Book: Корм



Корм

Мира Грант

КОРМ

Я с благодарностью посвящаю эту книгу Джованни Паоло Мусумечи и Майклу Эллису.

Каждый из них кое о чем меня спросил.

Вот мой ответ.

Книга I

ПРОБУЖДЕНИЕ

Правду нельзя убить.

Джорджия Мейсон

Убить можно все что угодно. Только вот иногда в то, что ты уже убил, нужно выстрелить еще раз, и еще, пока оно не перестанет шевелиться. Предельно просто, если вдуматься.

Шон Мейсон

У всех нас есть кто-то, чье имя оказалось на Стене.

Страшные события, произошедшие летом 2014 года, изменили весь мир. Возможно, вы считаете, что вас они почти не коснулись, и тем не менее на Стене точно есть знакомое вам имя: двоюродная сестренка или старый друг семьи, может быть, просто человек, которого вы раз видели по телевизору, — но он или она из вашего круга, вы их знаете. Эти люди погибли для того, чтобы вы теперь, укрывшись за толстыми стенами, могли спокойно сидеть в своем безопасном домике и читать с экрана монитора писанину одной уставшей двадцатидвухлетней журналистки. Задумайтесь, хоть на мгновение. Эти люди погибли ради вас.

А теперь взгляните на свою жизнь — всмотритесь хорошенько и скажите мне: они ведь умерли не зря?

из блога Джорджии Мейсон «Эти изображения могут вас шокировать», 16 мая 2039 года.

Один

Наша история начинается именно так, как в последние двадцать шесть лет закончилось бесконечное число других историй. Один полоумный (в данном случае мой братец Шон) решил пойти прогуляться и потыкать палкой в зомби, интереса ради. Как будто непонятно, что случится дальше: ты подкатываешь к зомби, зомби поворачивается и кусает, и вот ты уже сам зомби. Вполне очевидно, правда? Общеизвестный факт, ничего нового за последние двадцать с лишним лет. А если уж быть совсем точной, то все знали об этом и раньше.

Появление первых зараженных сопровождалось стройным хором воплей: «Мертвые восстали из могил! Судный день пришел!» Но вели-то зомби себя в точности как в фильмах ужасов, которые мы годами смотрели до Пробуждения. Единственная неожиданность — все происходило взаправду.

Эпидемия началась безо всякого предупреждения. Еще вчера дела шли как обычно, а уже на следующий день так называемые усопшие восстали и принялись бросаться на всех подряд. Участники событий очень огорчились, кроме, разумеется, самих зараженных, которым к тому времени было уже плевать. Когда прошел первоначальный шок, поднялась паника, люди беспорядочно забегали и закричали. В результате — еще больше зараженных. Логично. И что же мы, просвещенное человечество, имеем теперь, двадцать шесть лет спустя после Пробуждения? Мы имеем в распоряжении полоумных, которые тыкают палками в зомби, — кстати, к вопросу о моем братце и о том, почему долго и счастливо ему жить не светит.

— Джордж, погляди-ка! — закричал Шон, снова тыкая хоккейной клюшкой в грудь зомби. — Мы тут в ладушки играем!

Мертвец утробно застонал и беспомощно взмахнул руками. Данный экземпляр, очевидно, уже достаточно давно прошел фазу полного заражения, и поэтому у него не осталось ни сил, ни ловкости; выбить клюшку у брата из рук он был просто не в состоянии. Шон, конечно, полоумный, но к свежим зомби близко не суется.

— Кончай задирать местных и живо на мотоцикл, — ответила я, поправляя черные очки.

Шонов дружок, похоже, был уже на пределе, ему скоро предстояла вторая, теперь уже окончательная смерть. Но неподалеку вполне могла ошиваться целая шайка более здоровых особей. Санта-Крус — их владения. Если вы туда отправились, вы либо идиот, либо вам жить надоело, либо и то и другое. Даже я иногда задаюсь вопросом: к какой из вышеперечисленных категорий относится Шон?

— Я занят, некогда мне разговаривать! Пытаюсь подружиться с местными!

— Шон Филип Мейсон, залезай на мотоцикл, сию же минуту! Не то, клянусь богом, уеду и брошу тебя здесь.

Брат оглянулся на меня с явным интересом в глазах. Клюшку он упер зараженному в грудь, держа того на безопасном расстоянии.

— Да ну? Сделаешь мне такой подарочек? Представь, как шикарно будет смотреться статья под заголовком «Сестра покинула меня среди зомби без средства передвижения»?

— Статья, видимо, посмертная, — фыркнула я. — Лезь на мотоцикл, черт тебя дери!

— Еще секундочку! — Шон со смехом повернулся к своему стенающему приятелю.

Именно с этого момента, если вдуматься, все и пошло наперекосяк.

Свора наверняка выследила нас еще до въезда в город. Подкрадывались зомби незаметно, а по дороге к ним стягивалось подкрепление со всего округа. Чем больше свора, тем умнее и опаснее становятся зараженные. Трое или четверо почти не представляют угрозы, если только вас не загнали в угол. А вот двадцать особей уже наверняка с легкостью преодолеют любое воздвигнутое людьми препятствие. Ведь в большом количестве они начинают действовать как охотничья стая, то есть используют тактику, настоящую тактику. Словно когда в одном месте собирается достаточно носителей, вирус делается разумным. Редкостная жуть. Те, кто регулярно совершает вылазки на их территорию, боятся подобной ситуации как огня: нельзя позволить большой стае, которая лучше тебя знает местность, загнать себя в угол.

Эти точно знали местность лучше нас, а уж засаду устроить сумеет и самая заморенная, изъеденная вирусом шайка. Со всех сторон раздавались низкие стоны, появились пошатывающиеся зомби. Некоторые (те, кто уже давно прошел фазу полного заражения) ковыляли медленно, другие двигались быстрее, почти бежали. Именно последние и возглавляли толпу. Мы и глазом не успели моргнуть, как три возможных пути к отступлению уже были отрезаны. При взгляде на зараженных меня передернуло.

Совсем свежие мертвецы выглядят почти как люди. Их лица еще что-то выражают, чуть неуклюжее дергание и рывки вполне можно списать, скажем, на затекшую руку или ногу. А убить то, что так похоже на человека, гораздо сложнее. При том что скорость у этих подонков отменная. Опаснее свежего зомби может быть только толпа свежих зомби. А я их насчитала как минимум восемнадцать. Хотя потом махнула рукой на подсчеты — какая уже разница?

Я нахлобучила на голову шлем, даже не потрудившись его застегнуть: если что-то случится с мотоциклом, лучше уж погибнуть сразу. Конечно, я оживу, но хотя бы не буду ничего осознавать.

— Шон!

Брат развернулся на пятках и присвистнул при виде приближавшейся оравы.

Именно в этот момент его приятель, к несчастью, перестал быть нелепой одинокой дохлятиной и превратился в члена разумной охотничьей стаи. Как только Шон отвернулся, он рванул на себя клюшку. Брат инстинктивно подался вперед, и зараженный, злобно шипя, с неожиданной силой вцепился иссохшими пальцами в рукав его шерстяной кофты. В красках представив свое неизбежное будущее (кому хочется остаться единственным ребенком в семье?), я громко завопила:

— Шон!

Достаточно всего одного укуса. Казалось бы, что может быть хуже Санта-Круса, где тебя в угол загнала свора зомби? Гибель Шона определенно может.

Я, конечно, позволила брату уговорить себя заехать на своем кроссовом мотоцикле во владения зомби, но я не сумасшедшая и надела в тот день полное полевое обмундирование: кожаную куртку со стальными накладками на локтях и плечах, кевларовый бронежилет, мотоциклетные штаны с защитой на коленях и бедрах и высокие сапоги. Ужасно громоздко и неудобно, ну и черт с ним, ведь в таком наряде (не забудьте еще про специальные перчатки) мое единственное уязвимое место — шея.

А вот Шон, напротив, совершенный идиот: напялил на встречу с зомби простую кофту, штаны с большими карманами и один лишь кевларовый бронежилет. Даже очки защитные не взял — говорит, они портят весь эффект, а ведь незащищенных слизистых оболочек вполне достаточно, чтобы испортить не только эффект. Хотя я и бронежилет-то заставила брата надеть чуть ли не шантажом, какие уж тут защитные очки.

При всем идиотизме Шона, у шерстяной кофты есть в полевых условиях одно преимущество: она легко рвется. Брат высвободился из рук зомби и бросился к мотоциклу. Скорость, пожалуй, наше единственное эффективное оружие против зараженных. В забеге на короткую дистанцию здорового человека не сможет обогнать даже совсем свежий зомби. На нашей стороне скорость и пули, все остальные факторы в их пользу.

— Черт побери, Джордж, у нас гости! — в голосе Шона странным образом мешались ужас и восторг. — Смотри, сколько их!

— Смотрю, смотрю! Садись уже!

Как только он плюхнулся позади и обхватил меня за талию, я ударила по газам. Мотоцикл рванулся вперед и, подскакивая на ухабах, выписал широкую дугу. Нужно было выбираться отсюда — ведь нас не спасло бы никакое, даже лучшее в мире обмундирование. Догони нас зомби — мне бы, возможно, еще и удалось выкарабкаться, но вот Шона точно сдернут на землю. Я прибавила скорости, моля Бога выкроить свободную минутку и выручить двух патологических самоубийц.

Дороги, ведущие с площади, были перекрыты зараженными — все, кроме одной. Разгоняясь, мы вырулили на нее на скорости двадцать миль в час. Шон издал боевой клич, обернулся, держась за мою талию одной рукой, и принялся махать нашим преследователям и посылать им воздушные поцелуи. Если бы кому-нибудь когда-нибудь и удалось вывести из себя свору зараженных, это точно был бы Шон. Но поскольку эмоций они не испытывают, мертвецы, перед которыми маячило свежее мясо, просто следовали за нами по пятам, стеная и вытянув вперед руки.

Дорогу уже многие годы не ремонтировали, и непогода сделала свое дело: мотоцикл прыгал из одной выбоины в другую, а я тем временем пыталась сохранить равновесие.

— Держись, дубина!

— Я держусь! — прокричал в ответ брат.

Он прямо светился от счастья, нимало не заботясь о том, что несоблюдение элементарных правил безопасности на территории зомби (а первое правило — не суйся на их территорию) заканчивается некрологом.

— Держись обеими руками!

Стоны раздавались только с трех сторон, но особых поводов радоваться пока не было: такая крупная свора почти наверняка догадается устроить засаду. Вполне вероятно, мы ехали прямо в их гущу, а затаившиеся мертвецы приберегали свое стенание на самый конец. Ни один зомби не может молчать, когда обед сам идет в руки. Я отчетливо слышала завывания сквозь рев двигателя, а значит, их было очень-очень много и они подобрались совсем близко. Если повезет, мы еще успеем проскочить.

Конечно, слово везение здесь не очень уместно — раз уж нас преследовала орава мертвецов в карантинной зоне, которая раньше звалась Санта-Крусом. Везучие люди в таких местах не оказываются, гораздо приятнее оказаться, к примеру, на атолле Бикини незадолго до испытания ядерной бомбы. Если уж вы наплевали на предупреждающие знаки «Опасно — инфекция!», вам никто помогать не будет.

Шон неохотно обнял меня второй рукой и сцепил пальцы, прокричав:

— Зануда!

Я фыркнула в ответ и снова газанула, направляясь к ближайшему холму. Когда уходишь от зомби-погони, холмы могут очень выручить, но могут и обречь на гибель. Крутые склоны здорово тормозят ходячих мертвецов, вот только, забравшись на вершину, рискуешь оказаться в окружении, тогда бежать будет некуда.

Шон, возможно, и полоумный, но правила знает хорошо — в том числе про зомби и холмы. Он хоть и прикидывается идиотом, но о способах выживания на зараженных территориях осведомлен гораздо лучше меня. Брат чуть крепче сжал мою талию и прокричал (в его голосе впервые послышались тревожные нотки):

— Что это ты творишь, а, Джордж?

— Держись.

Мы ехали вверх по склону, а из укрытий выползали все новые мертвецы — появлялись из-за мусорных баков и из заброшенных развалюх — бывших роскошных пляжных домиков.

После Пробуждения нам удалось отбить большую часть Калифорнии, но только не Санта-Крус. Раньше этот уединенный уголок процветал и привлекал туристов — любителей спокойного отдыха, зато после появления вируса географическое положение обрекло его на вымирание. Возможно, Келлис-Амберли и влияет на человеческий организм весьма странным образом, но уж как минимум одно сходство с обычной заразой у него имеется: достаточно в большом университете заболеть кому-то одному, и вирус мгновенно распространяется на остальных. Из калифорнийского университета Санта-Крус получился превосходный инкубатор. Жизнерадостные студенты мигом превратились в зомби, а дальше все пошло по нарастающей.

— Джорджия, это же холм! — взволнованно прокричал Шон, а стая тем временем нагоняла мотоцикл.

Брат назвал меня полным именем — значит, действительно нервничает. Я превращаюсь в Джорджию, только когда у него портится настроение.

— Знаю.

Я пригнулась, чтобы хоть капельку уменьшить сопротивление воздуха и выиграть лишние секунды. Шон машинально повторил мое движение.

— Почему мы едем на холм?

Отвечать было бессмысленно — все равно не услышит сквозь рев двигателя и шум ветра. Но уж такой у меня братец — вечно задает вопросы, хоть и знает, что ответа не дождется.

— Никогда не хотел очутиться на месте братьев Райт?

Гребень холма приближался. Судя по изгибу дороги, с другой стороны нас ожидал довольно крутой спуск. Стоны теперь раздавались со всех сторон, но из-за свиста ветра в ушах трудно было различить направление звука, я совершенно не понимала, где зомби. Возможно, впереди поджидала ловушка, а возможно, и нет. В любом случае другой путь искать было уже бессмысленно. Мы неслись вперед, и, хотя бы раз в жизни, нервничала не я, а Шон.

— Джорджия!

— Держись!

Осталось десять ярдов. Зомби настигали, их подгоняла близость свежего мяса — многие, наверное, уже долгие годы не видели такой соблазнительной добычи. Судя по жалкому виду стаи, мертвецы в Санта-Крусе не успевают пополнять свои ряды. В группе, конечно, были и совсем «новенькие» особи — как всегда, ведь в карантинные зоны намеренно или по ошибке вечно забредают какие-нибудь идиоты. Например, путешествовать автостопом — не самая удачная идея, когда речь идет о живых мертвецах. Но город мы точно отвоюем, где-то поколения через три. Вот только не сегодня.

Пять ярдов.

Когда зомби охотятся, они используют в качестве ориентира стоны других зомби. Универсальное правило, так что наши друзья у подножия, заслышав шум и гам, наверняка начали карабкаться вверх. Я очень надеялась, что внизу нас пыталась отрезать большая часть местных и у них не хватило сколько-нибудь значительного количества тел на засаду на другой стороне холма. В конце концов, мы ведь и не должны были сюда добраться — мы пока оставались в живых только благодаря мотоциклу.

Вот и вершина. Я смерила взглядом поджидавшую нас свору. Шеренга всего в три ряда. Значит, достаточно будет каких-нибудь пятнадцати футов.

Взлет.

Удивительно, что только не приспособишь под трамплин — была бы правильная мотивация. Дорогу частично преграждал рухнувший забор, лежавший под некоторым углом. Мы влетели на него со скоростью пятьдесят километров в час. Руль дернулся в руках, словно рога чудовищного механического быка. Даже амортизаторы не смогли смягчить удара. Вперед можно было не смотреть, все и так виделось яснее некуда. Как только мы появились на гребне, поджидающие нас зомби громко завыли. Пока Шон игрался со своим мертвым дружком, они умело блокировали нам отступление. Пусть и безмозглые носители вируса, а местность зараженные знали гораздо лучше. Зато у нас оставалось преимущество: зомби не способны предугадывать самоубийственные решения. А как еще такое назовешь? Я въехала на холм на скорости пятьдесят миль в час, твердо намереваясь в буквальном смысле взлететь на вершине. Именно самоубийственное решение, если не хуже.

Переднее колесо легко оторвалось от земли, а за ним и заднее. Мы взмыли в небо, наш пируэт, пожалуй, очень красиво смотрелся со стороны. Страшно было невероятно. Я закричала. Шон, который наконец-то раскусил мой маневр, вопил от радости. А потом в дело вмешалась гравитация, а гравитация душевнобольным никогда не благоволила. На одно немыслимое мгновение мы повисли в воздухе, мотоцикл летел вперед. Ладно, если что — мы хотя бы убьемся сразу.

Вселенная, однако, решила проявить милосердие, хотя бы на этот раз. Ей помогли законы физики и долгие часы, которые я потратила на ремонт и переделку байка. Мы воспарили прямо над головами зомби и приземлились на ровный участок дороги. Сокрушительный удар чуть не выбил руль у меня из рук. Мотоцикл рванулся на дыбы, и я вскрикнула наполовину от ужаса, наполовину от гнева (безумно разозлилась на Шона, ведь именно из-за него мы вляпались в историю). Руль снова дернулся, почти что вывернув мои руки из суставов, но я выровняла машину и ударила по газам. За такие приключения завтра придется ох как расплачиваться, и речь идет не только о деньгах за ремонт.



Хотя какая разница. Мы ехали по ровной дороге и умудрились не свалиться с байка. А впереди все было тихо — никаких стонов. Я прибавила скорости, и мы вырулили из Санта-Круса. Братец самозабвенно улюлюкал и вопил, словно умалишенный.

— Дурак, — пробормотала я.

Новости отдельно, пиар отдельно; если их смешивать — то получаются уже совсем не новости. Оценочное суждение получается, причем в мгновение ока.

Поймите меня правильно, оценочное суждение — довольно полезная и мощная штука. Одно из величайших достижений свободных средств массовой информации — наличие разных точек зрения на одну и ту же проблему. Столкнувшись с разными точками зрения, люди должны задуматься. Но многие задумываться не хотят. Им нравится какая-то идея, пропагандируемая сиюминутным кумиром, и плевать им на пристрастность или возможные скрытые мотивы. Некоторые, например, обвиняют в распространении Келлис-Амберли евреев, геев, Ближний Восток или даже чистокровных арийцев (якобы те пытались убить всех, кто не принадлежал к их расе). Чья-то тайная организация, конечно же, умело замела все следы с поистине макиавеллиевским размахом, а теперь ее члены, волшебным образом вакцинированные, где-то отсиживаются и дожидаются конца света.

Похоже на чушь собачью, простите уж за выражение. Заговор? Секретная организация? Уверена, на свете существуют сумасшедшие, готовые за одно лето уничтожить тридцать два процента населения Земли (а вы, конечно, помните, что это неточные, устаревшие данные — мы ведь так толком и не смогли подсчитать, сколько человек погибло в Африке, Азии, Южной Америке). Но чтобы кто-нибудь из них спятил настолько и превратил своих когда-то дедушек-бабушек в неуправляемых зомби, которые пожирают людей живьем? Мертвецам заговоры до лампочки. Заговорами занимаются живые.

Таково мое оценочное суждение. Нравится или нет — решайте сами. Но давайте так: ваше собственное мнение — отдельно, мои новости — отдельно.

из блога Джорджии Мейсон «Эти изображения могут вас шокировать», 3 сентября 2039 года.

Зомби не так уж и опасны, если относиться к ним с должным уважением. Некоторые утверждают, что их нужно жалеть, ставить себя на их место. Но эти некоторые, скорее всего, сами довольно скоро превратятся в зомби, если вы улавливаете мою мысль. Не нужно никакого сочувствия. Зомби-то сочувствовать не будет, когда начнет глодать вас живьем. Прости, братец, но я такого даже сестре своей не разрешаю делать.

Имеете дело с зомби — не дайте себя укусить или поцарапать, стригитесь покороче и одежду носите в обтяжку. Только и всего. Зачем усложнять? Скукота получится. Братцы, мы ведь имеем дело с ходячими трупами.

Так что не надо портить веселье.

из блога Шона Мейсона «Да здравствует король», 2 января 2039 года.

Два

Из Санта-Круса мы выехали молча. Дома вдоль дороги стояли на достаточно большом расстоянии друг от друга, что хоть немного облегчало обзор. Не было заметно никакого движения, и меня чуть отпустило. Мотоцикл свернул на автостраду 1, ведущую на юг. Потом мы срежем и вырулим на 122-ю, а по ней уже доберемся до Уотсонвиля, где остался грузовик.

Уотсонвиль — еще один «потерянный» город северной Калифорнии. «Потеряли» его летом 2014-го, но благодаря своей близости к Гилрою он гораздо безопаснее Санта-Круса. В Гилрое до сих пор держат фермы и территория охраняется. С одной стороны, в Уотсонвиле никто не хочет селиться из-за страха перед зомби (а вдруг они нежданно-негаданно заявятся посреди ночи из Санта-Круса?), а с другой стороны, славные ребята из Гилроя не желают уступать город зараженным. Трижды в год они наведываются туда с огнеметами и пулеметами и вычищают заразу. Так что в Уотсонвиле относительно пустынно, а фермеры по соседству могут спокойно выращивать еду для американцев.

Неподалеку от развалин небольшого городка под названием Аптос, рядом со съездом с шоссе 1, я свернула к обочине. Куда ни глянь — плоская равнина, так что обзор прекрасный, если вдруг кому вздумается нами закусить. Байк катился не очень-то ровно, и нужно было взглянуть на повреждения. Да и бензина не мешало долить. У кроссовых мотоциклов бензобаки маленькие, а мы уже порядочно проехали.

Шон слез на землю, улыбаясь от уха и до уха. Ветер спутал и растрепал его волосы, и теперь они торчали в разные стороны, как у помешанного.

— Ты в жизни не откалывала таких крутых номеров, — признался брат с почти благоговейным восторгом. — Честно говоря, ничего более крутого тебе, наверное, отколоть уже не удастся. Джордж, сама судьба вела тебя к этому незабываемому моменту, к светлой идее: «Эй, а что если я перелечу через зомби?»

Шон на мгновение замолк, выдерживая драматическую паузу.

— Ты, возможно, круче самого Господа Бога.

— Вот и еще одна прекрасная возможность от тебя избавиться полетела псу под хвост.

Я спрыгнула с байка и сняла шлем, а потом принялась осматривать машину в поисках повреждений. С виду — ничего страшного, но нужно будет при первой же возможности показать мотоцикл профессиональному механику, мои-то знания весьма ограниченны, так что я не могу в полной мере оценить нанесенный мною же ущерб.

— У тебя будет еще возможность.

— Только этой надеждой и живу.

Я повесила шлем на ветровое стекло, расстегнула притороченную к седлу сумку, достала канистру с бензином и поставила ее на землю. А потом вынула аптечку.

— Пора провести тест.

— Джордж…

— Правила тебе известны. Мы не можем вернуться на базу с выезда, пока не проверим уровень вируса. — Я вытащила два портативных анализатора и протянула один брату. — Без анализа мы в грузовик ни ногой. А без грузовика кофе тебе не видать. А какое без кофе счастье? Хочешь стать счастливым, братец, или будешь стоять тут и препираться со мной по поводу анализа крови?

— Твоя немыслимая крутость улетучивается прямо на глазах, — проворчал Шон и взял у меня прибор.

— Ну и ладно. Давай-ка посмотрим, выжила ли я.

Мы почти синхронно (результат долгой практики) сломали пломбы и открыли пластиковые крышечки, под которыми прятались стерильные металлические кнопки. Стандартные одноразовые полевые анализаторы, дешевые и абсолютно незаменимые. Если кто-то вступил в фазу полного заражения, нужно выяснить это как можно скорее; желательно, пока этот кто-то не вцепился в такого вкусного тебя.

Я расстегнула правую перчатку, стащила ее и сунула в карман.

— На счет «три»?

— На счет «три», — согласился брат.

— Раз.

— Два.

Мы оба вытянули руки и прижали указательные пальцы к анализаторам, я — к Шонову, он — к моему. Считайте это нашей маленькой причудой. Или системой раннего оповещения. Если один из нас когда-нибудь станет дожидаться «трех» — значит, случилась беда.

Приятное ощущение холодного металла на колее, а потом палец пронзает игла. Анализаторы для диабетиков делают так, чтобы не было больно. Медицинским компаниям нужно их продавать, и чем комфортнее пациенту — тем больше купят. А в случае с Келлис-Амберли боль причиняют намеренно, ведь пониженная чувствительность — один из ранних признаков заражения.

На приборчиках замигали светодиоды: красный-зеленый. Они мигали все медленнее, а потом красный огонек погас и остался гореть только зеленый. Я чиста. Глянув на анализатор в собственной руке, я выдохнула от облегчения: у Шона тоже зеленый.

— Значит, мне не светит пока занять твою комнату.

— Может, в следующий раз, — откликнулся брат.

Я передала ему анализатор и принялась заправлять мотоцикл, а Шон тем временем с потрясающим проворством защелкнул обратно пластиковые крышечки, активировал на приборах встроенный хлорный распылитель, вытащил из аптечки мешок для утилизации биологических отходов, скинул анализаторы туда и запечатал. Пластик на месте соединения тут же оплавился, на мешке проявилась красная полоска. Теперь его просто так не откроешь — тройное армирование. Но Шон все равно сначала проверил швы и только потом запрятал опасный контейнер в специальное отделение сумки.

Пока брат разбирался с утилизацией, я вылила остатки топлива в бензобак. Он был почти пуст, и пришлось потратить все содержимое канистры. Ничего себе. А если бы бензин закончился во время погони…

Лучше об этом не думать. Я закрыла бак и затолкала пустую канистру в сумку. Шон уже было закинул ногу на мотоцикл, но я обернулась к нему и погрозила пальцем:

— Ничего не забыл?

— Э-э-э… Купить открытки в Санта-Крусе?

— Шлем.

— Мы поедем по совершенно плоской местности, в полной глуши и точно не попадем в аварию.

— Шлем.

— Перед этим-то ты не заставляла меня его надевать.

— Перед этим за нами по пятам гнались зомби. А теперь они отстали, и ты должен надеть шлем. Или в Уотсонвиль пойдешь пешком.

Шон закатил глаза, напялил шлем и проворчал приглушенным голосом:

— Теперь довольна?

— Вне себя от счастья. — Я застегнула ремешки собственного шлема. — Поехали.

Остаток пути мы ехали по совершенно пустой дороге — нам, понятное дело, не попалось ни одной машины и, что гораздо важнее, ни одного зараженного. Зовите меня занудой, если угодно, но на сегодня мне зомби вполне хватило.

Грузовик стоял на самой окраине, на расстоянии добрых двадцати футов от зданий и построек. Стандартные меры предосторожности: нельзя останавливаться близко от потенциальных укрытий, откуда может что-нибудь выползти. Я затормозила перед машиной и заглушила мотор. Шон соскочил прямо на ходу и побежал к дверям, стягивая шлем и вопя:

— Баффи! Что у нас с отснятым материалом?

Юношеский энтузиазм. Не то чтобы он намного моложе: ни у меня, ни у Шона не было свидетельства о рождении, когда нас усыновили, но доктора заключили, что я старше как минимум на три недели. Иногда брат ведет себя так, будто у нас разница в несколько лет, а не дней. Я сняла шлем и перчатки, повесила их на руль и спокойным шагом подошла к грузовику.

Хотите увидеть, на что можно потратить много времени и умеренную сумму денег? И как применить знания, полученные на трехгодичных вечерних курсах по электронике? Взгляните изнутри на наш грузовик. Не обошлось, конечно, без помощи из Интернета — мы бы ни за что не справились с проводкой, если бы не многочисленные советы из разнообразнейших мест, начиная с Орегона и заканчивая Австралией. За усиление конструкций и систему безопасности отвечала мама. Она вроде как делала нам одолжение, но на самом-то деле воспользовалась ситуацией и постаралась внедрить нам жучков. Баффи тут же их дезактивировала, но мама все равно свои попытки не бросает.

И вот, потратив пять лет, мы сумели превратить раскуроченный грузовик, принадлежавший раньше новостному телеканалу, в современный передвижной блог-центр: непрерывно снимающие камеры, собственная антенна, автоматическая система наведения и такое количество устройств для резервного копирования, что мне о них даже думать страшно. Поэтому и не думаю, а предоставляю сие занятие Баффи — такая уж у нее работа. А еще она самая веселая, самая белокурая и самая с виду чокнутая в нашей команде. И все вышеперечисленное ей прекрасно удается.

Сейчас Баффи сидела, положив ногу на ногу, на одном из стульев, втиснутых в заваленный грузовик, и задумчиво слушала что-то, приложив к уху наушники. За ее спиной Шон почти приплясывал от нетерпения.

Девушка будто совсем не заметила моего появления, но, как только дверь закрылась, поприветствовала меня мечтательным, отрешенным голосом:

— Привет, Джорджия.

— Привет, Баффи.

Я отправилась прямиком к холодильнику и достала банку кока-колы. Шон свой кофеин предпочитает подогревать, а я пью холодным. Попытка казаться чуть менее похожими, если угодно.

— Как у нас дела?

Баффи, на мгновение оживившись, продемонстрировала мне два поднятых больших пальца.

— Прекрасно.

— Приятно слышать.

Настоящее имя Баффи — Джорджетта Месонье. Она, как и мы с братом, родилась уже после того, как зомби стали частью повседневной действительности. Тогда в Америке девочек поголовно называли либо Джорджиями, либо Джорджеттами, либо Барбарами (похожая история в свое время приключилась с Дженнифер).[1] Многие из нас смирились с этим фактом. В конце концов, Джордж Ромеро[2] считается одним из нечаянных спасителей человечества, так что носить его имя, в общем-то, почетно. Но с другой стороны, слишком уж оно обычное. А Баффи не из тех, кто жаждет затеряться в толпе, совсем наоборот.

Когда мы с Шоном нашли ее на онлайн-ярмарке вакансий, она вела себя как невозмутимый профессионал. Но это впечатление улетучилось в первые же пять минут после нашей встречи. Девушка представилась, а потом с ухмылкой поинтересовалась:

— Я симпатичная блондинка, а вокруг зомби. Как думаете — какое я себе имя взяла?

В ответ на наши недоуменные взгляды, она пробормотала что-то о каком-то телесериале, снятом еще до Пробуждения, и больше на эту тему не заговаривала. По мне, так без разницы, пусть зовется, как хочет, лишь бы выполняла свои обязанности и поддерживала технику в рабочем состоянии. Баффи добавляет команде изюминку — она родилась на Аляске, в штате, который из Последнего[3] превратился в Потерянный рубеж. Семья Месонье переехала, когда правительство объявило, что эту территорию невозможно оборонять, и сдало ее зараженным.

— Вот. — Баффи отсоединила наушники и легонько дотронулась до ближайшего монитора.

Там немедленно замерцало изображение: Шон тыкает хоккейной клюшкой в своего разваливающегося дружка. Из колонок не донеслось ни звука — если вас подведет акустика, одного-единственного стона будет достаточно, чтобы привлечь зомби на расстоянии мили. А звукоизоляцию на выездах делать опасно: вас не слышно, но и вы ничего не слышите, а зомби, бывает, стягиваются к домам или машинам наугад, вдруг там найдется, что пожевать или кого заразить. У нас не было никакого желания распахнуть дверь грузовика и очутиться вдруг среди живых мертвецов потому лишь, что мы не услышали их приближения.

— Картинка немного нечеткая, но я ее отфильтровала и смогу еще немного подчистить, как только заполучу файлы-первоисточники. Спасибо тебе, Джорджия, что не забыла шлем надеть. Передняя камера отлично сработала.

Я, честно говоря, думать не думала ни о какой камере, просто хотела черепушку сберечь. Но все равно кивнула Баффи и ответила, сделав предварительно большой глоток колы:

— Не за что. Сколько камер работало во время погони?

— Три из четырех. Шлем Шона подключился, только когда вы уже почти добрались сюда.

— Шону некогда было со шлемом возиться, ему чуть голову не откусили! — возмутился брат.

— Шону лучше не говорить о себе в третьем лице, — осадила его Баффи и нажала кнопку, на мониторе появились мигающие светодиоды наших анализаторов. — Хочу сделать скриншоты для главного сайта. Вы не против?

— Как скажешь. — Я вглядывалась в экран, на который передавалось изображение с внешней камеры: на пустыре вокруг нас ничего не двигалось, Уотсонвиль словно замер. — Ты же знаешь, графика меня мало заботит.

— А если бы заботила, у тебя рейтинги были бы выше, — наставительно отозвался брат. — Мне нравится. Баффи, вставь эти светодиоды и в наш сегодняшний рекламный ролик: пусть, знаешь, медленно так погаснут, и что-нибудь про спасение в последний момент и риск, ну, обычная песня.

— Например, «Рискованные знакомства на самом краю могилы», — проворчала я себе под нос, поворачивая монитор.

Слишком уж вокруг все было неподвижно. Может, у меня паранойя, но своим инстинктам я научилась доверять. А у Баффи с Шоном, Бог свидетель, сейчас на уме только завтрашние заголовки.

— Пойдет, — ухмыльнулся брат. — Баффи, сделай изображение черно-белым, цветными оставь только лампочки светодиодов.

— Лады. — Девушка застучала по клавиатуре, а потом отключила экран. — Ребята, у нас есть еще на сегодня какие-нибудь глобальные планы?

— Выбраться отсюда. — Я повернулась к ним. — Я поеду впереди на мотоцикле, возвращаемся обратно к цивилизации.

Баффи озадаченно на меня посмотрела. Она блогер-сочинитель, а значит, мало соприкасается с реальным миром. Наша коллега и на выезды-то попадает, только если мы с Шоном ее вытаскиваем, когда нужно следить за оборудованием. И даже тогда почти не выходит из грузовика. Ее работа — следить за компьютерами, все остальное ее не касается.

А вот Шон, напротив, мгновенно насторожился.

— В чем дело?

— Снаружи ничего не двигается.

Я открыла заднюю дверь и осмотрела окрестности. Теперь-то очевидно, что именно не так. Но я догадалась не сразу — у меня ушло на это несколько бесценных минут.

В городе, подобном Уотсонвилю, обязательно кто-то есть: одичавшие кошки, кролики, иногда олени, которые приходят пощипать травку в заброшенных садах. На выездах в опустевших городках нам встречались разные животные, начиная с коз и заканчивая чьим-то брошенным шотландским пони. А сейчас? Не видно даже белок.



— Черт, — скривился Шон.

— Черт, — согласилась я. — Баффи, упаковывай свое добро.

— Я поведу. — Брат полез на переднее сиденье.

Девушка изумленно переводила взгляд с меня на Шона и обратно:

— Ладно, а мне никто не хочет объяснить, почему мы вдруг эвакуируемся?

— Вокруг ни одного животного, — отозвался Шон.

Я остановилась застегнуть перчатки и смилостивилась над недоумевающей Баффи:

— Животных всегда отпугивают зараженные. Нужно выбираться, пока мы не дождались…

В этот момент, словно в подтверждение моих слов, ветер донес до нас отдаленный утробный вой. Я скривилась.

— …гостей, — хором закончили мы с братом.

— Кто первый до дома? — выкрикнула я и выскочила из грузовика. Баффи захлопнула за мной дверь. Было слышно, как один за другим закрылись все три засова. Теперь, кричи не кричи, назад они меня не впустят. Таковы правила в полевых условиях: можно хоть надорваться от воплей, тебя никто не впустит внутрь.

Если они там внутри жить хотят.

Зомби пока не было видно, но с севера и востока доносились стенания, все громче и громче. Я потуже затянула застежки на перчатках, схватила шлем и перекинула ногу через седло еще теплого байка. Сейчас в грузовике Баффи проверяет камеры, пристегивает ремень безопасности и спрашивает себя: почему же мы так переполошились из-за зомби, которых даже нет в зоне досягаемости. Господи боже, пускай ей никогда не придется узнать ответ на этот вопрос.

Грузовик тронулся и, подскакивая на выбоинах, выехал на шоссе. Я газанула и последовала за машиной, а потом обогнала ее и выехала вперед, держа расстояние примерно в десять футов. Так Шону меня видно и у нас обоих хороший обзор. Простая мера безопасности, но подобный боевой порядок в последние двадцать лет спас немало жизней. Так мы и ехали по избитой дороге — через долину, через Саут-Бей, прямиком в родной Беркли.

В милый и прекрасный дом, где нет никаких зомби.


…он погладил ее по щеке, и Мари почувствовала, какая горячая у него рука: это просыпался дремлющий внутри каждого из нас вирус. Она смахнула с глаз слезы, облизала неожиданно пересохшие губы и прошептала:

— Винсент, прости. Я никогда не думала, что все так вот закончится.

— Для тебя еще не все закончилось, — с улыбкой ответил ее возлюбленный, в его глазах переливалась печаль. — Мари, уходи отсюда. На этом пустыре остались лишь мертвые. Отправляйся домой. Живи дальше, будь счастлива.

— Слишком поздно. Для меня тоже все кончено.

Она протянула ему анализатор. Винсент задохнулся от ужаса, когда увидел на крышке ярко сияющий красный огонек.

— Это случилось после нападения. — Она тоже улыбнулась ему, слабой, вымученной улыбкой. — Ты сравнивал меня с гиацинтом. Пожалуй, на пустыре мне самое место.

— Мы обречены, но по крайней мере мы вместе, — отозвался он и приник к ее устам в поцелуе.

— отрывок из произведения «Любовь как метафора», первоначально опубликовано в блоге Джорджетты Месонье «Там, у моря, где край земли»,[4] 3 августа 2039 года.


Мы с Шоном никогда не видели биологического сына наших родителей. Во время Пробуждения он был совсем маленьким, но благодаря маме и папе пережил первую волну нападений: они забрали его из садика, как только начали поступать данные о вирусе, о молниеносном распространении заразы в школах и подобных учреждениях. Родители сделали все возможное, чтобы уберечь ребенка от амплификации. Казалось бы, ему повезло.

Их соседи держали двух золотистых ретриверов, каждый из которых весил больше сорока фунтов. А значит, собаки тоже могли подвергнуться воздействию вируса. Одного из псов укусили (до сих пор неизвестно, кто именно), и процесс начался. Никто ничего не заподозрил, потому что это был первый подобный случай. Филип Энтони Мейсон стал первой официальной жертвой Келлис-Амберли, вступившей в фазу полного заражения в результате нападения животного.

Большая честь, конечно, но моим родителям от этого не легче.

Я знаю, что не всем нравится моя позиция, касающаяся законодательства о домашних животных. Люди любят собак и лошадей и по-прежнему хотят держать их дома. Я понимаю. Но также понимаю, насколько животных трудно контролировать: раненый или больной зверь наверняка сумеет выбраться из загона, пойдет отлеживаться в укромное место. А потом укусит. Я, как и мои родители, выступаю за Акт о биологических ограничениях, касающихся содержания домашних животных. Мы, возможно, придерживались бы иных взглядов, если бы мой брат остался в живых. Но он погиб.

из блога Джорджии Мейсон «Эти изображения могут вас шокировать», 3 ноября 2039 года.

Три

В тот район, где живет Баффи, нельзя въехать на машине, пока все пассажиры не сдадут анализ крови. Я не очень-то люблю дырявить пальцы, а нас эта процедура еще ожидала в собственном доме, поэтому мы высадили ее возле ворот — там она пройдет проверку и отправится дальше пешком. Наш район — один из последних открытых в округе Аламида, но из-за жилищной страховки родителям приходится соблюдать определенные требования. А мы с братом пока не можем себе позволить жить отдельно, так что деваться некуда.

— Загружу материал, как только отфильтрую изображение, — пообещала Баффи, — доберетесь — скиньте эсэмэску, что все в порядке, ладно?

— Конечно, Баф, как скажешь, — отозвалась я.

Баффи — потрясающий технарь и хороший друг, но у нее несколько извращенные представления о безопасности. Наверное, из-за детства, проведенного в зоне строгого режима. Она почти никогда не волнуется на выездах, но переживает, оказавшись в защищенных городских районах. На самом деле, если брать годовую статистику, нападения зараженных в городах действительно совершаются чаще, чем в сельской местности. Но с другой стороны, вдали от кукурузных полей и лесных ручейков гораздо больше шансов встретить здоровых парней с ружьями, которые придут тебе на помощь. Для меня выбор очевиден: конечно же город.

— До завтра! — Баффи помахала Шону, а потом отправилась на пост охраны, где в следующие пять минут будут проверять ее уровень вируса.

Шон помахал в ответ из кабины, завел двигатель и дал задний ход. Я поняла намек, продемонстрировала ему два поднятых вверх больших пальца и развернула байк. Мы выехали обратно на Телеграф-авеню, а потом по изогнутым улочкам на окраину, к дому.

Беркли похож на Санта-Крус — это тоже город университетов и колледжей, поэтому и он сильно пострадал во время Пробуждения. Келлис-Амберли проник в студенческие общежития, прошел там инкубационный период и распространился дальше, подобно эпидемии, застав почти всех врасплох. Здесь очень важную роль играет это самое «почти». Когда вирус атаковал Беркли, в Интернете уже начали появляться первые сообщения о том, что творилось в университетах и школах по всей стране. А у нас перед другими городами было одно важное преимущество: огромное количество чокнутых.

Понимаете, Беркли всегда притягивал разных чудаков и спятивших ученых. Неудивительно, ведь в местном университете наравне с факультетом программирования есть, к примеру, факультет парапсихологии. И здесь, конечно же, верили любым странным сплетням, гулявшим в Интернете. Поэтому, когда до наших так называемых чудаков дошли слухи о мертвецах, встающих из могил, они эти слухи не проигнорировали, а вооружились, начали патрулировать улицы, отмечать странности в поведении прохожих и искать признаки заболевания. То есть действовали как люди, которые смотрели фильмы Джорджа Ромеро и были в курсе. Не все им поверили… но некоторые поверили, и этого оказалось достаточно.

Безусловно, Беркли сильно пострадал от первой волны зараженных. За шесть долгих дней и ночей погибло больше половины населения, включая Филипа Мейсона, родного сына наших приемных родителей, которому тогда только исполнилось шесть. Здесь творилось много отвратительного и много страшного, но Беркли выжил, в отличие от других городов со схожими характеристиками (большое количество бездомных, огромный университет, множество узких темных односторонних улочек).

Дом, где прошло наше с Шоном детство, раньше принадлежал университету и располагался на территории, которую после Пробуждения сочли «слишком трудной» для обеспечения безопасности (когда правительство наконец занялось соответствующим законодательством). К тому же университету нужны были средства, чтобы заново отстроить основной кампус, так что дом пустили с молотка. А Мейсоны не хотели оставаться там, где погиб их сын. Место считалось опасным, и недвижимость они приобрели практически задаром. За день до переезда супруги официально усыновили двоих малышей — меня и Шона. Эдакая ловкая попытка себя провести, сделать вид, что «все нормально», а в итоге — большой дом в неблагополучном районе, двое детей и совершенно непонятно, что же делать дальше. Наши родители пошли по вполне логичному пути: стали давать все больше интервью, писать все больше статей, сосредоточились на рейтингах.

Они из кожи вон лезли, чтобы у нас было «нормальное» детство, такое же, как было у них самих. Во всяком случае, так может показаться стороннему наблюдателю. Мы никогда не жили в закрытых районах, у нас были домашние животные с небольшой массой тела (они не могли подвергнуться заражению). Уже через неделю после того, как в общественных школах ввели обязательный трехразовый анализ крови, нас перевели в частную. После этого отец дал одно интервью, довольно известное, и сказал: «Мы хотим, чтобы из них выросли граждане мира, а не запуганные граждане». Красивые слова, особенно из уст человека, который охотно использует собственных детей, чтобы поднять рейтинг. Ты уже не на первом месте в новостях? Отправься на выезд в зоопарк — и будешь на первом.

Существуют правительственные противоинфекционные предписания, поэтому кое-каких ограничений они избежать не могли, как ни старались: анализов крови, например, психологических проверок и прочих прелестей. Надо отдать родителям должное — денег потрачено было много. За право вырастить нас именно так им пришлось заплатить. Ведь развлекательное оборудование, системы внутренней безопасности и даже домашние медицинские центры можно купить практически задаром. Зато за возможность выбраться на природу приходится выкладывать немалые денежки: транспортные средства, экипировка, бензин стоят порядочно. Чтобы мы время от времени видели над головой синее небо и выходили на улицу, Мейсоны платили и платили ох как дорого. Я благодарна им, даже если они старались не ради нас, а ради рейтингов и своего погибшего сына, которого мы даже не знали.

Мы подъехали к дому, и дверь гаража открылась, реагируя на сенсоры, которые мы с Шоном носим на шее. В случае вспышки вируса система сработает как ловушка для тараканов: с помощью сенсоров мы попадаем внутрь гаража, но выйти можно лишь сдав анализ крови и пройдя голосовую проверку. Если анализ окажется положительным, автоматическая защита тут же испепелит нас, не дав проникнуть в дом.

Мамин бронированный фургон и старый папин джип (он упорно продолжает ездить на нем на работу на кампус) стояли на своих обычных местах. Я заглушила двигатель, сняла шлем и приступила к стандартной проверке мотоцикла. Нужно съездить к механику: в результате нашей вылазки в Санта-Крус серьезно пострадали амортизаторы. Я сняла камеры Баффи с байка и своего шлема и закинула их в левую сумку, потом отстегнула ее от седла и повесила на плечо. Позади припарковался грузовик.

Шон выпрыгнул из кабины и, опередив меня, подскочил к двери.

— Быстро мы добрались. — Брат встал напротив правого датчика.

— Точно, — согласилась я, вставая напротив левого.

— Назовите себя, пожалуйста, — ровным невыразительным голосом попросила система безопасности.

Системы поновее обычно разговаривают с более человеческими интонациями; некоторые даже отпускают шуточки, чтобы владельцы не так переживали. Согласно результатам исследований, чем ближе машины к людям, тем комфортнее и приятнее последним: так можно предотвратить нервные срывы. То есть ты якобы не свихнешься, сидя взаперти, если тебе будет казаться, что вокруг есть живые собеседники. По-моему, чушь. Не хочешь спятить взаперти — выйди на улицу. Наши компьютеры вели себя как обычные бездушные машины.

— Джорджия Каролина Мейсон, — сказал Шон.

— Шон Филип Мейсон, — вторила я с ухмылкой.

Система приступила к проверке голосов, и над дверью моргнула лампочка. Видимо, все было в порядке, потому что снова раздался голос:

— Образцы совпадают. Прочтите, пожалуйста, фразу, которая сейчас появится на экране.

Я сощурилась в своих черных очках, пытаясь разобрать слова:

— «Коняшка ест овес, и ослик тоже, ягненок плющ жует, а ты бы стал?»[5]

Мой монитор погас. Я оглянулась на брата, но слов на его экране не смогла разглядеть; Шон тем временем продекламировал:

— «Апельсинчики как мед, в колокол Сент-Клемент бьет. И звонит Сент-Мартин: отдавай мне фартинг. И Олд-Бейли ох сердит: возвращай должок! — гудит».[6]

Красный огонек над дверью погас, и зажегся желтый.

— Поместите правые руки на сенсор, — скомандовал голос.

Мы с Шоном послушно прикоснулись ладонями к расположенным в стене холодным металлическим панелям. Спустя мгновение в мой указательный палец впилась игла. Индикаторы над дверью замигали: красный-желтый, красный-желтый.

— Думаешь, мы в порядке? — поинтересовался Шон.

— Если нет, то прощай и спасибо за компанию.

Мы всегда заходим внутрь вместе, а значит, окажись один из нас инфицированным, — крышка обоим. Двери закроются, и никто не сможет выйти наружу до прибытия команды зачистки. А до грузовика добраться, когда находишься в одном помещении с зараженным, шансов мало. Наш сосед раньше регулярно звонил в службу защиты прав ребенка, потому что родители разрешали нам заходить в гараж вдвоем. Но кто не рискует, тот не пьет шампанского, могу же я, черт побери, позволить себе роскошь войти в дом вместе с собственным братом?

Теперь огоньки над дверью мигали желто-зеленым, а потом остался гореть только зеленый. Щелкнул замок, и бесцветный механический голос сказал:

— Шон и Джорджия, добро пожаловать.

— Как поживаешь, домик? — откликнулся Шон, скидывая ботинки в очистительную установку.

Войдя внутрь, он громко прокричал:

— Эгей, родичи! Мы дома!

Родители ненавидят это слово, «родичи», и уверена, именно поэтому он так их и зовет.

— И притом живые! — Я тоже скинула обувь в очиститель и последовала за братом. Дверь захлопнулась, у меня за спиной снова щелкнул замок. В кухне пахло соусом для спагетти и чесноком.

— Что не может не радовать. — На пороге появилась мама с пустой корзиной для грязного белья. — Вы знаете правила. Марш наверх, переодеваться и стерилизоваться.

— Да, мам. — Я подхватила корзину. — Шон, пошли, нас призывают счета за страховку.

— Да, госпожа, — промычал он, словно не замечая матери.

Мы поднялись наверх.

Раньше в доме располагалось две квартиры, а потом родители его перестроили. Наши с братом спальни соединены — между ними дверь. Очень удобно, когда мы занимаемся редактурой и вычиткой. Мы так жили всю жизнь. Несколько раз мне случалось ночевать одной, когда Шона в соседней комнате не было; что тут скажешь — на кока-коле можно долго продержаться.

Я бросила корзину на пол в коридоре, вошла к себе и щелкнула выключателем. Мы используем энергосберегающие лампы, но в своей комнате я обхожусь без них — мне хватает мерцания компьютерных мониторов и мягких ультрафиолетовых светильников. Они могут вызвать преждевременные морщины, зато не травмируют роговицу, за что им большое спасибо.

— Шон! Дверь!

— Понял.

Дверь между нашими комнатами захлопнулась, а через мгновение брат опустил штору, и пробивающийся из щели свет погас. Со вздохом облегчения я сняла черные очки и наконец-то перестала щуриться. В первую секунду даже ультрафиолет резанул по глазам — слишком много времени я провела на солнце. Но потом зрение сфокусировалось, комната стала четкой и яркой — так обычные люди видят при нормальном свете.

У меня «ретинальный Келлис-Амберли», по-научному «синдром приобретенной невропатологии глаза, вызванный вирусом Келлис-Амберли». Но так его называют только в больнице, и то редко, обычно просто «ретинальный КА». Суть заболевания в том, что глаза превращаются в резервуар для инфекции — еще один подарочек от вируса. Зрачки постоянно расширены и не реагируют на свет, поэтому сканировать сетчатку бесполезно, а проверка стекловидного тела всегда выявляет заражение. Мало того, в моем случае все настолько серьезно, что глаза не увлажняются: вирус формирует защитную пленку, которая предотвращает пересыхание. Слезные железы атрофированы. Какие плюсы? Я замечательно вижу в темноте.

Черные очки полетели в емкость для утилизации биологически опасных отходов, а я прошлась по комнате. Здесь все очень похоже на наш грузовик. И точно как там, девяносто процентов оборудования устанавливала Баффи, а я в нем понимаю хорошо если половину. Стены увешаны плоскими мониторами, а в прошлом году мы переставили ко мне в шкаф наши серверы (Шону некуда стало складывать оружие). Ну и ладно. Все равно я шкафом не очень-то и пользовалась — у меня нет таких предметов гардероба, которые нужно вешать на вешалку. Предпочитаю журналистский стиль Хантера С. Томпсона: [7] если нужно обдумывать, с чем надеть эту вещь, я ее вообще надевать не стану.

Честно говоря, единственное, что есть в моей комнате типичного для спальни обыкновенной двадцатилетней девушки, — это огромное зеркало возле кровати. Рядом с ним висит рулон прозрачного пластика. Я оторвала подходящий по размеру кусок, расстелила на полу, встала на него и посмотрела в глаза собственному отражению.

«Привет, Джорджия. Рада видеть тебя живой».

Откинув с лица слипшиеся от пота волосы, я тщательно осмотрела одежду: нет ли где предательского свечения? В ультрафиолете следы крови начинают светиться.

У нас с Шоном блогерские лицензии класса А-15. А значит, мы можем работать как в городе, так и загородом, хотя нам и не разрешается проникать в зоны с уровнем безопасности 3 и выше. Всего существует десять уровней, и специальный код присваивается каждой территории, где живут млекопитающие (в том числе люди) с соответствующей массой тела, которые могут подвергнуться амплификации вируса Келлис-Амберли и ожить. На территории с уровнем 9 свободное передвижение таких млекопитающих строго не ограничено. Району Баффи, к примеру, присвоен уровень 10 — то есть теоретически там можно даже выпускать детей поиграть на улице, вот только тогда уровень из десятого сразу же сменится на девятый. Наш дом соответствует уровню 7 — то есть у нас содержатся на свободе млекопитающие достаточной для заражения массы, представители местной дикой фауны могут проникнуть внутрь и заразить все своей кровью и другими отходами жизнедеятельности, ограждения считаются недостаточно надежными, и окна больше полутора футов в ширину. Сейчас чиновники рассматривают один законопроект: хотят официально запретить растить детей в зоне с уровнем безопасности выше восьмого. Вряд ли он пройдет, но пугает сам факт появления такого законопроекта.

Чтобы попасть на территорию с уровнем 3, нужно раздобыть блогерскую лицензию А-10 (ну, и еще помолиться хорошенько, чтобы удалось выбраться оттуда живым). Нам такие лицензии не светят, пока не исполнится двадцать пять. Для них требуется пройти ряд специальных санкционированных государством тестов — в основном проверяют стрелковые навыки и владение разными типами оружия. Так что как минимум в ближайшие два года Йосемити нам не грозит. Ну и хорошо. Мне хватает новостей и в более оживленных местах.

Шон другого мнения, но он ирвин, а ирвины добиваются успеха, только когда лезут на рожон. Меня же вполне устраивает моя профессия, я вестник и всегда хотела им быть. Риск для меня — побочный эффект, а не самоцель. Конечно же, это не означает, что в случае опасности провидение ласково говорит: «Прости, Джорджия, тебя я трогать не буду». Когда связываешься с зомби, особенно со свежими, риск заражения есть всегда. Старые особи в основном озабочены выживанием, они разваливаются на куски и не станут тратить на вас драгоценную жидкость. А вот свежие вполне готовы поделиться: забрызгают вас при первой же удобной возможности, и частицы вируса довершат дело. Не самая выигрышная охотничья стратегия, зато идеально подходит, чтобы распространять инфекцию, чересчур идеально.

Разумеется, ситуация усугубляется тем, что вирусом заражены все живые существа на планете. Мы называем жертв амплификации зараженными, но на самом деле Келлис-Амберли живет внутри каждого из нас, ожидая подходящего момента. Инкубационный период иногда длится десятилетиями; в отличие от людей, в распоряжении у заразы целая вечность. Сегодня ты здоров, а завтра Келлис-Амберли вдруг просыпается. Амплификация началась: думающее, чувствующее человеческое существо внутри тебя гибнет, и на свет рождается зомби. Термин «зараженные» внушает ложное ощущение безопасности, будто мы можем избежать их участи. Хотите новость? Не можем.

Амплификация обычно осуществляется по двум основным сценариям: либо смерть носителя разрушает нервную систему и активирует вирус, либо инфекция пробуждается из состояния покоя при контакте с уже активным вирусом. Именно поэтому так опасно связываться с зомби: ведь любое прямое столкновение приводит как минимум к шестидесятипроцентным потерям. Скажем так: половина из этих смертей случается во время самого столкновения (и это если в бой идут профессионалы). Я смотрела разные видеозаписи времен Пробуждения, на которых с мертвецами сражаются члены клубов боевых искусств или полоумные с мечами. Очень впечатляет, охотно признаю. Особенно — разительный контраст между скоростью и грацией здорового человека и медлительностью спотыкающихся зомби. Это как… настоящая поэзия в движении. Прямо сердце разрывается, чертовски красиво и грустно.

А после сражения бойцы возвращались домой, смеялись и радовались своей победе, скорбели о погибших. Они снимали броню и чистили оружие, и вдруг кто-то случайно царапал палец острым краем наплечника или проводил по глазам рукой, которая до этого соприкасалась с влажным зомби. В кровь попадали живые частицы вируса, и начиналась амплификация. У взрослого человека средней весовой категории весь процесс занимает около часа. А потом, неизбежно, безо всякого предупреждения, вы снова оказываетесь в центре сражения. Затертая фраза из фильма ужасов «Джонни, это же ты?» в ситуации взаимодействия с зомби быстро превратилась в очень насущный и обыденный вопрос.

Я, например, чуть не погибла, когда один зараженный умудрился плюнуть кровью прямо мне в лицо. Погибла бы точно, если бы не защитные очки, надетые поверх обычных черных. У Шона случались ситуации и пострашнее, но я предпочитаю его не расспрашивать подробно. Не хочу об этом знать.

На бронежилете и штанах не было никаких следов крови. Я сняла их и бросила на расстеленный на полу пластик; после тщательной проверки туда же отправились свитер и рейтузы. Осмотрела руки и ноги — чисто. Конечно, нет никаких царапин, ведь после выезда я благополучно сдала уже целых два анализа крови. В случае ранения я не доехала бы живой до Уотсонвиля. К куче одежды присоединились носки, лифчик и трусики — хоть и нижнее белье, но оно тоже побывало в карантинной зоне, так что — на стерилизацию. Существуют активисты, которые призывают проводить дезинфекцию вне дома, но им противостоят многочисленные оппоненты. Потому что стерилизация прямо после выезда или даже «химическая обработка у вас во дворе» увеличивает риски: после нее можно снова заразиться — раньше, чем доберешься до безопасной зоны. Пока оппоненты побеждают, так что мы все еще тихо-мирно проводим осмотр и дезинфекцию дома, своими силами.

Я завернула одежду в пластик и, на мгновение приоткрыв дверь, бросила получившийся тюк в корзину. Вещи подвергнутся обработке хлором, и любая прицепившаяся к ткани частица вируса будет нейтрализована. Уже завтра утром их снова можно будет надевать. Свет лампочек в коридоре больно резанул по глазам. Прикрыв лицо ладонью, я отправилась в ванную, громко прокричав:

— Я пошла в душ!

Шон в ответ постучал в стену.

У нас с братом общая ванная с полностью модернизированной герметичной душевой — еще одно требование страховщиков. Поскольку мы в силу профессии постоянно оказываемся в опасных зонах, то обязаны должным образом дезинфицироваться. И после каждой такой процедуры страховая компания получает от нашей компьютерной системы авторизованное подтверждение. Ванную встроили в наши бывшие стенные шкафы. По-моему, прекрасное решение — зачем вообще эти шкафы нужны?

Как только я открыла дверь, освещение переключилось на ультрафиолет. Я зашла в душевую и приложила ладонь к гладкой панели:

— Джорджия Каролина Мейсон.

— Анализирую записи о перемещениях, — ответил механический голос.

С душевой мы не шутим. Домашняя система безопасности сведена к минимуму, и в гараже можно позволить себе немного подурачиться. Но вот душевая функционирует согласно правительственным требованиям, мы ведь журналисты. Если голосовые образцы не совпадут — можно нарваться на серьезные неприятности. Мне и за полдюжины лет не заработать столько, сколько уйдет на штраф, положенный за угрозу заражения.

— Вы побывали в зоне уровня 4. Пожалуйста, проследуйте внутрь для санобработки.

— Да пожалуйста.

Герметичная дверь закрылась за мной с громким шипением.

Из нижних распылителей вырвалось едкое ледяное облако хлора, разбавленного антисептиком. Я закрыла глаза и задержала дыхание, мысленно отсчитывая секунды. По закону они не имеют права поливать тебя хлором дольше полминуты. Если только ты вернулся не из зоны уровня 2 — тогда будут мурыжить, пока не удостоверятся, что ты абсолютно чист. Хотя общеизвестно: бессмысленно обрабатывать человека дольше тридцати секунд, но люди чего только не делают из страха перед вирусом.

А если ты вернулся из зоны с уровнем 1 — то по закону тебя должны пристрелить.

Нижние распылители выключились, а из верхних полилась горячая вода — почти кипяток. Я дернулась, но потом подставила под струю лицо и потянулась за мылом.

— Готово, — сказала я, вымыв из волос остатки шампуня.

Волосы я стригу коротко по нескольким причинам: во-первых, так меня труднее схватить; а во-вторых, можно не засиживаться в душе. С длинными волосами пришлось бы использовать кондиционер и другие средства, чтобы защитить их от ежедневного воздействия хлора. Я разве что раз в неделю заново крашу их в свой естественный цвет — единственное проявление заботы о собственной внешности, ведь блондинка из меня получается ужасная.

— Подтверждено, — согласился душ.

Вода выключилась, из распылителей подул теплый воздух. Единственный приятный момент во всей процедуре. Через несколько минут я уже была полностью сухой, разве что осталась пара влажных прядок. Дверь разблокировалась. В ванной я первым делом потянулась за лосьоном.

Хлор, мягко говоря, не очень полезен для кожи. Поэтому после дезинфекции всегда приходится использовать специальный лосьон (его обычно делают на цитрусовой основе). Раньше, до Пробуждения, их регулярно использовали профессиональные пловцы, а теперь мы все так делаем, и аромат цитрусовых стал прочно ассоциироваться с санобработкой. Я выбираю косметику почти без запаха, и все равно остается мерзкий едва заметный лимонный душок, как от средства для мытья полов.

Вернувшись в комнату, я прокричала:

— Шон, твоя очередь!

И успела закрыть дверь в ванную в тот момент, когда брат открыл свою. Мы, как обычно, действовали слаженно и синхронно.

Завернувшись в халат, я направилась к рабочему столу. При моем приближении автоматически включился монитор, демонстрируя стандартное меню. Основная система никогда не отключается от Сети. Сюда приходит и здесь же фильтруется по категориям и темам вся наша почта: новости для меня, боевка для Шона, литература для Баффи — каждое письмо попадает в соответствующий почтовый ящик. Всю административную белиберду получаю я: Шону лень с ней возиться, а Баффи слишком необязательная. Так что, хотя мы и зовемся командой, все функционирует только благодаря мне.

Я, в общем-то, не возражаю, только иногда накапливается столько бумажной волокиты — хоть волком вой. Надо удостовериться, что за лицензии вовремя уплачено, что сетевая компания-работодатель по-прежнему обеспечивает нам аккредитацию и что нет исков в суд за клевету. Рейтинги у нас довольно стабильные: Шон и Баффи как минимум дважды в месяц оказываются в первой десятке в округе Сан-Франциско, а я удерживаюсь на уровне тринадцатой-семнадцатой позиции. Неплохо для настоящего вестника. Можно было бы, конечно, перейти на мультимедиаформат или, скажем, давать репортажи голой, рейтинг, безусловно, повысится, но меня, в отличие от некоторых, интересуют в первую очередь новости.

Каждый из нас ведет собственный авторский блог — именно поэтому мне и приходится разгребать такое количество почты. А эти блоги, в свою очередь, публикуются под эгидой сетевой компании «Мостостроители» — это второй по величине сайт-сборщик контента в северной Калифорнии. Ссылки на наши блоги указаны на их главной странице, поэтому оттуда к нам приходят читатели, а «Мостостроители» в свою очередь получают процент с прибыли от продажи сувенирной продукции и ценных бумаг. Мы уже некоторое время обдумываем следующий шаг: хотим отделиться и обрести самостоятельность, превратиться из бета- в альфа-блогеров и раздобыть собственный домен. Но новичкам стать альфами нелегко. Нужна громкая история, достойный материал — эксклюзивный, иначе читатели не последуют за вами на новый сайт. А наши рейтинги пока недостаточно высоки, чтобы привлечь спонсоров.

Почта загрузилась. Я торопливо пролистала письма (во-первых, мой опыт позволяет делать это быстро, а во-вторых, очень уж хотелось поскорее отправиться ужинать). Обычный набор: спам, попавшая ко мне по ошибке рецензия на последний поэтический цикл Баффи «Истлевшая душа. Части I–XII», чьи-то угрозы (немедленно подадим в суд, если вы не прекратите использовать изображение нашего зараженного дядюшки). Я уже было потянулась к мышке, чтобы свернуть окно, как вдруг взгляд зацепился за заголовок в самом низу страницы:

ЭКСТРЕННАЯ ИНФОРМАЦИЯ –

ТРЕБУЕТСЯ ОТВЕТ — ВАС ОТОБРАЛИ.

Я бы приняла сообщение за спам, но после Пробуждения люди перестали разбрасываться словом «экстренный». Когда существует реальный риск пропустить что-нибудь действительно важное (например, письмо, где тебя извещают, что твоей мамочкой недавно отобедали зомби), желание втюхать покупателю «превосходный увеличитель члена» отходит на второй план. Заинтересовавшись, я открыла письмо.

Да так и осталась сидеть, тупо уставившись в монитор. Через пять минут в комнату вошел Шон. Поток нестерпимого белого света ударил по глазам, но я даже не моргнула.

— Джордж, мама велит немедленно идти вниз, или… Джордж? — в его голосе послышалась тревога. Еще бы, ведь я так и сидела, не отрываясь от экрана, все еще в халате, забыв про черные очки. — Что случилось? С Баффи все в порядке?

Я молча махнула в сторону монитора. Брат подошел ближе и прочитал письмо, глядя поверх моей головы. Еще через пять минут он осторожно спросил тихим голосом:

— Джорджия, это то, что я думаю?

— Угу.

— Правда?.. Не шутка?

— Видишь, государственная печать? Завтра утром должны доставить официальное письмо с уведомлением. — Я повернулась к Шону, улыбаясь во весь рот. — Они приняли наше заявление. Они выбрали нас. Получилось.

— Мы будем освещать президентскую предвыборную кампанию.

Люди моей профессии многим обязаны доктору Александру Келлису, изобретателю так называемого «Келлис-гриппа», и Аманде Амберли, первой пациентке, успешно вакцинированной модифицированным филовирусом, позже окрещенным «Марбург-Амберли». Раньше блогеров не воспринимали всерьез: по всеобщему убеждению, в блогах писали только скучающие депрессивные подростки. Кое-кто, правда, писал и о политике, и о новостях, но в основном таких авторов тут же клеймили параноиками, которым всюду мерещатся заговоры, или ядовитыми язвами, которым не нашлось места в нормальных средствах массовой информации. Даже когда блогосфера начала потихоньку набирать вес в глазах мировой общественности, о возможной конкуренции с телевидением, радио и газетами и речи не шло. Нас считали чудаками. А потом появились зомби, и все изменилось.

«Нормальные» средства массовой информации подчинялись правилам и предписаниям. А блогеры не подчинялись никому и публиковали что хотели. Это мы первыми сообщили, что ожившие мертвецы бросаются на бывших родных. Это мы первыми объявили: «Да, зомби существуют, да, они убивают людей», пока весь остальной мир все еще с жаром обсуждал ужасающий акт экологического терроризма — повсеместное распыление не до конца протестированного «универсального лекарства от простуды». Это мы давали советы по самообороне, когда другие не решались признать, что, возможно, «у нас проблема».

В Сети до сих пор висят те первые телерепортажи, хотя медиакорпорации и пытаются этому воспрепятствовать. Время от времени они с помощью судебных исков закрывают соответствующие сайты, но ролики тут же появляются в Интернете снова. Мы никогда не забудем об их невероятном предательстве. На улицах гибли люди, а ведущие теленовостей отпускали шуточки (мол, не надо смотреть слишком много фильмов ужасов) и показывали записи, на которых якобы дурачились плохо загримированные подростки. Первый такой репортаж пошел в эфир одновременно с сообщением доктора Метриса. Этот сотрудник ЦКПЗ[8] нарушил предписания национальной безопасности и опубликовал информацию об эпидемии в блоге своей одиннадцатилетней дочери. И двадцать пять лет спустя после Пробуждения я каждый раз содрогаюсь, перечитывая его простые и безжалостные слова, напечатанные на фоне игрушечных медвежат. Шла настоящая война, а те, в чьи обязанности входило предупредить нас, отказывались что-либо признавать.

Но были и такие, кто понимал, кто кричал об опасности на весь Интернет. «Да, — говорили блогеры, — мертвецы ожили». Да, они нападали на людей. Да, виноват был вирус. Да, мы чуть не проиграли войну, потому что, когда поняли, что происходит, весь мир, черт побери, уже подвергся заражению. Как только «лекарство» Келлиса вырвалось на свободу, нам осталось только драться.

И мы сражались как могли. Именно тогда и появилась Стена. Там хранятся записи всех блогеров, которые погибли летом 2014 года — начиная с прожженных политиканов и заканчивая мамашами-домохозяйками. Мы собрали их последние посты в одном месте, чтобы почтить память — не забывать, чем приходится расплачиваться за правду. На Стене постоянно появляются новые имена. Наверное, когда-нибудь я опубликую там последний пост Шона, который наверняка будет заканчиваться легкомысленным «до встречи».

Кто-то где-то опробовал на практике все возможные способы убийства зомби. Зачастую экспериментаторы погибали, но сперва публиковали свои результаты. Благодаря им мы узнали, как нужно убивать зараженных, что делать, какие признаки выдают зомби. Революционный порыв, зародившийся в массах, опирался на два простых принципа: выживи любой ценой и сообщи полученную информацию, потому что она может кого-то спасти. Говорят, все необходимые для жизни навыки мы получаем еще в детском саду. В то лето человечество вспомнило один такой навык — «делись информацией».

Когда дым развеялся, мир уже не был прежним. И наверное, многие сочтут не столь уж важными перемены в области новостей, но, с моей точки зрения, эти перемены оказались самыми значительными. Люди больше не доверяли «нормальным» СМИ, они боялись, пребывали в замешательстве и поэтому обращались к блогерам. И пусть интернет-авторов никто не проверял, пусть они иногда писали ерунду, но зато работали быстро, плодотворно и предоставляли несколько взглядов на одну и ту же проблему. Хотите легко отличить правду от выдумок? Просмотрите с полдюжины или больше источников информации. Не хотите напрягаться? Найдите блогера, который сделает это за вас. Можно не бояться пропустить новое нападение зомби — кто-нибудь обязательно вывесит информацию в Сеть.

В первые годы после Пробуждения сообщество блогеров разделилось на несколько групп (естественная реакция на требования меняющегося социума). «Вестники» сообщают факты, и мы стараемся делать это по возможности беспристрастно. Наши сородичи «стюарты» делятся собственным мнением, но на основе известных им фактов. «Ирвины»[9] отправляются на зараженные территории и подвергают себя опасности, чтобы пощекотать нервы обывателям, которые в большинстве своем не могут покинуть пределы собственных домов. В противоположность им, «тетушки» публикуют простые истории из собственной жизни, рецепты и другие милые мелочи, чтобы читатели могли расслабиться. И не стоит, конечно же, забывать о «сочинителях» — авторах сетевых стихов, рассказов, фэнтези. Они сами подразделяют себя на великое множество разновидностей — и каждая группа имеет собственное название и правила, но вам эти названия вряд ли что-нибудь скажут, если вы сами не сочинитель. Мы многоцелевой наркотик новой эры: мы сообщаем новости, создаем новости и предоставляем убежище от реального мира, когда новости становятся слишком гнетущими.

из блога Джорджии Мейсон «Эти изображения могут вас шокировать», 6 августа 2039 года.

