Книга: 1812 год - трагедия Беларуси



1812 год - трагедия Беларуси



Предисловие

Франко-русской войне 1812–1815 гг. посвящено огромное число работ на разных языках. С одной стороны, это целая библиотека исследований и документов о Наполеоне, его военной и политической деятельности, маршалах и генералах, войнах и сражениях. С другой стороны — обширная библиография «Отечественной войны 1812 года» и «Заграничного похода русской армии». Но в тени между этими двумя могучими утесами скрывается еще одна тема, представляющая интерес в первую очередь для беларусов — судьба нашей Отчизны и ее жителей в ту пору.

В самом деле, Франко-русская война началась с того, что 12 (24) июня 1812 года передовые части Великой армии переправились через Неман и вторглись на территорию бывшего Великого Княжества Литовского[1]. Именно на нашей земле происходили кровопролитные сражения этой армии с отступавшими русскими войсками. Затем несколько месяцев подряд в Беларуси находились тыловые базы и резервные части Наполеона. И наконец, в ноябре - декабре 1812 года именно на нашей земле российские войска добивали остатки армии вторжения, а Наполеон из беларуской Сморгони бежал во Францию.

Ни российских, ни иностранных авторов никогда не интересовало то, чем обернулся 1812 год для наших предков. А он принес им чудовищные человеческие жертвы (в результате военных действий, голода и эпидемий погибло около 25 % населения!), колоссальные материальные потери (сопоставимые с бюджетом всей Российской империи) и огромный морально-психологический ущерб. Вот об этом я и хочу рассказать на страницах предлагаемой книги. Сражения между французами и русскими, разумеется, тоже упомяну, но сами по себе они меня не интересуют.

* * *

За веру, царя и Отечество! Таков был лозунг войск Российской империи во всех войнах. Но это — не наш лозунг.

Московская вера была чужой для жителей недавнего Великого Княжества Литовского (ВКЛ). Напомню, что к 1772 году, когда царица Екатерина II захватила Восточную Беларусь, только 6 % жителей ВКЛ исповедали православие, тогда как 94 % являлись униатами, католиками, протестантами, иудеями, мусульманами.

И никогда не была Россия нашим Отечеством. Даже странно, что сегодня, на 22-м году существования Республики Беларусь, еще приходится объяснять невеждам, что наша государственность намного старше московской. Она берет начало от Полоцкого княжества кривичей, впервые упоминаемого в летописях под 862 годом, тогда как Московское княжество возникло только в 1277 году благодаря ярлыку (патенту) Менгли-Тимура, великого хана Золотой Орды, выданному 16-летнему князю Даниилу, сыну Александра Ярославича, на удельное княжение. То есть оно моложе на 415 лет! А на смену Полоцкой державе пришло Великое Княжество Литовское, существовавшее свыше 550 лет — до 1795 года.

Полоцкое княжество и Великая Литва — вот наше Отечество, а не финское Залесье, колонизованное безземельными киевскими князьями (вроде Юрия по прозвищу Долгорукий), потом завоеванное татарами и превращенное ими в улус (автономную провинцию) своего огромного государства. Кстати говоря, татарского господства на наших землях никогда не было.

И цари династии Романовых не были «своими» для наших предков. В Полоцком государстве они служили Изяславичам — князьям варяжского происхождения. В ВКЛ — сначала своей династии Гедиминовичей, потом произошедшей от нее династии Ягайловичей (Ягеллонов), потом королям шведской династии Ваза и выборным королям Речи Посполитой. Московские великие князья (объявившие себя в XVI веке царями) были абсолютно чужими литвинам и русинам, населявшим земли Беларуси. Примерно так же, как сегодня совершенно чужой является для нас королева Великобритании.

Поэтому ни о какой «Отечественной войне» на землях бывшего Великого Княжества Литовского не могло быть и речи. Самые широкие круги здешнего населения были недовольны своим колониальным положением в Российской империи. Это в России практически все дворяне и все церковники объединились на почве ненависти к Наполеону: первых пугала перспектива отмены рабства крестьян, вторых — ликвидация монопольного положения Русской православной церкви. А вот в бывшем ВКЛ местная шляхта связывала с Наполеоном надежды на восстановление своего государства, местные священнослужители — надежды на ликвидацию дискримимации униатской и католической церквей, местное крестьянство — надежды на отмену крепостного права.

Термин «Отечественная война» уже устранен из наших школьных и вузовских учебных программ как не отвечающий реалиям беларуской истории. Но он еще сохраняется в ряде учебников и пособий, изданных в предыдущие годы. А главное — сидит в головах у многих беларуских граждан старшего поколения, особенно тех, кто вопреки реальности не желает признавать кардинальные перемены, произошедшие на постсоветском пространстве за последние 22 года. Они не хотят менять свои политические взгляды, разрушать устоявшиеся ментальные стереотипы, клише привычных оценок.

Отметим также, что определенную «путаницу» в смысловую нагрузку терминов вносят законодательные акты давно ушедшей эпохи. В начале XIX века по отношению к этническим беларуский землям, которые в 1801–1812 гг. входили в состав шести губерний Российской империи (Витебской, Смоленской, Могилевской, Минской, Виленской, Гродненской) и одной области (Белостокской), использовались разные термины. В соответствии с указом императора Александра I от 9 сентября 1801 года Могилёвская и Витебская губернии именовались «белорусскими», а Виленская и Гродненская — «литовскими». Минская губерния по российским законодательным актам конца XVIII — начала XIX века не относилась ни к «Литве», ни к «Белоруссии». В административном отношении она подчинялась киевскому военному губернатору (!).

