.

— Фил, какого черта?! — заорал Тыца, подняв планшет над головой.

— Проверьте-ка местность. Что-то тут не так… — Фил, врубив дальний свет, вглядывался в темноту.

— Что не так? — Макс посмотрел сквозь ветровое стекло.

— Не знаю, — покачал головой Филипп, — но что-то происходит. Как только проехали мост, стало как-то странно… Не могу объяснить.

Макс глянул в экран заднего вида. От моста они отъехали всего метров пятьдесят. Тыца взял «яйцо» и начал словно головоломку крутить его, двигая разные кольца по кругу. Через пару минут он покачал головой:

— Не знаю. Вроде чисто…

Макс пролез в кабину и глянул вперед:

— Ну-ка, дай посвети противотуманкой.

Желтый луч пробил тьму, и вдруг, метрах в двухстах впереди, преломился, ушел куда-то вбок, словно натолкнулся на зеркальную поверхность.

— Ловушка, — холодно констатировал Макс.

И в то же мгновение из зеркальной поверхности навстречу фургону выехали три «Мамонта».

— Что за… — Филипп начал резко сдавать назад. В руках у Тыцы проснулось и резко завопило «яйцо».

— Назад!!! — заорал он.

— А я что делаю, по-твоему, — Филипп выругался.

— Назад нельзя, — покачал головой Макс, — зеркала выставляются парами.

Майк проворно вытащил пистолет. Остальные подпольщики также полезли за оружием.

Тыца вдруг снова схватил планшет, и начал что-то лихорадочно печатать.

— Или сейчас или никогда.

Лера настороженно посмотрела на него:

— Это рискованно, Тыца.

— Неужели? Есть другие варианты?

— Эй, вы о чем?! — Лиза в панике закрутила головой, глядя то на Леру, то на Тыцу.

Макс рванулся, наступая на жесткие ребра компьютерных корпусов и чьи-то ноги, к задней дверке. За мостом, будто из пустоты, из-за зеркала на дорогу выехало еще два «Мамонта». Из них под струи дождя стала вываливаться штурмовая группа. Заблестели в свете фар мгновенно намокшие черные шлемы. Последним из внедорожника вышел человек в плаще и шляпе.

— Вист, — пробормотал Макс.

— Да что ты делаешь, Тыца! — заорал Фил.

— Мы начали разработку скрипта, который должен, по идее, взаимодействовать с внешней средой… — Лера смотрела в планшет Тыцы и сжимала кулаки.

— Должен?.. — изумилась Лиза. — А откуда взялась внешняя среда?

— Есть, как минимум, резервный мир, — ответила Лера, — то есть резервная копия нашего.

— Как минимум?! — заорал Филипп.

— Ну, есть версия, что существует несколько параллельных миров, — сказал Макс, равнодушно глядя в окно. — Какие-то получше, какие-то похуже… А есть и резервные: не забывайте, мы же, по сути, находимся на жестком диске гигантского компьютера…

— И вы уверены, что мы туда попадем? — Соня глянула в окно на приближающийся спецназ. — В резервный мир? Этот скрипт вообще работает?

— Мы еще не успели проверить… — поморщился Тыца.

— Что делать-то?! — закричал Филипп.

— Что хочешь! Мне надо еще три минуты!

— Хорошо хоть не три года, — Филипп чертыхнулся и попробовал поставить машину поперек шоссе.

Было видно, как агенты НСБ, короткими осторожными перебежками приближаются к фургону. Майк передернул затвор:

— Ну что, не ожидал, что все так мрачно кончится. Ведь я совсем не боец. Да и пожить еще хотелось…

— Эй, программист, — закричал Филипп, — боюсь, у тебя секунд тридцать максимум!

— Дорогие мои! — разнесся над шоссе многократно усиленный спокойный голос. — Ситуация неприятная. Из нее один-единственный счастливый выход: покинуть фургон и сдаться сотрудникам НСБ. Процесс покаяния мы пропустим. Все будут нормализованы и вернутся к обычной жизни.

— К обычной жизни… — пробормотала Лера.

— Они будут стрелять или нет… — Макс посмотрел вперед. Спецназовцы были уже в одном хорошем рывке от фургона, но они, видимо, ожидали, пока договорит Вист.

— В противном случае у нас имеется санкция на удаление, — продолжал тот. — Я начну считать до пятнадцати. Примите здравое решение. Один, два…

— Нормализованы… — ухмыльнулся Джадд. — Прикинь…

— Новая жизнь на новом посту, — улыбнулся Макс. В ответ кто-то всхлипнул.

— Эй, Соня, ты чего?

— Я… не знаю… я иду.

— Ты что?! — заорала Лиза.

— Я больше не могу, — Соня уже рыдала в голос. — Я просто устала от всего этого… Простите меня…

Она открыла дверь фургона и вышла. И тут же попала под прицелы спецназа. Их глаз за темными стеклами шлемов было не разглядеть, но поднявшиеся стволы говорили красноречивей любых взглядов. Соня подняла руки и отправилась к джипам, которые стояли сзади фургона.

— Минута прошла, Тыца? — хмыкнул Джадд. — Подарю тебе еще одну. Не забывайте про меня, если что.

Джадд приоткрыл дверцу автомобиля, высунул руку и замахал:

— Эй!

— Выходите с поднятыми руками, — донесся голос Виста.

Джадд выпрыгнул из фургона, не торопясь поднял руки и медленно пошел к нему.

А Вист продолжал отсчитывать:

— Девять… десять…

— Они впихнули Соню в джип, — сказала Лиза.

Все остальные только вздохнули. Спина Джадда выглядела какой-то очень жалкой и трогательной. Дождь с размаху молотил по нему, и пару раз он опустил левую руку и вытер с лица капли.

— …Четырнадцать… пятнадцать. Время вышло, — Вист обернулся к агентам и кивнул. Макс быстро глянул вперед и увидел, что группа агентов исчезла: они ушли с линии огня. Значит, и в самом деле будут стрелять!

— Всем вниз! — заорал Макс и одновременно увидел, как упал прошитый пулями Джадд, а в заднем стекле образовалось несколько аккуратных дырочек.

— В укрытие! — разнеслось над дорогой. Макс приподнял голову и заметил, как из правой ладони мертвого Джадда выкатываются небольшие металлические шарики.

Вист схватил ближайшего агента и прикрылся им как щитом. В это же мгновение шарики вспыхнули и, подлетев в воздух, рассыпались десятками колючих огней. Пространство над шоссе наполнилось шумом и грохотом. Казалось, что фургон очутился в самом центре новогоднего фейерверка. Маленькие светящиеся точки замысловатыми траекториями, словно самонаводящиеся светлячки, отыскивали агентов НСБ и один за другим следовали глухие разрывы.

— Ну что, пора, кажется, — сказал Майк и высадил прикладом автомата заднее окно фургона. Стекла звякнули об асфальт одновременно с его первым выстрелом. Макс подхватил другой автомат и выбил второе стекло. Тут же у него над ухом, обжигая горячим дыханием, заходил ствол в руках Лизы. А за спиной у Майка заходил автомат в руках Леры. «Эх, кто бы научил их еще и стрелять толком и о боевых соратниках думать. Оглохну же, к черту», — пролетела в мозгу Макса мысль.

Рассыпавшаяся по обочинам штурмовая группа открыла ответный огонь. Корпус фургона наполнился гулом, словно консервная банка, по которой молотит безумный град.

— Что там? — заорал Макс.

— Минута, еще минута! — Тыца с планшетом лег поверх сумок. На спину ему сыпались пустые гильзы.

— Ну, значит, минута, — заорал Майк, и, наступив на спину Тыцы, выскочил из фургона, тут же открыв огонь: — Аааа! Дерьмо цифровое!!!

Тут же несколько пуль прошили его руку. Он упал и откатился к обочине, не переставая стрелять. Лицо его было искажено:

— Это ничего… это все ненастоящее… — бормотал он.

— Сорок секунд!!! — крикнул Тыца.

— Майк! Давай назад!!! — заорала Лера.

— Майк!!! — заверещала Лиза. Штурмовые группы зигзагами побежали к фургону.

— Не успеем!!! — заорал Филипп. — Они уже совсем близко!

Майк оглянулся назад.

— Что б вас!.. Фил! Прыгай с моста! Я прикрою!!! — и, развернувшись, начал стрелять по другой группе спецназа. Несколько агентов НСБ свалились как подкошенные.

— Пристегнулись!!! — крикнул Филипп и резко сдал машину назад.

Лера, Макс и Лиза упали. Дверь фургона по инерции захлопнулась.

— Майк!!! — заорала Лиза.

Филипп на секунду притормозил и глянул в сторону Майка. Тот поднял большой палец, и тут же несколько пуль вошли ему в спину. Филипп тут же дал полный газ. Фургон полетел в сторону Виста. Филипп хотел, видимо, сбить агента, но тот успел отпрыгнуть. Зато под колеса попали несколько спецназовцев. Фургон тяжело перевалил через их тела, но, почувствовав под колесами свободную дорогу, взвыл еще громче и с размаху протаранил перила моста. Чугун посыпался вниз мелкими звеньями, и автобус устремился вслед за ними. Максу показалось, что он смотрит замедленную кинопленку: медленно, словно в кино, к нему приближалась черная поверхность воды. Он уже мог рассмотреть сначала круги от дождевых капель, высвеченные фарами, потом маленькие волны, а потом ему показалось, что он увидел тонкую рябь от теснимого машиной воздуха. И в это же мгновение вода исчезла. Фургон нырнул в пустоту.

— Есть, — сказал Тыца, — сто процентов загрузки.

Но пустота длилась еще меньше, чем падение, и завершилась чудовищным гротом и стоном сминаемого железа. Макс упал куда-то к лобовому стеклу, и на него посыпались сначала сумки с компьютерами, а затем и сообщники. И тут же наступила полнейшая тишина. Тыца поднялся, и, уперев ногу в диван, сумел дотянуться до задней дверцы.

— Йу-хху! Получилось!!! — разнесся его крик.

Макс глянул на Филиппа. У того кровь из рассеченного лба заливала ему лицо. Макс поднес руку к его шее: пульса у Филиппа уже не было.

— Что там? — крикнул он Тыце.

— Пока не понятно… Но мы сделали это!

Макс встал, подсадил девушек. Затем выбрался сам на поставленную на попа машину и оглянулся по сторонам. Вокруг был удивительный пейзаж. Макс ощутил себя внутри фотографии. Это был его родной город, хорошо знакомая ему улица, но все вокруг совершенно неподвижно — не было ни ветерка, ни пылинки. Даже солнце и облака замерли, словно на фото. На улице стояли автомобили, будто застигнутые во время движения фотографом, люди, кто хмурясь, кто улыбаясь, кто с равнодушным лицом замерли на тротуарах. По спине Макса пробежали мурашки:

— Тыца, что это?

— Это резервный мир, сохраненная копия. То есть бэкап версия, чтобы было из чего восстанавливать, если в нашем мире что-то случится.

Макс спрыгнул на землю, погладил по руке рыдающую Лизу и обнял Леру.

— Где Филипп? — Лера, догадавшись, на секунду отстранилась от него.

Макс покачал головой. Лера всхлипнула. Лиза зарыдала еще сильнее.

— Успокойся, детка. Он не умер. Он с нами… Они все с нами, — Лера погладила ее по спине и обняла.

Тыца подошел к Максу:

— Ну вот как-то так, братан.

— Что это, объясни еще раз… Где мы?

— В резервной копии нашего мира. Так сказать, запасной вариант, в режиме стенд бай… По логике, у каждой цифровой реальности должна быть резервная копия. Мы давно к ней подбирались…

Тыца направился к ближайшему прохожему. Провел руками перед его лицом и начал пристально рассматривать. Прохожий выглядел как очень качественная восковая кукла — ни единого рефлекса. Тыца поежился. Затем обернулся к Максу:

— Неплохая работа. Но несколько непривычно. Не работает ни одна из служебных программ.

Тыца провел рукой перед стеклом автомобиля:

— Даже отражений нет. А ведь тут, где-то должны быть и наши модели тел. И Майка, и Джадда, и Фила…

— Совершенно верно, — раздался голос с легкой хрипотцой.

На разделительной полосе проспекта стоял Вист. В плаще и шляпе он выглядел как герой вестерна, вышедший из салуна для дуэли.

— Меня зовут Вист.

— Специальная программа… — констатировал Тыца.

Вместо ответа Вист приложил два пальца к шляпе:

— Хотя я бы предпочел называться агентом специального назначения.

Беглецы наставили на Виста свое оружие.

— Потрясающе! — рассмеялся тот. — Выглядит очень внушительно. Но, давайте-ка я вам кое-что объясню. Или даже продемонстрирую.

Вист вскинул в сторону свой пистолет, иронично оглянулся по сторонам и по-ковбойски выстрелил в одного из замерших пешеходов. Тот разлетелся на капли, как водяная скульптура, которой по каким-то причинам удалось сохранить четкую форму. Но капли довольно быстро замерли и, словно под действием притяжения, стали, возвращаясь назад, складываться в цельную фигуру. И уже через несколько секунд казалось, будто бы этого выстрела и не было: человек стоял, как и прежде. Вист покосился на беглецов, и, довольный произведенным эффектом, выстрелил в автомобиль. В воздухе зависло целое облачко капель, затем возник туманный профиль автомобиля, а еще через некоторое время он стоял на месте как ни в чем не бывало.

— Видите? Со мной будет то же самое. Желаете проверить?

Беглецы начали медленно отступать назад. Вист, ухмыльнувшись, пошел на них, продолжая говорить:

— А вот с вами другая история. Вам повезло меньше. Видите ли, я принадлежу этому миру. Я, если можно так сказать, его органическая часть. А вот вы — нет.

И выстрелил в Лизу. Никто не успел опомниться, а Лиза уже отлетела к стене дома и упала там, словно брошенная непослушным ребенком тряпичная кукла.

— Бегите, — прошептал Макс. — Я задержу его. Бегите к НСБ. По моей команде.

И сделал пару шагов навстречу агенту:

— Господин Вист! У меня есть предложение. Я ведь вам нужен живым, и в здравой памяти, чтобы найти запись, так? Мы можем договориться.

— Договоримся. С вами, Максим Викторович, конечно, договоримся. Но это не относится к вашим друзьям. Весьма сожалею.

Вист сделал несколько шагов навстречу Максу и поднял ствол. Макс моментально вскинул свои пистолеты и выпустил в Виста несколько пуль. Тот взорвался веселой водяной радугой. Макс заорал:

— Бегите!

Сам же бросился к быстро возникающим из пустоты очертаниям спецагента. Успел подбежать, прежде чем тот воссоздастся до конца, и ударом кулака отправил его на землю. Но тот проворно поднялся:

— Отличный ход, Воронов, вы быстро учитесь. Я мечтаю о таком сотруднике как вы. С особыми полномочиями.

Максим вместо ответа снова бросился на Виста и сумел выбить у него пистолет. Вист, совершив какой-то невероятный кульбит, выбил из рук Макса оба пистолета, и они заскользили по асфальту в разные стороны. Затем Вист без всяких усилий взлетел над землей, и его нога прошла буквально в миллиметре от лица отклонившегося Воронова. Макс попытался провести несколько тяжелых, своих фирменных ударов, но ощутил себя персонажем компьютерной игры: Вист так ловко уворачивался, будто бы был не телом, хотя бы и компьютерным, а лишь фигурой на мониторе. Макс попытался действовать хитрее и тут же получил ощутимый удар в челюсть. Через несколько минут противники замерли. Макс тяжело дышал и стирал кровь с лица. Вист поправил шляпу:

— Пока что ваши свойства ограничены алгоритмом человеческой физики. Еще пара минут и вы уже ходить не сможете! Не то что драться.

И тут же нанес мощнейший удар. Макс отлетел и весьма ощутимо приложился о столб, на котором был укреплен светофор. Краем глаза он успел заметить, что от столба даже отлетели несколько небольших капель, но тут же вернулись на место. Макс попытался подняться, но Вист схватил его за горло и прижал к столбу.

— Зато как человек вы способны на иррациональное поведение. Впрочем, это нужно не всегда. Полноте уже, Максим Викторович! Хватить играть в героя.

Придерживая одной рукой Воронова, Вист опустил вторую в карман, но Макс оказался быстрее: он выхватил из-за пояса пистолет, и агент снова рассыпался фейерверком разноцветных брызг. Вскочив, Макс поддал на ходу несколько аморфных фрагментов спецагента и нырнул в переулок. Огибая застывшие фигуры прохожих, он устремился в сторону здания НСБ. На перекрестке Макс оглянулся: Вист как ни в чем не бывало бежал за ним. И точно, Вист был прав в одном: это был его мир, и двигался он очень быстро. Макс поймал в прицел здание около Виста и несколько раз выстрелил. Дом рассыпался миллиардами брызг.