Четыре

Предвыборные кампании обычно освещают специально отобранные «прикормленные» журналисты, которые следуют за кандидатом с самого начала и до конца (а конец, несмотря на радужные перспективы, бывает и несчастливый). Тут ничего не поменялось и после Пробуждения: претенденты на президентский пост заявляют о своих намерениях и в сопровождении целой стаи газетных, радио- и телерепортеров отправляются колесить по стране.

Нынче лидирующим кандидатом считался сенатор из Висконсина Питер Райман (в этом самом Висконсине он родился и вырос), и во многом из-за него все пошло не по обычному сценарию. Райман, в отличие от остальных претендентов на пост главы государства, летом 2014 года был еще подростком. Он хорошо помнил предательство СМИ, помнил, как люди гибли на улицах, поверив ведущим теленовостей. Еще в самом начале гонки сенатор специально объявил: в его предвыборный штаб пригласят не только обычных журналистов, но и группу блогеров, которые будут освещать все: начиная с первичных выборов внутри партии и заканчивая выборами основными (если, конечно, ему удастся так далеко продвинуться).

Смелый шаг. И огромный скачок для интернет-новостей. Возможно, блогеры теперь и получают журналистские лицензии, оплачивают страховку, следуют необходимым предписаниям, но некоторые службы при виде нас до сих пор презрительно морщат нос, и зачастую нам трудно раздобыть информацию у «нормальных» новостных агентств. Участие в предвыборной кампании — настоящий прорыв. Райман приглашал всего троих блогеров. Разумеется, подразумевался строгий отбор: чтобы попасть в первый тур конкурса, нужна была лицензия класса А-15 (без нее заявление не стали бы даже рассматривать).

Большинство наших знакомых участвовали — по одному или в группах, и мы тоже страшно хотели получить эту работу. Еще бы, гарантированный пропуск в Высшую лигу. Баффи много лет обходилась лицензией В-20: сочинителям не обязательно бывать на выездах, делать репортажи о политике или карантинных зонах. Так что она не хотела платить дополнительные взносы и проходить проверки. Мы с Шоном в мгновение ока заставили ее сдать экзамены на класс А, девушка даже ничего понять не успела — только ошарашенно смотрела, как ей вручают новенькую лицензию. В тот же день мы послали свою заявку.

Шон верил в успех. А я нет. Теперь, все еще не отрывая глаз от монитора, брат ехидно спросил:

— Джордж?

— Да?

— Ты должна мне двадцатку.

— Да.

Я вскочила со стула и бросилась ему на шею. Шон закружил меня по комнате и радостно закричал:

— Получилось!

— Получилось! — вторила я.

Так мы и вопили хором, пока на стене не крякнул интерком:

— Чего вы там расшумелись? — поинтересовался отец.

— Получилось! — снова закричали мы в один голос.

— Что получилось?

— Мы получили ту самую работу! — Брат опустил меня на пол и, по-идиотски улыбаясь, повернулся к интеркому, словно папа мог его сейчас видеть. — Самую что ни на есть крутейшую работу!

— Предвыборная кампания. — Я ухмылялась так же глупо. — Нас выбрали для участия в президентской кампании.

Интерком надолго замолк, а потом отец скомандовал:

— Детишки, бегом одеваться. Я пошел за мамой. Мы едем в ресторан.

— Но ужин…

— Ужин положим в холодильник. Если уж вы отправляетесь охотиться на политиков по всей Америке, мы просто обязаны это отпраздновать. Позвоните Баффи, она наверняка захочет присоединиться. И еще. Это приказ.

— Да, сэр. — Шон отсалютовал интеркому.

Тот со щелчком отключился, а брат повернулся ко мне и протянул правую руку:

— Выкладывай денежки.

— Иди-ка отсюда. — Я указала на дверь. — Ты мне не нужен: я собираюсь устроить стриптиз.

— Ну наконец-то, как на взрослых сайтах! Хочешь, веб-камеры включу? Можно устроить трансляцию на главной странице за какие-то… — Я схватила свой карманный диктофон и запустила Шону в голову. Он увернулся, все еще ухмыляясь. — Пять минут. Ладно, пошел переодеваться. А ты звони Баффи.

— Иди уже. — Но у меня самой улыбка не сходила с лица.

Стоя на пороге между нашими комнатами, Шон выкрикнул:

— Надень юбку, и я спишу все твои долги.

И быстренько захлопнул дверь, пока я искала, чем бы еще в него кинуть.

Покачав головой, я отправилась исследовать шкаф, а по дороге громко объявила:

— Телефон, наберите Баффи Месонье, домашний номер. Звоните, пока не ответит.

Баффи часто ставит телефон на виброзвонок и не снимает трубку. Потом говорит: «Я общалась с музой». Под этой красивой формулировкой подразумевается «болталась по Интернету, написала какое-нибудь супермрачное стихотворение или рассказ, вывесила его и получила в результате за проданные футболки и переходы по рекламным ссылкам денег в три раза больше, чем я». Я не то чтобы завидую. Правда приносит людям свободу, но много на ней не заработаешь, и я это знала, когда выбирала профессию.

Игры с мертвецами чуть прибыльнее. Но Шон (во всяком случае, пока) не может обеспечить нас обоих, а от родителей не хочет съезжать без меня. Мы всю жизнь провели вместе, рассчитывая в основном друг на друга. В далеком прошлом, еще до Пробуждения, нам бы поставили диагноз «созависимость» и насмерть замучили бы психотерапией: конечно, приемные брат и сестра зациклились друг на дружке.

К счастью (или к несчастью — думайте как хотите), в нашем мире дела обстояли иначе. Здесь и сейчас держаться поближе к близким — самый надежный способ остаться в живых. Шон не съедет от родителей без меня, и, куда бы мы ни отправились, мы будем вместе.

Телефон все звонил, а я в это время успела откопать в шкафу темно-серую твидовую юбку — мало того, что нужного размера, так еще и приличного вида. Теперь бы раздобыть подходящий верх. Наконец Баффи соизволила снять трубку и мрачно проворчала:

— Я писала, между прочим.

— А ты всегда пишешь, или читаешь, или копаешься в железе, или мастурбируешь. Ты хоть одета?

— На данный момент — да, — озадаченно отозвалась девушка. — Джорджия, это ты?

— Ну не Шон же. — Я застегнула пуговицы на белой рубашке и заправила ее в юбку. — Мы тебя подхватим через пятнадцать минут. Мы — это я, Шон и родичи. Тащат всю честную компанию ужинать. На самом деле пытаются примазаться к нашей славе и приподнять себе рейтинг, но на данный момент мне плевать.

Баффи все схватывает на лету, хоть иногда по виду и не скажешь.

— Получилось? — спросила она запинающимся от волнения голосом.

— Получилось.

Оглушительный восторженный вопль заставил меня вздрогнуть, хотя телефонная система автоматически убавила звук. Улыбаясь, я вытащила из ящика мятый черный пиджак и взяла из стопки на комоде новую пару солнечных очков.

— Итак, через пятнадцать минут. Договорились?

— Да! Да-да-да! Аллилуйя! Конечно, договорились! — зачастила Баффи. — Нужно переодеться. И сказать соседям по комнате! Переодеться! Увидимся! Пока!

Послышался щелчок, и механический голос объявил:

— Звонок прервался. Вы хотите еще раз набрать номер?

— Нет уж, мне хватило.

— Звонок прервался. Вы хотите…

— Нет, — вздохнула я. — Спасибо, отсоедините.

Телефон пискнул и выключился. Такой прогресс в последнее время с программами по опознаванию речи, а научить систему понимать разговорный английский не могут. Ну да ладно, не все сразу.

Я сбежала по лестнице в гостиную, где уже ждали мама, папа и Шон, по пути пристегивая к поясу портативный МР3-диктофон. Еще один, запасной, встроен в мои наручные часы, но в нем только тридцать мегабайт: для хорошего интервью маловато. Зато в портативный влезает пять терабайт. Если мне столько понадобится за один раз — это уже будет заявка на Пулитцеровскую премию.

Мама надела лучшее платье (зеленое, она его всегда надевает для важных снимков), папа — обычный рабочий наряд: твидовый пиджак, белую рубашку и брюки цвета хаки. Добавьте сюда Шона — тоже в рубашке и любимых штанах с большими карманами — и получите в точности последнее семейное фото из новостей. У мамы даже сумочка была та же, под завязку набитая пистолетами. Уму непостижимо, что она вытворяет со своей блогерской лицензией А-5. Но они там в правительстве сами виноваты — нечего было давать журналистам класса А-7 и выше право проносить оружие (хоть и не в открытую) в любую зону, где за последние десять лет случались вспышки вируса. Мама, по крайней мере, ведет себя ответственно и ставит пистолеты на предохранитель, если собирается в ресторан.

— Баффи будет готова через пятнадцать минут, — сообщила я, поправляя очки.

Теперь стали выпускать новую модель с магнитными креплениями вместо привычных дужек: с носа не падают, их можно только специально снять. Я бы купила такие, но ужасно дорого — их не утилизуешь, придется каждый раз подвергать санобработке.

— Уже почти сумерки, ты бы могла и линзы надеть, — в голосе отца слышалось смешливое удивление.

Это его коронная интонация, еще с былых времен. Именно так он разговаривал по громкой связи, когда использовал веб-камеры на кампусе, чтобы пасти своих студентов-биологов: караулил их по всему Беркли и напоминал про домашнее задание. А потом по этой же самой громкой связи и с помощью тех же камер координировал группки уцелевших, направлял их в безопасные места, сообщая о перемещении шаек зомби. Его профессиональный, дружелюбный голос спас жизнь очень многим. После того как улеглись первоначальные страсти, его бы с радостью взяли в качестве диктора в любую медиакомпанию. Но папа решил остаться в Беркли и стал одним из пионеров зарождавшегося блогерского движения.

— Можно и вилку воткнуть себе в глаз, а смысл? — ответила я с натянутой улыбкой.

Брат придирчиво изучил твидовую юбку и показал мне два поднятых больших пальца. Испытание пройдено. Штаны у Шона, конечно, ужасные, но в моде он разбирается гораздо лучше меня.

— Я позвонила в «Бронсона» и зарезервировала столик на террасе. — Мама прямо лучилась благодушием. — Прекрасный вечер, весь город будет как на ладони.

— Мы позволили маме выбрать ресторан, — прошептал брат.

— Да уж вижу, — ухмыльнулась я в ответ.

«У Бронсона» — единственный во всем Беркли ресторан с открытой террасой. И единственное место во всем округе Сан-Франциско, где можно поужинать, сидя под открытым небом на холме среди деревьев. Думаю, именно так люди раньше и проводили свободное время, пока постоянная угроза заражения не вынудила всех запереться в четырех стенах. Заведение классифицируется как зона уровня 6. Без стандартной полевой лицензии туда даже не войдешь, а при выходе нужно сдавать анализ крови. На самом деле особой опасности нет: территория обнесена высокой электроизгородью под напряжением (оленю через такую не перескочить), а среди деревьев установлены мощные прожектора, которые реагируют на движение любого большого животного. Единственное, что может случиться, — какой-нибудь необычайно крупный зараженный енот (пока свежий и с хорошей координацией) успеет забраться на ветку и запрыгнуть внутрь. Подобных прецедентов еще не было.

Но мама, тем не менее, надеется там оказаться, когда это произойдет (что почти неизбежно). Она один из первых настоящих ирвинов, а от старых привычек избавиться трудно, если вообще возможно. Мать поправила сумочку и неодобрительно на меня посмотрела:

— Ты бы причесалась хоть для приличия. А то как дикобраз.

— Так и было задумано, — не растерялась я.

Маме повезло, у нее послушные гладкие пепельные волосы (когда нам с Шоном исполнилось по десять, они начали элегантно седеть). У папы волос почти не осталось, а раньше были рыжеватые — сказывается ирландская кровь. А вот мои густые темно-каштановые космы либо запутываются вконец, если их отращивать, либо выглядят нечесаными, если их коротко подстригать. Предпочитаю второй вариант.

У Шона оттенок посветлее, и волосы, в отличие от моих, прямые и не вьются. Но если он коротко стрижется, то разница почти незаметна. Поэтому мы обычно говорим всем, что двойняшки — так гораздо проще и не надо пускаться в долгие и сложные объяснения.

Мама печально вздохнула:

— Наверняка кто-нибудь уже прознал про ваше назначение, за вами будут толпы бегать. Вы же понимаете?

— Хм-м-м, — промычала я.

Этот «кто-нибудь» наверняка получил звонок от мамы или папы (а то и от обоих сразу) и теперь поджидал в ресторане. Все наше детство прошло в погоне за рейтингами.

— Жду не дождусь. — У Шона гораздо лучше получается избегать конфликтов с родителями. — Чем больше сайтов сегодня опубликуют мое фото, тем больше сексапильных дамочек по всей стране на меня западет.

— Вот свинья. — Я ткнула брата локтем.

— Хрю-хрю. Да ладно, мы правила знаем. Я улыбаюсь в камеру и демонстрирую свои шрамы, Джордж и папа активно делают умный вид. Мы все позируем и старательно избегаем серьезных вопросов.

— А я надвигаю на глаза черные очки, ни в коем случае не улыбаюсь и вовсю расписываю, какими едкими и критичными должны быть все наши репортажи, — сухо добавила я. — А Баффи лепечет о том, как это поэтично — разъезжать по стране с кучкой политиканов, которые держат нас за идиотов.

— И мы попадаем на главные страницы всех альфа-сайтов Америки, и назавтра наши рейтинги взлетают на девять пунктов, — вторил Шон.

— И таким образом уже в начале следующей недели, как раз перед отъездом, мы объявляем о создании собственного сайта. — Я глянула на родителей поверх очков и улыбнулась, стараясь не обращать внимания на болезненно-яркий свет. — Мы все продумали не хуже вас.

— Может, даже лучше, — кивнул Шон.

— Стейси, они все рассчитали, — засмеялся отец. — Детишки, я вам скажу сейчас — а то вдруг другого случая не представится — мы с мамой очень вами гордимся. Очень-очень.

Лжец.

— Мы и сами собой гордимся, — ответила я.

— Ну, — хлопнул в ладоши Шон, — весьма трогательно, но поехали уже есть.

Из дома гораздо проще выезжать вместе с родителями. Мамин фургон всегда в полной боевой готовности: еда, вода, герметичный контейнер, лицензированный ЦКПЗ, для хранения биологически опасных и чувствительных к перепадам температур препаратов, кофеварка, окна со стальными решетками… Можно неделю просидеть внутри, пока не придет подмога (хотя мы скорее всего сойдем с ума под воздействием стресса и перестреляем друг друга). Нам перед выездом приходится тщательно проверять все оборудование, иногда дважды. А мама просто берет ключи и едет.

Баффи ждала на посту охраны — нарядилась в кислотной расцветки легинсы и длинный переливающийся балахон, а в волосах у нее блестели голографические заколки в форме звездочек и полумесяцев. Зрелище получилось впечатляющее. Если не знать ее, можно принять за настоящую сумасшедшую, начисто лишенную чувства стиля. А ей только того и надо. На нашей сочинительнице всегда понавешано в два раза больше скрытых камер, чем на нас с Шоном, вместе взятых. Люди пялятся на невообразимую прическу и не замечают, как она старательно нацеливает на них крошечные стразы, украшающие ее маникюр.

Девушка подхватила с земли спортивную сумку и на ходу запрыгнула в открытую заднюю дверь фургона, потеснив меня с Шоном. Уже через час на нашем сайте появится видеозапись этого момента.

— Джорджия, привет. Привет, Шон. Добрый вечер, мистер и миссис Мейсон, — чирикала Баффи, пристегиваясь, а Шон тем временем захлопнул дверь. — Миссис Мейсон, я как раз просмотрела запись вашего путешествия в Колму. Прекрасный материал. Никогда бы не догадалась спасаться от зомби на вышке для ныряния.

— Спасибо, Джорджетта, — улыбнулась мама.

— Смотрите, как увлекательно — Баффи ходит на задних лапках, — с каменным лицом прокомментировал Шон.

Девушка бросила на него злобный взгляд, но брат лишь рассмеялся.

Все как всегда, и все в порядке. Я откинулась на сиденье, скрестила руки на груди и закрыла глаза, слушая разговор вполуха. Денек выдался долгим, и до конца еще надо дожить.

Когда блогерское движение только зарождалось, интернет-новости были безличными. Вы доверяли информации, потому что автор писал убедительно, а не потому, что, к примеру, какой-нибудь Дэн Разер[10] хорошо смотрелся в кадре. Точно так же и с отчетами о поездках или поэзией, да вообще со всем, что люди выкладывали в Сеть на всеобщее обозрение. Вы этих людей не знали, и поэтому судили не по обложке, а по содержанию. Все изменилось после появления зомби; во всяком случае, для профессиональных блогеров. Сегодня они не просто сообщают новости, но сами их создают, а иногда в буквальном смысле становятся новостями. Сенатор Райман выбрал вас в качестве «прикормленных» журналистов? Конечно же, вы новость дня.

Вот почему еще я нужна Шону и Баффи: среди коллег у меня безупречная журналистская репутация. Если нам удастся прорваться в альфы (а в тот момент это уже казалось вполне возможным), мои коллеги приведут за собой читателей, и именно благодаря мне эти читатели будут полностью нам доверять. Пусть мои рейтинги не так высоки, но новости свои я не мешаю ни с оценочными суждениями, ни с эмоциями, ни с пиаром (отчасти именно отсюда и берется хорошая репутация). Конечно, я комментирую факты, но в основном от меня вы слышите правду, только правду и ничего, кроме правды.

Так что помоги мне, Господи.

Возле «Бронсона» Шон ткнул меня в бок. Я поправила очки, открыла глаза и уточнила:

— Какова ситуация?

— На виду как минимум четыре камеры. А в общей сложности где-то двенадцать-пятнадцать.

— Объемы утечки информации?

— Судя по количеству камер, сайтов шесть уже в курсе.

— Поняла. Баффи?

— Принято.

Девушка выпрямилась и улыбнулась своей самой профессиональной улыбкой. Родители на переднем сиденье обменялись удивленными взглядами.

— Дальше — больше, — прокомментировала я.

Шон распахнул дверь фургона.

До Пробуждения толпы папарацци преследовали в первую очередь знаменитостей и известных политиков, ведь их фотографии увеличивали продажи любого журнала. Все изменилось с появлением Интернета и реалити-шоу. Тогда прославиться мог каждый: сумей лишь правильно выставить себя дураком. Люди становились знаменитыми, когда публично пытались затащить кого-нибудь в постель (любимейшее мужское занятие с древнейших времен), когда демонстрировали какие-нибудь идиотские таланты, выучивали наизусть кучу бесполезных фактов или просто жили в одном доме с незнакомцами и разрешали себя снимать двадцать четыре часа в сутки. Очень странная была жизнь до Пробуждения.

А сегодня в общей сложности восемьдесят семь процентов населения из страха перед заражением отказываются выходить из дома. И появились новые реалити-герои — журналисты. Можно создавать веб-сайты или работать стюартом и при этом не выбираться в опасный внешний мир. Но ирвин, или вестник, или даже по-настоящему хороший сочинитель такого себе позволить не могут. Именно мы ужинаем в ресторанах, ездим в парки аттракционов или в национальные заповедники (хотя туда лучше никому не соваться), именно мы идем на риск, которого так старательно избегает большинство. А когда мы не рискуем сами, то рассказываем о тех, кто это делает. Бесконечный порочный круг, как змея, кусающая себя за хвост. Мы с Шоном подрабатывали папарацци, когда с новостями было негусто и срочно требовались деньги. Противное занятие: чувствуешь себя грязным стервятником; если бы пришлось выбирать между ним и, к примеру, Санта-Крусом, я с большим удовольствием скаталась бы обратно к зомби.

Первой из фургона выпорхнула сияющая и радостная Баффи. Толпа тут же сомкнулась вокруг нее, замелькали вспышки. Девушка, нарочито громко хихикая, направилась к дверям ресторана, отвлекая на себя самых назойливых папарацци. Баффи фотогеничная, красивая и гораздо дружелюбнее меня. А самое главное, время от времени отпускает многозначительные намеки по поводу своей личной жизни — журналисты их охотно используют, чтобы повысить бесценный рейтинг. Одно время она даже появлялась на людях с дружком. Долго он, конечно, не продержался, зато в те славные деньки мы с Шоном могли хоть голыми на крыше грузовика плясать — никто бы и не заметил.

Потом вышел Шон, демонстрируя заранее заготовленную улыбку. Эта улыбка снискала ему в блогосфере множество поклонниц — она словно бы говорит вам: «Девушки, я с радостью наведаюсь и в гости к смертельно опасным зомби, и к вам в спальню». Дамочкам давно бы пора вывести его на чистую воду — светской жизни-то у брата никакой, только с зараженными и тусуется, — но они все равно покупаются. Половина камер тут же нацелилась на Шона, и к нему с микрофонами наперевес сразу бросилось несколько жизнерадостных «репортерш». Сегодня же любая дурочка, которая сумеет вывесить видеоинтервью в Сети, моментально становится «репортершей». Шон выдал им то, что они и хотели: принялся весело болтать о наших последних сюжетах и жеманно отпускать комплименты — то есть говорил о чем угодно, только не о новом назначении.

Его отвлекающий маневр позволил мне почти незаметно выскользнуть из машины. К ресторану пришлось пробираться через толпу — а толпу нынче редко где встретишь, разве что папарацци собираются на охоту. Краем глаза я заметила на тротуаре облаченных в полную экипировку полицейских, и вид у них был не очень радостный: они были наготове. Пускай ждут. Пока зафиксирован только один случай, когда вспышка вируса произошла из-за скопления профессиональных журналистов. Одна нервозная знаменитость (настоящая знаменитость — звезда комедийного сериала, а не надуманный герой реалити-шоу) не выдержала, вытащила из сумочки пистолет и открыла стрельбу. Присяжные, кстати, признали виновной ее, а не папарацци.

Недалеко от полисменов стоял какой-то вестник и прочесывал взглядом толпу. Он тихонько кивнул мне, и я кивнула в ответ, обрадованная, что он не пытается привлечь ко мне внимание. Очень мило с его стороны. Надо запомнить лицо: если его сайт попросит у меня интервью, я соглашусь.

Ирвины толпы не боятся: если ты в силу профессии постоянно надеешься застать и запечатлеть вспышку вируса, то, в отличие от вменяемых людей, сам пойдешь туда, где может случиться трагедия. Сочинители либо избегают больших скоплений народа, как простые обыватели, либо свято верят, что не заразятся (такого ведь нет в их сценарии). Тогда они плюют на опасность и весело снуют туда-сюда. Вестники обычно ведут себя осторожнее — мы ведь прекрасно осведомлены о возможных последствиях. К несчастью, профессия все-таки обязывает нас иногда появляться на публике, и временами мы вынуждены присоединяться к папарацци, хоть и преследуем другие цели. Поэтому и у нас есть определенный навык — привычка находиться там, где одновременно собралось большое количество тел. Похоже на боевую проверку: сможешь выстоять среди кучи народу с фотокамерами и не сорваться — значит, готов к полевым условиям.

Я применила опробованную тактику «обойди толпу и смотри только на дверь». Шон и Баффи привлекли достаточно внимания, и ко мне никто не приставал. К тому же у меня прочная и вполне заслуженная репутация: из интервью со мной не выдернешь удачной цитаты для главной страницы, от такого интервью вообще толку мало — я ведь просто отказываюсь разговаривать.

До дверей оставалось всего десять футов. Девять. Восемь. Семь…

И вдруг до меня донесся нарочито радостный и бодрый голос:

— …и моя чудесная дочь Джорджия, которая возглавит выбранную сенатором Райманом команду блогеров!

С этими словами мама поймала меня за локоть. Я попалась. Вцепившись в мою руку, она развернула меня лицом к папарацци и едва слышно процедила сквозь зубы:

— Ты мне должна.

— Поняла, — прошептала я так же тихо.

Мы с Шоном довольно быстро поняли, какую именно роль играем в жизни родителей. Конечно, заподозришь тут неладное, если одноклассников даже в кино не пускают из-за страха перед зараженными, а тебя постоянно таскают за город в поисках опасных приключений. Шон их первый раскусил. Единственная, пожалуй, область, где он повзрослел раньше меня. Я вычислила Санта-Клауса, а он — маму и папу.

Мать самодовольно улыбалась, не ослабляя при этом железной хватки. Ее любимая поза для снимка (уже стотысячного по счету): эффектная ирвин со своей невозмутимой дочерью — полные противоположности, которых объединила любовь к новостям. Я как-то покопалась в публичной базе изображений на одном новостном сайте и при помощи специальной программы сравнила фотографии оттуда с нашими частными семейными снимками. В восьмидесяти двух процентах случаев, когда мать меня обнимает, это происходит на публике, под прицелом чужой камеры. Цинично с моей стороны, но почему, скажите на милость, всю мою жизнь она дотрагивалась до меня, только если кто-нибудь нас снимал?

Некоторые недоумевают, почему я избегаю физических контактов. Да потому, что меня несчетное количество раз использовали собственные родители: удачный снимок с дочерью — и рейтинги повысились. Единственный, кто меня обнимает без оглядки на правильно выставленный свет, — мой брат. И только его объятия мне и нужны, ничьи больше.

Поначалу черные очки защитили глаза от вспышек, но уже через минуту пришлось зажмуриться. Сейчас выпускают фотоаппараты, которые могут и в полной темноте снимать, как днем. Такие камеры, к сожалению, продают всем подряд, включая полных идиотов, которые не предупреждают тебя, что сейчас вылетит птичка. Благодаря мамочке, у меня несколько дней будет мигрень. Но деваться некуда: либо я уступаю сейчас, либо она весь вечер распинается на тему «хорошая или плохая у меня дочь». В результате все равно придется позировать, причем в два раза дольше. Нет уж, спасибо, лучше я зараженного енота поцелую.

На выручку неожиданно пришла Баффи. Она изящно проскользнула сквозь толпу (в нашем поколении уже немногие так умеют), взяла меня под руку и весело прощебетала:

— Миссис Мейсон, мистер Мейсон сказал, что наш столик готов! Если мы не поторопимся, его отдадут другим посетителям, и придется еще полчаса ждать следующего. — Баффи выдержала паузу и нанесла последний сокрушительный удар. — А следующий накроют не на террасе.

Прекрасно. Трапезы на открытом воздухе создают вокруг нашей семьи ореол таинственности: этакие отчаянные храбрецы. Так родители думают, не я. С моей-то точки зрения, имидж получается дурацкий: склонные к самоубийству кретины без особой нужды ужинают на улице и нарываются на укус оленя-зомби. Шон в данном случае держит сторону большинства: когда надо появляться на публике с мамой и папой, он просто мечтает о спасительном появлении этого самого зомби-оленя. Но брат признает, что ужинать на террасе глупо, а вот мама нет. Когда приходится выбирать между столиком снаружи (а фотографы нас и там снимут, хоть и издалека) и столиком внутри — ее решение очевидно. Могут ведь пойти слухи, что неустрашимая Стейси Мейсон испугалась…

Мать ослепила папарацци удостоенной награды (в самом прямом смысле) улыбкой, «порывисто» меня обняла и объявила:

— Ребята, наш столик готов. — Журналисты недовольно заворчали, но она улыбнулась еще шире: — Мы обязательно вернемся, так что можете пока перекусить. Возможно, получится выудить из моей очаровательной дочурки какое-нибудь важное заявление.

Под дружный грохот аплодисментов мама последний раз сжала мой локоть и ослабила хватку.

Я иногда удивляюсь: почему ни один из этих суперохотников за новостями не сумел поймать настоящее выражение ее лица, когда она не смотрит в камеру? Иногда сайты публикуют снимки, где мать не улыбается, но и это игра на публику: печальная женщина посреди заброшенной детской площадки или возле кладбищенских ворот. Однажды, когда нам с Шоном исполнилось тринадцать и мы заперлись в комнатах и отказывались выходить все лето, ее рейтинг упал до рекордно низкой отметки, и она позировала возле детского садика, куда раньше ходил Филип. Вот такая у нас мама — готова гибель родного ребенка продать.

Шон говорит, я сужу слишком строго, ведь мы зарабатываем на жизнь тем же самым. Но по-моему, в нашем случае все иначе: у нас нет детей, и мы торгуем только собой. И думаю, на это мы имеем моральное право.

Папа и брат ждали возле дверей. Они стояли так, чтобы их разговор нельзя было записать (если бы вдруг нашелся достаточно чувствительный микрофон, способный выдержать шум толпы). Мы подошли ближе, и я услышала совершенно спокойный и дружелюбный голос Шона:

— …а я плевать хотел, что тебе кажется разумным. Ты не член команды, и никакого эксклюзивного интервью не получишь.

— Послушай, Шон…

— Пора ужинать, — вмешалась я и подхватила брата под руку.

Он благодарно позволил себя увести — точно как я с Баффи минуту назад. Мы вошли в ресторан втроем, а родители плелись позади, стараясь не выказывать раздражения. Гадко получилось. Но не надо было силком тащить нас сюда, если не хотели конфузиться на публике.

Столик накрыли подходящий — мама осталась довольна: мы сидели в дальнем углу террасы, близко к обеим изгородям — и той, что отделяла ресторан от рощи, и той, что выходила на улицу. Несколько предприимчивых папарацци столпились на тротуаре и снимали семейную идиллию сквозь решетку. Мать им обворожительно улыбнулась, отец сделал серьезный вид, а меня чуть не стошнило.

На поясе завибрировал коммуникатор. Я отстегнула его и прочитала входящее сообщение:

«Думаешь, страсти поутихнут после нашего отъезда? Ш.».

Я ухмыльнулась и напечатала в ответ:

«Мы же наконец избавимся от пресс-секретаря в лице мамы. Конечно, поутихнут. Там будут кусочки гораздо более лакомые, чем мы».

«Люблю, когда ты сравниваешь людей с едой».

«Чему быть, того не миновать».

Шон фыркнул от смеха и чуть не уронил телефон в корзинку с хлебом. Папа неодобрительно на него посмотрел, и брат положил мобильник рядом с вилкой, заметив с невинным видом:

— Рейтинги проверял.

— И как? — немедленно смягчился отец.

— Неплохо. Наша супер-Баффи успела отфильтровать и загрузить отснятый материал, пока ее не оттащили от компьютера. Очень много скачиваний.

Брат улыбнулся девушке, и та прямо расцвела от удовольствия. Хотите понравиться Баффи — похвалите ее стихи. Хотите, чтобы она вас полюбила — похвалите ее компьютерные навыки. Шон тем временем продолжил:

— Думаю, когда загружу отчет и надиктую комментарий, подскочу еще пунктов на восемь. Может, сумею побить собственный рекорд за этот месяц.

— Хвастун. — Я шутливо стукнула его по руке вилкой.

— Лентяйка, — парировал брат с улыбкой.

— Дети, — вздохнула мама, но у нее получилось неискренне.

Она обожает, когда мы дурачимся и становимся хоть немного похожи на нормальную семью.

— Мне соевый бургер с соусом терияки, — объявила Баффи, а потом с видом заговорщицы прошептала: — Я знаю одного приятеля, а тот знает одну девчонку, а у нее есть парень, а его лучший друг работает с биотехнологиями. И он — ну, то есть лучший друг, — пробовал говядину, которую клонировали в специальной лаборатории. В мясе не было вируса! На вкус, он сказал, точно соя с терияки.

— Хотел бы я, чтобы это было правдой. — В голосе отца звучали те особые печальные нотки, какие можно услышать у людей, выросших до Пробуждения.

Они помнят некоторые вещи, которые навсегда для нас утрачены. Например, вкус красного мяса.

Очередной (и в свое время очень неожиданный) подарочек от вируса: поскольку все млекопитающие заражены, после смерти носителя инфекция переходит из состояния покоя в активное состояние. Хот-доги, гамбургеры, стейки и свиные отбивные остались в прошлом. Вы же не хотите пережевывать и глотать живой вирус? А если у вас во рту окажется крохотная ранка? Или в пищеводе? Можете со стопроцентной уверенностью поручиться за свой пищеварительный тракт? Зараженным частицам достаточно самой маленькой бреши в защитной системе организма — и вот уже началась амплификация. После же термообработки вкус портится, а риск все равно остается.

Своего рода русская рулетка: в середине даже самого хорошо прожаренного стейка может остаться крохотный сырой участок. И все. Мой братец дерется с зомби, произносит речи, стоя на крыше автомобиля в карантинной зоне, отказывается надевать нормальное обмундирование и вообще ведет себя как патологический самоубийца. Но даже он не станет есть красное мясо.

Рыба и домашняя птица безопасны, но теперь их тоже мало кто употребляет в пищу. Людям неприятно есть живую плоть. Вероятно, из-за зомби мы стали ассоциировать себя с цыплятами табака, в этом все дело. Хотя в нашей семье на день Благодарения всегда готовили индейку, а на Рождество подавали гуся — еще одна уловка повернутых на рейтинге родителей. Зато у нас с Шоном, в отличие от сверстников, нет никаких психологических заскоков по поводу еды.

— Салат с курицей и суп дня, — решила я.

— И конечно, банку кока-колы, — добавил Шон.

— Нет уж, кувшин кока-колы.

Братец принялся подшучивать над моим пристрастием к кофеину, но тут к столику подошли официант и улыбающийся во весь рот директор ресторана. Неудивительно, ведь наша семья уже давным-давно заработала титул почетных клиентов. После каждой вспышки вируса, когда людям временно запрещают собираться на улице, мама обязательно приходит обедать в «У Бронсона» (пусть и в помещении). И первая рвется на террасу, когда ее снова открывают для посетителей. Прекрасная реклама заведению, они это, безусловно, ценят.

Официант держал поднос, уставленный нашим обычным набором напитков: кофе для мамы с папой, безалкогольный дайкири для Баффи, бутылка яблочного сидра для Шона (по виду не отличишь от пива) и кувшин кока-колы для меня.

— За счет заведения, — объявил директор и улыбнулся нам с братом. — Мы вами так гордимся. Станете настоящими медиазвездами! Это у вас семейное.

— Определенно, — делано засмеялась мама.

Она явно пыталась изобразить смешливую девчонку, а получилась настоящая дурочка. Ладно, не мне ей об этом говорить. Еще немного, и мы уедем из Беркли, бессмысленно сейчас затевать ссору.

— Подпишите нам меню, оставьте автограф, — не унимался директор. — Повесим его на стену. Когда станете знаменитыми и забудете про нас, будем всем рассказывать: «Они здесь обедали, прямо за этим столиком: ели картошку-фри и делали домашнее задание по математике».

— По физике, — рассмеялся Шон.

— Тебе виднее.

Официант расставил напитки и принял заказ, потом изящным жестом налил мне в стакан колы. Я улыбнулась, и парень обрадованно подмигнул. Улыбка сползла с моего лица, я вопросительно подняла бровь. Долгие часы, проведенные возле зеркала, не пропали даром: получилось восхитительно презрительное выражение. Очки в данном случае не мешают, а только усиливают эффект. Официант увял и, не глядя больше на меня, занялся тарелками.

— Не очень-то красиво, — одними губами прошептал Шон.

Я пожала плечами и так же неслышно ответила:

— Сам виноват.

Никогда не флиртую. Ни с официантами, ни с коллегами, вообще ни с кем.

Наконец мы остались одни, и мама подняла бокал, явно намереваясь сказать тост. Мы последовали ее примеру — сопротивляться-то все равно бесполезно.

— За рейтинги!

— За рейтинги, — кивнули мы и послушно чокнулись стаканами.

Рейтинги ждали нас. Надеюсь, мы справимся и сумеем удержать их на высоте. Во что бы то ни стало.

Моя подруга Баффи часто повторяет: людей объединяет любовь. Мол, правду поют в старых попсовых песенках, только любовь — и точка, спорить тут не о чем. Махир утверждает, что важнее всего верность: кем бы ты ни был, главное, будь чему-нибудь верен. Для Джордж на первом месте правда. Она считает, мы живем единственно ради малейшего шанса сказать правду, а там и умереть не жалко.

Я согласен, это все нужные вещи, и если они вас цепляют, то ради них стоит жить. Но по большому счету, должен быть кто-то, для кого все затевается. Тот самый человек, о ком вы думаете, когда принимаете решения, говорите правду или врете, да что угодно. У меня такой человек есть. А у вас?

из блога Шона Мейсона «Да здравствует король», 19 сентября 2039 года.

Пять

— Удостоверение?

— Джорджия Каролина Мейсон, лицензированный онлайн-журналист, сайт «Известия постапокалипсиса».

Я протянула человеку в черном костюме лицензию и удостоверение и повернула руку, продемонстрировав красно-синюю татуировку-идентификатор на внутренней стороне запястья (я ее сделала, когда сдавала экзамены на класс В). Пока такие татуировки не обязательны, но по ним тело гораздо проще опознать. А в таком деле важна каждая мелочь.

— Зарегистрирована в Североамериканской Ассоциации Интернет-журналистики. В досье есть запись моей зубной формулы, образцы кожи и информация о шрамах и отметинах.

— Снимите очки.

Все как всегда.

— В досье есть примечание: у меня синдром ретинального Келлис-Амберли. Если требуется пройти еще какой-то тест, я с радостью…

— Снимите очки.

— Вы же понимаете, что узор сетчатки невозможно считать?

— Мэм, — едва заметно улыбнулся человек в черном, — если узор сетчатки считается, то мы поймем, что вы самозванка и специально разводите суету. Логично?

Черт.

— Логично, — пробормотала я и сняла очки.

Страшно хотелось зажмуриться, свет больно резал глаза. Я наклонилась к сканеру, который держал еще один представитель службы безопасности сенатора Раймана. Машина сравнит результаты с информацией в досье и будет искать следы нарушений, характерных для активизации вируса. Что в данном случае совершенно бессмысленно: из-за синдрома ретинального Келлис-Амберли в стекловидном теле всегда содержится живая инфекция.

Рядом, всего в нескольких футах, точно такие же верзилы в темных костюмах подвергали Баффи и Шона той же стандартной процедуре. Но у них наверняка все проходило намного безболезненнее.

Красный индикатор на сканере погас, и загорелся зеленый. Сотрудник службы безопасности убрал прибор, кивнул напарнику, и тот скомандовал:

— Вашу руку.

Я быстро надела солнечные очки, вытянула правую ладонь и едва заметно поморщилась, когда ее грубо схватили и запихнули в закрытый анализатор. Потом профессиональное любопытство все-таки пересилило отвращение, и я спросила, разглядывая устройство:

— Это у вас Эппл?

— Эппл ХН-224.

— Ух ты!

Мне и раньше встречались подобные ультрасовременные модели, но сама я никогда такими не пользовалась. Они гораздо сложнее наших полевых анализаторов и могут определить заражение раз в десять быстрее. Даже укола заметить не успеешь, а эта малышка уже поймет, что ты мертв. Сам процесс, конечно, не становится от этого приятнее, зато уж точно гораздо интереснее. Почти забываешь о боли. Почти.

На крышке замигало пять красных огоньков. В руку вонзились иглы: между большим и указательным пальцами, в запястье, в мизинец. После каждого укола машина напыляла на ранку холодный антисептик. Одна за другой красные лампочки погасли, вместо них загорелись зеленые. Охранник убрал прибор и в первый раз искренне улыбнулся:

— Спасибо, мисс Мейсон. Можете идти.

— Благодарю. — Я надвинула очки на глаза; в висках запульсировала привычная головная боль. — Подожду свою команду, не возражаете?

Баффи как раз сдавала анализ крови, а Шон еще не закончил со сканированием сетчатки. У брата в левом глазу небольшой шрам — заработал его в пятнадцать лет по нелепой случайности (во всем был виноват купленный в Чайнатауне бракованный фейерверк). Поэтому стандартная проверка у него всегда занимает больше времени. У меня, конечно, тоже с глазами далеко не все в порядке, но зато ничего из ряда вон выходящего. А вот из-за Шона дает сбой любой сканер.

— Конечно, ждите. Только не заходите за карантинную линию, иначе придется все начать сначала.

— Поняла.

Я принялась оглядывать окрестности, старясь держаться подальше от красной черты, которая обозначала «безопасную зону».

Мы, конечно, понимали, что в предвыборном штабе будут особые требования к безопасности, но чтобы такие… Люди Раймана категорически отказались заезжать в «незащищенный район» (то есть в наш дом) и забрали нас от Баффи. Почему, спрашивается? Ведь все равно тут же заставили сдавать анализ крови — мы даже поздороваться не успели. Может, не хотели нарваться на зомби с утра пораньше, а может, скрывались от родителей — те просто из штанов выпрыгивали, так им не терпелось сфотографироваться с сенаторской службой безопасности.

Нас доставили в оклендский аэропорт, где снова пришлось сдавать кровь, а потом вместе с портативным оборудованием погрузили в частный вертолет. Куда мы летим, не сказали, но я была почти уверена, что в Клейтон, к подножию горы Дьябло. После эвакуации местных жителей землю там скупило правительство, и уже давно ходили разные слухи: якобы из старых ранчо сделали временные резиденции для чиновников. Приятное местечко, если, конечно, забыть про зомби-койотов, зараженных гиеновидных собак и рысей. В сельской местности легче обеспечить уединенность и секретность, но зато и безопасность не на высоте.

Мы, по всей видимости, как раз прибыли на бывшую ферму (об этом свидетельствовали здания конюшен), перестроенную в частный особняк. Между домами тянулась электроизгородь, повсюду, куда ни глянь, — километры колючей проволоки. Добавьте к этому вертолетную площадку. Яснее ясного: слухи не врут, правительство действительно организует убежища на заброшенных ранчо. Неплохо устроились. Я улыбнулась: в первый же день раздобыли сенсационный материал. Правительственные объекты в покинутых районах северной Калифорнии — у нас есть доказательства, читайте на нашем сайте.

Ко мне подошла Баффи с сумками в руках. Девушка выглядела взволнованной.

— Никогда в жизни в меня не втыкали столько иголок за раз, — пожаловалась она.

— По крайней мере, ты точно знаешь, что чиста. Камеры функционируют?

— На входе сработал несильный электромагнитный импульс, и камеры два и пять прекратили передачу данных. Но я это предвидела и продумала запасную схему. Камеры один, три, четыре, шесть, семь и восемь передают в режиме реального времени, с самого Беркли.

— Ничегошеньки не поняла, — уныло ответила я. — Так что проехали, будем считать, ты просто сказала «да», ладно?

— Разумеется. — Девушка помахала Шону. — Ты как?

— Шон-то точно не зомби, — съязвила я, поправляя очки. — Чтобы ожить после смерти, нужен мозг.

Подошедший брат шутливо ткнул меня локтем в бок и покачал головой.

— Господи, я уже решил, что сейчас заставят раздеваться догола. После такого они должны нам как минимум бесплатный ужин.

— А обед сгодится? — весело поинтересовался кто-то.

Мы повернулись. Перед нами стоял высокий и довольно привлекательный мужчина: аккуратно подстриженные каштановые волосы с проседью, падающая на лоб челка, которая придавала ему немного мальчишеский вид, гладкая загорелая кожа, пронзительно голубые глаза. Простые светло-коричневые брюки и белая рубашка с закатанными до локтя рукавами довершали образ.

— Сенатор Райман. Я Джорджия Мейсон, а это мои коллеги — Шон Мейсон…

— Привет, — кивнул Шон.

— …и Джорджетта Месонье.

— Можете звать меня Баффи.

— Конечно. — Сенатор пожал мою руку (хорошее рукопожатие — крепкое, но в меру) и обнажил в улыбке белоснежные зубы. — Рад познакомиться со всеми троими. Признаться, с интересом наблюдал за вашими приготовлениями к кампании.

— Многое нужно было сделать, а времени не хватало, — ответила я.

«Многое сделать» — еще мягко сказано. Прямо за ужином в «Бронсоне» с нами связались семь начинающих блогеров — хотели знать, собираемся ли мы отделяться и создавать собственный сайт. Конечно, после новостей о новом назначении все только этого и ждали, поэтому мы не стали делать тайны из своих планов. Ребят из «Мостостроителей» наш уход опечалил, но мы напоследок заключили выгодную сделку. Конечно, все эксклюзивные права на освещение президентской кампании получал наш новый сайт. Но зато бывшие работодатели смогут опубликовать у себя два поэтических цикла, над которыми сейчас трудится Баффи, и продолжение серии репортажей Шона про развалины Вайрики.[11] Я также обязалась отправлять им по две статьи в месяц. Мы разместим у себя ссылки на них, а они сделают для нас то же самое. Мой друг Махир уже давно мечтал о новой интересной работе, так что с радостью согласился помогать мне модерировать раздел вестников на новом сайте и тут же подписал контракт. Шон и Баффи тоже наняли себе помощников, в их дела я не вмешивалась.

Хостинг отыскался на удивление легко. Один из преданных фанатов Баффи владел небольшим интернет-провайдером и с удовольствием согласился нас приютить в обмен на смехотворную плату и пожизненную подписку на эксклюзивные материалы (как только таковые появятся). Мы созвонились и договорились обо всем, и уже через двадцать минут у нас появился свой адрес, место для хранения файлов и первый подписчик. Приходили все новые письма от начинающих блогеров, поэтому мы могли позволить себе придирчиво выбирать персонал, а не нанимать первых попавшихся. Вскоре в штате уже числилось двенадцать бета-авторов (по четыре на каждый раздел). Они сразу же взялись за работу, хотя сайт еще не был официально запущен. Я и вообразить не могла, как легко сбудется наша самая заветная мечта, но все получилось.

Спустя неделю в Интернете появились «Известия постапокалипсиса». На главной странице я значилась главным редактором, Баффи — графическим дизайнером и техническим экспертом, а Шон — специалистом по кадрам и маркетингу. Теперь пан или пропал, обратного пути нет: нельзя превратиться из альфы в бету. Блогеры блюдут свою территорию — если мы вернемся, нас просто съедят живьем.

Прошедшие две недели я спала по четыре часа в сутки. Сон — слишком большая роскошь, когда приходится организовывать собственное будущее. А мы вдобавок организовывали его на весьма шаткой основе — неизвестно ведь, чем все закончится. Будем надеяться, сумеем откопать достаточно грязного белья во время выборов и останемся на плаву. В противном случае наша карьера после такого захватывающего старта завершится быстро и печально.

— Но вы, по-моему, неплохо справились. — В реальной жизни Райман говорил с гораздо более явственным висконсинским акцентом: либо не знал, что мы снимаем, либо решил не притворяться понапрасну, ведь с нами ему предстояло провести ох как много времени. — Пойдемте, Эмили приготовила замечательный обед, очень хочет с вами познакомиться.

— А жена сопровождает вас во время кампании? — спросила я.

Мы направились за сенатором к ближайшему дому. Вопрос я задала не случайно: мы и так знали, что Эмили Райман собирается этот год провести на семейном ранчо в Пэрише в штате Висконсин — будет присматривать за детьми, пока муж вращается в разных влиятельных кругах. Просто хотела записать его ответ на диктофон — важные аудиозаписи лучше делать самому.

— Эмили? Я бы ее и тягачом не смог с собой утащить. — Сенатор открыл дверь. — Вытирайте, пожалуйста, ноги. Думаю, бессмысленно заставлять вас еще раз сдавать анализ крови. Черт побери, если уж вы добрались сюда и при этом заражены — то нам в любом случае конец. Пусть хоть атмосфера останется дружеской. Эмили! Наши блогеры приехали!

— Он мне нравится, — сказал Шон одними губами.

Я кивнула. Мы провели с сенатором всего каких-то пару-тройку минут, и он наверняка умеет профессионально пускать пыль в глаза, но мне Райман тоже понравился. Все его поведение словно говорило: «Я понимаю, как нелеп этот политический балаган. А они, интересно знать, догадались, что я просто подыгрываю?» Такая позиция вызывала уважение.

Возможно, он держит нас за дураков и притворяется, но тогда мы рано или поздно вычислим его и разнесем в пух и прах. Забавно бы получилось, и уж точно полезно для рейтингов.

Местный дизайнер явно был неравнодушен к американскому юго-западу: сплошные яркие цвета, геометрические узоры, кактусы в горшках и коврики с индейскими рисунками. Этот стиль здорово изменился за последние двадцать лет: до Пробуждения вы бы обязательно встретили в таком доме чучело койота или рогатый бычий череп. Неприятное зрелище — я видела такие интерьеры на фотографиях. В наши дни люди не очень-то благоволят животным весом более сорока фунтов. Так что быки и койоты вышли из моды (если, конечно, вы не заядлый нигилист или подросток, играющий в Повелителя Тьмы), остались только рисованные пустынные пейзажи. Половину стены занимало огромное окно. После Пробуждения такие перестали делать — слишком трудно обороняться.

В коридоре на полу лежала плитка: точно такая же, как и в просторной столовой, отделенной от кухни высокой стойкой. Около большого разделочного стола стоял сенатор в обнимку с женщиной в голубых джинсах и клетчатой фланелевой рубашке. Каштановые волосы она стянула в девчоночий хвост. Райман мурлыкал что-то на жене на ушко и, казалось, помолодел на добрых десять лет.

Мы с Шоном переглянулись: может, лучше пока отойти и дать им побыть вдвоем? Инстинкт журналиста приказывал мне снимать, и камеры я не выключала. Но порядочность требовала оставить этих людей в покое: они заслуживали возможности побыть наедине и расслабиться перед предстоящим испытанием — долгой и трудной предвыборной кампанией. Ситуацию спасла Баффи — она прошла прямо на кухню, принюхалась и радостно спросила:

— А что на обед? Умираю от голода. Пахнет креветками и корифеной. Угадала? Вам чем-нибудь помочь?

Райманы обменялись веселыми взглядами, а потом сенатор отпустил жену и с улыбкой ответил:

— Думаю, уже почти все готово. К тому же Эмили ни за что не станет делить кухню с другой женщиной. Даже если кухня чужая.

— Ну-ка тихо. — Эмили легонько стукнула мужа деревянной ложкой и засмеялась, когда тот театрально поморщился.

Смех у нее был живой и радостный, миссис Райман вообще превосходно вписывалась в эту простую и элегантную обстановку.

— Дайте-ка угадаю, кто из вас кто. Два Джорджа и один Шон, верно? — Она нарочито серьезно надула губки, совершенно не походя на жену сенатора. — Две девочки и мальчик, а имена все мужские. Я рискую запутаться.

— Мэм, мы себе не сами имена выбирали. — Я старалась сдержать улыбку.

Мы с Шоном даже не знаем, как нас окрестили при рождении: двое безымянных деток из приюта, осиротевших во время Пробуждения. А потом нас усыновили Мейсоны.

— Ну, кое-кто выбирал. Один из Джорджей зовется Баффи, а если я правильно помню сериал — Баффи блондинка. — Эмили протянула руку нашей сочинительнице. — Джорджетта Месонье, угадала?

— В точку. — Девушка ответила на рукопожатие. — Можете звать меня Баффи. Меня все так зовут.

— Приятно познакомиться. — Жена сенатора повернулась ко мне и брату. — Значит, вы Мейсоны. Шон и Джорджия, правильно?

— Точно. — Шон торжественно отсалютовал хозяйке; у него получается это делать шутливо и в то же время искренне; не знаю, как он умудряется.

— Можете называть меня Джордж или Джорджия, миссис Райман. Как вам больше нравится.

— А ты меня зови Эмили. — Она пожала мне руку (ладонь у нее была прохладная) и сочувственно посмотрела на черные очки. — Свет не слишком яркий? Лампочки здесь не очень мощные, но можно еще немного затемнить окно.

— Спасибо, не надо.

Я вгляделась в ее лицо и от удивления приподняла брови. Сначала решила, что глаза у Эмили темные, а теперь разглядела — это на самом деле расширенный зрачок, окаймленный тонюсенькой полоской светло-коричневой радужки.

— Вы хорошо понимаете мою проблему, да?

— Мои глаза уже не такие чувствительные, как раньше, — сухо улыбнулась миссис Райман. — Я была одной из первых пациенток с подобным диагнозом, и, пока врачи разбирались, произошло повреждение нервных тканей. Скажи, если свет будет мешать.

— Конечно.

— Чудесно. Чувствуйте себя как дома. Обед через несколько минут. Рыбные тако, сальса из манго и безалкогольные коктейли «мимоза». — Она игриво пригрозила пальчиком мужу. — И не вздумайте жаловаться, мистер. Мы не будем спаивать этих милых журналистов в самом начале кампании.

— Мэм, не волнуйтесь, — вмешался Шон. — Мы умеем пить.

— Некоторые — да, а некоторые — нет, — саркастически добавила я.

Баффи весит всего каких-нибудь девяносто пять фунтов, и то если ее искупать в одежде. Один раз мы втроем пошли выпить, и она в конце вечера залезла на стол и принялась читать наизусть диалоги из «Ночи живых мертвецов», а мы с Шоном тщетно пытались стащить ее вниз.

— Спасибо, миссис… Эмили.

— Ты быстро учишься, — улыбнулась мне жена сенатора. — Теперь идите садитесь, а я закончу с готовкой. Питер, это и тебя касается.

— Да, дорогая. — Райман поцеловал жену в щеку и отправился в столовую.

Мы послушно последовали за ним. Ради правды я не побоюсь бросить вызов сенаторам и королям, но боже меня упаси спорить с женщиной в ее собственной кухне.

Страшно интересно было наблюдать, как все рассаживаются вокруг обеденного стола. Академический интерес. Шон уселся спиной к стене: так у него оставался превосходный обзор всей комнаты. Мой брат иногда кажется полнейшим идиотом, но зачастую он самый осторожный из нас троих. Конечно, побудешь ирвином — научишься контролировать пути к отступлению. Если на нас снова набросится толпа зомби, он будет готов. И он будет снимать.

Баффи села поближе к лампе: так она сможет делать хорошие снимки с крохотных камер, которые спрятаны в ее украшениях. Основные принципы работы переносной техники были заложены еще во время беспроводного бума, как раз перед Пробуждением: камеры постоянно передают изображение на сервер, а после данные можно спокойно отредактировать. Я как-то пыталась вычислить, сколько на Баффи понавешано передатчиков, но потом бросила это бесполезное занятие. У меня есть дела поважнее — например, отвечать на письма Шоновых фанаток. Ему по несколько раз на неделе предлагают руку и сердце, а письма эти брат заставляет разгребать меня.

Сенатор уступил мне удобное местечко в тени и уселся поближе к кухне, где осталась его жена. Получается, семейный человек и к тому же умеет обращать внимание на чужие нужды. Прекрасно.

— Сенатор, а вы всех своих сотрудников угощаете домашним обедом?

— Только тех, которые вызывают разногласия, — спокойно и уверенно ответил мне Райман. — Не буду ходить вокруг да около: перед тем как одобрить кандидатуру, я прочитал ваши репортажи, статьи, вообще все. Знаю, вы умны и не потерпите наглого вранья. Однако это совсем не значит, что я буду с вами на сто процентов откровенен. Есть области, куда не допускается ни один журналист. В основном речь идет о моей семье, но есть и другие запретные темы.

— Мы с уважением отнесемся к вашим требованиям, — сказала я, а Шон и Баффи согласно кивнули.

Сенатору мой ответ, видимо, понравился; он тоже кивнул и неожиданно продолжил:

— Вас, ребята, никто не хотел видеть в моем предвыборном штабе.

Я невольно распрямилась в кресле. Все интернет-сообщество знало, что помощники сенатора категорически не советовали ему включать блогеров в состав официального пресс-центра. Но я не ожидала услышать такие откровенные слова.

— Все уверены, вы будете писать что вздумается, а вовсе не то, что хорошо для предвыборной кампании.

— Получается, у вас в штабе сообразительные парни работают? — вкрадчиво и с нарочитым южным акцентом уточнил Шон, хитро улыбаясь.

Сенатор захохотал, а Эмили на кухне оторвалась от плиты и заинтересованно посмотрела на нас.

— Я им за это плачу, Шон, так что надеюсь, что да. Весьма сообразительные. Они вам дали довольно точное определение.

— А именно? — спросила я.

— Дети Пробуждения. — К Райману моментально вернулась серьезность. — Вы самая значительная революция, которая случилась за несколько поколений — я имею в виду мое, ваше и как минимум еще два следующих. Мир поменялся в единочасье, и иногда я жалею, что появился на свет слишком рано и не смогу в ней участвовать. Вы, ребята, создаете завтрашний день, именно вы, а не я, не моя любимая женушка и, конечно, не болтуны-телеведущие. Им платят именно за это — они сумели понять, что детишки-блогеры из Калифорнии будут говорить правду, и плевать на политику и последствия.

— Тогда совсем непонятно, — снова удивилась я, — зачем мы вам понадобились.

— Вы мне понадобились из-за того, что собой представляете, — из-за правды. — Сенатор по-мальчишески улыбнулся. — Люди вам поверят. Ваши карьеры зависят от того, в скольких мертвецов сумеет потыкать палкой твой брат, сколько стихотворений напишет твоя подруга и сколько правдивых новостей откопаешь ты сама.

— А если наши репортажи выставят вас не в самом выгодном свете? — Баффи нахмурилась и чуть наклонила голову.

Вполне невинный жест, но я-то знала, что в ее серебристую левую сережку в форме звезды вмонтирована камера. И эта камера реагировала на движения головы. Баффи решила снять сенатора крупным планом.

— Если они выставят меня в невыгодном свете, думаю, мне не следует становиться президентом Соединенных Штатов Америки. Хотите откопать что-нибудь скандальное? Уверен, мои конкуренты уже проделали здесь значительную работу. Хотите освещать предвыборную кампанию? Пишите об увиденном и не волнуйтесь, понравится мне или нет. Мое мнение не имеет никакого значения.

Мы пялились на него и не знали, что ответить. Скорее уж сонет услышишь из уст зомби, чем такие слова из уст политика. Но тут Эмили принесла тарелки и принялась их расставлять. Как нельзя более вовремя: нужно собраться с мыслями. А то бурный выдался денек — я уже не просто удивлялась, а перешла в состояние легкого шока.

Миссис Райман села и взяла мужа за руку.

— Питер, прочтешь молитву?

— Конечно.

Мы с Шоном обменялись многозначительными взглядами, но, как и все остальные, взялись за руки. Сенатор опустил голову и закрыл глаза.

— Господь наш, благослови этот стол и всех, кто за ним собрался. Благодарим тебя за твои дары. За наше здоровье и здоровье наших семей, за компанию, за еду, за то будущее, которое ты нам уготовил. Благодарим тебя, Господи, за щедрость твою, за испытания, благодаря которым мы лучше тебя узнаем.

Мы с братом не закрывали глаза во время молитвы. Мы атеисты. Трудно оставаться верующим, когда зомби так и норовят нагрянуть прямиком в твою младшую школу. Большинство американцев, однако, снова обратилось к религии, руководствуясь неким невнятным принципом: мол, не повредит, если еще и бог на твоей стороне. Баффи, зажмурившись, кивала в такт словам Раймана. По ней не скажешь, но она очень набожная. Месонье ведь католики. Наша сочинительница привыкла читать молитвы на семейных встречах и по воскресеньям посещает службу (не виртуальную, а в настоящей церкви).

— Аминь, — закончил сенатор.

— Аминь, — повторили мы хором, но с разным чувством — каждый в меру своей уверенности.

— Угощайтесь, — улыбнулась Эмили. — Если что, имеется добавка, но я тоже хочу поесть, так что кому надо — накладывайте сами.

Нас ожидали рыбные тако, а сенатор получил от жены еще и поцелуй в щеку.

Шон, разумеется, не собирался за обедом молчать. Он, в отличие от меня, умеет общаться. Кто-то же должен из нас двоих.

— Мэм, вы будете сопровождать мужа во время кампании или присоединились временно? — необычайно вежливо поинтересовался брат (странно, хотя он всегда уважительно относился к женщинам, которые умеют готовить).

— Ни за какие деньги не заманите вы меня в этот балаган, — с усмешкой отозвалась миссис Райман. — Думаю, вы, ребята, спятили, раз туда суетесь. Сайт я ваш люблю, чертовски интересно его читать, но вы точно спятили.

— То есть «нет»? — уточнила я.

— М-м-м. Во-первых, нельзя тащить детей в такую поездку. Ни за что. Преподавателей приличных мы там не найдем. — Эмили улыбнулась мужу, а тот рассеянно похлопал ее по колену. — И к тому же им придется постоянно сталкиваться с политиками и журналистами. Впечатлительным подросткам ни к чему такая компания.

— Эк вы нас, — откликнулся Шон.

— Именно, — не смутилась Эмили. — И ранчо кто-то должен управлять.

— Да, — кивнула я. — Ведь ваша семья владеет ранчо и до сих пор разводит лошадей?

— Джорджия, ты же и сама знаешь ответ, — вмешался сенатор. — Семья Эмили владеет им с девятнадцатого века.

— И если ты думаешь, что страх перед зомби-паломино[12] заставит меня бросить ранчо, то не знаешь, что такое по-настоящему любить лошадей, — улыбнулась его жена. — Только не горячись. Я помню, у тебя твердые убеждения, касающиеся разведения крупных животных. Ты же активная сторонница закона Мейсона?

— Да, я сторонница его применения во всех сферах.

Фамилия Мейсон животноводам отлично знакома. Из-за этого мы с Шоном зачастую оказываемся в неловкой ситуации. До гибели Филипа никто и не подозревал, что переносчиками активного вируса становятся любые млекопитающие с массой тела более сорока фунтов. Или что Келлис-Амберли легко распространяется между представителями разных биологических видов. Мама застрелила единственного родного сына, а ведь тогда такое было внове и воспринималось как убийство, а не как акт милосердия. Кто угодно сломается. Так что, да, полагаю, меня можно назвать сторонницей закона Мейсона.

— На твоем месте, и я бы его поддерживала, — сказала Эмили; в ее голосе не слышалось обычного для защитников прав животных упрека; она говорила то, что думала — правду, а как ее воспринимать — уже мое дело. — Давайте-ка налетайте на еду, денек предстоит долгий, а за ним последует не менее долгий месяц.

— Ешьте, а то остынет, — поддержал жену сенатор и потянулся за коктейлем.

Мы с Шоном посмотрели друг на друга, почти синхронно пожали плечами и взялись за вилки.

Так или иначе, для нас кампания началась.

У моей сестры ретинальный КА. Филовирус размножается во внутриглазной жидкости. Есть какой-то научный термин, но я, чтобы позлить Джордж, обычно называю это «глазной слизью». Ее зрачки всегда максимально расширены. Синдром КА бывает в основном у девчонок, что не может не радовать — я ведь чертовски нелепо смотрюсь в темных очках. Глаза у сестры карие, но из-за зрачков кажутся черными.

Я уже и не помню Джордж без очков: диагноз ей поставили в пять лет. Когда нам исполнилось девять, родители наняли одну глупую няньку, непроходимо тупую — она сняла с сестры очки и со словами «они тебе не нужны» выкинула их во двор. Думала, мы этакие насквозь испорченные детишки из пригорода, испугаемся и не полезем их доставать. Видите теперь сами: мозгов у нее было не больше, чем у зомби.

Глупышка и глазом не успела моргнуть, как мы с Джордж уже ползали на улице в траве в поисках пропажи. И вдруг сестричка застыла, удивленно вытаращилась и говорит: «Шон?» А я в ответ: «Чего?» А она: «Во дворе кто-то есть». И я поворачиваюсь, а там, бац, зомби. Прямо там! Я его не заметил, потому что смеркалось, а она в темноте отлично видит. Так что полезно бывает, когда зрачки все время расширены. Да и в школе без анализа крови невозможно вычислить, накурилась или нет.

Но вернемся к зомби. Прямо в нашем дворе. Какая. Немыслимая. Круть.

Знаете, с того вечера минуло уже больше десяти лет, а того зомби я до сих пор считаю лучшим ее подарком.

из блога Шона Мейсона 7 апреля 2037 года. «Да здравствует король»

Шесть

Для проверки нашего оборудования сенаторской службе безопасности понадобилось шесть с половиной часов. Первые два Шон путался у них под ногами (не хотел оставлять без присмотра свое добро), и в итоге они разозлились и загнали нас в дом. Теперь брат сидел в гостиной, повесив голову на грудь, дулся и ворчал:

— Они что, решили полностью разобрать грузовик? Боятся, мы спрятали в обшивку зомби? Да уж, ничего не скажешь — прекрасное орудие убийства.

— Между прочим, были прецеденты, — отозвалась Баффи. — Помнишь того парня, который хотел убить Джорджа Ромеро при помощи зомби-питбулей?

— Баффи, это миф. — Я мерила шагами комнату. — Его бессчетное количество раз опровергали. Джордж Ромеро мирно умер в собственной постели.

— Превратился в веселого живого мертвеца и живет теперь в правительственной лаборатории. — Шон оживился и для наглядности подергал вытянутыми вперед руками.

Этот американский жест, обозначающий зомби, стал поистине универсальным и международным, наравне с поднятым средним пальцем. Иногда нужно быстро и доходчиво объяснить собеседнику суть дела.

— Как грустно, — опечалилась Баффи. — Сидит там, весь такой подгнивший и безмозглый, ничего не помнит про свои прославленные фильмы.

— Он стал правительственным зомби, — оглянулась я на нее. — Его лучше нас кормят.

— В том-то и дело.

Правительство неимоверно долго выясняло, не розыгрыш ли вспышка Келлис-Амберли. А когда факты наконец подтвердились, разные государственные конторы начали грызню на тему «Кто должен нести ответственность за происходящее». Дня через три ЦКПЗ все это надоело, и они без оглядки ринулись в бой. В конце второй недели их отряды уже отлавливали зомби для изучения. Довольно быстро выяснилось: вернуть человека в нормальное состояние невозможно, вирус в активной фазе наносит такой урон мозгу, что остается только выстрелить зараженному в голову. Но можно попытаться нейтрализовать заразу. Основная задача зомби — превращать любую плоть в инфекцию, и пленных мертвецов весьма успешно использовали для опытов.

Прошло двадцать лет. Все это время ученые занимались исследованиями, забросив почти все технические области, которые не были напрямую связаны с медициной. А результата почти никакого. Нашли способ полностью удалить вирус из живого организма при помощи химиотерапии, переливания крови и одной мерзкой модифицированной разновидности Эболы.[13] Вот только такая процедура стоит больше десяти тысяч долларов, и никто из подопытных не выжил. И да, всегда остается риск: видоизмененный КА может легко мутировать, как это сделал Марбург-Амберли, и кто знает, не столкнемся ли мы с кем-нибудь пострашнее зомби. В общем, наука по-прежнему топчется на месте.

Ученые быстро выяснили: «здоровье» подопытных зомби напрямую зависит от количества потребляемого ими протеина (то есть живой или недавно умерщвленной плоти — сою и бобы они не едят). Келлис-Амберли модифицирует ткани в частицы вируса. Чем больше «чужого» протеина он использует, тем меньше трансформирует плоть самого зомби. Так что если зараженного постоянно кормить — он не распадется и не «сносится». Почти все немногочисленные американские скотофермы производит еду для живых мертвецов. Какая ирония, правда? Коровы весят больше сорока фунтов, а значит, подвержены заражению. Зомби кушают зомби. Прекрасно.

В наши дни многие завещают тела науке: семья не тратится на похороны и получает от правительства кругленькую сумму (чтобы не подали в суд, если ожившего покойничка вдруг покажут по телевидению). Плохой, конечно, вариант для членов религиозных сект, которые боятся оскорбить Господа. Они-то верят, что тело после смерти должно оставаться неприкосновенным, иначе никакого тебе рая. А для остальных сойдет, ничем не хуже кремации, разве только слопаешь после смерти какого-нибудь недотепу-исследователя, если система безопасности погорит.

Джордж Ромеро, конечно же, не собирался спасать человечество. А доктор Александр Келлис не собирался его уничтожать. Но выбирать себе судьбу нам зачастую не дано. Люди быстро научились бороться с зомби именно благодаря фильмам Ромеро: целься в голову, используй огонь (только не позволяй горящему зомби до тебя дотронуться), если тебя укусили — конец. Поклонники режиссера в разных странах опробовали приемы из фильмов ужасов на практике и написали о результатах в многочисленных блогах. И тем самым спасли человечество.

Когда у него брали интервью, мистер Ромеро всегда казался немного озадаченным, но одновременно и польщенным. Он говорил: «Зрителям не нравилось, когда зомби побеждали, и я всегда знал: это неспроста». Никто особо не удивился, когда Джордж завещал тело науке. Достойный конец для человека, который в одночасье превратился из создателя второсортных ужастиков в национального героя. К реальности меня вернул голос Шона:

— Не напортачили бы там с моим оборудованием, некоторые вещи довольно трудно было раздобыть.

Брат нахмурившись уставился в окно.

— Дурачок, ничего они твоему оборудованию не сделают. Мы журналисты, и правительственные агенты прекрасно знают: в случае чего раструбим на весь белый свет и начнем со страховой компании. — Я в шутку отвесила Шону подзатыльник. — Просто проверяют, нет ли у нас бомбы.

— Или зомби, — вставила Баффи.

— Или наркотиков, — согласился Шон.

В комнату вошел сенатор:

— На самом деле вы нас слегка разочаровали: ни бомб, ни зомби, ни наркотиков. Я-то считал вас бывалыми журналюгами, а у вас даже выпивки нет.

— Проверка закончена? — Я остановилась посреди гостиной.

Шон и Баффи немедленно повскакивали на ноги. Понятное дело: Баффи переживает, что охранники лапали наши серверы. И копались в снаряжении для охоты на зомби — а от такого всегда съезжает с катушек мой братец, и тогда хоть в ванной его запирай — иначе покоя не будет. Не позавидуешь этим двоим. Я в подобных ситуациях остаюсь спокойным профессионалом. Баффи с Шоном, конечно, дразнят меня компьютероненавистником, зато забери сенаторские молодчики наше оборудование — коллеги потеряют все. А мне для работы достаточно МР3-диктофона, мобильника, ноутбука и стилуса — слишком примитивная техника, в ней никто специально копаться не будет.

Разумеется, есть еще грузовик и байк — наши средства к существованию и самое ценное имущество. Но их легко починить: мотоцикл у меня не самый навороченный, так что вполне достаточно хорошего механика. Федералы вроде бы взрывать их не собирались, так что все в порядке.

— Закончена. — Сенатор и бровью не повел, когда Шон и Баффи выбежали из комнаты, даже не попрощавшись. Я не двинулась с места.

— Да, Джорджия, усиленная конструкция грузовика действительно впечатляет. Собираетесь пережидать там осаду?

— Вполне допускаю такую мысль. Системой безопасности занималась мама. А мы делали электрику.

Райман понимающе кивнул. Конечно, Стейси Мейсон давно зарекомендовала себя как ведущий специалист в области зомби-защиты.

— Должен признать, большую часть вашего оборудования я оценить не способен, но безопасность… Твоя мать потрудилась на славу.

— Передам ей ваш комплимент. — Я махнула рукой в сторону двери. — Мне нужно идти, пора присоединиться к веселью. Баффи захочет немедленно вывесить сегодняшний материал. А если я не стою у нее над душой, она всегда перегибает палку.

— Понятно. — Сенатор на мгновение смолк, а потом спросил слегка напряженным голосом: — Мисс Мейсон, могу я попросить о небольшой услуге?

Ага, вот и началась цензура. Проиграла Шону десять баксов: я-то ставила на то, что Райман продержится до официального начала путешествия.

— О какой, сенатор? — поинтересовалась я как можно более ровным голосом.