Однако это не значит, что все перечисленные губернии не были беларускими в этническом смысле. Ведь преобладающую часть населения Витебской, Смоленской, Могилевской, Виленской, Минской, Гродненской губерний и Белостокской области составляли беларусы. Конечно, если не считать, как это было принято в XIX веке в российских «коридорах власти», беларусов-католиков «поляками», а беларусов-православных — «русскими».

Кроме того, надо отметить, что в рассматриваемый период по отношению к губерниям, включенным в состав Российской империи после трех разделов Речи Посполитой, российские власти часто использовали примитивно-упрощенные термины «польские провинции» и «польские губернии».

Термин «Отечественная война» — в его нынешнем смысле — в России того времени тоже не употреблялся. С ним вот какая история.

После сокрушительных поражений российской армии от войск Наполеона в Ульмско-Ольмюцком сражении (октябрь 1805 г.) и под Аустерлицем (ноябрь 1805 г.) тщеславный император Александр I, как писали российские историки, «не мог простить» Наполеону своего разгрома. Ведь это ничтожество мнило себя не только великим политиком, но и великим полководцем! Поэтому он отказался от заключения мирного договора с «императором всех французов»[2].

И в своем манифесте, подписанном 11 сентября 1806 года, царь приказал российскому духовенству проповедовать «Отечественную войну» против французских безбожников. Это факт огромного исторического значения: лозунг «Отечественная война» появился за 6 лет до вторжения Наполеона! И смысл его был совершенно не таким, как стали трактовать после!

Название «Отечественная война 1812 года» впервые было использовано в русской публицистике только в 1813 году — с целью противопоставления оборонительной войны на своей территории зарубежному походу российской армии. Но оно еще долго оставалось малоизвестным. Во всяком случае, поэт Александр Пушкин в поэме «Евгений Онегин»(1823 г.) писал о «Грозе двенадцатого года». Словосочетание «Отечественная война» отсутствует и в его большом стихотворении «Бородинская годовщина» (1832 г.).

Термин «Отечественная война» стал общепринятым в российской историографии и художественной литературе лишь спустя полвека после войны — с 60-х годов XIX столетия. Этому способствовало издание в 1839 году трехтомника генерала А. И. Михайловского-Данилевского «Описание Отечественной войны в 1812 году», а в  1859–60 годах — сочинения генерала М. И. Богдановича «История Отечественной войны 1812 г. по достоверным источникам» (еще четыре тома). Но вот что сказано об этих объемных трудах в «Советской исторической энциклопедии»:


«Оба труда написаны по повелению царя (Николая I. — Авт.) и имеют общую идеологическую и методологическую основу… Единственный «источник души России» авторы видели в личности Александра I»[3].


Мировая война 1914–1918 гг. официально называлась в России «второй Отечественной». Однако после революционных событий 1917 года термин «Отечественная война» на 20 лет полностью исчез из научной и популярной литературы. Только в 1938 году его снова ввели в оборот, ас 1941 года он утвердился в советской науке.

Как уже сказано, к беларусам термин «Отечественная война 1812 года» категорически не подходит. Применительно к беларуским землям уместны совершенно иные термины: «геноцид», «грабеж» и «гражданская война».

Поэтому меня удивляют и возмущают попытки некоторых наших авторов и официальных учреждений отмечать юбилейные годовщины кровопролитных сражений между русскими и французами на беларуской земле. Взять, например, битву при деревне Студенка на Березине в ноябре 1812 года. Какое отношение имели к ней беларусы? Только одно — отношение жертв. Чему здесь радоваться? Неужели наши предки восприняли как счастье возвращение русских колонизаторов, вследствие чего Беларусь еще 180 лет оставалась колонией России?! Или, может быть, нам следует радоваться тому факту, что в результате их победы еще 50 лет сохранялось рабство крестьян?!

К сожалению, эти элементарные истины невдомек остолопам из целого ряда «дзяржауных устаноу» и «грамадсюх аб’яднанняу», не говоря уже о деятелях «белорусской епархии русской православной церкви» и пресловутых «западнорусистах». Они намерены и впредь торжественно отмечать (праздновать!) победы тех, кто захватил наши земли и насильно удерживал беларусов в своей империи, жестоко подавляя любые попытки освобождения от колониального ярма. Поистине, самый мерзкий раб тот, кто радуется своему рабству и продолжает восхвалять бывшего господина даже тогда, когда тот умер! Горькие, но справедливые слова написал Вадим Деружинский в своей книге «Забытая Беларусь» (Минск, 2011, с. 13):


«Такого мазохистского почитания прежних колонизаторов и палачей, как в Беларуси, нет ни в одной бывшей колонии на планете!».


А та книга, которую вы сейчас держите в своих руках, от начала и до конца представляет собой протест, направленный против российских колонизаторов и их местных прихлебателей — как старых, так и современных.