Где-то вдалеке послышались выстрелы: «Что там?! — испугался Макс, — другие агенты?!» Но вскоре понял, прислушавшись к стрельбе, что Тыца и Лера просто прокладывают себе путь к зданию НСБ напрямую, расстреливая дома.

Туман распадающихся зданий, расстреливаемых Максом, задерживал спецагента, но не надолго. Вист стремительно нагонял. Поняв, что уже не уйти, Макс остановился и обернулся, готовый снова принять бой. Но агент исчез. Улица была совершенно пуста, если не считать замерших прохожих с пугающей неподвижностью в лицах.

Макс оглянулся по сторонам. Что происходит? Скорее всего, Вист просто свернул в какой-нибудь из старинных косых переулочков, чтобы обойти Макса спереди. Это, конечно, очень странная погоня: соревноваться с тем, кто гораздо быстрее тебя, да и место финиша отлично известно. Воронов рванулся к ближайшему зданию и толкнул стеклянную дверь. Все было так же, как и в нормальном мире. Единственное отличие: пустота и тишина внутри. Интересно, почему здесь нет людей: на улице их столько же, как и в обычном городе, а внутри здания, ни человека… Макс юркнул за стойку портье и притаился. Через пару минут на улице появился оглядывающийся Вист. Точно — он обошел Макса спереди. В догонялки у него не выиграешь, попробуем поиграть в прятки. Вист подошел к стекленной стене и вгляделся внутрь здания. Макс осторожно опустился на пол и лег на спину, вглядываясь в потолок. Ковровое покрытие было мягким, как и в настоящей жизни. Макс осторожно провел по нему рукой: ну и что будет дальше. И услышал, как в холле открылась дверь и заскрипели ботинки спецагента. Вот они уже совсем близко. Макс, стараясь не издать ни звука, аккуратно перехватил пистолет поудобнее. Сколько там осталось в магазине? Один патрон? Два?

— Любили в детстве играть в прятки, Максим Викторович?

Макс медленно поднялся, держа Виста на мушке:

— Трудно сказать. Кто же теперь знает, какое оно у меня было, настоящее детство… Не так ли, господин Вист?

Тот ухмыльнулся:

— Вы делаете глупости, Максим Викторович… Вы же оказались здесь по собственному желанию, — Вист обвел вокруг себя рукой, словно хвастаясь красивым зданием, где они оказались, но Макс понял, что разговор идет про компьютерную реальность, — а теперь устраиваете какие-то непонятные бунты… Зачем вам это?

— Хочется, — пожал плечами Макс.

Внезапно на рукаве Виста замигал красный огонек. Вист глянул на него, поднял глаза на Макса, обернулся в сторону улицы.

— Что это вы затеяли?!!

И прежде чем Макс успел как-либо среагировать, Вист резко сорвался с места, прямо через стекло выпрыгнул на улицу и побежал. Пока прореха не заросла, Макс кинулся за ним. Но все-таки Вист бегал очень быстро. Макс вскинул пистолет, поймал в прицел спину Виста и нажал на спуск. Мимо. Еще раз. Готово! Вист разлетелся мелкими брызгами. Но не успел Воронов даже добежать до того места, где исчезла фигура спецагента, как он уже возродился. Вист бежал вперед, как обезумевший, не обращая внимания больше ни на что.

Пистолет щелкнул пустым затвором. Макс на ходу вставил новую обойму и снова выпустил в Виста пулю. И попал. Рванулся вперед: здание НСБ было уже совсем близко. Через двадцать секунд Вист снова обогнал его: похоже, ему было не до соперника, он стремился попасть в НСБ. Макс снова распылил его, понимая, что благодаря этому, он выиграет всего несколько секунд. Но в такой ситуации и они пригодятся. И все-таки в дверь НСБ Макс сумел нырнуть раньше Виста. Но куда здесь? Рванул на второй этаж, добежал по коридору до какой-то лестницы, поднялся на третий…

— Макс, это ты?! — раздался голос Леры. Макс с облегчением остановился: пока все в порядке. Теперь желательно попробовать отдышаться.

— Слава Богу! — Из какого-то кабинета выбежала Лера. — Я так боялась, что больше тебя не увижу. А где…

— Полагаю, уже где-то в здании.

— Эй, хватит обжиматься, — с лестницы появилось довольное лицо Тыцы. — Я нашел! Это этажом выше!

Макс подбежал к Тыце и хлопнул его по плечу:

— Ты даже не представляешь, насколько я рад тебя видеть, ботаник!

Тыца хмыкнул:

— Аналогично, качок! Где этот…

— Должен быть где-то здесь.

— Тогда надо быстрее, мы можем успеть!

Друзья взлетели по лестнице, но в коридоре уже стоял Вист. Похоже, он знал, куда идти, и просто поджидал там подпольщиков. Значит, Тыца не ошибся: за дверью, у которой стоял Вист, и находилась их цель. И Вист знал это гораздо лучше, чем они сами. Как только Тыца выбежал из-за угла, агент сразу выстрелил. Макс отшатнулся назад и резким рывком успел втащил за собой и Тыцу. Стена, где тот только что стоял, разлетелась, открыв прекрасный вид на город. На мертвый замерший город.

— Где-то там был мой дом, — успел отметить Макс, но тут же заработал автомат. Виста, распыленного в куски, унесло в высоту.

— Приятного полета, гаденыш! — качнула головой Лера, ставя свое оружие на предохранитель.

— Молодец, Лера, — ухмыльнулся Макс, — надеюсь, очередную реинкарнацию не стоит ждать раньше, чем через десять минут.

— Сюда, — кивнул Тыца, — пульт управления находится в круглом зале!

Громадный зал, где-то метров двадцать в диаметре, был ярко освещен. В его центре стоял внушительный круглый стол из черного полированного дерева, а вдоль стены находилось с десяток странного вида приборов, похожих на спортивные тренажеры. С мощными «суставами» в резиновых гармошках, отливающих никелировкой. Вот только вместо отягощений и сидений у этих тренажеров были пустые рамы размерами выше человеческого роста. С другой стороны стояли мониторы с застывшими около них фигурами агентов.

Лера подошла и заглянула ближайшему агенту в лицо:

— Ужас, аж дрожь пробирает… Что это за место?

— Как я и предполагал, это что-то вроде аварийно-технического отдела, — сказал Тыца.

— И что нам тут надо? — Спросил Макс.

— Вон то, — Тыца показал на стоящие вдоль стен рамы.

— Что это? — пробормотала Лера.

— Сканеры, сейчас объясню…

Тыца бросился к стоявшему в центре черному столу и нажал на небольшой зеленый кубик, водруженный в его середину. На поверхности высветилась компьютерная клавиатура. Тыца интенсивно застучал пальцами и обернулся к соратникам:

— Не знаю, что нас ждет снаружи, но внутри уже точно ничего хорошего не будет! Риск — благородное дело!

— Ага, — кивнул Макс, — кто не рискует, тот в тюрьме не сидит!

— Ну, похоже, так, — Тыца с силой ударил по клавише «Enter». Металлические рамы пришли в движение: медленно подрагивая, они приняли горизонтальное положение, а пространство внутри них наполнилось пересекающимися тонкими желтыми лучами.

— Напоминает гамаки… — констатировал Макс.

— Уже не до шуток! Ложитесь в рамы. Быстро!

Лера и Макс осторожно расположились в «гамаках», удерживаясь в воздухе на лучах.

— Да, здесь они не слишком озабочивались законами реального мира, — хмыкнул Тыца и тоже лег в раму.

— Сканирование виртуального тела. Кто бы мог подумать, — произнесла Лера. — Мне страшно. И теперь я знаю, что человек чувствует перед тем, как родиться.

— Поймать бы того остряка, который придумал все это… — Макс поежился. — Ну что, все кончилось? Долой виртуальные миры?!

Тыца вздохнул:

— Ох, как я хотел бы на это надеяться…

Глава 18

Милый друг

Что-то пискнуло. Но это был явно не будильник. Макс открыл глаза. Прямо перед ним, отделенная узким коридорчиком с пластиковым полом, была стена. Совсем близко, рукой можно потрогать. Но только вот стена была какая-то странная… Немного вогнутая, сделанная то ли из камня, то ли из пластика, так сразу и не поймешь. Макс посмотрел влево. Под потолком узкого коридора немного подрагивал свет длинной тонкой полоской. Метров через сорок коридор заканчивался железной дверью в заклепках и с круглой ручкой-штурвалом по центру. Словно на каком-нибудь корабле или подводной лодке. Но на кораблях явно не бывает каменных стен. Макс протянул вперед руку… Пластик это или камень… И в ужасе увидел, что вместо его руки к стене тянется какая-то совершенно чужая.

— А! Что за хрень?!

— Прикольно, да? — раздался где-то справа голос Тыцы.

Макс резко обернулся, и это вышло даже легче, чем можно было предположить. От резкого движения он чуть было не врезался в стену, у которой стоял. Вместо Тыцы его приветствовал довольно смешной человек в синем комбинезоне с чересчур оптимистичным лицом, как будто бы с замершей мимикой. Человек поднял руку и помахал ею:

— Привет, Макс!

Макс опустил голову: он мало чем отличался от Тыцы. Вернее, не отличался вовсе: на нем был точно такой же комбинезон, а в блестящем полу отражалось подозрительно похожее на его визави лицо. Из-за спины Тыцы выступил еще один человек, такой же, как и они. Но все-таки в его металлическом шаге улавливалась некая грациозность:

— Неожиданно… — произнес он голосом Леры.

— Мы — андроиды? — Понял Макс.

Он глянул в правую часть коридора. Метров через двадцать там виднелась точно такая же металлическая дверь, что и слева.

— Где мы? — Макс с ужасом посмотрел на своих друзей.

— Похоже на космический корабль… Еще одна виртуальная реальность? — с надеждой спросила Лера.

— Боюсь, нет, — вздохнул Макс.

— Полагаю, наше сознание просто подключилось к модулю управления… — Тыца проверил, как действуют его руки, изобразив что-то вроде танца. — Э… Что же там может быть?.. А, ну, думаю, роботы-ремонтники.

— Антропоморфного вида? — усомнилась Лера.

— Ну в креативе создателей мы уже убедились, — хмыкнул Тыца. — Наверняка здесь есть и обычные роботы-ремонтники, пауки с клешнями, но эти, видимо, для совсем уж пожарного случая. Чтобы человек мог лично, так сказать, разобраться в появившейся проблеме.

— Я, кажется, начинаю понимать… — Макс обернулся сначала налево, потом направо. — Пока бы нам неплохо отыскать Мостик Центрального Управления. Предлагаю двинуться вправо.

— Почему вправо? — спросил Тыца.

— Ну хотя бы потому, что туда ближе. Но если ты хочешь предложить идти влево, то я не против.

— Да нет, я так, просто спросил…

— Ну тогда идем, — сказал Макс и двинулся первым. Движение сопровождалось тоненьким, еле слышным визгом суставов. — У меня такое ощущение, что я просто в каком-то фильме из XX века оказался. Как там они назывались? «Отроки во Вселенной»?

— Видимо, эти андроиды стояли тут довольно давно. — Тыца повертел головой, разминая шею. И обернулся к Лере: — Девочка Элли! Дай мне бутылочку масла!

— Ой, иллюминатор, — Лера бросилась к проему в стене. Но через маленькое круглое окошко была видна только чернота с огоньками миллиардов звезд.

— Ты какие-нибудь созвездия знакомые видишь? — заинтересовался Тыца. — Жаль, коннектора нет. У меня там стоит программка для определения созвездий…

— Тыца, какие созвездия. Здесь все небо сплошь из звезд… — вздохнула Лера, — ровный ковер из звезд…

Макс глянул на друзей:

— Если обе записи попали в виртуальный мир через этот узел, то все сходится. Скорее всего, это записи системы управления космическим кораблем.

Тыца наконец отлип от иллюминатора:

— То есть, Земля реально погибла, и мы болтаемся в космосе? Какой там был… три тысячи двадцать пятый год?

— Именно он. Наши сознания оцифровали и отправили в космос…

— Смотрите, — закричала Лера, — я думала, это тоже иллюминатор, а это вот что!

Она стояла у другой стены напротив иллюминатора.

— Что это?! — Тыца тоже заглянул в небольшое круглое окошко. Там уходили в бесконечность ряды высоких белых стендов. На каждом стенде были видны тысячи ячеек.

— Я думаю, что это наши тела, — сказала Лера.

— Тела?!

— Да. Образцы ДНК.

— Думаю, мы должны в этом убедиться. Но как же тут… — Тыца попытался что-то нажать не двери, но она неожиданно открылась. — Ага. Заходим. Видимо, для роботов тут никаких замков нет.

— Ага, — кивнул Макс, — как для полицейских.

Тыца подошел к ближайшему стенду, наклонился к ячейке:

— Мишель Санье, двадцать шесть лет. Договор номер… Заключен… Дата загрузки… Социальный код… Счет номер… Черт! Я прочел штрих-код! Я глазами посмотрел на штрих-код и тут же понял, что в нем зашифровано!

— Вера Стужева, тридцать пять лет, — прочитал Макс. — Никогда не ощущал себя роботом до такой степени…

Лера оглянулась по сторонам:

— Думаю, здесь их сотни тысяч…

— Зерно новой цивилизации, — кивнул Макс.

— Выходит. Реальные наши тела остались там… на Земле, — если бы роботы могли плакать, то, наверное, робот-Лера сейчас бы зарыдал.

— По сути, мы там все погибли. — Макс неловко ткнулся в плечо Лере, желая ее поддержать.

— Опять, — вздохнул Тыца, — пойдемте лучше отыщем капитанский мостик… Или, Макс, как ты там сказал?

— Мостик центрального управления.

— Ага, все-таки я в детстве прочел слишком много книг о пиратах…

— А я больше любил о роботах, — усмехнулся Макс.

— Так ты вытянул счастливый билет! — захохотал Тыца. — Мог ли ты тогда ожидать, что тебе так повезет и ты станешь роботом!

Мостик нашелся весьма быстро. На мостик на пиратском судне он, правда, был похож мало. Скорее он напоминал центр управления каким-нибудь суперкомпьютером: на стенах были десятки мониторов, а около них стояли пустые кресла.

— Корабль пустили на поиск места, пригодного для обитания, — Макс оглянулся по сторонам.

— А по достижении наши сознания должны вернуться в новые, клонированные тела, — кивнул Тыца.

Он подошел к полукруглому ряду мониторов.

— Ну-ка, что у нас тут… — и тут же набрал что-то на клавиатуре. — Слегка непривычно… Есть ощущение, что движения регулируются гораздо тоньше, чем в обычном теле.

— Непривычно, — подтвердил Макс. — Это мы еще танцевать не пробовали…

— Но ведь кто-то должен им управлять… — Тыца попытался еще что-то ввести на клавиатуре.

— Интересно, сколько еще поиск будет длиться? — сказала Лера.

Макс подошел к огромному обзорному окну, закрытому защитным экраном. Осмотрелся и нажал на какую-то панель. Раздалось короткое жужжание — и штора исчезла.

— Думаю, мы достигли точки назначения.

За окном открылся вид на фантастически красивую зелено-оранжевую поверхность той самой планеты, что он когда-то видел во сне.

Тыца оторвался от клавиатуры.

— Вот это да! Мы это уже видели!

— Красиво, — сказала Лера.

— Даже клево, — рассмеялся Тыца и стал снова стучать по клавишам.

— Насколько я понимаю — мы действительно в реальном мире… — Лера вздохнула. — Но кто в самом деле управляет этим кораблем?

— Хороший вопрос, — кивнул Тыца. — Проблема в том, что нет никакого доступа к данным системы корабля. Вообще непонятно, как до них добраться. Я этого сделать не могу.

— Да, это действительно так! — пространство мостика заполнил усиленный динамиками голос. — Вы сделать этого не можете!

Одновременно почти на всех мониторах появилось лицо пожилого мужчины.

— Корабль запрограммирован на дрейф по орбите планеты. И это будет продолжаться о-о-очень долго. Где ты, Воронов? Мне тебя плохо видно.

Одна из камер наблюдения на стене зажужжала и повернулась в сторону Макса.

— Вот так лучше. Ну здравствуй, Максим Викторович.

— Здравствуй, Питер, — кивнул Макс.

— Ну вот. Я-то уже думал, ты с этим своим побегом из рая окончательно утратил память.

— О чем он? Вы знакомы? — Тыца смотрел то на экраны, то на Макса.

— Знакомы, — покачал головой Макс. — Это Питер Вайс, руководитель проекта.

— Какого проекта? — изумилась Лера.

— Так твои друзья еще ничего не знают? — лицо на экранах захохотало. — Тогда я не могу отказать себе в удовольствии. Видите ли, Максиму не жилось мирно в лучшем из виртуальных миров космической капсулы DEUS. А это совсем не тот ваш убогий уровень жизни. Здесь у нас есть все, что мы пожелаем. Ему по-мальчишески хотелось справедливости…

— Мы достигли цели, и люди должны вернуться. И жить там, — Макс показал пальцем за панорамное окно, — в реальном мире!