— Эмили. — Мужчина покачал головой и вымученно улыбнулся. — Знаю, вы опубликуете все, что сочтете нужным. С удовольствием прочитаю и просмотрю репортаж. Думаю, мы не отследили и половины ваших камер и диктофонов. Сенсоры еле-еле засекли некоторые из приборов мисс Месонье. А у нее наверняка были и другие, которые они и вовсе не засекли. Подруга у тебя — прирожденный шпион, нам бы сказочно повезло, завербуй мы такого агента. Так что вы наверняка отсняли превосходный материал. Я рад. Но вот Эмили… Понимаешь, ей не очень нравится чрезмерное внимание прессы.

Я задумчиво посмотрела на собеседника.

— Так вы хотите, чтобы я постаралась не использовать изображения вашей жены?

Странно. Эмили Райман дружелюбная и фотогеничная; и если забыть про ее любовь к лошадям, я пока не встречала ни у одного политика такой здравомыслящей жены. Думала, сенатор, наоборот, воспользуется ситуацией.

— Но она же будет участвовать в кампании, а если вы победите…

— Эмили знает свою роль, и она не против, если про нее напишут в репортаже, просто не хочет, чтобы ее изображение чересчур часто появлялось в прессе. — Сенатор явно чувствовал себя не в своей тарелке; и именно поэтому я склонна была удовлетворить его просьбу. — Пожалуйста. Если возможно. В качестве большого личного одолжения.

— Почему? — Я сдвинула очки на кончик носа и посмотрела ему в глаза.

— Из-за лошадей. Знаю, ты не одобряешь разведение крупных животных, подверженных заражению, но и не высказываешься в резкой форме. Я читал статьи: ты лоббируешь введение более строгих ограничений в этой области — безусловно, твое право, право американского гражданина. И даже логично, учитывая историю семьи Мейсонов. Только вот некоторые сторонники ограничений… предпочитают агрессивные методы.

— Вы про взрывы в Сан-Диего?

Событие долгое время гремело в новостях: активисты заложили бомбы в крупнейшем в мире зоопарке. Фанатичные сторонники закона Мейсона, которые выступали против разведения животных, способных подвергнуться амплификации. Одним словом, те же экстремисты, что ратуют за снятие всемирных запретов на охоту и настаивают на полном истреблении всех крупных млекопитающих Северной Америки. Называют себя «сторонники жизни», а на самом-то деле являются настоящими сторонниками геноцида. Из штанов выпрыгивают — так им хочется, прикрывшись законом, устроить бойню. По их милости в Сан-Диего погибли сотни живых существ, в том числе и люди. Вирус распространялся самыми дикими способами: «Первый случай заражения из-за укуса жирафа» — как вам такое?

Сенатор мрачно кивнул.

— У меня три дочери. Сейчас они на ранчо вместе с бабушкой и дедушкой, и скоро Эмили к ним присоединится.

— Не хотите привлекать к ним внимание?

— Боюсь, это неизбежно. К сожалению, такова современная политика. Но, пока возможно, хочу их уберечь.

Я по-прежнему изучала его, глядя поверх очков. Сенатор, в отличие от большинства людей, спокойно выдерживал мой взгляд. Конечно, у его жены тоже ретинальный КА. Наконец я поправила очки и кивнула:

— Посмотрим, что можно сделать.

— Спасибо, мисс Мейсон. — Райман улыбнулся — по-мальчишески и с явным облегчением. — Не буду больше задерживать — нужно ведь срочно проверить фургон и мотоцикл?

— Если ваши парни его поцарапали, я сильно разозлюсь, — пообещала я, выходя на улицу.

Убрать Эмили из кадра довольно легко. Ущерба для репортажа почти никакого, а комната не слишком ярко освещалась — так что можно аккуратно подправить изображение и не вызвать подозрений: не дай бог решат, что мы что-то скрываем — тут же набросятся, как стервятники. Поручим дело Баффи, она же у нас гений компьютерной графики.

Интересно, что он вообще решился на такую просьбу. Сенатор прекрасно знал: нашему терпению есть предел и просить умалчивать о чем-то можно, но ограниченное количество раз. В определенный момент мы разозлимся, и тогда добра не жди. Зачем же тогда вообще знакомить с женой? А потом расходовать наши «одолжения» и просить вырезать ее из сравнительно невинного отчета о семейном обеде? Может, старается понравиться? Мол, «моя жена не любит сниматься, и за детей боязно; ей-богу — вы же понимаете?». Вряд ли. Думается, просто хочет с нами познакомиться, но не хочет расстраивать жену. Своим инстинктам я доверяю, а интуиция подсказывала: Райманы — вполне симпатичные люди. Разве только занятие выбрали неподходящее — политика и разведение лошадей.

Грузовик и байк стояли во дворе. Фургон вычистили так, что он просто сиял (не забыли и про башни-трансляторы). Хромированные детали моего мотоцикла слепили глаза даже через черные очки.

— Таким чистым он не был со дня покупки, — пробормотала я.

Солнце уже садилось, но, по моему личному мнению, оно вполне могло бы и ускориться.

— Джордж! — Из задней двери грузовика высунулась голова Шона. — Эти парни вывели пятно от фруктового пунша на сиденье!

— Да ну?

Впечатляет. Мы посадили его на третий день, как получили от родителей грузовик — подарок на восемнадцатую годовщину усыновления. Папа тогда сказал: «Лицензии у вас класса А, и оборудование должно быть соответствующее». И правда, соответствующее, только пришлось потратить уйму времени на переделку.

— И они перепутали все провода Баффи, — почти с садистским удовлетворением отметил брат.

Еле сдержав улыбку, я провела рукой по сияющему корпусу байка. Если они его и поцарапали — то сами же потом и заполировали. Великолепно.

В грузовике, однако, царила отнюдь не радостная атмосфера. Шон, развалившись на стуле, чистил арбалет, а от Баффи остались только ноги — она лежала на спине под пультом, выдергивала провода из «неправильных» разъемов и вставляла их в «правильные». Каждый раз на одном из мониторов появлялось изображение или начинали мелькать помехи. Сюрреалистичное зрелище, как в дешевом фильме ужасов. При этом девушка гневно стучала пятками по полу и ругалась, как матрос. Солидный лексикон.

— Деточка, ты же этими самыми губами маму целуешь. — Я перешагнула через мотки кабеля и уселась на рабочий стол.

— А ты на это посмотри! — Баффи вылезла из-под пульта и теперь, стоя на коленях, потрясала зажатым в кулаке пучком проводов.

Я молча подняла брови.

— Они все неправильно подсоединены! Все!

— А на них были ярлыки?

Девушка на мгновение задумалась.

— Нет.

— А они были подключены по нормальной, человеческой и понятной схеме?

Можно не спрашивать. Электрику делали мы с Шоном, но за проводку отвечала Баффи. А она считает обычные системы слишком занудными. Я как-то пыталась вникнуть в ее логику, но дело каждый раз заканчивалось головной болью. Иногда неведение — действительно благо.

— А зачем понадобилось все отключать? — пробормотала сочинительница и снова полезла под пульт.

— Ты ее не убедишь, — вмешался Шон, проверяя тетиву на арбалете. — Какой там здравый смысл — на ее территорию вторглись гнусные варвары.

— Поняла.

Ближайший ко мне монитор включился, и спустя минуту помехи сменились изображением двора.

— Баффи, когда мы сможем приступить к работе?

— Минут через пятнадцать-двадцать. Я еще не проверяла резервные установки, наверняка и там устроили бардак. — В голосе девушки слышалось неприкрытое раздражение. — Потери данных пока не обнаружила, но внешние камеры целый час бездействовали, руки у этих ребят растут не из того места.

— Думаю, мы легко переживем — зачем нам запись, на которой заснята служба безопасности? Шон, свет включишь?

— Конечно. — Брат отложил самострел, опустил на окно штору и закрыл заднюю дверь.

Баффи недовольно пискнула из-под пульта, и Шон нажал выключатель. Грузовик залил приятный мягкий свет. Такие лампы разработаны специально для чувствительных глаз, и каждая обходится в пятьдесят баксов, но дело стоит того. Даже удобнее домашних ультрафиолетовых светильников. Голова не просто не болит — иногда они вылечивают мигрень.

Со вздохом облегчения я сняла очки и принялась массировать кончиками пальцев правый висок.

— Ладно, братцы, что скажете? Первая официальная встреча с сенатором, впечатления?

— Его жена мне понравилась, — отозвался Шон. — Фотогеничная, ее можно прекрасно использовать. Насчет самого сенатора пока не определился: либо он действительно этакий бойскаут, который непонятным образом так высоко забрался, либо дурит нас.

— Тако получились вкусные, — вмешалась Баффи. — Мне Райман понравился: ведет себя вежливо, даже когда это необязательно. По-моему, вполне приятная работенка.

— Приятная или нет, главное, чтоб приносила доход, — пожал плечами брат. — Мы делаем карьеру, и деньги есть деньги.

— Согласна с вами обоими, почти согласна. — Я все еще массировала правый висок: точно придется пить обезболивающее, причем скоро. — Сенатор, конечно, не так хорош, как хочет казаться, но ведет себя гораздо лучше, чем мог бы. Тут не все игра на публику. Искренность подделать трудно. Напишу о нем сегодня очерк, что-нибудь вроде: «Первые впечатления о человеке, который, возможно, станет нашим президентом». Пока ничего серьезного, но все же. Баффи, сколько будешь монтировать материал?

— Как только все заработает, мне понадобится час, максимум два.

— Постарайся уложиться в час. Нужно успеть, пока на восточном побережье читатели не легли спать. Шон, сделаешь репортаж о местной системе безопасности? Расспроси охранников и выясни, что у них с оружием, ладно?

— А я уже начал, — широко улыбнулся брат. — Помнишь того светловолосого верзилу? Такой, на регбиста похож?

— Да, великана я заметила.

— Стив. Таскает с собой биту. — Шон изобразил замах, как в бейсболе. — Представь, как он с ней мастерски управляется!

— Понятно, классика, — сухо ответила я. — В общем, хватай камеры и отправляйся тормошить местных. И последний пункт в повестке дня: сенатор обратился к нам с просьбой.

Баффи снова вылезла из-под пульта с очередным пучком проводов в руках. Девушка выглядела удивленной, а Шон, похоже, рассердился:

— Только не говори, что он уже пытается ввести цензуру.

— И да, и нет. Райман хочет пока исключить Эмили. Ну, чтобы мы по возможности убрали ее из репортажа.

— Почему? — недоуменно пробормотала Баффи.

— Сан-Диего.

Брат сообразил довольно быстро. Он не такой преданный сторонник закона Мейсона, как я, но за полемикой следит.

— А, он не хочет подвергать опасности ее и ранчо, если вдруг мы слишком заострим внимание.

— Именно. — Я переключилась на левый висок. — Там сейчас его дети вместе с бабушкой и дедушкой, а Райман, сами понимаете, не хочет гробить семью. Риск, конечно, остается, но он, пока возможно, собирается не выставлять их на всеобщее обозрение.

— Я могу отредактировать видеозапись, — предложила Баффи.

— В моей статье Эмили вообще не фигурирует, — согласился Шон.

— А я про нее умолчу. Договорились?

— Вроде как.

— Чудно. Баф, скажешь, когда наладишь прямую трансляцию во всех зонах? Выйду на минуточку воздухом подышать. — Я снова надела черные очки.

— Займусь-ка работой. — Шон опередил меня и выскочил из грузовика.

Брат немедленно отправился искать охранников, не оглядываясь по пути. Он меня знает лучше всех, иногда даже кажется, лучше меня самой. Знает, например, что перед работой мне нужно немного побыть одной. Неважно где, но одной.

Заходящее солнце светило гораздо мягче, и на байк уже не было больно смотреть. Я прислонилась к нему, закрыла глаза и подставила лицо закатным лучам. Что ж, детки, добро пожаловать в большой мир. Все завертелось, и нам остается сконцентрироваться на правде и не отставать.

В шестнадцать лет я сообщила отцу, что собираюсь стать вестником. Он и так уже знал, но тогда я первый раз сказала ему официально. Папа использовал кое-какие связи, и меня зачислили на курс истории журналистики в университет. Эдвард Р. Мэроу, Уолтер Кронкайт, Хантер С. Томпсон, Камерон Кроу[14] — приобщилась к великим как должно — через их статьи и дела; влюбилась со всем пылом молодости, без оглядки и задних мыслей. Я никогда не хотела стать Луис Лейн,[15] девушкой-репортером (хоть как-то и нарядилась ею на Хеллоуин), нет, я мечтала стать Хантером Томпсоном или Эдвардом Мэроу, разоблачать правительственную коррупцию, хотела добывать правду, делать новости, и будь я проклята, если когда-нибудь пожелаю иного.

В этом мы с Шоном похожи. Но у брата другие приоритеты. Для него хорошая история (если, конечно, позволяют моральные принципы) важнее фактов. Именно поэтому ему все удается, и по этой же причине я каждый раз дважды перепроверяю его статьи перед публикацией.

Одно я твердо усвоила из университетского курса: тридцать лет назад люди представляли себе будущее совершенно иначе. Зомби уже не новость. Живые мертвецы были главной новостью когда-то, в то страшное жаркое лето в начале века, а теперь они лишь часть повседневной жизни. Зараженные выполнили свою функцию — изменили мир навсегда и полностью.

Все очень обрадовались, когда доктор Александр Келлис объявил о создании универсального средства от простуды. Я-то ею (за что ему спасибо) никогда не болела, но знаю, как люди раньше мучились: постоянно чихали, сморкались; любой мог на тебя накашлять. Келлис и его исследовательская группа проводили клинические испытания. Медики действовали слишком быстро, преступно быстро, но кто я такая, чтобы их судить? Меня-то там не было.

Самое забавное, всю вину при желании можно свалить на журналистов. До одного репортера дошел слух: Келлис якобы намеревался продать свое изобретение и утаить его от простых граждан. Полная чушь, ведь лекарство представляло собой модифицированный риновирус, собственно, видоизмененную простуду. Средство Келлиса, вырвавшись за пределы лаборатории, должно было буквально «заразить» весь мир, о деньгах и речи идти не могло.

Но того журналюгу факты не интересовали. Его интересовала сенсация: еще бы, он первым сообщит о великой подлости, которую якобы затевали бездушные медики. Настоящая подлость, по-моему, в том, что виновным в трагедии считают доктора Келлиса, а не журналиста из «Нью-Йорк Таймс», Роберта Сталнейкера. Если уж кто и виноват, так только он. Я читала статьи: с каким чувством там клеймится Келлис, а заодно и вообще все доктора. Человечество, написано в них, имеет право на лекарство.

Некоторые ему поверили, и не просто поверили, а пошли дальше: вломились в лабораторию, украли препарат и, можете себе представить, распылили его с самолета. Подняли баллоны с образцами на максимально возможную высоту и выпустили содержимое в атмосферу. Чистой воды биологический терроризм, зато идеи искренние и светлые. Злоумышленники действовали, исходя из неверных предпосылок, на основании обрывочных и не полностью правдивых сведений. А в результате обрекли всех нас.

Надо признать, все, возможно, обошлось бы, если бы не исследовательская группа из Денвера. В штате Колорадо испытывали генетически модифицированный филовирус Марбург-ЕХ19, более известный как Марбург-Амберли (Амандой Амберли звали первую успешно зараженную пациентку). Двенадцатилетняя девочка умирала от лейкемии и, по прогнозам врачей, не должна была дожить до тринадцати. В год, когда лекарство Келлиса вырвалось на свободу, совершенно здоровой старшекласснице Аманде исполнилось восемнадцать. Денверские ученые сумели излечить рак.

Марбург-Амберли считали чудом, впрочем, как и универсальное лекарство от простуды Келлиса. Вместе они должны были изменить судьбу человечества. Что и случилось. Вместе, именно так. Больше никто не простужается и не умирает от рака, проблема теперь одна — живые мертвецы.

На момент распыления препарата Келлиса девяносто семь человек в мире были заражены Марбург-Амберли. Вирус, убивающий рак, не распространялся: лишь выполнял свою задачу и переходил в состояние покоя в организме носителя. И все девяносто семь человек мирно жили своей жизнью, не подозревая, что в скорости станут очагами инфекции. Аманда Амберли к тому времени погибла — за два месяца до описываемых событий ее сбила машина, сразу после выпускного бала. Девушка, единственная из всех пациентов, зараженных Марбург-Амберли, не восстала после смерти. Именно благодаря ей ученые выяснили: не само лекарство от рака заставляет мертвых оживать — причина в комбинации вирусов.

За несколько дней Келлис разлетелся по всему земному шару. Виновников славили почти как героев: конечно, сознательные граждане побороли бюрократию и сделали доброе дело. Никто не знает, когда именно первые пациенты, зараженные Марбург-Амберли, вступили в контакт с лекарством и сколько времени происходила мутация. Мирный филовирус соединился с новым риновирусом и начал меняться. По самым тщательным подсчетам, процесс занял около недели. И в результате появился Келлис-Амберли, который, подобно простуде, распространялся по воздуху от носителя к носителю.

Не зафиксировано самого первого случая амплификации: она произошла одновременно во многих местах. Но мы можем, пусть и отрывочно, восстановить приблизительный ход событий. Ведь фильмы ужасов кое в чем ошибались: инфекция изначально не была универсальной. Люди, погибшие до контакта с Келлис-Амберли, не ожили. Мы так и не знаем, почему вирус в буквальном смысле оживляет носителя. Теоретики сходятся на том, что виновато гипертрофированное стремление филовируса распространяться: оно просто перешло на новый уровень. Зараза проникает в нервную систему и заставляет тело двигаться, пока оно окончательно не распадется на части. Получается, зомби — всего-навсего сосуды с инфекцией — подчиняются вирусу и пытаются кого-нибудь заразить. Вполне может быть. Кто знает? Так или иначе, их появление изменило все.

В том числе и политику, ведь многие проблемы отступили на второй план. Смертная казнь, жестокое обращение с животными, аборты и так далее. Сейчас трудно заниматься политикой, особенно когда в более-менее благополучных странах вовсю свирепствуют ксенофобия и паранойя. Сенатору Райману предстоит изнурительная битва за Белый дом (если он вообще продвинется так далеко). И мы будем его сопровождать.

Я сидела, подставив лицо солнышку, и старалась не обращать внимания на пульсирующую головную боль. Скоро Баффи позовет меня, и все закрутится.

Книга II

ТАНЦЫ С МЕРТВЕЦАМИ

Вы говорите правду — так, как вы ее видите, а люди решают, верить вам или нет. Это называется «ответственная журналистика». Это называется «играть по-честному». Вас мама с папой что, ничему не научили?

Джорджия Мейсон

Дарвин был прав. Смерть не играет по-честному.

Стейси Мейсон

Прежде чем поведать о своих чувствах к сенатору Райману, признаюсь: я очень подозрительна по натуре. Слишком хорошо, чтобы быть правдой? Значит, скорее всего, неправда. Так подсказывает опыт. Теперь вы знаете о моем фирменном цинизме, и я могу спокойно сделать следующее заявление: Питер Райман, «золотой мальчик» из Висконсина, слишком хорош, чтобы быть правдой.

Он всю жизнь был республиканцем. А в наши дни половина этой партии придерживается следующей позиции: живые мертвецы — ниспосланное нам Господом наказание, покайтесь, несчастные грешники, иначе не попадете в Царствие Божие. Казалось бы, как тут не ожесточиться? Однако сенатор не выказывает ни малейших признаков озлобленности. Райман дружелюбный, сердечный и умный человек, и к тому же искренний — у него получилось убедить в этом вашу покорную слугу. Сенатор остается таким даже в три часа ночи, когда автоколонна в третий раз ломается прямо посреди Кентукки и все вокруг ругаются на чем свет стоит. Райман не сыплет проклятиями, но взывает к терпимости. Не собирается «объявлять живым мертвецам войну», но настаивает на укреплении защитных сооружений и на улучшении качества жизни в обитаемых зонах.

Короче говоря, этот политик понимает: есть живые, и есть мертвые, и нужно относиться уважительно и к тем, и к другим.

Леди и джентльмены, либо у Раймана в шкафу действительно запрятаны какие-нибудь невероятные скелеты, либо (и сейчас я в это верю) из него получится превосходный президент Соединенных Штатов Америки, который сможет залечить социальные, экономические и политические раны, нанесенные стране за последние тридцать лет. Конечно же, при таком раскладе, он ни за что не победит на выборах.

Но дайте же девушке помечтать.

из блога Джорджии Мейсон «Эти изображения могут вас шокировать», 5 февраля 2040 года.

Семь

Городской муниципальный центр хорошо подготовился к встрече с Райманом: повсюду в громадном зале под разными углами висели экраны, теснились бесчисленные ряды складных стульев и через каждые несколько метров стояли колонки. А как же — слова сенатора должны ясно и четко прозвенеть в ушах каждого из двадцати с лишним храбрецов-слушателей, которые решились прийти на выступление. Все они теснились на четырех передних рядах, а позади сидела сенаторская свита, сотрудники службы безопасности и, конечно же, мы трое. Сотрудников предвыборного штаба было почти в два раза больше зрителей.

Вполне обычное дело. За последние полтора месяца мы наблюдали такую картину почти в двадцати штатах, в полусотне разных городов. В наши дни люди больше не собираются в одном месте, даже ради первичных выборов партии, в ходе которых определяется, какой кандидат продолжит борьбу за пост президента. Слишком силен страх перед инфекцией: а вдруг тот странный парень, что бормочет себе под нос, на самом деле не сумасшедший? Всегда есть вероятность, что произойдет амплификация и такой вот чудик откусит от вас кусочек. Самые надежные люди — ваши близкие, их-то вы знаете настолько хорошо, что изменения, вызванные заражением, не застанут врасплох. А таких людей — друзей и родственников — обычно немного, так что в основном обыватели отсиживаются дома, а не шастают по разнообразным собраниям.

Разумеется, за происходящим зорко наблюдали. Кампания, судя по рейтингам, кликам и скачиваниям, привлекала сейчас столько же внимания, сколько достопамятное противостояние Гора и Круза в 2018 году. Люди хотят знать, чем все обернется. Многое поставлено на карту на этих выборах. Так вышло, что и наши карьеры тоже.

Шон всегда утверждал, что я воспринимаю происходящее слишком серьезно, а с начала кампании и вовсе дразнится: мол, у меня вырезали чувство юмора и напихали в освободившееся место аналитику. Кто-нибудь другой за такие слова мигом схлопотал бы затрещину, но Шон в чем-то прав. И все же если бы делами заправлял мой братец, мы бы до самой смерти жили с родителями и старательно не обращали внимания на вмешательство в личную жизнь. Кто-то должен следить за цифрами, и этим кем-то обычно оказываюсь я.

— Как там показатели? — громко прошептала я, оглядываясь на Баффи.

Девушка даже не подняла глаз от телефона. На экране с невероятной скоростью мелькали какие-то данные — я даже не могла ничего разглядеть. А вот Баффи, очевидно, могла — она чуть улыбнулась и кивнула:

— Нашу трансляцию смотрит шестьдесят процентов местной аудитории. В Сети мы на данный момент занимаем шестую позицию. Единственный кандидат, у кого рейтинг просмотров выше, — конгрессмен Уогман. Но согласно результатам опросов, она отстает.

— Детишечки, а вы знаете, почему у нее больше просмотров? — гнусаво протянул Шон, который в это время проверял при помощи плоскогубцев, плотно ли прилегают кольца на любимой кольчуге.

Я фыркнула. В блогосфере ходили слухи, что Кирстен Уогман, известная также как мисс Большие Буфера, сделала операцию по увеличению груди. Мотивация простая: для сегодняшнего электората, в основном представляющего собой интернет-пользователей, важно, как ты выглядишь, а уж есть ли хотя бы пара извилин в твоей голове — дело десятое. Поначалу тактика действовала: людям нравилось смотреть на Уогман, и она заработала себе кресло конгрессмена. Но в президентской кампании далеко на внешности не уедешь. Особенно сейчас, когда появились действительно дельные кандидаты.

Райман, казалось, совсем не обращал внимания на пустые кресла и страх на лицах немногочисленных зрителей. В основном заявились местные политики: хотели продемонстрировать свою уверенность. Если подойти к ним сзади и громко выкрикнуть над ухом — испугаются небось до смерти. Но пришли не только они. Прямо в первом ряду, ровно посередине, сидела крошечная пожилая дама лет семидесяти: губы плотно сжаты, на коленях сумочка. Старушка внимательно наблюдала за выступлением Раймана и ничуть не выглядела обеспокоенной. Вздумай сюда вдруг вторгнуться зомби, наверняка бы устроила им нагоняй: еще чего, пусть ждут за дверью своей очереди.

Сенатор перешел к заключительной части речи. Конечно, нельзя трепаться о предвыборной программе бесконечно, даже если умеешь одно и то же повторять сто раз разными словами. Я поправила черные очки. Сейчас начнется веселье — вопросы аудитории. В основном, конечно, спрашивают про зараженных. Например: «Как вы собираетесь бороться с зомби? Есть какие-то новые предложения?» Иногда в ответ такое услышишь… Да и сами вопросы бывают забавные.

Они в основном приходят по электронной почте. Их зачитывает с вежливой бесцветной интонацией персональный цифровой помощник сенатора специально запрограммированным женским голосом (возраст и расу не определишь). Райман по никому не ведомой причине называет программу Бет (я все еще надеюсь выудить из него объяснение). Но самые лучшие вопросы обычно задают из зала. Ведь страх прекрасно развязывает языки, а большинство зрителей напугано до смерти — еще бы, столько времени провести вне дома. Дорого бы я дала, если бы можно было всех вопрошающих загнать сначала в комнату ужасов.

— …прошу, вопросы: и от зрителей, которые наблюдают сейчас за нами благодаря усилиям умниц-техников, — сенатор добродушно усмехнулся (его смешок словно говорил: «Видите, я совершенно не разбираюсь в этих электронных тонкостях»), — и от славных жителей Икли, штат Оклахома, которые великодушно приютили нас сегодня.

— Ну же, бабуля, не подведи, — прошептала я.

Райман еще договорить не успел, а старушка в первом ряду уже подняла руку, резко и немного по-военному. Я откинулась на стуле и улыбнулась:

— Бинго.

— А? — Баффи оторвалась от часов.

— Живая аудитория.

— Ага. — Девушка на время забыла про мобильник и распрямилась.

У нашей сочинительницы хорошее чутье на рейтинги.

— Да, пожалуйста, дама в первом ряду.

Плотно сжатые старческие губы тут же замелькали на половине экранов в зале. Баффи щелкнула клавишами — послала камерам команду сделать крупный план. У сенатора хорошие технари (по собственному признанию Баффи), знают, как направить объектив, как смонтировать материал, как снять крупный план. За дизайн и подготовку отвечает Чак Вонг — так что они почти лучшие в своей области. Только наша Джорджетта все равно круче.

Пожилая леди опустила руку и смерила сенатора суровым взглядом.

— Какова ваша позиция касательно вознесения? — спросила она.

Усиленный многочисленными колонками, резкий, тонюсенький голос (именно так его себе и представляла) долетел до каждого слушателя, и все отчетливо различили в нем осуждение и неодобрение.

Райман, казалось, слегка опешил. Первый раз на моей памяти вопрос застал его врасплох. Но сенатор на удивление быстро пришел в себя:

— Прошу прощения?

— Вознесение. Когда истинно верующих заберут на Небеса, а грешники и безбожники останутся на земле, обреченные на вечные муки. — Старушка прищурилась. — Как вы относитесь к этому священному, предначертанному в Библии событию?

— А. — Сенатор уже справился с удивлением и теперь задумчиво смотрел на слушательницу.

Слева от меня что-то тихонько клацнуло — это Шон отложил в сторону кольчугу и с интересом уставился на сцену. Баффи впилась глазами в телефон и яростно стучала по кнопкам, направляя разные камеры. Когда идет прямая трансляция, нельзя ничего монтировать, но зато потом можно обработать полученные изображения для репортажа или статьи. А перед нами сейчас разворачивалась прекрасная не постановочная сцена. Уступит ли сенатор религиозным фанатикам, которые за последние годы добились немалого влияния в республиканской партии? Или решится позлить эту часть электората? Сейчас ответ знал только Райман. Но через минуту узнаем и мы.

Все еще глядя старушке прямо в глаза, он вышел из-за трибуны и уселся, свесив ноги со сцены и уперев локти в колени. Нашаливший школьник, но никак не сенатор, который стремится встать во главе самой могущественной в мире страны. Хорошо продуманная поза, я мысленно зааплодировала. Надо, кстати, как-нибудь написать статью об ораторском искусстве в современной политике.

— Мэм, как вас зовут?

— Сюзанна Грили. — Женщина поджала губы. — Молодой человек, вы не ответили на вопрос.

— Мисс Грили, я просто тщательно обдумывал ответ. — Сенатор с улыбкой окинул взглядом немногочисленную аудиторию. — Невежливо отвечать на вопрос дамы, не подумав. Меня так учили. Это как за обедом ставить локти на стол.

По рядам пронесся легкий смешок, но Сюзанна Грили оставалась серьезной. Райман снова повернулся к ней:

— Мисс Грили, вы спросили, какова моя позиция касательно вознесения. Перво-наперво должен признаться: у меня вообще нет никакой позиции касательно событий, предсказанных в Библии. Господь сделает так, как Ему будет угодно, какое право я имею Его судить? Реши Он забрать истинно верующих на Небеса — думаю, никто Ему не сможет помешать, тем более политики. Даже если хором заявят: «Не верим мы в это». С другой стороны, мисс Грили, очень сомневаюсь, что Он так поступит. Я член методистской церкви и был им всю жизнь, так что, полагаю, я знаю Господа нашего. Конечно, хуже священнослужителя, но точно не хуже простого обывателя. И тот Бог, в которого я верю, не разбрасывается хорошими вещами. Он использует их снова и снова. У нас замечательная планета. Конечно, не все гладко: перенаселенность, загрязнение окружающей среды, глобальное потепление, белиберда, которую показывают по телевизору по четвергам, — зрители снова засмеялись, — и, разумеется, зараженные. На Земле много проблем, и вознесение может показаться хорошим выходом из сложившейся ситуации. Зачем ждать? Давайте быстренько отправимся на Небеса и оставим позади все земные испытания и горести. Но мне этот выход не кажется хорошим. Представьте себе первоклассника, который неожиданно встает посреди урока: «Я уже достаточно учился, хватит с меня школы, спасибо, я пошел». А по сравнению с Господом мы даже не первоклассники. Он прекрасный учитель и не захочет выпускать нас из класса раньше времени просто потому, что мы вдруг устали, нам трудно и тяжело. Не знаю, верю ли я в вознесение. Думаю, если Господь захочет — так и будет… но, полагаю, не на нашем веку. У нас еще осталось много незавершенных дел здесь.

Сюзанна Грили долго молчала, не сводя глаз с сенатора и по-прежнему поджав губы, а потом медленно-медленно кивнула:

— Спасибо, молодой человек.

Волшебные слова. Хвалебный гимн, и тот прозвучал бы не так убедительно.

— Мы только что подпрыгнули до третьей позиции. — Изумленная Баффи оторвалась от монитора. — Джорджия, наша трансляция на третьей позиции.

— Леди и джентльмены, — я откинулась на спинку стула, — думаю, у нас есть реальный претендент на президентский пост.

Третья позиция. Эти слова, простите уж за клише, прозвучали музыкой для моих ушей. В Интернете рейтинги высчитываются по довольно хитрой схеме. Все зависит от трафика. Тысячи компьютеров измеряют информационные потоки и сообщают, какие сайты получили больше всего запросов и на какие именно страницы чаще кликали. На этих подсчетах основываются наши рейтинги, и, исходя именно из этих данных, рекламщики и финансисты принимают решения о возможных инвестициях. Третья позиция — самая вершина, ведь на первую или вторую без порнографических ссылок не попасть.

Дальше сенатору задавали вполне обычные вопросы и несколько заковыристых подкинули, чтоб не скучал. «Как вы относитесь к смертной казни?» Райману идея не казалась удачной, ведь трупы обычно оживают и набрасываются на людей. «Что вы думаете о системе здравоохранения?» Медицина должна быть на высоте, если люди умирают в результате неправильного лечения — это преступление. «Как вы собираетесь улучшить готовность страны к стихийным бедствиям?» Массовые амплификации, произошедшие в результате взрывов в Сан-Диего, преподнесли нам важный урок, президентский долг — улучшить систему подготовки к катастрофам. «А как быть с однополыми браками, свободой вероисповедания и свободой слова?» Ну, ребята. Даже если большинству что-то не нравится, соответствующая социальная группа никуда не исчезнет. Жизнь — короткая и весьма хрупкая вещь. Так что нужно ко всем относиться с одинаковым уважением, все имеют одинаковые права. После смерти Господь рассортирует нас на праведников и грешников, а пока будем друг для друга хорошими соседями, и суждения свои давайте держать при себе.

Так прошло полтора часа. Больше половины вопросов задали лично присутствующие — первый подобный случай за всю кампанию. Наконец сенатор встал и промокнул лоб носовым платком.

— Друзья мои, я бы с радостью еще поболтал с вами, но уже поздно, и меня поторапливает секретарь. Говорит, начну клевать носом на утренних встречах, если буду постоянно засиживаться допоздна на вечерних.

Снова смех, искренний и непринужденный. За последний час сенатору удалось заставить их забыть о страхе. Люди редко ведут себя так спокойно за пределами собственного дома.

— Спасибо, что пришли, спасибо за вопросы и комментарии. Искренне надеюсь, когда наступит время, вы проголосуете за меня. Или же встретите более достойного кандидата.

— Питер, мы с тобой! — прокричал кто-то из дальнего угла зала.

Я резко повернулась. Кричал не один из наших — какая-то незнакомая девушка размахивала самодельным плакатом «Раймана в президенты».

— Появились первые поклонницы, — заметил Шон.

— Хороший знак, — кивнула Баффи.

— Искренне на это надеюсь, — рассмеялся сенатор. — Скоро вам представится случай это доказать. А пока спокойной ночи, и благослови вас всех Господь.

В колонках заиграл гимн США, Райман помахал аудитории и спустился со сцены. Ему аплодировали — не сказать чтоб оглушительно (зрителей для этого явно было маловато), но с чувством. На прошлой встрече хлопали меньше, а на позапрошлой — еще меньше, и так далее. Кампания набирала обороты.

Я наблюдала за аудиторией. Люди повставали с мест, но, как ни странно, уходить не торопились, а, наоборот, начали беседовать друг с другом (что-то новенькое, как и аплодисменты). Действительно беседовать. Выступление сенатора сподвигло их на живое общение.

Мне все больше казалось, что у Раймана есть реальный шанс победить на выборах.

— Джорджия? — окликнула Баффи.

— Иди проверь камеры за сценой, а я пока разведаю, о чем они шушукаются.

— Обязательно все запиши.

Девушка поманила пальчиком Шона и ушла к сцене. Брат с ворчанием встряхнул кольчугу и отправился следом.

А я подошла поближе к группке зрителей. Люди оглядывались, но потом видели журналистский пропуск и возвращались к прерванному разговору. Репортеров либо не замечают, либо избегают. Избегают — когда на тебе в открытую понавешаны камеры. Мои же хорошо запрятаны, так что сейчас на меня обращали не больше внимания, чем на предмет обстановки.

Обсуждали высказывания Раймана по поводу смертной казни. Довольно болезненный вопрос, еще со времен Пробуждения. Вы казните убийцу, но труп немедленно оживает и снова принимается убивать — некоторая несостыковка, верно? Большинство приговоренных к высшей мере доживают свой век в тюрьме и умирают от естественных причин. Правительство использует их тела для научных исследований. Во всех отношениях мудрое решение, разве что иногда свежие покойнички успевают слопать пару сокамерников.

Я пошла дальше — туда, где сравнивали кандидатов. Сенатор Райман явно сумел произвести благоприятное впечатление. Его ближайшие конкуренты, напротив, удостоились весьма нелестных характеристик: Уогман называли «дешевой шлюхой из шоу-бизнеса», а Тейта «высокомерным наглецом» и «орудием религиозных радикалов». Тейт — бывший губернатор Техаса — громко призывал славных американских граждан вспомнить об исконно американских этике и морали: только так, по его мнению, можно было спастись от зомби. Интересно, а как быть людям из других стран? Он об этом умалчивал. А жаль. Прекрасная мысль: пусть зомби сначала проверяют паспорт, а потом уже кусают со спокойной совестью, если ты не гражданин.

Здесь ничего нового не услышишь. Я продолжала бродить среди толпы: вдруг заговорят о чем-нибудь интересном? Вроде бы у дверей разгорелась занимательная дискуссия; во всяком случае, там громко и яростно спорили — верный признак. Подойдем-ка поближе.

— Вопрос в том, выполнит ли он свои обещания, — горячился мужчина лет пятидесяти с лишним (наверное, во время Пробуждения он уже был достаточно взрослым; его поколение лучшим средством безопасности считает карантин). — Можно ли доверять еще одному президенту, который не планирует полностью истребить зомби в национальных парках?

— Где же ваш здравый смысл? — вопрошала какая-то женщина. — Мы не имеем права уничтожать вымирающие виды только потому, что они могут подвергнуться амплификации. Поспешное и опрометчивое решение, а толку никакого.

— Нет, но зато, возможно, еще одной матери не придется хоронить собственных детей, погибших в результате укуса зомби-оленя.

— На самом деле, это был лось. А в роли «детей» выступали студенты колледжа, которые полезли в запретную зону возле канадской границы — им приспичило раздобыть дешевой травки. — В ответ на недоуменные взгляды я лишь пожала плечами. — Зона уровня 1. Туда никому не разрешается заходить, только отрядам вооруженных сил и некоторым исследовательским группам. Вы же говорили о происшествии в прошлом августе? Потому что я вряд ли пропустила новое сообщение о зараженных копытных.

Конечно же не пропустила. Я скрупулезно отслеживаю информацию обо всех нападениях мертвых животных на человека. Обычно случаи подразделяются на две категории: «нужно ужесточить законодательство» и «Дарвин был прав». По моему мнению, не стоит держать дома животных, которые могут подвергнуться амплификации, но я не сторонник истребления вообще всех крупных млекопитающих на планете. Те молодчики сунулись за марихуаной в дикий канадский лес без необходимого снаряжения — так что поделом им.

— Мисс, я, кажется, не с вами разговаривал. — Лицо мужчины покраснело от гнева.

— Справедливо. Но тот случай официально задокументирован. Повторюсь: если, конечно, я чего-то не пропустила.

— Ну же, Карл, — вмешался его собеседник, — барышня действительно что-то пропустила, или ты говорил о происшествии с лосем?

Ответ был написан у Карла на лице. Он окинул нас злобным взглядом, молча развернулся и отошел к группе, обсуждавшей смертную казнь.

— Ни разу не видела, чтобы кому-нибудь удалось уесть его при помощи фактов. — Женщина протянула мне руку. — Приму на вооружение. Рейчел Грин, представительница местной организации по защите животных.

— Дэнис Шталь из «Икли Таймс». — Мужчина помахал таким же, как и у меня, журналистским пропуском.

Слава богу, из-за черных очков невозможно толком разглядеть выражение моего лица. Я пожала протянутую руку и представилась:

— Джорджия Мейсон из команды блогеров, которые освещают президентскую кампанию.

— Мейсон? — переспросила Рейчел. — Та же фамилия, что и?..

Я кивнула.

— Боже мой, — поморщилась женщина. — Беседа пройдет на повышенных тонах?

— Нет, если вы, конечно, не собираетесь устроить бурную дискуссию. Моя задача — узнать реакцию на программу Раймана, я не продвигаю свои собственные идеи. И потом, — я кивнула на стоявшего к нам спиной Карла, — у меня не такая бескомпромиссная позиция. Просто, по-моему, не следует держать крупных животных в городских районах; но мы вполне можем по этому поводу придерживаться разных точек зрения, вы не находите?

— Справедливо. — На лице Грин было написано явное облегчение.

— Рейчел вечно донимают местные журналисты, — засмеялся Шталь. — Как вам кампания?

— Неужели не читали наших отчетов? — Мой вопрос прозвучал шутливо, но мне действительно было важно узнать ответ.

«Нормальные» журналисты редко признают блогеров. Нас могут серьезно воспринимать в интернет-сообществе, но по-настоящему блог утвердится, только если традиционные СМИ его примут.

— Читал. Хорошие отчеты. Местами шероховатые, но хорошие. Вам не все равно, что писать. Это видно.

— Спасибо. Мисс Грин, а вам понравилось выступление?

— Он кажется искренним, но так ли это?

— При нас он ведет себя точно так же, — пожала я плечами. — Если отбросить в сторону журналистскую объективность, сенатора можно назвать приятным человеком. У него дельные идеи, и он умеет их преподнести. Либо Райман самый искусный из всех встречавшихся мне врунов, либо станет следующим президентом. Одно другого не исключает, но все же.

— Можно я вас процитирую? — неожиданно поинтересовался Шталь; у него на лице появилось так хорошо знакомое мне профессионально-хищническое выражение.

— Валяйте, — улыбнулась я. — Только ссылку дайте на наш сайт, если вас не затруднит.

— Разумеется.

Мы еще немного поболтали, обменялись напоследок парой любезностей и разошлись. Я бродила среди зрителей и слушала разговоры. Забавно: Карл (его фамилии так никто и не упомянул) при моем появлении сразу же переходил к другой группе. Видимо, боялся, что я снова испорчу его пылкую речь своими неудобными фактами. На своем веку я встречала немало таких, чаще всего на разных политических протестах. По ним, лучше закатать планету в асфальт и перестрелять всех больных. Зачем рисковать? Сделаем жизнь простой и предсказуемой. Именно такие раньше выступали против евреев, против чернокожих, против равноправия женщин, против геев — или вообще против всех сразу. Теперь вот выступают против зомби, причем всегда занимают самую радикальную позицию и утверждают, что остальные, мол, «лоббируют интересы зараженных». Я сталкивалась с живыми мертвецами (меньше, конечно, чем Шон или мама, — у меня нет таких самоубийственных наклонностей). Так вот, единственный их «интерес» — кого-нибудь сожрать, никакое одобрение мирового сообщества им даром не нужно. Но всегда найдутся люди, которым проще люто ненавидеть, кроме ненависти и страха у них ничего и нет. Я всегда готова противостоять таким и обращать против них их собственное оружие.

Лампы в зале моргнули — время собрания официально закончилось. Я посмотрела на часы — без четверти десять. Чаще всего зомби нападают между десятью вечера и двумя часами ночи. Хочешь устраивать встречи в такое время — плати тройную страховку. Особенно на территории, где недавно произошла вспышка вируса, — то есть практически в любом городе на Среднем Западе: там ведь постоянно существует угроза — койоты, дикие собаки, домашний скот.

Всемирный негласный комендантский час — люди, конечно, предпочитают сразу же расходиться. Зрители быстренько разобрали пальто, сумки и спутников и направились к дверям. Никто не приехал сюда в одиночку — даже у Карла была компания. В нашей стране одинаково сильно боятся и крупных сборищ, и одиночества. Неудивительно, что среднему американцу уже к шестнадцати годам требуется психотерапевт.

Пискнул моя сережка — входящий звонок.

— Джорджия слушает.

— Ты собираешься на вечеринку? Или мне придется выпить все пиво самому?

На том конце провода кто-то приглушенно смеялся. Сенаторская свита отмечает очередное удачное выступление, на котором Райман изящно и с шиком обошел все препятствия. Имеют полное право. Если цифры не врут, у сенатора есть все шансы победить на внутрипартийных выборах.

— Уже заканчиваю, Шон.

Мягкое «естественное» освещение в зале, типичное при проведении мероприятий, сменилось нестерпимым сиянием — такое обычно включают для уборщиков. Я зажмурилась и повернулась к ближайшему от сцены выходу.

— Скажи им, сейчас приду.

— О-кей.

Снова пискнула сережка, и брат отсоединился. Редко ношу украшения, но всегда делаю исключение для замаскированных мобильников. Гораздо удобнее обычных, и батарейка служит дольше. Хватает на пятьдесят часов разговоров. Правда, когда она все-таки садится, дешевле купить новый телефон, чем ее поменять. За прогресс приходится платить. У меня с собой всегда как минимум три таких мобильника, и только Шон знает все номера.

На выходе поджидали два представителя сенаторской службы безопасности: совершенно одинаковые черные костюмы, темные очки полностью скрывают выражения лиц. Они кивнули в ответ на мое приветствие.

— Привет, Стив. Привет, Тайрон.

— Привет, Джорджия. — Стив вытащил из пакета портативный анализатор. — Прошу.

— Ты ведь прекрасно знаешь, что они снова заставят меня сдавать кровь при входе на территорию? — спросила я со вздохом.

— Да.

— И мой результат никак не поменяется за те пять минут, что я буду туда идти.

— Да.

— Но все равно проткнешь мне палец своей чертовой штукой.

— Да.

— Ненавижу правила.

Закончив традиционную перебранку, мы приступили к проверке: я приложила указательный палец к прибору, огоньки привычно замигали красным и зеленым, потом остался гореть только зеленый.

— Счастливы?

— В восторге. — Тайрон с едва заметной улыбкой вытащил из другого кармана пакет для утилизации биологически опасных отходов и кинул туда использованный анализатор. — Сюда, пожалуйста.

— Благодарю за любезность.

Мы со Стивом улыбнулись друг другу. На дальнем конце парковки светились огни автоколонны. Охранники шли за мной по пятам, обеспечивая нечто вроде конвоя. Такова процедура: на любой открытой территории у тебя непременно должно быть сопровождение. Поначалу я раздражалась, а потом привыкла.

Из команды сенатора (включая нас троих) получился целый караван: пять роскошных жилых автофургонов, два автобуса, наш грузовик и три специально оборудованных военных джипа (их, по идее, полагалось использовать для разведки при выезде на открытые места, но мы в основном устраивали на них гонки по бездорожью). Еще в автоколонну входили мой байк и бронированные мотоциклы охранников. Чтобы соответствовать требованиям безопасности, приходилось таскать с собой кучу оборудования. Поэтому, когда мы приезжали в город всего на пару деньков, размещаться в отеле не имело смысла. Мы обычно предпочитали «терпеть неудобства» и ночевали в фургонах (гораздо более комфортабельных, чем, к примеру, моя спальня дома).

Нам выделили отдельный фургон, но Баффи зачастую оставалась спать в грузовике, с нашим оборудованием. Утверждала, что от моих темных ламп у нее, цитирую, «мурашки по коже». Такое поведение только укрепляло ее репутацию чудачки. Мы с братом не пытались переубедить сотрудников предвыборного штаба, хотя и знали: дело здесь не в маниакальном нежелании оставлять камеры без присмотра. Баффи просто нужно было хоть какое-то личное пространство. У нее нет ни братьев, ни сестер (что нехарактерно для нашего поколения), поэтому караванная жизнь слегка выбивала ее из равновесия. Думаю, девушка такого не ожидала.

К тому же возникли разногласия по поводу религиозных взглядов: мы-то, в отличие от сочинительницы, атеисты. Баффи читала молитвы перед сном и перед едой, а мы с Шоном — нет. Лучше избегать конфликтов, так что пусть спит в грузовике. Таким образом, кстати, и у нас с братом появлялось личное пространство. Мы ведь привыкли быть вдвоем: ты вроде как не один, и в то же время никаких нежелательных посторонних.

Возле ворот в изгороди, ограждавшей периметр нашей стоянки, поджидали еще два охранника. Стив и Тайрон не выставляли пистолеты напоказ, а у этих в руках были автоматические винтовки (видела как-то такие в одном из маминых журналов). Сумеют, наверное, без подмоги отбиться от небольшой своры зомби.

— Привет, Трейси. Привет, Карлос. Чертовски устала, хочу вымыться и напиться с развеселыми мальчишками и девчонками. Пожалуйста, проверьте мой уровень вируса, мне не терпится попасть в лагерь.

— С тебя пиво. — Карлос протянул анализатор мне, а Трейси — Стиву.

Тайрон отошел назад и ждал своей очереди. Эти приборы были уже чуть посложнее, и, соответственно, сканирование занимало больше времени. Простые анализаторы берут кровь только из пальца, а такие устройства протыкают руку сразу в нескольких местах. Случалось, первые показывали отрицательный результат, а вторые, всего через какие-то пять минут, положительный.

Мы со Стивом были чисты. Тайрон протянул охранникам руку и махнул в сторону третьего с краю фургона. Можно было, конечно, пошутить, что неизменное журналистское чутье подскажет мне направление. Но у фургона дверь стояла нараспашку, и изнутри доносились оглушительные раскаты рок-музыки. «Денди Уорхолс».[16] Сенатор знал и любил классику.

Райман стоял на журнальном столике с бутылкой висконсинского пива в руке. Рубашка расстегнута, галстук перекинут через плечо. Он что-то говорил, но люди вокруг слишком громко кричали — не разобрать. Похоже, произносил тост. Я пропустила Стива внутрь, а сама остановилась возле двери. Стажерка тут же вручила мне коктейль. Никак не научусь их различать: брюнетка — значит, Дженни, Джеми или Джил. Нужно ярлыки на них вешать.

Через толпу протолкался Шон, кивнул Стиву, а потом поинтересовался:

— Что там говорили?

— В основном хорошее. Наш «золотой мальчик» им понравился. — Я кивнула на сенатора, который как раз помог Дженни (Джеми? Джил?) забраться на столик, присутствующие радостно закричали. — Думаю, доберемся с ним до самых выборов.

— Баффи того же мнения. — Брат глотнул пива. — Будешь просматривать отснятый материал?

— И пропущу прекрасную вакханалию? Дай-ка подумать… Да! Забери меня отсюда.

Первая такая вечеринка была довольно забавной. И третья. И пятнадцатая. А на двадцать третьей по счету я поняла, как умело сенатор использует ситуацию для общения с местными. Пусть рядовые выпустят пар и поверят, что вы «один из них», а потом, когда все разойдутся, можно и о серьезных делах поговорить. Великолепный ход, практичное и изящное решение. Но мне-то совершенно незачем дольше необходимого торчать в переполненном ярко освещенном фургоне и пить дешевые коктейли.

— Уже уходите? — усмехнулся Стив.

— В полночь приду на футбол, — пообещал Шон и буквально выпихнул меня на улицу.

Там царил благословенный полумрак.

— Футбол в полночь? А ты вообще спишь? — покосилась я на брата.

Мы шли прочь от шумного фургона по направлению к тихому грузовику.

— А ты?

— Туше.

Шон вечно в движении, с ним всегда что-то происходит, а если не происходит, значит, он точно замышляет какие-нибудь приключения (обязательно с участием живых мертвецов или оружия). Я же вечно пишу, а если не пишу — значит, точно замышляю какую-нибудь статью. Сон никогда толком не вписывался ни в ту, ни в другую схему. Есть и плюсы, и минусы: в детстве мы друг друга постоянно развлекали, но если одному вдруг хотелось отдохнуть — другой обычно изводил его до смерти.

Горел свет, задняя дверь была не заперта. Баффи посмотрела на нас рассеянным взглядом и снова уставилась на клавиатуру — орда зомби ведь по пятам не гналась.

— Над чем трудишься? — Я поставила стакан с коктейлем на рабочий стол.

— Монтирую сегодняшнюю запись и синхронизирую звук. Думаю навалять потом музыкальный клип. Возьму что-нибудь из ретро и хорошенько зажгу. Еще с Чаком болтаю. Он даст мне доступ ко всем их записям, вплоть до сегодняшнего дня, сделаю обзорный сюжет.

Я удивленно подняла брови, доставая из холодильника колу.

— А ты сама, что ли, не можешь эти записи раздобыть?

— Он просто хочет помочь, — покраснела Баффи.

— Наша Баффи влюбилась, — пропел Шон.

— Давай-ка потише. — Я разминала пальцы. — Нужно просмотреть публицистические сайты, проверить, кто что говорит, и подготовить статьи на утро. Ночка предстоит веселая, так что не вздумайте тут препираться и мне мешать.

— Коне-е-ечно, — закатил глаза брат. — Вот вы, девчонки, и сидите всю ночь взаперти, занимайтесь нудятиной…

— Дурак, это называется «зарабатывать на жизнь». — Я легонько коснулась монитора и ввела пароль.

— Говорю же, нудятина. А я пойду к парням. Мы обязательно раздобудем какие-нибудь замечательные неприятности, я залезу в них с головой, и завтра наши рейтинги взлетят до небес. — Шон показал руками воображаемые рейтинги. — «Бесстрашный ирвин спас захиревший новостной сайт» — так прямо и вижу…

— Очки сначала надень, — съехидничала Баффи.

Я хихикнула.

Шон оскорбленно посмотрел на девушку и уже было открыл рот, чтобы парировать.

Но сказать ничего так и не успел. На улице раздался выстрел.

Хотите пример откровенного ханжества? Пожалуйста. Есть люди, которые заявляют: Келлис-Амберли — ниспосланная нам Всевышним кара, мол, не надо было соваться туда, куда Он не хотел нас допускать. Я бы согласилась, будь у зомби какое-нибудь специальное сверхъестественное чутье на ученых или отступников. Увы. Достаточно просмотреть списки погибших. ЦКПЗ ежегодно вывешивает их на официальном сайте, а более детальные отчеты каждый божий день появляются на Стене. В этих списках ученых не так уж и много. Кто же там числится?

Дети. Семилетняя Джулия Уэйд из Калифорнии, одиннадцатилетний Лерой Рассел из Мэна и множество других. В прошлом году в Соединенных Штатах Америки в результате заражения Келлис-Амберли погибло две тысячи шестьсот пятьдесят три человека. Из них шестьдесят три процента — дети младше шестнадцати лет. Милосердный Господь?

Старики. Николас и Тина Постоловы из дома престарелых в Индиане. В отчете сказано: Николас мог спастись, но предпочел вернуться за своей сорокасемилетней женой Тиной. Подмога не успела вовремя. Оба погибли и из-за вируса воскресли. Их пристрелили на улице, как бешеных псов. Божественное провидение? Не вижу тут ничего божественного.

Женщины и мужчины — как я и вы, они просто пытаются жить и не совершать ошибок, о которых позднее придется пожалеть. Не вижу в этих списках ужасных грешников, не вижу тех, кто якобы призвал на наши головы «праведную кару». Так что не надо. Не надо пугать людей еще больше и объяснять, что происходящее — лишь прелюдия к гораздо более страшным мукам. Мне до смерти надоели такие разговоры. Думаю, если Господь существует, Ему они надоели тоже.

из блога Джорджии Мейсон «Эти изображения могут вас шокировать», 12 января 2040 года.

Восемь

Шон не раздумывая сорвал со стены арбалет и ринулся к двери. Я устремилась следом с кока-колой в руках. Не собираюсь, в отличие от своего полоумного братца, отправляться прямиком на Стену, но никто же не мешает посмотреть с безопасного расстояния. Меня остановил взволнованный крик Баффи:

— Джорджия! — Девушка бросила мне портативную камеру.

— Картинка лучше, и батарейки хватает на шестьдесят часов, — пояснила она в ответ на мои вопросительно поднятые брови.

Зрители обожают съемку «с рук», по чуть-чуть, конечно, чтобы не укачало, а потом можно спокойно вернуться к четкому, обработанному на компьютере изображению.

— Поняла.

Я выскочила из грузовика вслед за Шоном, на ходу открывая банку с колой.

Жизнь била ключом: повсюду с оружием наготове толпились охранники. Вполне объяснимый энтузиазм. В наши дни в службу охраны в основном идут такие, как Шон. А мой братец уже натурально на стенке сидел — еще бы, столько времени ничего не происходило.

Откуда-то с юга доносились выстрелы. Я повернулась туда и включила камеру, а потом дважды нажала банкой колы на пристегнутый к поясу датчик. Сережка пискнула, а через секунду в моем ухе раздался запыхавшийся голос Шона:

— Джордж, я немного занят. Чего тебе?

— Хочешь попасть в кадр, скажи, где ты.

Были слышны приглушенные стенания зомби. У Баффи очень чувствительные микрофоны, если стоны запишутся, она сможет сделать их в два раза громче. Тогда к репортажу добавится леденящий душу саундтрек.

— А ты где?

— Возле грузовика.

— Иди на северо-запад. Я около ограды. Основное сражение, судя по звукам, разворачивалось в противоположной стороне.

— Уверен?

— Поторапливайся давай! — отрезал брат и отключился.

Пожав плечами, я потрусила к северо-западной оконечности периметра. Когда речь идет о зомби, с Шоном лучше не спорить. Он знает об их поведении столько, сколько я бы в жизни не хотела узнать. Так что, сказал «на север», значит, на север. По-прежнему раздавались выстрелы, зараженные стенали все громче.

Свет прожекторов, развешанных на ограде, ослепил меня — так что Шона я сначала услышала, а уже потом увидела. Брат азартно сквернословил (от таких выражений покраснел бы и портовый грузчик) и всячески оскорблял зараженных, которые столпились по ту сторону изгороди и скребли скрюченными пальцами по решетке. Их было пятеро, все свеженькие и еще вполне похожие на людей, разве только зрачки расширены, а на лицах застыло вялое голодное выражение. Умерли всего несколько часов назад. Я подняла камеру повыше.

Банка колы выпала из рук и стукнулась об асфальт. Шон обернулся и наконец заметил меня.

— Джордж, в чем дело? Увидела привидение? — поинтересовался брат, отойдя на безопасное расстояние от изгороди.

— Да. — Я показала на одного из мертвецов. — Узнаешь?

До амплификации зомби была стройной молодой девушкой, такой же миниатюрной, как Баффи. На горле, на все еще розоватой коже зияла ужасная рана — именно из-за нее она и погибла. Серый джемпер с надписью «Университет Оклахомы» испещряли кровавые пятна.

— С чего бы? — Шон снова подошел к забору.

Мертвая женщина оскалила зубы, зашипела и с удвоенной силой бросилась на металлическую сетку.

— Джордж, это точно не моя бывшая. Симпатяжка, конечно, но слишком мертвая на мой вкус.

— Будто бы у тебя вообще есть бывшие!

Шон ходит на свидания так же часто, как и я. То есть вообще не ходит. Баффи обычно крутит пять-шесть романов одновременно, а мы с братом не заморачиваемся. Всегда есть более неотложные дела.

— Ладно, но если б были — то уж точно не такие. Просветишь?

— Поклонница сенатора, с плакатом.

Живой девушка смотрелась гораздо лучше. Я не видела ее после выступления. Наверное, уехала сразу же, а на улице на нее напали… Масса тела небольшая, и времени для амплификации и воскрешения было вполне достаточно. Правдоподобная история: юная студентка колледжа отправляется на опасную встречу в общественное место, возвращается домой в одиночку. И рядом никого, чтобы помочь. Всего один укус равнозначен смертному приговору. А позвонить в полицию и попросить себя пристрелить храбрости не у всех хватает.

Как бы то ни было, несчастная погибла в одиночестве и очень по-глупому. Жаль ее.

— Боже мой, ты права, вот это скорость. — Шон еще чуть придвинулся к изгороди; нормальные люди так близко к зомби не сунулись бы.

Пятеро мертвецов сгрудились теперь в одном месте, злобно шипя и стеная.

— Слишком свежие, их явно кто-то покусал — должна быть еще одна свора, из-за которой и началось заражение.

В темноте даже старого и разложившегося зомби можно принять за человека (если он, конечно, сразу же не набрасывается на вас).

— Или кто-то внезапно погиб, скажем, от сердечного приступа, — предположил Шон. — Но ты права. С остальными на южной стороне воюет охрана.

Брат оценивающе посмотрел на изгородь.

— Как думаешь, тут футов двенадцать?

— Шон Филип Мейсон, ты же не сделаешь сейчас то, о чем я подумала?

— Конечно сделаю. Отвлеки-ка их.

Не дожидаясь ответа, Шон разбежался, подпрыгнул и ухватился за ограду. Самые высокие из зараженных могли дотянуться до его ботинок, но армейские сапоги с окованными сталью носками не прокусить даже зомби. Мертвецы злобно завыли, брат рассмеялся и, подтянувшись, забрался на забор верхом.

— Мой братец решил покончить жизнь самоубийством, — пробормотала я себе под нос и поймала его в кадр, потом стукнула по сенсору на поясе, чтобы телефон набрал Баффи.

— Только не свались, полоумный, а то скажу маме, что ты это сделал ради любви к той мертвой дамочке.

— Покусай меня.

Шон оседлал забор и распрямился во весь рост, закрепив носки сапог в крупных ячейках металлической сетки. Потом отстегнул с пояса арбалет и наложил на тетиву первую стрелу.

— Пока я жива — никогда, о брат мой.

— Баффи слушает, — раздался голос у меня в ухе.

— Изображение получила? Определи-ка личности наших друзей. Ту, в сером джемпере, можешь посмотреть на записи…

— Уже. Дайна Болдуин, двадцать три года, факультет политологии в Университете Оклахомы. Проверяю остальных. Есть возможные кандидаты, но пока ни один не подтвердился.

Шон взвел самострел и аккуратно, почти с нежностью прицелился в ближайшего своего поклонника. Я направила камеру на свору. Арбалетный болт вонзился прямо в лоб вожаку. Мертвец упал, двое из его товарищей решили заняться каннибализмом, а оставшиеся по-прежнему пытались дотянуться до брата. Вирус заставляет зараженных бросаться на свежее мясо. Живые гораздо вкуснее мертвых; но лучше уж дохлятина, которая не сопротивляется, чем вообще ничего.

— Ищи дальше, — скомандовала я Баффи.

Брат снова взвел арбалет, неторопливым, точным движением. Нужно отдать ему должное: когда Шон что-то делает, то делает хорошо.

— Конечно, — оскорбленно ответила девушка и повесила трубку.

Сейчас, наверное, будет колдовать со своими камерами. Как только Шон закончит развлекаться, мы вернемся в грузовик и в подробностях узнаем, что произошло. Готова съесть собственные очки, если у нашей сочинительницы не заснят каждый уголок стоянки.

Шон целился в третьего зомби, и тут я сообразила: что-то не так. Стоны доносились не с той стороны и к тому же явно приближались. Камера с грохотом упала на асфальт и треснула, я обернулась.

Свору возглавлял мой давешний знакомец — самоуверенный Карл. Между нами оставалось всего футов десять, и расстояние стремительно сокращалось. Карл почти бежал, жутко подергиваясь — так способны передвигаться только очень свежие мертвецы. Наверняка умер позже Дайны — я ведь видела его живым меньше часа назад. Значит, покусали несколько раз, возможно, напала та шайка, которую сейчас расстреливает Шон.

За злополучным Карлом трусили еще шестеро — кто быстрее, кто медленнее. Я рванула с пояса пистолет и дважды выстрелила вожаку в голову, а потом прицелилась в следующего. Пуль слишком мало. Восемь зарядов и семь зомби — права на ошибку нет, а ведь стреляю я хуже Шона. Пуль осталось уже шесть, выжить при таком раскладе шансов мало. Я нажала на курок, и второй зомби упал.

Брат услышал выстрелы, обернулся и шумно втянул воздух при виде атакующей своры.

— Господи…

— Взывать к нему уже поздно — скоро встретимся лично, — огрызнулась я и снова выстрелила.

Мимо. Четыре пули истрачено, а в результате только два зомби. Счет не в мою пользу.

— Баффи!!!

В ее камерах предусмотрена двусторонняя связь. По словам девушки, она беспокоится, вдруг мы что-то неправильно запишем. А мне кажется, Баффи просто любит подслушивать, сидя в грузовике. Микрофон на камере затрещал, и сквозь помехи послышался ее голос:

— Прости за задержку, отвлекли. У нас прорыв в южной части ограждения. Ворота рухнули. Сообщают о потерях. Как у вас дела?

— Скажем так, если поблизости от какого-нибудь твоего микрофона ошивается не слишком занятой и хорошо вооруженный парень, самое время его побеспокоить.

Я выстрелила еще, и еще. Второй раз попала в цель. Шесть пуль — три зомби. Оставшиеся четверо приближались. Я промахнулась по вожаку. Над ухом просвистело, и он упал — арбалетная стрела торчала прямо посреди лба. Остались трое.

— Я не собиралась сегодня ни с кем сражаться, у меня только пистолет, а пули на исходе. Шон?

— Осталось три болта. Сможешь забраться ко мне?

— Нет.

Неплохо бегаю на короткие дистанции и на мотоцикле могу разогнаться за десять секунд до умопомрачительной скорости, но вот лазать — увольте. Когда получала лицензию, два раза чуть не провалила экзамен по физической подготовке: верхняя часть туловища у меня недостаточно накачана. В лучшем случае повисну на сетке, а зомби стащат меня за ноги и съедят. В худшем — сразу упаду.

Из микрофона снова послышалось потрескивание, а потом голос Баффи:

— К вам направляются охранники. У них тоже не все гладко, но обещали поторопиться.

— Надеюсь, успеют.

Я начала пятиться к изгороди. Отец вечно твердит одно и то же (его слова накрепко втемяшились мне в голову — столько раз он их повторял): если осталась одна пуля, а ты угодил в такое дерьмо, что выхода нет, — истрать ее на себя. Потому что лучше уж так.

В воздухе просвистели еще две стрелы, два мертвеца рухнули. Последний медленно приближался ко мне, громко стеная. Никто ему не вторил: Шон успел перестрелять всех по ту сторону забора, а на помощь к нашему другу вроде никто не торопился.

— Шон, стреляй.

— Не буду, пока не удостоверюсь, что он один.

Уперевшись спиной в металлическую сетку, я подняла пистолет и прицелилась. Нас двое, и снарядов хватит… если, конечно, не появятся новые мертвецы.

— Все сходится.

— Что сходится? — не понял брат.

— Только вошли в группу ведущих сайтов, и, конечно, в эту же ночь нас просто обязаны сожрать зомби.

Шон рассмеялся — в его смехе мешались горечь и веселье.

— Ты когда-нибудь бываешь оптимисткой?

— Иногда. Но потом просыпаюсь. Думаю, он один.

Зомби надвигался на меня, но его стонам по-прежнему никто не вторил.

— Так стреляй и не умничай, а там посмотрим.

— Можно и пострелять. — Я поудобнее перехватила пистолет и прицелилась зараженному в голову. — Если он меня съест, надеюсь, ты будешь следующим.

— Тебе всегда и во всем не терпится быть первой?

— Как обычно.

Огонь.

Мимо. Пуля прострелила ближайший к нам фургон. Мертвец вытянул руки (почти классический жест) и ускорил шаг, не переставая при этом завывать. Зараженные каким-то никому не ведомым образом умудряются определить, что жертва безоружна.

— Шон…

— У нас еще есть время.

— Ну да. — Зомби был уже в каких-то двенадцати футах — довольно далеко, но расстояние быстро сокращалось. — Я тебя ненавижу.

— Взаимно.

Рискнув оторвать взгляд от мертвеца, я посмотрела наверх: брат тщательно прицеливался, выжидая удобный момент. У нас одна стрела — и один шанс. Конечно же, Шон не раз поражал мишень с одного выстрела, но тут немного другой случай. В яблочко попасть легко, когда на самом деле никакого риска нет.

— Тогда мы в расчете. — Я зажмурилась.

С разных сторон грохнули одновременно два выстрела. Я открыла глаза: зомби упал, изрешеченный пулями. Четверо охранников, заходя с обоих флангов, палили из автоматических пистолетов. Наверху Шон издал громкий боевой клич.

— Подмога!

— Благослови их Господи, — пробормотала я.

Через мгновение все было кончено. Я отлипла от ограды и подбежала к ближайшим двум мужчинам. Черт с ней, с камерой — спишем. Баффи точно скачала материал, а служба безопасности в любом случае потребует ее уничтожить — прибор наверняка забрызгало кровью во время пальбы. Хрупкая электроника редко выдерживает полную санобработку. Именно поэтому мы и платим страховщикам.

Стив мрачно уставился на поверженных зомби, словно надеялся, что те вскочат и их снова можно будет изрешетить. Прости, старина, из-за вируса оживают только один раз. Его напарник — не Тайрон — внимательно изучал изгородь. Как же зомби прорвались? Была у меня идея.

Но на одной идее рейтинг не поднимешь, требуется подтверждение.

— Что произошло?

— Не сейчас, Джорджия. — Стив помотал головой. — Просто… Не сейчас.

Проявить настойчивость? Возможно, я бы так и поступила, будь это рядовое зомби-нападение (внезапная атака и отступление). Свидетелей лучше расспросить немедленно — иначе они сами себя запутают и исказят произошедшие события. Когда адреналин отступает, выжившие либо превращаются в героев, которые при помощи одного пистолета двадцать второго калибра и немыслимой храбрости уложили тысячу мертвецов, либо начинают отрицать, что вообще подвергались какой-либо опасности. Хотите услышать правду — не тяните с расспросами.

Но Стив профессионал и вряд ли подвержен самообману. К тому же, если он не решит вдруг уйти из штаба сенатора, нам наверняка все равно придется сталкиваться, причем каждый день. Так что сенсация сенсацией, но не стоит, пожалуй, злить верзилу, который регулярно берет у меня кровь. Я покачала головой и отступилась:

— Конечно, Стив. Скажи, если мы можем как-нибудь помочь.

Шон спрыгнул с забора, лязгнув кольчугой, и подбежал к нам. Оглядев охранников, он помрачнел:

— Боже мой, а где Тайрон?

Брат сблизился с ребятами гораздо сильнее. Когда сосуществуешь рядом, без дружеского общения не обойтись, но Шон умудрился действительно подружиться с некоторыми из них. Может быть, именно поэтому ему Стив ответил:

— Амплификация произошла в двадцать два двадцать семь. Трейси его пристрелила, но он успел ее заразить.

Шон протяжно присвистнул.

— Сколько человек погибло?

— Четверо из нашего каравана и некоторое количество местных, мы пока не знаем сколько. Сенатора и его помощников сейчас переводят в безопасное место. Если вы соберете вещи, мы подвергнем вас и мисс Месонье санобработке и тоже эвакуируем.

— Все зомби обезврежены? — вмешалась я.

— Мисс Мейсон? — нахмурился Стив.

— Зомби? Мы с Шоном почти полностью уничтожили две своры — правда, одного из нас в процессе чуть не сожрали, — а вы, по-видимому, разобрались с теми, у ворот. Все зомби обезврежены?

— По всем каналам сообщают, что активности зараженных на территории не зафиксировано.

— Там не всегда сообщают стопроцентно достоверную информацию. — Я старалась говорить убедительно. — Мы уже вступили в прямой контакт с зараженными, так что и нам, и вам понадобится одинаково серьезная стерилизация. У вас маловато народу, так почему бы нам не остаться и не помочь? И лицензии есть, и оружие. Только поделитесь боеприпасами. Вывезите Баффи, но позвольте остаться нам с братом.

Охранники мрачно переглянулись и посмотрели на Стива. Здесь командовал он. Мужчина оглядел валяющиеся на асфальте тела и сказал:

— Надеюсь, вы хорошо понимаете: если что, я пристрелю вас, не раздумывая.

— В противном случае мы бы с тобой и не пошли, — откликнулся Шон и потряс арбалетом. — Ни у кого стрел нет?