* * *

Одно замечание технического характера. Поначалу я планировал дать в тексте сноски на источники всех цитат, фактических и статистических данных. Но когда подсчитал, оказалось, что таковых набирается более 300. В популярной работе они ни к чему, потому что занимают слишком много места и не помогают восприятию текста, а мешают. Понятно, что профессиональные историки придерживаются противоположного мнения, но сколько их может быть среди читателей предлагаемого очерка? Максимум — одна десятая доля процента. Поэтому сносок в моей книге немного.



Глава 1. Предыстория войны: от 1789 года к 1812

Антифранцузские коалиции

Великая Французская революция 1789 года произвела эффект взрыва бомбы в затхлой атмосфере феодально-монархической Европы. Какими только словами не клеймили французских революционеров испуганные аристократы разных стран. Убийцы, разбойники, безбожники, исчадия ада! Смерть им, смерть!

В 1793 году британскому правительству удалось создать коалицию против революционной Франции — первую по счету. В нее вошли почти все европейские державы: Англия, Австрия, Голландия, Испания, Португалия, Пруссия, Россия, Сардиния, Неаполитанское королевство, герцогство Тоскана, большинство германских королевств и княжеств.

Но 22 июня 1794 года в битве при Флёрюсе (в Бельгии), французская армия генерала Ж. Журдана (70 тыс. чел.) разгромила австрийские войска герцога Кобург-Заальфельда (52 тыс. чел.). А в инваре 1795 года французские войска вторглись на территорию Голландии. Режим штатгальтера Вильгельма V Оранского рухнул. 26 января в Голландии была провозглашена Бата вс кая республика. В мае она заключила военно-политический союз с Францией. 11осле этого Первая антифранцузская коалиция, раздираемая внутренними противоречиями, распалась.

Тем временем в России произошла смена монархов. Императрица Екатерина II умерла 6 ноября 1796 года, на 35-м году своего правления. Корону унаследовал ее сын Павел Петрович. Он царствовал 4 года, 4 месяца и одну неделю — до 12 (24) марта 1801 года, когда был убит (задушен) заговорщиками.

В 1798 году английское правительство создало Вторую антифранцузскую коалицию в составе Великобритании, Австрии, России, Королевства обеих Сицилий и Турции. Она существовала около двух лет, и развалилась после серии блестящих побед генерала Наполеона Бонапарта в Северной Италии. В начале 1800 года император Павел I вышел из этой коалиции. А битва возле итальянской деревни Маренго сыграла роль «последнего гвоздя в крышку гроба» для коалиции. Здесь 14 июня 1800 года французские войска во главе с Н. Бонапартом (28 тыс. чел.) разгромили австрийскую армию генерала М. Меласа (40 тыс. чел.).

Император Александр I занял престол 12 (24) марта 1801 года. Незадолго до этого (28 января по новому стилю, 9 февраля по старому) Австрия, чья армия потерпела ряд поражений от французов, заключила Люневильский мирный договоре Францией и тоже вышла из Второй антифранцузской коалиции.

После восшествия на престол перед новым российским императором встала дилемма: вступить в очередную антифранцузскую коалицию или заключить союз с Наполеоном?

Представители России 26 сентября (8 октября) 1801 года подписали в Париже мирный договор с Францией. Через шесть месяцев, 15 (27) марта 1802 года во французском Амьене был подписан мирный договор между Францией, Испанией и Голландией (Батавской республикой) с одной стороны и Англией — с другой. Казалось бы, что в европейской политике возобладали мирные тенденции. Но в действительности обе враждующие группировки устроили себе всего лишь небольшую передышку.

Как известно, генерал Наполеон Бонапарт 10(21) ноября 1799 года произвел государственный переворот, сверг власть так называемых «директоров» и объявил себя «первым консулом». То есть фактически стал диктатором. Через четыре с половиной года, 6(18) мая 1804 года, он провозгласил себя «императором всех французов», тем самым превратив Францию из республики в монархию[4].

Наполеон распоряжался в многочисленных государствах «лоскутной» Германии как хотел, не обращая никакого внимания на протесты царского правительства. Между тем матерью Александра I была принцесса из Вюртемберга София-Доротея (в православии Мария Федоровна), а женой — тоже немецкая принцесса, Луиза-Мария из Бадена (в православии Елизавета Алексеевна). Вместе с ними в России обосновалась целая толпа родственников и придворных. А ведь были еще и «гатчинские немцы», которым император Павел I доверил ответственные посты в государстве. У одних пострадали от Наполеона родственники, у других были в Германии корыстные интересы, у третьих — то и другое одновременно. Поэтому вся «немецкая компания» настойчиво требовала от Александра вмешательства в дела германских государств.

Сам же Александр жаждал воинской славы, надеясь покрыть ею позор своего участия в заговоре против собственного отца.

Кроме того, царя и его окружение пугала реформаторская деятельность французских властей. Он сам, его придворные и министры цепенели от ужаса, получая известия о реформах, проводимых французами в побежденных странах. Это низвержение наследственных монархий, пропаганда атеизма, введение законов, основанных на Декларации прав и свобод гражданина, замена внеэкономического феодального принуждения крестьян (барщины и оброка) товарно-денежными отношениями и многое другое в том же духе.

По всем этим причинам русский царь склонился к идее выступления против Франции. Но, не имея мужества говорить правду, он заявил о своем желании…«уничтожить источник бедствий, угнетающий человечество»!

Англия возобновила войну с Францией уже в мае 1803 года. Амьенский мир продлился немногим более 13 месяцев.