— Куда вернуться, Максим? В свои несовершенные тела? С их болячками и процессом старения? Где жить? На этой планете? Лучше скажи, выживать. И, заметь, не все это смогут. Начинать все сначала — кому это надо? Это удел сумасшедших героев. А их один на миллион. И он не спрашивает остальных, верно?

— Мир, в котором мы жили, изменился, Питер. Ты его изменил, никого не спрашивая. Ты одурачил всех. Ты стал диктатором.

— Я сделал это ради их же блага! Разве в моем мире им плохо?

— Чтобы развивать свой премиум-уровень, ты пожираешь ресурсы других уровней. Не знаю, что происходит в эконом-классе, но даже там, где я оказался, это сильно ощущается. Исчезают дома, сокращаются территории… Мы, кажется, не планировали оборванных дорог, насколько я помню. А их становится все больше… Значит, уровень усыхает, как шагреневая кожа…

— И что с того? — Лицо на экранах искривилось.

— У нас были другие цели, Питер! Мы хотели сохранить человеческую жизнь.

— Здесь, где я, жить можно вечно. И с большим комфортом!

— Это не жизнь, Питер. Это обман.

Лица на экране снова затряслись от смеха:

— А где правда? Там где ты? Ты посмотри на себя и своих друзей. Как долго вы протянете? Пока не кончится питание?

Робот-Тыца начал вертеть головой, осматривая себя. И наткнулся на рукаве на датчик зарядки, в котором мигала красным последняя полоска. Затем вскрыл крышку рядом и там оказался электроразъем.

— Увы, молодой человек, — хмыкнул Вайс. — Эти андроиды простояли здесь очень много лет. Повинюсь: мы совсем забросили их профилактику, и энергии в аккумуляторах осталось совсем немного. А возможность зарядиться от энергосистемы корабля я отключил.

— Где моя дочь? — Макс сделал шаг к экранам.

— Там, где ей самое место. На нижнем уровне. А он, как ты верно сказал, весьма и весьма ограничен ресурсами. Там по-настоящему несладко. Но это был ее выбор. У нее же был такой… хе-хе… непослушный отец. Не лучший пример для подражания.

— Что ты хочешь?

— Вашего самостоятельного решения. У вас, собственно, два пути: дождаться полной разрядки аккумуляторов и угаснуть вместе с системой робомеханика. Или…

— Или что? — спросила Лера.

— Или вернуться к вашему папочке. Любить, дышать, удивляться…

— Настолько, насколько позволит система? — Тыца захлопнул крышечку электроотсека.

— И что? — удивился человек на экране. — Об этом вы и знать не будете.

Макс сделал несколько резких шагов вперед и разбил ближайший монитор. Питер снова захохотал:

— Эмоции — это прекрасно… Пока батарейки свежие!

— Но мы имеем право… — Лера, похоже, собралась произнести пространную речь, но вот слушать ее не хотел.

— Что вы там имеете, меня интересует меньше всего. Я предлагаю вам всего один раз. И всего один раз я включу для вас шлюз перехода. Прямо сейчас. Больше широкий жест делать не буду.

Друзья переглянулись.

— Ну уж нет, — покачал головой Тыца. — Лучше сдохнуть.

Лера подошла к Максу:

— Иди. У тебя там дочь…

— Послушайте мудрый совет женщины, Максим Викторович.

— Питер, тебе нужен не я. Тебе нужны записи, чтобы уничтожить их вместе с моей личностью.

Макс обернулся к Тыце. Тот внимательно посмотрел на него, что-то понял и снова склонился к клавиатуре.

— Какая проницательность! А у тебя есть выбор? Так ты хотя бы спасешь своих друзей, — сказал Вайс.

Лера обнимает Макса.

— Я… я останусь с тобой…

— Хорошо. Я согласен. Открывай шлюз.

На экране Вайс кому-то кивнул в сторону. Раздался тонкий писк.

— Welcome. Сейчас я объясню вам, что необходимо делать. Контакты на вашей руке…

Макс кивнул Тыце, и тот нажал на клавиатуре какую-то комбинацию. По экрану побежала строка загрузки.

— Что вы там делаете?! — забеспокоился Питер и начал отдавать кому-то невидимому какие-то приказания.

— Это записи, Питер. Много копий. Они сейчас расходятся по всем виртуальным мирам.

— Черт!

Тонкий писк замолк.

— Ты кретин, Воронов. Желаю тебе сдохнуть.

— И вам того же, Питер.

Экраны погасли. Макс посмотрел на Тыцу и Леру.

— Мы сделали, все, что смогли, — кивнул робот, который когда-то был девушкой.

— Я думаю, что смерть от разряженных аккумуляторов гораздо менее мучительная, чем смерть, от отсутствия воды или еды, — потрогал энергетический отсек робот-Тыца. — Это совсем не больно, словно уснешь. Раз — и ты на небесах.

— Макс! — закричала Лера. — Не может быть, чтобы отсюда не было никаких выходов! Откуда они управляют кораблем? Где находятся системы памяти, на которых, были когда-то записаны мы, а теперь с которых этот тип нас учит жить?!

— Здесь, недалеко, — кивнул Макс. — Но нам туда не добраться. Корабль разделен на два независимых отсека… Насколько я понимаю, мы ничего не можем сделать. Нам остается только тихо ждать разрядки аккумуляторов.

— Как понимаю, Макс, твоя память все-таки восстановилась? — Спросил Тыца.

— Теперь — да. Если есть какие-то вопросы, готов на них ответить.

— А смысл? Впрочем, один вопрос у меня есть. Ты уверен, что у нас нет никакого выхода?

— Никакого. Так была спланирована система безопасности на капсуле.

— Ну и ладно, — Тыца начал что-то вбивать на клавиатуре. — Зато здесь есть несколько неплохих игрушек. Парочку я давно собирался пройти, да все никак времени не было.

— Насколько нам хватит аккумуляторов? — спросила Лера.

— Я думаю, они порядком износились за время полета. Без подзарядки протянут часа три-четыре, не больше. В общем-то, ждать совсем не долго. Это не страшно, — Макс опустился на пол. — Садись, Лера. Электроэнергию лучше экономить.

— Так ты, и в правду, все вспомнил? — Лера пристально посмотрела на Макса.

— Да. Земля погибла. Люди, те, кто мог себе это позволить, купили места на капсуле. Богатые на одних условиях, те кто победнее — на других… И запрограммированная космическая капсула отправилась по Вселенной в поисках новой планеты…

— Но, погоди, дворники, алкоголики… Весь прочий человеческий му… Ну, в смысле, те люди, которые вряд ли могли заработать себе на космический полет? Они-то как здесь оказались? — изумилась Лера.

— Это, кстати, очень хороший вопрос, — ухмыльнулся робот Воронов. — Управляющая команда, поверь мне, недоумевает так же, как и ты. Есть некие глубины человеческой психологии, которые, как оказалось, еще изучены нами очень плохо. Сразу скажу, что большинство обслуживающего персонала — это фантомы. Ну то есть, это технический термин, вернее, технический сленг, — искусственно созданный образ человека. Впрочем, находились и такие экстремалы, извините за выражение, которые хотели быть дворниками, курьерами и так далее. Ну, то есть, добился человек в этой жизни всего возможного, а когда ему предлагают немного попробовать иной жизни, то он хочет сменить свою роль. Был владелец заводов и пароходов — а теперь хочет целыми днями махать метлой, ну, то есть, вернее, бухать хочет и ничего не делать. Что-то вроде отпуска. Поскольку понимает, что, как только из виртуального мира выйдет, — ему снова придется свои пароходы со стапелей спускать, не продохнешь. Но самое интересное в другом. Многие вполне успешные люди, начав жизнь, так сказать, заново, оказавшись изначально в тепличных условиях, то есть с несколькими миллионами в кармане, оказались к этой жизни не готовы. В прошлой жизни он создал гостиничную империю, считался акулой и боевым слоном, все поражались хитрости его сделок, а в этой… Просадил все деньги на сомнительных предприятиях и стремительно спился. Почему? Никто не знает. Даже анализ его прошлых и нынешних сделок — это как график температуры в январе и в июле. Что, раньше весь его успех был затянувшейся цепью случайностей? Что-то необратимое произошло в его мозгах? Черт его знает. Но факт остается фактом — все те пьяницы и криминалы, которых ты встречал на просторах этой благословенной виртуальности, в настоящей жизни были более чем успешными людьми. Теперь обсуждается вопрос: сумеют ли они выйти из этого нового состояния, когда будут клонированы? Или, даже когда им будут возвращены их миллиарды и положение, они по-прежнему будут тырить виски в супермаркетах и пропивать все что возможно?

— Эй, ребята, — крикнул Тыца, — хватит обсуждать всякую фигню. Экономьте батарейки. Или, если уж хотите болтать, поговорите о чем-нибудь более важном, что и в самом деле стоит обсуждения перед смертью…

— Да какая разница, — вздохнула Лера, но все-таки замолчала.

Макс откинулся к стене и представил, как в черном пространстве космоса капсула DEUS наматывает бесконечные круги вокруг оранжевой планеты. Чем-то это напоминает нашу жизнь. Маленький кусочек жизни среди космического холода. Возле стены сидят на полу два робота — Макс и Лера. Лера склонилась на плечо Макса. Их руки переплетены между собой. На датчиках зарядки осталась последняя полоска, и мигает она все чаще. Тыца у монитора проходит какую-то игрушку. Склоняется совсем близко к клавиатуре и неожиданно бьет по ней несколько раз:

— Есть! Даже этими крюками всю игрушку прошел!

Тыца победно обернулся к друзьям. Но они не разделили его восторг. Лера крепче прижалась к Максу.

— Не знаю, сколько нам еще осталось, поэтому скажу сейчас. Я тебя люблю.

— А мне кажется, я искал тебя целую вечность…

— И ведь даже не поцеловаться, — всхлипнула Лера. — Даже последнюю сигарету не выкурить…

— Осталась последняя полоска индикатора, — кивнул Макс, — очень странно умирать роботом…

Тыца вздохнул и отвернулся к монитору:

— Эй, а где моя бонусная игра?

Внезапно остальные мониторы снова засветились. Тыца с удивлением отшатнулся:

— Эй, ребята, смотрите!

Макс поднял голову:

— Слушай, Тыца, ты можешь выключить эту фигню? Честное слово, мне не хочется еще раз выслушивать бред Вайса…

— Эй, — раздался голос из динамиков. — Пока ничего не стоит отключать.

— Да я и не могу этого сделать, — хмыкнул Тыца.

— Кто это? — спросила Лера. — Это кажется, какой-то другой голос…

— Очень странно, — Макс встал и подошел к мониторам. Те несколько раз вспыхнули, и на них показалось изображение.

— Славик! — Охнул Макс.

— Привет, Макс! Привет, ребята! — На экранах, и в самом деле, появилось лицо Славика.

— Ты что, жив? — Изумился Макс.

— Кажется, да, — кивнул Славик. — А вы там как себя чувствуете? Ну и рожи у вас!

— Что происходит? Кто это? — Спросила Лера. — Или это глюки от низкого заряда батареи?

— Угу, — сказал Тыца. — Все-таки я хороший программист. Было вокруг этого Славика какое-то ненормальное программное оживление. Я прав?

— Практически да, — кивнул Славик. — Воронов! Уж никак не ожидал от тебя такой глупости! Куда тебя понесло, ты что не знал, что здесь, кроме роботов, ничего нет?

— Я все забыл… Но позволь, ты-то откуда это знаешь?

— Что у вас там с батарейками? — Славик сощурил глаза. — По одной полоске осталось? Ну что же, пять минут у нас еще есть. Хочу тебе сразу сказать Макс, что не все доверяли твоему приятелю Вайсу. Да и тебе, впрочем, тоже. Но в тебе мы ошибались. К сожалению, система безопасности была сделана на очень высоком уровне, и вмешаться в функционирование капсулы, а тем более создать вторую систему контроля, как мы когда-то планировали, было невозможно. Но, как мы видим, даже элементарная партизанщина может давать свои плоды. И дала бы, если бы ты не оказался идиотом и не влез в шкуру робота.

— Все чудесатее и чудесатее, — сказал Тыца.

— Стой, объясни мне, что происходит, — глаза робота-Макса непонимающе замигали.

— Когда ты поднял этот бунт, то я тебя немного прикрыл. Ты что думаешь, рвануть с одного виртуального уровня на другой так просто? — Славик рассмеялся. — Отнюдь. Но потом ты засиделся. Женился, расслабился, мне пришлось тебя немного поторопить…

— Так это ты прислал ему эти письма? — Довольный разрешением загадки крикнул Тыца.

— Нет, письма Максим Викторович прислал себе сам. Он отправил их еще из того, верхнего уровня. Своеобразная напоминалка, кто он такой и зачем там оказался. Но вот только увы, письма так и не дошли.

— Мила? — спросил Макс.

— Совершенно верно, — кивнул Славик, — и тогда пришлось включиться в игру мне. Вызвать, например, полицию в квартиру Ватутина. И к дому на Солидарности. Это, конечно, было рискованно, но, как мы видим, моя ставка себя оправдала, и Макс письма получил. Мне удалось направить тебя в нужную сторону…

— И разговор в кафе про смысл жизни и про то, что я разрушаю все вокруг себя, — это именно направление в нужную сторону?! — возмутился Макс. — Да я после этого готов был идти сдаваться в НСБ!

Славик довольно рассмеялся:

— Ну так ведь не сдался?! Все-таки я тебя слишком хорошо изучил. А какой я себе классный образ придумал, а?

— Ты вообще кто? Мы были знакомы? — Макс изо всех сил всматривался в лицо на мониторах. Но Славик его или не услышал, или просто не счел нужным объяснять.

— Мне эта виртуальность во как не нравилась, — Слава полоснул себя рукой по горлу, — тошнило от всех этих идеальных людей, будто спрыгнувших с плакатов колы. Чем бы, думаю, от них, сволочей, отличаться. И вот — придумал. Хромой, как Тимур, завоеватель мира. Красиво, согласись?

— Не знаю, — Макс пожал плечами. — Вроде как средневековые мистики утверждали, что дьявол тоже хромой, что выдает его испорченную природу.

— Вот! — крикнул Славик. — Я о том же! Я стал дьяволом в этом мире!

— Ну ты молодец, что сказать, — пробормотал Макс. — И, главное, пример для подражания выбрал достойный…

— Знаешь, тащиться с тобой я не видел никакого смысла. Сейчас бы здесь сидели не три робота, а четыре. Нет, спасибо, не хочется. Но, кстати. Посмотри на положение, в котором ты оказался, и скажи мне, что я неправ.

— Так, погоди, Слава, что ты вообще хотел? Мне кажется, что утренний визит Безопасности в мою квартиру организовал именно ты…

— Да, я. Сразу после твоего телефонного звонка. Мне было надо, чтобы ты начал действовать. И эти подпольщики, которые развлекались тем, что коллекционировали макулатуру с помоек и создавали огонь, который не жжется, тоже должны были начать действовать. И если бы НСБ не взяла вас за жопу, то вы так бы и сидели на ней ровно. Кушали бы в кафе, обсуждали, в чем преимущество северо-итальянской пиццы над пиццей из Южной Италии, — Славик презрительно поморщился.

— Ну ты молодец, — снова процедил изумленный Макс.

— Да, молодец, — Слава сделал вид, что не услышал сарказма. — Тебе не казалось странным, что НСБ прохлопала тебя пару раз практически на ровном месте? Ты, например, интересовался когда-нибудь, открывается ли окно сортира в отделения полиции? А? Или, кстати, думаешь, перед тем, как расставлять зеркала во дворе Стрельцова, НСБ не проверила колодец?

— То есть, ты тот персонаж, который чужими руками загребает жар? — спросила Лера.

— Макс — приятель Вайса. И основной спонсор этого проекта. Если кто-то и мог что-то изменить, так только он.

— Но почему ты не перезагружаешься? — спросил Тыца.

— Потому что я — ошибка системы. Заранее запрограммированная ошибка. Привет, Лера! Извини, что не мог тебя предупредить, что ты не перезагрузишься. Но так было проще для нас всех. Ведь правда, Максим Викторович, в некоторых ситуациях не стоит говорить человеку, кто он такой? Чтобы не делать его жизнь еще более отвратительной?

— Правда, — кивнул Макс.

— Макс, — Лера ошарашенно уставилась на Макса, — что он имеет в виду?

— Ну…

— Он имеет в виду то, что человеку, которому осталось жить несколько часов, наверное, не стоит говорить, что ее дочь находится на эконом-уровне. Я правильно понимаю?

— Дочь?! — Лера пошатнулась, потеряв от неожиданности управление и села на пол. — Это про меня? У меня есть дочь?! Где она?!

Робот Макс опустился рядом и обнял Леру.