Самое страшное в небольшой вспышке вируса — зачистка. Многие из вас зачистки никогда не видели. Люди без специальной лицензии не допускаются на зараженные территории, пока не сожгут и не захоронят трупы, а место не продезинфицируют. Санитарный кордон снимают, и жизнь идет своим чередом. Если вы не знаете, на что смотреть, то никогда и не заметите следов произошедшего. Это уже рутинная процедура, мы хорошо научились заметать следы.

Все меняется, когда вы становитесь участником зачистки. Подобное мероприятие обязательно входит в любой экзамен на получение специальной лицензии, потому что вы должны отчетливо понимать, куда лезете. На первой зачистке нас с Джордж стошнило. А я дважды чуть не шлепнулся в обморок. Жуткая, грязная работа. Вы уничтожили зомби — выстрелили ему в голову, но теперь он уже не похож на зомби. Просто человек, который оказался не в то время и не в том месте. Ненавижу все это.

Стерилизация — ужасная вещь. Всю растительность, с которой зараженные вступали в контакт, нужно выжечь. Если они перемещались по открытой местности, ее надлежит полить солевым раствором с хлоркой. И в сельской местности, и в городе необходимо убить любое животное, которое вам встретится. Белка, кошка — неважно. Должны погибнуть все млекопитающие, способные стать переносчиками живого вируса, даже самые маленькие и не способные подвергнуться амплификации. Работа сделана, и вы плететесь во временный центр, предназначенный для стерилизации самих агентов. Заходите внутрь, и два часа вас мурыжат, обрабатывая паром. Прекрасная прелюдия к ночным кошмарам — а они обязательно будут вам сниться следующие две недели.

Моя работа может показаться завидной: конечно, давайте повеселимся, потыкаем в зомби палкой, а друзья-приятели все заснимут на видео. Сделайте мне одно одолжение: вздумаете когда-нибудь этим заняться — получите сначала лицензию. И если вы сожжете тело шестилетней девочки с окровавленными губами, которая все еще сжимает в руках куклу Барби, и после этого желание не улетучится — тогда флаг вам в руки.

Но не раньше.

из блога Шона Мейсона «Да здравствует король», 11 февраля 2040 года.

Девять

На рассвете я с закрытыми глазами рухнула на кровать в номере местного четырехзвездочного отеля. Шон, который лучше держался на ногах, опустил на окна сплошные черные шторы. Я благодарно пискнула и тут же почувствовала, как брат стянул с меня очки.

— Прекрати. — Я вслепую взмахнула рукой, но Шона не поймала. — Верни их.

— Они здесь, на тумбочке.

Скрипнули пружины — это брат уселся на ту половину постели, что ближе к окну; потом что-то зашуршало и стукнуло — снял ботинки и зашвырнул их подальше. Я и с закрытыми глазами прекрасно знала, что именно он делает. Мы же столько времени провели вместе: всю жизнь жили в смежных комнатах, а до того вообще в одной, пока нас не настигло половое созревание.

— Господи, Джордж, что за дерьмовое стечение обстоятельств.

— М-м-м… — промычала я в ответ и натянула на голову покрывало.

Ботинки не стала снимать. Горничные в любом случае должны стирать простыни после каждого постояльца. А нам за эту ночь пришлось несчетное количество раз раздеться и одеться для санобработки. Ни за что не сниму больше одежки, никогда; буду носить, пока не истлеет, а потом ходить голышом до самой смерти.

— Почему вспышка вируса, черт возьми, произошла так близко от зала заседаний? Уже скоро предварительные внутрипартийные выборы. Подобная реклама нам не нужна, даже если рейтинги взлетят. Думаешь, Баффи уже вывесила материал? Знаю, терпеть не можешь, когда она без твоего ведома что-нибудь публикует, но мы столько времени проторчали на зачистке. Наверное, Баф не будет ждать. Конкуренты могут опередить с сенсационными новостями.

— М-м-м.

— Спорим, сегодняшние события поднимут нас еще на полпункта? И еще чуть выше, когда я отредактирую записи и смонтирую историю от первого лица. Думаешь, в ограде были бреши? Так они, наверное, и прорвались. Стив не сообщил, где именно напали. У ворот мы потеряли двоих охранников.

— М-м-м.

— Бедняга Тайрон. Боже. Он ведь здесь деньги зарабатывал, чтобы сына в колледж отправить, ты знала? Парнишка хочет стать молекулярным вирусологом…

Шон еще какое-то время рассказывал о погибших друзьях: расписывал их мечты, надежды на будущее, слабости, а потом заснул прямо на полуслове. Я со вздохом перевернулась на бок и последовала его примеру.

Спустя какое-то время (не знаю точно какое) шторы на окнах поднялись, и комнату залили солнечные лучи. Меня буквально выдернуло из блаженного сна. Грязно выругавшись, я стала на ощупь искать прикроватную тумбу: что-то такое Шон вчера говорил про нее и мои очки. Рука хлопала по постели. Я все сильнее жмурилась, пытаясь спрятаться от нестерпимого света.

Шон, в отличие от меня, в выражениях не стеснялся.

— Баффи, так тебя растак, ты ее ослепить решила?

Мне в ладонь легли очки. Я быстро надела их и открыла глаза. Брат, стоя посреди комнаты в одних трусах, свирепо смотрел на упрямо поджавшую губы Баффи.

— В следующий раз стучи!

— А я стучала, трижды. И два раза звонила — видишь? — Мы оглянулись на гостиничный телефонный аппарат: там мигал красный огонек — «пропущенные звонки». — Но вы не отвечали. Я взломала систему и переписала команды для замков, будто бы это моя комната, а потом вошла.

— А почему просто не растормошила? — промямлила я.

Нарушенная фаза быстрого сна грозила обернуться раскалывающей головной болью.

— Шутишь? Вы же спите с оружием. Не хочу лишиться головы или руки. — Не обращая внимания на наши злобные взгляды, девушка включила настенный терминал и достала складную клавиатуру. — Братцы, вы, как я понимаю, еще не видели сегодняшних данных?

— Мы вообще ничего не видели, мы спали, — проворчал Шон; Баффи вела себя как ни в чем не бывало, и его это страшно злило. — Который час?

— Почти двенадцать.

На мониторе загорелась заставка гостиницы. Сочинительница застучала по клавишам и переключилась на один из наших собственных серверов. Эмблема «Известий постапокалипсиса» сменилась черно-белой сеткой страниц для служебного пользования.

— Вы дрыхли часов шесть кряду.

— Позвоню в обслуживание номеров. — Я со стоном потянулась к телефону. — Закажу ведро кока-колы, тогда пускай она треплется сколько душе угодно.

— И кофе, — согласился Шон. — Пусть принесут целый кофейник.

— А мне чай, — кивнула Баффи.

На экране появилось табло, которое отображает информацию, полученную от бюро интернет-рейтингов. Там указаны трафик, количество посещений сайта, число подключенных пользователей и еще куча разных факторов. На основании всего этого высчитывается окончательная и самая важная цифра — наш удельный вес на рынке. Если число больше пятидесяти — оно окрашено зеленым, от сорока девяти и до десяти — белым, от девяти до пяти — желтым, от четырех и меньше — красным.

Число вверху страницы победоносно сияло алым — 2.3.

Я выронила телефон.

Шон оправился первым (наверное, в отличие от меня, успел проснуться):

— Нас что — взломали?

— Неа. — Баффи помотала головой и улыбнулась так широко, что казалось, лицо сейчас треснет. — Вы видите перед собой кристально честную, достоверную, неприукрашенную оценку трафика на нашем сайте за последние двенадцать часов. Мы на самой вершине, если не считать порносайты, сайты для скачивания музыки и сайты кинофильмов.

На эти три категории приходится самый активный трафик, а другие довольствуются остатками. Я встала; чуть пошатываясь, подошла к стене и дотронулась до экрана. Цифры никуда не делись.

— Шон…

— Да?

— Ты мне должен двадцать баксов.

— Да.

— Каким образом? — спросила я Баффи.

— Если скажу, что благодаря графике, мне повысят зарплату?

— Нет, — хором ответили мы с братом.

— Так и знала, но попытаться все равно стоило. — Сияющая Баффи уселась на краешек кровати. — Я получила первоклассные записи где-то с шести камер, там засняты оба нападения. Но никакого комментария — ведь некоторые побежали помогать с зачисткой…

— Даже без зачистки не смогла бы ничего надиктовать. Санобработку пришлось бы все равно проходить, а ты знаешь, я после нее как выжатый лимон, — сухо ответила я и снова потянулась к телефону.

Рейтинги, конечно, умопомрачительные, но нужно унять головную боль, пока не разыгралась в полную силу. Мне необходим кофеин — запить обезболивающее.

— Частности, — нетерпеливо откликнулась девушка. — Я смонтировала и склеила вместе три линии развития событий: вспышку вируса возле ворот, происходящее вдоль периметра и ваши приключения.

— Записалось что-нибудь из нашего диалога? — покосилась я на нее, прижав к уху трубку.

— Все до последнего слова, — лучезарно улыбнулась Баффи.

— Что отчасти объясняет скачок в рейтинге, — холодно заметил Шон. — Стоит тебе публично заявить, что ты меня ненавидишь, — он всегда повышается.

— Но это ведь правда. — Я чуть не рычала от злости.

Сама виновата — оставила Баффи наедине с неотредактированным материалом. А ей необходимо было хоть что-нибудь вывесить. Если новостной сайт вдруг замолкает, это никоим образом не способствует созданию интриги — читатели просто уходят.

— Ну да, — фыркнул брат. — Так ты смонтировала эти три линии и?..

— Вывесила как есть, заставила пару бета-вестников надиктовать сопутствующий комментарий, раздобыла биографии жертв и написала стихотворение о том, как все может неожиданно покатиться в тартарары. — Баффи опасливо повернулась ко мне и уже без улыбки уточнила: — Я все правильно сделала?

В обслуживании номеров подтвердили, что напитки и тосты из пшеничного хлеба сейчас принесут. Я повесила трубку.

— Какие именно беты?

— Хм, Махир освещал ситуацию у ворот, Аларих — периметр, Бекс — нападение на вас.

— Ага. — Я поправила темные очки. — Просмотрю записи.

Баффи отлично понимала: это всего лишь формальность. Я бы выбрала тех же самых авторов. Махир живет в Лондоне, в Англии. Его можно в некотором роде назвать моим заместителем. У него замечательно получаются сухие информативные репортажи: он не приукрашивает факты, но и не упрощает ситуацию. Аларих умеет нагнетать страсти почти так же хорошо, как ирвины: парень мастерски находит в видеозаписи событийные лакуны и вставляет туда комментарии и описания. А Бекс, сложись все иначе, точно стала бы режиссером ужастиков. Беда в том, что сегодня мы в буквальном смысле существуем внутри ужастика. У девушки потрясающее чувство времени, и монтировать она умеет просто великолепно. Мои вестники, пожалуй, лучшие из всех, кого мы наняли. Хорошо работают и амбициозны — надеются воспользоваться нашим успехом и прорваться в альфы. А в репортерском деле амбициозность зачастую важнее всего остального, даже таланта.

— Конечно просмотришь.

Баффи явно ждала, когда я признаю, наконец, какая она молодец. Я слабо улыбнулась:

— Ты все сделала правильно.

— Есть! — Девушка победоносно взмахнула кулаком.

— Только не зазнавайся. Помни, одно верное ответственное решение еще не означает, что ты можешь выполнять мои…

В дверь постучали. Ничего себе — какая скоростная служба доставки.

Я открыла дверь и уставилась на Стива и Карлоса в превосходно отутюженных черных костюмах — ни за что не догадаешься, что восемь часов назад они сжигали трупы своих погибших товарищей. Моя же одежда вся помялась (я ведь спала не раздевшись), а волосы торчали в разные стороны.

— Мисс Мейсон, — поприветствовал меня Стив бесцветным голосом — еще более официально, чем при нашей первой встрече — и вытащил из кармана хорошо знакомый анализатор.

— Вы и ваши коллеги, будьте так любезны, пройдите с нами. В зале для заседаний сейчас будет совещание.

— А вы не могли сначала позвонить?

— Мы звонили, — охранник удивленно поднял брови.

Да, дрыхли, должно быть, как убитые — я имею в виду, как настоящие мертвецы.

— Мы с братом проснулись всего несколько минут назад. — Я поджала губы. — Можно привести себя в надлежащий вид?

Стив заглянул в номер. Шон помахал, стоя посреди комнаты по-прежнему в одних трусах. Охранник снова перевел взгляд на меня.

— Или ты хочешь, чтобы мы пошли так?

— Даю вам десять минут. — Стив захлопнул дверь.

— Ну, Джорджия, с добрым утречком, — пробормотала я. — Так, Баффи, выметайся. Встретимся в зале заседаний. Шон, одевайся. А я пойду мыться.

Провела растопыренными пальцами по волосам. Да уж, завалилась спать в одежде прямо после зачистки, вся пропотела. Одно хорошо: даже после шестичасового сна вещи чище, чем когда их в магазине покупали. Семикратная стерилизация не только убивает частицы вируса, но и ликвидирует малейшие следы грязи.

— Джорджия… — начала Баффи.

— Иди.

Я указала на дверь и, не дожидаясь ответа (она ведь непременно станет спорить), схватила с пола сумку с вещами, ушла в ванную и закрыла за собой дверь.

Спала я слишком мало, да еще это яркое солнце — сейчас точно начнется мигрень. Есть только один способ хоть как-то ее избежать — контактные линзы. С ними вечно проблемы (например, глаза чешутся и ноют), зато они пропускают гораздо меньше света, чем темные очки. Я достала из сумки контейнер, открыла крышку и выудила из соляного раствора прозрачный кругляшок.

Обычные линзы призваны исправлять проблемы со зрением. А я вижу отлично, разве что плохо переношу яркий свет. Специальные линзы блокируют его, но, к несчастью, в отличие от обычных, почти начисто лишают периферийного зрения. Они покрывают радужку и зрачок специальной цветной пленкой — то есть фактически формируют для глаза искусственную поверхность. Мне запрещается отправляться на выезды в линзах.

Я откинула голову и вставила на место первый кусочек пластика, потом поморгала. За первым последовал второй. Из зеркала на меня васильковыми глазами бесстрастно смотрело собственное отражение.

Сама выбрала такой цвет. В детстве мне покупали коричневые — моего природного оттенка. Но как только я чуть подросла, сразу же переключилась на голубые. Выглядят не так естественно, зато не ощущаю себя притворщицей — не приходится врать о своей болезни. Мои глаза не в порядке и никогда не будут в порядке. А если кому-то неприятно смотреть, можно всегда умело обернуть такое отношение себе на пользу.

Я разгладила руками одежду, засунула в нагрудный карман черные очки и прошлась расческой по волосам. Будем считать, вид вполне презентабельный. Сенатор сам виноват, не нравится — пусть позаботится, чтобы зомби не нападали на караван посреди ночи.

Баффи все-таки ушла. Шон вручил мне колу и МР3-диктофон и поморщился:

— Ты же знаешь, на меня твои линзы всегда наводят жуть.

— Так и задумано.

От ледяной кока-колы сводило зубы. Я залпом осушила банку и выбросила ее в корзину для мусора.

— Готов?

— Уже сто лет как. Вы, девчонки, всегда часами просиживаете в ванной.

— Укуси меня.

— Сначала анализ крови.

Я легонько пнула его в лодыжку, схватила с подноса еще три колы и вышла в коридор. Там с анализатором в руках поджидал Стив. Я смерила его недовольным взглядом.

— Это заходит слишком далеко. Мы отправились в кровать прямиком после санобработки. Вряд ли вирус водится у нас в туалете.

— Руку.

Я со вздохом переложила трофейную колу в левую руку, а правую протянула Стиву. Проверка заняла меньше минуты. Оба чисты — чего и следовало ожидать.

Охранник кинул использованные анализаторы в пластиковый пакет, запечатал его, молча повернулся и куда-то пошел по коридору. Мы с Шоном переглянулись, пожали плечами и отправились за ним.

Зал для заседаний располагался тремя этажами выше. Чтобы попасть на нужный уровень, требовался административный пропуск. Мы проследовали за Стивом по коридору, неслышно ступая по толстенному ковру, и вошли в распахнутую дверь. Баффи что-то печатала на наладоннике, сидя сбоку на длинном столе. Туда она явно забралась, чтобы не угодить под ноги советникам сенатора, которые расхаживали взад и вперед, передавали друг другу разные бумажки, что-то чиркали маркерами на белых досках — в общем, вовсю создавали видимость кипучей деятельности.

Во главе стола, подперев голову руками, сидел Райман — этакий островок спокойствия в море хаоса. Стив немедленно занял место справа от него (слева уже стоял Карлос). Сенатор поднял голову и посмотрел на вновь прибывшего телохранителя, потом на нас. Суетливые помощники один за другим побросали дела и тоже уставились на меня и брата.

Я медленно подняла банку с колой и открыла ее.

Резкий звук будто вывел Раймана из ступора — он выпрямился и слегка откашлялся:

— Шон, Джорджия. Займите, пожалуйста, свои места, приступим.

— Спасибо, что не начали без нас. — Я уселась на свободный стул и положила перед собой МР3-диктофон. — Простите за задержку.

— Не волнуйся. — Мужчина взмахнул рукой, словно отметая в сторону мои извинения. — Знаю, вы вчера из-за зачистки задержались. Несколько часов сна — едва ли достаточное вознаграждение за такое похвальное рвение.

— Меня бы вполне устроила в качестве награды парочка поклонниц. — Шон плюхнулся на соседний стул.

Я легонько пнула его, брат ойкнул, но, похоже, ничуть не смутился.

— Посмотрим, что можно сделать.

Райман встал и постучал по столу. Стихли все разговоры, даже Баффи оторвалась от клавиатуры. Оперевшись о столешницу, сенатор наклонился вперед и спросил ровным негромким голосом:

— Теперь, когда все наконец собрались… как, черт подери, такое могло случиться? Прошлой ночью мы потеряли четверых охранников, трое из них погибли возле центральных ворот. Куда смотрит система безопасности? Или я что-то пропустил, и мы решили больше не беспокоиться о зомби?

— Сэр, — кашлянул один из помощников, — похоже, имело место замыкание в переднем детекторе. Из-за этого ворота не успели вовремя закрыться, в результате чего произошло вторжение…

— Говорите-ка по-английски, или глазом не успеете моргнуть, как я вас уволю. Очнетесь в аэропорту без штанов и даже понять не успеете, как там оказались, — отрезал сенатор, мужчина побледнел и выронил бумажки. — Хоть кто-нибудь может простыми английскими словами и желательно коротко объяснить мне, что произошло?

— Ревун не сработал, — сказала Баффи.

Глаза всех присутствующих тут же обратились к ней. Девушка пожала плечами.

— Ревуны ставятся на любом ограждении по внешнему периметру. А ваш не сработал.

— А ревун — это?.. — вмешался какой-то советник.

— Датчик движения, реагирующий на тепло, — пояснил Чак Вонг.

Выглядел Чак неважно. Еще бы — в его обязанности входят разработка и обслуживание автоматических средств защиты для нашего каравана. Так что любая механическая неисправность ревуна, по идее, на его совести.

— Они проверяют движущиеся объекты, — продолжил он, — и фиксируют температуру. Если она ниже определенного значения — включается тревога против зомби.

— Когда мертвец совсем свежий, ревун может и не сработать, но вчера среди нападавших были зомби разной кондиции. Тревога должна была включиться, но не включилась. — Баффи снова пожала плечами. — То есть ревун сломался.

— Чак? Потрудись объяснить произошедшее.

— Не могу. Сначала нужно проверить оборудование.

— Вот и проверь. Карлос, возьми троих ребят, и проводите Чака. О результатах сообщите немедленно.

Карлос молча кивнул и направился к двери. От стен тут же отделились трое телохранителей.

— Но мне понадобятся инструменты… — возразил было Чак.

— Твои инструменты остались на стоянке, а вы как раз туда и направляетесь. Там и возьмешь все необходимое, — отрезал сенатор.

Спорить было бесполезно, и Вонг это ясно видел. Он встал и, взмахнув худыми руками, последовал за охранниками к дверям.

— А можно я с ними? — неожиданно спросила Баффи.

На нее опять удивленно уставились все присутствующие.

— Я хорошо разбираюсь в полевом оборудовании. — Девушка обезоруживающе улыбнулась. — И быстро могу определить, что и почему погорело. Независимая экспертиза.

И возможно, материал для репортажа. Я кивнула ей и тут же поймала на себе внимательный взгляд Раймана. Сенатор тоже кивнул:

— Спасибо, мисс Месонье. Уверен, наши техники обрадуются вашему предложению.

— Я перезвоню. — Баффи спрыгнула со стола и быстрым шагом вышла из зала вслед за остальными.

— Только ее и видели, — пробормотал Шон.

— Завидуешь?

— Чему? Кучка компьютерных чудиков пошла проверять ревун. Буду завидовать, если она там наткнется на каких-нибудь интересных мертвецов.

— Ну конечно.

Естественно, Шон завидовал. Я скрестила руки на груди и переключила внимание на сенатора.

Райман выглядел помятым. Он уверенно стоял на ногах и опирался обеими руками о стол, но было совершенно очевидно: спал сенатор сегодня не больше нас с братом. Волосы всклокочены, рубашка жеваная, воротник расстегнут — перед нами был человек, который внезапно столкнулся с непредвиденной ситуацией, но сумел все обдумать, собрался и теперь уж задаст виновникам жару.

— Друзья, чем бы ни была вызвана вчерашняя катастрофа, факты таковы: погибли четыре хороших человека и три наших потенциальных сторонника. И как раз перед первым туром внутрипартийных выборов. Людям вряд ли такое понравится. Получается не «Голосуйте за Раймана — он сумеет вас защитить», а скорее «Голосуйте за Раймана, и вас съедят». Нельзя допустить, чтобы у избирателей складывалось подобное впечатление. Хотя мои оппоненты и постараются на этом сыграть. Какой у нас план? — Он оглядел слушателей. — Предложения?

— Сэр, но блогеры…

— Останутся здесь, на нашем маленьком совещании. Если попытаемся что-то скрыть, они все рано или поздно раскопают, и тогда уж точно выставят нас не в самом выгодном свете. Теперь, пожалуйста, ближе к делу.

Казалось, присутствующие ждали именно этих слов. Следующие сорок минут советники сенатора яростно выдвигали предложения и контрпредложения и спорили, как лучше представить дело публике; а начальники отдела безопасности отвечали на нападки и отказывались признавать свою работу «плохой» и «неэффективной». Мы с Шоном слушали и наблюдали, но не участвовали, и спустя какое-то время про нас вообще почти все забыли. Мнения разделились. Одни утверждали, что нужно не распространяться в прессе о нападении — достаточно, мол, сделать необходимые заявления об усилении мер безопасности и все. Другие настаивали на полной открытости — только так можно справиться с последствиями столь серьезного эпизода. Иначе конкуренты воспользуются ситуацией и нанесут удар. И те и другие признавали: информация, опубликованная вчера на нашем сайте, повлияла на общественное мнение. Хотя, по всей видимости, не имели понятия, сколько внимания привлекли репортажи. Я не стала рассказывать им о вчерашнем интернет-трафике. Иногда интересно просто понаблюдать за процессом.

Один из помощников принялся пылко обличать современные СМИ, но тут пискнула моя сережка-телефон. Я тихонько встала и отошла в дальний угол зала.

— Джорджия слушает.

— Это Баффи. Можешь включить громкую связь?

Я на мгновение задумалась. Голос у нее обеспокоенный, можно даже сказать, взволнованный. Но не испуганный — так что, наверное, зомби или конкуренты-блогеры пока не спешили нападать. Но девушка явно нервничала.

— Разумеется, Баф. Дай мне минуту.

Я подошла к столу и, вклинившись между двумя спорщиками, потянулась за телефоном. Не обращая внимания на их недовольные возгласы, сняла сережку и подсоединила ее к разъему.

— Мисс Мейсон, в чем дело? — вздернув брови, поинтересовался сенатор.

— Простите, но это важно. — Я нажала на клавишу.

— …проверка, проверка. — Голос Баффи чуть искажали помехи. — Меня все слышат?

— Да, мисс Месонье, — отозвался Райман. — Можно поинтересоваться, что такое важное заставило вас прервать наше совещание?

Вместо девушки ответил Чак Вонг (на том конце тоже, видимо, работала громкая связь):

— Сэр, мы возле ограды. Необходимо было как можно скорее связаться с вами.

— Чак, что происходит? Надеюсь, никаких зомби?

— Нет, сэр. Пока нет. Все дело в ревуне.

— В неисправном ревуне?

— Да, сэр. Он сломался не по нашей вине.

Вонг говорил с явным облегчением. Трудно его винить: когда дело касается защиты от зомби, халатность приравнивается к уголовному преступлению. Пока еще ни одного техника официально не признали виновным в массовой гибели людей, тем не менее подобные дела рассматриваются в суде каждый год.

— Кто-то перерезал провода.

Сенатор замер.

— Перерезал?

— Сэр, ревун засек прошлой ночью приближение зомби. Но сигнализация не успела сработать, потому что соответствующие провода были перерезаны.

— Сработано на совесть, — вмешалась Баффи. — Все повреждения произведены внутри корпуса. Пока не вскроешь, ничего не видно. И даже когда вскроешь, нужно тщательно поискать.

— Так вы утверждаете, что это саботаж? — сник побледневший сенатор.

— Сэр, — снова заговорил Вонг, — никто из моих людей не стал бы выводить из строя ревун на ограде вокруг своей же собственной стоянки. Это бессмысленно.

— Понятно. Чак, заканчивай проверку и возвращайся для отчета. Мисс Месонье, спасибо за звонок. Звоните еще, если что-нибудь понадобится.

— Принято. Джорджия, мы на четвертом сервере.

— Поняла. Отключаюсь.

Я повесила трубку, отсоединила сережку и вдела ее в ухо. И только потом оглянулась на Раймана.

Сенатору словно только что неожиданно нанесли сокрушительный удар в спину. Он выдержал мой взгляд, несмотря на жуткие голубые линзы, и чуть заметно, но уверенно покачал головой. Этот жест будто говорил: «Пожалуйста, только не сейчас». Я кивнула и взяла Шона под руку.

— Сенатор, если вы не против, нам с братом нужно еще поработать. Много незавершенных дел после вчерашнего.

— Что? — удивленно уставился на меня Шон.

— Конечно. — На улыбающемся лице Раймана читалось явное облегчение. — Мисс Мейсон, мистер Мейсон, спасибо за потраченное время. Кто-нибудь известит вас, когда мы будем готовы покинуть отель и тронуться в путь.

— Спасибо.

Я вышла из зала, буквально таща за собой ничего не понимающего брата. Дверь за нами закрылась.

В коридоре Шон выдернул руку и косо на меня посмотрел.

— Чего это ты вдруг? Объясни-ка.

— Он только что узнал о саботаже. Теперь они начнут паниковать и в ближайшее время все равно ничего дельного не предпримут. Разбирательство затянется как минимум на несколько дней. А нам еще предстоит монтировать и обновлять репортажи, к тому же Баффи скинула отснятый материал на четвертый сервер. Надо просмотреть.

— Понял, — кивнул Шон.

— Пошли.

Мы вернулись в номер и приступили к работе. Брат уселся за гостиничный терминал, а я подсоединила к стенному разъему свой наладонник. Так, конечно, не надиктуешь одновременно голосовые файлы, зато каждый может спокойно писать статьи и редактировать видео для своего раздела. Я просмотрела репортажи, которые во время нашего отсутствия одобрила Баффи. Все три бета-автора превосходно справились с задачей, в особенности Махир. Судя по служебным пометкам на сервере, и само видео, и его сравнительно прямолинейные и четкие комментарии к нему уже процитировали три крупнейших новостных сайта. Я авторизовала использование материала: теперь, согласно условиям контракта, Махиру достанется сорок процентов от прибыли. И, конечно же, все лавры за надиктованный материал. Это его первый настоящий прорыв. Махир обязательно будем им гордиться. По некотором размышлении я послала в его личный почтовый ящик поздравление. Мы уже много лет дружим, безотносительно к работе. А успех друзей всегда нужно поощрять.

— Шон, а как в твоем разделе дела?

Я как раз вывела на монитор необработанную запись, где были запечатлены нападения, и теперь просматривала ее кадр за кадром. Сама не знала толком, что ищу, но у меня появилось смутное предчувствие. А я своим предчувствиям доверяю. Баффи может мастерски проработать визуальную сторону репортажа, а Шон знает, как потрясти зрителей, что же до меня — то я умею находить новости. Саботаж. Но почему? Когда? И как злоумышленник умудрился обрезать провода и не засветиться ни на одной из камер Баффи?

— Заберу-ка я у тебя Бекс, — откликнулся брат.

Я оглянулась: на экране у Шона прокручивалась та сцена, где мы возле ограды отбиваемся от последних зомби. Ничего не было слышно: звук проигрывался у него в наушниках.

— Она хочет стать ирвином, — без тени улыбки продолжил брат. — Уже давно просится. И Джордж, вестники не делают таких репортажей. Ты это знаешь.

Я нахмурилась, хотя уже давно ждала чего-нибудь подобного. Редко встретишь действительно хорошего ирвина, ведь столько народу погибает во время обучения. Когда заигрываешь с зомби, постигать тонкости некогда.

— Что с ее послужным списком?

— Тянешь время?

— Просвети меня.

Записи на моем экране теперь проигрывались в режиме отображения реальных событий. То есть одни прокручивались почти непрерывно, а некоторые в определенный момент останавливались, когда на них был пропущен какой-то эпизод. Камеры возле ворот засняли далеко не все, а вот нападение возле ограды записалось почти целиком. Я вздрогнула, когда узнала в толпе зараженных женщину из штаба сенатора. Слова Тайрона легко угадывались и без звука: «Стойте! Назад! Предъявите документы!» Но она все шла и шла, слегка пошатываясь.

— Ребекка Атертон, двадцать два года, Нью-Йоркский университет, диплом бакалавра в области кинематографии, блогерская лицензия класса А-20. Получила ее полгода назад, когда сдала последний экзамен по стрелковому мастерству. До этого работала по В-20. В следующем месяце сдает на А-18.

Получив класс А-18, можно в одиночку отправляться в зоны с уровнем 4.

— Если ты ее заберешь, мой раздел весь следующий год будет получать шесть процентов прибыли от всех ее репортажей.

Зараженная девушка вцепилась зубами Тайрону в предплечье. Он беззвучно закричал и выстрелил ей в голову. Поздно. Непоправимое уже свершилось.

— Три процента, — принялся торговаться Шон.

— Идет. — Я не отрываясь смотрела на экран. — Набросай предложение о работе. Согласится — забирай.

Раненый Тайрон, спотыкаясь, нарезал круги, прижав к груди укушенную руку. Трейси отдавала приказы. Карлос развернулся и убежал — видимо, его послали за подкреплением. Сбежал и именно поэтому и остался в живых. Такому, как он, тяжело, наверное, будет смириться с подобной мыслью.

— В чем дело, Джордж? Я думал, ты так просто мне ее не уступишь.

Вместо ответа я выдернула из разъема наушники. Звук переключился на внешние колонки.

— Трейси, боже мой, боже мой… — бормотал Тайрон.

Низко и приглушенно стенали мертвецы; они приближались, а ворота стояли нараспашку.

— Заткнись и помоги закрыть, — рявкнула Трейси.

Женщина обеими руками ухватилась за створку, и Тайрон после минутного раздумья присоединился к ней, хотя и старался держаться подальше. Охранники действовали правильно. Пока Трейси не вступила во взаимодействие с живым вирусом, амплификация ей не грозит. А при комплекции Тайрона полное заражение потребует некоторого времени — вполне успеют закрыть ворота, даже такие тяжелые. После она прикажет напарнику отойти на безопасное расстояние и пристрелит его. Не самый красивый поступок, но по-другому нельзя избежать заражения.

Изображение дернулось. Тайрон лежал на земле в луже крови. Трейси кричала и пыталась оттолкнуть зомби, который вцепился ей в шею. Ворота они закрыли, но почему-то вокруг столпилось шестеро зараженных: один кусал Трейси, еще трое медленно приближались, а оставшиеся двое брели куда-то по направлению к фургонам.

— Нажми на паузу, — нахмурился Шон.

Я стукнула по клавише. Кадр остановился.

— Отмотай туда, где дернулось.

Послушно вернув запись на несколько минут назад, я нажала на стоп и вопросительно посмотрела на брата. Но он уставился в монитор.

— Теперь запусти, в замедленном режиме.

— А что ты?..

— Джордж, запусти запись.

Те же события.

— Стоп! — сердито выкрикнул Шон.

На экране заходилась в беззвучном крике Трейси, надвигались зомби, мертвый Тайрон лежал на земле. Шон с видом обличителя ткнул пальцем в ногу охранницы:

— Она не смогла убежать. Кто-то прострелили ей коленную чашечку.

— Что? — Я прищурилась. — Не вижу.

— Так сними свои чертовы линзы.

Откинув голову назад, я пару раз моргнула и подцепила правую линзу кончиком указательного пальца. Еще мгновение зрение перефокусировалось, а потом я закрыла левый глаз и просмотрела запись снова. Детали различались уже гораздо лучше: на брюках Трейси темнело пятно, а вокруг на снегу веером раскинулись капли крови — ее собственной крови.

— В нее стреляли. — Я распрямилась на стуле.

— Как раз тогда, когда запись на мгновение прервалась, — напряженным голосом согласился Шон.

Я посмотрела на брата, но он отвернулся и принялся тереть рукой глаза.

— Господи Иисусе, Джордж. Она ведь согласилась на эту работу только ради красивой записи в собственном резюме.

— Знаю, Шон. Знаю.

Я положила руку ему на плечо. На застывшем кадре Трейси отчаянно боролась за жизнь, хотя была уже мертва.

— Мы выясним, что здесь происходит. Обещаю.

…приходят неприкаянные мертвецы,

Мы им сплетаем саваны из слов.

Хваленую невинность не спасти

Из плена вечных ледяных оков.

Надежды крепость держится едва,

Что за погибших получаем мы, за страх?

А в небесах зловещая трубит труба,

Не предвещая отдыха в делах.

отрывок из стихотворения «Икли, Оклахома», первоначально опубликовано в блоге Джорджетты Месонье «Там, у моря, где край земли», 11 февраля 2040 года.

Десять

Наступил Супервторник,[17] а в предвыборном штабе все ходили как в воду опущенные. Обычно в такой момент люди переживают и надеются: всего через несколько часов станет ясно, увенчалось славное мероприятие успехом или же все полетело в тартарары. Но среди сотрудников сенатора царила почти похоронная атмосфера. Охранники по сто раз перепроверяли всех и вся, никто не хотел выходить со стоянки без сопровождающего. Даже вечно меняющиеся стажеры, которые обычно не видели ничего дальше собственного носа, и те заметно нервничали. Плохо.

Наш караван разместился в трех кварталах от дворца съездов на бывшем футбольном поле (теперь-то из-за угрозы зомби школьники больше не играют на улице). Хорошая локация: под рукой электричество и водоснабжение, на ровной открытой площадке легко установить защитную ограду, и камерам ничто не закрывает обзор. На праздник в Оклахома-Сити собралось столько народу, что до дворца пришлось пустить специальные автобусы. В каждом обязательно ехала вооруженная охрана, которую снабдили самыми современными анализаторами.

Через два дня после нашего с Шоном открытия (а мы, конечно, сообщили обо всем сенаторской службе безопасности) пришло окончательное подтверждение: в ночь нападения Трейси Макнелли действительно прострелили правую коленную чашечку. Если прибавить к этому перерезанные в ревуне провода, становилось совершенно очевидно: мы имеем дело с плохо спланированным покушением. Подробности выяснились как раз перед отъездом из Икли, так что в путь мы отправились уже в гораздо более мрачном настроении.

Именно Шон первый назвал покушение «плохо спланированным». На вопрос Раймана он, пожав плечами, ответил: «Вы же не погибли». Спокойнее сенатору вряд ли стало, но логика в этих словах присутствовала. Если бы нападающих зомби было чуть больше или злоумышленники подстрелили бы не одну только Трейси, зараженные могли захватить весь караван. А так мы лишь потеряли нескольких телохранителей. Либо убийство сенатора не успели толком подготовить, либо спланировали из рук вон плохо. В первое верилось слабо — они ведь использовали зараженных.

С 2026 года, со времен достопамятного процесса Раскина-Уотса, число попыток использовать зомби в качестве оружия резко снизилось. Тогда власти официально объявили: любой, кто использует для подобных целей живой вирус Келлис-Амберли, будет осужден за терроризм. Да и какой смысл? Зомби весьма сложно контролировать, и даже в случае неудачи виновнику светит смертный приговор (небывалое везение — высшую меру обычно никому не выносят).

Кроме ревунов, преступники, похоже, ничего не тронули. Техники тщательно осмотрели камеры на воротах и пришли к заключению: лакуны в записи были вызваны направленным электромагнитным излучением. Прибор умело сфокусировали, и сбой произошел только в ближайших к месту событий камерах, а сенсоры Баффи ничего не уловили. Подобные одноразовые и портативные источники излучения можно легко раздобыть в обыкновенном магазине электроники. А отследить их почти невозможно — разве что по модели и марке изделия, но мы-то подобной информацией не обладали. Сотрудники службы безопасности по сто раз перепроверили скудные улики, но ничего так и не добились. Даже, пожалуй, отстали еще сильнее — след ведь успел порядком простыть.

Кому понадобилось убивать Раймана? Неутешительный ответ прозвучал бы так: «Да кому угодно». Вначале у Питера Раймана было мало шансов на победу в президентской гонке, но потом он неожиданно вырвался на первое место. Конечно, до внутрипартийных выборов все еще могло поменяться, но, если верить опросам, сенатор занимал прочную позицию. Его поддерживали абсолютно разные слои электората; предвыборная программа нравилась большинству избирателей. Не последнюю роль сыграло и революционное решение пригласить в штаб блогеров: идеи сенатора вызвали значительный всплеск интереса среди населения в возрасте до тридцати пяти лет. Другие кандидаты с запозданием оценили прекрасную возможность и принялись во все лопатки наверстывать упущенное. Сразу после Икли конкуренты Раймана пытались переманить двоих наших бета-авторов. Те отказались, ссылаясь на конфликт интересов (правильно, не стоит раньше времени бросать такое удачное начинание).

Итак, сенатор лидировал; он был фотогеничен, умел нравиться, занимал видное место в Республиканской партии и не успел засветиться ни в каких неприятных историях. Никто не может так высоко продвинуться по политической лестнице и остаться абсолютно чистеньким, но ему это почти удалось. Представьте себе, самое скандальное происшествие в его биографии, какое мне только удалось раскопать: старшую дочь Райманов, Ребекку, возможно, зачали еще до свадьбы (или же она просто родилась на три месяца раньше срока). И все. Эдакий дружелюбный великовозрастный бойскаут, который в один прекрасный день решил вдруг стать президентом Соединенных Штатов.

Он даже не входит толком ни в одну влиятельную группу. Эмили управляет ранчо и разводит лошадей, но ее муж выступает за соблюдение закона Мейсона. То есть организации по защите животных не могут назвать его своим сторонником. При этом сенатор критикует массовую вырубку лесов и истребление зверей. Так что и воинствующим борцам с природой его заполучить тоже не удается. Райман не устрашает никого карой Господней, но и не утверждает, что единственное спасение для нас — в светском обществе и атеизме. Я не сумела даже найти доказательства того, что кампанию спонсируют табачные корпорации. А в наши дни любая кампания спонсируется производителями сигарет. Теперь рак легких никому не страшен, так что табачная промышленность мигом превратилась в значительную силу и влияет на многие политические события. Когда за курение не приходится расплачиваться жизнью, сигареты становятся невероятно прибыльным бизнесом.

Смерть Питера Раймана сыграла бы на руку многим. Поэтому неудивительно, что перед первичными выборами в штабе царило такое мрачное настроение. Куда делось веселье первых полутора месяцев? Теперь у вас на каждом шагу пытались взять кровь хмурые и скрупулезные до зубовного скрежета охранники. Разве что после туалета не проверяли. Нас с Шоном происходящее буквально сводило с ума, а вот Баффи держалась сравнительно хорошо. Она либо торчала в грузовике, либо зависала в служебном фургоне с Чаком и его ребятами.

Мы с братом справляемся с сумасшествием каждый по-своему. Именно поэтому он в утро Супервторника вместе с другими ирвинами, прибывшими на съезд, бродил где-то в поисках мертвецов. А я вместе с полусотней нервно озиравшихся журналистов ехала во дворец. Чего, интересно знать, они так переживают? Перед входом в автобус у меня трижды проверили пропуск и заставили два раза сдать кровь. Амплификация могла произойти в одном-единственном случае: кого-нибудь вдруг прихватит инфаркт из-за страха перед толпой.

В кабину зашел очередной нервозный пассажир. Его белая рубашка так топорщилась, что было совершенно очевидно: под ней плохо подогнанный кевларовый бронежилет. Водитель объявил: «Посадка закончена, мы отправляемся». Раздались жидкие аплодисменты. Большая часть присутствующих, казалось, горько жалели сейчас о неудачном выборе карьеры. Журналисты ведь должны разговаривать с людьми, а их, бедняжек, никто и не предупредил.

Может показаться, что я с некоторым пренебрежением отношусь к собственным коллегам, и это действительно так. Мало кого уважаю из нашей братии. На одного Дэниса Шталя, готового ради интересной истории выйти из безопасного укрытия, приходится трое-четверо так называемых репортеров, которые сидят дома, редактируют где-то далеко и не ими отснятые материалы и берут интервью исключительно по телефону. Есть такой довольно популярный сайт — «Под лупой». Так они подобную тактику даже эксплуатируют в рекламных целях: якобы их новости самые объективные, потому что ни один из вестников никогда не бывал на выезде. Ни у одного нет лицензии класса А, и они этим хвастают. Будто журналисту от собственно новостей следует держаться как можно дальше. Если папарацци зачем-нибудь и нужны, так, видимо, как раз за этим — опровергать подобную точку зрения.

Страх лишает разума, напуганные люди глупеют. А все последние двадцать лет человечество испытывает постоянный страх перед Келлис-Амберли. В определенный момент нужно бросить вызов собственным фобиям, преодолеть их и жить дальше. А в наши дни многие, похоже, на это уже не способны. Анализы крови, мороженные закрытые районы — мы создали целый культ страха, а теперь не понимаем, как с ним справиться.

По пути во дворец съездов почти никто ни с кем не разговаривал. Лишь время от времени, когда мы проезжали через разные зоны безопасности, попискивали или жужжали чьи-нибудь приборы — перенастраивались. В наши дни беспроводная связь достигла немалых высот. Оказаться «вне зоны действия» можно только в самом сердце тропических джунглей или на айсберге, плывущем по совсем уж неизведанным водам. Конечно, защита и шифровка данных тоже не стоят на месте, так что довольно часто соответствующая сеть недоступна без необходимого ключа или пароля.

Никто не имеет права подсоединяться к стандартным каналам мобильной связи. Но слишком уж рьяные представители служб безопасности иногда вырубают вообще всю коммуникацию, кроме аварийных частот. Забавно было наблюдать за журналистами-фрилансерами: они мгновенно выдавали себя, когда принимались судорожно стучать по клавишам наладонников. Будто можно случайно подобрать пароль к точкам доступа информации во дворце съездов. Подобный подход никогда не срабатывает, к вящей радости служб безопасности по всему миру. Мы уже подъезжали к месту назначения, а бедняги все никак не могли уняться и молча барабанили по кнопкам.

Остановку устроили на хорошо освещенном пустом уровне подземной парковки, на одинаковом расстоянии и от входа, и от выхода. Ворота автоматически поднялись при приближении автобуса, а потом опустились. Наверное, стандартная система: встроенные прерыватели не дают входным и выходным воротам подниматься одновременно, а если сработает сигнализация, и те и другие мигом захлопнутся. «Смертельная ловушка» — в наши дни вполне приемлемый термин. Главная цель — уменьшить потери, а не избежать их совсем.

Двери открылись, и к автобусу сразу же подошли охранники с непроницаемыми лицами. Каждый нес с собой анализатор. Хоть волком вой. Я вылезла, повернулась к ближайшему, поудобнее перевесила сумку и протянула руку. Мужчина надел прибор мне на ладонь и защелкнул крепления.

— Ваш пропуск.

— Джорджия Мейсон, «Известия постапокалипсиса». — Я отстегнула с рубашки пластиковую карточку. — Из группы сенатора Раймана.

Охранник скормил мой пропуск сканеру, который висел у него на поясе. Машинка пискнула и выплюнула карточку обратно. Нахмуренный сотрудник не сводил взгляда с мигающего на анализаторе зеленого индикатора.

— Мисс Мейсон, снимите, пожалуйста, очки.

Чудно. Иногда повышенное содержание вируса, вызванное ретинальным КА, может сбить с толку особенно чувствительные приборы. С одной стороны, с очками расставаться не хотелось, ведь парковку освещали мощные и яркие лампы; с другой — если меня пристрелят из предосторожности, тоже получится не очень. Я сняла их и изо всей силы постаралась не зажмуриться.

Охранник наклонился, разглядывая мои глаза.

— Ретинальный Келлис-Амберли. У вас есть с собой медицинская карточка?

— Да.

У тебя ретинальный КА или что-нибудь вроде? Хочешь жить — всегда носи с собой медицинскую карту. Я вытащила свою из бумажника и протянула мужчине. Он вставил ее в разъем анализатора. Вместо зеленого индикатора загорелся желтый, а потом опять зеленый, но теперь уже он не мигал. Видимо, машина ознакомилась с информацией и сочла уровень вируса в моем организме приемлемым.

— Спасибо. — Охранник вернул документы, я убрала их в сумку и снова надела очки. — Коллеги будут вас сопровождать?

— Не сегодня.

Просканировав мой пропуск, он получил все необходимые данные о нашей организации: послужные списки, рейтинги, обвинения в клевете и недобросовестной работе и, конечно же, количество сотрудников.

— А где мне найти?..

— Информационные стойки — вверх по лестнице, налево. — Охранник уже повернулся к следующему пассажиру.

Стандартная отрепетированная вежливость. Может, и безличная, зато быстро получаешь нужные сведения. Через стеклянные двери я вошла во дворец съездов. Надо срочно найти уборную. От яркого света до сих пор рябило в глазах. Единственное, что можно сделать в таком случае, — быстренько выпить обезболивающее. Иначе разыграется мигрень. Надежды на успех, конечно, мало, но нужно хотя бы попробовать. Мне не очень-то улыбается весь день общаться с политиками и журналистами, преодолевая нестерпимую головную боль.

Внутри на полную мощность работал кондиционер. От него веяло прямо-таки арктическим холодом, даром что на улице стоял февраль. Причина простая: дворец был забит народом. После Пробуждения миром завладела ксенофобия, но иногда людям по-прежнему необходимо физически присутствовать на некоторых собраниях. В частности, на политических съездах. Менее значительные мероприятия редко теперь привлекают гостей, а на эти, пожалуй, приходит даже больше участников, чем раньше. Когда в одном месте собирается более десяти человек, всегда существует вероятность вспышки вируса, но мы ведь по природе своей социальные животные. Так что иногда собраться просто необходимо, и неважно, по какой причине.

Супервторник считался значительным событием и до Пробуждения, а теперь это и вовсе настоящий цирк. Здесь есть службы представителей политических партий и групп активистов, столовые и даже мини-торговые комплексы. Проголосуйте за кандидата в президенты и купите заодно новые кроссовки! Тут постоянно проверяют уровень вируса, так что не бойтесь — оторвитесь по полной!

Ледяной воздух вкупе с толпой народу только усилил мою головную боль. Я втянула голову в плечи и начала проталкиваться к эскалаторам. Надеюсь, в информационном терминале мне расскажут, где в этом зоопарке расположены туалеты и пресс-центры.

Легко сказать… Пришлось буквально плыть против течения: бесконечные делегаты, коммерсанты, избиратели и туристы. Все они прошли через утомительную процедуру анализов и проверки и теперь хотели хорошенько повеселиться. Я добралась до эскалатора и изо всех сил вцепилась в поручень. По-моему, стремление американцев запереться в четырех стенах не слишком удачный способ бороться с неизбежной угрозой. Жизнь-то по-прежнему идет там, снаружи. Но я все равно остаюсь представителем своего поколения: пятнадцать человек для меня — уже толпа. Иногда кто-нибудь из старших с тоской рассказывает, как здорово было, когда в одном месте собиралось шесть-семь сотен. Никак не могу разделить их сожаления. Я выросла совершенно в других условиях. Если где-то одновременно находится столько тел (даже в таком огромном здании, как дворец съездов в Оклахома-Сити), невозможно чувствовать себя спокойно.

Судя по лицам, не я одна испытывала подобные ощущения. Вообще, я, похоже, была самой молодой из присутствующих, не считая, конечно, юнцов, наряженных в цвета кандидатов. У меня приспособленность к людским скоплениям лучше, чем у большинства сверстников, я специально ее вырабатывала: имела дело с папарацци, посещала разные конференции и конгрессы, приучала себя не бояться. Не посвяти я несколько лет кряду скрупулезной подготовке — сейчас бы уже завопила от ужаса и убежала. Охрана бы решила, что началась вспышка вируса, и блокировала бы входы и выходы.

Да уж. Всегда-то я оптимистично смотрю на жизнь.

Информационный терминал заметно было издалека: вокруг яркой восьмиугольной стойки толпились вызывающе разодетые девицы и раздавали направо и налево сигареты. Я протолкалась к карте здания, по пути три раза отказавшись от бесплатного курева.

— «Вы здесь», — прочитала я, прищурившись. — Великолепно. Себя уже нашла. А где, интересно, тот фонтанчик с питьевой водой?

— Не курите? — внезапно поинтересовался кто-то.

Я повернулась и столкнулась нос к носу с улыбающимся Дэнисом Шталем, репортером из «Икли Таймс». На отвороте чуть мятого пиджака у него болтался журналистский пропуск.

— Я-то думаю, знакомое лицо.

— Мистер Шталь. — Я приподняла брови. — Не ожидала вас встретить.

— Потому что я из газеты?

— Нет. Потому что здесь собралась чуть не вся Северная Америка. В такой толпе я бы без маячка и собственного брата упустила.

— Справедливо, — рассмеялся Дэнис.

Воспользовавшись моментом, одна из девиц сунула ему в руки пачку. Журналист смерил ее недоверчивым взглядом и протянул мне:

— Сигарету?

— Простите, не курю.

— А почему? — Он слегка наклонил голову. — Сигареты прекрасно бы дополнили ваш журналистский образ «посмотрите на меня, я суровый и прожженный репортер».

В ответ я еще выше вздернула брови. Шталь снова рассмеялся.

— Ну же, мисс Мейсон. Одеваетесь в черное, таскаете с собой портативный МР3-диктофон (уже сто лет ни у кого такого не видел) и никогда не снимаете темных очков. Думаете, не распознаю специально культивируемый имидж?

— Во-первых, у меня ретинальный КА. Так что очки необходимы из-за медицинских показателей. А во-вторых… — Я улыбнулась. — Ваша правда, действительно работаю над имиджем. Но не курю. Не знаете, где здесь туалет? Мне нужно раздобыть воды.

— Я тут уже часа три, но ни одного не видел. Зато в конце вон того ряда есть хорошо замаскированный «Старбакс». Если не возражаете, я вас провожу.

— Пожалуйста, лишь бы там была вода, — согласилась я, отказываясь от очередной пачки.

Шталь кивнул и повел меня через толпу.

— Вода или что-нибудь в этом роде. А вы все-таки ответьте… почему не курите? Личные причины? Ведь действительно удачное дополнение к образу.

— Предпочитаю, чтобы легкие нормально работали, когда приходится убегать от живых мертвецов, — отозвалась я с каменным лицом и пожала плечами в ответ на его недоуменный взгляд. — Серьезно. Курение больше не вызывает рака, зато эмфиземы никто не отменял. А если попался зараженному на обед — тут уже не до крутого имиджа. К тому же дым затрудняет работу чувствительных электронных приборов. А они и так плохо функционируют в полевых условиях, зачем же дополнительно усложнять жизнь?

— Ага. А я-то думал, после уничтожения рака мы вернемся к старым добрым временам, когда каждый уважающий себя крутой журналюга выкуривал по восемь пачек в день.

Выставочные ряды буквально кишели желающими что-нибудь кому-нибудь продать. Товары любой формы и расцветки: начиная с продуктов сублимационной сушки (на таких можно гарантированно продержаться во время долгой осады) и заканчивая средневековым оружием (со встроенными щитками, защищающими от брызг крови). Ну, и обычные, набившие оскомину развлечения более мирного свойства: новые автомобили, средства по уходу за волосами, детские игрушки. Невозможно было не заглядеться на стойку компании Маттель, где демонстрировали новую Барби, экипированную для выживания в городских условиях маленьким мачете и анализатором.

— Только если родители крутого журналюги не против прокуренных штор у себя дома, — парировала я. — А вы? У вас я тоже зажигалки не заметила.

— Астма. Мог бы и закурить, конечно. А потом вдруг упал бы посреди улицы, схватившись за грудь. Овчинка выделки не стоит. — Он указал куда-то вперед. — «Старбакс». А вы здесь какими судьбами?

— Как обычно — таскаемся за сенатором. А вы?

— Почти то же самое, но в более общем смысле слова.

В «Старбаксе» почти не было народу, и три скучающих юнца за стойкой усиленно делали вид, что очень заняты.

— Большой черный кофе, пожалуйста, с собой, — объявил Шталь.

Юнцы обменялись многозначительными взглядами, но спорить не стали — опыт общения с журналистами у них уже явно имелся. Один из них отправился варить кофе.

— А вам что? — поинтересовался Дэнис.

— Воды, спасибо.

— Держите. — Мужчина забрал свой кофе, вручил мне бутылку и протянул кассиру кредитную карту.

— Сколько с меня? — Я засунула руку в карман.

— Забудьте.

Репортер забрал кредитку и направился к свободному столику. Мы уселись друг напротив друга.

— Считайте, я расплатился за увеличение тиража, — улыбнулся он. — Тогда, после небольшого происшествия в вашем лагере. Помните?

— Как можно такое забыть? — Я вытащила из сумки баночку с обезболивающим и одним движением скинула крышку. — Мы уже несколько недель живем с этим «небольшим происшествием».

— Поделитесь со старым другом пикантными подробностями?

Информацию об умышленно поврежденных ревунах, конечно же, пришлось опубликовать. Даже если бы мы решились понизить собственный рейтинг и попытались бы что-то скрыть — семьи погибших вполне могли подать в суд за сокрытие улик. Я покачала головой.

— Прессе уже и так все известно.

— Информация из официальных источников — опасная штука. — Дэнис отпил немного кофе. — А если серьезно, как дела в вашем предвыборном штабе? Все тихо?

— Более-менее. — Я закинула в рот четыре таблетки и запила их ледяной водой. — Атмосфера напряженная, но тихо. Пока никаких зацепок, мы не знаем, кто это сделал. Поэтому начались всякие внутренние разборки, если вы понимаете, о чем я.

— Хорошо понимаю, к сожалению. — Журналист покачал головой. — Злоумышленник, кем бы он ни был, видимо, хорошо замел следы.

— У него были на то веские причины. Погибли люди, то есть совершено убийство. Вполне потянет на обвинение по известной статье, вспомните Раскина-Уотса. А если уж сделался террористом — не попадайся.

Я выпила еще немного воды, чтобы протолкнуть застрявшую в горле пилюлю.

— Понимаю. — Шталь поджал губы. — Карл Ваучер был самодовольным треплом, но такой смерти не заслуживал. Как и остальные. Такой смерти вообще никто не заслуживает, ни плохие, ни хорошие. — Он встал из-за стола, не забыв прихватить кофе. — Ну, мне пора к съемочной группе. Через час интервью с Уогман, а она не любит, когда пресса опаздывает. Мисс Мейсон, вы тут не пропадете?

— Постараюсь, — кивнула я. — Если что, у вас есть адрес моей электронной почты.

— Буду на связи.

Шталь отошел от «Старбакса», и его мгновенно поглотила толпа.

Я не торопясь потягивала холодную воду и осматривала зал. Съезд походил одновременно и на карнавал, и на студенческую вечеринку: люди разнообразных возрастов, убеждений и статусов отрывались на полную катушку, ведь скоро это гостеприимное безопасное место предстояло покинуть. С потолка свисали указатели, куда нужно идти избирателям, если они хотят проголосовать по старинке (теперь-то в основном бюллетени заполняют онлайн). На них мало кто обращал внимание: видимо, присутствующие уже успели проголосовать через Интернет. Урны для бумажных бюллетеней превратились в настоящую диковинку, хотя по-прежнему существует закон, позволяющий любому проголосовать физически, без использования электронных средств. Именно поэтому приходится так долго ждать результатов — девяносто пять процентов уже проголосовали по Сети, но нужно еще подсчитать бумажки.

Полуголых девиц — старый проверенный рекламный метод — активно использовали не только табачные компании. Сквозь толпу сновали девушки, нацепившие бикини и улыбки (и почти ничего кроме), и предлагали визитерам значки и флажки с политическими слоганами. Раздаточные материалы в основном кидали на пол или в мусорные корзины, но некоторые значки люди надевали. В основном на таких красовались имена Раймана или Тейта. Бывший губернатор почти сравнялся с нашим сенатором. Уогман умело, конечно, воспользовалась своей внешностью и взобралась довольно высоко, но общественное мнение почти единогласно утверждало: дальше ей не продвинуться. Имидж порнозвезды — прекрасный политический ход, но в Белый дом таким образом не попадешь. Так что Республиканская партия, видимо, выдвинет либо Раймана, либо Тейта.

Сегодняшние результаты закрепят за одним из них позицию лидера, так что следующий съезд будет уже скорее формальностью. Я втайне надеялась, что в последний момент появится третий сильный кандидат и борьба станет немного острее, но увы. Республиканцам (и даже некоторым демократам и независимым партиям) придется выбрать между спокойным и уравновешенным Питером Райманом — «пока мы на этом свете, нужно решать текущие проблемы» — и проповедующим кару Господню и адское пламя Тейтом. Позиция последнего привлекала много внимания, и соответственно, ее очень многие поддерживали.

Я легонько стукнула по часам, поднесла их к губам и надиктовала себе памятку: «Не забудь: вне зависимости от результатов постарайся заполучить Тейта на интервью где-нибудь ближе к концу предварительных выборов». С одной стороны, теоретически, и я, и Шон, и Баффи расцениваемся как конкуренты — мы же напрямую работаем на Раймана. С другой — мы давали официальные журналистские клятвы, так что (опять же теоретически) должны честно предоставлять читателям непредвзятую информацию по любому вопросу. Исключение составляют специальные редакционные статьи. Если подберусь к Тейту достаточно близко и хорошенько его разгляжу, возможно, сумею справиться со своим неприятием его политических лозунгов. Или наоборот, и тогда по-прежнему и уже с совершенно чистой совестью буду поддерживать Раймана. В любом случае, получится неплохой репортаж.

Я выпила уже почти всю воду. Здесь гораздо приятнее, чем у нас в лагере. Ладно, не для того приехала, чтобы таращиться на толпу и клянчить у местных репортеров напитки. Я дотронулась до сережки:

— Наберите Баффи.

После небольшой паузы в моем ухе раздался голос девушки:

— Что может недостойная раба сделать для своей величественной госпожи в этот осиянный божьей милостью вторник?

— Отвлекла от покера? — ухмыльнулась я.

— Мы кино смотрели.

— Неплохо время проводишь с милашкой Чаком, я смотрю.

— Я не лезу в твои дела, а ты не лезешь в мои, — строго ответила Баффи. — К тому же я сейчас не на работе. Редактировать и монтировать нечего, все свои материалы на эту неделю я уже загрузила на сервер и запрограммировала так, чтобы они вывешивались автоматически.

— Хорошо, можешь раздобыть мне текущее местоположение сенатора? Я во дворце съездов, и тут натуральный сумасшедший дом. Отправлюсь искать сама — потеряюсь и сгину навсегда.

Вопреки моим опасениям, обезболивающим удалось предотвратить мигрень, только в висках немного пульсировало.

— И как же я смогу отследить правительственного чиновника?..

— Ты успела на него нацепить как минимум один передатчик. А передатчики свои из поля зрения никогда не выпускаешь, так что и маячок наверняка имеется.

Баффи задумалась.

— А поблизости есть порт для передачи данных?

Я посмотрела по сторонам.

— В десяти ярдах.

— Прекрасно. Они не вывешивают для скачивания электронные карты дворца — пытаются «обеспечить надлежащую охрану помещения» или что-то вроде того. Иди подключись, а я тебе скину местоположение Раймана, если он, конечно, не ошивается где-нибудь поблизости от дешифратора данных.

— Говорила уже, как глубоко и искренне тобой восхищаюсь? — Я выбросила бутылку из-под воды в урну для переработки отходов и пошла к порту. — Так значит, Чак? Вполне симпатичный, если, конечно, тебе нравятся хиляки-технари. Я бы выбрала более рослого парня, но на вкус и цвет. Только проверяй, пожалуйста, откуда он приходит.

— Хорошо, мамочка. Добралась?

— Подсоединяюсь.

Я быстро подключила наладонник к настенному терминалу. Введение единого стандарта для информационных портов по всему миру стало настоящим подарком для компьютерных пользователей. Системе понадобилась пара секунд, чтобы установить соединение с местным сервером (проверяла совместимость антивирусных программ), потом устройство пискнуло, мол, готово к использованию.

— Готово.

— Прекрасно. — Баффи смолкла и застучала по клавишам. — Есть. Ты в выставочном павильоне на втором уровне?

— Да. Рядом со «Старбаксом».

— Не самый удачный ориентир — на одном твоем уровне их восемь. На обратном пути купи мне ванильно-малиновый мокко без сахара. Сенатор в конференц-зале тремя этажами ниже. Лови карту. — Мой наладонник снова пискнул. — Там все что нужно. Надеюсь, он не вздумает никуда уходить.

— Спасибо, Баффи. — Я отсоединила прибор. — Повеселитесь там.

— В следующий час не звони мне. — Девушка повесила трубку.

Я покачала головой и внимательно посмотрела на экран. Простая и ясная карта подробно изображала дворец съездов, заблудиться почти невозможно. На месте терминала мигала белая точка, от нее пунктирная желтая линия вела к последнему известному местонахождению сенатора, обозначенному красным. Превосходно. Поправив очки, я устремилась к выходу.

Народу заметно прибавилось. К счастью, электронная карта Баффи показывала все возможные маршруты: специальная программа высчитывала наиболее быстрый (а не кратчайший) способ добраться до места. Она быстро оценила скопления людей у меня на пути и предложила срезать: нужно было пройти по более-менее пустынным коридорам и несколько раз спуститься по лестнице. Обыватели в основном предпочитают лифт, так что лестницы — зачастую прекрасная возможность сбежать от толпы.

После Пробуждения было проведено немало исследований на тему человеческой любви к устройствам, которые якобы экономят время. В одном крупном торговом центре на Среднем Западе однажды погибло около шестисот человек — а все из-за того, что люди не воспользовались лестницами. Лифты застревают, эскалаторы останавливаются из-за слишком большой нагрузки — и вот вы уже попали в окружение. В толпу внедряются зомби, и все. Казалось бы, после такого люди начнут опасаться, станут прилагать чуть больше усилий, но нет. Мы редко утруждаемся и делаем то, в чем нет непосредственной необходимости, — одна из самых вредных и непобедимых привычек.

На уровень с конференц-залами доступ был закрыт — пускали только кандидатов, членов их семей, сотрудников предвыборных штабов и прессу. У меня ушло пятнадцать минут, чтобы добраться туда. Проверяли не очень тщательно: всего-то просканировали пропуск, спросили, нет ли незарегистрированного оружия, и взяли кровь. Причем использовали простые дешевые анализаторы: знаю я эту марку, в трех случаях из десяти результат неверный. Видимо, после драконовских проверок на входе им уже все равно, что с тобой будет.

На этом этаже царила благословенная тишина — не сравнить с беготней и суетой выставочных уровней. Здесь люди занимались делом, для них ожидание результата — работа, а не развлечение. Всегда находятся желающие продолжить борьбу, даже если цифры ясно говорят: президентского поста им не видать. По сути же, политические партии обычно выдвигают именно тех, кто получил больше голосов во время Супервторника. А без поддержки партии выиграть выборы практически невозможно. Никто, конечно, не мешает попробовать, но шансов почти нет. Большинство кандидатов, которые в последние несколько месяцев колесили по стране, сегодня после подсчета голосов отправятся домой. А следующая возможность поучаствовать в гонке представится только через четыре года. Для некоторых будет уже слишком поздно, так что для многих это последняя попытка. В такие дни разбиваются мечты.

Команда сенатора расположилась в роскошной комнате, на двери которой висел плакат: «Сенатор Райман, представитель штата Висконсин», но я все равно постучала: а вдруг у них там какие-то тайные совещания?

— Войдите, — отрывисто отозвался чей-то раздраженный голос.

При первой нашей встрече главный помощник сенатора Роберт Ченнинг показался мне эгоистичным привередой: чуть что не по нем — открыто выказывает недовольство. Впечатление не поменялось и несколько месяцев спустя, хотя я и видела: работу свою он выполняет превосходно. Ченнинг не путешествовал с караваном, а в основном сидел в висконсинском офисе Раймана — резервировал помещения для выступлений сенатора и координировал общение с прессой. Ведь, по его словам, «три любителя с журналистскими лицензиями и новомодным сайтом не могут в полной мере осветить кампанию». Забавно, но именно поэтому я его и уважаю: говорит подобные вещи прямо в лицо. С самого первого дня Ченнинг совершенно откровенно высказывался обо всем, что хоть как-то могло повлиять на выборы, и его ничуть не заботили ничьи уязвленные чувства. Не самый приятный в общении человек, но хорошо, если такой на твоей стороне.

Хотя сейчас он явно был не на моей. Во всяком случае, его прищуренный взгляд говорил именно об этом. Галстук у Ченнинга сбился на сторону, а пиджак он снял и повесил на спинку стула. Значит, денек выдался не из легких. У сенатора-то галстука вообще не было, но Райман склонен обращать гораздо меньше внимания на внешние приличия, а вот его помощник разоблачается только в крайнем случае, если уж совсем одолел стресс.

— Решила проверить, как идут дела на передовой. — Я закрыла за собой дверь. — И возможно, записать парочку приличествующих случаю высказываний.

— Мисс Мейсон, — сухо поприветствовал меня Ченнинг, — постарайтесь не путаться под ногами.

В глубине комнаты несколько стажеров по очереди сменяли друг дружку возле мониторов — следили за цифрами и печатали что-то в наладонниках и КПК.

— Постараюсь.

Я уселась на свободный стул, сцепила руки за головой и уставилась на главного помощника. Ченнинг ненавидит мои черные очки, ведь из-за них никогда не понять, смотрю я на него или нет.

Он смерил меня сердитым взглядом, схватил пиджак и направился к выходу:

— Пойду выпью кофе.

Сенатора сцена явно позабавила: он внимательно наблюдал, как я «выживала» его правую руку, а когда дверь за Ченнингом захлопнулась с оглушительным стуком, громко рассмеялся. Словно ничего смешнее в жизни не видел.

— Джорджия, это было подло.

— Села на стул, только и всего, — пожала я плечами.

— Коварная, коварная Джорджия. Думаю, ты пришла узнать, есть ли еще у тебя работа?

— Сенатор, у меня в любом случае есть работа, и ваша кампания никак на это не повлияет. А наблюдать за ходом голосования с тем же успехом можно и со стоянки нашего каравана. Нет, меня интересовала атмосфера в сердце предвыборного штаба.

Я оглядела зал: большинство присутствующих скинули пиджаки, а кое-кто и ботинки; повсюду валялись пустые стаканчики из-под кофе и надкусанные бутерброды, на белой доске недавно резались в крестики-нолики.

— Назовем ее в меру оптимистичной.

— Мы опережаем с отрывом в двадцать три процента, — кивнул сенатор. — Так что да, «в меру оптимистичная».

— Как настроение?

— В смысле? — нахмурился мужчина.

— Сэр, в следующие, — я нарочито театрально посмотрела на часы, — шесть часов выяснится, будет ли республиканская партия рассматривать вас в качестве своего номинанта и есть ли шанс попасть на всеобщие выборы. Или же вам достанется утешительный приз — место заместителя. Или же вообще ничего не достанется. Предвыборная гонка по-настоящему начинается именно сегодня. Учитывая все вышесказанное, как настроение?

— Мне страшно. Одно дело сообщить жене: «Милая, выдвинусь-ка я на пост президента в этом году». И совсем другое — теперь. Теперь все гораздо серьезнее. Я, конечно, жду результатов, но и не переживаю слишком сильно. Как бы то ни было, люди сделают свой выбор, и я приму любое их решение.

— Но вы рассчитываете, что выберут вас.

— Джорджия, — Райман строго на меня посмотрел, — ты берешь интервью?

— Возможно.

— Спасибо, что предупредила.

— Предупреждать вас не входит в мои обязанности. Повторить вопрос?

— А это был вопрос? — отозвался сенатор с неожиданной иронией в голосе. — Да, я рассчитываю, что проголосуют за меня. Невозможно зайти настолько далеко, насколько зашел я, без определенного самомнения. Я считаю, что средний американец обладает достаточно развитым интеллектом и способен понять, что лучше для его страны. Не стал бы вступать в борьбу, если бы не считал себя достойным претендентом на президентский пост. Разочаруюсь ли я в случае проигрыша? Немного. Вполне естественная реакция. Но я верю: американцы достаточно умны и в состоянии выбрать себе президента. Так что в подобном случае придется серьезно проанализировать собственные действия и понять, что и почему я сделал не так.

— Вы обдумывали следующие шаги? На тот случай, если сегодня наберете достаточно голосов и продолжите борьбу?

— Буду по-прежнему рассказывать о своей программе, ездить по стране и встречаться с людьми. Дам им понять, что не собираюсь становиться президентом для того, чтобы сидеть в герметичной комнате и закрывать глаза на проблемы страны.

Прозрачный намек на Верца. И вполне заслуженный. Нынешний президент с самых выборов и шагу не ступил за пределы защищенной зоны. За это в основном и критикуют его администрацию: он не осознает, что не все могут позволить себе жить в подобных условиях и дышать исключительно отфильтрованным воздухом. Послушать Верца, так зомби нападают только на глупых простофиль. А между тем с этой угрозой ежедневно вынуждены сталкиваться девяносто процентов населения земного шара.

— А что думает миссис Райман?

Лицо сенатора смягчилось.

— Эмили рада, что все складывается хорошо. Я участвую в кампании, и моя семья полностью одобряет и поддерживает мое решение. Без них я бы не продвинулся и вполовину так далеко.

— Сенатор, Тейт (а его многие расценивают как вашего главного соперника в Республиканской партии) неоднократно призывал ужесточить проверки среди детей и стариков. Он также настаивает на повышении финансирования частных школ — с его точки зрения, из-за слишком большого количества учащихся в государственных учреждениях увеличивается риск распространения вируса. А каково ваше мнение?