В марте 1805 года Англия и Россия заключили договор о совместных действиях против Наполеона. В августе к этому союзу присоединилась Австрия, немного позже ее примеру последовали Неаполитанское королевство и Швеция. Так появилась на свет Третья антифранцузская коалиция. Своей главной целью она провозгласила «восстановление свергнутых государей в их прежних владениях».

Война разразилась с новой силой.

На море она шла весьма успешно для союзников. Достаточно вспомнить о победе британского адмирала Горацио Нельсона 9 (21) октября 1805 года над соединенным франко-испанским флотом адмирала Пьера Вильнева в сражении у мыса Трафальгар в районе испанского порта Кадис.

Но на суше дела обстояли точно наоборот. А судьбы Европы решались в наземных битвах. В Ульмском и Ульмско-Ольмюцком сражениях 7–20 октября 1805 года Наполеон Бонапарт сначала разбил австрийскую армию генерала Карла Макка (80 тыс. чел.), заставив ее капитулировать; затем нанес поражение 30-тысячной русской армии князя Михаила Кутузова и обратил ее в бегство.

Через месяц, 20 ноября (2 декабря) в сражении под Аустерлицем Бонапарт вдребезги разгромил союзные русско-австрийские войска (около 82 тыс. чел., 350 орудий)[5]. Только убитыми союзники потеряли 27 тысяч человек (по сравнению с 12 тысячами французов), не считая множества раненых и пленных. Наполеону достались в качестве трофеев 185 пушек. Русский император Александр I и австрийский император Франц 1 в панике бежали с поля боя.

Вскоре после этого Австрия капитулировала — 4(16) декабря. Спустя десять дней император Франц заключил Пресбургский мирный договор с Францией[6]. По нему Австрия отдала часть своей территории немецким государствам (союзникам Наполеона) — Баварии, Бадену и Вюртембергу. Кроме того, в подчинение Франции должны были перейти Венеция, Истрия, Далмация и Которская бухта в Черногории.

Во второй половине декабря 1805 года французский генерал Л. Сен-Сир взял Неаполь. Король Фердинанд IV и королева Каролина бежали на Сицилию. Вместо них Наполеон сделал королем Неаполя своего старшего брата, 38-летнего Жозефа Бонапарта[7].

В связи с этими событиями Третья антифранцузская коалиция тоже распалась.

* * *

Прусский король Фридрих-Вильгельм III и его премьер-министр Гаугвиц, напуганные военными успехами Наполеона, заключили с ним договор о нейтралитете Пруссии. По условиям договора, кайзер отказался в пользу Франции от нескольких небольших территорий на Рейне, в Баварии и Швейцарии. Взамен он получил от Наполеона значительную компенсацию — Ганновер, отнятый у Англии.

Но общественное мнение в Пруссии было настроено против Наполеона и требовало войны с ним. Прусские генералы и офицеры воображали, что сокрушат французскую Великую армию (La Grande amiee), победившую до сих пор только австрийцев и русских. Что касается Александра I, то, как уже сказано выше, он «не мог простить» Наполеону своего разгрома под Аустерлицем.

В итоге русский император не подписал мирного договора с императором французским. Вместо этого приказал произвести новый набор рекрутов в армию. А в манифесте, подписанном 11 сентября 1806 года, он пообещал молодым дворянам офицерские чины после

6 месяцев службы и приказал российскому духовенстсву проповедовать «Отечественную войну» против французских безбожников[8]. Разумеется, Александр заверил Фридриха-Вильгельма в политической и военной поддержке. Англия немедленно ссудила России и Пруссии 6 миллионов фунтов стерлингов на военные расходы. К союзникам примкнула Швеция. Вот так 15 сентября 1806 года образовалась Четвертая антифранцузская коалиция[9].

Пруссия, не дожидаясь прибытия русских войск, 8 октября в одиночку начала военные действия против Наполеона. Но французы уже 2 (14) октября 1806 года разбили прусские войска в двух битвах, происходивших одновременно под Йеной и Ауэрштадтом. Под Йеной пруссаки потеряли убитыми и ранеными 27 тысяч человек, под Ауэрштадтом — 22 тысячи, и еще 25 тысяч попали в плен. Это составило 57 % от всей численности объединенной прусско-саксонской армии! А общие потери французов в двух сражениях едва превысили 7 тысяч человек. Французские войска вошли в Берлин.

* * *

К декабрю 1806 года Наполеон полностью занял так называемую «прусскую Польшу» — земли Речи Посполитой, доставшиеся Пруссии в результате трех разделов этого государства. Встал вопрос о дальнейшей ее судьбе. Еще 7(19) ноября «император всех французов» принял в Берлине польскую делегацию во главе с Юзефом Выбицким и Яном Домбровским. Позже Выбицкий так вспоминал об этой встрече:


«Он (Наполеон) говорил, что хочет возродить Польшу, но ему надо знать, найдет ли французское войско там продовольствие и всё ему необходимое. Я ответил: если он войдет в страну как победитель, может всё приказать, но если он будет нашим освободителем, мы ему всё сами отдадим… ибо поляк кровь и состояние свои отдаст для возрождения своей независимости и независимости Отчизны».