— Да. У тебя есть дочь. Она сейчас, насколько понимаю, находится на другом уровне. Там такой же мир, как и у нас, только гораздо более… Простой, что ли… Не волнуйся, в этом нет ничего страшного. Там тоже живут люди.

— Моя дочь, — простонала Лера.

— Главное — она жива, — Макс взял металлическим щупальцем такое же щупальце Леры, но понял, что это далеко не то же самое, что взяться за руки. — Ты слышишь? Она будет жить. И, возможно, когда-нибудь высадится на какой-нибудь планете.

— Но как, — простонала Лера, — почему я ничего не помню? Как я могу не помнить такое?

— Точно так же, как и не помнил всего этого я, — Макс поднял голову к экрану.

— Ну ладно, экономьте батарейки, ребята, — хмыкнул Славик.

— То есть вы не были друзьями? — спросила Лера.

Макс покачал головой и услышал, как жужжат шарниры шеи:

— Как выяснилось — нет.

Славик на экране расплылся в улыбке. Макс, стараясь не смотреть на его рожу, наклонился к Лере:

— Лера, я тебя очень люблю. Ты очень важна для меня. Я… Черт возьми, я не знаю, как это сказать…

— Почему ты не сказал мне про дочь?

— Наверное потому, что привык сам решать проблемы, которые создаю. Не втягивая в это близких людей… Да и какой смысл был говорить это сейчас… За несколько минут до смерти. Уходить надо легко.

— Нет, Макс, ты ошибаешься… Уходить надо все зная… И то, что ты не сказал мне про дочь…

— Лера! — Макс понял, что она права. — Я имею право что-то говорить тебе, а что-то нет. Хотя бы потому, что это и моя дочь.

Лера вскинула голову:

— Твоя?!

— В воспоминаниях, что вернулись ко мне, постоянно присутствовала женщина. Я чувствовал, что это моя женщина, важная для меня женщина. Что я очень люблю ее. Но она всегда стояла ко мне спиной. Возможно потому, что мое подсознание боялось увидеть ее лицо. Потому что, если бы я его увидел, то не смог бы делать то, что я был должен делать…

— Ой, — прошептала Лера, — ты говоришь о том…

— Да. Ты и есть моя жена. Но я понял это только здесь, на корабле… Я очень тебя люблю. И ты права — умирать лучше, все рассказав.

Лера уткнулась в грудь Макса. Обняла его рукой, и с легким щелчком на ее запястье открылся зарядный отсек.

Славик на экране хмыкнул и состроил ироничную гримасу. Но было видно, что такой финал его вовсе не устраивает. Он выдохнул:

— Хм… Согласись, Макс, что мной был выбран прекрасный образ. Хромой интеллектуал, друг детства. С одной стороны, ты вроде как чувствуешь передо мной какую-то вину, с другой — немного покровительствуешь, с третьей — прислушиваешься к моим советам… Хорошо я придумал?

— Хорошо, — зло кивнул Макс, — и что дальше?

— Увы, ничего. Вы, как идиоты, очутились на этом корабле в обличии роботов. Я-то надеялся, что вы выйдете на Вайса и разберетесь с ним. Но разобрались с вами. Эй, бородатый, что там у тебя датчик показывает?

— Пятнадцать минут, — ответил Тыца.

— Неплохо. Последние пятнадцать минут жизни, они должны быть очень романтичными. И я помог вам в этом!

Славик с гордостью покрутил головой. И улыбнулся:

— Ну ладно, шучу. Какая, к черту, романтика. Вайс вам соврал. Отсюда есть выход, и он очень простой.

— Этот выход, он куда? — спросила Лера.

— Постараюсь, чтобы он оказался немного поближе к Вайсу, — усмехнулся Славик. — Я сейчас запущу на мониторах инструкцию, что вам необходимо делать. Выполняйте все рекомендации очень внимательно. Ну а я прощаюсь. Со Славиком вы точно больше не увидитесь. До встречи!

Экраны погасли, потом снова вспыхнули, и по ним поползли какие-то цифры. Тыца начал энергично вбивать их на клавиатуре.

Макс внезапно ощутил полнейшее спокойствие и даже закрыл глаза. Ему показалось, что он снова находится на бескрайней желтой равнине. Вдали виднеется стартовая площадка, на которой стоит ракета. Среди корпусов космодрома выделяется высокое роскошное здание — это Центр Сканирования Личности корпорации AVALON.

Макс оборачивается. Вместе с ним идут Лера и Катя.

— Надо же, папа! Ты главный инвестор проекта, а мы идем на сканирование как простые смертные, — качает головой Катя.

— А чем это мы отличаемся: от простых смертных? — улыбается Макс.

— Ну у нас есть деньги. И вообще — для этого проекта ты многое сделал.

— Видишь ли, там где будут жить копии наших личностей, деньги не будут иметь значения.

— А что будет иметь значение? — спрашивает Катя.

— То, какой ты есть. Что ты сам из себя представляешь как личность.

Макс оборачивается к Лере.

— Ну а ты что грустишь?

— Ты думаешь… ну… мы там будем счастливы?

— Конечно, милая, — он заключает жену в объятия. — Все будет хорошо. Что бы с нами ЗДЕСЬ ни случилось, ТАМ… мы будем в безопасности. Там для нас все только начинается…

Часть вторая

ДЕФРАГМЕНТАЦИЯ

В оный день, когда над миром новым

Бог склонял лицо свое, тогда

Солнце останавливали словом,

Словом разрушали города.

Николай Гумилев

Да, сей пожар мы поджигали,

И совесть правду говорит,

Хотя предчувствия не лгали,

Что сердце наше в нем сгорит.

Вячеслав Иванов

Пролог

Она не помнила, кто и когда ей в первый раз сказал: «А ведь мы живем в аду». Пыталась вспомнить, но не могла. Года три назад это была популярная шутка. Ее произносили так часто, что она даже стала раздражать. «Уволили? Ну не расстраивайся, все равно мы живем в аду!» «Выиграл в лотерею? Слишком не радуйся, из ада-то ты никуда не денешься!» Под эту шуточную теорию была даже подведена какая-то теоретическая база, куча иронических доказательств: у нас почти всегда серая погода, не дождь, но и не ясно. Никаких облаков — ровная серая пелена. Деревьев почти нет. Так, изредка где-нибудь встретится какой-нибудь кривой ствол, с коротенькими щупальцами обрезанных ветвей. Рассказывали, что будто бы раньше деревьев было больше, а потом все куда-то исчезли. И кустов не осталось. Только трава — невысокая, ровная. Английские газоны. Она вспомнила, как Тук, обосновывая теорию ада, смеясь, говорил ей: «Ты видела, чтобы эту траву когда-нибудь стригли? А? Вот в том-то и дело: ее никогда не стригут!»

Она наклонилась и прикоснулась к траве ладонью. Самая обыкновенная: мягкая, чуть влажная… Впрочем, если поверить, что мы в аду, то откуда узнаешь, как должна выглядеть настоящая трава. Как она выглядит в настоящей жизни… И правда, в каких-то книжках писали, что траву якобы подстригают, но ведь это же всего лишь книги… Книги, кстати, тоже куда-то исчезли. Раньше были книжные магазины, даже библиотека была около стеклянного супермаркета. А теперь нет. Странно, что она никогда об этом не задумывалась. Все это было словно у тумане: спроси кто, точно ли была библиотека, она бы не смогла это уверенно подтвердить…

Она оглянулась по сторонам. Убогие примитивные дома. Коробки. Она часто вспоминала, как в детстве, лет в четырнадцать или пятнадцать, они с ребятами со двора ходили смотреть какие-то необычные дома. Может, на взгляд какого-нибудь эстета, в них и не было ничего удивительного: пара колонн впереди, мозаика на торце, железные лестницы вместо бетонных. Но детям это казалось просто чудом. Она помнила, как они курили с ее тогдашней приятельницей по прозвищу Герда в подъезде такого дома и обсуждали, как было бы круто в нем жить. Казалось, только поселишься в таком доме, и жизнь изменится бесповоротно… Что-то произойдет в ней такое, что ни у кого не происходит. И ведь были такие везунчики, что родились и жили в таких домах. А ей не повезло: она родилась в обычном, как говорили, «бараке». Среди таких же обычных людей. Вечно сосредоточенных, мрачных, недовольных, будто чем-то обиженных. Взгляд у них исподлобья, пронизывающий, жалкий и угрожающий одновременно.

И все кругом одинаковое: автомобили, магазины, кафе… Словно весь мир был выстроен по типовому проекту.

И эмоции у всех были типовые, одинаковые: «Да чего париться, все равно в аду живем…» Или так: «Хуже уже не будет, хуже уже есть».

Но вот когда эта тема из шутки стала одним из слоев реальности… Сложно сказать. Она осознала, что шутка больше уже не смешна, когда услышала про общество праведников. Кто-то рассказывал о них, словно о содержании какого-то просмотренного фильма: то ли восхищаясь, то ли со страхом, то ли смеясь… Однажды толстая пожилая тетка ухватила ее за рукав прямо у входа в кафе: «Ты знаешь, что мы живем в аду?»

Она расхохоталась от неожиданности: «Конечно, знаю!»

Но тетке было не до смеха. Она еще плотнее сжала ее рукав. Кривые грязноватые пальцы, перебирали рукав, и наконец плотно ухватили запястье:

— Ты что смеешься?! По сторонам посмотри! Что здесь смешного?!

Она растерялась:

— Ну так, ничего смешного. Просто все же шутят на эту тему, а вы — серьезно.

— В каждой шутке, девочка, только доля шутки… Тебя как зовут?

— М-м-м… Агата…

— Так вот, Агата! — Ей показалось, что в глазах у тетки вспыхнули какие-то болотные огоньки. — Мы все умерли и за наши грехи попали в ад. И живем здесь, мучаемся. Но ты меня послушай: можно спастись! Он нас пожалеет! Он может забрать нас отсюда в рай!

Изо рта тетки полетели слюни, и Агата испуганно выдернула руку:

— Простите, мне надо идти!

И хотя тетка еще что-то кричала вслед, ушла, не оборачиваясь.

Тогда Агата решила, что это просто сумасшедшая. Такое, как ей говорили, случается. Она даже как-то сама читала про такое в книге. В старой потрепанной книге, найденной в школьной библиотеке. Книг там было не слишком много. Даже, вернее, почти не было. На бесконечных полках с учебниками, если тебе повезет, где-нибудь в заднем ряду или на шкафу, ты мог отыскать какую-нибудь книгу с романом или даже со сказками… В старой библиотеке пахло пылью, старой бумагой, туда давно уже никто не ходил — все учебники были давно электронные, и они с Гердой, незаметно взяв в учительской ключ и сделав с него копию, любили там тусоваться.

Тетка держала Агату за рукав, наверное всего несколько секунд, но эту встречу девушка вспоминала еще долго. Было очень неприятно и даже как-то зябко от этих воспоминаний. И Агата постаралась забыть про это. Но вскоре, может быть месяца через три, к ней заявился бывший одноклассник по кличке Джонсон. Здоровенный тип с шапкой светлых вьющихся волос и татуировкой русалки на плече. Он был необычно сосредоточен да и вообще как-то изменился. Агата даже не сразу поняла как. А потом дошло. Джонсон немного молча посидел, выпил чашечку кофе и стал рассказывать. Она даже толком не запомнила, что он рассказывал. О какой-то другой жизни, что где-то существует, о том, что все они наказаны за какую-то вину, но, кажется, можно спастись. Надо всего лишь…

— Ты знаешь, — сказала Агата, — мне сейчас некогда. И, пожалуйста, больше не приходи ко мне.

Но после этого случая она стала видеть праведников. Понятно, что они были и раньше, но она как-то не обращала на них внимания. А тут стала обращать. Агата видела, как они собирались на улицах небольшими группками и тихо что-то говорили друг другу, тревожно оглядываясь. Они сильно отличались от остальных обыкновенных прохожих. Нет, это были вполне обыкновенные люди во вполне обычной одежде. Но что-то было в них не так. Агата вряд ли бы смогла объяснить, что именно. Порою ей казалось, что от них идет какой-то тяжелый запах. Порою, что у них глаза словно подернуты какой-то мутной пленкой. А потом понимала, что все это не так. Но всегда узнавала их. Непонятно почему. И они стали ее узнавать. Пару раз Агата замечала, как они издалека показывали на нее пальцами. Однажды какой-то неловкий мужчина лет пятидесяти обогнал ее, и, заглянув в лицо, забормотал:

— Ты должна быть с нами. Ты должна быть с нами. Или ты будешь наказана. Или будешь наказана…

Рассказывали, что праведники убивают тех, кто отказался вступать в их секту. Но никто не мог толком сказать, как они убивали. Одни считали, что просто затаскивали в ближайшую подворотню и душили, другие — будто бы праведники залазили по ночам в квартиры… Ну, в общем, полная чушь. А потом и вовсе стали говорить, что не просто убивают, а приносят в жертву. Агата случайно встретила на улице Герду, и та, нервно оглядываясь, говорила про какое-то раздирание крюками и еще такие же ужасы. Агата не поверила, но потом узнала, что люди и в самом деле начали пропадать. И у нее даже появился свой персональный список пропавших: рыжая соседка с третьего этажа, коллега по кафе, не пришедшая в одно прекрасное утро на смену, и так больше никогда и не объявившаяся, бывший одноклассник Макс…

Сами же праведники утверждали, что убивают не они, а посланные в наказание людям демоны. И, если люди не одумаются, то скоро перебьют всех.

Глава 1

Хлопушки в банке

— Ты что тут расселась? — Амаль, как обычно, появился внезапно, был сосредоточен и до предела собран. — У нас времени осталось меньше восьми минут. Я же тебя ждал на углу, как договаривались!

Агата встрепенулась и вскочила с маленького заборчика, на котором сидела:

— Ой, извини. Я просто задумалась.

Амаль, казалось, слегка удивился. Его узкие черные брови выгнулись причудливыми дугами:

— О чем же ты задумалась?

— Ты так спрашиваешь, будто я никогда ни о чем не думаю, — обиделась Агата. — И вообще, это сексизм, считать, что женщины ни о чем никогда не думают.

Амаль взглянул на часы и, хмыкнув, покачал головой, словно подразумевая то, что он и имел в виду именно это. Ну, возможно, лишь с тем исключением, что порою девушки все-таки думают о косметике, шопинге и прочих таких же глупостях.

— Я думала о нашей жизни, — зло сказала Агата. — И об этих, праведниках. Как-то все слишком грустно вокруг. Ты знаешь, порою мне хочется подойти к ним, когда они о чем-то болтают на углу, и сказать, что я тоже верю в то, что мы умерли и отбываем наказание в аду. Но только страшно. Пока страшно. И тут еще эти убийства… Но, может быть, когда-нибудь, я на это решусь…

Амаль внимательно посмотрел на нее, будто хотел сказать что-то важное, но лишь махнул рукой:

— Уже некогда. Идем.

Агата поднялась с газона, подхватила свой рюкзак:

— Скажи мне, как ты ко всему этому относишься… Кто убивает людей?

Амаль на секунду задумался:

— Чушь это все. Бред. Ничего такого нет. Что ты обращаешь внимание на всяких сумасшедших…

— Но ведь люди пропадают. Я же тебе говорила. Вот у нас работала Катя, и она…

— Так! — Амаль резко остановился. — В чем твоя задача?

Агата остановилась и оглянулась по сторонам. На улице не было ни человека. Только мрачно смотрели на них пустыми глазницами серые дома. В одной из зеркальных витрин Агата увидела отражение: пустая улица с изредка припаркованными автомобилями, серая, длинная, пустая, и посередине стоят мальчик и девочка. Он высокий, очень худой, с длинными руками, в красном свитере и голубых джинсах. На глаза спадает длинный, иссиня-черный чуб. Она невысокая блондинка в цветастом платьице и высоких армейских ботинках. С пышной шевелюрой и маленьким рюкзачком за спиной. Идеальная пара. Юноша в отражении взмахнул руками:

— Ну слушаю тебя!

— Когда ты махнешь рукой, я должна подойти к инкассаторскому броневику и вынуть у него карточку зажигания, — Агата внимательно посмотрела в глаза Амаля. — Затем быстро идти вперед, потом влево, ориентируясь на дерево. Ну, то есть, к дереву идти.

— Именно так, — Амаль кивнул. — Но помни, что у тебя очень мало времени. Четыре, ну, может, пять секунд. Нельзя терять ни одной. Сегодня очень важный день, и старайся не подвести нас.

— Я разве когда-то кого-то подводила? — Обиделась Агата.

Амаль вздохнул и приобнял ее:

— Что-то я сегодня нервничаю. Вроде бы все хорошо, но, — он приложил руку к своей груди, — что-то вот тут жмет. Даже сам не знаю, почему. Если сегодня проскочим, то денег хватит надолго. Там должна быть хорошая сумма. Можно будет несколько месяцев отдохнуть. Да и все равно в ближайшее время ничего интересного не будет. Но что-то мне сегодня немного не по себе… Ну ладно, идем, времени все меньше.