— Мисс Мейсон, у меня три дочери, и они все учатся в превосходных государственных школах. Старшая…

— Ребекка Райман, ей сейчас восемнадцать?

— Правильно. В этом июне она окончит старшую школу и поступит в Брауновский университет, где, как и ее отец, будет изучать политологию. Правительство обязано поддерживать систему бесплатного школьного образования, доступного для всех. А это означает, что дети младше четырнадцати лет действительно должны подвергаться частым и регулярным проверкам. Что, в свою очередь, влечет за собой повышение расходов на обеспечение безопасности. Но я считаю, забирать деньги у государственных школ лишь потому, что они могут представлять собой угрозу, — это то же самое, что сжигать амбар из страха, что в нем сено сгниет.

— Вас обвиняют в том, что вы недостаточно внимания уделяете духовным проблемам нации и слишком сильно концентрируетесь на проблемах мирских. Как вы к этому относитесь?

Сенатор саркастически улыбнулся.

— Моя позиция такова: если Господь спустится к нам и поможет мне с моими обязанностями, я буду счастлив оказать Ему такую же услугу. Но пока я концентрируюсь на том, чтобы люди жили спокойно и не голодали, а Ему предоставляю заняться тем, в чем я помочь никак не могу.

Дверь открылась, и на пороге появился Ченнинг с подносом в руках. На подносе громоздились бумажные стаканчики из «Старбакса». На него тут же набросились стажеры. Началась суматоха. Передо мной на столе внезапно возникла открытая банка колы. Я благодарно кивнула, сделала глоток и спросила сенатора:

— Если сегодня все для вас закончится, если это наивысшая точка всех усилий и трудов… оно того стоило?

— Нет. — Разговоры в комнате мигом смолкли. — Ваши читатели наверняка уже знают, что в этом месяце в моем штабе кто-то устроил диверсию. В результате погибло четверо хороших людей, которые работали на меня. И не только ради денег, но и ради своих идеалов. Теперь эти герои уже не с нами, но в ином мире. Останься они в живых, я, возможно, отступил бы с легким сердцем — чуть опечалился бы, извлек для себя урок, но твердо верил, что поступил правильно, приложил все возможные усилия и в следующий раз обязательно добьюсь успеха. Но сейчас… Что бы я ни делал, их уже не воскресить. Если бы я мог вернуть погибших в Икли, сделал бы что угодно и не задумываясь. На данный же момент сделать я могу только одно — победить. Ради идеалов, из-за которых они погибли, ради их памяти. Так что если результаты не в мою пользу, если придется вернуться домой несолоно хлебавши и сообщить их семьям: «Простите, все-таки не удалось»… Нет, тогда оно того не стоило. Но по-другому я поступить не мог.

На минуту воцарилась тишина, а потом грянули аплодисменты. Хлопали стажеры, хлопали техники, хлопал даже Ченнинг. Я с интересом посмотрела на главного помощника, а потом повернулась и кивнула Райману:

— Спасибо, что уделили мне время. И удачи вам сегодня.

— Удача мне ни к чему, — улыбнулся своей фирменной улыбкой сенатор. — Главное сейчас — пережить ожидание.

— А для меня главное — заполучить ваш информационный порт, обработать материал и вывесить его, — сказала я, демонстрируя всем свой МР3-диктофон. — Редактирование займет порядка пятнадцати минут.

— Можно просмотреть репортаж перед публикацией? — поинтересовался Ченнинг.

— Полегче, приятель, — вмешался сенатор. — Зачем? Джорджия все это время вела с нами честную игру, и сейчас вряд ли что-то изменилось. Джорджия?

— Можете просмотреть, но это ничего не изменит — только задержит публикацию. Дайте мне спокойно поработать, и интервью окажется на главной странице нашего сайта до завершения голосования.

— Давай. — Райман кивнул на свободный терминал. — Информационные порты в полном твоем распоряжении.

— Спасибо.

И я отправилась работать, не забыв прихватить банку с колой.

Мне всегда и легче, и одновременно труднее заниматься редактурой, чем Шону или Баффи. Редко использую специальную графику, не беспокоюсь о том, правильно ли выставлены свет и камера или сумеет ли видеозапись впечатлить зрителей. С другой стороны, говорят же: «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать». В наше время можно моментально получить желаемое, узнать ответ на любой вопрос. И люди иногда не хотят утруждаться и читать длинные заумные слова, когда можно посмотреть на одну картинку и якобы все понять. Сухой новостной репортаж без графики и видео всегда сложнее продать. Необходимо быстро нащупать самую суть проблемы, нерв, суметь ясно это изложить и представить на суд публики.

Статью под названием «Супервторник — лакмусовая бумажка для будущих выборов» вряд ли номинируют на премию. Но я добросовестно отредактировала импровизированное интервью с Райманом, вставила в текст несколько снимков и теперь была уверена: материал привлечет внимание читателей, там написана правда, как я ее вижу. О большем и не прошу.

Репортаж отправился на сайт, а я приступила к хорошо знакомому занятию — ожиданию. Уж что подобные мне журналисты умеют делать хорошо, так это ждать. Стажеры выходили в коридор и снова возвращались, Ченнинг мерил шагами комнату, а совершенно спокойный сенатор величественно восседал за столом, возвышаясь над суетой. Райман знал: его судьба уже решена, только не знал, как именно.

Избирательные участки закрылись в полночь. На десятке экранов отображались телеведущие центральных телеканалов: каждый гнул свою линию, пытаясь сыграть на растущем напряжении и хоть чуточку увеличить собственный рейтинг. Вполне понятная тактика, но меня такое мало впечатляет. Пискнула сережка.

— Слушаю.

— Джорджия, это Баффи.

— Результаты?

— Сенатор победил; семьдесят процентов голосов. Его позиция подпрыгнула на одиннадцать пунктов, как только ты опубликовала интервью.

Я закрыла глаза и улыбнулась. Один из телеведущих, похоже, только что сообщил всем то же самое. Присутствующие разразились радостными воплями.

— Баффи, скажи это вслух.

— Мы едем на национальный съезд Республиканской партии.

Иногда истина действительно может сделать тебя свободным.[18]

Отвлекаясь на более современные скандально известные происшествия, люди часто не придают должного значения процессу Раскина-Уотса и последующим неудачным попыткам аннулировать соответствующий закон. В конце концов, какое влияние могут оказать на современную политику два давно уже покойных религиозных фанатика из штата Индиана?

Довольно большое. Во-первых, преступлением было бы настолько упрощать ситуацию: Джефф Раскин и Рид Уотс были не просто религиозными фанатиками. Раскин получил диплом психолога калифорнийского университета Санта-Крус по специальности «Управление поведением толпы». Уотс был священником, официально рукоположенным в сан, работал с трудными подростками и помог нескольким сообществам успешно «вернуться к Богу». Короче говоря, два весьма неглупых человека. Они вполне ясно осознавали, как можно использовать в собственных целях и на благо своей веры социальные изменения, вызванные побочными эффектами вируса Келлис-Амберли.

Пеклись ли Джефф Раскин и Рид Уотс о всеобщем благе? Почитайте отчеты о последствиях их деяний в Варшаве, что в штате Индиана, и ответьте для себя на этот вопрос. Одна только первоначальная вспышка унесла жизни семисот девяноста трех человек. На зачистку вторичной инфекции ушло шесть лет. Все эти шесть лет Раскин и Уотс сидели в полной безопасности в своих камерах и ожидали судебного процесса. Согласно их собственным утверждениям, они собирались при помощи живых мертвецов заставить жителей Варшавы, а потом и всей Америки воспринять их точку зрения: Келлис-Амберли ниспосланная нам кара Господня, и все недостойные безбожники вскорости будут стерты с лица земли.

Суд постановил, что использование живого вируса Келлис-Амберли (то есть зомби) в качестве оружия приравнивается к терроризму. Виновные в подобных действиях будут осуждены в соответствии с Международными Антитеррористическими Актами 2012 года. Джеффа Раскина и Рида Уотса казнили — им вкололи смертельную дозу яда, а тела передали государству, чтобы с их помощью ученые могли изучать вирус, который эти двое распространяли.

Мораль истории такова (помимо, конечно же, очевидного «не играйся с мертвецами»): «Какой бы благородной ни казалась цель, есть черта, которую переступать нельзя».

из блога Джорджии Мейсон «Эти изображения могут вас шокировать», 11 марта 2040 года.

Одиннадцать

— Джорджия! Шон! Как же я рада вас видеть! — Лучезарно улыбающаяся Эмили Райман приветственно раскинула руки и явно собралась обниматься.

Я оглянулась на Шона, и тот выступил вперед и принял удар на себя, одновременно загородив меня от жены сенатора. Брат знает, как я не люблю физические контакты с не очень близкими людьми.

Если Эмили и заметила наш маневр, то ничего не сказала.

— Глупый, глупый мальчишка, как я боюсь за тебя, когда читаю твои репортажи.

— Я тоже рад вас видеть, Эмили. Как дела?

У Шона обниматься получается гораздо лучше. Он вообще из тех, кто, попадись им на пути какая-нибудь жуткая темная дыра, мигом сунет туда руку.

— Куча дел, как всегда. Кобылы жеребились, и пришлось побегать, но, слава богу, почти все позади. В этом году потеряла двоих, но ни одна не ожила, благо помощники были под боком.

Эмили отпустила брата и, все еще улыбаясь, протянула мне руку. На этот раз никаких объятий. Я пожала ее и кивнула. Улыбка миссис Райман стала еще шире.

— Джорджия, как же я благодарна тебе за освещение кампании мужа.

— Ну, не я одна этим занимаюсь. За сенатором неотрывно наблюдает куча репортеров. Многие уверены, что сегодня вечером Республиканская партия выберет его.

Политические журналисты почувствовали, что дело пахнет Белым домом, и теперь их тянуло к Райману, словно акул на запах крови, — а вдруг что-нибудь удастся ухватить? Баффи половину своего рабочего времени отключала камеры и микрофоны, установленные сайтами конкурентов. А в оставшиеся часы писала крутое порно про помощников сенатора и зависала с Чаком Вонгом. Поэтому тот почти безвылазно торчал в нашем грузовике. Слегка неловко, но Баффи виднее.

— Да, но ты единственная пишешь именно про него, а не про те занимательные штуковины, которые вылезают на поверхность благодаря кампании, и не про вымышленные романы его помощников, — усмехнулась Эмили. — Я знаю, твоим статьям можно доверять. Для нас с девочками они много значат. А после сегодняшнего станут значить еще больше.

— Для меня это честь.

— А что вы имеете в виду под этим «еще больше»? — встрял Шон. — Джордж, ты вдруг научилась писать? Было бы круто. Я же не могу вечно тебя содержать.

— Прости, Шон, но дело не в писательском таланте твоей сестры, — покачала головой Эмили. — Дело в самой кампании.

— Понимаю. — Я оглянулась на брата. — Как только его номинируют (если это случится), все завертится всерьез. Пока были, можно сказать, цветочки.

После внутрипартийных выборов начнется настоящая борьба: постоянные дебаты, сделки и переговоры ночи напролет. Так что миссис Райман вообще вряд ли увидит мужа до инаугурации. Если, конечно, весь труд не пропадет напрасно и он действительно станет президентом.

— Именно так, — чуточку устало подтвердила женщина. — Ему повезло, что я его люблю.

— Эмили, слыша подобные высказывания, я жалею о журналистской этике и своих принципах. — Это было предупреждение, но в вежливой форме. — Вы недовольны мужем? Для политиков по обе стороны баррикады такие заявления — просто манна небесная.

— Советуешь вести себя осторожнее? — после недолгого раздумья уточнила женщина.

— Лишь напоминаю о том, что вам и самой хорошо известно. — Я улыбнулась и решила сменить тему на более приятную. — А дочки к вам присоединятся? Мы ведь так и не познакомились.

— На этот глупый съезд они не приедут. Ребекка готовится к поступлению в колледж, а Джинни и Эмбер мне не хотелось отрывать от новорожденных жеребят и тащить сюда, на растерзание толпе журналистов и фотографов. Я бы и сама не приехала без особой нужды.

— Ясно.

На съезде партии у жены кандидата простая задача: нарядись в элегантное платье, а потом стой и улыбайся; сунут под нос микрофон — постарайся сказать что-нибудь остроумное. Не очень-то много времени остается на семейную жизнь, да и детей трудно защитить от репортеров, которые спят и видят, как бы откопать какую-нибудь скандальную историю. На подобном мероприятии все на виду у прессы. Эмили поступила совершенно правильно.

— Не возражаете, если я чуть позже возьму у вас интервью? Обещаю не спрашивать о лошадях, если вы, в свою очередь, пообещаете ничем в меня не кидаться.

— Бог мой, а Питер не шутил: в тебе действительно вдруг проснулось милосердие.

— Просто приберегает свое коварство для интервью с Тейтом, — пояснил Шон.

— Тейт согласился на интервью? Питер говорил, он с самого предварительного голосования тебе отказывал.

— И именно поэтому согласился сейчас, — немного раздраженно ответила я. — Раньше мог себе такое позволить. Ну что бы я возразила? «Губернатор Тейт очень занят — пытается победить на выборах, и у него совершенно нет времени дать интервью женщине, которая официально поддерживает его ближайшего соперника»? Не очень убедительное обвинение. А теперь на съезде он дает интервью всем, и, если откажет мне, это будет уже цензура.

Эмили окинула меня долгим оценивающим взглядом, а потом улыбнулась:

— Да, Джорджия Мейсон, думаю, ты загнала беднягу в угол.

— Нет, мэм, просто применила обычную журналистскую тактику. А в угол он загнал себя сам.

Согласись губернатор на эксклюзивное интервью месяца за полтора до съезда, мог бы потом с чистой совестью откупиться от собственных слов или сделать вид, что их не было. Что бы он ни наговорил (ну, разве что я бы заставила его признаться в употреблении наркотиков или в порочащих сексуальных связях), это никак не запятнало бы его безупречной репутации защитника религиозных и консервативных правых. Сенатор Райман, хоть и преданный член Республиканской партии, придерживается умеренных взглядов, иногда даже либеральных. В отличие от него, Тейт занимает настолько правую позицию, что правее уже просто некуда — упадешь. В наши дни мало кто одновременно призывает ввести смертную казнь и отменить постановление Верховного суда по делу Роу против Уэйда.[19] А вот Тейт призывает. А еще ратует за ослабление закона Мейсона — той части, которая запрещает семейные фермы в радиусе ста миль от крупных городов. И хочет ужесточить Раскина-Уотса. Будь его воля — люди держали бы коров в Олбани (и это не считалось бы преступлением), а вот попытка спасти жизнь умирающего от сердечного приступа без полного анализа крови приравнивалась бы к терроризму. Хочу ли я остаться с таким человеком наедине, включить диктофон, задать несколько правильных вопросов и посмотреть, как он сам выроет себе яму? Разумеется.

— А когда интервью?

— В три. — Я посмотрела на часы. — Эмили, если вы не против, вас проводит Шон, а я побежала. Не хочу заставлять губернатора ждать.

— Я думал, наоборот хочешь, — удивился брат.

— Да, но опаздывать нужно намеренно. Намеренное опоздание — стратегический прием.

Только небрежные журналисты опаздывают потому, что не рассчитали время. Меня по-разному называли. Например, злобной стервой — после статьи, в которой я окрестила Уогман «проституткой, помешанной на общественном внимании, которая решила станцевать стриптиз на американской конституции». Но небрежной не называли никогда.

— Конечно, — согласилась Эмили. — Спасибо, что пришла меня встретить.

— Не за что, миссис Райман. Шон, не заставляй прекрасную даму и, возможно, будущую первую леди по дороге тыкать палкой в мертвецов.

— Вечно портишь мне веселье, — проворчал брат. — Миссис Райман, возьмите меня под руку, обещаю, это будет совершенно заурядное и скучное путешествие из пункта А в пункт Б.

— Звучит заманчиво, Шон, — отозвалась Эмили.

И они направились дальше по коридору в сопровождении отряда охраны — трех весьма крупногабаритных джентльменов, совершенно неотличимых от любых других сотрудников службы безопасности.

Миссис Райман попросила ее встретить и написала в электронном письме, что подъедет к служебному входу. «Не хочу привлекать внимание прессы», — так она сказала. Вполне объяснимое намерение, хоть и слегка идеалистическое. Мы с Шоном не едим с рук у нынешнего предвыборного штаба (или, возможно, будущей президентской администрации) Раймана, хотя некоторые коллеги и выдвигали подобные голословные обвинения. Если сенатор сядет в лужу, мы набросимся на него с удвоенным рвением — потому что, честно говоря, ожидаем от него только лучшего. Победит или проиграет — он в любом случае наш кандидат. В чем-то мы похожи на гордых родителей или жадных акционеров: хотим, чтобы именно наш «питомец» благополучно преодолел все препятствия. Если Питер вдруг облажается, Шон, Баффи и я первыми покажем пальцем на позорное пятно и закричим: «Несите камеры!» Но мы-то свое назначение честно выиграли. Нам нет необходимости специально ставить сенатора в неловкое положение, изводить ради этого его семью, насильно тащить родных в кадр.

Вот вам пример. Три года назад Ребекка Райман во время соревнования по конкуру на ярмарке штата Висконсин упала с лошади. Девочке было всего пятнадцать. Не знаю, что именно там произошло, — я вообще совсем не фанат конкура и категорически не люблю крупных млекопитающих, особенно когда их заставляют прыгать через препятствия с малолетками на спине. Как бы то ни было, лошадь оступилась, и Ребекка упала. Она ничего не повредила себе. Но лошадь сломала ногу, и ее пришлось усыпить.

Процедура прошла без сучка без задоринки, согласно нормам: сначала животному в голову выстрелили из пневматического пистолета с выдвигающимся ударным стержнем, а потом в позвоночник воткнули специальный кинжал. Кроме лошади никто не пострадал, разве что самолюбие Ребекки и репутация висконсинской ярмарки. Зверь не ожил. Но шесть конкурирующих с нами сайтов тем не менее неделями крутили у себя эту запись. Будто неловкая ситуация, в которую угодила пятнадцатилетняя девочка, ее вполне допустимая ошибка могут как-то компенсировать тот факт, что они не прошли отбора и их не выбрали для освещения кампании. «Ха-ха-ха, у вас, конечно, есть кандидат, а мы зато будем высмеивать его дочку».

Мне иногда кажется, что мы единственная профессиональная журналистская команда, которая во время обучения и подготовки не принимала специальных пилюль, от которых становишься полным уродом. А потом смотрю на некоторые свои редакторские статьи (особенно те, посвященные Уогман и ее настойчивым попыткам совершить политическое самоубийство) и понимаю — мы такие таблетки тоже принимали. Просто запили их небольшой порцией журналистской этики. Эмили знала, что нам можно доверять. В отличие от коллег, мы с Шоном не используем ни в чем не повинных людей ради парочки скандальных цитат. У нас для этого есть политики.

Я проверила часы и направилась к главному входу. Пройду в офис губернатора через комнату для прессы. Начальник его предвыборного штаба наверняка постарается меня задержать подольше. Мне не обещали специально выделить час на интервью — для такого понадобились бы серьезные связи. Нет, у меня будет шестьдесят минут на вопросы, но если я опоздаю, или кто-то еще придет к Тейту, или случится что-нибудь подобное, упущенного времени никто не вернет. Так что задержаться можно только минут на десять. Так ему придется меня ждать, но я успею задать необходимые вопросы и получить желанные ответы. А начальник предвыборного штаба в свою очередь постарается сделать так, чтобы ждала я, и украдет у меня как минимум полчаса. И интервью приличного не получится, и власть свою Тейт продемонстрирует.

Смотрю иногда на мир, в котором существую, — на всю эту беспощадную политику, мелочные партийные сделки — и задаюсь вопросом: как можно было выбрать какую-нибудь другую профессию? После такого политика на местном уровне покажется детской песочницей. Нет, именно здесь мое место, а значит, все должны ясно видеть, какой я хороший журналист.

В комнате для прессы меня пару раз окликнули. Я, не оборачиваясь и не отклоняясь от маршрута, помахала рукой. Некоторые коллеги называют меня холодной и отчужденной. Видимо, вполне заслужила.

— Джорджия!

Этого человека я уже где-то видела — журналист из предвыборного штаба Уогман. Мужчина протолкался через толпу и теперь трусил рядом.

— Есть минутка?

— Вообще-то, нет. — Я потянулась к дверной ручке губернаторской приемной.

Журналист положил ладонь на мое плечо. Я чуть вскинулась, но руки он не убрал.

— Конгрессменша только что выбыла из борьбы.

На мгновение я застыла, а потом повернулась, слегка сдвинула очки на кончик носа и вгляделась в его лицо. Больно резанул яркий свет ламп. Неважно, зато я смотрела прямо в глаза и видела: он не врет.

— Чего вы хотите? — Я поправила очки.

Репортер оглянулся через плечо на наших коллег. Никто еще не почуял запаха крови. Пока. Но новости быстро распространяются — как только они узнают, нас припрут к стенке.

— Я вам сдам свои материалы, в том числе видеозаписи. Там много всего: распределение голосов, информация о том, куда она употребит оставшееся влияние. А вы возьмете меня к себе.

— Хотите освещать кампанию Раймана?

— Да.

Минуту я обдумывала предложение, сохраняя совершенно невозмутимое лицо, потом наконец кивнула.

— Через час приходите в нашу комнату, принесите копии ваших последних публикаций и все материалы по Уогман. Там и поговорим.

— Отлично.

Я вошла в приемную Тейта, высоко подняв свою карточку-пропуск. Охранники скользнули по ней взглядом и равнодушно кивнули.

Помещение, которое выделили команде Тейта, в точности походило на штаб-квартиру Раймана, и у Уогман наверняка точно такое же. В наши дни кандидаты на пост президента заседают в одних и тех же зданиях, так что организаторы из кожи вон лезут: не дай бог, кто-нибудь подумает, что у них есть «любимчики». Один из кандидатов получит все, а остальным достанутся объедки, но только когда подсчитают голоса, пока же все равны.

В комнате толпились помощники-добровольцы и сотрудники, на стене висели обязательные плакаты «Тейта в президенты», но атмосфера царила какая-то тихая и почти похоронная. Люди не казались испуганными, нет — просто сосредоточенно занимались делами. Я дотронулась до пуговицы на воротнике и включила встроенную камеру. Она будет снимать каждые пятнадцать секунд. Памяти хватит часа на два, а потом придется сливать фотографии на жесткий диск. В основном снимки получатся дрянные, но, может, один-два и сгодятся.

Убила еще пару минут: налила себе кофе, который пить не собиралась, и долго и тщательно насыпала сахар и добавляла сливки. А потом подошла к дверям кабинета Тейта и показала стоявшим там охранникам пропуск.

— Джорджия Мейсон, сайт «Известия постапокалипсиса», встреча с губернатором Тейтом.

Один из них глянул на меня поверх своих черных очков.

— Вы опоздали.

— Меня задержали.

Я улыбнулась. Из-за моих собственных темных очков им не видно было, искренне я улыбаюсь или одними только губами.

Телохранители переглянулись. Я давно заметила: люди в черных очках страшно злятся, когда не могут увидеть твои глаза. Только им ведь позволено напускать на себя эдакий таинственный вид — уж, конечно, не глупой девчонке-журналистке, страдающей от ретинального КА. Я по-прежнему улыбалась и не собиралась уступать.

Опоздала — да, но они не имеют права держать меня на пороге.

— Больше так не делайте, — сказал тот, что повыше, и открыл передо мной дверь кабинета.

— Хорошо. — Улыбка мигом слетела с моих губ, и я вошла.

Дверь закрылась с резким щелчком. Я не обернулась. Первый раз оказалась в кабинете человека, по милости которого вполне могла лишиться работы. Нужно насладиться моментом.

Очень простая, почти аскетичная обстановка. Тейт распорядился придвинуть к окнам книжные шкафы, так что света с улицы почти не поступало. Освещение обеспечивали неяркие лампы дневного света. Два огромных флага — США и Техаса — занимали почти всю дальнюю стену. Никаких личных вещей. Не дом — всего лишь временное прибежище.

Сам губернатор восседал за столом, его фигуру обрамляли висящие на стене флаги. Искусно подобранный ракурс. Наверняка помощники потратили кучу времени, пока обсуждали и придумывали, как бы половчее создать нужный образ: сильный человек, который со всем справится ради своей страны и всего мира. У Тейта был совершенно президентский вид. Питер Райман обладал приятной наружностью и мальчишеским, по-настоящему американским обаянием. А губернатор Тейт внешне представлял собой типичного американского военного: выправка, короткий ежик седых волос. И я хорошо помнила его боевые заслуги. Сам факт, что у губернатора таковые имелись, а у нашего сенатора нет, с самого начала предвыборной гонки неоднократно обыгрывался во многих агитационных роликах, которые финансировали «обеспокоенные граждане». Звание генерал-лейтенанта, битва во время зачистки на канадской границе в семнадцатом году (тогда он отбил у зараженных Ниагарский водопад), битва в Новой Гвинее в девятнадцатом (тогда из-за террористической атаки — попытки распылить живой вирус Келлис-Амберли — мы чуть не потеряли страну), боевые ранения. Тейт сражался за свою нацию, за права незараженных и хорошо понимал войну, которую мы каждый день вели с тем, во что превратились наши родные и близкие.

Я боюсь этого человека до смерти по многим причинам. Это лишь некоторые из них.

— Мисс Мейсон. — Губернатор встал и широким жестом указал мне на стул. — Надеюсь, вы не заблудились? Я уже было подумал, вы решили вовсе не прийти.

— Здравствуйте, губернатор.

Я села, вытащила из кармана МР3-диктофон, положила его на стол. И попутно успела включить как минимум две замаскированные видеокамеры (известные мне, ведь Баффи наверняка навесила еще с полдюжины на случай внезапных электромагнитных импульсов).

— К сожалению, меня задержали.

— Понятно. — Тейт снова уселся в кресло. — Эти проверки могут кого угодно с ума свести.

— Совершенно верно.

Нарочито театральным жестом я нажала указательным пальцем на кнопку «запись», для отвода глаз: он решит, что у меня только одно записывающее устройство, и расслабится.

— Хотела поблагодарить вас за то, что нашли сегодня время для меня и, конечно же, для посетителей сайта «Известия постапокалипсиса». Наши читатели с большим интересом следят за президентской кампанией и очень хотели бы разъяснить для себя вашу позицию.

— Какие умные читатели, — ответил, растягивая слова, губернатор и откинулся в кресле.

Я, не поднимая головы, внимательно на него посмотрела. Черные очки имеют одно замечательное достоинство: вы глядите на интервьюируемого, а он об этом и не подозревает.

Хотя от такого зрелища трудно было не вздрогнуть: губернатор смотрел на меня как на пустое место, будто маленький мальчик на жука, которого собрался раздавить. Многие не любят репортеров, и я к этому привыкла, но это уже чересчур. Выпрямившись, я поправила очки и ответила:

— Да, наши читатели — самые проницательные в блогосфере.

— Неужели? Тогда их пристальный интерес к нынешней борьбе за пост президента вполне объясним. И прекрасно сказался на ваших рейтингах, я прав?

— Да, губернатор. Касательно этой самой борьбы, ваша кандидатура стала некоторой неожиданностью: в политических кругах считалось, что в этот раз вы не станете бороться за высший пост. Почему вы так рано подключились к предвыборной гонке?

Тейт улыбнулся, и неприятное выражение исчезло. Но слишком поздно — я-то все видела. Улыбка выглядела еще более пугающей. Теперь он действовал по запланированному сценарию и был уверен, что сможет со мной справиться.

— Мисс Мейсон, если по сути, то меня слегка обеспокоила ситуация в стране. Я оглядел поле боя и понял: никому здесь, кроме самого себя, не смог бы доверить защиту моей жены и сыновей, решись мертвецы снова пробудиться. В такое неспокойное время Америке нужен сильный лидер. Который знает, что мужчина должен сражаться, должен удерживать свое. Не хочу обидеть уважаемого оппонента, но сенатору в жизни не приходилось драться за любимых и близких. Он лучше бы понял ситуацию, если бы ему пришлось проливать за них кровь.

Слова губернатора звучали весело, почти игриво — мудрый наставник просвещает удостоившегося внезапной чести ученика.

Меня на такое не купишь. Все с тем же деловым выражением я спросила:

— То есть вы расцениваете нынешнюю ситуацию как борьбу между двумя кандидатами, вами и Райманом.

— Давайте начистоту, это и есть борьба между двумя кандидатами. Кирстен Уогман — хорошая женщина, у нее твердые республиканские ценности и ясное понимание американской морали, но следующим президентом ей не стать. Она не готова сделать то, что нужно народу и экономике нашей великой страны.

Да, Кирстен Уогман предпочитает использовать свою грудь в качестве главного аргумента.

— Губернатор, а что, по-вашему, нужно американскому народу?

— Мисс Мейсон, эта страна стоит на трех китах: свобода, вера, семья. — Тейт сделал особенное ударение на последних трех словах. — Мы приложили немало усилий, чтобы сохранить свободу, но при этом слишком сильно сосредоточились на «здесь и сейчас» и позволили двум другим основополагающим ценностям отойти на второй план. Мы покинули Бога.

В глазах губернатора снова плескалась пустота — как тогда, когда он смотрел на меня.

— Нас оценивают, нас проверяют. И боюсь, мы чудовищно близки к провалу. А попытка будет только одна.

— Вы можете объяснить, что именно подразумевается под «провалом»?

— Мисс Мейсон, вспомните о потерянной Аляске. Мы уступили мертвецам огромный кусок американской территории — нам не хватило мужества сражаться за то, что принадлежит нам по праву. Наши храбрецы не решились довериться Господу. И теперь драгоценный штат потерян; возможно, навсегда. Когда это снова произойдет? На Гавайях, в Пуэрто-Рико или, упаси боже, в самом сердце страны? Мы спрятались за толстыми стенами и стали мягкотелыми. Пора довериться Господу.

— Губернатор, вы сражались во время зачистки на канадской границе. Мне казалось, вы должны понимать, почему пришлось покинуть Аляску.

— А мне кажется, вы должны понимать, что истинный американец никогда не расстанется добровольно с тем, что его по праву. Нужно было биться. Если я приду к власти, мы будем биться и милостию Божией победим.

Меня чуть не передернуло. Он говорил с интонациями настоящего фанатика.

— Губернатор, вы предлагаете ослабить закон Мейсона. Есть какая-то веская причина?

— Конституция не запрещает человеку кормить свою семью так, как он сочтет нужным. Даже если другие этого не одобряют. Законы, которые ограничивают наши свободы, зачастую не имеют смысла. Вспомните, что случилось, когда демократы перестали продвигать свои противоречащие конституции законы, призванные ограничить использование огнестрельного оружия. Увеличилось ли количество погибших? Нет. За первый год число убийств, совершенных с использованием огнестрельного оружия, снизилось на сорок процентов. И с тех самых пор показатели стабильно понижаются. Логично, что если мы ослабим другие законы, ограничивающие наши свободы…

— Сколько зараженных каждый год умирает в результате огнестрельного ранения?

Губернатор смолк и, прищурившись, посмотрел на меня.

— Не понимаю, как это связано с темой разговора.

— Согласно данным ЦКПЗ, девяносто процентов жертв Келлис-Амберли, которые умирают в стычках с незараженными, погибают в результате выстрела.

— Эти выстрелы делают законопослушные граждане, у которых есть соответствующие лицензии.

— Да, губернатор. ЦКПЗ также отмечает, что отличить жертву убийства (если выстрел был произведен в голову или в позвоночник) от жертвы Келлис-Амберли, которую пристрелили согласно законодательству, практически невозможно. Существует мнение, что ослабление законов, связанных с ограничением ношения огнестрельного оружия, на самом деле привело к увеличению соответствующего рода убийств. Просто теперь их маскируют под амплификацию вируса. Что вы скажете на это?

— Мисс Мейсон, я попрошу предъявить доказательства. — Он подался вперед. — У вас есть пистолет?

— Я лицензированный журналист.

— То есть да?

— Иметь его меня обязывает закон.

— А вы бы чувствовали себя спокойно, если бы пришлось входить на опасную зону безоружной? Если бы ваши дети пошли туда без оружия? Мисс Мейсон, это больше не цивилизованный мир. Его коренные обитатели не дадут нам покоя. Стоит вам заболеть, и вы уже ненавидите тех, кто здоров. Америке нужен человек, который не побоится заявить: после смерти у тебя больше нет прав. Никакого милосердия и снисхождения, человек может пойти на что угодно, чтобы защитить то, что ему принадлежит.

— Губернатор, пока нет никаких подтверждений, что зараженные способны на ненависть и другие сложные эмоции. К тому же они не мертвы. «Никаких прав после смерти» — но тогда получается, закон должен их защищать, как и прочих граждан?

— Мисс, вы можете позволить себе так думать, только если живете в безопасности и вас защищают сильные мужчины. Если мертвецы… простите, зараженные постучатся в дверь, вы захотите, чтобы рядом оказался такой, как я.

— Вам кажется, что сенатор Райман слишком мягок по отношению к зараженным?

— Думаю, он никогда не попадал в ситуацию, в которой ему пришлось бы вырабатывать к ним определенное отношение.

Красиво сказано. Поставлена под сомнение способность Раймана сражаться с зомби, и одновременно Тейт как бы дал понять, что сенатор, возможно, слишком яро придерживается принципа «живи и жить давай другим». Эту позицию любят время от времени занимать сторонники ультралевых, но долго на ней никто не может продержаться — очередного лоббиста быстренько съедают.

— Губернатор, вы выражали желание покончить с так называемыми законами «доброго самаритянина», которые позволяют оказывать помощь попавшим в беду гражданам. Вы можете пояснить свою мотивацию?

— Предельно просто. В беде обычно оказываются не случайно. Не поймите меня неправильно, я искренне сочувствую всем, кто угодил в подобную ситуацию, но представьте: меня укусили, а вы бросаетесь на помощь и выходите за карантинную линию. Существует большая вероятность, что вы и меня не спасете, и свою жизнь погубите. — Тейт улыбнулся, но неискренне, одними губами. — Так обычно гибнут самые молодые, самые самоотверженные. А именно такие и нужны Америке больше всего. Мы должны защитить собственное будущее.

— Пожертвовав для этого настоящим?

— Если потребуется, мисс Мейсон. — Улыбка стала почти елейной. — Если это нужно для страны.

Наконец-то я смогла встретиться с губернатором, и теперь, наверное, вас всех занимает один вопрос: каково мое мнение о Дэвиде, или, как его иногда называют, Дэйве Тейте? О губернаторе Техаса, которого трижды избирали на этот пост подавляющим большинством голосов (причем и сторонники, и противники партии)? О человеке, который неоднократно и успешно вершил справедливость и улаживал конфликты в штате, известном своей воинственностью, враждебностью и политической нестабильностью?

Мое мнение таково: он самое страшное из того, что я встречала на своем пути с самого начала президентской кампании. Включая зомби.

Тейт так печется о нашей свободе, что готов гнать нас к ней под дулом пистолета. Так заботится о школьном образовании, что призывает закрыть государственные школы и выдавать лицензии только заведениям, которые получили соответствующие сертификаты по безопасности. Так переживает за фермеров, что собирается ослабить закон Мейсона и разрешить держать в городских районах не только крупных пастушьих собак, но и домашний скот (то есть животных весом больше ста тридцати фунтов). Видимо, губернатор хочет, чтобы мы все могли жить в тех условиях, в каких проходила его беззаботная юность. Невзирая на угрозу нападения зараженных колли и коз.

Дальше — хуже. Тейт хороший оратор, у него простая внешность, которая так нравится избирателям по всей стране, и множество наград за военные заслуги. Короче говоря, дамы и господа, это вполне законный претендент на высший пост. И он, по всей видимости, собирается превратить бесконечный и неизбежный конфликт с зараженными в настоящую широкомасштабную войну.

Я не могу призвать вас голосовать за Раймана только потому, что Тейт мне не нравится. Зато спокойно могу посоветовать вам следующее: взгляды губернатора, равно как и мои, являются достоянием общественности. Проведите самостоятельное исследование. Ознакомьтесь с материалами. Посмотрите, что этот человек сделает с нашей страной во имя так называемой свободы. Знайте своих врагов.

Вот это как раз и есть свобода.

из блога Джорджии Мейсон «Эти изображения могут вас шокировать», 14 марта 2040 года.

Двенадцать

— Джордж?

— Да? — спросила я, не поднимая головы.

Отредактировать интервью с Тейтом получилось довольно легко: я не особенно утруждала себя беспристрастностью. Губернатор меня явно невзлюбил, так что мне и подавно притворяться незачем. Минут за пятнадцать привела все в нормальный вид и вывесила. Судя по кликам, соответствующая страница сразу привлекла внимание читателей. Гораздо больше времени ушло на оформление дополнительных материалов: нужно было перелопатить отснятые фотографии и видео и просмотреть огромное, просто ужасающее количество слухов о губернаторе. Организаторы съезда скоро объявят результаты голосования, и уже через час мы узнаем, кого выбрала в качестве кандидата Республиканская партия. А я все никак не могла оторваться от компьютера.

— Послушай, Джордж.

— Да, что?

— Там человек.

Все-таки подняла голову, но меня тут же ослепил свет, падающий из приоткрытой двери офиса. Я зажмурилась и потянулась за очками. Комната сразу же потускнела. Какое облегчение. Вызванная ретинальным КА мигрень не очень способствует любви к ярким цветам.

— Ты что-то интересное пытаешься мне сказать? Этаким завуалированным способом? Давай-ка еще раз.

— Говорит, ты его пригласила. Проснулась вдруг тяга к противоположному полу? — с издевательской заботой в голосе поинтересовался Шон и широко ухмыльнулся. — Ну, то есть мальчик не так уж и страшен, но я не знал, что ты западаешь на пышущих здоровьем сельчан…

— Погоди, темно-русые волосы, примерно твоего роста, глаза голубые, старше нас с тобой, на вид совершенный тихоня?

— Вроде того, тише воды, ниже чего там, — прищурился брат. — То есть ты действительно его сюда позвала?

— Перебежчик из лагеря Уогман. Конгрессменша выходит из борьбы, и он обещал сдать все материалы — хочет вместе с нами освещать кампанию Раймана.

— Материалы, не защищенные авторским правом? — Шон вздернул брови.

— Иначе бы он не предлагал. Баффи!

Я сохранила текущий документ и встала. Дверь стенного шкафа, в котором сочинительница устроила себе нечто вроде отдельного кабинета, приоткрылась, и оттуда высунулась голова.

— Скинь мне все данные о репортерах Уогман, какие сможешь накопать. И вылезай, у нас тут интервью.

— Ладно. — Голова снова исчезла.

Через мгновение пискнул компьютер — Баффи уже отправила необходимые файлы. Оперативность — наше все.

— Хорошо. — Я повернулась к брату. — Посмотрим, стоит ли тратить на него время. Зови.

— Слушаюсь и повинуюсь.

Баффи вылезла из шкафа и уселась рядом со мной. Волосы у сочинительницы были небрежно завязаны в хвост, а синюю рубашку она явно позаимствовала у Чака. Прямо пятнадцатилетний подросток, а не профессиональный журналист. Прекрасно: если парень испугается, увидев нас в обычных рабочих условиях, ему здесь не место.

— Ты действительно хочешь его нанять?

— Зависит от послужного списка и материалов, которые он приволок.

— Справедливо, — кивнула Баффи.

Дверь распахнулась. Первым вошел Шон, а за ним тот журналист из пресс-центра. Он сразу же, прямо с порога бросил мне запечатанный конверт, который нес под мышкой. Я поймала его и молча приподняла бровь. Баффи чуть вскинулась и теперь внимательно разглядывала незнакомца.

— Тут все. Видео, бумажные документы, файлы. Я полгода освещал кампанию Уогман. Да, еще детали по сделкам, которые она заключила перед уходом. Сегодня выберут вашего парня; и отчасти потому, что она передала ему свои голоса.

— Не думаю, что именно это решит дело. — Я протянула конверт Баффи. — Просмотри их. Глянь, сможем ли мы что-то использовать.

— Поняла. — Девушка встала и ехидно улыбнулась гостю. — Привет, Рик, какой-то ты весь забитый, отчаявшийся.

Тот улыбнулся в ответ, но гораздо более искренне и даже, я бы сказала, с облегчением.

— Привет, Баффи. А ты, похоже, снова таскаешь одежки у очередного бойфренда. Этот-то хоть католик?

— О таком я рассказываю только на исповеди. — И сочинительница послала Рику воздушный поцелуй.

Я сдвинула очки на кончик носа.

— Вы знакомы, это так понимать?

— Нет, просто я всех незнакомых блондинок называю Баффи. И частенько попадаю в точку, представляете?

Рик протянул мне руку, а Баффи радостно фыркнула и залезла обратно в свой шкаф. Ладно, потом расспрошу подробнее.

— Хорошо, нашу сочинительницу ты опознал. И меня, как я понимаю, тоже. Давай-ка сравняем счет. — Я пожала протянутую руку: рукопожатие крепкое, но не чересчур.

— Ричард Казинс, для друзей — Рик. Вестник, на данный момент представляю лишь самого себя; надеюсь, мы это исправим. Мои взгляды и политическая позиция зарегистрированы и указаны на «Аргументах» и «Правде без прикрас».

— Ага.

«Аргументы» и «Правда без прикрас» — две крупнейшие базы данных по блогерам. Там может зарегистрироваться любой. С другой стороны, процент достоверной информации у них, как ни странно, довольно приличный. Они постоянно сами себя проверяют и быстро вычисляют людей, которые заявили об одной позиции, а на деле придерживаются другой.

— Какого уровня лицензия?

— А-15, таково было требование Уогман, когда она начала активно подражать вашему парню. — Репортер достал из внутреннего кармана пиджака небольшой электронный сборщик данных. — Здесь мой послужной список со всеми ссылками, последние медицинские записи и анализы крови.

— Чудесно.

Я подсоединила устройство к терминалу, и на экране тут же замелькали файлы. Бегло просмотрев необходимую информацию, отсоединила прибор и вернула владельцу.

— Публиковаться начал два года назад, а уже лицензия А-15? Это талант или скрытая тяга к самоубийству?

— А как насчет «подкупил комиссию»? — вмешался Шон.

— На самом деле… — начал Рик.

— Открой файл с его публикациями в печатных СМИ. — Из шкафа снова появилась Баффи. — Тогда все станет понятно. Да, Рики?

— Печатные СМИ? — Брат от удивления вытаращил глаза. — Журналы?

— Газеты. — Девушка не отрываясь смотрела на Рика. — Именно поэтому он у нас такой одаренный старичок.

Надо отдать должное гостю — подколки Баффи он воспринимал совершенно спокойно и без всякого смущения. И тем не менее.

— Газеты, — недоверчиво повторила я и перескочила на следующую страницу в электронном досье.

На мониторе поплыли названия статей, и пришлось поправить очки, чтобы не выдать своего удивления.

— Да, вот данные. Баффи права. Пять лет проработал штатным репортером в «Сент-Пол Геральд». Три года — выездным репортером в «Миннесота Ньюз». Сколько же тебе лет?

— Я зарегистрировался как интернет-журналист восемнадцать месяцев назад и место в штабе Уогман выиграл по-честному. Мне тридцать четыре.

— «По-честному»? То есть подождал, пока Уогман в полной мере оценит идею Раймана, а потом подкараулил ее со своим предложением? — пропела Баффи.

— Так, достаточно. — Я сняла темные очки и теперь переводила взгляд с одного на другого. — Давайте, рассказывайте, что у вас было?

— Ричард, или Рик Казинс, вестник, характеризует себя как левый демократ, но умеренный, без истерии, хорошо пишет, укладывается в сроки, компьютерной графикой владеет на среднем уровне. Шесть лет назад этот подонок обошел меня на литературном конкурсе.

— Это ты на меня навесить не сможешь, — вмешался Рик. — Конкурс был для взрослых, а не для подростков, а тебе было шестнадцать.

— Буду на тебя вешать, что захочу, — гневно парировала Баффи, а потом широко ухмыльнулась. — Джорджия, ты же не сказала, что тебе нужны данные на Рика. Наконец-то почуял дельный материал, специалист по подкарауливанию политиков?

— Баффи, не льсти себе. Если этот «дельный материал» хоть как-то связан с тобой, значит, все сплошная выдумка.

Мы с братом переглянулись, и Шон спросил:

— Думаешь, они хорошо друг друга знают?

— Похоже на то. Баффи?

Девушка обернулась и пожала плечами. Ей явно не очень хотелось пускаться в пояснения.

— Он меня победил в конкурсе, и мы начали переписываться. Классный парень, хоть и древнее динозавров.

— Сочту это за комплимент, — согласился Рик. — Особенно если учесть, что исходит сия фраза из уст человека, который считает социально адекватным Эдгара Аллана По.

В ответ Баффи лишь хмыкнула.

— Да, вы хорошо друг друга знаете. Что он нам принес? Будем нанимать?

— Приличные видео с Уогман за полгода, парочка эксклюзивных интервью и полная запись телефонных разговоров ее главного помощника, когда она решила все бросить, — отрапортовала Баффи.

Я изумленно посмотрела на Рика, но он лишь улыбнулся.

— Мне не сказали, что нужно выключить диктофон.

— Я бы тебя расцеловал, но меня, к сожалению, интересуют девочки, а не мальчики, — с каменным выражением лица провозгласил Шон. — Джордж, ты же вестник, как это скажется на рейтингах?

— Поднимутся для начала процента на три; если он хорошо пишет и сумеет удержать аудиторию — еще больше. Рик, мы можем взять тебя в качестве беты, получишь собственный блог, но все публикации — только через меня или моего заместителя Махира Гоуду. Связь с кандидатом только через нас. Если партия Раймана не выберет, ты остаешься на полугодовом контракте. Скину по электронной почте всякие юридические бумажки.

— А если выберут?

— Что?

— Если выберут (а его точно выберут), что тогда?

— Тогда, — я улыбнулась, — ты с нами до самого конца, ну или пока я тебя не уволю, это уж как получится.

— Принято. — Он снова протянул мне руку.

А я снова ее пожала.

— Добро пожаловать в «Известия постапокалипсиса».

Шон тут же хлопнул нового коллегу по плечу.

— Ура, мужского полку прибыло! Дружище! Любишь тыкать палкой в мертвецов?

— Хороший способ поднять рейтинг и одновременно совершить самоубийство.

— Точно, — фыркнула я. — Да, мы тебя берем.

В дверь постучали, и тут же на пороге появился Стив в черных очках на пол-лица. Я встала.

— Пора?

Охранник кивнул.

— Сенатор попросил проверить, готовы ли вы.

— Ясно. Спасибо, Стив. — Я схватила сумку и ткнула пальцем в новоявленного сотрудника. — Рик, ты со мной. Баффи, оставайся здесь и работай на терминалах. Свистни моим бета-авторам и скажи, что через десять минут мы начнем трансляцию. Пусть возьмут на себя форумы.

— Полномочия?

— Пока я не выйду в Сеть и не раздам указания — только факты и никаких оценок.

Я командовала и одновременно практически на автопилоте проверяла оборудование. Диктофон заряжен. Данные на мониторе наручных часов сообщали, что работают все камеры.

— И попробуй разбудить Махира. Да, знаю, который час в Лондоне, но мне нужно, чтобы кто-нибудь вменяемый не дал интернет-троллям разгуляться. Шон…

— Буду сидеть на улице перед дворцом со скейтбордом и палкой. Понаблюдаю за протестующими и пикетчиками — вдруг выкинут что-нибудь интересное. — Брат в шутку отдал мне честь. — Свои сильные стороны я знаю.

— Порезвись там, только умирать не вздумай.

Стив пропустил меня в коридор и бросил косой взгляд на Рика.

— Стив, все в порядке, он теперь в команде.

— Им понравились мои выкрутасы. — Рик поднял глаза на охранника — для этого ему пришлось задрать голову. — Какой же вы высокий.

— Тонкая журналистская наблюдательность, — ответил тот и закрыл дверь нашего номера.

Во дворце еще раньше собралось порядочно народу, но по сравнению с тем, что творилось сейчас, то были просто цветочки. Мы очутились в настоящем сумасшедшем доме. Повсюду сновали люди: сотрудники предвыборных штабов, чьи-то телохранители, жены и дети политиков, репортеры, которые сбежали из пресс-центра и смешались с толпой. Скоро они вконец одичают и примутся изобретать скандальные истории, чтобы рейтинг не упал.

Рик воспринял происходящее спокойно и профессионально. Стив буквально раздвигал широкими плечами толпу, а мы трусили следом. Я была на десять лет моложе Казинса, да еще женщина, но он вполне нормально реагировал на мои приказы. А у журналистов, которые пришли в блогосферу из традиционных СМИ, бывают с этим проблемы. Они вроде бы и хотят отбросить старые предубеждения, но от некоторых привычек трудно избавиться, даже если решился перейти от печатного слова к виртуальной журналистике. Если Рик будет и дальше так меня воспринимать и внимательно слушать — сработаемся.

Стив провел нас через боковые залы прямо в центральный холл. Там царил хаос: многочисленные зеваки и политиканы всевозможных рас, возрастов и убеждений собрались перед сценой и принимались истошно вопить, едва только им где-нибудь мерещился ведущий кандидат. Многие щеголяли значками «Раймана в президенты». На одной из лестниц буквально висела целая гроздь миловидных девиц — представительниц какого-то университетского женского клуба — в обтягивающих футболках. Эти вообще радостно визжали, не переставая.

Я легонько ткнула Рика локтем:

— Посмотри-ка на их футболки.

Тот прищурился и прочитал:

— «С Райманом наступит рай». Это кто придумал?

— Шон. Он спец по такой вот ерунде. — Я дотронулась до сережки. — Баффи, мы на месте. Сигнал нормальный?

— Да, о великая владычица плохих видеозаписей, сигнал громкий и четкий. Постарайся правильно выставить кадр. Со стационарных камер передается только процентов пятьдесят.

— Стационарных камер? То есть тех, которые установила служба безопасности дворца? Которые вроде как невозможно взломать?

— Именно. Сгодятся только для панорамных снимков. А защитные коды на оборудовании телеканалов даже я взломать не могу. Так что раздобудь приличный материал!

— Да, мэм.

— Отключаюсь.

Я повернулась к Стиву:

— Куда нам?

— Миссис Райман сказала, вы можете вместе с ней посидеть за кулисами или остаться здесь, поснимать толпу. Как хотите. Мне в любом случае надо туда. Нас уже показывают в новостях.

— Поняла. — Я отстегнула с запястья браслет с записывающим устройством и протянула Рику. — Надень. Тут три камеры, они пересылают данные прямо в шкаф Баффи. Просто подними, вот так, объективы настраиваются автоматически.

— Ты будешь за кулисами?

— Да. Когда толпа разойдется, встретимся в офисе, а там уже будет ясно.

За сценой мне сенсационного материала не видать, зато сниму более личный репортаж о Раймане. Подобные записи производят более сильный эффект, чем съемки толпы. Привлечем внимание зрителей громкими криками, а потом заманим их тихой задушевной сценой. К тому же это прекрасная возможность проверить Рика в «боевых» условиях. Испытательный срок не самое ходовое понятие в новостях. Либо справится, либо нет, и это выяснится уже сегодня.

— Понял.

Журналист повернулся к сцене и поднял руку, нацеливая камеры. Хорошо, сразу занялся делом. А я отправилась вслед за Стивом за сцену.

Какой-то несчастный занавес, а словно в другой мир попадаешь. К нему, конечно, прилагался еще целый отряд охраны — такой и нашествие зомби остановит. При входе сотрудники безопасности скользнули взглядом по нашим пропускам, но не стали брать анализ крови. Мы в самом сердце дворца съездов и либо чисты, либо всех присутствующих уже можно считать покойниками. Я и Стив быстро переместились из царившего в зале хаоса в спокойное и тихое закулисье.

Давным-давно, в одной далекой галактике результаты выборов были известны заранее, и только потом о них объявляли публике. За последние двадцать лет все изменилось: усилили меры безопасности, и все больше делегатов голосуют удаленно, через Сеть. До самого момента объявления непонятно, кто из кандидатов победил. Назовем это так: потуги вернуть интригу событию, которое в последнее время все больше превращается в рутину. В своем роде грандиозное реалити-шоу.

Возле сцены на складных стульях сидели Райманы и смотрели на мониторы, где высвечивались текущие результаты. Эмили держала руку мужа в своих ладонях. Неподалеку расхаживал Дэвид Тейт. Губернатор бросил на меня уничтожающий взгляд.

— Мисс Мейсон, снова пришли раскапывать грязные сплетни?

— Скорее снова пришла раскапывать факты, — парировала я и подошла к Райманам. — Здравствуйте, сенатор. Здравствуйте, миссис Райман. Надеюсь, вы готовы выслушать результаты?

— Джорджия, не спрашивай, по ком звонит колокол, — мрачно ответил сенатор, но потом рассмеялся, встал и пожал мне руку. — Что бы ни случилось дальше, мне бы хотелось поблагодарить тебя и твою команду. Возможно, вам не удалось изменить ход предвыборной гонки, но вы уж точно сделали ее гораздо увлекательнее.

— Спасибо, сенатор. Приятно слышать.

— Питер должен отдохнуть пару недель. А потом вы трое обязательно приезжайте на наше ранчо! — вставила Эмили. — Девочки так обрадуются. Ребекке очень нравятся твои репортажи. Для них это будет просто подарок.

— Почтем за честь, — улыбнулась я. — Но пока рано планировать каникулы.

— Рано-рано, — подтвердил Райман и оглянулся на Тейта (тот смерил соперника не очень дружелюбным взглядом). — Думаю, мы добьемся успеха.

Будто в ответ на его слова раздался звон. Дворец съездов затих. Я чуть отступила и дернула подбородком, чтобы получше нацелить камеру на воротнике.

— Сейчас и увидим, сенатор.

В колонках взревел голос какой-то второсортной телезвезды (раньше блистала в комедийных сериалах, а теперь специализируется на рекламных объявлениях):

— А теперь, герой дня Республиканской партии, кандидат в президенты Соединенных Штатов нашей прекрасной Америки — Питер Райман, сенатор из Висконсина! Сенатор, идите к нам, поприветствуйте народ!

Толпа оглушительно завопила. Эмили тихонько взвизгнула (от радости и немного от удивления) и расцеловала мужа в обе щеки, а тот обнял ее и оторвал от земли.

— Ну, Эм? Пошли осчастливим народ.

Женщина с улыбкой кивнула, и сенатор повел ее на сцену. Толпа закричала еще громче. Завтра многие из них потеряют голос, но сейчас это мало кого заботило.

Тейт застыл на месте, его лицо ничего не выражало. Я подошла поближе к сцене (мои камеры по-прежнему работали) и на мгновение оглянулась, чтобы запечатлеть его реакцию — реакцию человека, чьи мечты только что рухнули в тартарары. «Давай, Питер», — тихонько прошептала я и улыбнулась. Он победил. Там, на сцене, стоял сейчас наш кандидат.

Мы отправимся дальше колесить по стране.

Трижды пискнула сережка — экстренный вызов. Я отодвинулась подальше от сцены и дотронулась до нее.

— Шон, что…

Но это звонила Баффи. Вначале я даже не узнала ее — таким сухим и деловым голосом заговорила девушка:

— Джорджия, на ранчо произошла вспышка вируса.

Я застыла.

— На каком ранчо?

— На ранчо Райманов. Это уже в новостях, повсюду. Сообщили, что лошадь подверглась спонтанной амплификации. Никто ничего не знает. Они до сих пор раскапывают пепелище и огораживают территорию. Никто не знает, где… где… Джорджия, боже мой, девочки были там, когда сработала сигнализация, и никто не знает…

Медленно, словно сомнамбула, я повернулась к сцене. Баффи еще что-то говорила, но я уже не слушала. Сенатор принял назначение партии и теперь стоял там, улыбался, держал за руку красавицу-жену, махал людям, которые только что его выбрали. Райманы казались самыми счастливыми людьми на свете. Людьми, с которыми никогда не случалось настоящего горя. Боже, помоги им.

— …там? Махир пытается контролировать форумы, но ему нужна помощь. И нужно, чтобы ты откопала достоверные сообщения о происшедшем, мы…

— Передай Махиру, пусть свяжется с Кейси из «Медиа-катаклизма» и договорится о передаче их трансляции. Только факты. Скажи, мы им отплатим — досрочно предоставим мое следующее интервью с кандидатом. — Я отдавала распоряжения бесцветным голосом. — Разбуди Алариха, пусть поможет Махиру. Когда Рик закончит, пусть тоже подключается. Хотел в команду? Вот ему и карты в руки.

— А что будешь делать ты?

Эмили Райман стояла на сцене, сцепив руки, и смеялась. Она и не подозревает.

— Останусь здесь и сообщу новости, — мрачно ответила я.

Книга III

ОЧАГИ ЗАРАЖЕНИЯ

И ложь, и правда могут одинаково ранить, в этом они похожи. Но только одна из них излечит вас впоследствии.

Джорджия Мейсон

Мы живем в мире, который сами создали. Вольно или невольно, но мы вырыли себе могилу и теперь, леди и джентльмены, сами себя туда загоняем, ложью в том числе.

Майкл Мейсон

На мою журналистскую долю трудного и неприятного выпало гораздо больше, чем хорошего. Легкой и завидной профессию репортера не назовешь, разве что речь идет о красавцах-телеведущих, которые, сидя у себя в студии, с томным видом сообщают вам об очередной трагедии, потрясшей мир. В реальности все совсем по-другому, и даже я, столько лет проработав в новостях, не до конца, как выяснилось, понимала, насколько по-другому. Поняла я это, когда смотрела в глаза кандидату на пост президента Питеру Райману и его жене и рассказывала им, что отряд федеральных войск только что кремировал тело их старшей дочери возле семейного ранчо в Пэрише, в штате Висконсин.

Вы уже слышали про Ребекку Райман. Ей было восемнадцать, через три месяца должна была окончить школу, по успеваемости числилась пятой в классе, поступила в Брауновский университет, где собиралась, как и отец, заниматься юриспруденцией. Ходить и ездить верхом девочка выучилась почти одновременно. И именно поэтому сумела справиться с зараженной лошадью и дала своим маленьким сестренкам время убежать. Ребекка стала настоящим американским героем; во всяком случае, так ее называют во всех газетах и на всех новостных сайтах. Даже на моем.

Если вы позволите вашей покорной слуге ненадолго дать волю чувствам, то я расскажу о Ребекке, которую знаю по рассказам ее родителей.

Ребекка Райман была подростком, дерзким и иногда угрюмым, ненавидела, когда ее просили посидеть с сестренками в пятницу вечером, особенно если на тот день выпадала премьера очередного фильма с Байроном Блумом; любила дешевые любовные романы, ела мороженое прямо из коробки, обожала лошадей. Девочка не поехала на национальный съезд Республиканской партии потому, что готовилась к колледжу и хотела остаться рядом со своими питомцами. И в результате погибла, но ее сестры остались в живых. Ребекка не смогла спасти дедушку с бабушкой и работников ранчо, но спасла сестер. А разве можно требовать большего?

Я сообщила родителям о ее гибели. Это дает мне пусть и небольшое, но все-таки право сказать: Ребекка, нам всем тебя очень не хватает.

из блога Джорджии Мейсон «Эти изображения могут вас шокировать», 17 марта 2040 года.

Тринадцать

Похороны Ребекки Райман и родителей Эмили состоялись на ранчо спустя неделю после съезда. Почему ждали так долго? Не из-за траура и не потому, что членам семьи пришлось долго добираться. Нет, именно столько времени местным властям потребовалось, чтобы перевести зону с уровня 2 на уровень 5. Теперь туда можно попасть без военного эскорта, но все равно необходимо иметь при себе пистолет. Раньше ранчо считалось зоной уровня 7, и, если в течение трех лет там не произойдет заражения, оно снова ею станет. До тех пор даже дети обязаны постоянно носить оружие.

Сколько бы времени ни потребовалось, какая семья останется жить там, где погиб их ребенок? Или продолжит разводить лошадей (многие считали это просто дорогим и опасным хобби)? Так гласило общественное мнение. Все были уверены: Райманы забросят ранчо.

Хотела бы я, чтобы подобной точки зрения придерживались только озабоченные безопасностью консерваторы, но нет. Уже через несколько часов после смерти Ребекки половина американских организаций по правам детей с пеной у рта требовала ужесточения ограничений и выступала за создание нового законодательства. Если им это удастся, жить так, как раньше жили Райманы, станет невозможно. Никаких больше уроков верховой езды для маленьких, никаких семейных ферм. Запретить их, немедленно, бесповоротно и навсегда. Никто не удивился подобной шумихе, разве что сами Райманы. Конечно, Питер и Эмили ведь никогда не предполагали, что их старшая дочь превратится в мученицу. Они и представить не могли, какой удачей обернется ее гибель для некоторых. Хуже всего повели себя «Американцы детям»: устроили отвратительную агитационную кампанию. Адвокаты Райманов запретили им использовать изображения Джинни и Эмбер, но все и без них зашло достаточно далеко. Фотографии Ребекки и ее лошадей сделали свое дело. Их показывали вместе со снимками зараженных животных, которые бросались на военных.

Из-за происшествия на ранчо поднялась ужасная кутерьма. Неудивительно, что почти никто не обратил внимания, кого именно сенатор выбрал в качестве кандидата на пост вице-президента. Это заметили только отъявленные политиканы (им-то вообще плевать, что кто-то умер)… и я. Меня решение Раймана не удивило, хотя, признаться, порядком разочаровало. Его соседом по избирательному списку стал губернатор Тейт. Продуманный ход: такой сбалансированный союз поддержит большинство избирателей, и шансы сенатора попасть в Белый дом значительно повысятся. Если верить опросам, из-за трагедии Райман уже опережал ближайшего соперника на двадцать пунктов. Френсис Блэкберн, кандидатка от партии демократов, — хороший политик с отличным послужным списком, но куда ей до героической девочки-подростка, которая пожертвовала жизнью ради сестер. На данном этапе предвыборной гонки люди голосовали не за самого Питера, а за его дочь. И она, безусловно, побеждала.

Мы хотели на время поехать в Калифорнию и вернуться в штаб уже после похорон. В нашем контракте, конечно, был пункт насчет «постоянного доступа к кандидату», но одно дело заниматься честной журналистикой, и совсем другое — превращаться в кладбищенских стервятников. Пусть церемонию снимают местные телекомпании. А мы пока побываем дома, перестираем вещи, Баффи займется оборудованием, Рик познакомится с родителями. Сначала политический съезд, потом наша мама в своей родной стихии — получится просто отличный ускоренный курс по работе в команде. Шон иногда превращается в настоящий природный катаклизм, но только иногда. А мать — это всегда землетрясение с магнитудой семь с половиной по шкале Рихтера.

План зарубил на корню не кто иной, как сам сенатор: отвел меня в сторонку на следующий день после съезда и сказал, что наше участие в церемонии (и не только участие, а освещение этой самой церемонии) будет очень много для всех значить. Ребекке нравились наши репортажи о предвыборной кампании. К тому же Райман теперь был официальным кандидатом от партии республиканцев, так что на похороны наверняка попытаются прорваться журналисты. А нам он мог доверять.

Что было делать? Общественные прачечные есть в каждом городе, а Баффи может заказать все необходимое и в Интернете. С Риком, конечно, получалась заминка (он все еще перетаскивал вещи из гостиницы, в которой базировался предвыборный штаб Уогман). С другой стороны, особых проблем не должно было возникнуть. Наш новый коллега ни разу не пожаловался, хотя ему пришлось в буквальном смысле отправиться с корабля на бал. Казинс снял превосходный репортаж: смонтировал официальное заявление Раймана о согласии участвовать в выборах и видеозапись о штурме ранчо. Количество читателей подпрыгнуло на восемнадцать с лишним процентов и все еще продолжало увеличиваться. Думаю, отчасти именно благодаря Рику. У него ведь еще был эксклюзивный материал об уходе Уогман. Плюс победа нашего кандидата, плюс трагедия…

Временами чья-то боль оборачивается «настоящей удачей», когда речь идет о новостях.

Висконсин в марте совсем не похож на Калифорнию. День похорон выдался серым и холодным, еще лежал снег, хотя кое-где и пробивалась зеленая травка. Семья Эмили жила здесь уже несколько поколений, так что у О'Нилов было собственное кладбище. Если бы вдруг, как в древнем кино про зомби, мертвецы выкопались из земли, тут бы началось настоящее побоище.

К счастью, как раз в этом фильмы ошибались. Лужайку покрывали остатки сугробов, а у западной стены темнели три свежевскопанных участка земли — рядом с тремя надгробиями. На газоне на складных стульях разместились гости, они старательно отводили глаза от свежих могил. Женщина, немного похожая на Питера (вполне возможно, двоюродная или даже родная сестра), прошептала на ухо своему спутнику: «Такие маленькие».

Конечно, в наши дни кладбища вообще превратились в диковинку. Тела в основном кремируют, так что в погостах больше нет нужды, разве что вы баснословно богаты или помешаны на религии и традициях. А могилы больше не прямоугольные (такие часто видишь в фильмах, снятых до Пробуждения) — теперь это маленькие кружочки, ведь там хоронят только горстку пепла.

Члены семьи Райманов и семьи О'Нилов надели свои лучшие траурные костюмы: черное и серое, лишь изредка где-то проглядывал кремовый воротничок рубашки или белая блузка. Даже малышки Эмбер и Джинни были в черных бархатных платьях. У ворот и по всему периметру кладбища стояли охранники — из службы безопасности сенатора и из государственных спецслужб. Присутствовали только родственники, единственное исключение — я, Шон и Баффи. Мы трое были на особом положении, и об этом все знали. Я не раз ловила на себе неприязненные взгляды.

Ну и плевать. Мы здесь ради Питера и Эмили, ради новостей. Что думает родня — неважно.

— …собрались здесь, перед лицом Господа, чтобы проводить в последний путь возлюбленных чад Его. Да пребудут они с Ним, вдали от горестей нашего мира, пока мы не встретимся в Царствии Божием, — говорил священник. — Ибо приидет Царствие Его, и милостью Его даруется нам вечная жизнь. Давайте помолимся.

Все присутствующие склонили головы. Включая Баффи — ее-то в детстве учили и другим заповедям, не только «говори правду, подготовь пути к отступлению и всегда бери с собой боеприпасы».

Мы с Шоном не последовали их примеру. Кто-то же должен оставаться настороже. Я проверила, ровно ли выставлены наплечные камеры, и внимательно осмотрелась вокруг. Защиты практически никакой. Низкая каменная ограда обозначала границы кладбища, но вот зомби она задержать точно не сможет, разве что на несколько минут. Через равные промежутки в ограде располагались широкие ворота. Словно большой загон для людей. Меня передернуло.

Шон заметил это и обнял меня за плечи. Я улыбнулась брату. Он-то знает, как я не люблю открытые незащищенные территории. Хотя сам моих чувств не разделяет, ведь в подобных местах рано или поздно обязательно появляется что-нибудь интересное, во что можно потыкать палкой.

Церемония подходила к концу. Я поспешно стерла с лица улыбку: тут больше подходит мрачное выражение. Священник закрыл Библию. Родственники встали, многие из них плакали. Большая часть направилась к воротам, за которыми ждали автомобили. В похоронном бюро сейчас пройдут поминки. А ничто так не помогает выразить скорбь, как канапе и бесплатное пиво. Несколько человек задержались: они с совершенно потерянным видом смотрели на могилы.

— Так грустно, — прошептала Баффи. — Как такое могло произойти?

— Случайность, — пожал плечами Шон. — Когда имеешь дело с крупными животными, рано или поздно происходит амплификация. Им просто повезло, что этого не случилось раньше.

— Да, — нахмурилась я. — Повезло.

Что-то тут не складывалось. Сам момент, да и вообще — все произошедшее. Чтобы разводить на ранчо лошадей, пусть даже в нескольких милях от ближайшего города, требуются повышенные меры безопасности, не все миллионеры могут такое себе позволить. И система должна постоянно обновляться. Если бы что-то пошло не так, они бы справились с ситуацией за несколько минут. Ну, может, пришлось бы сжечь стойло, но чтобы погибли все кони… Да еще трое членов семьи и почти половина работников.

— Шон, проводишь Баффи до грузовика? Я выражу соболезнования.

— Может, нам тоже пойти? — уточнила девушка.

— Нет, идите в фургон. Позвони Рику, узнай, не было ли чего экстренного, пока мы тут сидели.

— Но…

— Пошли, Баф. — Шон взял сочинительницу под руку. — Если уж Джордж нас отсылает, значит, точно собирается во что-нибудь потыкать палкой.

— Вроде того. Присоединюсь к вам через пару минут.

— Ладно, — сдалась Баффи и вместе с Шоном направилась к воротам.

Я оглянулась на небольшую группу родственников возле могил: Питер, Эмили и еще несколько человек, очень похожих между собой — наверняка близкая родня. Эмили обнимала за плечи дочерей. Судя по виду, она неделю уже не спала, сжала бедных малышек так, что вот-вот придушит. Питер выглядел постаревшим, внезапно обрушившаяся трагедия сказалась на его бойскаутовской внешности.

Он заметил мой взгляд и кивнул, мол, не бойся, можешь подходить. Я чуть улыбнулась в ответ и начала пробираться к ним по весенней слякоти.

— Здравствуй, Джорджия, — поприветствовала меня Эмили. — Мы так рады, что ты пришла.

Она отпустила Джинни и Эмбер и обняла меня, тоже чуть не придушив. Девочки сразу же спрятались за пожилой дамой (наверное, мама Питера), чтобы снова не попасться матери. Неудивительно, Эмили плохо соображала от горя и не соизмеряла силы, от ее объятий даже у меня ребра затрещали.

— Соболезную вашей потере. — Я осторожно похлопала ее по спине. — Баффи и Шон тоже передают свои соболезнования.

— Эмили, отпусти девочку. — Питер подергал жену за рукав.

Оказавшись на свободе, я быстренько сделала шаг назад. Во взглядах Джинни и Эмбер читалось молчаливое понимание. Мать, видимо, не отпускала их от себя с самого своего возвращения.

— Здравствуй, Джорджия.

— Здравствуйте, сенатор. — Райман не выказывал желания обниматься, за что ему большое спасибо. — Прекрасная церемония.

— Действительно. — Мужчина посмотрел на свежевскопанную землю. — Бекки это все ненавидела. Говорила, это глупо и отвратительно. Она бы точно осталась дома, только вот сегодня ей пришлось участвовать.

Сенатор горько рассмеялся.

— Она так хотела с тобой познакомиться.

— Жаль, что нам так и не пришлось. — Я поправила темные очки: глаза резал отражающийся от снега свет. — Не возражаете, если мы ненадолго отойдем в сторонку? Буквально на минуту.

— Конечно. — Питер поцеловал жену в лоб. — Милая, а ты возвращайся к девочкам, ладно? Я скоро.

— Ладно. — Эмили выдавила улыбку. — Джорджия, ты будешь на поминках?

— Конечно, миссис Райман.

Мы отошли в сторону (так нас не услышат, зато мы их по-прежнему хорошо видим), и сенатор спросил меня напрямик:

— Джорджия, что происходит?