Наполеон не отреагировал на слова Выбицкого относительно освобождения. Он лишь сказал: «Ваша судьба — в ваших руках», — и потребовал сформировать польскую армию численностью в 40 тысяч человек. 15 (27) ноября император прибыл в Познань. Сюда приехали польские делегации со всей страны. Но, принимая их на следующий день, Наполеон повторил слова, сказанные им Выбицкому и Домбровскому в Берлине.

Восстановление независимости Польши пока еще не входило в его планы, так как это могло осложнить отношения с Австрией и привести ее в лагерь антифранцузской коалиции. От поляков императору были нужны только солдаты. В конце 1806 года он заявил:


«Польша — это трудный вопрос. Допустили разделы, перестали быть народом, лишены общественного духа, шляхта играет слишком большую роль. Это труп, в который надо вдохнуть сначала жизнь, прежде чем я начну думать о том, что с ним делать… Я извлеку из нее солдат, офицеров, а потом посмотрю».


Генералы Ян Домбровский и Юзеф Понятовский (племянник Станислава-Августа, последнего короля Речи Посполитой) немедленно приступили к формированию пехотных и кавалерийских полков из числа добровольцев.

* * *

Между тем прусский король Фридрих-Вильгельм IIJ укрылся со своим двором в Кёнигсберге и решил продолжать войну силами русских войск. Всю зиму 1806–07 гг. в районе вокруг Кёнигсберга шла кровопролитная борьба. Русская армия под командованием немецкого генерала Лео Беннигсена (он был родом из Ганновера) оказывала упорное сопротивление французам. В частности, ей удалось

14 (26) декабря 1806 года нанести поражение корпусу маршала Жана Ланна возле города Пултуск и избежать окружения войсками под командованием самого Наполеона в большом сражении 26–27 января (7–8 февраля) 1807 года у города Прейсиш-Эйлау[10]. Потери сторон в этой битве были примерно равны. С русской стороны — 23 тысячи убитых и раненых, 3 тысячи пленных; с французской — около 22 тысяч убитыми и ранеными, 1 тысяча пленными.

Но 2 (14) июня 1807 года возле города Фридланд[11] в Восточной Пруссии 80-тысячная французская армия во главе с Наполеоном разгромила 46-тысячную русскую армию Л. Л. Беннигсена. Русские потеряли убитыми, утонувшими в реке и ранеными более 20 тысяч человек, французы — до 12 тысяч.

Через пять дней после этого разгрома — 7(19) июня было заключено трехстороннее перемирие. А еще через 17 дней — 25 июня по старому стилю (7 июля нового стиля) французский император Наполеон Бонапарт, русский император Александр I и прусский король Фридрих-Вильгельм III встретились в плавучем павильоне посреди реки Неман, возле прусского города Тильзит[12].

«За что мы воюем?» — спросил «император всех французов» у русского царя, но тот не ответил. И до сих пор никто из российских историков не дал честного ответа на вопрос о причинах русско-прусско-французской войны 1806–07 годов.

Тильзитский мир

В плавучем павильоне на следующий день — 26 июня (8 июля) — был подписан трехсторонний договор, вошедший в историю как «Тильзитский мир».

Он состоял из соглашения о мире и дружбе (30 статей), 7 отдельных секретных статей и тайного трактата о наступательном и оборонительном союзе между Францией и Россией (9 статей).

По этому договору прусский кайзер Фридрих-Вильгельм согласился с созданием Варшавского герцогства, учреждаемого Наполеоном, из польских земель, захваченных Пруссией в результате трех разделов Речи Посполитой (кроме Белостокской области, которую Наполеон подарил России)[13]. Рейнской конфедерации немецких государств кайзер отдал территорию между реками Эльба и Рейн. Таким образом, Пруссия потеряла примерно половину своей территории и населения (в бсновном, бывшие польские земли).

Фридрих-Вильгельм обязался сократить свою армию до 40 тысяч человек; присоединиться к континентальной блокаде; выплатить Наполеону огромную контрибуцию (140 миллионов марок), при этом французские войска должны были оставаться в Пруссии на содержании немцев вплоть до полной выплаты денег.

Император Александр I признал все завоевания и политические изменения, произведенные Наполеоном в Европе, в том числе создание Герцогства Варшавского. Он обещал ему свое посредничество в переговорах с Англией о заключении мира; согласился заключить перемирие с Турцией (война с которой шла с 1806 г.) и вывести российские войска из Валахии и Молдавии; отдал Франции Ионические острова (захваченные адмиралом Ф. Ф. Ушаковым в 1798–99 гг.), а также бухту Котор в Черногории (занятую эскадрой адмирала Д. Н. Сенявина в 1806 г.).

Именно в связи с Тильзитским миром великий русский поэт А. С. Пушкин дал убийственную характеристику императору Александру:

Властитель слабый и лукавый,

Плешивый щеголь, враг труда,

Нечаянно пригретый славой,

Над нами царствовал тогда.

Его мы очень смирным знали,

Когда не наши повара

Орла двуглавого щипали

У Бонапартова шатра.

(Евгений Онегин. Глава десятая)

По условиям секретного трактата, в случае отказа Англии от русского посредничества, непризнания британским правительством свободы мореплавания и невозвращения Франции ее колоний, захваченных после 1805 года, Александр обязался разорвать дипломатические отношения с Англией. В случае же отказа Турции от посредничества Франции Наполеон обязался вступить с ней в войну в пользу России.