Не успела Агата произнести что-то типа «мыслить надо положительно», как они завернули за угол, и она увидела банковский броневичок. Тот стоял почти у самых дверей банка. Его бока весело отливали голубой краской. На задних дверцах было по белому кругу, и вообще он казался прямо лучом солнца на серой грустной дороге. И тут же Агата увидела одного из охранников. Он расположился у входа в банк, мрачно оглядываясь. На животе у него висел черный блестящий автомат. Охранник оглядывался, а его пальцы гладили то ствол, то приклад, то магазин, словно он ласкал какое-то странное, но очень любимое животное. Агата замерла:

— Может, и в правду, сегодня не стоит?

Амаль печально покачал головой:

— Нет, сегодня как раз стоит. Надо рискнуть. Рискнем сегодня, а следующий раз будет еще не скоро. Такой, во всяком случае, следующий раз.

— Ты уже второй раз это говоришь, — поморщилась Агата. — Мне это не очень нравится. Ты так в это уперся, что логика и чувства тебе, похоже, отказывают.

Амаль покачал головой, и, немного помолчав, пояснил:

— Сегодня очень много денег. Такой шанс упускать нельзя.

— Угу… — Кивнула Агата. И ощутила, как у нее задрожали колени.

Они перешли на противоположную сторону улицы. Чуть за броневичком, у следующего дома после банка, стоял Тук. Увидев друзей, он расплылся в широкой улыбке. Амаль вопросительно кивнул ему, и тот кивнул головой в ответ, подтверждая, что все нормально.

— Идешь к дереву, — он крепко стиснул локоть Агаты, — четко к дереву. Потом дальше по улице, и встречаемся уже у меня. Не оглядывайся, чтобы ни происходило.

— Ага, — согласилась Агата и почувствовала, как у нее по спине пробежали мурашки.

— Выдергиваешь карточку и тут же уходишь…

— Я все помню, не надо повторять.

— Помнишь, куда надо стать?

— Да, вон там, около урны, — Агата показала рукой на высокое здание напротив банка, где сиротела одинокая урна.

— Иди.

Агата притянула к себе голову Амаля и поцеловала его в губы:

— Надеюсь, что с нами ничего не случится…

— С нами ничего не случится, — эхом ответил тот, и тут же, встряхнув головой, повторил уже уверенно: — С нами точно ничего не случится. Все будет хорошо.

Агата с сожалением отпустила Амаля и начала считать шаги: «Раз, два, три…» Она увидела, как навстречу ей в витрине идет отражение: девушка с испуганными глазами и немного механической походкой. Агата тряхнула волосами и улыбнулась своему отражению. Кажется, после этого оно начало чувствовать себя немного смелее. Урна оказалась на двадцать восьмом шаге. Тук улыбнулся Агате и подмигнул. Та кивнула в ответ и поискала глазами Мигеля. Интересно, где он. По улице, на стороне банка шла какая-то веселая парочка со связкой воздушных шаров. Молодой человек что-то рассказывал девушке, пытаясь представлять это в лицах, и постоянно забегал чуть вперед, чтобы она лучше видела его мимику.

Стеклянная дверь банка, блеснув, открылась, и появились два охранника с внушительными зелеными мешками. Автоматчик мрачно глянул на них, еще раз оглянулся по сторонам и отправился к броневику. Броневичок пискнул, и его задние дверцы открылись. За темным ветровым стеклом Агата разглядела белое лицо водителя.

Парочка с шариками захохотала.

— Клянусь, клянусь, все так и было! — крикнул парень.

Амаль поймал взгляд Агаты, спокойно, очень слабо, кивнул головой. И слегка махнул рукой. Агата, стараясь не смотреть на белое лицо водителя, отправилась к броневику. Первый шаг был самый сложный: «Раз…»

Охранники как раз подошли к дверцам. Кинули с глухим грохотом внутрь мешки. Один кинул другому и, наклонившись, что-то сказал. Автоматчик снова оглянулся по сторонам, но Агату, кажется, не заметил. Шумная пара привлекала его внимание гораздо больше.

Агата шла: «Девять, десять…»

— И тут он говорит мне, — кричал парень.

В это мгновение в банке внезапно взвыла сирена. Охранники вздрогнули, обернулись и потрусили назад в банк, на ходу вынимая пистолеты. Автоматчик устремился за ними, передергивая затвор. Он поднял автомат к лицу и, казалось, вот-вот прижмется к нему щекой, будто к мягкому пушистому котенку.

Агата считала шаги.

Не успели охранники открыть дверь, как внутри банка раздалось несколько глухих хлопков, похожих на выстрелы. Водитель неловко вывалился из машины и побежал к банку, перепрыгнув невысокое ограждение газона. Он был толстенький и приземистый и бежал очень смешно.

«Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать», — стараясь сохранять спокойствие считала шаги Агата. Дверцу водитель второпях бросил открытой, но та, медленно скользя, должна была вот-вот закрыться.

Агате показалось, что она даже увидела, как хищно блестит язычок замка: «Сейчас захлопнется», — испугалась она. Но, не прибавляя скорости, сделала еще три шага: «Двадцать, двадцать один, двадцать два», — и вытянула вперед руку. Дверь уткнулась ей в предплечье и остановилась. Сделав еще шаг, Агата дотянулась до карточки и вынула ее из гнезда. Компьютер в броневике недовольно пискнул: «Внимание! Извлечена карта контроля! Извлечена карта контроля! Машина и ее груз больше не находятся в безопасности!»

Агата судорожно выдохнула и взглянула влево. Тука уже не было на месте. Парочка с шарами стояла, открыв рты, и вовсю пялилась на дверь банка, за которой только что исчезли охранники.

Агата зашагала к дереву, сначала спокойно, но затем все больше и больше ускоряясь. Она услышала как за ее спиной зажужжал электродвигатель машины Мигеля, легонько взвизгнули по асфальту покрышки. Агата поняла, что Мигель подал машину задом к броневичку. Щелкнул замок багажника, снова гулко ухнули мешки, набрал обороты двигатель, на ходу захлопнулись дверцы. Агата, не оборачиваясь, представляла всю картину в мельчайших подробностях.

Красный автомобильчик Мигеля с рядами разноцветных бегущих огоньков на торпеде, запрыгивающие в него Амаль и Тук. Амаль, конечно, прыгнул на переднее сиденье, Тук на заднее. Где, интересно, Ник? Скорее всего, он был в банке. Оставил сумку, в которой взорвались петарды.

Парочка с шариками так и стояла, ничего не замечая, и смотрела на двери банка. Не каждый день посчастливится увидеть ограбление. Но главного они так и не увидели.

Вскоре из дверей выбегут несколько клиентов, потом, наверное, выскочат охранники.

Это было уже третье ограбление, в котором Агата приняла участие. Всё каждый раз проходит по одной и той же схеме. Амаль тщательно распределяет роли, инструктируя каждого по многу раз. Такое ощущение, что он расписывает все ограбление по секундомеру. И, что удивительно, никогда не ошибается. Пока, во всяком случае, не ошибался.

Квартал кончился, Агата, выдохнув, завернула за угол. И перестала считать шаги. Похоже, всё. Можно успокоиться. Но сердце все равно колотилось как бешеное. Хотелось пойти быстрее или, может даже побежать, но нельзя выдавать себя. Амаль всегда это говорил. Каждый раз.

— Не спешите. Помните, что вас никто не видел, никто не знает. И если вы не будете суетиться, то вас никто не поймает. Выдать себя вы можете только сами!

Агата махнула рукой, и к обочине причалило автоматическое такси.

— Восемнадцатая улица, — сказала она в микрофон.

— Ваша поездка займет около восемнадцати минут, — сообщил ей равнодушный автоматический голос. Вы желаете расплатиться карточкой или наличными?

— Наличными, — как только Агата это произнесла, тут же засветилась узкая щель в стенке. Она скормила ей купюру и услышала, как в ответ посыпалась железная сдача. Агата выгребла теплые монеты и сунула в карман джинсов: «Надо будет сделать еще две пересадки». Еще две пересадки и сорок минут. Только через сорок минут она войдет в квартиру Амаля и сможет убедиться, что все прошло нормально. Агата сжала кулаки так, что побелели костяшки пальцев: «Ну пожалуйста, пусть все пройдет нормально!»

Глава 2

В убежище

Амаль, безусловно, был очень странным человеком. Никто о нем ничего не знал. Обычно встречаешься с парнем, и так как городок маленький, кто-нибудь обязательно говорит: «О, видел тебя с Харли! А я с ним в одном классе училась» Ну или там «жила в одном дворе». А про Амаля все только спрашивали: «А кто это с тобой был?» «Знакомый», — отвечала Агата и тут же обрывала разговор. Может, потому, что и сама не знала, кто он и откуда. И в то же время не было, наверное, человека, которому бы Агата доверяла больше, чем Амалю. Странная история. Впрочем, несколько раз она пыталась спросить у Амаля, откуда он и кто его родители. В первый раз Амаль начал рассказывать, что ребенком случайно потерялся, и его вырастили волки в лесу. Он рассказывал это так серьезно и трогательно, что Агата почти поверила, но вскоре история свалилась в полнейший абсурд, а Амаль, упоминая какую-нибудь особо трогательную деталь, начинал подхрюкивать от с трудом сдерживаемого смеха.

Но Агата все равно не обиделась. Второй раз узнать о его прошлом она попыталась где-то через полгода. Амаль вздохнул:

— Ну это сложная и долгая история. Вышло так, что я родился во время геологической экспедиции. Мои отец и мать, тогда еще не знакомые, полетели на Плутон разведывать новые месторождения гелия-3. В те времена купола умели строить еще плохо, и потому часто происходили несчастные случаи. Вот и их купол дал течь. Когда авария была ликвидирована, то в живых остались всего два человека, раньше между собой даже не знакомые: мои отец и мать. И вот в результате родился я. Но, к сожалению, ты же понимаешь, два человека не могут полноценно поддерживать работоспособность купола. А помощь с Земли запаздывала: дежурная спасательная экспедиция, находящаяся между орбитами планет, попала под метеоритный дождь, а вторая могла прибыть на Плутон только через пять лет. Купол стал давать множество протечек… — Амаль замолчал и грустно потупился. — Ну и все. Все умерли.

— Как? — изумилась Агата. — А ты?!

— Ну меня спасли плутоняне, там, оказывается, живут такие маленькие гуманоиды, и доставили меня на землю. А здесь подкинули в зоопарк к волкам. Ну, кажется, дальше я тебе уже рассказывал…

Больше Агата на эту тему с ним не разговаривала. Да что было разговаривать: он был во всем загадкой. Даже познакомились они очень странно. Агата, вспомнив об этом, улыбнулась.

Нежно звякнул колокольчик, и механический голос возвестил:

— Вы прибыли на конечную точку вашей поездки. Счастливого дальнейшего пути!

Агата выбралась из такси, немного прошлась по улице и махнула рукой. К обочине причалила оранжевая машина с черными шашечками. Агата плюхнулась на кожаное сиденье и автоматически произнесла следующий адрес. Там было надо поймать еще одну машину, на которой уже было можно отправиться к Амалю.

Как она и рассчитывала, на дорогу ушло сорок минут. Вернее, сорок две. Агата оглянулась по сторонам: ну надо же было Амалю поселиться в таком районе. Одно название чего стоит: «Черный лес»! Впрочем, никакого леса тут не было, а наоборот: несколько жилых двухэтажек, которые окружали полуразрушенные корпуса заброшенных заводов. Миновав скромные клумбы у подъездов, Агата нырнула в пролом в стене и оказалась на территории бывшего завода. Обогнула какой-то цех с остатками выбитых стекол в рамах и через несколько минут была около узкой лесенки, ведущей к громадному алюминиевому ангару. Где-то на середине перил чернела небольшая кнопочка звонка. Но не успела Агата ее нажать, как дверь распахнулась.

— Ну, я же тебе сказал, — открывший дверь Амаль улыбался во всю ширину своего узкого лица, — все будет в порядке!

— Я рада, — Агата притянула к себе его голову и поцеловала. — Но как было бы здорово, если бы можно было обойтись совсем без этого!

Амаль выглянул на лестницу и закрыл дверь:

— Обойтись без ЭТОГО можно, но для этого надо еще несколько раз сделать ЭТО.

И прикрыл желавшей возразить Агате рот рукой:

— Ну ладно, пошли к остальным.

Откуда-то издалека доносился возбужденный голос Ника:

— Стою, а петарды никак не взрываются. Ну, думаю, все. Приехали. Кто-нибудь там уже нашел эту сумку или залил ее водой, или, может, фитили сами потухли… Еще пара секунд — и сам бы побежал проверять! И тут как: «бах!» И все замерли, словно в кино! А потом еще раз: «Бах!» И я тут как заору: «Они нас всех убьют! Мы все умрем! А-а-а-а!!!» И тут уже по полной: все что-то заорали, заметались, петарды рвутся, никто ничего не может понять, а я тихо-тихо, по стеночке — и прочь из банка! Этот охранник, дебил, когда забегал внутрь, чуть было не сбил меня с ног! Я с трудом от этой летящей туши успел отпрыгнуть! Привет, Агата!

— Привет! — кивнула Агата и осмотрела собравшуюся компанию. Все те же, часть вторая. Тук, Мигель, Ник и Амаль. «Банда „Веселые таксы“», как любил шутить Мигель. Он сам и в самом деле был чем-то похож на таксу. Высокий и очень худой, с короткими руками и ногами и с вечно печальным взглядом, в котором, как казалось, собралась вся скорбь этого мира. Тук, бывший ударник в какой-то неизвестной рок-группе, был ему полной противоположностью. Плотный, низенького роста, с очень длинными, практически обезьяньими руками. Такими, наверное, очень удобно стучать по барабанам. За неимением барабанов он постоянно этими руками махал. Агата не раз ловила опасливые взгляды окружающих: «Вот как сейчас случайно заедет куда-нибудь в ухо!». Она и сама, честно говоря, этого опасалась. И вечно веселый Ник, наверное самый большой оптимист на этом свете.

— Какие еще фитили, Ник! — расхохотался Амаль.

— Ну хорошо, пусть не фитили, а дурацкие электронные таймеры. Но ведь эта история с фитилями выглядит гораздо романтичнее и интереснее!

— Ну ладно, — Амаль посерьезнел. — Все в сборе, давайте посмотрим, что там попалось в наши сети.

Тук извлек из-за кресла зеленый банковский мешок и высыпал его содержимое на длинный металлический стол в центре зала. Стало совершенно тихо, только было слышно, как скользят вниз будто лавина друг по другу пачки денег.

— Мама дорогая! — охнул Мигель.

Затрещала ткань, и Тук высыпал на стол второй мешок. Потом третий. Потом четвертый, и пачки уже стали падать на пол.

— Это, блин, сколько? — изумленно прошептал Ник.

— Это очень много, — усмехнулся Амаль. — Теперь поняли, почему сегодняшний день был так важен?

— Повелитель! — Ник в шутку упал перед Амалем на одно колено. — Еще одно такое дело, и я буду не пожимать тебе руку при встрече, а целовать ее!

Амаль хладнокровно протянул ему ладонь:

— Требуется небольшой аванс!

И, заметив, что Ник смутился, радостно расхохотался и хлопнул его по плечу:

— Ну ладно, пока можешь отработать это другим способом. Посчитай-ка деньги вместо меня.

Тук с Мигелем уже раскладывали пачки ровными стопками.

— Сколько же тут? — прошептала Агата на ухо Амалю. Она заметила, что он знает сумму всегда раньше, чем она будет подсчитана.

— Восемь с лишним миллионов. Почти по полторашнику на брата. Ну и на сестру, конечно. И мне, как обычно, несколько сотен бонусом.

— Полтора миллиона? Да это же можно… — Агата чуть не задохнулась от волнения.

— Да, можно роскошно прожить несколько лет, ни в чем себе не отказывая. Но для того, чтобы никогда к ЭТОМУ не возвращаться, — маловато.

— Восемь миллионов четыреста двадцать тысяч, — тихо объявил Тук.

— Миллион четыреста восемьдесят четыре тысячи каждому, — резюмировал Амаль, — и миллион ровно — нашему наводчику. Вопросы есть?

Но вопросов не было. Все только молча переглядывались, не в силах переварить величину привалившего им счастья.

— Сумма серьезная, — продолжил Амаль. — Учитывая наши прошлые заслуги, каждый из вас уже вполне сложившийся буржуа. И, собственно, может отвалиться от нашей маленькой банды, как тут некоторые выражаются, «Веселых такс», и ее рискованных развлечений и уйти на покой. Вы заслужили это. Есть желающие?

— Пока нет! — усмехнулся Ник.