— Сенатор, — мне пришлось задрать голову, чтобы заглянуть ему в глаза, — если вы не возражаете, наша команда хотела бы съездить на ранчо и все осмотреть. Нам нужно ваше разрешение.

Райман молчал.

— Если мы побываем там и вывесим материал…

— Думаешь, тогда другие туда не сунутся ради развлечения?

— Да.

Сенатор смерил меня долгим взглядом. Потом плечи его поникли, и он кивнул.

— Как мне все это ненавистно, Джорджия. — Говорил Райман как-то по-другому, совсем не похоже на того гордого и уверенного в себе человека, вместе с которым мы колесили по стране. — Это должна была быть самая захватывающая битва за всю мою карьеру. И вот я стою здесь и передаю старшую дочь в руки Господа, а мне хочется кричать на этого мерзавца и требовать ее назад. Нечестно.

— Знаю, сенатор. — Я оглянулась на Эмили: она снова прижимала к себе дочерей. — Но вы не единственный, с кем поступили нечестно.

— Юная леди, вы мне рекомендуете больше внимания обращать на семью? — невесело усмехнулся Райман.

— Сэр, иногда семья — это все, что у нас есть.

— Верно, Джорджия, совершенно верно. — Он проследил за моим взглядом. — Я скажу Эм, что разрешил вам осмотреть ранчо. Она поймет. Охрана…

— У нас есть соответствующие лицензии.

— Хорошо. — Сенатор откинул рукой волосы со лба и вздохнул. — Какой это все кошмар.

— Точно, сэр.

Мы довольно сдержанно попрощались. Сенатора ждал траур, а мне нужно было торопиться в грузовик, пока Шон не вздумал отправиться на прогулку, а Баффи не отключилась от Сети для перенастройки приборов. Рик с нами не так давно, так что чего с его стороны опасаться, я пока не знаю. Но наверняка есть чего. Он же, в конце концов, журналист, а мы все неизлечимо больные.

Я подошла к воротам и легонько тронула сережку.

— Шон, ты где?

— Припарковались за фургонами службы безопасности. Да, — ответил он кому-то на том конце провода. — Баффи спрашивает, нужна ли она сейчас. Хочет куда-то пойти с Чаком. Вся в расстроенных чувствах, сказала, им надо «побыть вдвоем».

— Шон Мейсон, тебе уже давно не девять лет, а ты все еще говоришь «побыть вдвоем» с таким же точно выражением, с каким обычно говорят «дохлая крыса».

Я кивнула охранникам в воротах и отправилась на парковку — разыскивать грузовик.

— А вот и нет, — оскорбленно отозвался Шон. — Как раз дохлые крысы мне очень нравятся.

— Прости. Забыла. Скажи Баффи, пусть идет, только сначала надо подготовить наше полевое оборудование. И пусть возвращается к девяти, редактировать материал.

— Полевое оборудование?..

— Сенатор Райман дал разрешение. Мы едем на ранчо.

Шон завопил от радости, и я, поморщившись, отключилась. Вот уже и грузовик. Внутри, так уж и быть, пускай орет, а по мобильнику не надо.

Баффи сидела на столе и колдовала с наплечной камерой. Уже успела сменить траурный наряд на более удобную одежду, хотя и не обычных ярких расцветок. И даже макияж соответствующий сделала.

— Привет.

— Привет. — Я расстегнула пиджак. — А где Шон?

— На переднем сиденье, проверяет броню. — Баффи осмотрела камеру, сдула воображаемые пылинки с микросхем и защелкнула крышку. — Меня Чак заберет, так что езжайте, а я его подожду. Проверка оборудования займет буквально пару минут.

— А Рику позвонили?

Я бросила пиджак на спинку стула и начала расстегивать рубашку, под которой была надета майка. Джинсы, кевларовый бронежилет, мотоциклетная куртка и армейские ботинки — и я буду готова отправиться в зону с низким уровнем безопасности. Нормальные девушки обычно наряжаются на вечеринки и свидания, а я умею приодеться для визита в опасную зону.

— Он сказал, что встретит вас возле ранчо. — Баффи протянула мне камеру. — Держи. Эти модели безнадежно устарели. Рано или поздно потребуются новые.

— Занесу в бюджет. — Я сняла рубашку, кинула ее на пол и взяла у Баффи прибор, бросив на девушку внимательный взгляд поверх очков. — О чем-то задумалась?

— Да. Нет. Может быть. — Сочинительница снова уселась на стол и уставилась на свои ладони. — Вы едете на ранчо.

— Да.

— Но…

— Уровень безопасности повысили, и у нас есть лицензии. И оружие.

Баффи наконец подняла голову.

— Но это же проявление неуважения.

Ага. Вот он, камень преткновения.

— Баффи, неуважение к кому? К мертвым?

Девушка едва заметно кивнула.

— Но их же там нет. Их похоронили.

А перед этим сожгли, чтобы тела не смогли ожить и проявить неуважение к живым.

— Но они там умерли, — горячо возразила Баффи. — А теперь вы хотите сделать из этого новости.

— Мы показывали на своем сайте события на ранчо.

— Это другое. Там была опасная ситуация. А здесь — одни лишь призраки. Души, которым хочется покоя. — Девушка умоляюще на меня посмотрела. — Так почему мы не можем оставить их в покое? Пожалуйста.

— Мы их не потревожим. Как раз наоборот, сделаем так, чтобы они могли покоиться с миром. Райманы нам доверяют, и мы их доверия не обманем. Покажем всем, что там нет ничего интересного, и те журналисты, которым как раз доверять нельзя, не полезут туда за «сенсационным репортажем».

Может, я и заблуждаюсь, и охотники за горячим полезут куда угодно. Но мне нужно было попасть на ранчо и нужно было, чтобы Баффи не сходила с ума. Без нее не получится обработать отснятый материал; без нее мы ничего не добудем.

Девушка шмыгнула носом.

— Обещаете не тревожить призраков?

— Не очень-то верю в привидения, но обещаю, мы не сделаем ничего такого, что может оскорбить тамошних духов.

Я поставила камеру на стол и, покачав головой, вытащила из шкафчика полевое обмундирование. Всегда держу под рукой несколько пар толстых джинсов из специальной армированной ткани. В наши дни не только у бойскаутов девиз «будь готов».

— С меня хватит зомби. Мне не нужно, чтоб еще и полтергейст за мной гонялся.

С минуту Баффи внимательно вглядывалась в мое лицо, а потом вымученно улыбнулась.

— Ладно. Просто как-то неправильно идти туда в день похорон.

— Знаю, но как раз сейчас важно успеть вовремя.

На улице загудел автомобильный клаксон. Я обернулась на дверь.

— По-моему, прибыл твой кавалер.

— Быстро он. — Баффи слезла со стола. — Оборудование готово, все упаковано. Я не проверяла запасные батареи, но они вам понадобятся, только если все остальное выйдет из строя. Технически, в них даже нет особой необходимости.

— Знаю. Иди-ка давай. И хорошо проведи время с Чаком. Жду тебя в девять в гостинице для монтажа и сведения.

— Работа, работа, работа, — заныла Баффи, но через секунду уже улыбнулась.

Я успела заметить, как Чак помахал из взятой напрокат машины, а потом дверь грузовика захлопнулась.

— Пусть это будет хорошее свидание, — пожелала я вслед ушедшей девушке и натянула мотоциклетную куртку.

Обычно Баффи сначала проверяет оборудование, а потом уже уходит. И уходит «назад в грузовик» или «домой», а не на свидание с бойфрендом. Конечно же, она и раньше встречалась с парнями, я помню как минимум шестерых. И все были не виртуальными, как это водится среди наших сверстников, а «реальными». Сочинительница не крутит романы по Интернету — только если онлайн-знакомые живут неподалеку и не против встретиться лично. Нужно соблюдать всяческие предосторожности и сдавать анализы крови, но Баффи все равно предпочитает именно оффлайн отношения. Отчасти потому, что ей нравится, так сказать, смена деятельности — ведь столько времени приходится проводить в Сети. Но я думаю, она еще не хочет, чтобы личную жизнь можно было отследить. Мы с Шоном никогда не объясняли, почему не ходим на свидания. И Баффи это явно смущало. Поначалу она пыталась свести нас с кем-нибудь из своих друзей, а потом бросила эту затею. Чак — первый ее ухажер, с которым нам позволено по-настоящему общаться. И то, думаю, потому, что познакомились они в сенаторском штабе.

У всех свои заморочки. Мы с братом избегаем романов, а Баффи свои маскирует, будто это операция под прикрытием.

Минут пять ушло на проверку оборудования. Из кабины грузовика вылез Шон с арбалетом в руках. Судя по скованности движений, надел хорошую броню. Я выпрямилась и кинула ему рюкзак.

— Легкий. Мы что, не берем камер?

— На самом деле мы не берем оружия. — Я подобрала еще два рюкзака и протиснулась мимо брата на переднее сиденье. — Встретим зомби — откупимся от них печеньем.

— Печенье даже живые мертвецы любят.

— Точно. — Я закрепила перегородку между кабиной и кузовом и кинула брату рюкзак, приготовленный для Рика. — Я за рулем.

— Так и знал. — Шон изобразил гневный взгляд, а потом тоже перелез вперед и устроился на пассажирском сиденье. — Что мы на самом деле там будем делать?

— На самом деле? Мы на самом деле осмотрим место трагических событий и поймем, вызвана ли ошибка банальной халатностью или случайным стечением обстоятельств. Пристегивайся.

Я закрепила собственный ремень безопасности, и брат последовал моему примеру.

— Ты же не имеешь в виду то, о чем я думаю.

— А что я имею в виду, Шон?

— Им пришлось выжечь всю инфекцию. Кто-нибудь наверняка бы заметил, если бы было что-то необычное.

— Повтори-ка первую часть предложения.

— Им пришлось выжечь… — Шон запнулся. — Но ты же это не серьезно.

— О'Нилы разводили лошадей на протяжении нескольких поколений. Даже Пробуждение им не помешало.

Я вырулила со стоянки на шоссе. Вокруг простиралась открытая плоская равнина, никаких тебе низменных сооружений вроде человеческого жилья. Зомби здесь не очень удобно охотиться.

— Такие люди не совершают подобных ошибок. В результате вспышки вируса погибла половина работников. Такого просто не бывает. Либо кто-то облажался по-крупному…

— …либо обрезали провода на ревунах, — тихонько закончил брат. — Но почему ничего не нашли?

— А кто-нибудь вообще искал? Шон, если ты услышишь такое сообщение: «Крупное животное подверглось амплификации и убило своего владельца», что ты подумаешь? «Подгнило что-то в Датском королевстве» или «Рано или поздно это бы обязательно случилось»?

Шон немного помолчал, а потом задумчиво спросил:

— Джордж, насколько все серьезно?

Я покрепче сжала руль.

— Спроси у Ребекки Райман.

— И что мы будем делать?

— Расскажем правду. — Я оглянулась на брата. — Надеюсь, этого будет достаточно.

Он кивнул, и остаток пути мы проехали молча.

До Пробуждения люди тратили уйму времени на судебную медицину и криминалистику. Как умер тот или иной человек? Почему умер? Можно ли было его спасти? После появления зомби все изменилось. Лезть на место преступления слишком опасно из-за инфекции. А после санобработки (которая в наше время проводится на высочайшем уровне) искать уже просто нечего. В прошлом остались проверки ДНК и чудеса дедукции, благодаря которым можно вычислить убийцу по приставшей к одежде нитке. Мертвецы ожили и перестали делиться своими секретами с живыми.

Современные сыщики — будь то полиция или СМИ, — если можно так выразиться, «вернулись к истокам». Поскольку невозможно провести сотню тестов и анализов — их заменяет пытливый ум. Еще важнее знать, куда смотреть. Весь фокус в определенном способе мышления — нужно выучиться исключать невозможное; иногда то, что остается, действительно оказывается правдой, сколь бы невероятным оно ни казалось.

Мы живем в странном мире.

из блога Джорджии Мейсон «Эти изображения могут вас шокировать», 24 марта 2040 года.

Четырнадцать

Рик подходил нам по многим параметрам. Он, например, взял с собой в путешествие личный транспорт. Я слышала про бронированные «Фольксвагены-жуки» (их частенько упоминают в отчетах о системах защиты против зомби, которые мама вечно разбрасывает по всему дому), но никогда раньше не видела. Автомобиль походил на причудливую помесь мокрицы и броненосца.

Переливающегося ярко-синим броненосца.

С фарами.

Казинс припарковался возле ворот ранчо и теперь стоял, прислонившись к машине, и что-то выстукивал на наладоннике. Заслышав мотор нашего грузовика, он поднял голову, сложил клавиатуру и убрал устройство в карман.

Шон выскочил из фургона прямо на ходу и пролаял, тыкая пальцем в Рика:

— Нельзя опускать глаза, когда ты на выезде! Нельзя отвлекаться, нельзя переключать внимание на оборудование! Особенно если ты оказался в одиночестве на точке сбора вне пределов защищенной территории!

Рик ошарашенно молчал.

Я остановила грузовик, захлопнула пассажирскую дверь и открыла свою собственную. Многие думают, брата трудно разозлить. Будто из нас двоих именно мне досталась вся раздражительность. Шон весь из себя такой веселый, готовый к приключениям, а я вечно с сердитым видом пялюсь через черные очки и замышляю погубить западную цивилизацию. Ничего подобного. Он умеет злиться гораздо сильнее меня. Просто свою злобу приберегает для действительно важных случаев. Например, таких вот, когда член команды ведет себя по-идиотски в непосредственной близости от недавней вспышки вируса.

До Рика дошло, что у него проблемы.

— Здесь чисто, — попытался он возразить, примирительно подняв руки. — Здесь провели полную санобработку. Я все проверил перед отъездом.

— Они получили стопроцентную гарантию по всем крупным млекопитающим, которые могут подвергнуться амплификации, известным жертвам, выжившим и потенциальным переносчикам инфекции? — гневно вопросил Шон.

Конечно, не получили. По стандартной системе Нгуена-Моррисона невозможно получить стопроцентную гарантию, даже в лабораторных условиях. Всегда существует вероятность, что где-то остался вирус — в чьей-нибудь крови, на заляпанной частичке ткани.

— Нет, — признал Рик.

— Потому что это невозможно. И получается что? Ты стоишь совершенно голый посреди дороги, размахиваешь руками и орешь: «Братцы-дохлятики, идите сюда, съешьте меня».

Брат швырнул Рику рюкзак, развернулся на пятках и гордо прошествовал к воротам. Казинс ошеломленно уставился ему вслед. Ничего, пусть идет. Надо показать охране документы, вот пусть и займется, заодно остынет. Бюрократия действует успокаивающе.

— А он прав, знаешь ли. — Я, сощурившись, посмотрела на Рика сквозь стекла очков.

На улице свет был ужасно яркий, какая жалость, что на выездах нельзя употреблять обезболивающее. Таблетки притупляют реакции, так что это не самая удачная идея, если вы в полевых условиях.

— Зачем из машины вылез?

— Думал, тут безопасно.

— Безопасно никогда не бывает, — покачала я головой. — Надевай рюкзак, включай камеры и пошли.

Ошибка типичная для любителя, но в послужном списке Рика многочисленные выезды не значились. Журналист он хороший и прекрасно осознает, что в такой ситуации лучше держаться поближе к опытным коллегам. Ничего, сумеет выжить — научится.

Выходить из машины — грубая ошибка, а уж идти на ранчо пешком — вообще верх идиотизма. Но выбора не было. На нашем транспорте нельзя въехать в здания, и к тому же грузовик и «Фольксваген» непременно застрянут в какой-нибудь выбоине или яме, которые остались после зачистки. Так что лучше уж идти пешком и быть настороже, чем ехать на автомобиле и, доверившись ложному чувству безопасности, погореть из-за плохих дорожных условий.

Шон стоял перед постом охраны. Оттуда, из-за толстого армированного стекла на него подозрительно пялились два чисто выбритых молодчика в армейских комбинезонах. Судя по выражениям лиц, это была их первая вспышка вируса. А мы никак не ассоциировались с людьми, которые добровольно лезут в опечатанную правительственными службами зону. Хотя эту самую зону откроют уже через семьдесят два часа. К тому же там провели проверку по системе Нгуена-Моррисона, распылили хлор и произвели санобработку. Если бы на ранчо выращивали сельскохозяйственные культуры, им бы пришлось закрыть его лет на пять. Именно столько нужно, чтобы вывести из почвы химикаты. Но здесь разводили лошадей, так что просто будут в течение полутора лет завозить воду и корма. Пока не очистятся грунтовые воды.

Как подумаешь иногда, как далеко мы способны зайти, чтобы предотвратить распространение инфекции, — даже жуть берет.

— Проблемы? — Я подошла к Шону и натянуто улыбнулась солдатам. — О, да они нам не рады?

— Были рады, пока я не показал разрешение сенатора. Хотя, по-моему, выдохнули от облегчения, что есть все необходимые лицензии и, следовательно, нас не надо сопровождать.

Шон злобно улыбнулся и вручил нам с Риком небольшие металлические жетоны-пропуска. Любые защитные заграждения среагируют на них и откроются для нас.

— Думаю, мальчики не особенно хотят встречаться с зараженными. В одиночку. Удивительно, как они вообще умудрились сдать экзамены.

— Не задирай местных. — Я прижала жетон к лямке рюкзака, и он мгновенно пристал к ткани (теперь ничем не отодрать) и уверенно замигал зеленым. — Сколько нам дали?

— Стандартные двенадцать часов. Если все еще будем на территории, когда действие жетонов закончится, придется звонить и звать подмогу. И может быть, они нам ответят.

Шон прикрепил свой пропуск к кольчуге.

— Зафиксированы ли какие-либо передвижения в самой зоне или неподалеку? — поинтересовался Рик.

Его жетон перемигивался с желтым светодиодом на наушнике беспроводного телефона.

— Никого и ничего. — Шон махнул рукой в сторону охранников. — Давай-ка поторапливаться, а то загребут за то, что мы ошиваемся возле опасной зоны.

— А могут? — не поверил Рик.

— Мы в сотне ярдов от недавней вспышки вируса, — отозвалась я. — Они все что угодно могут.

При моем приближении ворота ранчо распахнулись, реагируя на жетон. По ту сторону изгороди никто не будет брать анализ крови. Если лезешь на зараженную территорию и сам при этом заражен — твою смерть вряд ли кто-то сочтет большой потерей.

Ворота захлопнулись, а потом распахнулись снова при приближении Шона, а потом еще раз, когда подошел Рик. По одному человеку за раз. Если система стандартная — они еще и под током. Вздумай кто схватиться — напряжение увеличится автоматически. Целеустремленную орду зомби, конечно, так не остановишь, но лучше, чем ничего.

Шон установил небольшой штатив.

— Ставлю первую стационарную камеру, материал перенаправляю по восьмому каналу, активирую ревуны.

Из камеры выдвинулась антенна, и на ней вспыхнул желтый огонек — подключилась к местной беспроводной сети. Теперь устройство будет записывать увиденное и передавать изображение на сервер в грузовик. Ничего полезного оно, вероятно, не заснимет, если только прямо при нас не случится очередная вспышка вируса. Но перестраховаться и прикрыть тылы никогда не помешает. И еще: прибор «запомнил» сигнал наших опознавательных жетонов, и если тут будет двигаться еще кто-то, кроме нас, сработает тревога.

— Джордж, у нас есть карта?

— Есть. — Я достала наладонник и выдвинула экран. — Баффи скинула перед отъездом.

Господи, благослови Баффи. Без хорошего технаря не бывает хорошей команды, а синоним словосочетания «плохая команда» — «летальный исход».

— Ребята, идите-ка сюда.

Шон и Рик подошли поближе и склонились над моим компьютером.

Ранчо явно возводили еще до Пробуждения, а потом перестраивали в соответствии с повышенными требованиями к безопасности: во-первых, постоянно существует угроза вторжения разбушевавшихся зомби, а во-вторых, положение самого сенатора обязывает. Почти все здания стояли особняком, в том числе и четыре конюшни: для жеребят и жеребящихся кобыл, для однолеток, для животных постарше и для больных. Последнее строение и вовсе располагалось на отшибе и, судя по информации, соответствовало самым современным карантинным нормам. Делать столько окошек в жилом доме не стал бы ни один здравомыслящий человек, но Райманам, видимо, так нравилось.

Шон внимательно изучил карту и поинтересовался:

— У нас есть схема распространения инфекции?

— Есть. — Я набрала на клавиатуре команду. — Мальчики, делаем ставки. Где, по-вашему, все началось?

— В ветеринарном изоляторе, — предположил Рик.

— У жеребят, — ответил Шон.

— А вот и нет. — Я нажала на ввод.

Карта покрылась красными линиями: на нее наложилась схема распространения инфекции. Большое красное пятно покрывало конюшню для однолеток, и оттуда во всех направлениях расходились лучи.

— Вспышка началась там, где держали самых сильных, здоровых и выносливых животных.

— Я, конечно, не большой знаток коневодства, — нахмурился брат, — но это несколько нелепо. У нас полное соответствие по очагу заражения?

— С вероятностью девяносто семь процентов по Нгуену-Моррисону. — Я вывела на монитор фотографию пегой лошади с белой полоской на морде. — Золотая Лихорадка. Годовалый жеребец, не кастрированный, с самого рождения его каждые три месяца осматривал ветеринар, каждую неделю брали анализ крови — все чисто. Ни разу не замечено повышенного уровня вируса. То есть пожелай мы найти самую безупречную с точки зрения эпидемиологических показателей лошадь на планете — вот она.

— И он стал очагом распространения? — уточнил Рик. — Глупость какая-то. Может, его укусили?

— Они отслеживали и фиксировали каждое движение своих лошадок, круглые сутки. — Я закрыла файл, сложила компьютер и убрала его в рюкзак. — Вечером за день до вспышки Золотко выезжал на прогулку. Потом его почистили и осмотрели — не нашли даже царапины. И больше из стойла он не выходил.

— А какие-нибудь другие лошади отмечены как очаги по Нгуену-Моррисону?

Шон вытащил из заплечного мешка складной стальной хлыст. Мы трое, не сговариваясь, двинулись к стойлам. Если что-то и раскопаем, то именно там.

— Соседка Золотка, Предутренние Небеса, получила по Нгуену-Моррисону девяносто один процент, и у нее были видимые укусы. Так что в пользу Золотой Лихорадки шесть процентов.

— Единственное возможное объяснение — самопроизвольная амплификация. — Шон нахмурился еще больше. — Сердечный приступ, гибель от естественных причин?

Он распрямил хлыст и нажал кнопку на рукоятке — теперь оружие электризовано.

— Только не здесь, — ответил Рик и покачал головой в ответ на наши недоуменные взгляды. — Несколько лет назад я писал статью про современные ранчо. Лошади находятся под постоянным наблюдением, так что если какая-нибудь вдруг падет — от инфаркта или подавится кормом, да по любой причине, — об этом немедленно станет известно.

— То есть дежурные должны были получить сигнал. И успели бы сюда до того, как он воскрес и покусал остальных, — размышляла я вслух. — Почему же не успели?

— Потому что когда происходит мгновенное превращение в зомби, а не воскрешение, показатели жизнедеятельности не меняются, — почти восхищенно констатировал Шон. — Жив-здоров, а в следующую секунду — бац — ты уже куча зараженной плоти. Сенсоры не уловили самопроизвольного превращения, ведь при таком раскладе машина в принципе не может определить, что что-то пошло не так.

— Да, говорят же: не верь современным технологиям, — без тени улыбки отметила я. — Ладно, в семь часов коня чистили и все было в порядке, никаких царапин или травм, ночью началась самопроизвольная амплификация, которую не смогли засечь сенсоры. Но мы по-прежнему не знаем, почему это произошло.

Спонтанная амплификация случается. Иногда вирус внутри организма вдруг решает проснуться, и предотвратить это невозможно. Почти два процента вспышек, произошедших во время Пробуждения, относят к самопроизвольному заражению. Такое обычно наблюдается только у детей и стариков: вирус реагирует на резкое изменение массы тела. Никогда не слышала о спонтанной амплификации у скота, но и доказательств обратного тоже нет… Слишком уж все сходится. Лошадь в стойле сенатора Раймана внезапно подвергается спонтанному заражению и становится очагом инфекции именно в тот день, когда его выбирают кандидатом в президенты от Республиканской партии. Такие совпадения случаются только в романах Диккенса. Но не в жизни.

— Не верю я, — Рик озвучил наши общие мысли. — Слишком уж все гладко. Вот вам здоровая лошадь, и вот она уже зомби, гибнет куча народу, какая трагедия. Я бы такое написал, если бы пришлось сочинять газетную заметку на первую полосу о совершенно невероятном событии.

— Почему же никто не стал ничего раскапывать? — Шон остановился во внутреннем дворике между конюшнями и теперь переводил взгляд с меня на Рика. — Не хочу никого обидеть, но ты, Рик, в этой области новичок. А у тебя, Джордж, профессиональная паранойя. Почему никто другой не полез разбираться?

— Потому что, когда происходит вспышка вируса, никто не разбирается, — пояснила я. — Помнишь, ты в шестом классе разозлился? Когда нас заставили читать про Пробуждение? Я думала, нас обоих из-за тебя исключат. Говорил еще: так дерьмово обернуться все могло только по одной простой причине — люди довольствовались первым попавшимся простым ответом, цеплялись за него, отказывались напрягаться и думать.

— А ты говорила: такова человеческая природа, и мы должны спасибо сказать, что умнее их, — согласился брат. — А потом побила меня.

— Ответ все тот же — человеческая природа.

— Дайте людям что-нибудь правдоподобное, а еще лучше что-нибудь трагическое; например, девочку-подростка, которая героически спасла сестер. И они не просто поверят, они захотят поверить. — Рик покачал головой. — Хорошие новости. А люди с радостью верят хорошим новостям.

— Иногда я восхищаюсь нашим миром, где слово «хороший» в сочетании со словом «новости» вовсе не означает ничего хорошего. — Я оглянулась на брата. — Откуда начнем?

В офисе ответственная я, но в полевых условиях все меняется. Здесь командует Шон, если только я не вмешиваюсь и не требую немедленно эвакуироваться. Мы оба неплохо соображаем и знаем свои сильные стороны. Брат мастерски умеет тыкать в мертвецов палкой, а еще умеет выживать — ему же надо потом написать обо всем в блоге.

— Вооружены? — Этот вопрос был адресован скорее Рику, нежели мне.

Шон знает, я лучше добровольно суну руку зараженному в рот, чем отправлюсь на выезд без оружия.

— Да.

Я достала свой сороковой калибр.

— Да, — подтвердил Рик.

Пистолет у него был больше моего, но держал его Рик уверенно, так что, видимо, не просто хотел поиграть мускулами. Казинс убрал оружие в кобуру и добавил:

— Я бы предложил проверить меткость, но место здесь не подходящее для таких игр.

— Позже проверим.

Ответ Шона, похоже, Рика позабавил. Я еле сдержала смешок. Бедняга, видимо, решил, что брат шутит.

— Так, мы разделимся. Джордж, на тебе стойла для жеребят. Рик, ты осматриваешь конюшню для взрослых лошадей. Я проверю ветеринарный изолятор. Потом встречаемся здесь и вместе идем к однолеткам. Постоянная радиосвязь. Что-то заметите — кричите во все горло.

— Чтобы остальные пришли на помощь? — уточнил Рик.

— Чтобы остальные успели убежать, — отрезал Шон. — Братцы, включаем камеры. И давайте пободрее. Это не тренировка, это новости.

Разумная идея: вспышка вируса затронула все четыре здания, но началась в определенном месте. Каждый из нас обследует соответствующую конюшню, сделает хорошие, атмосферные снимки, а потом соберемся вместе и, возможно, найдем что-нибудь действительно важное. Мое сердце учащенно забилось, когда я открыла дверь, ведущую в кормовое отделение. Там было темно. Я сняла очки, и привычное жжение почти сразу же прекратилось: зрачки больше не пытались сузиться, а, наоборот, расслабились. Я прошла к стойлам для жеребят. В таких вот сумерках вижу лучше всего, совсем как зараженные.

Здесь явно использовали самые последние достижения в области животноводства. Просторные стойла — есть где развернуться и лошади, и человеку, который ее обслуживает. Я старалась не обращать внимания на висевшие на стене общевойсковые защитные костюмы и расставленные в углах красно-желтые контейнеры со значком биологической угрозы.

Но запах хлорки игнорировать было труднее. А раз обратив на него внимание, я сразу стала замечать и другие детали: пятна на стенах (не краска, и не брызги от кормовой смеси), примятая солома, пропитанная какой-то густой тягучей жидкостью. Здесь еще не закончили зачистку. Стандартная процедура. Сначала убирают зараженные тела и… куски. Потом запечатывают здание и распыляют хлор. В конце устанавливают и активируют баллоны с дезинфектантами и формалином. Формалин — это раствор, содержащий формальдегид, убивает почти все живое, включая зараженных. Согласно нормам санобработки, требуется распылить его целых пять раз: как только органические материалы все впитают — новая порция. После такой химической атаки, когда гарантированно гибнет все живое, жидкости должны подсохнуть, и тогда можно убирать и сжигать потенциально опасные материалы, например, ту же солому.

У меня на плече уже работала камера. Я включила еще три (на рюкзаке, на бедре и на заколке) и медленно приступила к осмотру помещения.

Под сеновалом лежали мертвые кошки: скрученные в жуткой предсмертной судороге пестрые тельца. Они пережили и вспышку вируса, и последовавший за нею ужас, но не смогли пережить распыление формалина. Я постояла немного, глядя на них. Такие маленькие и безобидные… Коты действительно безобидны, они весят меньше сорока фунтов и не оживают, Келлис-Амберли их игнорирует. Для кошек смерть — это по-прежнему смерть.

Я отошла к стене, и там меня стошнило.

После этого стало немного легче. Первичный осмотр ничего не выявил. Никаких необычных признаков — просто место, где произошла вспышка вируса. Ужасно, трагично, но ничего особенного. Вот здесь в здание проникла зараженная лошадь — выбила копытами откатную дверь. Набросилась на кобыл с жеребятами в первых трех стойлах. Люди не смогли защититься. Даже не поняли, что произошло, а потом уже было поздно. Если повезло, умерли быстро: либо от кровопотери, либо их разорвали на куски. В противном случае запустился вирус. Вряд ли повезло, свежие зомби в первую очередь хотят заразить жертву, а не съесть ее.

Легко представить, как здесь свирепствовали зомби-лошади: кусали всех подряд, снова и снова. Кошмар. Именно так в начале века чуть было не погиб наш мир. Сведения довольно точные. Мы, к сожалению, слишком хорошо знаем, как происходит вспышка вируса. Болезнь действует по одному и тому же сценарию.

На осмотр конюшни ушло минут двадцать. Так не терпелось поскорее выбраться оттуда, что я забыла надеть черные очки. Нестерпимый солнечный свет окончательно выбил меня из колеи. Я крепко зажмурилась, споткнулась и едва успела уцепиться за дверь конюшни.

— Вот так можно определить, что она не зомби, — послышался голос Шона откуда-то слева. — Зараженным на солнечный свет плевать, им черные очки не нужны.

— Пошел к такой-то матери, — пробормотала я.

Брат обнял меня одной рукой и отвел от здания.

— Какие выражения. И этим же ротиком ты маму целуешь?

— И маму, и тебя, дурака. Давай сюда очки.

— А где они?

— В левом кармане рубашки.

— Нашел, — прозвучал с другой стороны голос Рика, и мне в ладонь легли черные очки.

— Спасибо, — прислонившись к Шону, я быстро нацепила их на нос.

Камеры коллег все фиксировали. Ну и черт с ними.

— Что-нибудь нашли?

— Я — нет, — ответил брат.

Голос у него какой-то странный, он почти… смеется? Вряд ли в ветеринарном изоляторе было веселее, чем в моей конюшне. Наверное, даже хуже — ведь ночью там дежурила куча медицинского персонала.

— А вот Рику повезло.

— Мне с девушками всегда везло, — отозвался тот сконфуженно.

Я ничего не поняла, так что нужно было посмотреть. Я осторожно открыла сначала один глаз, потом другой. Шон все еще поддерживал меня за плечи. Именно из-за проблем со зрением я всегда так нервничаю на выездах, и брату об этом известно лучше других. Рядом стоял взволнованный и смущенный Рик.

В его рюкзаке кто-то завозился.

— Что там? — я резко выпрямилась.

— Новая подружка, — прыснул Шон. — Джордж, он был просто неотразим. Это надо было видеть. Вышел из конюшни, а она буквально размазалась по нему. Видал я раньше прилипчивых дамочек, но этой палец в рот не клади — не то что руку откусит, целиком съест.

— Рик? — Я настороженно покосилась на своего младшего сотрудника.

— Все правда. Как только она увидела человека без распылителя — вцепилась тут же.

Казинс открыл рюкзак. Показалась бело-рыжая голова, и на меня недоверчиво уставились желтые глазищи. Я удивленно моргнула. Голова тут же исчезла.

— Кошка.

— Остальные мертвы. — Рик закрыл рюкзак. — Наверное, сумела достаточно глубоко зарыться в сено. Или была снаружи, когда служба зачистки пришла, а потом каким-то образом ее заперли внутри.

— Кошка!

— Джордж, она чиста, — вмешался Шон.

Млекопитающие, которые весят меньше сорока фунтов, не подвергаются заражению (нет необходимого баланса между массой тела и массой мозга). Но иногда становятся переносчиками живого вируса, во всяком случае, пока он их не убьет. Такое случается крайне редко. Обычно к маленьким животным инфекция не цепляется. Но в полевых условиях нельзя рисковать.

— Сколько взяли анализов крови? — поинтересовалась я у брата.

— Четыре, по одному на каждую лапу. — Шон примирительно поднял руки, предвидя мой следующий вопрос. — Нет, не поцарапала. Да, абсолютно уверен: киса чиста.

— И он уже на меня наорал за то, что я ее взял без анализа, — добавил Рик.

— Это совсем не значит, что я на тебя орать не буду. — Я отстранилась от Шона. — Просто сделаю это в офисе. Итак, джентльмены, у нас три осмотренных конюшни и одна живая кошка. Продолжим?

— У меня на вечер других планов нет, — по-прежнему веселым голосом ответил Шон (конечно, он же ирвин, что ему еще для счастья надо). — Камеры включены?

— Да. — Я проверила часы. — Памяти достаточно. Будешь позировать?

— А как же!

Шон отступил к конюшне для однолеток и встал так, чтобы солнце светило сзади. Невозможно не восхищаться его страстью к театральным эффектам. Мы с братом сделаем два разных репортажа про сегодняшние события, каждый для своего раздела сайта. Он сыграет на опасности и риске, с которым всегда сталкиваешься в подобных местах. А я расскажу о произошедшей здесь трагедии. Свою историю надиктую позже — когда разберусь, что именно случилось. Ирвины продают волнение и испуг. Вестники продают новости.

— Что он делает? — недоуменно спросил Рик.

— Видел репортажи, где ирвины разглагольствуют о страшной опасности и затаившихся чудовищах?

— Да.

— Ну, вот это и делает. Шон, по твоему сигналу!

Брат не заставил меня повторять дважды. Он широко улыбнулся прямо в камеру, сделавшись внезапно томным и расслабленным (благодаря этой улыбке зрители буквально килограммами закупают футболки с его изображением), откинул рукой со лба слипшиеся от пота волосы и сказал:

— Всем, привет. Сплошная скукотища в последнее время, вся эта политика, закрытые помещения. Только помешанные на новостях чудики такое любят. А сегодня? Сегодня у меня для вас подарок. Потому что мы единственная журналистская команда, которой позволили войти на ранчо Райманов до завершения санобработки. Братцы, вы увидите все: кровь, пятна. Разве что не почувствуете запаха формалина…

Шон продолжал говорить, но я уже не слушала — я наблюдала. Он в совершенстве владеет своим искусством и умеет доводить аудиторию до исступления. В конце концов так их заболтает, что даже если вдруг обнаружит в кармане «зловещий и загадочный» фантик, все будут наблюдать за этим, затаив дыхание. Подобные навыки впечатляют, но мне больше нравится именно наблюдать. Шон удивительным образом преображается, превращается в настоящий сгусток энергии. Многие сочтут это странным — девушка в моем возрасте охотно признает, что любит собственного брата. А мне плевать. Я его люблю, и когда-нибудь мне придется его похоронить. Так что я благодарна, что могу пока наблюдать за его речами.

— …пойдемте со мной, и вы увидите, что на самом деле произошло здесь тем холодным мартовским днем.

Шон снова улыбнулся, подмигнул в камеру и направился к конюшне. Возле дверей он крикнул:

— Пауза. — Повернулся к нам и уже совершенно другим тоном спросил: — Готовы?

— Готовы.

И мы последовали за Шоном, предоставив зрителям прекрасную возможность поразмышлять на тему: «Эй, а знаете что? Этим, вообще-то, должны власти заниматься — мы же им платим, чтобы они рисковали своими жизнями и добывали информацию».

Сначала на нас обрушилась вонь. Так пахнет только на месте недавней вспышки вируса и нигде больше. Годами ученые пытались выяснить, почему люди чувствуют инфекцию, даже если живой вирус уничтожен. И пришли к неутешительным выводам: срабатывает тот же механизм (просто на порядок слабее), который позволяет зомби друг друга опознавать. Зараженные не бросаются друг на друга, если только они длительное время не голодали. А живые могут унюхать, где именно началось заражение. Очередная уловка дремлющего внутри каждого из нас вируса. Но никто не знает наверняка. Запах еще никому не удалось описать. Пахнет смертью. Все в тебе кричит «беги!». А мы, как настоящие идиоты, никуда не бежали.

Дверь закрылась, и помещение окутал знакомый полумрак.

— Джордж, Рик, включаю свет.

Я успела заслонить глаза рукой. Над головой вспыхнули светильники. Сзади послышался приглушенный шум — Рика вырвало. Неудивительно. У всех, хотя бы раз за подобное путешествие, желудок не выдерживает. У меня, по крайней мере, точно.

Глаза постепенно приспособились к свету, и я опустила руку. Кругом царил настоящий хаос. По сравнению с этим конюшня для жеребят — просто цветочки. Ну, пара пятен, ну, мертвые коты. Здесь они, кстати, тоже были — валялись на полу, словно грязные тряпки. А еще…

Первая моя мысль была: конюшню залили кровью. Не забрызгали, а именно залили, в буквальном смысле слова — как будто кто-то взял ведро и тщательно все обработал. Приглядевшись, я поняла: больше всего крови на стенах (там темнела длинная полоса, футах в трех от земли) и на полу, который покрылся неровной коркой всевозможных оттенков черного и коричневого — там смешались хлорка, кровь и фекалии. Несколько мгновений я смотрела прямо перед собой и старалась справиться с рвотой. Одного раза вполне достаточно. Обойдусь без повторения, особенно на глазах у других.

— Тут таблички с именами лошадей, — крикнул из дальнего угла Шон. — Вот этого звали Вторничный Блюз. Ничего себе имечко?

— Ищи Золотую Лихорадку и Предутренние Небеса. Если тут произошло что-нибудь необычное, мы можем найти улики в их стойлах.

— Под метровым слоем спекшейся крови, — пробормотал Рик.

— Надеюсь, ты взял с собой лопату! — В голосе Шона звучала возмутительная в данных обстоятельствах радость.

Рик ошеломленно на него уставился.

— Твой брат — настоящий инопланетянин.

— Да, зато симпатичный. Пошли проверять стойла.

Я проверила половину ряда, дошла до Урагана из Страны Оз и Штормового Предупреждения. И вдруг Рик позвал:

— Идите сюда.

Мы с Шоном обернулись: Казинс показывал куда-то в угол.

— Я нашел Золотко.

— Класс, — одобрил Шон. — Ничего не трогал?

Мы подошли поближе.

— Нет. Вас ждал.

— Молодец.

Дверь стойла криво висела на одной петле, ее выломали мощным ударом изнутри. Кое-где на расколовшихся досках виднелись следы лошадиных копыт. Брат тихо присвистнул:

— Золотку не терпелось выйти.

— Вполне понятно. — Я рассмотрела следы. — Шон, на тебе перчатки, откроешь?

— Для тебя — все, что угодно. Ну, по крайней мере дверь этого мерзкого стойла.

Шон закрепил дверцу при помощи небольшого крючка. Я наклонилась, чтобы камера смогла все заснять, а брат зашел внутрь.

Под его ногой что-то громко хрустнуло.

Мы с Риком вскинулись. У меня екнуло сердце: такие звуки на выезде не к добру. В лучшем случае — он только что избежал серьезной опасности, а в худшем…

— Шон? Доложи.

Побледневший брат поднял сначала одну ногу, а потом другую. В подошву левого сапога впился острый кусочек пластика.

— Мусор какой-то, ничего особенного, — с явным облегчением сказал Шон и наклонился, чтобы стряхнуть осколок.

— Стой!

Он замер, а я повернулась к Рику и потребовала:

— Объясни.

— Острое. — Рик перевел испуганный взгляд с меня на брата. — Острый кусок пластика, в лошадином стойле, на животноводческом ранчо. Вы тут видели битые стекла в окнах? Или поврежденное оборудование? Вот и я нет. Тогда что это такое? У лошадей твердые копыта, но и на них есть мягкие участки, которые очень легко поранить. Коневоды никогда бы не оставили ничего острого возле стойла.

Шон опустил ногу, но стоял теперь на носочках, чтобы не раздавить обломок.

— Сукин ты…

— Выходи оттуда. Рик, найди какие-нибудь грабли. Нужно разворошить сено.

— Понял.

Казинс отошел в противоположный угол помещения. Бледный Шон, по-прежнему на носочках, вышел из стойла.

Я хлопнула его по плечу.

— Дурак.

— Наверно, — согласился брат, немного успокоившись: раз я обзываюсь, все не так уж плохо. — Думаешь, мы что-то раскопали?

— Похоже на то, только тебе не про это сейчас надо думать. Возьми плоскогубцы, вытащи эту дрянь из подошвы и положи в мешок. Будешь руками трогать — убью.

— Ладушки.

Вернулся Рик с граблями в руках. Я забрала их у него и начала осторожно проверять солому.

— Присмотри за моим глупым братцем.

— Да, мэм.

В стойле обнаружились еще осколки и длинный погнутый обломок до боли знакомой формы. Шон ахнул от изумления.

— Джордж…

— Вижу. — Я все еще разгребала солому.

— Это игла.

— Знаю.

— Если уж тут даже пластику не место, откуда взялась игла?

— Вряд ли причина нас обрадует, — вставил Рик. — Джорджия, попробуй правее.

— Почему?

— Там не так примято. Возможно, что-то и уцелело.

— Хорошая мысль.

Я переключилась на правую сторону. Ничего. В последний раз прошлась граблями, и тут на свет показался шприц. Целый шприц — и в нем что-то было. Поршень не нажали до конца, сквозь грязный прозрачный пластик виднелись остатки молочно-белой жидкости. Мы молча уставились на находку.

— Джордж? — в конце концов спросил Шон.

— Да?

— Я больше не считаю тебя параноиком.

— Хорошо. — Я осторожно подвинула шприц граблями. — Проверьте контейнеры для утилизации — может, там остались специальные пакеты. Нужно запечатать эту штуку: нельзя ее так выносить, а нашим мешкам я не доверяю.

— Зачем? — не понял Рик. — Тут же провели санобработку.

— Потому что только один препарат могли ввести совершенно здоровому коню, который сразу же после этого превратился в очаг распространения инфекции, — ответила я.

У меня сосало под ложечкой от одного взгляда на шприц. Шон мог на него наступить. Если бы чуть по-другому поставил ногу, то…

Думай о чем-нибудь другом, Джорджия. Думай о чем-нибудь другом.

— Шприцы герметичны, — добавил брат. — Хлор не попал бы внутрь.

— То есть…

— Если я права, перед нами Келлис-Амберли, и его тут хватит, чтобы заразить все население штата Висконсин, — невесело улыбнулась я. — Как вам такой заголовок для главной страницы сайта: «Убийство Ребекки Райман»?

Келлис-Амберли может сколь угодно долго жить внутри переносчика инфекции, то есть внутри теплокровного млекопитающего. Пока лекарства от него не придумали. Отдельно взятые образцы крови можно очистить от частиц вируса, но нельзя удалить его из мягких тканей, костного мозга, спинномозговой жидкости. Спасибо за это надо сказать человеческому гению, который его создал. Инфекция всегда с нами, каждый день, с момента зачатия и до самой смерти.

В течение жизни мы сталкиваемся с несколькими «разновидностями» Келлис-Амберли. Келлис противостоит враждебным риновирусам простуды и поддерживает иммунную систему. У некоторых появляются злокачественные опухоли, и тогда просыпается и берется за дело Марбург-Амберли. Соединившись, два вируса по-прежнему выполняют свои первоначальные функции. Что для нас не так уж и плохо. Хоть какие-то плюсы — раз уж приходится существовать бок о бок с живыми мертвецами, которые так и норовят вас слопать.

Проблемы начинаются, только когда КА переходит в активную фазу. Десяти микронов живого Келлис-Амберли достаточно, чтобы началась необратимая реакция и носитель погиб. Болезнь просыпается, и вы уже больше не вы — становитесь живым сосудом, содержащим инфекцию, ее вечно голодным распространителем. У зомби только две цели: выкормить вирус в себе и распространить его дальше.

Крошечной капли Келлис-Амберли достаточно, чтобы заразить как человека, так и слона. Десять микронов. Если хотите литературное сравнение — в точке в этом предложении микронов и то больше. Лошади, которая стала очагом инфекции на ранчо Райманов, вкололи приблизительно девятьсот миллионов микронов живого Келлис-Амберли.

И пусть кто-нибудь, глядя мне в глаза, скажет, что это не терроризм.

из блога Джорджии Мейсон «Эти изображения могут вас шокировать», 25 марта 2040 года.

Пятнадцать

Стоит вам позвонить американскому сенатору из карантинной зоны и сообщить, что вы только что обнаружили живую кошку и шприц (в котором, видимо, осталась капля ужасающего вируса), и тут же, буквально в ту же секунду на вас набросятся и военные, и спецслужбы. Всегда подозревала, что радио- и мобильные сигналы из карантинных зон отслеживают, но сегодня мне это продемонстрировали наглядно. Только успела сказать «целый шприц», и нас сразу же окружили мрачные громилы с большими пушками.

— Снимайте на камеры, — прошипела я Рику и Шону.

Оба кивнули, едва заметно, потому что страшно было пошевелиться — столько на нас нацелили пистолетов.

— Положите шприц и все свое оружие на землю и поднимите руки над головой, — прогремел сквозь помехи из громкоговорителя бесстрастный голос.

Мы с Шоном переглянулись.

— Мы, э-э-э… журналисты, — с почти вопросительной интонацией крикнул брат. — Лицензии класса А-15, право на ношение оружия. Освещаем предвыборную кампанию сенатора Раймана. Так что у нас с собой целый арсенал. И со шприцом в руках мы чувствуем себя не совсем уютно. Вы правда готовы ждать, пока мы выложим все, что у нас есть при себе?

— Боже, надеюсь, нет, — пробормотала я. — Иначе проторчим здесь весь день.

Ближайший к нам громила (в зеленом армейском комбинезоне, а не в черном костюме агента спецслужб) дотронулся до правого уха и что-то тихонько прошептал. После некоторой паузы кивнул и сказал (гораздо более спокойным голосом, чем тот, из громкоговорителя):

— Просто положите шприц и то оружие, что у вас на виду, поднимите руки и не делайте резких движений.

— Уже гораздо лучше, спасибо, — улыбнулся брат.

Сначала я не поняла, чего это он так выделывается перед толпой нервных военных, готовых в любой момент открыть огонь. А потом проследила за его взглядом и чуть было не улыбнулась. Здравствуй, стационарная камера номер четыре. Здравствуйте, умопомрачительные рейтинги. Не зря Шон разошелся. Я вышла вперед и положила шприц на землю. Вернее не сам шприц, а запечатанный армированный двухслойный пакет. Пространство между внешним и внутренним слоями заполнял хлор: если зараза выберется из шприца, то не успеет прорваться наружу. Двигаясь с чрезвычайной осторожностью, я выложила также пистолет, электрошокер, газовый баллончик (его я обычно пристегиваю к рюкзаку — мало ли какая дрянь встретится помимо зомби, а перцовку в глаза получить никто не рад) и складную дубинку, которую мне Шон подарил на день рождения. Потом подняла руки, показывая, что больше ничего нет, и сделала шаг назад.

— Мэм, и очки тоже, — велел солдат.

— Черт побери, у нее же ретинальный КА! Вы видели досье, еще когда мы только сюда приехали, так что все знаете! — Шон уже не красовался, а просто откровенно злился.

— Очки, — повторил военный.

— Шон, все в порядке, он просто выполняет свою работу. — Я стиснула зубы и изо всех сил зажмурилась, потом сняла очки, бросила их на землю и отступила назад.

— Мэм, откройте, пожалуйста, глаза.

— А вы сможете немедленно оказать мне медицинскую помощь? — Я тоже сильно разозлилась. — Меня зовут Джорджия Каролина Мейсон, лицензия номер альфа-фокстрот-браво-один-семь-пять-восемь-девять-три. Мой брат прав, у вас есть наши досье. У меня острый ретинальный Келлис-Амберли. Если открою глаза, могу серьезно повредить зрение. И мы журналисты, я подам на вас в суд.

Снова пауза — опять с кем-то совещался. Дольше, чем в прошлый раз. Видимо, проверяли досье, уточняли, не превращусь ли я немедленно в зомби, а то, может, нарочно очки надела и разглагольствую тут. Наконец:

— Вернитесь в группу.

Еще минут десять Шон с Риком выкладывали оружие. Потом мы встали рядом, и брат взял меня за локоть — помочь, если вдруг придется куда-то идти. Днем без очков я практически становлюсь слепой. Даже хуже: у слепых ведь свет не вызывает мигрени, и сетчатку они повредить не боятся.

— Кто дал вам право зайти на территорию?

— Сенатор Питер Райман, — ответил Рик, спокойно и уверенно — видимо, далеко не первый раз сталкивается с властями. — Полагаю, вы перехватили звонок мисс Мейсон сенатору?

— Сенатор Райман знает о вашем местонахождении?

— Сенатор Райман дал нам разрешение на проведение этого расследования, — Рик сделал особое ударение на слове «сенатор». — Думаю, его заинтересуют наши находки.

Солдат снова совещался с кем-то. Неожиданно затрещал громкоговоритель, и оттуда послышался голос Раймана:

— Дайте сюда эту штуку. Что же вы творите? Это мои журналисты, а вы так с ними обращаетесь, будто они незаконно вторглись на мою же территорию. Тут явно не все в порядке, а вы как думаете?

Другой голос на заднем плане неразборчиво промямлил какие-то извинения.

— Конечно, не подумали, — грянул в ответ сенатор. — Ребята, вы как? Джорджия, девочка моя, ты с ума сошла? Надень немедленно очки. Думаешь, у слепого журналиста получится раскапывать мои маленькие грязные тайны?

— Сэр, эти славные люди заставили меня их снять!

— Славные люди с такими славными пистолетами, — присоединился Шон.

— Очень мило с их стороны, но теперь, Джорджия, надень их, пожалуйста, обратно. У тебя есть запасная пара?

— Есть, но в заднем кармане — боюсь, уроню.

Всегда беру с собой запасные. Лучше три пары. Ясное дело, на случай заражения, а не на случай агрессивных военных.

— Шон, достань сестре очки. Она без них словно голая. Жуткое зрелище.

— Да, сэр!

Брат отпустил мой локоть. Через мгновение я почувствовала, как он вложил мне в руку очки, и, облегченно вздохнув, надела их. Свет сразу же потускнел — теперь можно открыть глаза.

Моему взору предстала все та же картина: слева — Рик, справа — Шон, повсюду вооруженные солдаты, а еще стационарная камера номер четыре, которая по-прежнему передавала данные в грузовик. В таком диапазоне большинство передатчиков не смогут ничего отследить — примут за помехи. Баффи не зря держит руку на пульсе беспроводных технологий: чем лучше разбираешься в подобных вещах, тем труднее блокировать твой сигнал. Не знаю, работают ли еще камеры, которые настроены на высокие частоты — наверное, нет. Зато низкочастотные военные вряд ли засекут.

— Джорджия, с глазами все в порядке? — спросил сенатор.

Взгляд Шона молча вопрошал о том же.

— В полном, сэр.

Не совсем правда. Мигрень уже набирала силу; теперь, наверное, буду несколько дней мучиться. Чего от них еще ждать — это же правительство.

— Когда эти славные люди закончат свою работу, нам нужно будет поговорить. Если у вас найдется минутка.

— Конечно. — Дружелюбие в голосе сенатора сменилось напряжением. — Я хочу узнать обо всем.

— Мы тоже, сэр, — вмешался Рик. — Например, хотелось бы знать, что в шприце. К сожалению, у нас нет необходимого оборудования, чтобы это проверить.

— Вышеуказанный предмет передается в распоряжение армии Соединенных Штатов Америки, — пролаяли из громкоговорителя. — Что в нем — больше вас не касается.

Мы вскинулись, все трое.

— Простите, — уточнил Рик, — найдено возможное доказательство того, что при помощи живого вируса Келлис-Амберли кто-то устроил вспышку вируса на американской земле. Во владениях кандидата в президенты Соединенных Штатов. И вы утверждаете, что людей это не касается? Не касается троих аккредитованных и лицензированных представителей американских СМИ, которые и нашли это самое доказательство? Причем сами провели расследование, с которым почему-то не справились вооруженные силы?

Солдаты вокруг нас явно напряглись и теперь держали оружие под весьма неприятным углом, мол, даже на американской земле бывают несчастные случаи. Сотрудники спецслужб нахмурились, но не сильно. В конце-то концов, за расследование на ранчо отвечали не они.

— Сынок, — послышалось из громкоговорителя. — Не хочется думать, что ты имеешь в виду то, что сейчас сказал.

— Но вы же сами говорите, мы не имеем права узнать о собственной находке. А нас ведь смотрят и читают зрители по всему миру, которые очень-очень хотят знать правду, — вмешался Шон. — По мне, так это не свобода слова.

Брат скрестил руки на груди и встал в подходящую для снимка позу, с виду расслабленную. Надо было хорошо его знать, чтобы понять, насколько он зол.

— И наши читатели не воспримут это как свободу слова, — согласилась я.

— Мисс, существуют обязательства по неразглашению. И я всех троих мигом заставлю подписать нужные бумаги, прямо здесь.

— Сэр, у вас бы, возможно, и получилось, но все это время шла прямая трансляция, — ответила я. — Не верите — зайдите на наш сайт и посмотрите. Прямой эфир, плюс расшифровка.

Спустя минуту из громкоговорителя донеслись приглушенные ругательства. Ага, заглянули на сайт. Я улыбнулась.

— Собирались сохранить все в тайне — не надо было оставлять расследование журналистам.

— А мне хотелось бы знать, — холодно вставил Райман, — какое право вы имеете изымать материалы с моей же территории и при этом скрывать информацию от меня, официального владельца. Особенно если учесть тот факт, что вышеупомянутые материалы могут быть связаны со смертью моей дочери и родителей моей жены.

— Все опечатанные опасные зоны…

— Остаются в собственности владельцев. Владельцы обязаны по-прежнему платить налоги, хотя не могут больше пользоваться ресурсами и заниматься земледелием, — неожиданно сказал Казинс.

Я бросила на Рика удивленный взгляд, но тот лишь безмятежно улыбнулся и добавил:

— Решение суда по делу Секор против штата Массачусетс, 2024 год.

— К тому же в этой стране не приветствуется сокрытие улик, — отрезал сенатор. — Думаю, вы хотите сказать, что эти милые журналисты свободны и могут спокойно покинуть опасную зону. Как только сдадут необходимые анализы крови. А вы изучите содержимое шприца и немедленно свяжетесь и со мной, и с ними. Особенно учитывая, кто его нашел и где.

— Ну…

— Думаю, вы понимаете, как губительно может сказаться на вашей карьере препирательство с сенатором. Особенно с таким, который собирается стать президентом. Жаль, что приходится об этом говорить, но другие способы на вас, похоже, не действуют.

Все замолкли, а потом голос из громкоговорителя осторожно начал:

— Сэр, у вас, наверное, сложилось не совсем правильно представление о том…

— Надеюсь, что так. Мои люди могут идти?

— Конечно же! — обрадовался неизвестный. — Мои солдаты их проводят. Вывести гражданских!

— Есть, сэр, — пролаяли его подчиненные.

У сотрудников спецслужб, похоже, все происходящее вызывало легкое омерзение.

Солдат, который заставил меня снять очки, в очередной раз с кем-то посовещался и с явной неохотой велел:

— Возьмите свое оружие и следуйте за мной, я отведу вас к воротам, где вы сдадите анализ крови. Пожалуйста, не трогайте предмет, который обнаружили на зараженной территории.

Рик, по всей видимости, собрался добавить, что мы обнаружили на зараженной территории не только этот предмет. Не думаю, что кошка обрадуется, когда ее начнут расчленять армейские ученые. Я пнула Казинса в лодыжку, не обращая внимания на его недоуменный взгляд. Потом сам же скажет спасибо. Или кошка скажет.

Вооружались мы гораздо дольше, чем разоружались, — надо же было проверить все предохранители. После санобработки по системе Нгуена-Моррисона территория считалась чистой (если, конечно, забыть про шприц с живым Келлис-Амберли). Но прострелить себе ногу там, где недавно произошла вспышка вируса, — все равно, по-моему, идиотская затея. Вооруженный эскорт сопроводил нас до ворот, где, к моей вящей радости, с анализаторами в руках уже поджидали Стив и еще два охранника из штаба сенатора.

При виде приборов я ахнула от удивления и легонько ткнула Шона локтем. Брат проследил за моим взглядом и присвистнул:

— Тяжелая артиллерия пошла в ход, а, Стив-о?[20]

Тот чуть улыбнулся.

— Сенатор хочет удостовериться, что с вами все в порядке.

— Ну, с братцем моим всегда все не в порядке, а вот мы с Риком чисты. — Я протянула Стиву правую ладонь. — Давай-ка, ткни меня.

— С удовольствием. — Охранник надел устройство мне на руку.

В наши дни изготавливают разные анализаторы: начиная с простых полевых, которые ошибаются в тридцати процентах случаев, и заканчивая самыми навороченными, такими чувствительными, что они временами реагируют на засевший в каждом из нас вирус и неправильно выдают положительный результат. Самые крутые портативные приборы — Эппл ХН-237. Стоят столько, что и подумать страшно. И поскольку это все-таки полевые анализаторы, использовать их можно только единожды, а потом надо менять иглы (и платить за это столько, сколько в среднем составляет годовая зарплата журналиста). Одного раза такой машине вполне достаточно. Иголки (настолько тонкие, что пациент почти ничего не чувствует) протыкают все пять пальцев, ладонь и запястье. Великолепные системы распознавания вируса. По слухам, после выпуска ХН-237 вооруженные силы даже купили у Эппл несколько патентов.

У нас с Шоном есть такой в грузовике, но только один. Уже пять лет с собой возим и никогда еще не попадали в ситуацию настолько отчаянную, что пришлось бы разориться и его использовать. ХН-237 нужен, только когда необходимо удостовериться, срочно и не сходя с места, без права на ошибку. Такие используют после вспышки вируса. Военные точно знали, что в шприце. Откуда? Эта мысль не очень обнадеживала.

Стив включил анализатор. Защелкнулось крепление, и ладонь расплющило так, что натянулись сухожилия. Больно. Я напряглась. Хотя и ждала боли, иголки совершенно не чувствовались. На крышке замигали огоньки — красный-желтый. Потом один за другим загорелись зеленые индикаторы. Весь процесс занял не больше нескольких секунд.

Стив улыбнулся и убрал использованный анализатор в мешок для биологических отходов.

— Ты чиста, вопреки всему.

— Опять в долгу у ангела-хранителя.

У Шона индикаторы пока мигали, Рик только-только приступил к проверке.

— Точно, советую не перегружать этого самого ангела работой, — тихо посоветовал Стив.

Я удивленно оглянулась на помрачневшего охранника.

— Можете покинуть зону.

— Поняла.

У ворот два знакомых молодчика в зеленых комбинезонах заставили меня снова сдать кровь. На этот раз использовали самый простой анализатор. Иголка больно впилась в руку. Зеленый-красный, снова зеленый. Ворота со щелчком открылись, и я, тряся уколотым пальцем, покинула ранчо.

Рядом с грузовиком и «Фольксвагеном» стояла еще одна машина — большой черный фургон с тонированными стеклами, судя по виду, бронированный. Крыша буквально ощетинилась антеннами и спутниковыми тарелками — куда нам до такого со своими скромными передатчиками. Я молча изучала агрегат, пока ко мне не присоединились Рик и Шон.

— Наш дружелюбный командир из громкоговорителя? — поинтересовался брат.

— Разве может быть кто-то еще?

— Тогда пошли поздороваемся и поблагодарим за гостеприимство. Ну, то есть я тронут. Лучше бы корзинку с фруктами подарили, чем устраивать вооруженную засаду. Потрясающий способ продемонстрировать теплые чувства.

Шон подбежал к фургону (мы медленно тащились следом) и постучал ладонью по двери. Никакой реакции. Тогда он забарабанил кулаком, и ритм успел веселенький подобрать, но тут дверь распахнулась. На нас с неприкрытой злобой уставился покрасневший от досады генерал.

— Видимо, не большой любитель музыки, — сказала я Рику, а тот в ответ фыркнул.

— Не знаю, что вы, молодые люди, тут делаете…

— Меня, видимо, ищут. — Позади генерала встал сенатор.

Военный перевел свой гневный взгляд на Раймана, но Питер не обратил внимания. Он вышел и пожал брату руку.

— Шон, как я рад, что с вами все в порядке. Я забеспокоился, когда узнал, что звонок перехватили.

— Повезло нам, — ухмыльнулся Шон. — Спасибо, что помогли с бюрократической волокитой.

— Не за что. — Райман оглянулся на сердитого вояку. — Генерал Бриджес, спасибо за заботу, которую вы проявили по отношению к моим журналистам. Я переговорю с вашим начальством насчет данной операции и прослежу, чтобы они все узнали.

Генерал побледнел. Ухмыляющийся Шон помахал ему рукой:

— Приятно познакомиться, сэр. Хорошего вам вечера. — Потом брат повернулся и обнял нас с Риком за плечи. — Ну что, возлюбленные мои коллеги и сотоварищи по влезанию в идиотические приключения ради просвещения масс? Сделал я сегодня еще процента три, как думаете? Нет, к чему скромничать. Я же бог, я тыкаю палкой туда, куда никто тыкать не осмеливается. Пусть будет пять процентов. Начинайте-ка мной восхищаться.

Я посмотрела на сенатора, он натянуто улыбался, но только одними губами. Лицо у него было напряженное.

— Потом повосхищаемся. Сенатор, вы приехали прямо сюда?

— Стив принял ваше сообщение. Услышав, что вы что-то нашли, сразу же позвонил мне, и мы немедленно выехали.

— Спасибо, сэр, — вмешался Рик. — Если бы не вы, нам бы грозили неприятности.

— Например, слепота, — добавил Шон, бросив взгляд на меня.

— Или полностью оплаченный визит в правительственный карантинный изолятор, — подключилась я. — Сэр, хотите, чтобы мы отправились с вами и все рассказали?

— Спасибо, Джорджия, но нет. Прямо сейчас езжайте-ка в гостиницу и займитесь делами. У вас же наверняка куча работы.

Что-то случилось у него с голосом. Сенатор показался мне постаревшим на похоронах, но нет — по-настоящему он постарел именно сейчас.

— Я позвоню вам утром, но сначала объясню жене, что наша дочь погибла не из-за несчастного случая. И хорошенько напьюсь.

— Понимаю. — Я обернулась к Рику. — Встречаемся в гостинице.

Казинс кивнул и направился к своему «жуку». Поедем каждый на своем автомобиле. Нечего оставлять здесь машину. Мы здорово разозлили военных, вдруг им вздумается устроить «несчастный случай» и заняться вандализмом.

— Сэр, звоните, если что-то понадобится.

— Непременно, — невеселым голосом пообещал Райман и, ссутулившись, отправился к своему внедорожнику.

Стив распахнул для него дверцу. Других охранников не было видно, но они точно находились где-то здесь. Еще бы, кандидат в президенты в такой близости от опасной зоны — риск тут неуместен. Особенно учитывая нашу находку.

Райман забрался в автомобиль, Стив захлопнул за ним дверцу, кивнул нам и уселся за руль, выехал со стоянки. Через пару минут за ним, громыхая, последовал бронированный «Фольксваген». Назад к цивилизации.

— Джордж? Готова? — Брат положил мне на плечо руку. — Надо ехать, пока эти надутые вояки не придумали, за что нас повязать. Помимо кошки, то есть. Рик ее взял с собой, так что и ответственность на нем. В случае чего, это его побьют резиновыми дубинками и понатыкают электродов в…

— А? — Я подняла голову. — Ладно, поехали. Да, готова.

— Ты в порядке? Вся побледнела.

— Просто подумала о Ребекке. Поведешь? У меня голова раскалывается, в таком состоянии вести опасно.

Теперь Шон по-настоящему встревожился. Я обычно не пускаю его за руль и не езжу с ним в качестве пассажира. У брата довольно специфические представления о правилах дорожного движения: «Дави на газ, чтобы копы не поймали».

— Уверена?

Я бросила ему ключи. В обычной ситуации вряд ли стала бы так делать, но сейчас не обычная ситуация: у меня тут куча трупов, убитый горем кандидат в президенты и страшная головная боль.

— Веди.

Шон смерил меня еще одним обеспокоенным взглядом и направился к грузовику. Я забралась на пассажирское сиденье и закрыла глаза. Брат так пекся о моем благополучии, что вел машину, как нормальный вменяемый человек. Удивительно. Всего какие-то пятьдесят миль в час, да еще и тормозами пользуется. Обычно-то тормоза нам нужны, только если «на дороге толпа зомби». Я устроилась поудобнее и, не открывая глаз, приступила к анализу ситуации.

Да, сама говорила, что-то с происшествием на ранчо не так. Но думала, мы обнаружим какие-нибудь признаки халатности или следы постороннего, из-за которого все и пошло кувырком. Могли не заметить во время побоища, а всю вину свалить на лошадей. Мелочь, на которую среагировало мое журналистское чутье и которая объяснила бы произошедшее, но ничего бы не поменяла в глобальном смысле.

Ребекку Райман убили.

И это меняло абсолютно все.

Мы уже давно знали, что гибель Трейси произошла не в результате несчастного случая, как и трагедия в Икли вообще. Хотя никаких конкретных доказательств не было. Но мы не знали, кто виновен — возможно, просто какой-нибудь сумасшедший. А теперь… Вероятность совпадения нулевая, эти две диверсии не могли устроить разные люди. И объединял обе трагедии один человек — ведущий кандидат на пост президента Соединенных Штатов Америки. Все серьезно. Очень-очень серьезно.

И очень-очень плохо. Ведь те, кто за этим стоит, с легкостью пошли на дело, подпадающее под Раскина-Уотса. То есть пересекли определенную черту, о которой многие даже не догадываются. Одно дело убийство, и совсем другое — терроризм.

— Джордж? Джорджия? — Шон тряс меня за плечо.

Я открыла глаза и сразу же инстинктивно зажмурилась. Но слава богу, вокруг царил приятный полумрак. Приподняв бровь, я оглянулась на брата.

— Привет, — облегченно улыбнулся тот. — Ты заснула. Приехали уже.

— Я думала, — торжественно ответила я, отстегнула ремень, а потом все-таки призналась. — Ну, может, вздремнула чуток.

— Ничего. Как голова?

— Лучше.

— Хорошо. Рик уже на месте. Его донимают твои беты: уже три раза звонил, спрашивал, когда мы приедем.

— Что слышно от Баффи?

Я схватила рюкзак и вылезла из машины. В прохладном гараже стояло довольно много машин. Неудивительно, сенатор ведь поселил нас в самой лучшей гостинице города. За безопасность на пятизвездочном уровне приходится платить, но есть и свои плюсы, например, такие вот подземные парковки, где сенсоры движения постоянно отслеживают прибытия и отбытия, а также кто и чем тут занимается. Поболтайся немного вокруг машин — сразу же познакомишься поближе с местной службой безопасности. При других обстоятельствах заманчиво, но сейчас у нас и так история громче некуда. Где они, старые добрые времена, когда можно было поиграться с охраной и сразу же получить материал для главной страницы сайта?

— Она все еще с Чаком, но сказала, что все серверы в полной боевой готовности и что сочинительский раздел выбывает дня на два, поэтому справляться нам, мол, без нее. — Шон захлопнул дверь и направился к лифту. — Голос у Баф был потрясенный. Сказала, что переночует у Чака.

— Ясно.

Вонг, как и большинство сотрудников сенатора, жил в «Пансионате бизнес-класса». Именно так гордо именовались несколько многоквартирных домов, которые предлагали съемное жилье на более долгий срок, чем наш навороченный отель. У него в квартире были кухня, гостиная и настоящая человеческая ванная. А у нас в номере — куча кабельных каналов и две большие кровати, которые мы сдвинули в дальний угол, чтобы освободить место для компьютеров. И на удивление приличная электрика — пробки вылетели только дважды, а для нас это почти рекорд.

Между лифтами и парковкой располагались воздушные шлюзы (не самая дорогая модель). Стеклянные двери раздвинулись, потом сомкнулись за нами, и мы оказались в маленькой герметичной камере. Гостиница дорогая, так что сюда одновременно могли войти сразу четыре человека. Хотя, видимо, немногие постояльцы пользуются таким вот удобством. Если у кого-то найдут вирус, замки заблокируются, и прибежит охрана. Так что входить туда одновременно с кем-то — своего рода русская рулетка. В такие игры готовы играть немногие.

Шон сжал мою руку, а потом мы разделились — он отошел к левому датчику, а я — к правому.

— Добрый день, уважаемые гости, — по-матерински ласковым голосом поздоровалась система.

Ее, наверняка, специально так запрограммировали — чтоб навевала приятные мыли о теплых постелях и шоколадках на подушке поутру. Успокойтесь, дорогие гости, никакая инфекция не проникнет за эти стеклянные двери.

— Пожалуйста, ваши комнаты и личные данные.

— Шон Филип Мейсон. — Брат скорчил рожу. — Комната четыреста девятнадцать.

Дома мы могли позволить себе подурачиться, но с такой продвинутой системой шутки плохи. Компьютер вполне мог принять безобидную шалость за «неспособность к самоидентификации» и вызвать охрану.

— Джорджия Каролина Мейсон. Комната четыреста девятнадцать.

Несколько секунд машина сравнивала голосовые образцы.

— Добро пожаловать, мистер и мисс Мейсон. Можно попросить вас просканировать сетчатку?

— Отвод по медицинским показателям, федеральное постановление семь-пятнадцать-А. Официально зарегистрированный случай ретинального Келлис-Амберли. Прошу предоставить мне тест по распознаванию картинки согласно акту о правах американцев с ограниченными возможностями.

— Подождите, я проверю записи.

Голос смолк.

— Каждый раз одно и то же, — прошептала я, закатив глаза.