Александр I обязался также примкнуть к континентальной блокаде, объявленной Наполеоном декретом от 21 ноября 1806 года — но не сразу, а несколько позже. Суть блокады заключалась в том, чтобы отказаться от торговых связей с Англией и не допускать на свою территорию английские товары, заменив их товарами из Франции и подчиненных ей стран Европы. Наполеон надеялся вызвать этим кризис английской экономики.

Итак, основой для политического союза между Александром и Наполеоном стало признание русским царем права Франции на господство в западной части Европы (включая все германские государства), а французским императором — признание права России на господство в восточной части.

Наполеон прямо сказал Александру, что Россия должна усиливаться за счет Швеции, Турции (которой в то время принадлежали Балканы) и Персии, предоставив в полное распоряжение «императора всех французов» многочисленные государства «лоскутной» Германии, плюс к ним Нидерланды, Бельгию, Швейцарию, Австрию, Италию и Грецию.

Благодаря осуществленному в Тильзите разделу сфер геополитических интересов, Россия вступила в войны с Англией (в 1807 г.), Швецией (в феврале 1808 г.) и Турцией (в марте 1809 г.). Кроме того, продолжалась война с Персией, начатая еще в 1804 году. Отметим попутно, что войны против Швеции, Турции и Персии были откровенной агрессией со стороны России.



В общем, Россия ничего не потеряла в результате поражений на полях Европы, кроме 60 или 70 тысяч солдат. Но гибель этих бесправных рабов никто никогда в России не считал трагедией! Далекие острова в греческом архипелаге тоже мало что значили. Зато владения русского царя пополнились двумя областями — Белостокской (переданной Наполеоном в 1807 г. по Тильзитскому договору) и Тарнопольской (переданной им в 1809 г. по Шёнбруннскому договору). Да еще удалось отобрать у Швеции всю Финляндию — более 350 тыс. кв. км (по Фридрихсгамскому договору 1809 г.).

Попутно надо отметить, что в июне 1807 года в Тильзит прибыла тайная делегация шляхты бывшего Великого Княжества Литовского в составе Юзефа Сераковского (руководитель), графов Тадеуша Тышкевича и Людвика Плятера. Она вела переговоры с начальником Главного штаба наполеоновских войск маршалом Луи-Александром Бертье и с государственным секретарем Г.Б. Марэ (он же герцог Бессано). «Литвины» обещали поднять антироссийское восстание во всех западных губерниях — при условии, что Франция поддержит повстанцев и признает независимость ВКЛ. Однако переговоры не дали результата, так как это предложение противоречило соглашению Наполеона с Александром I о разделе сфер влияния в Европе и на Ближнем Востоке.

Англо-русская война

Отношения России с Англией после Тильзита испортились быстро. Спустя всего 4 месяца — 26 октября (7 ноября) 1807 года — Россия объявила войну Англии. Формальным предлогом для войны послужило нападение англичан на Копенгаген. Оно вошло в историю Европы как одно из самых гнусных злодеяний надменных британцев, убежденных в своем праве попирать ногами любые нормы международного права и христианской морали.

Суть конфликта заключалась в следующем. Дания в то время сохраняла нейтралитет по отношению к событиям на Европейском континенте. Но английское правительство опасалось, что она может присоединиться к континентальной блокаде и вообще выступить на стороне Франции. Вот что писал по этому поводу один автор XIX века:


«Новый английский кабинет, в котором министром иностранных дел был Джордж Каннинг, понимал, что под миром, заключенном между обоими императорами, скрывалось какое-то другое тайное соглашение… Правда, проницательность Каннинга не простиралась до того, чтобы догадаться об условиях Тильзитского договора во всем их объеме… По аналогии с 1801 годом, там (в Лондоне) воображали, что Россия обещала вступить, совместно с другими прибалтийскими государствами, в лигу вооруженного нейтралитета.

В этом случае самым деятельным членом союза должна была бы стать Дания, так как она обладала более выгодным геополитическим положением и сильным флотом; поэтому англичане полагали, что нанося удар Копенгагену, они сразу расстроят и обезоружат Северную лигу»[14].


И вот для того, чтобы не допустить такого развития событий, англичане решили применить силу. 26 июля 1807 года из Ярмута вышла эскадра под командованием адмирала Джеймса Гэмбира — 25 линейных кораблей, 40 фрегатов, корветов и бригов. За ней несколькими отрядами шли 380 транспортных судов с 20-тысячным десантным корпусом генерала Уильяма Кэтч ка рта. 1 августа эскадра появилась в проливе Большой Бельт.

8 августа к принцу-регенту Фредерику VI[15], находившемуся в Киле, явился британский посол Джексон и заявил, что Англии «достоверно известно» намерение Франции принудить Данию к союзу с Францией, что Англия не может этого допустить, поэтому требует передать англичанам датский флот и согласиться на оккупацию Зеландии, острова, где расположена столица — Копенгаген. При этом английский посол обещал, что оккупанты будут вести себя в занятых ими датских пунктах «как друзья» и платить за конфискованное продовольствие. «А какое вознаграждение вы намерены уплатить за нашу честь?» — ответил принц риторическим вопросом и отказался от переговоров.