— Ладно. — Амаль задумчиво почесал нос. — Но время подумать у всех будет. Увидимся в следующий раз только через пару месяцев. Так что можете оттянуться, съездить в отпуск и так далее. Но, внимание, это должен быть отпуск не свихнувшегося миллионера, а вполне себе скромного менеджера, может, внезапно получившего премию чуть больше обычного. Вы поняли меня?

— Да это понятно, — буркнул Тук.

— Ник, Мигель, вы понимаете, что я имею в виду?

— Отслеживание расходов полицией, — поморщился Мигель.

— Да не волнуйся, папа, мы будем себя хорошо вести! — заулыбался Ник.

— Надеюсь, — Амаль сделал приглашающий жест рукой. — А теперь засыпайте свои доли в свои сумки да сваливайте по одному. Если мне будет от вас что-нибудь надо, — я вас найду.

Он немного помолчал и, состроив грозное лицо, добавил:

— Из-под земли достану!

Глава 3

Пустые воспоминания

Свое детство Агата помнила плохо.

Воспоминания не впускали ее. Как будто отрываешь маленькую дверку, а войти — не получается. И ты лишь рассматриваешь в узкую приоткрывшуюся щелку — что там за ней?

Остальное скрывается в каком-то густом равнодушном тумане, лишь кусочками показываясь из плотной ваты небытия.

Агата уже не однажды размышляла о том, что более-менее хорошо она помнит свою жизнь с того момента, как погибли ее родители. Сам этот момент был абсолютно четок: она помнила, как повернулась ручка, как открылась дверь и в их дом вошла чужая незнакомая женщина. В строгой скучной одежде. Некрасивая. Равнодушная. Как она сказала, глухим простуженным голосом, что ее родители погибли.

А до этого — пустота.

Вернее, иногда всплывали какие-то обломки воспоминаний, но очень ненадежные, словно грязновато-прозрачные последние льдинки, плывущие по реке после ледохода. Вроде бы вот она, угловатая, хрусткая, крутится прямо около твоих промокших сапожек, но вот уже, покачнувшись, разламывается пополам и скрывается под очередной холодной стальной волной пустоты.

Агата помнила, например, как они с папой и мамой ходили в зоопарк. Там был жираф, причудливо наклонявший неправдоподобно длинную шею; слон, которому через вольер в розово-мягкий пятачок, завершающий хобот, протягивали булку… И все. Родителей Агата совершенно не помнила в тот момент. Просто знала, что те, две смутные тени, стоящие у нее за спиной, — и есть ее родители.

Помнила, как они ехали куда-то за город на машине, и она счастливо подставляла под струи упруго хлещущего ветра счастливое лицо. А там, внутри салона, за спиной кто-то крепко держал ее за руку. Это была мама?

Иногда ей казалось, что родители ее вовсе не любили, и тогда в памяти появлялось раздраженное лицо отца, искривленное злостью лицо матери. «Да что ты вообще о себе представляешь?!» — кричала та, а Агата стояла, маленькая, перед ней и почему-то совершенно не боялась и даже не злилась. Просто пережидала это как какое-то неприятное стихийное бедствие. Так, во всяком случае, казалось сейчас.

А иногда она думала, что вспоминает вовсе не своих родителей, и тогда из памяти снова начинали выплывать мутные силуэты: серая тень, которая должна быть папой, кружит ее на руках, и мир вокруг восхитительно мчится по кругу. Или они с тенью, которая должна быть мамой, кормят на площади голубей…

Казалось, вот-вот ухватишь это воспоминание за хвостик, как ниточку, высунувшуюся из клубка, и тут же быстро размотаешь весь клубок, добравшись до самой сути, вспомнив все. Но ниточка исчезала, растворялась в пальцах, и пустота опять обступала Агату со всех сторон.

* * *

— Ну, — сказал Амаль, — о чем ты опять задумалась?

Все уже разошлись, и в бывшем цеху остались только Амаль с Агатой. Тот закончил упаковывать их деньги в два здоровых рюкзака и выпрямился, придавив один ногой:

— Так чем у тебя родители-то занимались? Ты никогда о них не рассказывала.

— Не знаю, чем. Я была еще маленькая, не интересовалась этим. А когда они погибли — было уже поздно. Не у кого узнавать. Бабушек и дедушек у меня не было. И вообще, похоже, никаких родственников. Даже не знаю, почему так. Пришла какая-то толстая тетка, сказала, что мои родители погибли, разбились на машине. И я должна продолжать ходить в школу и буду получать пенсию. До восемнадцати лет. А когда мне исполнилось восемнадцать, я устроилась в бар. Сначала мыла полы, потом была официанткой… Дальше ты, кажется, знаешь…

— Знаю, — Амаль задумчиво кивнул, — странная история. В смысле, что не помнишь родителей.

— Странная, — подтвердила Агата, — я вообще почти ничего не помню. Так, какими-то кусочками. Вот, помню, что когда мне сказали, что мои родители погибли, то я вообще никак не отреагировала. Ну кивнула. Постаралась заплакать. Ведь надо же плакать, когда умирают твои родители. Но не смогла. Было ощущение, что надо заплакать, а не получалось. Не знаю, почему. Кажется, я их очень любила. А порою кажется, что вовсе и нет. Я для себя решила, что, видимо, когда мне сказали про это, у меня произошел какой-то глубокий психологический шок, и я все позабыла. Все детство. Ничего не помню, особенно, что было до четырнадцати лет.

— Как? Вообще ничего? — Амаль сделал несколько стремительных шагов к Агате и заглянул ей в глаза. — Впервые встречаю человека, который ничего не помнит!

— Нет, ну что-то все-таки помню…

— А, понятно, так бывает, — кивнул Амаль и сменил тему. — Какие у тебя дальнейшие планы? Ты, наверное, хочешь уволиться?

— Не знаю, — Агата задумалась, — как-то я пока про это не размышляла. Ну уволюсь. И что? Там у нас такая приятная компания сложилась. Они мне как семья… Хотя, наверное, надо увольняться. Только представь — куплю домик у теплого моря, по утрам с разбегу буду бросаться в холодные волны с пустого пляжа, днем — рисовать картины, а вечером продавать их туристам на набережной…

Амаль скептически ухмыльнулся, но, поймав строгий взгляд Агаты, выставил, словно защищаясь, ладони вперед:

— Извини, извини! Я просто сразу представил, сколько тебе времени понадобится, чтобы полностью офигеть от такой жизни и, ну не знаю, пойти тупо грабить банк! Немного, мне кажется. И, кстати, ты рисовать-то умеешь?

— Нет, но научиться рисовать, как мне кажется, не так уж и сложно. Думаешь, глупая фантазия? По-моему, вполне неплохая жизнь, — вздохнула Агата, — хотя, наверное, в чем-то ты прав…

— Ну ладно, — Амаль ухмыльнулся уже мягче, покровительственнее, и взгромоздился на стол, свесив ноги, — вариант принимается. На море всегда можно придумать и еще какое-нибудь развлечение, помимо картин. Ну, например, купить небольшую пиратскую шхуну и грабить катера с туристами. Или, в крайнем случае, кататься на доске. Отредактированный вариант мне кажется не таким уж и тоскливым, как ты думаешь?

— Возможно, — пожала плечами Агата, поняв, что серьезного разговора не выйдет.

— Ладно, это мы еще обсудим, — кивнул Амаль. — Пока, думаю, увольняться тебе немного рановато, но — еще парочка подобных дел — и можно сваливать с чистой совестью. Пока те деньги, что у нас есть, кажутся большими, извини, только на фоне твоей зарплаты. Долго на них не прожить. И да, кстати, не особо их трать. НСБ…

— Амаль, ты каждый раз мне это говоришь. Я что, вообще, привыкла транжирить деньги, если ты когда-нибудь обращал внимание? Мне зарплаты вполне хватает. Я все, что мы заработали… Хм… Ну ладно, заработали. Так вот, я все эти деньги откладываю. Мне все-таки хочется когда-нибудь изменить свою жизнь. Хотя я и боюсь перемен. Но уверена, что создана я все-таки не для этого.

— Не для чего?

— Ну не для этого бара, не для этого серого неба, одинаковых улиц и этих коробок бетонных… Хочется чего-нибудь совершенно иного… Правда ли, что на море небо голубое?

— Да нет, — задумался Амаль, — не особо. Наверное, такое же, как и везде. Может, просто там внизу нет этой асфальтовой серости, только волны, потому оно и кажется более голубым. Знаешь, кстати, раньше волны были большие, с такими белыми гребнями из пены. Накатывались: уфх, уфх-х-х, с грохотом. А когда я последний раз был, то волн почти совсем не было. Так, чуть-чуть колышется вода и все. Никаких гребней. Может, от того что ветра нет? И те, кто там живут, говорят, что ветер куда-то исчез. Странно, да?

— Ты что, много раз бывал на море?! — изумилась Агата. — Сколько?

Амаль пожал плечами и глубоко вздохнул:

— Наверное, очень много, даже не сосчитать. Но это долгий разговор.

— А ведь я о тебе почти ничего и не знаю…

— Ты знаешь, самая удивительная в этом штука, что я и сам о себе ничего не знаю. Ну, может, лишь чуть-чуть больше тебя. Но как-нибудь это немногое я тебе обязательно расскажу.

— Когда? — Агата посмотрела на Амаля. Он беззаботно болтал ногами, но глаза у него были серьезные и даже печальные. Заметив ее взгляд, он на мгновение отвернулся, а когда снова взглянул на Агату, то на его лице была обычная беззаботная улыбка.

— Ну давай, если так хочешь, назначим сроки. Например, конец лета. Тридцать первое августа. Последний день лета — неплохая дата, да? Договорились?

— Договорились, — кивнула Агата и подняла с пола тяжелый рюкзак с деньгами. Поудобнее перехватила лямку и забросила вторую на плечо. Неловко изогнулась и просунула руку под вторую. Пару раз подпрыгнула, пытаясь расположить рюкзак на спине поудобнее. Денежные пачки углами неприятно кололи спину. Но это было хорошее ощущение, надежное. — Так я пойду? Если что, позвонишь?

— Безусловно, — кивнул Амаль, — через пару дней, точно.

Глава 4

Маска лица

Рабочий день начался как обычно: Магда быстро протерла пыль, а потом, как обычно, долго и с руганью трясла стареньким пультом, пытаясь выключить робота-уборщика, — и когда тот, наконец, жалобно вздохнув, гуднул пару раз и замер, ругаясь потащила его в подсобку и принялась мыть пол самостоятельно.

Агата улыбнулась, вспомнив, как всего пару лет назад она также боролась с этой бесполезной железной бандурой.

Сразу после этого, как будто по заведенной традиции, вошел первый посетитель. Это был пожилой мужчина с длинной седой бородкой, зачем-то притворявшийся немного глуховатым. Агата сначала думала, что он и вправду плохо слышит, но потом поняла, поймав его пару раз на том, что он оборачивался на шепот посетителей — тот просто притворяется.

— Доброе утро, девочка!

— Доброе утро, Павел Николаевич!

— Что ты сказала?

— Вам, как обычно, кофе и пирожное?

— Ага, как обычно. Без молока.

Старик уселся в углу и включил на столе трансляцию новостей. Когда кофеварка, фырча, выплюнула последние капли, Агата извлекла из кондитеромата только что испеченное пирожное и пошла к столу. Аккуратно, пытаясь не поставить чашку и тарелку на бегущие строки новостей и лица болтающих, не пойми о каких (но, наверное, важных вещах), героев дня, она слегка прикоснулась к старику локтем:

— Пожалуйста!

Тот вздрогнул:

— Ой, ты всегда так незаметно подходишь… Такая молодец… Ты самая лучшая здесь. Из-за тебя, считай, и хожу. Надеюсь, ты еще не собралась увольняться?

— Нет, — пожала плечами Агата, подавив внезапную дрожь, — зачем мне увольняться? Пока работаю.

— Как зачем, — усмехнулся старик, — у молодых людей есть тысячи причин делать всякие сумасбродные поступки. И первая причина для этого — молодость. Хотя, может, эти поступки и не такие уж и сумасбродные, — он легонько усмехнулся в усы, будто бы вспомнил о чем-то, и снова погрузился в изучение новостей.

Агата вернулась к стойке, глянула на часы и начала вводить программу в кондитеромате. Она знала, что примерно минуты через три, как обычно, здесь появится следующий посетитель — веселая дама, которая всегда торопится. Кондитеромат согласно загудел, а Агата посмотрела сквозь витрину.

Их кофейня располагалась на Площади Гвоздей. Такое название площадь получила не просто так: вместо асфальта все ее пространство устилали шляпки вбитых гвоздей. Говорили, что раньше это была реклама какого-то давно разорившегося и исчезнувшего заводика. Молодежь звала эту площадь «Железной» или «Железкой»: «Пошли тусоваться на „Железку“», а те, кто постарше, называли ее «Ржавой». Пару лет назад возникала мода выдергивать гвозди из мостовой себе на память, но мэрия с этой традицией быстро справилась, пустив слух, что только забитый на площади гвоздь приносит счастье. И новые гвозди стали появляться гораздо быстрее, чем любители странных сувениров успевали выдергивать старые. Вот и сейчас, несмотря на раннее утро, какой-то молодой человек, присев на корточки, весело махал молотком, и вокруг разносился глуховатый звук забиваемого гвоздя. Около него стояла улыбающаяся девушка с букетом.

— О чем задумалась? — Магда уже переоделась в цивильное и собиралась домой.

— Думаю о том, сколько же гвоздей на этой площади. Ведь их надо было кому-то вбить…

— Много. Где-то писали, что, кажется, больше ста миллионов…

— Ста миллионов? — Агата покачала головой. — Даже не могу представить такое количество. Но ведь их надо было еще вбить… Вот как это можно физически сделать? Толпы рабов? Какие-то специальные машины из будущего? Инопланетяне? Кажется, я понимаю, почему этот завод разорился…

— А я и не верю, что был какой-то завод, — сказала Магда. — Если бы завод был, то он, наверное, за все свое существование столько гвоздей бы только и сделал.

— А тогда как? Кому это было надо и зачем это сделали?

— Ну не знаю, — Магда пожала плечами. — Может, когда-то давно на этом месте жила какая-то древняя цивилизация, и здесь у них был, например, храм.

— А откуда у древней цивилизации сто миллионов гвоздей?

Магда уже хотела что-то ответить, но тут дверь распахнулась и вбежала вечно спешащая женщина. Агата нажала кнопку кофемашины, а кондитеромат с щелчком выстрелил свежим горячим пирожным.

— Кофе и пирожное. — Дама подбежала к стойке. — Ой, уже готово! Спасибо! А то опаздываю, как всегда!

Магда махнула рукой:

— Ну ладно, пока, увидимся вечером, — и выскочила на площадь.

А Агата, проводив ее взглядом, снова стала пялиться наружу. Утром вполне можно было побездельничать. Не то что вечером, во время наплыва посетителей, когда от обилия заказов начинала кружиться голова.

По «Железке» неторопливо прогуливались люди, на скамейке кто-то читал книгу, промчалась стайка подростков на велосипедах, медленно прожужжал над площадью электрический почтальон.

Вскоре смотреть в окно стало некогда: сплошным потоком пошли клиенты, и она с трудом успевала принимать заказы и отсчитывать сдачу.

Только присела отдохнуть, как по прилавку кто-то легонько постучал костяшками пальцев.

Агата подняла голову: за стойкой ослепительно, во все тридцать два зуба, улыбался Амаль.

— Привет! Вот и увиделись!

— Хорошо, что ты зашел! Но я сейчас занята, вот только чуть-чуть времени появилось передохнуть!

Агата даже рассмеялась от того, как ей было приятно, что Амаль заглянул в гости. Но потом вдруг испугалась:

— Ничего не случилось?

— Нет, ничего. Да ты работай, не беспокойся. Мне просто понадобилось с одними людьми встретиться, а они, внезапно, назначили встречу именно тут. Мне это не очень понравилось, и, если что, то ты меня не знаешь.

— А что за люди? — снова испугалась Агата.

— Да люди как люди, — махнул рукой Амаль, — не делай такую испуганную мордашку. Тебе не идет.

— И зачем тебе с ними встречаться? — Агата с трудом подавила волнение.

Она знала, что у Амаля существует какая-то вторая жизнь, в которой ей нет места. Бывало, он с кем-то встречался, бывало, пропадал на несколько недель. И на все вопросы, где был, лишь отшучивался, говоря, например, что случайно заснул и проспал ровно пятнадцать дней.

Амаль мгновение помолчал и подмигнул Агате:

— Дай-ка мне большую чашку кофе и не забывай, что мы с тобой незнакомы. Тут, случаем, никто из твоих коллег не появится?

— Сегодня нет. Майкл отпросился, а Магда придет уже под закрытие.

Амаль подхватил кружку и отправился за самый дальний столик в углу, напротив дверей. Сел, вытянул ноги, включил трансляцию какого-то смешного видео, и, сделав вид, что происходящее на крышке стола интересует его больше всего, стал незаметно поглядывать то на дверь, то через витрину на улицу. Агата уже также ничего не могла с собой поделать, и переводила глаза, вслед за Амалем, с витрины на дверь и с двери на витрину.