— Просто проводят полную проверку.

— Каждый раз.

— Системе понадобится всего несколько секунд на поиски файла.

— Сколько раз мы уже заходили в этот лифт?

— Может, они таким образом проверяют на вирус: забудешь ты про это глупое федеральное постановление или нет.

— А я бы с радостью забыла про твое глупое…

— Мисс Мейсон, — снова ожило переговорное устройство, — спасибо, что известили нас о своем положении. Пожалуйста, посмотрите на экран. Мистер Мейсон, пожалуйста, встаньте на линию, нарисованную на полу, и посмотрите на свой экран. Проверка начнется одновременно.

— Везет же некоторым с ограниченными возможностями, — проворчал Шон, встал на линию и широко раскрыл глаза.

Мой монитор мигнул и перешел из режима сканирования в режим проверки. Я кашлянула и прочитала текст:

— «В декабре — я помню — было это полночью унылой. В очаге под пеплом угли разгорались иногда. Груды книг не утоляли ни на миг моей печали».[21]

— Спасибо, хватит, — поблагодарила система.

Перед нами в стене поднялись вверх два черных пластиковых щитка, под которыми обнаружились металлические панели.

— Мистер и мисс Мейсон, пожалуйста, положите руки на диагностическую панель.

— Прекрасно, правда? Она не говорит нам, прошли мы проверку или нет. — Шон приложил ладонь к металлической поверхности. — Вполне возможно, они просто отвлекают наше внимание, а сами в этот момент вызывают охрану.

— Круто, спасибо, мистер Оптимист. — Я последовала его примеру и сразу же почувствовала, как в руку впилась игла. — Еще чем-нибудь порадуешь?

— Ну, Рик свирепствует. Махир, наверное, уже стал свидетелем спонтанного самовозгорания.

— Надеюсь, это кто-нибудь заснял.

— Мистер и мисс Мейсон, добро пожаловать в отель «Пэриш Уестон Сьютс». Надеемся, вам у нас понравится. Пожалуйста, сообщите, если мы как-то можем улучшить ваше пребывание здесь.

Система закончила рассыпаться в слащавых любезностях, двери, ведущие к лифту, раздвинулись и тут же снова закрылись за нашими спинами, запечатывая воздушный шлюз.

— Спасибо, что выбрали гостиницу компании «Уестон».

— И вам того же, — огрызнулась я и нажала на кнопку вызова.

За последние несколько лет мы добились невероятных успехов в искусстве перемещения людей из точки А в точку Б. Ведь зомби поубавили когда-то считавшееся естественным человеческое стремление бродить в одиночестве по опасным темным закоулкам. В нашей гостинице была единая система шахт и девять лифтов. Всем заведовал центральный компьютер, направлял их по самому быстрому маршруту и предотвращал столкновения. Уже секунд через пять двери распахнулись, и мы зашли внутрь. Кабина скользнула вбок и начала быстро подниматься так, чтобы оказаться у ближайшего к нашему номеру выхода.

— Какие у нас задачи? — уточнил Шон.

— Разобраться с форумами, проверить общее состояние, отчитаться и раздать инструкции. Я вытащу всех своих в онлайн, даже если придется из кроватей выдергивать. А ты вытащишь своих.

— А что с сочинителями?

— Ими займется Рик.

Баффи хочет пропустить, возможно, самую крупную за всю историю сайта сенсацию (во всяком случае, сенсацию для разделов, занимающихся реальными новостями)? Пожалуйста. Но тогда пускай не ворчит, что мы тормошим ее бета-авторов. Не может целый раздел отключиться просто потому, что ей вздумалось перепихнуться.

— Можно, я ему об этом сообщу? — ухмыльнулся Шон.

Лифт замедлился. Удивительная система торможения — никогда не догадаешься, что он только что несся со скоростью двадцать миль в час. Двери распахнулись с легким звоном.

— Если это тебя так обрадует — сообщи. Скажи, пусть трясет Магдалену. Она поможет.

Я подошла к номеру и прижала большой палец к сенсорной панели. Мигнул зеленый индикатор — можно входить. Шон распахнул дверь и протиснулся мимо меня в комнату.

— Только после вас, — вздохнула я.

— А я не против! — прокричал в ответ брат.

В очередной раз закатив глаза, я тоже вошла. Сенатор забронировал два смежных номера — думал, мы с Баффи поселимся в одном, а Шон с Риком — в другом. Получилось наоборот. Сочинительница отказывается спать без ночника, а я, по понятным причинам, с ним спать не могу. Шон же неадекватно реагирует на «странные шумы» посреди ночи. Так что одна комната в итоге досталась Рику с Баффи, а во второй разместились мы и все компьютеры — получился такой временный штаб.

Рик сидел у терминала, у него на коленях мурлыкала кошка. Я бы тоже, наверное, замурлыкала, предложи мне кто тунца с гостиничного бутерброда.

— Везучая киса.

— Спасибо, Господи. — Рик оторвался от монитора. — Все хотят знать, что мы предпримем. Видеозапись с ранчо скачивают постоянно — я уже думал, сервер полетит. Махир меня затюкал уже. А форумы…

Я нетерпеливо взмахнула рукой:

— Рик, что с цифрами?

— С цифрами… — Казинс сверился с показателями в верхней части экрана. — Поднялись на семь процентов на всех рынках.

— Ух ты. — Шон присвистнул. — Надо почаще раскрывать террористические заговоры.

— Мы пока ничего еще не раскрыли. Просто выяснили, что такой заговор существует. — Я тоже уселась за компьютер. — Берись за свои форумы и начинай пинать ирвинов. Через тридцать минут совещание. А после редактирование и монтаж вечернего выпуска.

— Уже. — Шон схватился за стул и как бы ненароком бросил Рику: — А ты пинаешь сочинителей. Баффи сегодня не будет.

— Чудесно. — Казинс сморщил нос и вывел на экран список сотрудников сайта. — За что вдруг такая честь?

— За кошку, — ответила я. — Потряси Магдалену — она поможет. А теперь тихо все. Мамочка работает.

Рик фыркнул, но тут же повернулся к компьютеру, Шон последовал его примеру.

Форумы походили одновременно на разбушевавшийся лесной пожар и на конгресс специалистов по заговорам. Чтобы хоть как-то все это разгрести, понадобилось полчаса. Пока никто еще не додумался связать происшествие на ранчо с тем фатальным распылением лекарства Келлиса двадцать лет назад или со смертью Джона Кеннеди, но к этому все шло. Как и следовало ожидать, мои вестники уже были в Сети и изо всех сил боролись с хаосом. Из пересекающихся веток сообщений явствовало, что точно так же обстоят дела у ирвинов и сочинителей. Познайте силу истины. Если люди заметили даже тень ее на стене — никто уже не отвернется.

— У меня на форумах все чисто, — крикнул Шон. — Жду вас.

— У меня тоже, — подтвердил Рик. — Пошли нормальные разговоры, у модераторов-волонтеров все под контролем.

— Превосходно.

С технической точки зрения, волонтеры в штат не входят, так что их можно не отвлекать на совещание. Я открыла чат для сотрудников и набрала там: «Все в систему».

— Мальчики, включайте конференц-связь. Сейчас на нас накинутся.

— В системе.

— В системе.

— Вхожу в систему. Чат номер одиннадцать, максимальная безопасность.

Наша система конференц-связи — странный гибрид стандартной майкрософтовской программы «Вирту-пати» (общение в реальном времени при помощи веб-камер и общего сервера) и собственных разработок Баффи. Всего существует одиннадцать каналов, и у каждого свой уровень безопасности. Первые три — базовые, их может легко взломать продвинутый пользователь. А вот одиннадцатый никто пока ни разу не сумел взломать. Даже те, кого мы специально для этого нанимали.

На моем экране начали появляться маленькие окошки, в каждом маячило крошечное расплывающееся лицо блогера. Сначала Шон, Рик и я, потом почти сразу Махир (судя по виду, не спал уже несколько дней), Аларих и Сьюзи (ее я наняла вместо дезертировавшей Бекс). Вскоре подключилась и сама Бекс, вместе с тремя ирвинами (их я знала не очень хорошо). Еще пятеро — сочинители. Двое — по отдельности, трое — в одном окошке. Значит, Магдалена устроила очередную свою знаменитую вечеринку с просмотром фильмов ужасов категории Б.

Не хватало только Дейва (один из ирвинов, который отправился на выезд на Аляску и, видимо, не смог выйти на связь) и Баффи. Все молчали. Я переводила взгляд с одного лица на другое, присматриваясь к выражениям: волнение, замешательство, любопытство и даже радость. Не похоже, чтобы кто-нибудь что-нибудь скрывал. Наша команда. Люди, с которыми придется работать. А предстояло ни много ни мало раскрыть заговор.

— Привет всем. Итак, сегодня мы побывали на ранчо Райманов. Вы уже видели запись. Если не видели — пожалуйста, выйдите из чата, просмотрите ее и возвращайтесь. Повестка дня такая: «Что дальше?»

Участие в предвыборной кампании конгрессмена Кирстен Уогман научило меня одной вещи: иногда в политике стиль важнее содержимого. Давайте начистоту, мы сейчас говорим не о великом государственном деятеле, а о бывшей стриптизерше, которая получила место в конгрессе потому, что обещала избирателям за каждую тысячу голосов надевать на очередную публичную встречу откровенное платье. Предприятие увенчалось таким успехом, что скоро на правительственные слушания дама, видимо, была бы вынуждена являться в нижнем белье.

Но она проиграла. Общественность проявила нездоровый интерес и продемонстрировала, что в девяти случаях из десяти на первом месте стоит занимательное, а не важное. И все же попытка Уогман занять пост президента провалилась. Почему? Думаю, винить отчасти следует сенатора Питера Раймана, который доказал: вполне можно совместить стиль и содержание без ущерба для последнего. А также что в политике осталось место честности.

Помимо этого, винить следует сайт «Известия постапокалипсиса» и, в частности, Джорджию Мейсон. В наше время редко видишь подобное рвение. Их репортажи не всегда беспристрастны и безукоризненны, но в них есть то, что встречается даже реже, чем честность.

Искреннее чувство.

Мне приятно отметить, что американская молодежь не погрязла в апатии, что мы не пожертвовали правдой, променяв ее на развлечения, что существуют еще журналисты, которые точно излагают факты и предоставляют читателям самим делать выводы.

Никогда еще я так не гордился своей работой.

из блога Ричарда Казинса «Другая правда», 18 марта 2040 года.

Шестнадцать

Совещание затянулось до глубокой ночи. Один за другим участники выходили в оффлайн, в конце остались только Рик, Махир и я. Шон давным-давно отключился и теперь храпел, откинувшись на спинку стула. Новая питомица Рика свернулась клубочком у него на коленях, время от времени приоткрывала один глаз и оглядывала комнату.

— Джорджия, мне это не нравится, — обычно такой отчетливый британский английский Махира смазывался от усталости и волнения. — Это уже небезопасно.

Мой заместитель в который уже раз провел рукой по волосам — они теперь торчали у него во все стороны.

— Махир, ты на другом конце света. Вряд ли тебе что-то угрожает.

— Я не о своей безопасности волнуюсь. Ты уверена, что мы хотим двигаться в том же направлении? Мне не улыбается писать ваши некрологи.

Он так переживал, что я просто не могла на него злиться. Махир немного консервативный, не любит рисковать, но в целом хороший человек, а еще замечательный вестник. Если он не понимает, почему нужно двигаться в этом направлении, нужно ему пояснить.

— На ранчо произошло убийство, причем массовое. — Мой собеседник вздрогнул. — И в Икли тоже, мы с Шоном чуть там не погибли. Кто-то жаждет уничтожить нечто, связанное с нашим кандидатом и его кампанией. И этому кому-то плевать, что умирают люди. Ты хочешь знать, почему мы не хотим отступиться. Но почему ты думаешь, что мы вообще можем себе такое позволить?

Махир улыбнулся и поправил очки.

— Я ждал от тебя подобных слов, но хотел удостовериться. Все остальные здесь полностью тебя поддерживают. Если я что-то могу сделать — только скажи.

— Махир, я всегда могла на тебя положиться. И, возможно, скоро у меня будет для тебя поручение. Хотя в следующий раз не надо нарываться и проверять собственного босса — я ведь и убить могу. Ладно, четыре часа утра, скоро с нами захочет пообщаться сенатор. Так что объявляю совещание закрытым. Рик, Махир, спасибо, что остались до конца.

— Обращайся, — откликнулся Казинс рядом со мной, его словам эхом вторил его же голос из монитора.

Окошко Рика погасло.

— Пока, — Махир тоже отключился.

Я закрыла программу и встала. От долгого сидения спина затекла и сделалась совершенно деревянной, в глаза как будто песка насыпали. Сняла очки и провела рукой по лицу, пытаясь хоть немного расслабиться. Бесполезно.

— Спать? — поинтересовался Рик.

— Да. Не пойми меня неправильно…

— Понял, выметаюсь. Разбудишь, когда надо будет идти?

— Разбужу.

— Спокойной ночи, Джорджия. Хороших снов.

Дверь между номерами тихонько скрипнула. Я открыла глаза и помахала Казинсу вслед.

— Тебе тоже, Рик.

Оставшись в одиночестве, я нетвердым шагом направилась к кровати, на ходу стаскивая одежду. Бог с ней, с пижамой, лягу в футболке и трусах. Заползти под одеяло, закрыть глаза и провалиться в благословенную тьму.

— Джорджия.

Знакомый голос. Откуда я его знаю? Да ну, к черту. Я перекатилась на другой бок.

— Джорджия.

В голосе слышалась тревога. Может, все-таки обратить внимание? Но тревога не слишком сильная; когда кто-то собирается отъесть от тебя кусок, интонации совсем другие. Я тихонько заворчала, но глаз не открыла.

— Джордж, если ты не проснешься прямо сейчас, я тебя полью холодной водой. — Это замечание прозвучало совершенно спокойно и буднично, не угроза, а всего лишь констатация факта. — Тебе не понравится. Но я это сделаю.

Я облизала пересохшие губы и прохрипела:

— Ненавижу тебя.

— И где же любовь? Да вот же она. Вылезай из постели. Звонил сенатор. Я успел с ним поговорить и одеться, а ты все проспала. Сколько вы вчера сидели?

Пришлось чуть приоткрыть глаза. Шон нарядился в свободную рубашку — под такими он всегда прячет броню. Я кое-как уселась на кровати и вытянула левую руку. Брат вложил в нее черные очки.

— Часов до четырех. А сейчас сколько?

— Почти девять.

— Господи, убейте меня, — простонала я, а потом встала и поковыляла в ванную.

Администрация гостиницы с радостью согласилась поменять стандартные лампочки в нашем номере на специальные, с пониженной мощностью. Но заменить встроенные светильники дневного света в ванной они не смогли.

— Когда он придет? Или мы сами к нему поедем?

— У тебя пятнадцать минут. Нас заберет Стив. — Шон заметно повеселел. — Баффи жутко разозлилась. Они с Чаком уже у Райманов, а у нее не было с собой одежды на смену. Я разговаривал по телефону и получил от нее очень злобное сообщение.

— Решила повеселиться хорошенько, пусть теперь расплачивается. — В ванной свет резал глаза даже сквозь стекла очков; я посмотрела в зеркало и застонала. — Я похожа на смерть.

— Крутую журналистскую смерть?

— Нет, простую и обыкновенную смерть.

Изможденная, зеленая, отросшие волосы спутались (слишком давно не стриглась). Голова пока не болела, но скоро заболит. Слишком ярко — точно будет мигрень. Можно, конечно, потерпеть некоторые неудобства и ее избежать. Я шепотом чертыхнулась, взяла с раковины контейнер с линзами и выключила свет. Редко их ношу, зато умею надевать в полнейшей темноте. С моим диагнозом иначе никак, а то можно повредить сетчатку. А мне глаза пока еще нужны.

В номере по ковру прошелестели шаги.

— Джордж? Ты чего там делаешь в темноте?

— Линзы надеваю. — Так, первая встала на место. — Найди мне чистую одежку.

— Я что тебе, горничная?

— Нет, моя горничная гораздо симпатичнее тебя.

Я справилась со вторым глазом и щелкнула выключателем. Ванную залил яркий белый свет. Прищурившись, я поглядела на свое голубоглазое отражение. Надо почистить зубы и расчесаться.

— Шон. Я не могу идти к сенатору в белье.

— А вот Хантер Томпсон с удовольствием пошел бы к сенатору в белье. Даже в твоем белье.

— Хантеру Томпсону было вообще не до белья, под кайфом-то.

Дверь ванной открылась, и брат швырнул мне охапку одежды.

— Ну что, так уж перенапрягся? Бери оборудование. Закончу через минуту.

— В следующий раз не буду тебя будить. Ты в этих линзах на инопланетянку похожа!

— Знаю. — Я захлопнула дверь ванной.

Через десять минут мы уже ехали в лифте, на ходу проверяя оборудование. Шон выстукивал замысловатую комбинацию на экране наладонника. Мы не на выезд отправляемся, и Райман наверняка потребует не разглашать информацию, но какая разница? Выходить из гостиницы без камер и диктофонов — все равно что выходить голыми. А мы с Шоном подобными штуками не увлекаемся.

Несколько камер разболталось, а в часах почти вся память израсходована. Надо сказать Баффи. Мы вышли в фойе: Шон немного позади меня.

— Спасибо, что выбрали «Пэриш Уестон Сьютс» и позволили нам на время стать вашим домом, — проворковала система возле воздушного шлюза. — Мы знаем, вы выбирали среди многих, спасибо. Пожалуйста, положите правую руку…

— Ну все, хватит. — Как только поднялся щиток, я шлепнула ладонью по панели.

Чтобы выйти из гостиницы, нужно только сдать анализ крови. Хочешь подвергнуться амплификации — пожалуйста, только будь добр, сделай это снаружи, и желательно сначала заплати по счету.

Оба чисты. Двери распахнулись. За спиной, в пустом шлюзе гостиничная система продолжала сыпать любезностями. На улице было холодно и солнечно, пригожий висконсинский денек. Возле отделения для пассажиров ждала только одна машина.

— Думаешь, это за нами?

— Или в городе устроили съезд профессиональных рестлеров, — откликнулась я.

Сенатор не разменивается по мелочам. За нами приехал массивный черный джип-внедорожник с тонированными (и, готова поспорить, пуленепробиваемыми) стеклами. Все-таки богатство имеет свои преимущества. Шон присвистнул и ткнул меня локтем, указывая на заднее стекло, откуда торчали дула встроенных пулеметов.

— Даже у мамы таких нет.

— Она наверняка обзавидуется, — согласилась я.

Возле распахнутой дверцы стоял Стив. Любезно, а с другой стороны, ненавязчиво дает понять, что мы сегодня не сами рулим. При виде моих линз охранник удивленно приподнял брови, но — надо отдать ему должное — ничего не сказал.

— Шон, Джорджия.

— Вижу, нас сегодня на тебя, бедного, повесили.

Я забралась на сиденье и подвинулась, чтобы брат тоже влез. Внутри уже ждал Рик. Мы уныло помахали друг другу.

— Сенатор устраивает встречу в особом безопасном месте, он решил, что вам приятно будет отдохнуть и не садиться сегодня за руль.

Стив глянул в сторону гостиничного гаража и легонько стукнул по своему наушнику. Я нахмурилась. Думают, у нас в грузовике жучки? Надо, чтобы Баффи провела полную диагностику всех систем — иначе не проверишь. Но, по-моему, у них разыгралась паранойя.

С другой стороны, кто-то убил Ребекку Райман и использовал для достижения своих целей живой Келлис-Амберли. Так что паранойя вполне обоснована.

— Хорошо выглядишь, Стив-о, дай пять, — поприветствовал охранника Шон.

— Будешь обзываться — оторву тебе голову.

Дверь захлопнулась, а братец весело рассмеялся. Мы услышали звук шагов (это Стив обошел вокруг машины), открылась и закрылась водительская дверь. От переднего сиденья нас отделяла зеркальная перегородка. Наверняка прозрачная с той стороны: он нас видит, а мы его — нет. Приятно, ничего не скажешь.

— Он не шутил, по-моему, — сказал Рик.

— Пускай-пускай, главное, чтоб я успел это заснять. — Шон закинул руки за голову и положил ноги мне на колени. — Круто. Нас везут на тайную встречу с человеком, который вознамерился стать президентом Соединенных Штатов. Я себя чувствую Джеймсом Бондом, а вы?

— Я для этого слишком девушка.

— А я слишком жить хочу, — поддержал меня Рик.

— Зануды вы.

— Зануды, зато дольше проживем, а это уже немало.

— Дольше не дольше, а я бы сейчас полжизни отдал за чашку кофе и славную темную комнату, — размечтался Рик.

Казинс потер глаза — явно не выспался и, по-моему, даже не сменил рубашку со вчерашнего вечера.

— Плохо спал?

— Кошка не давала.

Рик убрал руку от лица и тут же удивленно на меня вытаращился. Типичная реакция.

— Джорджия, что у тебя с глазами?

— Линзы. Жутко неудобно, зато можно не бояться придурков с громкоговорителями, которые так и норовят забрать у меня очки.

Журналист окинул меня пытливым взглядом.

— Ты здорово разозлилась?

— Когда? Когда славные парни с большими пушками в прямом эфире продемонстрировали всем, что я без очков становлюсь совершенно беспомощной? Нисколько не разозлилась. — Я скинула Шоновы ноги с коленей. — Сядь-ка ровно. Мы не на увеселительной прогулке.

— Трепещите, Джорджия не выспалась и теперь всем нам покажет, почем фунт лиха. — Брат распрямился, а потом перегнулся через меня и спросил: — Ну, Рики-дружок, ты видел свои рейтинги? У меня ведь есть парочка предложений. Надо добавить перцу. Давай-ка мы для начала тебя разденем…

И пошло-поехало. Из братца в буквальном смысле посыпались идеи, одна другой безумнее, а мой бедный коллега-вестник выслушивал их все в полном смятении.

Спасибо, пока займусь делами. Я вытащила наладонник и принялась просматривать сегодняшние заголовки. Очередная вспышка вируса в Сан-Диего. Вечно в этом городе так, с самого Пробуждения. Тогда по несчастливому стечению обстоятельств амплификация произошла во время ежегодного международного съезда любителей комиксов — на это мероприятие приехало более ста двадцати тысяч человек. Итоги были неутешительные. Что еще? Представительницу конгресса Уогман попросили удалиться с заседания: она явилась на него в наряде, который скорее подошел бы танцовщице из Вегаса. Очередной сумасшедший, на этот раз в Гонконге, заявил, что Келлис-Амберли создали специально, чтобы навредить религиям, основанным на почитании культа предков. В общем, обычный скучный день… если, конечно, не принимать во внимание заголовки, касающиеся нашей вылазки на ранчо Райманов. В среднем процентов шестьдесят-семьдесят сайтов ссылались на нас как на главную новость. На нас.

Я дотронулась до сережки. Телефон установил соединение, и Баффи раздраженно бросила:

— Да.

— Баффи, мне нужны цифры. Мы повсюду. Я хочу знать — надо ли поднимать тревогу и вытряхивать из кровати Махира.

— Секундочку.

У нас у всех прямое подключение, но у Баффи всегда самые свежие данные. Мне требуется специальное оборудование, а ей раздобыть нужную информацию проще простого. Именно поэтому она наш технарь, а я всего-навсего начальник.

Девушка надолго замолчала. Обычно гораздо быстрее реагирует.

— Баффи?

Шон прервал свой монолог, и они с Риком повернулись ко мне. Я подняла руку, призывая их к молчанию.

— Баффи, ты там?

— Да, я… ой… Да, думаю, там. — Голос у нее был немного испуганный. — Джорджия? Джорджия, мы на первом месте. На нас столько ссылаются, у нас сейчас столько кликов, сколько нет ни у одного новостного сайта на планете.

Меня словно парализовало. Я облизала губы.

— Повтори-ка.

— Первое место, Джорджия.

— Уверена?

— Абсолютно. — Девушка немного помолчала, а потом жалобно спросила: — Что нам теперь делать?

— Что нам теперь делать? Что делать? Буди всех, Баффи! Звони своим и буди всех!

— Сенатор Райман…

— Бог с ним! Мы уже едем! Звони своим, пусть срочно бегут на сайт!

Я отключилась и посмотрела на коллег.

— Шон, хватайся за мобильник. Вся твоя команда должна быть на связи, десять минут назад должна была быть. И Дейв тоже, на Аляске есть телефоны, черт возьми. Рик, проверь свой почтовый ящик — разберись с запросами по сувенирной продукции, которые случайно туда попали.

— Джордж, что…

— Шон, рейтинги. Мы на самой верхушке. — Я кивнула в ответ на его ошарашенный взгляд. — Да. Обзванивай всех.

И мы принялись звонить, писать сообщения и электронные письма, будить людей. Они-то, бедные, наслаждались заслуженным отдыхом, а мы снова швыряли их в бой. Мои вестники, ошалевшие от недосыпа, даже не пытались спорить, когда я выгоняла их из постелей и посылала к компьютерам. На сайте висело объявление для всех сотрудников, где огромными красными буквами значилось: «Новостной сайт номер один В МИРЕ». От такого не проснется только мертвый.

Лучше всех отреагировал Махир: минуту ошеломленно молчал, потом обрушил на меня поток ругательств и повесил трубку — побежал к компьютеру. Люблю, когда люди четко расставляют приоритеты.

Мы так увлеклись работой, что даже не заметили, как доехали до «особого безопасного места». Я как раз инструктировала Алариха и Сьюзи, как вдруг дверь машины распахнулась. Салон залило светом, а Шон чуть не выпал наружу (он задрал ноги и положил их прямо на оконное стекло).

— Приехали, — пояснил Стив.

Но мы продолжали судорожно стучать по наладонникам и прочим приборам. Рик одновременно набирал что-то и на компьютере, и на телефоне.

— Ребята? — нахмурился охранник. — Мы на месте. Сенатор ждет.

— Секундочку.

Я махнула на него рукой, мол, не сейчас, и, пока Стив пялился, раскрыв рот от изумления, закончила печатать указания для Алариха и Сьюзи. Будут поддерживать определенные разделы сайта в рабочем состоянии, пока я не вернусь в Сеть. Не уверена, что справятся, но если что — Махир прикроет. У него почти те же административные права доступа, что и у нас с Шоном. Должно сработать. Я опустила наладонник.

— Ладно. Куда идти?

— Может дать вам еще пару минут? Почту проверить?

Я оглянулась на брата:

— По-моему, он издевается.

— Ты права. — Шон выскользнул из машины и протянул мне руки. — Иди сюда. Не обращай внимания на этого презренного обывателя. Нам еще предстоит сегодня позлить государственного чиновника.

Закрытая парковка была примерно в четыре раза меньше нашей гостиничной. Свет почти не уступал по яркости солнечному. Шон помог мне выйти из машины. Повесив наладонник на пояс, я повернулась, чтобы в свою очередь помочь Рику, и кивнула в ответ на его вопросительный взгляд.

Казинс понял намек и нарочито удивленно вытаращил глаза, избавляя нас с братом от необходимости разыгрывать из себя дурачков:

— А где это мы?

— У сенатора есть еще одна резиденция в Висконсине, для специальных конфиденциальных встреч, — пояснил Стив.

Я внимательно на него посмотрела.

— Или встреч с теми, кому лошади не по душе?

— Мисс Мейсон, думаю, я не уполномочен отвечать на подобные вопросы.

То есть да.

— Ладно. Куда идти?

— Сюда, пожалуйста.

Бронированная стальная дверь, удивительно, — никаких анализаторов, и никакой ручки. Мы с Шоном переглянулись, а Стив дотронулся до своего наушника:

— База, мы у западного входа. Открывайте.

Раздался щелчок. Над дверью зажегся зеленый огонек, и она отъехала в сторону. Нас омыло потоком теплого воздуха. Внутри располагалась зона повышенного давления — воздух выталкивало наружу, и таким образом внутрь не могла проникнуть инфекция.

— Понятно, почему не стали кровь брать.

Мы вошли (сначала Стив, потом я и мои коллеги), и дверь за нами захлопнулась.

От яркого света не спасали даже линзы. Я сощурилась и постаралась держаться поближе к Шону, ориентируясь на его размытый силуэт. В конце коридора поджидали два охранника с большими пластиковыми подносами в руках.

— Сенатор не хочет, чтобы на этой встрече вы что-либо записывали или выводили в прямой эфир, — пояснил Стив. — Пожалуйста, положите сюда все вспомогательное оборудование. Вам его вернут после встречи.

— Ты, наверное, шутишь, — изумился Шон.

— Не думаю. — Я повернулась к великану. — Хочешь, чтобы мы туда голыми пошли?

— Если вы считаете, что мы не можем вам доверять, и не хотите оставить здесь свои игрушки, мы активируем электромагнитную ширму. — Стив говорил спокойным голосом, но лицо у него было напряженное — охранник понимал, о чем нас просит, и ему это было не по душе. — Вам выбирать.

Из-за электромагнитной ширмы такого уровня половина нашего чувствительного оборудования просто-напросто погорит, а другая половина испортится. Сильный удар по нашему бюджету, придется расплачиваться несколько месяцев, если не весь год. Мы с коллегами, ворча, принялись снимать с себя записывающие устройства (мне пришлось расстаться со всеми украшениями) и складывать их на подносы. Охранники бесстрастно наблюдали за происходящим. Я отцепила сережку и посмотрела на Стива:

— Полное радиомолчание? Или можно оставить телефоны?

— Можете оставить персональные записывающие устройства, но используйте их только для личных заметок. И любые устройства связи, но их нужно отключить на время встречи.

— Шикарно. — Я положила сережку на поднос и забрала обратно свой наладонник.

Без обычного арсенала микрофонов, камер, дисков для хранения данных мне было здорово не по себе. Окружающий мир вдруг сделался в несколько раз опаснее.

— И как это восприняла Баффи?

— Они пообещали не блокировать ей связь, пока мы не приедем, — ухмыльнулся Стив.

— То есть прямо сейчас твои люди пытаются забрать у Баффи ее оборудование? — Шон с опасением посмотрел на дверь. — Может, мы лучше здесь посидим? Там сейчас очень опасно.

— К сожалению, вас ждут сенатор Райман и губернатор Тейт.

Стив кивнул подчиненным. Левый охранник забрал у коллеги поднос, и тот распахнул перед нами дверь. Снова поток воздуха — из коридора с повышенным давлением, где стояли мы, в комнату.

— Прошу.

— Тейт? — прищурилась я. — Что ты имеешь в виду, какой Тейт?

Стив прошел в комнату. Нахмурившись, я покачала головой и последовала за ним. Позади вышагивали Рик с Шоном. Дверь за нами закрылась.

— И никакого анализа крови? — прошептал брат.

— Думаю, в данном случае это излишне, — предположил Рик.

Я молча оглядывалась по сторонам. Интерьер простой, но изысканный: ровные линии, хорошее освещение. Над головой — яркие лампы, специальных переключателей не видно. То есть только два режима: включить и выключить, никаких промежуточных вариантов. Тут, конечно, не так ужасно, как в том коридоре, но я все равно щурилась. Получается, это не настоящий дом, а так — для отвода глаз, резиденция для встреч и приемов. У Эмили ретинальный КА, она бы не смогла здесь жить.

И никаких окон.

Мы прошли в столовую, где шустрый охранник в черном костюме отбирал у Баффи последние передатчики. Если бы взглядом можно было убивать, тут бы уже случилась вспышка вируса.

— Пол, у тебя все? — поинтересовался Стив.

Мужчина торопливо кивнул.

— Мисс Месонье нам очень помогла.

— Врет, — едва слышно шепнул мне на ухо Шон.

— Баффи, — я едва справилась с улыбкой, — дай-ка нам оперативную сводку.

— Чак вместе с сенатором и миссис Райман, — Баффи не отводила от Пола разгневанного взгляда. — Только что прибыл губернатор Тейт. Я бы вас предупредила, но мне не сказали, что он будет.

— Все в порядке. — Я покачала головой. — Нравится нам или нет, он теперь часть предвыборного штаба. Стив, мы готовы.

— Сюда, пожалуйста.

Охранник открыл дверь и придержал ее, а когда мы, все четверо, оказались внутри, закрыл ее за нами. Громко щелкнул замок.

Гостиная была оформлена в черно-белой гамме: белые кушетки в стиле ар-деко, черные гладкие столики и крошечные искусно подсвеченные произведения искусства (стоимость каждого из которых, видимо, превышала наш годовой бюджет). Единственными цветными пятнами в этом черно-белом царстве были покрасневшие от слез лица сенатора и его жены и темно-синий костюм Тейта, на первый взгляд неброский, но явно баснословно дорогой. Сенатор встал, поправил пиджак и пожал Шону руку. Я оглянулась на губернатора, который с видимым усилием пытался скрыть свое отвращение.

— Спасибо, что пришли.

Райман снова сел. Эмили сегодня надела зеркальные солнечные очки. Она вымученно улыбнулась и взяла ладони мужа в свои. Тот почти бессознательно притянул ее чуть ближе. Сенатор и сам сейчас был в отчаянии, но охотно отдал бы ей всего себя без остатка. Да, именно такой президент нам и нужен.

— А у нас был выбор? — Шон нарочито развязно развалился на кушетке.

Брат тоже заметил неприязненный взгляд Тейта, да еще вся эта история с конфискацией оборудования — теперь Шон на взводе и готов атаковать. Хорошо. Гораздо легче выглядеть разумной и спокойной на его фоне.

— Мы рады быть здесь, сенатор. Но боюсь, я не до конца понимаю, зачем вы конфисковали оборудование. Камеры очень хрупкие, мне неприятно отдавать их в чужие руки. Если бы нас предупредили, что это конфиденциальная встреча, мы бы оставили все в гостинице.

Тейт фыркнул.

— Вы имеете в виду: успели бы получше все запрятать.

— Губернатор, я имею в виду то, что имею в виду.

Я посмотрела ему в глаза. Это одно из преимуществ ретинального КА — нет необходимости в постоянном увлажнении; говоря простым языком, я почти не моргаю. Поэтому играть в гляделки с человеком, у которого подобный синдром, не очень-то приятно. Так, по крайней мере, думает Шон.

— Понимаю, вы только недавно в нашем предвыборном штабе и, видимо, не привыкли работать с журналистами, имеющими достойную репутацию. Поэтому готова пропустить ваше замечание мимо ушей. Однако была бы благодарна, если бы вы не забывали: мы уже долгое время работаем с сенатором и его командой. И ни разу не публиковали и не пускали в эфир материал, если нас просили этого не делать. Отчасти, конечно, потому, что от нас ни разу без особой на то причины подобного не требовали. И все же, думаю, мы вполне наглядно продемонстрировали способность действовать тактично и соблюдать приличия и, самое главное, патриотические чувства, необходимые для освещения подобной кампании.

— Дамочка, — Тейт спокойно выдержал мой взгляд, — вы тут наговорили много красивых слов, но уж простите, я имел раньше дело с журналистами и не раз обжигался, так что предпочитаю соблюдать определенные предосторожности.

— Сэр, это вы меня простите, но у нас есть определенная репутация, а это что-то да значит. Мы всегда надлежащим образом обращались с деликатной информацией. И позвольте сказать без обиняков: возможно, вы не раз обжигались, имея дело с журналистами, именно потому, что упорно обращаетесь с честными людьми как с преступниками. На словах выступаете за американские ценности, а сами между тем ограничиваете свободу слова.

— А теперь, послушайте меня, юная леди… — прищурился Тейт.

— Я не юная леди и не дамочка. И, по-моему, уже слышала достаточно. — Я повернулась к коллегам. — Шон, вставай. Рик, Баффи, идемте.

— И куда это вы собрались? — поинтересовался губернатор.

— Назад в гостиницу. Там мы подробно и охотно разъясним нашим многочисленным читателям, что сегодня новостей не будет. Хоть мы и выявили свершившийся на американской земле акт биологического терроризма, но на встрече со своим кандидатом присутствовать не смогли. А почему? Потому что, боже мой, новый член предвыборного штаба уверен: журналистам нельзя доверять. — Я улыбнулась. — Прекрасно получится, вы не находите?

— Джорджия, сядь, — устало попросил сенатор. — Ты тоже, Шон. Рик, Баффи, можете стоять или садитесь — как вам удобно. А ты, Дэвид, пожалуйста, не забывай, что только эти ребята по-настоящему занялись расследованием на ранчо, тогда как остальные просто списали все на вспышку вируса. Им было не все равно. Веди себя вежливо. Мы им доверяем: раньше они нас не подводили, вели себя разумно и готовы были сотрудничать.

— Сенатор, вопрос с оборудованием все еще остается открытым. — Я решила пока не садиться.

— Не самая удачная идея, и я прощу прощения. Давайте пока опустим этот вопрос. Пожалуйста, позвольте мне начать совещание.

— А что мы получим взамен? — Я вопросительно приподняла бровь.

Тейт покраснел от гнева и раздраженно фыркнул, но сенатор жестом призвал его к молчанию и посмотрел мне в глаза.

— Эксклюзивное интервью со мной, без цензуры, касательно вашей вчерашней находки.

— Не пойдет, — вмешался Шон.

Мы с Райманом удивленно оглянулись: брат распрямился, куда-то неожиданно пропала вся его развязность.

— Без обид, сэр, но вы больше не впечатляете наших читателей, как раньше. Они вас знают и уважают и проголосуют за вас, если будете продолжать в том же духе. Но эксклюзивное интервью с вами их не проймет.

Явно уязвленный сенатор провел рукой по волосам.

— Чего же ты хочешь, Шон?

— Ее, — брат кивнул на Эмили. — Мы хотим интервью с ней.

— Совершенно ис…

— Да, — устало, но отчетливо сказала миссис Райман. — С радостью. Я не хотела появляться на публике только из-за… из-за безопасности семьи, — ее голос дрогнул. — Об этом можно больше не беспокоиться.

— Вы не волнуетесь за младших дочерей? — уточнила я.

— Девочки не на ранчо. Теперь у них лучшая на свете охрана, и они в безопасности. Если своим интервью я помешаю убить чьих-то питомцев из-за произошедшего с Ребеккой и моими родителями, что ж… — Женщина через силу улыбнулась. — Стоит попытаться.

— Эмили… — Сенатор взял жену за руку.

— Договорились. — Я уселась на кушетку рядом с Шоном, не обращая внимания на изумленный взгляд Раймана. — Позже условимся о подходящем времени и возьмем у вас обоих интервью. Теперь давайте о делах, зачем же мы здесь?

— Мисс Мейсон, сенатор хотел обсудить те доказательства, которые ваша команда обнаружила на ранчо, доказательства ужасного преступления, — спокойно пояснил Тейт, в его голосе не осталось и следа былого раздражения.

Губернатор — прирожденный политик, надо отдать ему должное, хотя ничего другого я ему отдавать не собираюсь.

— Понимаю, вам, возможно, покажется, что я ставлю под сомнение вашу журналистскую этику…

— Рик, ты никогда не замечал, что именно это обычно говорят разные придурки, когда собираются поставить под сомнение твою журналистскую этику? — спросил Шон.

— Как ни странно, замечал, — согласился Казинс. — Это у них как нервный тик.

Губернатор окинул их возмущенным взглядом, но продолжил:

— Пожалуйста, поймите, я спрашиваю не по собственной прихоти. В данной ситуации мы должны знать правду.

Я снова посмотрела ему в глаза.

— Вы спрашиваете, не могли ли мы каким-то образом, чтобы повысить рейтинги, пронести через пропускной пункт улику, свидетельствующую о террористической деятельности, а затем подложить ее на место преступления. И все это под прицелом камер, которые в реальном времени передавали материал на сайт, в прямом эфире, на глазах у аудитории, судя по вчерашним рейтингам, многомиллионной.

— Не хотелось бы ставить вопрос именно так…

Я подняла руку и повернулась к Райману.

— Сенатор, вы понимаете, я снова вас об этом спрошу, когда мне будет позволено записать нашу беседу. Но чтобы раз и навсегда расставить все точки над «i», придется, пожалуй, пожертвовать спонтанностью нашего будущего диалога. Вы получили результаты экспертизы?

— Да, Джорджия, — отозвался сенатор и стиснул зубы.

— Можете сообщить нам эти результаты?

— Не понимаю, как это связано с моим вопросом, — вмешался Тейт.

— Сенатор?

— В шприце была эмульсия, содержащая девяностопятипроцентный живой вирус, известный также как Келлис-Амберли, или КА, растворенная в йодированном соляном растворе. Мы ждем дополнительных сведений.

— То есть субштамм вируса? — уточнила я. — Понятно. Губернатор, я и мои коллеги во время вспышки находились в сотне миль от ранчо. Это подтверждают записи системы безопасности. Более того, вся наша команда, за исключением разве что мистера Казинса, много месяцев до этого путешествовала вместе с предвыборным штабом. А мистер Казинс, в свою очередь, путешествовал вместе с представительницей конгресса Уогман, что она тоже может с легкостью подтвердить. Я, разумеется, не вирусолог, но твердо знаю: чтобы получить субстанцию, содержащую чистый вирус, и не подвергнуться заражению, требуется специальное оборудование. Подобное оборудование не просто очень хрупкое, с ним надо уметь обращаться. Губернатор Тейт, вы понимаете, куда я веду? Или нарисовать вам схему?

— Она права, — подтвердила Эмили и спокойно встретила мрачный взгляд Тейта. — Я занималась вирусологией в колледже — она входит в специальность «животноводство». То, о чем говорит Питер, произвели в лабораторных условиях. Чтобы получить такой препарат, необходимо стерильное герметичное помещение и высококачественные средства защиты; не говоря уже о том, чтобы поместить его в… в оружие. У них просто не было необходимых приборов. В гостиничной скороварке подобного не изготовишь.

— Более того, — продолжила я, не дав Тейту вмешаться, — предположим, у нас были необходимые возможности и некий тайный соучастник, который мог проникнуть на ранчо, пока мы были на съезде. С нашей стороны было бы полным идиотизмом вернуться на место преступления и найти соответствующие улики. Теперь, когда вы оскорбили наши патриотические чувства, выразили сомнения в нашем здравом рассудке и умственных способностях, мы можем, наконец, продолжить?

Губернатор откинулся назад и, прищурившись, уставился на меня. Я широко раскрыла глаза — попробуем-ка в полной мере применить фирменную силу моих чрезмерно голубых контактных линз. Тейт отвернулся первым.

Прекрасно. Я снова обратилась к сенатору:

— Теперь, когда мы разобрались с нашим маленьким недоразумением, о чем еще вы хотели поговорить на этой сугубо конфиденциальной встрече?

— Мы думали, не лучше ли будет, учитывая сложившиеся обстоятельства… вам четверым отправиться домой.

Надо отдать Райману должное — он выглядел пристыженным.

Я открыла рот от изумления. Рик — тоже. Баффи (странно, но за всю нашу перепалку с Тейтом она не вымолвила ни слова) сидела, молча уставившись на свои ладони.

В конце концов Шон с грохотом встал на ноги:

— Вы что, рехнулись тут совсем?

— Шон… — Сенатор примирительно поднял руки. — Постарайся понять…

— Прошу прощения, сэр, но после подобного заявления у вас нет права ни о чем меня просить, — отрезал брат.

Я, пожалуй, единственная среди присутствующих, понимала, чего ему стоит сдерживаться. Шон редко злится, но уж если на взводе — спасайся кто может.

— Вы не думаете, что мы имеем определенные обязательства перед читателями? И должны закончить нами же начатую историю? Мы участвуем во всей кампании! И не будем, как только ситуация станет чуть более напряженной, дезертировать из страха перед потерями!

— Шон, моя дочь погибла! — Сенатор неожиданно тоже вскочил с кушетки; Эмили осталась сидеть, одинокая и потерянная. — Ты понимаешь, что для нас это не просто история? Ребекка мертва! Правда не вернет ее к жизни!

— Но и ложь тоже, — парировал Рик.

Голос Казинса казался на удивление спокойным, особенно на фоне только что прозвучавшего диалога. Мы все обернулись на него. Рик высоко поднял голову и перевел взгляд с Раймана на Тейта.

— Сенатор, поверьте, я лучше, чем кто-либо, понимаю вашу боль. И понимаю, что тревога подталкивает вас к плохим советам. — Журналист посмотрел на губернатора, который от этого взгляда покраснел и нахмурился. — Что советчики говорят: они гражданские, их надо уберечь от беды. Но, сэр, уже слишком поздно. Это же новости. Отошлите нас — и тут же появятся другие репортеры и начнут разнюхивать эту историю. Прошу прощения, но их вы контролировать не сможете. У нас сложились хорошие рабочие отношения, вы знаете, что мы к вам прислушаемся. А вот прислушаются ли другие? Те, кого будет интересовать в первую очередь сенсация?

— Думаю, мы должны уехать, — сказала вдруг Баффи.

Я обернулась: девушка все еще сидела, уставившись в пол.

— Мы не подписывались на такое. Может, Рик прав, и придут другие, но разве это важно? — Она посмотрела на нас сквозь растрепанную челку и облизала губы. — Хотят погибнуть — это их проблемы. Но я боюсь, и он прав: нам больше здесь не место. Возможно, мы вообще не должны были приезжать.

— Баффи, — изумленно спросил брат, — что ты такое говоришь?

— Шон, это просто история, а всюду, куда мы приезжаем, случается что-то ужасное. — На девушку было жалко смотреть. — Те несчастные в Икли. А потом ранчо. Сенатор, вы прекрасный человек, но это всего лишь история, и нам в ней не место. Мы пострадаем.

— И именно поэтому должны остаться. — Удивительно, но я умудрилась скрыть свое разочарование.

Хотелось ударить Баффи, схватить ее за плечи и потрясти, спросить, почему она настолько слепа и не понимает, как важно для нас донести до людей правду. Особенно после того, через что мы вместе прошли. Но вместо этого я совершенно спокойно обратилась ко всем присутствующим:

— Про все что угодно можно сказать «всего лишь история». Трагедия ли, комедия, конец света — это тоже «всего лишь история». Но самое главное — сделать так, чтобы эту историю услышали.

— Именно из-за такого вот отношения, юная леди, вы и должны уехать, — встрял Тейт. — Мы не можем вам доверять: вы что угодно разболтаете, когда решите вдруг, что «пришло время истории быть услышанной». Ваши суждения не приоритет. Приоритет — национальная безопасность. Не думаю, что вы отдаете себе отчет, какому риску всех нас подвергаете.

— Дэвид… — начал сенатор.

— Прекрасный взгляд на свободу слова, губернатор, — отрезала я.

— Неужели вы верите в подобную чушь собачью? — гневно спросил Шон.

— Есть в этом определенное преимущество, — сказал Рик. — Хороший получится заголовок «Из предвыборного штаба сенатора увольняют честных репортеров, на кампанию опускается завеса цензуры». Рейтинги точно взлетят.

— Рейтинги! Только о них вы…

— Замолчите, — потребовала Эмили.

— …и думаете, о своих драгоценных рейтингах! — Губернатора явно понесло, в его глазах пылало фанатическое пламя.

Конечно, сенатора можно сбросить со счетов, он нашел себе новых врагов. Мы теперь его враги.

— Погибла девка, семья потрясена, кандидат в президенты, возможно, так и не сумеет оправиться от потери, а вас что заботит? Чертовы рейтинги! Можете засунуть их…

Мы так и не узнали, что же все-таки следует сделать с нашими рейтингами. Оглушительно прозвенела на всю комнату пощечина — это Эмили ударила губернатора. Потом воцарилась почти такая же оглушительная тишина. Тейт прижал ладонь к щеке и удивленно воззрился на жену сенатора, словно не мог поверить в произошедшее. Неудивительно. Я и сама не могла, а ведь затрещину-то отвесили не мне.

— Эмили, что… — начал было сенатор.

Она жестом заставила его умолкнуть, а потом нарочито медленно сняла черные очки, не сводя взгляда с губернатора. Лампы светили нестерпимо ярко. Ее зрачки расширились так, что радужки совсем не было видно, глаза из-за этого сделались совершенно черными. Я вздрогнула: мне-то прекрасно известно, как ей сейчас больно. Но Эмили продолжала смотреть на Тейта.

— Ради карьеры своего мужа я буду дружелюбной, буду улыбаться вам на публичных встречах, под прицелом камер или в присутствии невзыскательных репортеров, изо всех сил постараюсь относиться к вам как к человеку, — сказала женщина спокойным, рассудительным голосом. — Но запомните: если вы когда-нибудь еще в моем присутствии заговорите с этими людьми подобным тоном… Если когда-нибудь еще поставите под сомнение их способность к здравым суждениям и состраданию… Я сделаю так, что вы пожалеете о своем участии в этой кампании. Если мне хоть на минуту покажется, что ваши взгляды каким-то образом влияют на моего мужа — не на его драгоценную политическую карьеру, а на него как на человека — я избавлюсь от вас, я вас прикончу. Мы поняли друг друга, губернатор?

— Да, мэм. Вы выразились достаточно ясно, — потрясенно ответил Тейт.

Я тоже была потрясена, как и Шон, судя по виду.

— Хорошо. — Эмили повернулась к нам. — Шон, Джорджия, Баффи, Рик, надеюсь, это маленькое неприятное происшествие не настроит вас против кампании моего мужа. И я говорю сейчас за нас обоих. Мы очень хотели бы, чтобы вы остались и продолжили заниматься тем, чем занимались все это время.

— Миссис Райман, взявшись за эту работу, мы согласились и на плохое, и на хорошее, — отозвался Рик. — Не думаю, что кто-нибудь из нас уедет.

Глядя на Баффи, я бы не была так уверена.

— Эмили, Рик прав. Мы остаемся. Если, конечно, сенатор так хочет?.. — Я вопросительно оглянулась на Раймана.

Его явно терзали сомнения. Наконец Питер медленно кивнул, поднялся с кушетки и обнял за плечи свою жену.

— Дэвид, боюсь, на этот раз я согласен с Эмили. Я хочу, чтобы они остались.

— Думаю, сенатор, — подытожила я, — у нас по-прежнему хорошие отношения.

— Замечательно. — Мужчина пожал мне руку.

Новости представляют собой вполне очевидную проблему: людям, особенно стоящим у власти, нравится, когда вы напуганы. Они хотят, чтобы вы испытывали страх, чтобы вас вводила в ступор постоянная смертельная угроза. Всегда есть чего бояться. Раньше были террористы, теперь — зомби.

Какое отношение ко всему вышесказанному имеют новости? А очень простое: правды не нужно бояться. Если только вы поняли ее, сделали выводы, если не опасаетесь, что от вас что-то скрывают. Правда может пугать в одном-единственном случае: когда она неполная. А люди у власти? Им нравится, когда вы напуганы. Так что они изо всех сил будут скрывать от вас правду, делать из нее дешевую сенсацию, фильтровать ее так, чтобы вы испугались.

Если бы мы не боялись правды, которую от нас скрыли, то нам бы не пришлось бояться и той правды, которая нам известна. Задумайтесь над этим.

из блога Джорджии Мейсон «Эти изображения могут вас шокировать», 2 апреля 2040 года.

Семнадцать

Еще три недели мы просидели в Пэрише, а потом предвыборный штаб снова двинулся в путь. Избиратели, конечно, простят сенатору вынужденный перерыв — ведь он скорбел о дочери. Но пришла пора вернуться и напомнить о себе, иначе его будут воспринимать только как жертву чудовищной трагедии. Райман уже начал терять голоса. Электорат — публика непостоянная, а героическая гибель Ребекки — вчерашние новости. Сегодня вовсю обсуждали новые планы губернатора Блэкберн: она собиралась реформировать систему здравоохранения, усилить безопасность в школах и доработать законодательство, касающееся содержания домашних животных. Ее кампания, как и кампания Раймана, тоже по-своему использовала смерть девочки. Когда Блэкберн призывала ужесточить требования по содержанию крупных животных, все вспоминали лицо Ребекки. Сенатору нужно двигаться дальше, иначе вскоре двигаться будет просто некуда.

К несчастью, из-за нашего внезапного отъезда пришлось бросить караван (жилые фургоны и оборудование) в Оклахома-Сити. А без них оказалось невозможным путешествовать. Поэтому теперь, когда нужно было покидать Висконсин, мы столкнулись с определенной проблемой. В силу вступило новое, более жесткое расписание — мы не могли попусту терять время и возвращаться за брошенной автоколонной. Так как же добраться до пункта назначения? Как перетащить туда сенатора, его советников, службу безопасности, да еще новых сотрудников — людей Тейта?

А никак. Райманы, губернатор, члены предвыборного штаба и остальные полетели в Хьюстон на самолете. Там они встретятся с караваном и уже вместе с ним отправятся дальше. А нам придется добираться до Техаса самостоятельно (какая радость) и тащить туда оборудование, которое не осталось в Оклахоме. Перевезти столько всего на поезде из Пэриша в Хьюстон не представлялось возможным. Да и мы в любом случае не хотели расставаться с нашими транспортными средствами. Так или иначе, придется ехать своим ходом.

Сначала мы планировали отправиться самостоятельно: команда «Известий постапокалипсиса» заново налаживает отношения во время долгой совместной дороги — рецепт, проверенный временем. Но на эту идею тут же ополчились абсолютно все, начиная с сенатора и заканчивая Стивом. Мы пытались спорить и объясняли, что гораздо быстрее доберемся без обременительного конвоя. Однако наши аргументы никто не хотел слушать. Три дня все вопили друг на друга и, наконец, пришли к некоему компромиссу: поедем вместе с отрядом охранников. Бесконечные препирательства так нас измотали, что мы даже согласились взять с собой Чака, который должен был присмотреть за транспортировкой наиболее ценных приборов. К тому же его присутствие, возможно, успокоит Баффи, а здесь нам явно требовалась помощь.

С той самой встречи в резиденции сенатора отношения между девушкой и остальными членами команды сильно ухудшились. Никто из нас не мог поверить, что она собралась уходить. Это было настоящее предательство, предательство всего, ради чего мы работали. Подобного никто не ожидал. Хуже всех ситуацию воспринял Рик: по-моему, он не разговаривал с Баффи с самого нашего возвращения в гостиницу. А она смотрела на него печально, как побитая собака. В конце концов сочинительница с головой ушла в приготовления к путешествию: модернизировала компьютеры, заменила карты памяти в моем наладоннике и как минимум по два раза перебрала каждую нашу камеру.

А вот нам с Шоном нечем было себя занять. Я, чтобы отвлечься, брала по телефону интервью у всех возможных политиков, которые только подворачивались под руку. Вместе с Махиром мы почистили форумы и обновили информацию по сувенирной продукции. Шону деваться было совсем некуда: на ранчо соваться запретили (там все еще шло расследование), а в Пэрише было совершенно не во что тыкать палкой. Брат изнывал без дела и сводил меня с ума. Он плохо справляется с бездельем и после долгого вынужденного сидения на одном месте становится угрюмым и страшно обидчивым.

Из-за Шоновых расшатавшихся нервов и прочих неприятностей пришлось распределить людей в автоколонне определенным образом. Рик ехал в своем синем броненосце вместе с кошкой (ее проверил ветеринар Райманов, и теперь Лоис путешествовала с нами вполне законно). Мрачный Шон вел наш грузовик, врубив на полную громкость хеви-метал. А замыкали процессию Баффи с Чаком на трейлере с оборудованием.

Мое место в караване было сложнее отследить — я ехала на мотоцикле и перемещалась по шоссе более свободно. Всю дорогу не выключала камеры, втайне надеясь раздобыть какую-нибудь дохлятину в подарок брату. Ему ведь для счастья немного надо. Мы ехали уже два дня и преодолели около половины пути. Молчание постепенно начинало меня угнетать.

Крякнули динамики в шлеме.

— Соедините, — приказала я телефону. — Джорджия слушает.

— Это Рик. Что думаешь насчет ужина?

— Солнце село час назад, а ужин, согласно традициям, едят вечером, так что, думаю, это вполне логичный наш следующий шаг. Что на примете?

— Навигатор утверждает, что часа через два на дороге будет стоянка трейлеров, у них есть вполне приличное кафе.

— А что пишут про систему безопасности?

Мы уже побывали на многих стоянках, и зачастую охранники просто-напросто не давали нам нормально поесть: анализаторы у них были плохонькие и не могли гарантировать, что мы вдруг не превратимся в зомби где-нибудь между кофе и десертом. А я провела весь день за рулем. Если уж останавливаться — то не ради пятнадцатиминутной перебранки.

— У них правительственная лицензия, соответствует государственным нормам, все проверки зафиксированы в Сети.

— Подходит. Попробую дозвониться Шону, сообщу про наши планы, а ты набери Стива и его парней, дай им адрес и скажи, пусть ждут нас там.

— Хорошо.

— Кофе за мой счет. Отключаюсь.

— Отключаюсь.

— Класс. Отсоедините и наберите Шона Мейсона.

Телефон пискнул и начал выполнять команду.

Но брат так и не успел снять трубку. У него не хватило на это времени.

Выстрелов я не слышала. Только позже, когда просматривала записи с камер и включила на полную мощность низкие частоты, разобрала замаскированные глушителем звуки. Ровно восемь выстрелов. Первые два грузовика, в которых ехала охрана и младшие сотрудники, злоумышленники не тронули — машины находились в голове автоколонны и успели благополучно выбраться из долины. Стрелять начали только тогда, когда автомобиль Рика оказался в самой уязвимой позиции — ровнехонько посередине лощины.

Два выстрела — по синему жучку-броненосцу, два — по нашему грузовику, два — по моему мотоциклу. И еще два — по трейлеру с оборудованием, в котором ехали Баффи и Чак. Один за другим. Преступник действовал умело, методично и очень быстро. Таким мастерством можно было бы восхищаться, только вот стреляли-то по нам.

Первый выстрел пробил переднее колесо. Я тут же потеряла контроль над байком. Пришлось изо всех сил вцепиться в руль. Крича и чертыхаясь, я пыталась выровнять траекторию и не размазаться при этом по асфальту. Даже несмотря на броню, неудачное падение вполне может меня прикончить. Из-за моих судорожных попыток сохранить равновесие мотоцикл двигался совершенно непредсказуемо, поэтому второй выстрел не попал в цель. Я решила, что проколола колесо. Инерция вынесла меня с дороги на обочину.

Проехав ярдов двадцать по неровному щебню, я все-таки сумела выровнять машину, сбросила скорость и остановилась. Потом попыталась отдышаться, сняла шлем и посмотрела на шоссе, на следы случившегося там побоища.

Машина Рика все еще возглавляла колонну, только теперь она лежала вверх тормашками, а колеса беспомощно крутились в воздухе. Вместо покрышек с правой стороны на погнутых дисках болтались ошметки резины. Позади, где-то в пятидесяти ярдах, валялся на боку трейлер с оборудованием. Разбитая кабина дымилась.

Нашего грузовика нигде не было видно.

Меня захлестнула паника. Я вытащила из кармана сережку и с такой силой прижала ее к уху, что потом остался синяк.

— Шон? Шон? Возьми чертову трубку, Шон!

— Джорджия?

Связь барахлила, голос едва пробивался через помехи, но в нем отчетливо слышалось облегчение. Но я бы в любом случае его уловила: брат зовет меня полным именем, только если злится или напуган. Или и то и другое.

— Джорджия, ты в порядке? Где ты?

— В двадцати ярдах от дороги, на левой стороне, рядом с большими камнями. Между машиной и трейлером с оборудованием. Шон, там дым идет, кто-нибудь пытался…

— Больше не звони никому. Они вполне могут отслеживать сигналы. Джорджия, оставайся там, черт тебя дери. И даже не вздумай никуда уходить!

Связь с громким щелчком прервалась. Я услышала, как где-то завизжали шины.

Шон, похоже, в панике. Рик и Баффи не на связи. Трейлер с оборудованием горит. Байк вышел из строя. И, главное, Шон в панике. Вывод может быть только один — надо искать укрытие.

Я быстренько надела шлем, спряталась за корпусом мотоцикла и оглядела окрестные холмы. В броне меня не так-то просто убить, ну разве что из гранатомета. Ранить ранят, а вот прикончить вряд ли получится.

Ничего не видно. Ни огней, ни движения. Ничего.

— …жия? Джорджия, давай же!

— Рик? — Я наклонила голову вправо, чтобы телефон понял команду и принял звонок. — Рик, это ты? Ты в порядке? Ранен?

— Со мной все хорошо. Подушка безопасности выручила — не дала удариться о крышу. — Казинс закашлялся. — Немного грудь ушиб, и Лоис вне себя, но в остальном целы. А ты?

— Умудрилась не свалиться с мотоцикла. Я в порядке. От Баффи что-нибудь слышно?

Рик ненадолго замолчал.

— Нет, я надеялся, она тебе звонила.

— Ты ее набирал?

— Не отвечает.

— Рик, что, черт побери, случилось?

— Ты что, не поняла? — Он, видимо, здорово удивился. — Джорджия, мне кто-то шины прострелил.

— Прострелил? Что значит про…

Из-за поворота на полной скорости вылетел Шон. Грузовик съехал с дороги так быстро, что почти умудрился встать на два колеса, несмотря на свою замечательно сбалансированную гидравлику.

— Тут Шон. Мы сейчас тебя вытащим. Отключаюсь.

— Понял.

Связь прервалась.

Я снова стянула шлем, вскочила и замахала руками. Брат меня заметил: грузовик подъехал ближе и резко затормозил. Из кабины выскочил Шон и, поскальзываясь на щебенке, подбежал ко мне, изо всей силы прижал к груди. Я облегченно вздохнула.

— Ты в порядке? — Брат и не думал меня отпускать.

— Ты вылез, а сам даже не спросил у меня анализ крови.

— А мне и не надо. Я бы сразу понял, если бы ты заразилась. — Он наконец разжал руки. — Спрашиваю еще раз: ты в порядке?

— Да. — Я забралась в грузовик и перелезла на пассажирское сиденье. — Ты сам в порядке?

Шон вскарабкался в кабину вслед за мной.

— Теперь уже да.

Он запустил двигатель и ударил по газам. Грузовик рванулся вперед, развернулся и помчался к машине Рика.

— Слышала выстрелы?

— Нет, мотор у байка работал слишком громко. Сколько?

— Восемь. По два на каждого. — Брат посмотрел на меня, в его взгляде мелькнула беспредельная тревога. — Если бы они продырявили тебе обе шины…

— Была бы мертва.

Я открыла бардачок и вытащила пистолет сорок пятого калибра, который всегда там храню. Пожалуй, не стоит соваться наружу без оружия.

— Если бы этот неизвестный мерзавец предварительно навел справки, ты бы тоже был уже мертв, так что давай не будем об этом думать. Баффи не проявлялась?

— Нет.

— Прекрасно. — Я проверила барабан: пуль достаточно. — Ну что, рад? Наконец-то приключения?

— Это уже слегка перебор, — ответил брат.

Пожалуй, первый раз в жизни слышала от него подобное.

Но он прав, это был перебор. Если бы нападающий подготовился получше, брат бы сейчас лежал при смерти. Нормальные шины от пуль лопаются, даже специальное бронированное покрытие не спасает. Но иногда машина везет слишком ценный груз, и ее ни в коем случае нельзя потерять из-за какой-то спущенной шины. В основном, подобный груз предполагает ожесточенные перестрелки. Поэтому ученые разработали специальные шины, которые остаются рабочими даже после прокола: в них можно всадить пулю, и хоть бы что. Я отказалась ставить такие на свой мотоцикл (он из-за них становится чересчур непредсказуемым) и не хотела их покупать для грузовика, но Шон настоял. И каждый год тратился на новый комплект.

В первый раз в жизни они пригодились; оказалось, деньги пропали не зря.

Шон сосредоточился на дороге, а я вызывала Баффи и Чака по всем доступным каналам и частотам. Мы знали: связь не блокирована, так что хоть одно сообщение должно было дойти. Но они не отвечали. Я оцепенела от страха.

Грузовик затормозил возле «Фольксвагена».

— Думаешь, снайпер еще караулит?

— Сомневаюсь. — Я убрала пистолет в карман. — Это была тщательно спланированная операция. Стреляли исключительно по нашим машинам. Если бы убийцы задержались и все проверили, восемью пулями мы бы не отделались. Когда я остановила мотоцикл, из меня получилась просто отличная мишень.

— Надеюсь, ты права.

Завидев нас, Рик помахал из окна «жука», мол: я еще живой. Его основательно прижало подушкой безопасности, а из пореза на лбу капала кровь. Но в остальном, кажется, обошлось. К пассажирскому сиденью была пристегнута переноска, в которой свирепствовала Лоис. Не хотела бы я очутиться поблизости, когда эта кошка выберется наружу.

Я постучала по стеклу.

— Рик? Сможешь открыть дверь?

Ситуация, конечно, ужасная, но невозможно было не восхититься прочностью конструкции «жука». Он перевернулся как минимум дважды и тем не менее остался совершенно целым — лишь пара царапин, да трещина в боковом стекле. Ребята в «Фольксвагене» свое дело знают.

— Думаю, да! Можете меня вытащить?

— Думаю, да! — невесело откликнулась я.

— Ответ не очень обнадеживает.

Рик извернулся, пытаясь освободиться от ремня безопасности и подушки, и ухитрился пнуть ногами дверь. А я взялась за ручку и потянула. Вторая наша попытка увенчалась успехом: дверца легко распахнулась, несмотря на все те испытания, через которые прошел маленький автомобиль. Нога Рика повисла в воздухе.

— Что теперь?

— Теперь я отстегну твой ремень, приготовься падать. — Я занырнула в салон «жука».

— Джордж, давай скорее, — поторопил Шон. — Не нравится мне все это.

— Это никому не нравится.

Я отстегнула ремень, и Рик свалился на крышу собственной машины.

— Спасибо. — Казинс потянулся за переноской Лоис (кошка злобно шипела и царапалась в стенку), а потом вылез из машины и окинул ее печальным взглядом.

— Как же перевернуть его обратно?

— Втроем мы страшная сила, — откликнулась я. — Полезай в грузовик, нам нужно к Баффи.

Рик побледнел и забрался в кабину, следом запрыгнули мы с Шоном. Брат, конечно, уже успел достать свой пистолет и теперь держал наготове. Его оружие значительно превосходило размерами мой сорок пятый калибр для экстренных случаев и было заряжено специальными патронами. Такие наносят одинаково сильный ущерб и живой, и мертвой плоти. Подобные игрушки можно использовать, только если у тебя есть специальное разрешение, да притом не одно. Шон их все получил еще до того, как ему исполнилось шестнадцать. Брат не купился на мои уверения о том, что опасность нам якобы больше не грозит. Это хорошо. Я и сама в них не очень верила.

Шон безо всяких возражений пустил меня за руль и даже не стал пристегивать ремень. Ударив по газам, я повернула грузовик в сторону дымящегося трейлера с оборудованием. Он вряд ли загорится. Такое случается только в кино. А жаль, ведь каждый год бесчисленные жертвы автокатастроф превращаются в зомби. В любом случае не стоило медлить понапрасну: Баффи с Чаком могли задохнуться… если они вообще еще живы.

Рик ухватился за сиденье.

— Баффи проявилась?

— Нет, не отзывалась с того самого момента, как трейлер опрокинулся, — ответил Шон.

— Почему же вы, черт возьми, сначала не поехали за ней?

— Очень просто. — Я обогнула валявшийся на дороге кусок покрышки. — Мы точно знали, что ты жив, а нам может понадобиться помощь.

Рик замолчал. Я затормозила возле опрокинутой машины. Шон вытащил из-под сиденья двустволку и передал ее Казинсу.

— И что я должен с ней делать?

— Что-нибудь двинется — стреляй, если только это не мы, Баффи или Чак. Мертвое или нет — неважно: будет мертвое, если ты не промахнешься.

— А если я подстрелю кого-нибудь из службы спасения?

— Мы попали в аварию на территории, где могут водиться зомби. И не просто аварию — на нас напали. — Я заглушила двигатель и распахнула дверь. — Сошлешься на дело Мануэля Джонстона, и тебя не обвинят в убийстве, а медаль дадут за храбрость.

Мануэль Джонстон был дальнобойщиком, и его неоднократно привлекали за вождение в нетрезвом виде. В один прекрасный день он уложил дюжину зомби в полицейской форме и стал национальным героем. Это случилось неподалеку от Бирмингема, штат Алабама. В итоге появился специальный закон: теперь можно спокойно подстрелить кого угодно лишь за то, что человек оказался в опасной зоне за пределами города. Мы обычно не очень лестно отзываемся о Джонстоне — ведь из-за этого постановления погибло немало хороших журналистов. Но при данных обстоятельствах нам оно было очень на руку.

— Мы с Шоном пойдем туда, а ты прикрывай нас.

— Понял, — мрачно ответил Рик.

Казинс вылез из кабины, а мы с братом направились к дымящемуся трейлеру.

Ему, по всей видимости, досталось больше всех. Меня спасла маневренность байка, Рика — броня на «Фольксвагене», а Шона — параноидально закупленные специальные шины. А вот трейлеру пришлось совсем несладко: в переднее колесо попали две пули, и водитель полностью потерял управление. Машина опрокинулась, кабину почти расплющило. Дым вился тонкой струйкой и затруднял обзор.

— Баффи? — позвала я. — Баффи, ты там?

Пронзительный крик, спустя минуту — еще один. Кричать могут и зомби, только они редко это делают.

— Баффи? Отзовись!

Я подбежала к трейлеру, схватилась за ручку ближайшей двери и дернула изо всех сил. Даже не заметила, как содрала кожу на ладонях. Неважно. Железо помялось при падении, и дверь не поддавалась. Снова дернула, еще сильнее. Пошло.

— Шон! Помоги!

— Джордж, кто-то должен следить, нет ли на территории…

— Этим Рик займется, черт подери! Помоги, она, возможно, еще жива!

Брат заткнул пистолет за пояс. Мы хором досчитали до трех и рванули. Плечи напряглись, руки грозили вот-вот вывихнуться из суставов. Наконец дверь с жутким скрипом распахнулась. На усыпанный осколками асфальт вывалилась кашляющая Баффи.

Кашель — это хорошо. Зомби дышат, но не кашляют. Ткани в горле слишком сильно раздражены из-за инфекции, так что пока мертвецы в состоянии двигаться, им не страшен ни дым, ни едкие химические вещества.

— Баффи!

Я упала на колени рядом с девушкой, прямо на битое стекло (потом придется проверять, не порвалась ли армированная ткань) и подсунула ей руку под голову.

— Милая, все в порядке, ты в порядке. Дыши, солнышко, мы тебя вытащим. Давай, милая, дыши.

— Джорджия… — позвал Шон каким-то странным, почти чужим голосом.

Я подняла глаза, все еще поддерживая Баффи.

— Что…

Брат, прижав палец к губам, молча вглядывался в кабину трейлера. Его рука медленно и уверенно ползла к заткнутому за пояс пистолету. Мне было не видно, что привлекло его внимание, поэтому я встала и сняла очки. Глаза и так раздражены — от дыма хуже не будет, а без них я лучше вижу. Баффи лежала на земле и кашляла.

Сначала я различила внутри какое-то движение, медленное, беспорядочное. Словно кто-то пытался плыть в застывающем цементе. Потом зрачки еще капельку расширились, обостренное вирусом зрение приспособилось к освещению, и я все поняла.