Тогда генерал Кэтчкарт высадил 16 августа десант севернее и южнее Копенгагена и стал строить батареи вокруг города. А со 2 по 6 сентября, в течение пяти суток, корабли английской эскадры и полевые батареи вели ракетный и артиллерийский обстрел датской столицы. На город обрушились около 40 тысяч зажигательных и до 6 тысяч фугасно-картечных ракет, а также 5 тысяч пушечных ядер. В результате сгорело более половины датской столицы, от обстрела и пожаров в Копенгагене погибли свыше 2 тысяч жителей, в своем большинстве женщины, дети и старики[16].

Утром 6 сентября комендант Копенгагена генерал Пейман (72 года) капитулировал. На следующий день англичане захватили в порту почти весь военный флот датчан: 16 линейных кораблей, 10 фрегатов, 5 корветов, 8 бригов, до 30 малых судов. Они сожгли верфи и арсенал, опустошили склады (забрали даже запасные корабельные снасти), после чего поспешно, как воры, удалились со своей добычей.

Принц Фредерик не утвердил капитуляцию и предал Пеймана военно-полевому суду, приговорившему его к смерти. А в ответ на неслыханный разбой англичан датское правительство в конце октября присоединилось к континентальной блокаде. Тогда Англия 4 ноября официально объявило войну Дании, которую вела более шести лет[17]. Таким образом, результат, которого добилось английское правительство, оказался прямо противоположным желаемому.

Российский императорский дом (Голштейн-Готгорпская династия) находился в родственных отношениях с датской королевской семьей. Кроме того, Дания более ста лет подряд выступала союзницей России в ее войнах со Швецией. Поэтому император Александр I объявил случившееся и причиной, и поводом для объявления войны Англии. Его негодование было вполне искренним, но все же истинной причиной войны явился Тильзитский договор, точнее, его секретная часть[18].

Русско-английская война продолжалась с октября 1807 года по 16 июля 1812 года. Она свелась исключительно к действиям на морских театрах. Отряды английских военных кораблей обстреливали российские порты, прибрежные селения и береговые укрепления на Балтике и на Севере, но главное — захватывали русские торговые суда. От более решительных действий обе стороны уклонялись. Тем не менее операции англичан на морских коммуникациях и блокада портов причинили существенный ущерб русской экономике и стали одной из главных причин фактического отказа императора Александра от участия в континентальной блокаде.

Как уже сказано, сражений на суше между русскими и англичанами не было. Что касается флота, то в результате политических шатаний императора Александра, его недальновидности и просто трусости российский флот без малейшей пользы для своей страны потерял практически всю эскадру Средиземного моря — более 35 боевых кораблей (в т. ч. 13 линейных и 5 фрегатов), а также свыше

20 «призов» (коммерческих судов, захваченных у противника).

Эрфуртская конвенция

5 февраля 1808 года Наполеон заявил русскому послу в Париже графу Петру Толстому, что согласен на то, чтобы Россия приобрела себе столько шведских земель, сколько пожелает. В это же время Англия заключила договор со Швецией, по которому обязалась платить шведскому правительству 1 миллион фунтов стерлингов ежемесячно во время войны с Россией, сколько бы она ни продолжалась. Уже 8 (20) февраля император Александр I объявил войну Швеции, которая завершилась в сентябре 1809 года захватом всей Финляндии.

В марте российские газеты опубликовали сообщение «от военного министра». Оно извещало население империи о том, что «Стокгольмский двор отказался соединиться с Россией и Данией, дабы закрыть Балтийское море для Англии до совершения морского мира». Дескать, русские войска перешли границу и развернули боевые действия на территории Финляндии не потому, что царь «положил глаз» на эту обширную территорию, но лишь из-за того, что «истощились способы убеждения» шведов.

Указом Сената от 20 марта 1808 года царь наложил запрет на ввоз английских товаров в Россию. Итак, Россия присоединилась к континентальной блокаде только через 9 месяцев после Тильзита.

Императора Александра I чрезвычайно привлекала возможность использования союза с Францией для продолжения внешней экспансии России. Поэтому во время свидания с Наполеоном в Эрфурте он подписал 30 сентября (12 октября) 1808 года секретное соглашение сроком на 10 лет. Эрфуртская конвенция состояла из 14 статей. Первая статья подтверждала все условия Тильзитского мира. Другие статьи признавали право России на присоединение Финляндии и Дунайских княжеств (Молдавии и Валахии).

Союзники решили предложить мир Англии — при условии признания ею присоединения Финляндии, Молдавии и Валахии к России и перехода испанского престола к представителю династии Бонапартов. В случае нападения Австрии на Францию или Россию они обязались оказать друг другу вооруженную помощь.

Действительно, в Австро-франко-польской войне 1809 года император Александр, исполняя свои обязательства по Эрфуртской конвенции, выступил на стороне Франции и Варшавского герцогства. Он послал в австрийскую Галицию 70-тысячный корпус князя Сергея Голицына. Правда, этот корпус не дал австрийцам ни одного сражения, но демонстрация силы сыграла свою роль. Именно за нее Наполеон подарил России город Тарнополь (ныне Тернополь) с прилегающей областью, отобранный у австрийцев[19].