Шло время, витрина постепенно уходила в тень, и вскоре через яркое отражение помещения кофейни на стеклах стало ничего не разглядеть. Лишь стулья и столы, лицо Амаля, отражение самой Агаты за стойкой, лица и фигуры других обитателей кафе. Белые лица отражались в стекле лучше, фигуры в темной одежде, хуже, и порою казалось, что в воздухе просто плывут белые пятна лиц. Вдруг Агата заметила, что Амаль, еле заметно дернувшись, склонился к столу. Дверь тут же распахнулась и в кофейню вошли два молодых парня. Белокурые, широкоплечие красавцы быстро скользнули взглядом по маленькому зальчику, и, отметив присутствие Амаля, направились к стойке:

— Привет, красавица! Угости-ка нас двумя чашечками кофе!

Высокие, оба с длинными волосами, — новые знакомые Амаля были внешне очень похожи и выглядели как родные братья. Даже одеты они были одинаково: зеленые военные куртки, галифе, высокие ботинки со шнуровкой. Только у одного на майке был изображен оскалившийся тигр, а у другого — парящий орел.

Заметив, что Агата, вместо того чтобы подать кофе, о чем-то задумалась, один из пришедших по-свойски подмигнул ей и спросил:

— Есть вопросы?

— Ой, — растерялась Агата, — извините, сейчас я вам быстро сделаю кофе. Что-нибудь еще будете заказывать? Пирожное…

— Нет, спасибо. Только кофе. Вопросов, значит, нет?

— Нет, — помотала головой Агата, — ну, разве что один. Вы братья?

Молодые люди коротко переглянулись:

— Ну да. Почти.

Взяв чашки, они отправились к столу Амаля. Тот поднялся, солидно пожал им руки. То ли братья, то ли нет опустились к нему за стол, и все склонили к экрану головы и о чем-то зашептались. Впрочем, может они и не шептались, а просто тихо друг с другом разговаривали, но напряженной ситуацией Агате показалось, что она даже слышит доносящийся от того стола зловещий шепоток. Чего, понятно, быть не могло.

Один из братьев вытащил планшет, развернул его экран к Амалю, и, заглядывая сверху, стал что-то показывать, активно перелистывая страницы. Второй откинулся на спинку стула и закурил.

Кто-то заказал у Агаты пирожное, но она, постоянно отворачиваясь к столику Амаля, перепутала кнопки на кондитеромате, и вместо заварного из лотка выпал пирожок с печенкой.

И тут из-за столика раздался громкий хохот. Смеялись и братья, и Амаль. Они поднялись:

— Ну, значит, решено, так и поступим, — и снова последовал взрыв хохота. Махнув на прощание рукой сначала Амалю, а потом Агате, они вышли из кофейни.

Амаль посидел за столиком еще минут двадцать, а потом не торопясь подошел к стойке:

— Давай я уплачу за кофе.

А когда Агата уже собиралась что-то спросить, он лишь слегка вытянул губы и еле слышно прошипел:

— Тс-с-с…

Агата в ответ, почти не разжимая губ, сказала:

— Позвони мне…

Амаль сделал неопределенное движение головой и направился к выходу.

Агата осталась за стойкой, тупо всматриваясь в отражения на витринах. К одной из них со стороны улицы вдруг приникло белое лицо и посмотрело внутрь. И тут же исчезло. Агата, сама не понимая, почему, вздрогнула. Ей показалось, что этот человек смотрел именно на нее. И смотрел не просто так, а словно оценивая или пытаясь ее понять. Так, заблудившись, внимательно всматриваются в незнакомые улицы, пытаясь понять, куда же идти. Агата, понимая, что это глупо, испугалась: «Что это за человек? Он был вместе с этими братьями? Что он хочет от нее? Они что, все-таки знают, что Амаль с ней знаком? И что за дела у них с Амалем?» Она вспомнила прошедший по ней ледяной взгляд незнакомца и поежилась.

Нашарила под стойкой свой коммуникатор.

Позвонить Амалю или нет? Сейчас или позже? Может, его надо предупредить?

Несколько минут Агата быстро водила пальцами по стойке, решая, что же ей делать. Потом схватила трубку и набрала номер Амаля:

— Привет! — затараторила она. — Я тут видела какого-то человека, который сквозь стекло смотрел на меня!

— Хм, — спокойно ответил Амаль, Агата даже представила, как он пожал плечами, — и что?

— Мне кажется, он следил за тобой, а потом разглядывал меня. Он не просто смотрел, а так, знаешь…

— Следил за мной? — в голосе Амаля почувствовалось легкое напряжение. — Почему ты так решила?

— Ну, может, он как-то связан с этими блондинами-близнецами, с которыми ты встречался, и они…

— А, — голос Амаля снова стал спокойным. — Это вряд ли. У нас не такие отношения, чтобы за мной еще кто-то следил. Мы с ними не настолько близки.

В трубке раздался легкий вздох:

— Слушай, малыш, я думаю, что это все твои девичьи страхи. Тебе показалось. Но, все-таки, когда соберешься домой будь осторожна. Пусть, например Магда, тебя проводит. Она же, кстати, на машине? Вот пусть тебя и довезет. Извини, мне сейчас очень некогда, я позвоню тебе попозже.

Коммуникатор погас, и Агата, положив его под стойку, снова посмотрела в витрину. Никакого белого лица там, разумеется, не было.

И вдруг ей показалось, что к ней возвращаются воспоминания, что такое уже когда-то было. Вот это белое странное лицо, смотрящее на нее из-за стекла. И это было связано с чем-то страшным. Может, в детстве?

Она вспомнила, как Амаль однажды говорил ей: «У меня такое ощущение, что в твоем детстве случилось что-то страшное. Ты точно ничего не помнишь?»

Глава 5

Ролики и все такое

Агата познакомилась с Амалем совершенно случайно.

Она тогда только начала работать в кафе. Второй бармен, Майкл, фанател от роликовых коньков, всем уши прожужжал про то, как это классно, и, понятно, что уже с первой зарплаты Агата купила себе ролики, и, набивая синяки и шишки, пыталась делать на них первые шаги.

Все свободное время она проводила на улице Славы, которую роллеры иронично называли скейт-парком. Улочка была довольно узкая, но зато под сильным наклоном. Кое-где асфальтовую дорожку прерывали ступеньки с перилами, на которых исполнялись трюки и набивались самые большие шишки. Перепрыгивать ступеньки или вскакивать с разгону на металлические перила Агата не рисковала, но со временем каталась все лучше и лучше, и даже как-то решила принять участие в ночных «покатушках».

Готовилась она к этой ночи долго: купила себе новые, уже профессиональные коньки, новые, взамен уже разбитых, наколенники, шлем с фонариком… Агата считала, что эта ночь станет для нее необычной, неким крещением в мире роллерского спорта. Ночь и в самом деле вышла необычная. Но совсем по другой причине.

Тогда громадная толпа роллеров, наметив заранее маршрут, неслась через свободный от машин город, изредка останавливаясь, чтобы выпить воды или подкрепиться. Самые стойкие гоняли до утра, но большая часть катающихся отсеивалась уже часа через два или три. Агата, прикинув, когда примерно они должны будут проезжать мимо ее дома, решила что это отличная возможность попрактиковаться в длительном катании. А потом сразу завалиться домой отдыхать.

Собрались, как обычно, на улице Славы. Десятки людей сидели на ступеньках, бордюрах и скамейках, вытянув вперед ноги в коньках. Наконец самый главный, Артем, встал и несколько раз хлопнул в ладоши:

— Внимание! Внимание! Отправляемся! Всем известен маршрут или надо повторить?

Десятки глоток заревели:

— Всем! Всем!!!

И тут же ночная тишина была расколота шарканьем об асфальт сотен коньков. Толпа устремилась вниз по улице, и Агата вслед за всеми. Майкл катился последним. Как опытный роллер он смотрел, чтобы не было отстающих и никто не потерялся. Агата сначала ехала вместе с ним, потом, когда в хвосте вокруг Майкла собралась слишком большая компания, догнала кого-то из новых знакомых, потом снова отстала. Затем Агата почувствовала, что шнурок на правой ноге у нее развязался, и, свернув к обочине, села на бордюр. Через минуту к ней подкатил Майкл. Часть сгрудившейся вокруг него компании устремилась вперед, а некоторые тоже остановились рядом, торопливо перетаптываясь, словно кони в ожидании гонок.

— Ты чего? — Майкл, и так высокий, возвышался благодаря конькам над Агатой словно Эйфелева башня.

— Да ничего, шнурок развязался, поезжайте, я сейчас догоню.

— Ты не включила контроллер?

— Да вроде включила, — пожала плечами Агата, — он даже сначала, я чувствовала, шнурки подтягивал, а потом не знаю, что с ним произошло. Я, видимо, еще не до конца разобралась. Коньки-то новые.

— Давай, шнуруй быстрее, — Майкл сделал несколько энергичных движений ногами. — И сразу проверь работу контроллера.

— Да поезжайте, я не отстану, сейчас догоню вас.

Майкл оглянулся на окружавших его друзей и кивнул:

— Ну ладно, мы поехали. Если ты не догонишь нас через десять минут, то не беспокойся — я вернусь за тобой.

— Хорошо, — кивнула Агата, — я догоню уже через пять минут.

— ОК, — кивнул Майкл и устремился вперед.

— Догоняй, — прокричали Агате несколько голосов, и роллеры скрылись за углом.

Агата с силой затянула шнурки, включила контроллер. Он коротко загудел и мигнул синей лампочкой, показывая, что в порядке. Агата подняла ноги и потрясла коньками в воздухе. Контроллер исправно помигал. Аккуратно сделав несколько шагов, Агата увидела, что контроллер снова перестал мигать. Притормозив, она достала из кармана коммуникатор и, найдя в нем страницу контроллера, попыталась разобраться, что же происходит.

— Ох, — Агата тяжело вздохнула, — все-таки я ничего не понимаю в этой дурацкой технике. Надо было сначала разобраться, как это все работает, а потом уже ехать.

Она засунула коммуникатор в карман, пощупала, наклонившись, еще раз шнурки и устремилась вперед. Как и следовало ожидать, роллеры уехали уже довольно далеко: на следующей улице их не было. Агата стала быстрее работать ногами, но поняла, что совершенно не помнит, куда надо поворачивать дальше. Дорога была абсолютно пустой, и потому она, вынув на ходу коммуникатор, начала изучать карту.

— Ага, — кивнула она себе самой, — поворот через пятьдесят метров. На бульвар Ученых. Ой!

И тут прямо перед ней, непонятно откуда возник молодой человек. Вернее, возник-то он понятно откуда — она услышала как в соседнем банке тихо закрылась и пропищала о том, что заперта, электронная дверь. Но Агата, увлеченная картой, его просто не заметила.

— Ой, — молодой человек, похоже, не сразу заметил Агату. Он даже немного отпрыгнул в сторону, и, поскольку тоже был на роликовых коньках, то не удержал равновесия и упал на спину.

— Простите, я, кажется, вас сбила, — Агата протянула упавшему руку.

Тот лежал на асфальте, не совершая никаких движений и внимательно смотрел на нее.

— Да нет, я упал сам. А еще точнее, чуть было не сбил вас. Не понял, откуда вы взялись и что тут делаете…

— Я? Еду на роликах. Сегодня же пробег. Вы, наверное, тоже? Или нет? — Агата оглянулась на дверь банка.

— Я? Ах, точно. Да, пробег. Я еду на роликах. Но что вы тут делаете?

Агата устала протягивать руку и засунула ее в карман. Молодой человек еще немного полежал на тротуаре, после чего резко перевернулся и вскочил.

— Я тоже еду в пробеге, — сказал Агата, осматривая своего нового знакомца.

Он был смуглым, скорее всего уроженцем какой-нибудь южной страны, и весьма симпатичным. За спиной у него болтался довольно объемный рюкзак, а наколенники и налокотники светились легким желтым светом — это был последний писк моды. Агата, честно говоря, хотела купить себе такие же, но, увы, денег на такую роскошь у нее пока не было.

— В пробеге? — Молодой человек покачал головой. — А здесь ты откуда взялась? Я тебя раньше не видел…

— Ну там много людей, и вы вполне могли меня не заметить. Я ехала с Майклом, он в конце, смотрит, чтобы никто не отстал.

— Лучше на ты, — парень мотнул головой. — Но если он следит, чтобы никто не отстал…

— А я остановилась завязать шнурки…

— Погоди, — молодой человек вытянул вперед ладони. — Я не это имею в виду. Тебя здесь не должно быть!

— Ты что?! В смысле?!

— Э-э-э… проехали. Тебя как зовут?

— Агата.

— Вот что, Агата…

— А вас как зовут?

— Меня? — молодой человек смутился. — Э… Ну…

— Вы не знаете, как вас зовут? — Агате вдруг стало очень весело. — Может, вы все-таки сильно ушиблись?

— Лучше на ты, я сказал, так как-то проще.

— Надо ехать, а то все укатят черт знает куда, и Майклу придется за мной возвращаться. Ну что, незнакомец, вперед?

— О, черт, — молодой человек с тревогой посмотрел в конец улицы. — Возвращаться? Майклу? Я, пожалуй, поеду, но у меня есть еще кое-какие дела.

И он быстро покатил в противоположную сторону.

— Эй! — крикнула Агата ему вслед, заинтригованная таким быстрым прощанием.

Парень развернулся, и, продолжая ехать вперед, но уже задом, махнул Агате рукой:

— Меня зовут Амаль! Думаю, мы еще увидимся!

После этого он, яростно работая локтями, устремился дальше. Агата еще секунду посмотрела ему вслед и кинулась догонять своих. Но мысли о молодом человеке не давали ей покоя. Тот был, конечно, очень странным, но и в то же время каким-то очень обаятельным. Нет, даже не так. Не обаятельным, вернее, это было не главным, а главным было то, что он был какой-то свой. Как будто Агата с ним давно знакома. Лет сто может. Или даже двести. «Как будто потерянный брат» — неожиданно для себя решила она. Ей стало приятно думать про Амаля, но тут из-за угла выкатил Майкл:

— Вот ты где! Все в порядке?

— Да. Я тут… — И Агата осеклась. Почему-то ей не захотелось рассказывать Майклу про неожиданную ночную встречу.

— Что ты тут?

— Пыталась разобраться с контроллером, но так ничего и не поняла. — Она протянула Майклу коммуникатор. Тот быстро нажал несколько кнопок:

— Понятно, почему тебе ничего непонятно. Ты просто не установила постоянный режим. Погнали догонять остальных. Сейчас как раз привал!

У Майкла было отличное настроение, и болтал он без умолку. Рассказывал разные глупости, то про бар, то про ролики, то про своих приятелей, то про свою девушку. Агата кивала, но думала лишь о том, что означают загадочные слова Амаля «мы еще увидимся». Но думалось плохо — все-таки голос у Майкла был очень громкий.

Удивительно, но это было не последнее знакомство этой ночи. Когда Агата уже собралась домой, и даже успела попрощаться с Майклом и еще с парой человек, впереди в толпе кто-то коротко вскрикнул. Выяснилось, что какая-то девушка споткнулась и потянула ногу. Она лежала на асфальте, подняв ногу с коньком вверх и, смеясь, морщилась:

— Елки-палки! Я так и знала! Все-таки больно!

Майкл красиво, боком, затормозил около нее и провел по поднятой ноге коммуникатором:

— «Медик» говорит, что все хорошо и через пару часов ты сможешь нормально двигаться. Но пока, конечно, на коньках тебе лучше не стоять. Давай-ка вызовем такси и отправим тебя домой!

— Ох, — поморщилась девушка, и поднялась, схватившись за чью-то заботливую руку. — Не надо такси. Я как-нибудь так. Я поеду вместе со всеми.

— Э, нет, — покачал головой Майкл, — как один из организаторов всего этого дела, я запрещаю тебе это делать. Где ты живешь?

— В этом и проблема, — девушка виновато хмыкнула. — Я меняю квартиру, и в новую я могу въехать только завтра утром. А старой у меня уже нет. Вот потому-то, собственно, я здесь и оказалась.

— Майкл, — заорал откуда-то спереди Артем, — там все в порядке?

— Сейчас! Пять минут! — Майкл помахал поднятой над головой рукой и снова повернулся к девушке. — Но и бросить здесь мы тебя не можем. Что же нам делать…

Агата посмотрела на девушку. Та была симпатичной брюнеткой лет восемнадцати, практически ровесницей. Голубая куртка, розовые джинсы, рюкзак с персонажами комиксов…

— Я думаю, она бы могла переночевать у меня. Я и живу тут рядом, вон в том доме, — пояснила Агата остальным и даже показала рукой, — да и диван свободный у меня есть.