— Вот дерьмо.

— Да, — согласился Шон. — Дерьмо.

Когда мы открыли дверь, Баффи выпала наружу. Потому что ехала без ремня. Она вообще никогда не пристегивается. Предпочитает сидеть по-турецки, а с ремнем это неудобно. А вот законопослушный Чак, напротив, всегда следовал правилам и пристегивался каждый раз, в любой машине. И сегодня утром не забыл. Его ремень по-прежнему был на месте, только вот Вонг уже не помнил, как его снять, не помнил даже, что такое ремень. Скрюченные пальцы бессильно хватали воздух, а рот рефлекторно открывался и закрывался — ведь свежее мясо было так близко.

На губах у него алела кровь. На губах, на ремне, на том сиденье, где ехала Баффи.

— Причина смерти? — Я старалась сохранять хладнокровие.

— Травма, полученная при столкновении.

Существо, которое когда-то было Чаком, зашипело, а потом громко застонало. Шон почти автоматически поднял пистолет и выстрелил. Пуля угодила зомби прямо промеж глаз, и тот обмяк — тело настигла вторая, и на этот раз окончательная смерть. Брат продолжил как ни в чем не бывало:

— Видимо, все произошло мгновенно. Чак сравнительно мало весил. Амплификация завершилась за несколько минут.

— Откуда кровь?

Шон перевел взгляд с меня на Баффи, которая стояла на коленях среди осколков и кашляла, обхватив себя руками.

— Он бы не успел истечь кровью.

Я застыла на месте, вглядываясь в кабину грузовика. Время все тянулось и тянулось. Там с ремня свисал труп несчастного Чака. Мне так хотелось что-нибудь найти, что угодно, лишь бы объяснить эти странные красные пятна. Может, он ободрал кожу на голове или ударился о стекло, и кровь пошла носом. Ничего. Мертвое тело безо всяких видимых ранений и пятна на пассажирском сиденье.

Я медленно повернулась и совсем не удивилась, что Шон все еще держит в руках пистолет. Подошла к девушке. Под ногами хрустело битое стекло.

— Баффи? Ты слышишь меня?

— Я мертвая, но не глухая. — Сочинительница подняла голову; по ее грязным щекам бежали слезы, оставляя за собой неровные дорожки. — Прекрасно тебя слышу. Привет, Джорджия. Вы все целы? А… а Чак?..

— Чак отдыхает. — Я присела рядом с ней. — Шон, свяжись с Риком. Скажи, пусть бежит сюда и тащит полевой набор.

— Джордж…

— Давай.

Я не сводила глаз с девушки, но спиной чувствовала разгневанный взгляд Шона. Сижу слишком близко к ней, а Баффи весит слишком мало. Если сейчас произойдет амплификация, я, возможно, не успею увернуться. Плевать.

— Баффи, ты ранена? Там кровь, и мы не понимаем чья. Покажи мне, ты ранена?

На губах у сочинительницы появилась вымученная покорная улыбка, которая тут же сменилась саркастической усмешкой. Девушка закатала правый рукав и показала мне руку: на предплечье виднелись следы зубов, в глубокой ране белела кость.

— Ты это имеешь в виду? Когда грузовик опрокинулся, я, наверное, ударилась головой. Очнулась, когда Чак меня укусил.

Кровотечение уже почти прекратилось. Повышенная свертываемость — один из классических признаков амплификации Келлис-Амберли. Я сглотнула, к горлу подступила тошнота.

— Да, это объясняет кровь на сиденье.

— Я слышала выстрел. «Отдыхает»? От такого отдыха лучше ему явно не станет. — Баффи почти торжественно закатала рукав обратно. — Вы должны меня пристрелить. Пока еще можно сделать все чисто.

— Сейчас придет Рик с полевым набором. — Ко мне подошел Шон, его пистолет все это время был нацелен на Баффи. — Она права.

— Вонг только-только превратился, когда ее укусил. Может, слюна еще была незаразная. — Я оглянулась через плечо.

Вранье, и обманывала я саму себя. Но брат не стал меня разубеждать. Он даст мне еще несколько минут.

— Дождемся результатов проверки.

— Вечно у меня проблемы с проверками. — Девушка уселась на землю и по-детски подтянула колени к груди. — Всю жизнь. Привет, Шон. Прости за этот бардак.

— Это не твоя вина.

Ответ прозвучал грубовато, но я-то хорошо его знала и видела, как он расстроен.

— Неплохо справляешься. Учитывая, ну, ты понимаешь, сложившиеся обстоятельства.

— И ничего не поделаешь, да? — Девушка говорила почти беззаботно, но в ее глазах стояли слезы; вот еще одна сбежала по щеке. — Мне совсем, совсем не радостно, но я не буду вымещать злобу на вас. Верю, Господь вознаградит меня за смирение.

— Надеюсь, ты права, — тихо отозвалась я.

Пятнадцать лет назад католическая церковь постановила, что все жертвы нападения зомби причисляются к мученикам. Конечно, им же надо было как-то решать проблему с соборованием — не очень-то успеешь помазать тело освященным елеем, когда смерть такая внезапная и быстрая, да еще и зубастая.

— Принес!

К нам подбежал Рик с двустволкой под мышкой и анализатором в левой руке. При виде Баффи он смертельно побледнел.

— Пожалуйста, пожалуйста, Баффи, скажи, что мы не тебя проверяем.

— Прости. — Девушка вытянула руку. — Кидай сюда.

Она ловко поймала прибор и засунула в него укушенную правую руку, а потом закрыла глаза. Замигали огоньки на крышке: зеленый-красный, зеленый-красный.

— Вы должны прочитать мои записи, — сказала сочинительница совершенно ровным голосом — само спокойствие и выдержка. — На сервере в моей личной папке. Имя пользователя то же, что я обычно использую для стихов. Пароль — февраль-тире-четыре-тире-двадцать девять. Февраль с заглавной «ф». Нет времени все объяснять, просто прочтите.

Четвертое февраля две тысячи двадцать девятого года — именно в тот день правительство Соединенных Штатов окончательно объявило, что Аляска навсегда останется зоной уровня 2, потому что ее слишком трудно оборонять от зараженных. Теперь попасть туда могли только люди со специальной лицензией. А такие лицензии попробуй еще получи. Жить там стало невозможно. Именно тогда окончательно эвакуировали местных, включая семейство Месонье. Подобно многим, они так и не смирились с утратой своего штата.

— Все будет хорошо. — Я не отрывала взгляда от индикаторов.

Мигают — машина пока измеряет уровень вируса в крови, — но мигают неравномерно. Все чаще красным. Прибор почти закончил проверку, и результаты явно неблагоприятные.

— Джорджия, ты слишком любишь правду, — ясным голосом ответила девушка, она как будто совершенно примирилась сама с собой. — И врать у тебя плохо получается.

Слезы с новой силой потекли по ее щекам.

— Клянусь, я и понятия не имела, что они такое сотворят. Ни малейшего понятия. Если бы знала — никогда бы не согласилась. Вы должны мне верить, никогда.

Красные индикаторы, окончательный приговор, смертельный диагноз. В кровь Баффи вместе со слюной Чака проникла крошечная частица живого вируса, и ее оказалось достаточно. Но у меня все внутри обмерло не только из-за этого. Я встала и попятилась к Шону, а потом достала из кобуры пистолет.

— Не согласилась бы на что?

— Они сказали, страна уходит от Бога. Сказали, мы больше не понимаем, что Он хочет от нас, от Америки. И именно поэтому все так плохо. И я поверила.

— Кто они, Баффи?

— Имя мне не назвали. Сказали только, что могут сделать, как надо. Как надо, чтобы страна снова стала великой. От меня только и требовалось присоединиться к штабу сенатора и предоставить им доступ к нашим базам данных.

— Баффи, — неожиданно суровым голосом поинтересовался Рик, — когда ты поняла, для чего именно они используют информацию? До или после Икли?

— После! — Девушка открыла глаза и жалобно на него посмотрела. — После, клянусь. Только после ранчо я поняла… поняла…

Рука дрожала, я не могла толком прицелиться — теперь до меня полностью дошел смысл ее слов.

— Боже мой, у них был доступ к нашим базам, а значит, они точно знали, где будет сенатор, какая у него охрана, на какое время заказаны гостиницы…

— Еще хуже, — бесцветным голосом сказал Шон. — Она синхронизировала наши базы данных с сенаторскими. Так, Баффи?

— Тогда это казалось мне разумным. И Чак сказал, что мы никому не повредим, если только не лезть в частные дела. Так было проще…

— Да, намного проще. Например, проще узнать, когда лучше напасть на ранчо. Ты закрыла им доступ? Сказала, что больше не будешь сотрудничать.

— Откуда ты знаешь?

Баффи снова закрыла глаза, ее плечи тряслись.

— Потому что они именно поэтому решили нас всех убить. — Я оглянулась на Рика с Шоном. — Мы перестали быть полезными. И «друзья» Баффи решили от нас избавиться.

— Мои записи, — с отчаянием в голосе повторила Баффи.

Она уже не плакала, слезы высохли — еще один стандартный признак. Вирус не позволяет телу терять драгоценную влагу.

— Вы должны прочитать мои записи. Там все, что мне известно. Я не знала имен, но там отметки даты и времени, IP, вы можете… можете…

— Баффи, как ты могла? — гневно вопросил Шон. — Как ты могла сотворить такое? С сенатором? С нами? Господи, люди погибли!

— И я одна из них. Пора пристрелить меня. Пожалуйста.

— Баффи…

— Это не мое имя.

Девушка открыла глаза, ее зрачки расширились и закрыли радужку, совсем как у меня. Она посмотрела на меня этими страшными черными глазами и покачала головой.

— Не помню, как меня зовут, но это не мое имя.

Шон поднял пистолет, но я остановила его руку и тихо сказала:

— Я ее нанимала. Мне ее и увольнять.

Потом выступила вперед и сжала оружие покрепче, обеими руками. Баффи смотрела на меня совершенно спокойно.

— Прости.

— Ты не виновата, — отозвалась она.

— Тебя зовут Джорджетта Мари Месонье.

И я спустила курок.

Девушка беззвучно упала на асфальт. Шон обнял меня за плечи. Так мы и стояли вдвоем в холодной ночи.

Ничто и никогда не будет как прежде.

Книга IV

ВЕСТОЧКИ СО СТЕНЫ

Неважно, живая или мертвая, правда всегда вырвется на свободу. Меня зовут Джорджия Мейсон, и я умоляю вас: пробудитесь, пока еще можете.

Джорджия Мейсон

Если бы меня спросили: «Стоило ли оно того? Получил ли ты что хотел?», я бы ответил: «Нет». Потому что другого ответа и быть не может. Но меня никогда об этом не спросят, и это, наверное, хорошо. Они никогда не задают правильных вопросов.

Шон Мейсон

Администрация сайта «Известия постапокалипсиса» с прискорбием вынуждена сообщить, что автор этого блога Джорджетта Мари «Баффи» Месонье скончалась в прошлую субботу, 17 апреля 2040 года, приблизительно в восемь пятнадцать вечера. Баффи попала в автомобильную аварию, и, в результате трагического стечения обстоятельств, ее укусил Чарльз Вонг, ее молодой человек, который погиб во время столкновения и успел ожить.

Пожалуйста, поймите нас правильно, сугубо деловой тон этого сообщения вовсе не означает, что коллектив «Известий постапокалипсиса» не скорбит об этой внезапной потере. Таким образом мы лишь пытаемся выразить свое уважение и горе.

Семье Баффи уже сообщили печальные новости, а ее пост уже отправили на Стену. Пока этот сайт функционирует, блог погибшей и все ее архивы останутся здесь.

Баффи, нам тебя не хватает.

сообщение Джорджии Мейсон, первоначально опубликовано в блоге Джорджетты Месонье «Там, у моря, где край земли», 18 апреля 2040 года.

Восемнадцать

Стреляю я гораздо хуже Шона, но на таком расстоянии промахнуться в голову почти невозможно. И тем не менее я все равно еще несколько минут не опускала пистолет — ждала, а вдруг она шевельнется. А еще ждала — не почувствую ли хоть что-нибудь. Баффи была членом моей команды, входила в круг самых близких, и вот ее не стало. Я же должна хоть что-то почувствовать? Ничего, кроме смутного ощущения потери и подступающего ужаса.

Рика тошнило, и он судорожно закашлялся. Этот звук выдернул меня из ступора. Опираясь на руку Шона, я надела очки (привычное знакомое действие), а потом опустила пистолет и повернулась к оставшемуся в живых коллеге.

— Рик, как ты?

Казинса все еще тошнило, он не мог ответить. Я кивнула.

— Понятно. Шон, иди в грузовик и принеси еще три анализатора.

— А ты что будешь делать? Одна, посреди всего этого, рядом с трупами и капитаном Тошнотиком?

Я расстегнула молнию и достала из кармана куртки наладонник.

— Останусь здесь, присмотрю за капитаном Тошнотиком и вызову подмогу. Пока они не приехали, нужно удостовериться, что мы чисты; без отрицательных результатов нас просто пристрелят. Придется вызывать целую бригаду зачистки — у нас два тела, зараженный трейлер, кровь Баффи на асфальте…

Шон замер, а потом медленно перевел взгляд с осколков стекла, приставших к моим джинсам, на ободранные ладони.

— Нам нужны отрицательные результаты, — повторил он безжизненным голосом.

— Именно.

На лице брата застыл испуг. Хотела бы я сейчас испугаться, но у меня не получалось. Внутри все словно оцепенело.

— Иди.

— Иду.

Шон развернулся и бегом припустил к грузовику.

Рик все еще стоял на четвереньках, но, похоже, его больше не тошнило. Я подвинулась поближе к нему, чтобы хоть как-то поддержать, и стала искать канал для экстренных вызовов. Сейчас мы на государственном шоссе, если я подключусь к специальному каналу, мое сообщение получат все полицейские участки, все федеральные службы и все больничные бактериологические отделения в округе. Если есть кому оказать помощь, нам ее обязательно окажут.

— Это Джорджия Мейсон, лицензия номер ABF-один-семь-пять-восемь-девять-три. Мы находимся между семьдесят седьмой и семьдесят восьмой километровыми отметками на федеральной автостраде номер пятьдесят пять. Экстренный вызов категории А, уровень опасности зоны изменился. Наш статус: выжившие ожидают результатов анализа крови. Требуется подтверждение.

Ответили почти сразу же.

— Это отделение ЦКПЗ, Мемфис. В ваш район направлена группа. Пожалуйста, объясните, как оказались в данной зоне.

Теоретически, закон разрешает путешествовать по федеральным трассам, людям ведь по-прежнему нужно перемещаться из точки А в точку Б. Но обычно этим занимаются дальнобойщики, и даже они заранее сообщают властям о маршруте следования и всех возможных остановках. Автоколонны тоже должны отчитываться. Когда соответствующее законодательство вступило в силу, многие жаловались, мол, ограничивают личную свободу. Но подобные разговоры быстро прекратились, когда правительство в довольно жесткой форме объяснило: в первую очередь их интересуют не перемещения самих граждан, а география возможных вспышек вируса. Это самое «мы просто хотим знать, где именно появятся новые зомби» стало решающим аргументом в споре и вынудило умолкнуть многих протестующих.

— Маршрут, зарегистрированный под номером сорок семь А; наименование «автоколонна с оборудованием Райман-Тейт». На месте происшествия присутствуют официально зарегистрированные водители: Джорджия Каролина Мейсон, лицензия класса М; Шон Филип Мейсон, лицензия класса А; Ричард Казинс, лицензия класса С; Чарльз Ли Вонг, лицензия класса А. Официально зарегистрированные пассажиры: Джорджетта Мари Месонье, лицензия класса С. Цель путешествия — транспортировка оборудования из Пэриша, штат Висконсин, в Хьюстон, штат Техас. Продолжительность путешествия — четыре дня. Заявлены возможные остановки для отдыха и сна. Две машины все еще на ходу. Не могу точно сообщить вам их состояние. Если укажете свой сетевой ключ, я вышлю подробные данные о маршруте.

— Мисс Мейсон, в этом нет необходимости. Почему необходима служба ликвидации биологической угрозы?

Мужчина говорил уже чуть более дружелюбным голосом — значит, проверил мою информацию по компьютеру и все сошлось.

— Кто-то прострелил шины у трех машин в нашей автоколонне. Один автомобиль перевернулся, водитель, возможно, ранен. Замыкающий трейлер с оборудованием опрокинулся, в результате аварии погиб водитель, Чарльз Вонг. Мы не успели вовремя добраться туда, и он ожил и заразил свою пассажирку, Джорджетту Месонье. Результаты ее анализа записаны в память стандартного полевого анализатора Сони, модель номер V-тире-пятнадцать-тире-одиннадцать-тире-А, и переданы по беспроводной сети в банк данных ЦКПЗ. Данная модель иногда ошибочно показывает положительный результат, поэтому мы не стали предпринимать немедленных действий, а подождали на безопасном расстоянии, пока мисс Месонье не начала демонстрировать характерные признаки — потерю памяти и расширенные зрачки. Как только заражение подтвердилось, мы ликвидировали ее, с почетом.

Проклятое оцепенение наконец спало, в груди зарождались ярость и горе.

— У нас свежая кровь в кабине трейлера и на асфальте вокруг; и два трупа, которые необходимо утилизировать.

— Группа зачистки не сможет к вам приблизиться, пока вы не загрузите предварительные результаты анализа крови всех выживших членов группы. И пока не пройдете повторного обследования на предложенных сотрудниками ЦКПЗ приборах, вам не смогут предоставить помощь, — предупредил мой собеседник, уже гораздо более строгим тоном.

Два трупа и свежая кровь на дороге неподалеку от Мемфиса могли привести к очень серьезной вспышке вируса. Мы оба знали об этом. Это нужно было предотвратить.

— Поняла. — Мой наладонник пискнул, предупреждая о входящем звонке. — Сэр, могу я спросить, как вас зовут?

— Джозеф Уинн. Держитесь, мисс Мейсон, наши люди скоро будут у вас.

— Спасибо, Джо.

— Защити вас Господь.

Связь прервалась. Я переложила прибор в левую руку.

— Джорджия слушает.

Ко мне бежал Шон, прижимая к груди анализаторы. Я протянула правую ладонь, и брат кинул мне один из них. Это не просто так: существует великое множество простых способов проверить, не началось ли заражение. Если мы в состоянии бросать и ловить предметы, то, скорее всего, пока чисты. Шону явно полегчало, когда я схватила прибор.

Из трубки послышался пронзительный от волнения голос сенатора:

— Джорджия, что такое? Поступило сообщение об аварии. Вы в порядке?

— Здравствуйте, сенатор.

Я кивнула Шону, и он положил второй анализатор на землю возле Рика. Потом мы, как обычно, одновременно скинули крышки со своих устройств. Привычные действия всегда успокаивают.

— Боюсь, что нет, сэр. Но ЦКПЗ уже направило к нам отряд зачистки. Как только получим соответствующее разрешение, понадобится новый трейлер и люди, которые смогут погрузить оборудование. — Я на мгновение замолкла. — А также новый водитель. У Рика нет лицензии класса А, а я не хочу оставлять мотоцикл.

Райман надолго замолчал. Я плечом прижала наладонник к уху, высвободив руки, и одними губами прошептала Шону: «Раз, два». На «два» мы оба прижали указательные пальцы к анализаторам: я — к его, он — к моему. Иголка проткнула кожу, и я поморщилась, чуть не выронив коммуникатор.

Привычно замигали индикаторы: красный-зеленый.

— Джорджия… А Чак?..

Я закрыла глаза, чтобы не видеть этих проклятых огоньков.

— Простите, сенатор.

Он снова замолк.

— Джорджия…

— Да, сенатор?

— Баффи, она же была…

— Трейлер опрокинулся, и боюсь, нам не удалось спасти тех, кто был внутри.

— Боже мой, Джорджия, мне так жаль.

— Мне тоже, сэр. Мне тоже. Вы можете послать сюда новый трейлер и водителя и предупредить остальных участников автоколонны, что мы по понятным причинам задерживаемся? Мы возле Мемфиса. Можете отследить по навигатору.

— Вышлю необходимое в ближайшие десять минут.

Опять пауза, еще более длинная, чем две предыдущие. Когда Райман наконец заговорил, я удивилась: никогда прежде не слышала в его голосе такой усталости, даже когда мы сообщили ему о смерти Ребекки.

— Джорджия, а остальные… вы уже…

— Как раз сейчас ждем результатов анализа. Если что-нибудь поменяется, перезвоним.

— Спасибо. Полагаю, мне лучше сейчас не мешать.

— Да, сэр.

— Помоги тебе Боже, Джорджия Мейсон.

Сенатор повесил трубку, я даже не успела попрощаться. Опустив наладонник, я открыла глаза, но все еще не решалась посмотреть на индикаторы — вместо этого глядела на Шона.

— Обещал выслать помощь.

— Хорошо. Мы чисты.

Я наконец-то осмелилась проверить — зеленый. Судорожно вздохнула, потом еще раз, кивнула.

— Прекрасно. Рик, нужен твой анализ.

— Что? — Казинс поднял голову, взгляд у него был совершенно пустой.

— Анализ крови. Рядом с тобой на земле лежит прибор. Служба зачистки не сможет к нам приблизиться без этих результатов, мы должны быть либо чисты, либо мертвы.

Ранку на пальце пощипывало от антисептика, я потрясла рукой и нажала кнопку на донышке анализатора. Таким образом активизируется встроенный передатчик, который отправляет результаты в базу ЦКПЗ. Вручную его нужно запускать только в случае отрицательного результата. Обычно-то Центру по контролю заболеваний плевать, что вы не собираетесь превращаться в зомби. А вот данные Баффи они получили автоматически, как только на приборе зажегся красный индикатор. О заражении ЦКПЗ узнает в ту же секунду. Дезактивация передатчиков преследуется по закону.

Шон последовал моему примеру, а потом снял с пояса пластиковые мешки для утилизации биологически опасных отходов и положил туда наши приборы, каждый отдельно. Мой вручил мне. Мы, снова одновременно, закрыли контейнеры и приложили к уголкам большие пальцы — так, чтобы остались отпечатки. Теперь, если попытаться вскрыть пакет, шов станет ярко-красным. И тогда его содержимое уже не будет расцениваться как доказательство, а наоборот, вызовет закономерные подозрения.

— Я… я не уверен, что смогу, — сглотнул Рик. — Баффи…

— Баффи мертва, Чак тоже. Мы должны точно знать, что ты чист.

Я отдала свой пакет брату, присела на корточки рядом с Казинсом, подобрала его анализатор и отщелкнула крышку.

— Давай. Ты знаешь правила. Всего один маленький укол.

— А что, если загорится красный?

— Тогда мы посидим с тобой, пока не приедут сотрудники ЦКПЗ. У них анализаторы гораздо лучше наших. Они уже выехали. — Я старалась говорить убедительно.

Хотелось плакать. Но нельзя. Рик, похоже, на грани. Если заплачу, он совсем потеряет голову.

— Пока ты не начнешь превращаться, мы ничего не предпримем.

— Если загорится красный индикатор, вы должны действовать немедленно, — неожиданно спокойно и решительно ответил журналист. — Я хочу, чтобы меня сразу же застрелили, пока не понял, что происходит.

— Рик…

Он прижал большой палец к анализатору.

— Джорджия, я не потому перепугался, что ты ее застрелила, а потому, что ей пришлось зайти так далеко. — Казинс поднял голову и посмотрел на нас с братом. — Мой сын успел превратиться до того, как умер. Пожалуйста, сделайте мне одолжение, пристрелите, пока я еще помню собственное имя.

— Конечно.

Я отошла и встала поближе к Шону. Он обнял меня одной рукой, а вторую положил на кобуру с пистолетом. Если сегодня потеряем еще одного члена команды, стрелять буду не я. Иногда вину нужно делить пополам.

— Рики-дружок, а я и не знал, что у тебя был сын, — голос Шона звучал почти весело. — Что ты нам еще интересного о себе не рассказал?

— Предпочитаю носить женское белье, — фыркнул Рик, а потом слегка улыбнулся. — Я вам как-нибудь покажу его фотографию. Из-за него… из-за него я и ушел из печатных СМИ. Слишком многие его помнили, знали его мать. Слишком многие стали смотреть на меня по-другому после их смерти. Я все еще любил новости, но не хотел там работать. Поэтому нашел другой способ рассказывать читателям истории.

Мигали индикаторы — красный-зеленый.

— А как звали твоего сына? — спросила я.

— Итан. — Улыбка Рика стала грустной. — Итан Патрик Казинс, в честь моего отца и дедушки моей жены. Ее звали Лиза. Мою жену. Лиза Казинс. Красавица. И улыбка у нее была потрясающая.

Он закрыл глаза. Индикаторы перестали мигать.

— Мы запомним их имена ради тебя, если когда-нибудь до этого дойдет, — сказала я, — но не сегодня. Ты чист.

— Чист? — Казинс открыл глаза и удивленно посмотрел на анализатор, словно видел его впервые в жизни, а потом медленно-медленно нажал на кнопку передатчика. — Чист.

— И это просто здорово, потому что я ни за что на свете не соглашусь возиться с этой твоей шелудивой кошкой, — обрадовался Шон.

— Точно. — Я протянула коллеге руку и помогла ему подняться с земли. — Шон бы выкинул ее из окошка на первой же стоянке для трейлеров.

— Не говори глупостей, Джордж, — проворчал брат. — Я бы не стал выкидывать ее на первой попавшейся стоянке, я бы выбрал такую, где есть объявление «Осторожно, злая собака». Не могу же я оставить бедняжку Лоис совсем без друзей.

Мы с Риком обменялись изумленными взглядами, а потом рассмеялись. У меня по щекам катились слезы. Я подняла Казинса на ноги и обхватила его за плечи, чтобы самой не упасть. Шон подошел и обнял нас, зарывшись лицом в мои волосы. Он тоже смеялся и одновременно плакал. Я это видела, а вот Рику видеть совершенно не обязательно. Некоторые тайны не нужно никому рассказывать.

Так мы и стояли, пока не услышали шум двигателей. Служба зачистки. Мы торопливо отошли друг от друга, пытаясь восстановить душевное равновесие. Рик вытер лицо рукой, Шон смахнул слезы, а я пригладила волосы и поправила черные очки. Кивнув брату, выступила вперед и вытянула руки: в одной — мешок с анализатором, в другой — лицензия со встроенным маячком.

Машины остановились, не доезжая двадцати ярдов до моего байка. Да, мемфисское отделение ЦКПЗ шутки шутить не собиралось. Послали полную бригаду: два стандартных джипа для перевозки личного состава (прозрачные, с армированной броней), белый медицинский фургон (почти в два раза больше нашего) и два зловещего вида панцирных аппарата — огромные, ярко-оранжевые, с красными эмблемами биологической угрозы на боках. Журналисты называют такие «огненный грузовик»: длинные шланги предназначались не для воды, из них в случае чего польется жуткая смесь высококачественного напалма, смешанного с концентрированным инсектицидом. После такого душа остается абсолютно стерильная поверхность. Почва на несколько десятилетий станет непригодной для земледелия, погибнет все живое в округе, но зато территория будет чиста.

Один из сотрудников службы, сидевший в первом джипе, поднял к губам микрофон.

— Положите анализаторы на землю и сделайте шаг назад. Вместо них мы выдадим новые. Не пытайтесь приблизиться к нашим сотрудникам. Любое резкое движение — и мы вас пристрелим.

Фары машин слепили меня даже через черные очки. Я подняла ладонь, в которой была зажата лицензия, и прикрыла ею глаза.

— Джо, это вы?

— Угадали, милая, — чуть более дружелюбно откликнулся мужчина. — Просто выйдите вперед и положите приборы, хорошо?

— Я вместе с прибором положу свою лицензию. Там важные медицинские данные.

Если они заставят меня сейчас снять очки, я, скорее всего, потеряю зрение.

Из громкоговорителя послышался другой голос — на этот раз женский и гораздо более строгий.

— Мисс Мейсон, мы знаем о вашем ретинальном синдроме. Пожалуйста, выполняйте наши инструкции.

— Да выполняем, выполняем! — прокричал Шон.

Он бросил на землю пакет с анализатором, а сверху лицензию. Я последовала его примеру, хотя постаралась сделать это аккуратнее, последним был Рик. Потом мы начали пятиться назад.

Успели отступить на несколько шагов, но тут Джо приказал:

— Довольно, милые. Теперь держитесь.

Открылась дверь медицинского фургона, и оттуда появились три сотрудника службы в специальных костюмах, защищающих от биологической опасности. Слышно было, как пыхтят генераторы, нагнетающие избыточное давление, которое не давало частицам извне проникать внутрь костюма.

Люди двигались удивительно проворно: явно проработали в этих громоздких нарядах не одну сотню часов. Забрали наши анализаторы и лицензии и положили вместо них три новых прибора, а потом удалились обратно в фургон.

— Пожалуйста, подойдите, распечатайте анализаторы и не двигайтесь с места, пока не получите отрицательных результатов, — велел Джо.

— Мы в такую игру в детстве играли, — пробормотал Шон, — когда надо выполнять указания ведущего.

— Только в моем детстве у ведущего обычно не было за спиной грузовика с напалмом, — отозвался Рик.

— Слабак.

Сотрудники ЦКПЗ оставили нам Эппл ХН-229, почти самую навороченную модель. Брат едва слышно присвистнул.

— Как о нас пекутся.

— Вроде того.

Я подняла устройство, сломала пломбу и сняла пластиковую крышечку. Нужно было засунуть туда всю руку целиком, до самого запястья. Как минимум пятнадцать иголок. Поморщившись, я закатала рукав.

Ободранную ладонь приятно охладил антисептик, но уже через мгновение в нее впились иглы. Сейчас начнется поиск вируса в крови, тщательный анализ. Замигали индикаторы — красный-желтый-зеленый.

Я сфокусировала на них все свое внимание без остатка (ведь сейчас от них зависела моя жизнь), поэтому даже не услышала, как кто-то в специальном костюме подошел ко мне сзади. Шею кольнуло. Тело сковало ледяное оцепенение, и я упала.

Последнее, что увидела, — цепочку зеленых огоньков, потом глаза закрылись, и все исчезло.

…когда я ушел из традиционных СМИ в онлайн-журналистику, мне бессчетное количество раз задавали один и тот же вопрос: «Почему?» Почему бросил успешную карьеру и сунулся в совершенно новую для себя область, где все профессиональные навыки не только вызовут насмешки, но и серьезно помешают? Почему человеку в здравом уме и твердой памяти (а меня именно таким обычно и считают) вздумалось вдруг так поступить?

У меня обычно была готова на этот случай красивая и удобная отговорка: мол, захотелось испытать себя и я твердо верю в необходимость рассказывать людям правду. Хотя последнее утверждение, безусловно, верно — я действительно считаю, что людям необходимо рассказывать правду, и именно этим и занимаюсь по сей день.

Я женился рано. Ее звали Лиза — умная, красивая, мы были безумно влюблены. Обвенчались еще студентами. Я собирался стать журналистом, а она — учительницей. Но с преподавательской карьерой пришлось повременить: ведь спустя три дня после выпуска мы получили положительные результаты теста на беременность. Мы очень обрадовались этим результатам. Пожалуй, последний раз в жизни нас порадовали результаты теста.

Наш сын, Итан Патрик Казинс, родился пятого апреля 2028 года. Весил восемь фунтов и две унции. Стандартная медицинская проверка выявила повышенный уровень Келлис-Амберли. Собственная мать, сама того не ведая, обрекла его еще до рождения. Последующее обследование показало, что в ее яичниках находились вирусные резервуары. На ее здоровье это никак не влияло, а вот нашему сыну повезло меньше.

Я счастливый человек: я прожил вместе со своим сыном девять прекрасных лет, хотя приходилось все это время соблюдать многочисленные предосторожности и карантинные нормы. Он любил играть в бейсбол. Перед своим последним Рождеством написал в письме Санта-Клаусу: «Пожалуйста, подари мне лекарство, чтобы мама и папа больше не расстраивались». Спонтанная амплификация произошла спустя два месяца и шесть дней после его девятого дня рождения. Мертвое тело при посмертной проверке весило шестьдесят два фунта и шесть унций. Лиза покончила жизнь самоубийством. А я? Я сменил профессию.

Но выбрал такую, где можно по-прежнему говорить людям правду.

из блога Ричарда Казинса «Другая правда», 21 апреля 2040 года.

Девятнадцать

Я проснулась в белой комнате, на белой кровати и в белой пижаме. Белый запах хлорки щекотал нос. Села на постели и тут же, ахнув, инстинктивно зажмурилась: на потолке ярко горели лампы. Только потом до меня дошло: я же лежала на спине с открытыми глазами, смотрела прямо на них, но совершенно не чувствовала боли. Пониженная чувствительность — один из ранних признаков амплификации Келлис-Амберли. Люди из ЦКПЗ поэтому на нас напали? Я в какой-нибудь мерзкой лаборатории? Про них ходило столько разных слухов, может, кое-что из этого и правда?

Осторожно потрогала лицо. Пальцы нащупали тонкую полоску, которая закрывала глаза и крепилась на переносице и висках; невероятно легкий пластик, почти не ощутимый. Знакомая штука — их уже лет пятнадцать используют в больницах: защитный поляризованный блокиратор ультрафиолетовых лучей, специально для страдающих ретинальным КА. Они баснословно дорогие (одна такая добавит к счету за госпитализацию долларов пятьсот, и это с учетом страховки) и очень хрупкие. Зато просто потрясающе фильтруют свет — ничего лучше ученые пока не придумали. Я немного успокоилась: значит, не амплификация. Меня всего-навсего похитил ЦКПЗ.

Слабое утешение, но все же.

Кроме меня в комнате никого не было. Белая кровать, белое постельное белье, белая тумбочка со специальными резиновыми накладками на уголках (такую не удастся использовать в качестве оружия) и огромное темное зеркало во всю стену. Я прищурилась — за стеклом просматривался пустынный коридор. За мной никто не наблюдал. Еще одно очко в пользу моего «не-зомби» состояния. Зараженного обязательно караулили бы охранники, хотя в принципе логичнее было бы сразу пристрелить.

Я смогла заглянуть за «зеркало» только благодаря ретинальному КА. Для обычных людей подобное стекло непроницаемо, и невидимые врачи могут спокойно наблюдать за ситуацией. В прошлом остались тяжелые мониторы и громоздкое оборудование, теперь в палатах вы найдете только гладкие поверхности, ячеистые сети для сенсоров и невидимые беспроводные датчики. И пациентам удобнее, и докторам не надо лишний раз входить в комнату, где больной каждую минуту может подвергнуться амплификации. Профессия медика и так считается не самой безопасной, и многие выбирают что-нибудь понадежней, например, журналистику.

Хотя в данный момент вряд ли бы назвала свою работу безопасной. Я закрыла глаза. И сразу же увидела перед собой Баффи с потемневшими из-за вируса радужками, Баффи, которая перестала быть собой. Наверное, теперь я буду всегда ее видеть. Всю жизнь.

Келлис-Амберли — наша реальность. Мы живем и умираем, а после смерти пробуждаемся и бродим, набрасываясь на бывших друзей и любимых. Исключений нет. Родителям пришлось застрелить родного сына — казалось бы, это должно было наложить отпечаток на всю семью. На самом деле мы с Шоном тогда были еще слишком маленькими и ничего толком не понимали. Для нас вирус стал просто фоном, частью повседневной действительности. Не будь его, мы просто по-другому проводили бы время, не тыкали бы ни в кого палкой. Баффи и Чак — первые близкие люди, которых у меня забрал Келлис-Амберли. Инфекция затронула судьбу моих родных, она убивала наших знакомых, например, охранников в Оклахоме или Ребекку Райман (хотя ее мы знали только по фотографиям). Но меня это никогда не касалось напрямую. Раньше, до Мемфиса.

Я открыла глаза. Страдай не страдай, а мертвых уже не вернешь. Надо разбираться с тем, что происходит здесь и сейчас. Нас по непонятным причинам усыпили и доставили сюда сотрудники мемфисского ЦКПЗ. Забрали одежду, оружие и записывающие устройства. Даже сережки-мобильники. Даже очки. Хотя вместо них у меня был теперь удобный блокиратор, я все равно чувствовала себя практически голой.

Мать говорила: женщина никогда не бывает по-настоящему голой, ведь у нее всегда имеется при себе плохое настроение и сердитый взгляд. Золотые слова. Я встала с кровати, подошла к двери и потянула за ручку.

Не заперто.

Не факт, что это хорошо.

В коридоре тоже никого и ничего — белые стены, белые полы и яркие лампы. Через каждые десять футов по обеим сторонам — такие же фальшивые зеркала, как и у меня в палате. Изолятор. Час от часу не легче. Я поправила на носу блокиратор (нужды в этом особой не было, но привычный жест меня чуть успокоил) и двинулась вперед.

В третьей комнате слева обнаружился Рик — лежал поверх покрывала в точно такой же белоснежной пижаме, как у меня. Мальчики или девочки — ЦКПЗ без разницы. Я постучала по «зеркалу», а потом открыла дверь и вошла.

— А обслуживание номеров у них тут имеется? Жизнь бы отдала сейчас за банку колы. Только потом хорошо бы воскреснуть.

— Джорджия! — Рик вскочил, в его голосе мешались радость и облегчение. — Слава богу! Когда я здесь проснулся, один, то испугался…

— Чего? Что кроме тебя не осталось никого живого? Извини, приятель, такое счастье тебе не светит.

Я прислонилась к дверному косяку и пригляделась к Казинсу. Никаких видимых травм или ранений. Хорошо. А то вдруг придется спешно выбираться отсюда.

— Когда я зла на кого-то, то становлюсь бессмертной.

— Ух ты.

— В смысле?

— Значит, ты никогда не умрешь. — Он замолк, а потом показал на свои глаза. — Джорджия, ты не…

— Точно. — Я легонько дотронулась до блокиратора. — Специальный пластик. Не пропускает ультрафиолет. Последние разработки в этой области. Даже лучше, чем мои очки, только все стало чересчур ярким.

— Ага. Так у тебя карие глаза.

— Да.

— Не знал. — Рик пожал плечами.

— Век живи — век учись. Так ты тут меня ждал? Шона видел? — спросила я нарочито веселым голосом.

— Нет, я же говорил, очнулся в полном одиночестве. Вообще никого не видел с того самого момента, как нас заклофелинил ЦКПЗ. Ты знаешь, какого черта тут вообще происходит?

— Думаю, они клофелину предпочитают рогипнол. В данную минуту меня гораздо больше интересует, где мой брат.

— То есть, — задумчиво протянул Рик, — поиски брата тебя интересуют больше, чем поиски правды?

— Шон — единственное, что для меня важнее правды.

— Но его здесь нет.

— И именно поэтому мы отправляемся его искать. Пошли.

Надо отдать Рику должное — спорить он даже не пытался.

— Двери не заперты, а значит, нас не считают зараженными.

— Или мы оказались в эпицентре вспышки вируса, и они просто запечатали все здание.

— Какой потрясающий воображение оптимизм.

— Как всегда. — Я криво улыбнулась.

— С каждым днем все лучше понимаю твоего брата.

— Сделаю вид, что этого не слышала.

Абсолютно пустой коридор, ряды одинаковых дверей в обоих направлениях. Я нахмурилась.

— Рик, ты представляешь себе стандартную планировку таких вот учреждений?

— Да.

В ответ на мою вопросительно поднятую бровь Казинс лишь пожал плечами.

— Мы с Лизой часто бывали в подобных местах.

— Понятно.

Повисла неловкая пауза.

— И куда идти?

— Налево. Все изоляторы ЦКПЗ обычно строятся по одинаковой схеме.

Логично. Зомби не способны анализировать и запоминать информацию, а в случае чего выжившие сотрудники точно будут знать, куда бежать. К тому же нельзя забывать про стадный рефлекс: люди, которые подверглись заражению, но еще находятся в сознании, бросятся к выходу и угодят прямиком в воздушный шлюз. А там, если результат анализа положительный, их пристрелят.

Я поспешила вслед за Риком, и тот оглянулся на ходу.

— Уверен, с Шоном все в порядке.

— М-м-м.

— Если бы у него случилась амплификация, мы бы заметили характерные признаки. Уж по крайней мере почувствовали бы запах дезинфектантов.

— М-м-м.

— Пользуясь возможностью, хочу сказать, не для протокола, у тебя очень красивые глаза, зачем прятать их за жуткими контактными линзами? Голубой цвет тебе не идет.

Я бросила на него взгляд исподлобья.

— А где обычное «м-м-м»? — улыбнулся Рик.

— Прости, когда я не знаю, где Шон, то начинаю немного нервничать.

— Джорджия, если это называется «немного нервничать», не хотел бы я с тобой встретиться, когда ты действительно волнуешься.

Я опять посмотрела на него исподлобья.

— А ты что-то слишком спокоен.

— Нет, — осторожно ответил журналист. — Это другое. Это шок. Будь я спокоен, я бы не боялся сейчас, что гибель Баффи вот-вот со всей силы стукнет меня по голове, как кирпич.

— Понятно.

На этот раз улыбка у Рика получилась натянутой и совсем невеселой.

— Об изоляторах ЦКПЗ я знаю из-за Итана. А о шоке — из-за Лизы.

Я не нашлась с ответом. Мы шагали по пустынному коридору, наши отражения белоснежными призраками мелькали в темных «зеркалах». Наконец впереди показалась стальная дверь: динамик переговорного устройства, рядом на стене висит анализатор.

— Как это мило.

— Переговорное устройство соединено с дежурным постом. А в анализатор вмонтирован передатчик, — пояснил Рик.

— Мило и практично, — признала я и нажала на кнопку. — Эгей?

— Джордж! — Голос у Шона был слишком уж бодрый; только я знала, что так он пытается скрыть горе и страх. — Решила вернуться в мир живых!

У меня камень с души свалился, я снова могла нормально дышать.

— Приятно знать, что ты его еще не покинул. В следующий раз хоть записку что ли оставь.

— Боюсь, мисс Мейсон, это я виноват, — вмешался какой-то незнакомец; говорил он с явным южным акцентом. — Мы не оставляем в палатах ничего, что можно было бы использовать в качестве оружия. Бумагу в том числе. Вы же понимаете — вынужденная мера.

— Джо? — нахмурилась я.

— Да, чертовски рад, что вы оба целы и невредимы.

Оба? Рик ни слова не сказал после того, как я нажала на кнопку. Внимательно вгляделась в потолок. Вот она — маленькая бесцветная полоска, слегка выделяется на фоне белоснежной плитки. Все еще держа палец на кнопке переговорного устройства, я посмотрела прямо на нее.

— Девчонки в старшей школе от вас, наверное, были без ума. Они обожают, когда за ними подглядывают.

— Джордж, не задирай парня. Зато я смог хорошенько разглядеть твою замечательную пижаму. Настоящий снеговик, как в том мультике. Ну, только у него не было ПМС.

— Через минуту снеговик тебя хорошенько отдубасит. Кто-нибудь может мне объяснить, что тут происходит? Пока я окончательно не вышла из себя.

— Джордж, дверь откроется только после анализа.

— Естественно.

Я шлепнула ладонью по диагностической панели и даже не поморщилась, когда в нее впились иголки. Какие-то из них я чувствовала, а какие-то нет. Толстые иглы ЦКПЗ использует скорее для достижения психологического эффекта: люди уверены, что их проверяют, только если ощутили привычную боль. А самые важные уколы производятся акупунктурными иглами, которые даже следов на коже не оставляют.

Над дверью зажегся индикатор: красный, и почти сразу же зеленый. Громко щелкнул замок.

— Я так полагаю, если Рик тоже попытается выйти, сработает сигнализация?

— Точно. Заходите в воздушный шлюз, дверь захлопнется, а потом он тоже сможет сдать анализ.

— Ясно.

Я кивнула Рику и вышла.

Если уж коридоры в изоляторе показались мне совершенно белыми и безликими, то герметичную камеру иначе как стерильной и назвать было нельзя: стены прямо сияли, отраженный от них свет резал глаза даже сквозь блокиратор. Я сощурилась и, пошатываясь, вышла на середину помещения.

Крякнул интерком.

— Стойте там, мисс Мейсон, — велел Джо.

— Закрыть глаза и не дышать?

— Именно, — в его голосе послышалось легкое удивление. — Всегда приятно иметь дело со знающими людьми.

— Слово «приятно» в данной ситуации не совсем уместно. Мне, возможно, станет приятно, когда я опять натяну свои штаны.

Ворчи не ворчи — быстрее одежду не выдадут, и Шона я быстрее не увижу. Я закрыла глаза, сняла блокиратор и глубоко вздохнула.

Знакомый запах хлорки и дезинфектантов. Из потолочных распылителей вырвалось прохладное облако и окутало меня целиком. Я задержала дыхание и стала считать про себя от двадцати до одного. Уже на семнадцати заработали вентиляторы, и мутная взвесь втянулась в маленькие люки в полу. Там ее обработают раскаленным воздухом, и все частицы вируса, которые уцелели во время химической обработки, погибнут. Образовавшееся в результате вещество сожгут. ЦКПЗ никогда не шутит с санобработкой.

— Мисс Мейсон, можете открыть глаза.

Я снова надела блокиратор. Над дальней дверью горел зеленый огонек, она распахнулась, как только я коснулась ручки.

За последние двадцать лет дежурные посты в медицинских учреждениях несколько изменились: теперь они походят на странный гибрид сестринской и военного КПП. На стенах тревожные кнопки, возле кулера большой шкаф с ружьями. На таком посту можно спастись, даже если повсюду свирепствует вирус. Когда воздушные шлюзы работают исправно и боеприпасов достаточно, тут можно продержаться несколько дней кряду. Так, например, случилось в Атланте: четыре медсестры, три доктора, пять охранников и восемнадцать пациентов почти целую неделю сидели в осаде. В конце концов к ним пробился отряд ЦКПЗ. Вспышка вируса тогда затронула весь район вокруг больницы. Про тот случай даже фильм сняли.

Шон, подлец, уже успел нарядиться в собственные одежки и теперь восседал прямо на столе с чашкой кофе в руках. Рядом стояли какой-то мужчина в медицинском халате, накинутом поверх костюма, и Райман. Сенатор, казалось, нервничал больше всех присутствующих. Мимо сновали медсестры и сотрудники ЦКПЗ. Они напомнили мне киношную массовку — эдакая одушевленная часть интерьера.

Райман первым меня заметил. На его лице отобразилось явное облегчение, он распрямился, быстрым шагом подошел ко мне и обнял. Я даже не успела понять, что происходит, только тихонько ахнула — с такой силой мужчина сдавил мои ребра. Обнять его в ответ не было никакой возможности. Сенатор еще крепче сжал объятия. Он явно не меня пытался успокоить, а успокаивался сам.

— Шеф, по-моему, ей дышать нечем, — медленно, растягивая слова, предположил Шон. — Ей все еще нужен кислород.

Дверь позади открылась и снова захлопнулась.

— А почему сенатор решил придушить Джорджию? — удивленно поинтересовался Рик.

— Посттравматический шок, — объяснил брат. — Возомнил себя удавом.

— Смейтесь-смейтесь, детишки. — Райман наконец-то разжал руки (я быстренько отступила подальше — а вдруг опять полезет обниматься). — Вы меня до смерти напугали.

— Сенатор, мы сами до смерти напугались. — Я продолжала потихонечку пятиться, пока не оказалась рядом с Шоном.

Брат положил руку мне на плечо. Простой жест, но зато какое я испытала облегчение. Прильнув к нему, я повернулась к незнакомцу.

— Джо, я правильно понимаю?

— Доктор Джозеф Уинн, мемфисское отделение ЦКПЗ, — представился тот.

А потом подошел и пожал мне руку. Хорошее рукопожатие, крепкое, но в меру.

— Передать не могу, как я рад наконец беседовать с вами лично.

— А я рада, что вообще могу беседовать. — Я нахмурилась. — А теперь может мне кто-нибудь объяснить, как так получилось? Вот я стою на шоссе, выполняю свой гражданский долг, а в следующее мгновение внезапно просыпаюсь в изоляторе ЦКПЗ? Было бы здорово получить назад свою одежду. Без нее я чувствую себя голой, а находиться голой в присутствии сенатора Соединенных Штатов не очень-то прилично.

— Забавно вышло, — отозвался Шон.

Я повернула голову и посмотрела на брата.

— И что ты подразумеваешь под словом «забавно»?

Он взял со стола небольшой сверток и передал мне — моя одежда и мешок с оружием и украшениями. Я прижала вновь обретенные вещи к груди, а Шон меж тем продолжил:

— Кто-то позвонил в ЦКПЗ на две минуты раньше тебя и сказал им, что мы все погибли в автокатастрофе.

Целую минуту я не могла вымолвить ни слова — просто молча таращилась на него, а потом повернулась к Джо и сенатору.

— Это правда?

— Ну, милая, — Джо явно было не по себе, — мы обязаны проверять каждый полученный звонок.

— Но у вас же были наши результаты. Вы знали, что мы не мертвецы.

— Результаты можно подделать. Мы сделали все от нас зависящее.

Я нехотя кивнула. По закону, отряд ЦКПЗ имел право пристрелить нас, стерилизовать территорию и сжечь трупы. Странно, что они вообще решили оставить потенциальных зомби в живых и взять анализ крови. Ведь это для них дополнительный риск. Никто бы и слова не сказал, если бы они нас прикончили.

— Почему же вы взяли нас живьем?

— Немногие, мисс Мейсон, — улыбнулся Джо, — могут так решительно и спокойно разговаривать с представителем ЦКПЗ при сложившихся обстоятельствах. Мне захотелось лично встретиться с таким человеком.

— Родители неплохо нас выучили. — Я помахала свертком с одеждой. — У вас здесь есть, где переодеться?

— Келли! — Джо остановил проходившую мимо женщину в белом халате.

Румяная, большеглазая, юная — совсем как Баффи. Да еще длинные светлые волосы, скрепленные заколкой. Я сглотнула комок в горле.

— Джорджия Мейсон, доктор Келли Конноли, — представил нас Джо. — Доктор Конноли, вы не могли бы проводить мисс Мейсон в женскую раздевалку?

— Пошли, Рик. — Шон спрыгнул на пол. — Я тебе покажу мужскую.

— Буду крайне признателен.

Казинс взял со стола такой же, как у меня, сверток.

— Конечно, доктор Уинн, — согласилась Келли. — Мисс Мейсон, сюда.

— Спасибо.

Мы прошли по коридору (этот был выкрашен в приятный желтый цвет) к небольшой комнате с рядами металлических шкафчиков.

— Здесь медсестры переодеваются.

— Благодарю. — Я взялась за ручку и оглянулась на нее. — Обратно я сама дойду.

— Хорошо.

Но Келли не спешила уходить. Казалось, она что-то обдумывает. Мы переглянулись.

— Я читаю ваш сайт, — наконец решилась она. — Каждый день. А раньше, пока вы не отделились, читала вас на «Мостостроителях».

— Да? — Я вздернула бровь. — Чему обязана такой чести?

Девушка покраснела и сконфуженно пролепетала:

— Ваша фамилия. В университете я делала доклад о том, как Келлис-Амберли передается от животного к человеку. И нашла вас, когда искала информацию о… о вашем брате. Мне понравилось, как вы пишете, и я стала читать дальше.

— Ясно.

Келли покраснела больше и явно собиралась еще что-то сказать. Я молча ждала.

— Просто хотела сказать, мне так жаль.

— О чем?.. — нахмурилась я.

— Баффи?

Внутри все мгновенно оцепенело. Я постаралась дышать ровнее и спросила:

— Как вы узнали?

Девушка удивленно посмотрела на меня.

— Я видела сообщение, о том, что ее пост отправили на Стену.

— На Стену? Но как они узнали… боже мой, камеры.

— Мисс Мейсон? Джорджия? С вами все в порядке?

— А? — Я покачала головой и посмотрела на Келли (видимо, на какой-то момент перестала ее замечать). — Я просто… Не думала, что она уже на Стене. Спасибо. За ваши соболезнования.

Я повернулась, прошла в раздевалку, не дожидаясь ее реакции, и закрыла за собой дверь. Пусть считает меня грубиянкой. Я ведь журналист, а все журналисты грубияны. Имидж такой.

В голове, словно подхваченные ветром осенние листья, безостановочно крутились разные мысли. Я сняла белую пижаму и переоделась в свое. Времени понадобилась куча — пришлось тщательно развешивать по местам и рассовывать по нужным карманам все диктофоны, камеры и беспроводные передатчики. Иначе потом в них и за неделю не разберешься.

Баффи на Стене. Конечно же. Значит, семья Месонье уже знает, они послали туда ее пост. Баффи присоединилась к другим бесчисленным жертвам проклятой чумы, почему-то из-за этой простой мысли смерть девушки стала гораздо более реальной. И еще кое-что, кое-что важное: даже когда мы ото всех изолированы, мы остаемся на связи с окружающим миром. Камеры постоянно снимают. Это меня беспокоило.

Я сняла блокиратор и надела черные очки. В них я никогда не чувствую себя голой. Потом дотронулась до сережки.

— Махир.

И спустя несколько секунд услышала знакомый заспанный голос:

— Кто бы это ни звонил — надеюсь, новости хорошие.

— У тебя акцент сильнее, когда ты устаешь.

— Джорджия?

— В точку.

— Джорджия!

— И снова в точку.

— Ты жива!

— Чудом, и мы в отделении ЦКПЗ, так что долго разговаривать не могу.

Махир, умница, сразу же примолк.

— Ты должен скачать материал с внешних камер грузовика и моего мотоцикла; проверь, чтобы все скачалось, а потом сотри исходники.

— А зачем это?..

— Позже объясню. — Когда буду звонить не из правительственного здания, где наверняка все прослушивают. — Сделаешь?

— Конечно. Прямо сейчас и займусь.

— Спасибо, Махир.

— Джорджия? Я очень признателен тебе за то, что ты до сих пор жива.

— Я тоже, Махир, — улыбнулась я. — Раздобудь материал и немного поспи.

Мы разъединились.

Поправив воротник куртки, я стерла с лица улыбку и вышла из раздевалки. Камеры. Как я могла про них забыть?

Наши внешние камеры работают постоянно. Иногда мы потом просматриваем материал и находим что-нибудь важное. Например, однажды Шон, глядя на снимки обычной с виду разделительной линии на шоссе, вычислил свору зомби, которая охотилась неподалеку от городка под названием Колма. Надо рассчитать угол, под которым были сделаны выстрелы; возможно, сможем найти убийцу. Если, конечно, этот неизвестный злодей не успел уже добраться до наших жестких дисков. И если Баффи не поведала своим «друзьям» о нашей страсти к постоянной записи.

Я чувствовала себя специалистом по заговорам. Ну и ладно. Ведь происходящее действительно сильно смахивает на заговор.

У Рика с собой было меньше оборудования, так что, когда я вернулась на пост, все ждали только меня. Казинс умудрился раздобыть где-то кружку кофе. Я посмотрела на него с завистью, но тут Шон протянул мне холодную и запотевшую банку колы.

— Ты истинный бог.

— Сегодня-то я бог, а вот завтра, когда ты будешь оттаскивать меня от моих мертвецов, снова превращусь в идиота, так ведь?

— Точно.

Я открыла банку и сделала большой глоток.

— В ЦКПЗ все хорошо с напитками, я смотрю.

— Стараемся, — согласился Джо.

Я уцепилась за эту фразу, чтобы начать интересующий меня разговор — опустила банку и посмотрела ему в лицо (теперь-то из-за очков моего выражения не разобрать).

— Вам сообщили по телефону, что мы мертвы?

— Судя по записям, они звонили за две минуты до вас. Мы с вами как раз общались, когда мне вывели информацию на монитор.

Так, понятно, почему он стал спрашивать подробности.

— Звонивший назвался? А номер его зафиксировали?

— Боюсь, что нет.

— Это был анонимный звонок, — встрял Шон. — С одноразового мобильника.

— То есть номер есть…

— Только он ничего не дает.

— Класс. — Я не сводила глаз с Джозефа. — Доктор Уинн…

— Просто Джо. Если уж воскресли из официально зарегистрированных мертвых, так уж, пожалуйста, зовите меня по имени. — У меня на лице, видимо, было написано откровенное изумление, потому что мужчина усмехнулся: — Когда ЦКПЗ получает сообщение о том, что у кого-то положительный результат, этот кто-то официально считается мертвым, пока мы не опровергнем подобное заявление и не докажем, что это обман. Стандартная юридическая мера предосторожности.

— Потому что никто обычно не обманывает ЦКПЗ.

— Нельзя так делать, и поверьте, мисс Мейсон, когда мы найдем виновных, мы им хорошенько это втолкуем.

Джо помрачнел. Вполне понятно. В ЦКПЗ в основном работают люди, главная задача которых — помогать другим. И большинство из них искренни в этом желании. Если кто-нибудь и сумеет найти лекарство от Келлис-Амберли, это наверняка будут сотрудники Центра. У них ведь огромные финансовые ресурсы и поддержка по всему миру. Юные идеалисты бьются не на жизнь, а на смерть за должности в ЦКПЗ. Туда берут только лучших. В этой организации работают очень гордые люди, которые не потерпят позорного пятна на своей репутации.

— Держу пари, анонимный звонок сделал тот же человек, который прострелил наши шины.

— Мисс Мейсон…

— Пожалуйста, зовите меня Джорджией.

— Джорджия, я бы не стал делать поспешных выводов. ЦКПЗ нечасто пытаются обмануть, а чтобы при этом автоколонну обстрелял снайпер…

— У нас есть результаты баллистической экспертизы?

Лицо Джо стало непроницаемым.

— Боюсь, эта информация не подлежит разглашению.

Я оглянулась на Раймана, но он тоже безучастно уставился куда-то поверх наших голов.

— Сенатор?

— Прости, Джорджия. Доктор Уинн прав, информация напрямую связана с полицейским расследованием и засекречена.

Слава богу, очки скрывают выражение моего лица. Только Шон, наверное, догадался, как я разозлилась.

— То есть засекречена для прессы.

— Джорджия, послушай…

— Вы серьезно? Получается, будь я простым рядовым обывателем, вы бы ответили на вопрос? Но я работаю на новостном сайте.

Молчание Раймана было красноречивее слов.

— Питер, черт подери. Мы гибнем ради вас, а вы не хотите рассказать, какие они использовали пули? Почему? Если мы репортеры, так, значит, по определению лишены здравого смысла? Так? Сразу же побежим устраивать панику? Потому что погиб наш собственный журналист, а мы, вот те раз, можем на это только написать: «Смерть — отстой!», чтобы никто ничего не заподозрил.

Я хотела подойти к сенатору, но Рик и Шон удержали меня за руки.

— К черту вас. — Я сплюнула на пол, даже не стараясь вырваться из их хватки. — Я была о вас лучшего мнения.

Райман изумленно покачал головой.

— Джорджия. Она мертва. Баффи мертва. Чак мертв. И ты чуть было не погибла, вы все. Чудо, что вы сейчас стоите здесь, что вас не пристрелили и не сожгли. Чудо, что ты сейчас кричишь на меня. Я просто не хочу, чтобы вы тотчас ринулись обратно и погибли! Джорджия, я не потому скрываю информацию, что ты журналист. Я не хочу, чтобы ты умерла.

— При всем моем уважении, сенатор, думаю, подобные решения должны принимать мы сами.

Я стряхнула руку Шона. Рик тоже меня отпустил. Мы трое молча смотрели на Раймана, но тот отвернулся.

— Джорджия, я не хочу, чтобы ваша смерть была на моей совести. На совести моей кампании.

— Тогда, сенатор, мы изо всех сил постараемся не умирать.

Питер наконец поднял глаза. Лицо у него было мрачное — лицо человека, который в самый разгар погони за мечтой вдруг осознал, чего эта мечта может ему стоить.

— Вам вышлют отчеты. Наш самолет вылетает через час. А теперь прошу меня извинить.

Сенатор не стал ждать нашей реакции, а просто повернулся и вышел.

…первый раз, когда я встретил Баффи. Боже, да я тогда даже не понял, кого встретил. Так бывает. Мы с Джордж знали: если хотим попасть на «хороший сайт», нам нужен сочинитель. Вы же не можете просто прийти к ним и сказать: «Привет, ребята, у нас тут неполный набор, дайте-ка нам работу». Нам недоставало определенной детали. И этой деталью была Баффи. Только мы тогда об этом не знали.

В блогосфере устраивают виртуальные ярмарки вакансий. Мы с Джорджией вывесили объявление «требуется сочинитель», открыли свой интернет-стенд и стали ждать. Уже было собирались бросить это дело, и вдруг приходит запрос, неизвестная представляется как «Б. Месонье» и заявляет, что у нее нет полевого опыта, но она готова учиться. Мы тогда проболтали тринадцать часов подряд. И в ту же ночь наняли ее.

В жизни не встречал большей чудачки, чем Баффи Месонье. Она обожала компьютеры и поэзию, была истинным технарем (починит твой наладонник, когда ты даже не подозреваешь, что он сломался), любила старые телесериалы и новые фильмы, слушала самую разную музыку, даже такую, которая больше похожа на радиопомехи вперемежку с колокольным звоном. Очень скверно играла на гитаре, но зато всю душу в это вкладывала.

Найдутся такие, кто назовет ее предательницей. Возможно, одним из них буду я сам. Но она все равно была моим другом. Задолго до того, как успела совершить непоправимое. Я был рядом с ней, когда она умерла, и буду по ней скучать. Это самое главное. Она была моим другом.

Баффи, надеюсь, там, где ты сейчас оказалась, есть компьютеры, и дешевые телесериалы, и музыка, и смеющиеся люди. Надеюсь, ты счастлива там, по ту сторону Стены.

Мы скучаем по тебе.

из блога Шона Мейсона «Да здравствует король», 21 апреля 2040 года.

Двадцать

Сенатор вместе со своими телохранителями прилетел в Мемфис на специализированном самолете хьюстонского ЦКПЗ. Такой есть у каждого отделения Центра, всегда в полной боевой готовности. Но не на случай эвакуации: если вдруг произойдет настолько серьезная вспышка вируса, что придется эвакуировать все местное подразделение ЦКПЗ, то скорее всего эвакуировать будет уже просто некого. Самолеты нужны, когда необходимо быстро, а, самое главное, незаметно перевезти с места на место специалистов, пациентов или политиков и других больших шишек. Секретность очень важна, вы же не хотите спровоцировать панику, а паника непременно поднимется, если кто-нибудь вдруг заметит, например, как в город прибыл ведущий мировой специалист по синдромам Келлис-Амберли. Страна постоянно балансирует на грани, в любой момент могут начаться беспорядки, лучше не подливать масла в огонь — и ЦКПЗ об этом отлично известно.

Последний раз я летала на таком самолете в девять лет. Меня показывали Уильяму Кроуэлу, который как раз и считался «ведущим мировым специалистом». Доктор якобы обнаружил лекарство от ретинального КА. Родители всегда охотно бросались в разные нелепые аферы ради громкой истории, так что меня, конечно, потащили к нему в Атланту. Кроуэл был весь насквозь фальшивый, начиная с парика. И лечение тоже оказалось фальшивкой. После «легкой терапии» у меня еще месяц рябило в глазах. Зато удалось полетать на самолете, да еще без Шона — целое приключение. Много ли надо девятилетней девчонке?

А еще маленьким детям в таких самолетах дают конфеты, и пилоты охотно готовы пустить забавную малышку в черных очках в кабину. А вот взрослому журналисту, который страшно не хочет общаться со своими спутниками, вряд ли так повезет. Я страшно обрадовалась, когда через час мы прибыли на место назначения. Неудивительно: сенатор всю дорогу избегал смотреть мне в глаза, а Шон упорно пытался разобрать свое кресло при помощи украденной у охранников отвертки.

И по правилам ЦКПЗ, в полете нельзя пользоваться беспроводными средствами связи. А мы с Махиром так и не успели поговорить. Нам еще трапа не подали, а я уже включила все свои коммуникаторы и тут же получила кучу входящих сообщений. В почтовом ящике скопилось больше пятисот писем, и ни на одно из них мне не хотелось отвечать.

Возле самолета нас встречали шестеро сотрудников службы безопасности. У Стива в руках была плетеная переноска. Рик вскрикнул от радости, протиснулся мимо Шона и уже через мгновение ворковал со своей ненаглядной Лоис. Кошка вытаращила желтые глаза и нервно била хвостом по бокам.

— Лоис выжила, — заметила я, поправляя очки.

— Куда же он без подружки, — покачал головой Шон.

— Тихо, это сцена трогательного воссоединения.

— Остаюсь при своем мнении, — брат запрокинул голову и посмотрел в лицо Стиву. — Ты ему принес зверька?

— Да, — удивленно отозвался великан.

— А мне ты подарок принес?

— Расскажу вам, где грузовик, пойдет?

— Пойдет. Джордж?

— Я, конечно, рассчитывала на миллион долларов, но если ты еще скажешь, где мой мотоцикл, переживу. На этот раз. — Я натянуто улыбнулась. — Привет, Стив.

— Рад видеть тебя живой и в добром здравии, Джорджия.

— А я рада быть живой и в добром здравии.

Сквозь толпу громил-охранников протолкался Ченнинг, теперь уже не главный помощник. Как только стало понятно, что дело вполне может закончиться Белым домом, его повысили до начальника штаба. Роберт моментально вцепился в Раймана мертвой хваткой.

— Сенатор! У нас только двадцать минут, а надо еще через полгорода проехать. Опаздывать категорически нельзя — тогда Тейт будет выступать один.

Прозвучало это так, будто Райману грозил как минимум конец света.

— А мы, конечно, не можем этого допустить? — Сенатор поморщился и сконфуженно посмотрел на нас. — Простите, но…

— Работа есть работа, — кивнула я. — Давай сюда кошку.

Казинс испуганно прижал переноску к груди. Лоис взвыла.

— Зачем это?

— Несмотря на недавние события и обострение идиотизма, мы все еще журналисты. Если нам, конечно, позволят ими быть.

Я искоса поглядела на Раймана, он в ответ кивнул.

— Рик, поедешь с сенатором и сделаешь репортаж о выступлении, что там оно будет из себя представлять…

— Оно для Дочерей американской революции,[22] — пояснил Роберт.

— Вот именно. — Я нетерпеливо махнула рукой. — Рик, с тебя репортаж об этом самом выступлении, и постарайся сделать его интересным. А мы пока проверим оборудование и разведаем, в какой же очередной притон нас забросила судьба.

Огорченный Рик кивнул и передал мне Лоис. Мне даже немного жалко было их разлучать. Самую капельку. Но нужно переговорить с Шоном, и, как ни гадко самой себе в этом признаваться, переговорить с глазу на глаз. У Рика с Баффи были свои отношения, а Баффи нас предала. Так что он под подозрением. Работать дальше вместе с достопочтенным мистером Казинсом или нет — это мы решим вместе с братом и, естественно, без участия самого мистера Казинса. Если соберемся увольнять — надо тщательно подготовиться.

— Вас поселили в «Плазе», — оскорбился Ченнинг, — вместе с остальными членами предвыборного штаба. Пять звезд, самые современные удобства и сертифицированная служба безопасности. Прошу прощения, сенатор, но у нас нет времени на болтовню. Пойдемте.

Роберт схватил Раймана за руку и потащил к машине. За ними поспешили двое охранников и Рик.

С нами остались Стив и еще один, незнакомый мужчина: латиноамериканец, судя по виду; в совершенно непроницаемых черных очках (либо он их носит по врачебному предписанию, либо не видит вообще ничего), довольно высокий (хотя он и казался маленьким рядом со Стивом).

Я перехватила переноску левой рукой и поинтересовалась:

— Приставили нянек?

— Телохранителей, — без тени улыбки поправил Стив. — Вы, ребята, чуть с жизнью не расстались на дороге. Мы проследим, чтобы подобное больше не повторилось.

— А мы больше не поедем одни в такую даль.

— Неважно.

Ко мне подошел Шон.

— Будете мешать нам выполнять свою работу?

— Нет, делайте свою работу, а мы за вами присмотрим.

Я прямо почувствовала, как вскинулся брат. Ирвины всегда рискуют и лезут в неприятности, чтобы развлечь аудиторию. Когда хороший ирвин «правильно» идет в магазин за кока-колой, зрители следят за этим «полным опасностей, самоубийственным» путешествием, затаив дыхание. А теперь представьте, какой получится репортаж, если за спиной будет маячить телохранитель. Да это для Шона то же самое, что для меня цензура. Я взяла брата под руку и поинтересовалась у нашего караула:

— То есть вы хотите сказать, наша работа стала настолько опасной, что нас уже нужно защищать не от зомби, а от себе подобных?

— Что-то в этом роде, хотя я бы выразился несколько иначе, — ответил Стив.

— Прекрасные получатся заголовки, — саркастически заметил Шон.

Ну ладно, хоть чуть-чуть успокоился. Не выпуская его руки, я повернулась к новому охраннику и взглянула ему в лицо (здесь лучше не полагаться на свое ненадежное периферическое зрение):

— Я Джорджия Мейсон, это мой брат Шон Мейсон. А вы?..

— Андрес Родригес, мэм, — спокойно отозвался тот. — Проверку прошел?

— Об этом спросим присяжных. А пока вы можете отвезти нас в гостиницу.

Лоис громко мяукнула.

— И лучше бы поскорее, а то у некоторых уже нервы сдают.

— И не только у кошки, — вставил Шон.

— Держи себя в руках.

Мы развернулись и пошли к машине. Я все еще не отпускала Шона.

Стив и Андрес уселись впереди. Их силуэты смутно маячили сквозь звуконепроницаемую армированную перегородку, разделявшую салон и переднее сиденье. Как приятно оказаться в одиночестве, почти в одиночестве. Хотя я и не могла заставить себя расслабиться. Я никому сейчас не доверяла.

Машина завелась. Шон открыл было рот, но я молча покачала головой и показала на потолок. Брат все понял. Теперь у нас нет Баффи и ее неисчерпаемого арсенала всевозможных устройств — как понять, не прослушивают ли нас сейчас? С другой стороны, даже с Баффи мы не имели никаких гарантий, ведь она в итоге продала нас с потрохами. Зато хоть было ложное ощущение безопасности.

Шон нахмурился и прошептал одними губами:

— Гостиница?

Я кивнула. Как только окажемся в номере — проверим все на предмет жучков и активируем электромагнитное поле. Тогда можно и поговорить, а обсудить нужно многое.

Путь от аэродрома ЦКПЗ до отеля занял минут двадцать. Мы бы дольше добирались, но Стив воспользовался прерогативами, доступными государственным чиновникам и сотрудникам правоохранительных органов, и включил мигалку. Наш автомобиль мчался в левом ряду, а все шлагбаумы при его приближении вспыхивали зеленым и автоматически открывались. Сегодня и так на шоссе никто не сбавляет скорость: нет необходимости, теперь ведь существует электронная система платежей при въезде на трассу. А уж тут в надежде проскочить бесплатно все и вовсе припустили за нами полным ходом. Вот-вот начнется час пик, и пятиминутная задержка имеет огромное значение, от нее зависит, поспеете ли вы вовремя домой или опять опоздаете к ужину. Мы, конечно, подрезали водителей и лезли вперед, зато благодаря