Майкл внимательно посмотрел на Агату:

— Уверена? — Потом повернулся к девушке. — А ты как думаешь?

— Да, — сказала Агата.

— Думаю, нормально, — кивнула девушка.

Девушку звали Магдой, и Агата очень быстро с ней подружилась. А когда через некоторое время та оказалась без работы, притащила ее в кафе на должность уборщицы (с чего когда-то начинала сама).

* * *

Агата улыбнулась: кажется, что все это было только вчера, а на самом деле с той ночи прошло уже несколько лет.

Коннектор завибрировал под стойкой:

— Алло, подруга, — это была Магда, — закрывайся без меня. Никак не могу придти. Прилечу завтра утром раньше и сделаю все что надо. Хорошо?

— Ты не придешь? — расстроилась Агата. — Как так? Почему?

— Да тут небольшие бытовые неприятности, не стоит внимания. Не получается.

— Но, может, я тебя подожду? — Выходить на темную улицу, где, может быть, таится незнакомец с белым лицом Агате одной совсем не хотелось.

— Да какой смысл, — бросила Магда, и тут же тон ее сменился на обеспокоенный. — Или там какие-то проблемы?

— Нет, никаких проблем нет.

— Ну тогда до утра! — сказала Магда и выключила связь.

Агата положила коннектор на стойку, тяжело вздохнула и посмотрела на улицу.

— Я так понимаю, уж прости, услышал случайно разговор, надо, чтобы тебя кто-то проводил?

Стариковской походкой к стойке подошел Павел Николаевич. Агата была уверена, что он давным-давно ушел, и удивилась, когда снова его увидела.

— Я могу это сделать. Даже с большим удовольствием. Я, конечно, человек пожилой, но настоящий рыцарь, и со мной тебе опасаться нечего!

— Вы? Э-э-э… — Растерялась Агата. — Ну да, можно, я, в принципе, не против.

Понятно, что, случись что, защитник из Павла Николаевича будет еще тот, но худая компания все равно лучше одиночества в такой вечер.

— Не стоит считать, что я совсем уж немощный, — Павел Николаевич перехватил свою трость за противоположный конец и мгновенно, словно фокусник, сдернул ею со стойки оставленный кем-то стакан. Стакан скользнул по трости до его руки, потом назад до рукоятки, затем подлетел вверх, под самый потолок, где несколько раз перекувыркнулся и каким-то магическим образом был снова пойман тростью, отпущен вниз, и почти у самого пола, когда Агата уже сжалась, ожидая звона разлетающегося стекла, пойман рукояткой трости и снова водружен на стойку.

— Этого достаточно или стоит показать еще что-нибудь, уже без трости? — Павел Николаевич хитро взглянул на изумленную Агату.

— М-м-м… Нет, пожалуй лучше не надо. А вы что, были… э-э-э… фокусником? Или занимались фехтованием? Работали в цирке?

— Нет, что ты, — Павел Николаевич, довольный произведенным эффектом, улыбался себе в усы. — Я ученый. Физик. И потому законы физики мне подчиняются. Вернее, я могу с ними совладать. Как я понимаю, рабочий день у тебя окончен? Ты должна тут еще что-нибудь делать?

— Только выключить приборы…

— Ну тогда я тебя подожду на улице.

Агата быстро отключила все в кафе, погасила свет и вышла за Павлом Николаевичем. Площадь была совершенно пуста.

— Предпочитаете взять такси или пройтись пешком, — Павел Николаевич заговорил со старомодной галантностью.

Агата оглянулась по сторонам, и, не увидев ничего страшного, сказала:

— Можно, пожалуй, и пешком, я живу не слишком далеко.

— Ну тогда прошу, — Павел Николаевич протянул ей согнутый локоть. — Еще раз хочу попросить прощения за то, что стал невольным свидетелем вашего разговора. Тебя испугал какой-то человек, заглянувший через витрину?

— Ага, — кивнула Агата и взяла старичка под руку. — Как вы догадались? Тогда он мне показался каким-то страшным, а теперь я думаю, что это все просто пустяки.

Агата выдохнула — она сказала почти правду. Увидев спокойную вечернюю площадь, она как-то внезапно успокоилась, и страхи улетучились. Ну почти улетучились. Ну подумаешь, кто-то заглянул в витрину. Тысячи прохожих каждый день заглядывают в витрину, а тут она почему-то решила что это… Даже непонятно, что она решила. Видимо, встреча Амаля со странными молодыми людьми все-таки напугала ее.

— Почему ты так испугалась какого-то лица? — поинтересовался Павел Николаевич.

— Да я думаю, что это все ерунда, — махнула рукой Агата, — давайте не будем об этом.

До ее дома они дошли быстро. Павел Николаевич оказался любопытнейшим типом: он расспрашивал Агату про ее жизнь, и она даже устала отвечать на вопросы: «Кто твои родители? Почему ты работаешь в кафе? Тебе это нравится? Какие у тебя планы в жизни? Чем занимается твой молодой человек?» Даже голова закружилась. Агата старалась отвечать честно, но не на все вопросы можно было дать ответ. Ну например, как расскажешь о том, чем занимается Амаль? Да и откровенничать про свое детство и родителей Агате тоже не особо хотелось. Все-таки это чересчур личное, для того, чтобы рассказывать постоянному посетителю кафе.

У подъезда Агата хотела распрощаться со старичком, но тот уперся:

— Мадам, вы меня удивляете! Мы прошли по относительно безопасной улице, где порою встречаются прохожие, а в подъезд, где вы можете оказаться один на один с преступником вы собрались зайти самостоятельно. Эх, молодежь, всему-то вас надо учить.

Увидев, что у Агаты стоит обыкновенная, а не электронная, дверь, старичок очень распереживался и еще минут пять убеждал Агату, что дверь надо ставить электронную, а все остальные недостаточно безопасны.

— Ну какие у нас опасности, — смеялась Агата.

— Милая, надеюсь, их у тебя и не случится. Но, запомни, что лучше перестраховаться — электронная дверь никогда не помешает. И не пытайся экономить, в случае чего, не ставь железную — это все глупости для дураков. Сразу бери электронную!

После того как Агата пообещала обязательно внять советам старика, тот, наконец-то откланялся.

Глава 6

Преступник возвращается

Ка к только Агата вошла домой, тут же раздался звонок Амаля:

— Ну ты где? Магда довезла тебя?

— Меня проводил наш клиент — Павел Николаевич. Помнишь, это такой дедушка, притворяющийся глуховатым. Но сегодня в очередной раз выяснилось, что у него очень острый слух. И он даже расслышал, что я боюсь идти домой одна.

— Что за дедушка, — забеспокоился Амаль. — Он не из полиции? Или НСБ?

— Амаль, ты становишься параноиком. Обыкновенный милый дедушка, и в самом деле старенький. Хотя орудует своей тростью словно заправский Д'Артаньян.

— Заправский кто?

— Ой, — растерялась Агата, — я сама не поняла, что сказала. Это, кажется, такой герой. Из книги. Я вроде в детстве читала, но теперь совершенно позабыла. Я даже не знаю, как я это вспомнила.

— Книги? А, — разочарованно протянул Амаль, — книги…

Агата рассмеялась:

— Я только сегодня вспоминала, как мы с тобой познакомились. Тогда ты сказал точно такую же фразу.

— Когда познакомились? Тогда ночью? На улице?

— Да нет, когда ты пришел ко мне в кафе. Я как раз что-то читала в коммуникаторе, и ты спросил: «Ты что делаешь?» А потом так же разочарованно протянул: «А-а-а, просто читаешь книгу…»

— Такое возможно, — усмехнулся Амаль. И тут же сменил тему: — Ты же завтра не идешь на работу? Это к лучшему. Хотя я и не думаю, что что-то произошло с этим лицом, что ты увидела, и слежкой, что ты выдумала, — но если ты денек посидишь дома, то мне будет гораздо спокойнее.

— Но…

— Все, пока. Посиди дома. Надо бы еще поставить тебе электронную дверь…

Агата хотела сказать, что Павел Николаевич ей уже говорил сегодня про электронную дверь, но не успела — Амаль повесил трубку. Но может, оно и к лучшему, что не успела — Амаль становится каким-то параноиком. Хотя, если признаться честно, то и Агата ощущала себя в последнее время не так беззаботно, как раньше. Может, дело было в тех громадных деньгах, что лежали у нее дома? Пожалуй, и в самом деле, стоит поставить электронную дверь.

* * *

Катались они тогда на роликах в ночь на воскресенье, а в понедельник утром, когда Агата пришла убирать в кафе, Майкл подозвал ее к столику и включил новости:

— Ты это видела?!

Все новости всех каналов были просто забиты сообщением про ночное ограбление банка.

— Ведь это же прямо в то время, как мы там ехали, — кричал возбужденный Майкл. — А ты там потом и одна мимо этого банка проезжала! Ты ничего не заметила?

— Нет, — покачала головой Агата и густо покраснела. Но не столько от стыда, сколько от волнения. Так вот чем занимался этот таинственный молодой человек!

— И, главное, прикинь, — махал руками Майкл, — не только никто ничего не видел, но и камеры ничего не сняли! Это вообще фантастика! Грабителей могла снять только одна камера на улице, но она оказалась сломана! Прикинь, как работают люди! Во, профессионалы, уважаю!

— Почему грабителей, — автоматически переспросила Агата. — Грабителя…

Майкл замолчал и внимательно на нее уставился:

— Грабителя? То есть, ты думаешь, что он был один?

— Ну, я не знаю, — испугалась Агата, — мне просто кажется, что зачем идти ночью в банк толпой. Вполне хватит и одного человека!

— Это логично, — кивнул Майкл. — А учитывая, что он взял почти полмиллиона наличных, которые почему-то остались в операционном зале, я очень даже завидую такому одиночке!

Агата вздохнула. И вспомнила последнюю фразу Амаля про то, что они еще увидятся. Интересно, что он имел в виду? Вот это была загадка.

Впрочем, ответ на нее стал известен уже в среду. Агата, закончив уборку кафе, взяла чашечку кофе и села за столик. Достала коммуникатор и начала читать какую-то книгу. И услышала за спиной тихий голос:

— Ты что делаешь?

Она резко обернулась. Это был Амаль.

— А-а-а, читаешь книгу, — разочарованно протянул тот.

— Привет! Как ты меня нашел?

— Все очень просто. Достаточно было спросить у роллеров, кто такой Майкл и кто был вместе с ним. Ничего сложного.

Агата понизила голос:

— Ты… правда… этот банк?…

— Тс-с-с. Надеюсь, ты меня не выдашь?

— Конечно, нет! Но как?..

— Тс-с-с… Пошли выйдем на улицу. Здесь слишком много посторонних ушей.

Агата, как зачарованная, вышла следом за Амалем.

— Ну, — тот весело хлопнул в ладоши, — куда пойдем? Давай я тебе что-нибудь подарю!

— Что?

— Ну не знаю, что ты хочешь? Защиту для роликов, например!

— Нет, это дорого.

Амаль, усмехнувшись, наклонился к Агате:

— Как я понимаю, ты смотрела новости. Но не говори мне, что ты не слышала, сколько у меня сейчас денег в кармане…

— Слышала, — кивнула Агата, — но как ты узнал, что они будут лежать в операционном зале? В новостях говорили, что их всегда убирают в сейф…

— Тсс… В каждой профессии есть свои тайны.

Он так ничего и не сказал Агате. Но через несколько дней она узнала, что была арестована банда грабителей, собиравшаяся обокрасть тот самый банк и имевшая сообщника среди кассиров. Они утверждали, что к ограблению не имеют никакого отношения. Хотя, и в правду, собирались наведаться в банк, но им кто-то позвонил с анонимного номера и сказал: «Я думаю, что вам сегодня в банк идти не стоит…»

Агата уже виделась с Амалем каждый день, и, понятно, немедленно спросила у него про эту историю. Он поморщился:

— К сожалению, как показывает практика, будущее угадать невозможно. Вернее, те изменения, что мы в него вносим. Ребят жалко. Надеюсь, их все-таки отпустят, ведь они ничего не сделали. Хотя, безусловно, наказания без вины не бывает: они же все-таки собирались ломануть его той ночью…

— А они не могут выдать тебя, — спросил Агата, ощущая, как ее сердце сначала забилось очень часто, а потом замерло.

— Меня? — удивился Амаль. — Как они могут меня выдать? Мы с ними не знакомы.

— Не знакомы? И звонил им не ты?

— Звонил я, — Амаль вздохнул, — но это долго объяснять. Выдать они меня не могут, потому что даже не знают о моем существовании.

— Но как?!..

— Когда-нибудь, возможно, я расскажу тебе, как все это делается. Но не сейчас.

Глава 7

Мигель

Теперь меня все обвиняют, что я купил эту машину. Да, купил, и что? Пусть ситуация сложилась и по-дурацки, я, все-таки, абсолютно прав. Подумайте сами: если у тебя есть деньги, то не тратить их — вот это величайшая глупость. А остальное… Ну не стоит считать, будто бы я не подстраховался. Я покупал машину для Елены, а она вовсе не нищенка. Ее семья держит в нашем районе несколько магазинчиков, химчистку, еще всякую фигню, которая вроде бы и не сверкает огнями и не выстелена красными дорожками, денег приносит столько, что мама не горюй.

Хоть один нормальный человек задастся вопросом, откуда у богатенькой девочки новый автомобиль? Ну, конечно же, нет. Сама Елена тоже стучать бы не стала, да и зачем ей стучать — ей что, машина, что ли, не нужна? С родаками ее тоже все в порядке: они думают, что я ученый, исследователь. И просто получил деньги за один законченный проект. Все знают, что ученые хорошо зарабатывают. Ну они, конечно, были немного удивлены такому подарку, но, в общем-то, все нормально. Стучать бы они точно не стали. А ученого я могу хорошо изображать. Опыт у меня есть. Я как-то работал на парня, который как раз был ученым. И насмотрелся на все это. Он жил на роскошной вилле: два этажа, бассейн, все дела. А я у него был, типа, и повар, и водитель, и вообще всякий подай-принеси. Но не подумайте, что что-нибудь плохое, хочу сказать — парень нормальный был, относился ко мне как к другу. Да мы и на самом деле были немного знакомы, долго рассказывать. Ну, типа, он когда маленький был, то приезжал к своему дяде в гости, а тот жил на моей улице. Ну и мы играли. Догонялки всякие, прятки. Тогда еще кусты росли, было куда спрятаться. Это потом их все вырубили. Я вообще цивилизацию не люблю: мне нравится, когда трава густая и высокая, разная вся, колышется на ветру. А они взяли, засадили все газоны какой-то дрянью, это не на траву теперь похоже а, скорее, на палас какой-то. Или вот например, деревья. Помню, раньше, когда нормальная экология была, они были густые, красивые, листьев — с каждого мешков десять, наверное, набрать можно. А сейчас что? Стоят какие-то обрубки, на них по три листочка. И зачем все это? А нам говорят: это город, цивилизация. По мне — да на фиг такой город. Не нужен он. Человек должен с природой вместе жить, а не среди бетонных коробок. Ну извините, отвлекся. О чем я? А, ну да.

Этот парень, который ученый, нормальный чувак был. Ну немного ботан такой, тормозил тоже, бывало, скрывать не стану. Я ему говорю: Ник! Его Ник звали. Ник, говорю, поехали на море, отдохнем, с девчонками познакомимся, повеселимся. А он ни в какую: работа, проект, да и вообще, дескать, зачем. Ну а я же упорный. Раз, и уговорю его. И мы в самом деле на море едем. Веселимся там, с девчонками знакомимся, то-се. Ну если уж совсем честно, то знакомился я, он по этой части не слишком большой мастак был. Но поскольку мы вместе — то мы значит мы. А потом приедем с моря, так он мне говорит: «Мигель, спасибо тебе, что меня вытащил. Сам бы я никогда не решился так классно отдохнуть». Понятно, что я как бы слуга у него был, но вообще мы дружили. Жаль его, он как-то исчез. Уехал с каким-то людьми об очередном проекте разговаривать, куда-то на завод. Вечером звонит мне — забери меня, типа. Подъехал — его нигде нет. Коннектор молчит. Всю ночь в этом районе колесил — так и не нашел его. Районец дрянь, конечно, окраина, промзона. Но все равно же это не повод человеку пропадать. Утром домой приехал — нет его и дома. Ну нашел этих ребят, к которым он ездил. Те говорят — он машину вызвал, то есть меня, и ушел. Никто его больше не видел. Ну я там еще покрутился, с людьми поговорил, может, заметил кто что. Но нет, тишина. Поехал в полицию заявление о пропаже человека сделать. А они меня раз — и в камеру. Ну, на мне всякие дела по молодости были, вот они и решили, что я Ника мочканул. Не, не думайте, ничего серьезного: как-то с ребятами банкомат ломанули, за это и взяли. Ну и еще всякие пустяки были, но про это полиция не знала. Я им говорю: «Да мы с Ником лучши