«Польский вопрос»

Как уже сказано, в Тильзите Наполеон создал формально независимое Герцогство Варшавское и даровал ему конституцию. Трон, по предложению Наполеона, занял 57-летний король Саксонии Фридрих-Август I, с правом передачи короны по наследству. Но фактически герцогство подчинялось «императору всех французов» — через его комиссара в Варшаве. Впрочем, и Саксонское королевство тоже подчинялось Наполеону — через Рейнский союз[20]. Так что реально герцогство являлось автономным государством — с внутренним самоуправлением, но без права самостоятельной внешней политики. К моменту учреждения площадь Герцогства Варшавского составила 102 тыс. кв. км, а численность населения — 2,6 млн чел.

Согласно конституции, герцог Варшавский осуществлял исполнительную власть, опираясь на Государственный совет и Сейм. Сейм, состоявший из шляхты, не имел права законодательной инициативы, его роль сводилась к обсуждению и утверждению указов герцога, подготовленных правительством. Был введен в действие Гражданский кодекс Наполеона. Он установил равество всех граждан перед законом, ликвидировал крепостное право и феодальные привилегии, гарантировал личную свободу крестьян, но без права собственности на землю. Было также введено семейное право, разрешившее (вопреки догмам католической церкви) гражданский брак и развод. Система образования приобрела светский и национальный характер.

Продолжалось формирование польской армии, начатое еще осенью 1806 года. Ее костяк составили ветераны польских легионов генерала Яна Домбровского, сражавшихся в Европе на стороне Наполеона.

Австрийская монархия, стремившаяся вернуть себе владения, потерянные по Пресбургскому миру 1805 года, 9 апреля 1809 года (нового стиля) объявила войну Франции. Австрийцы надеялись, что им поможет национально-освободительная борьба испанского народа против французских оккупантов. Войска под командованием эрцгерцога Карла двинулись в Баварию с расчетом разбить в районе Регенсбурга разъединенные силы французов. Однако вышло точно наоборот. Наполеон уже 22 апреля (нов. ст.) разбил австрийцев под Экмюлем (потери австрийев составили около 45 тыс. чел.) и заставил их отступить в сторону Вены. А 5–6 июня (нов. ст.) он разгромил их под Ваграмом.

Одновременно другая группа австрийских войск под командованием эрцгерцога Фердинанда вторглась в Польшу и заняла Варшаву. Но польские дивизии князя Юзефа Понятовского в результате нескольких сражений выбили австрийцев из Западной Галиции. Поляки освободили Люблин, Замостье, Радом, Сандомир, Краков и Львов, что вынудило австрийцев покинуть Варшаву.

По Шёнбруннскому миру, заключенному 2 (14) октября 1809 года, Австрия вернула Герцогству Варшавскому земли южной части Польши с городами Краков, Сандомир и Люблин, захваченные ею при третьем разделе Речи Посполитой в 1795 году. После этого площадь герцогства увеличилась до 155 тыс. кв. км, а население до 4,3 млн человек.

Столь значительное увеличение Варшавского герцогства вызвало в Петербурге серьезное беспокойство. Там прекрасно понимали, что поляки и литвины (вся шляхта бывшего ВКЛ уже давно полонизировалась) в скором будущем поставят вопрос о возвращении Варшавскому герцогству земель ВКЛ, захваченных бабкой Александра I — императрицей Екатериной II.

А идею возврата захваченного (или украденного) в России всегда расценивали как государственную измену, как «предательство национальных интересов». Достаточно напомнить обсуждение в Государственной Думе «новой», якобы «демократической» России проекта закона о реституции[21]. Он был успешно провален абсолютным большинством голосов, при этом в едином порыве соединились «правые» и «левые», «демократы» и «державники», забыв на время о своих разногласиях. Что уж говорить о России начала XIX века — деспотическом государстве азиатского типа, 85 % населения которого являлось рабами!

Желая застраховаться от развития событий по такому сценарию, российская сторона предложила французам заключить соответствующее соглашение. Оно было подготовлено и 4(16) января 1810 года подписано в Петербурге. От России его подписал министр иностранных дел, граф Николай Румянцев, от Франции — посол, маркиз Арман де Коленкур. Император Александр I ратифицировал соглашение (конвенцию) в тот же день.

Согласно тексту Петербургской конвенции, Наполеон обязывался никогда не восстанавливать Польское королевство (статья I), не присоединять к Герцогству Варшавскому других территорий, входивших в предыдущие времена в состав Польского королевства (статья 2), не употреблять названий «Польша» и «поляки» в официальных документах. Забегая вперед, отметим, что, несмотря на войну с Россией, первые два условия Наполеон впоследствии соблюдал.

Однако Наполеон не ратифицировал конвенцию. Причин было две. Одна — личного характера. Завершилось неудачей его сватовство к великой княжне Анне Павловне — 14-летней сестре царя Александра[22]. Причины отказа были надуманны, но факт остается фактом — 23 января (4 февраля) 1810 года представитель французского императора получил «от ворот поворот». Пришлось Наполеону взять в жены Марию-Луизу, дочь австрийского императора Франца I.

Другая причина была политической. Наполеон трезво взвесил возможные последствия разрыва союза с поляками. В таком случае он в ближайшем будущем терял мощное средство давления на Россию. «Польская карта» была козырной, и Наполеон в ней нуждался. «Император всех французов» не питал иллюзий относительно российского деспота, всегда таившего нож в рукаве и ожидавшего удобного момента, чтобы всадить его в спину.

К началу 1812 года армия Герцогства Варшавского насчитывала 57 тысяч человек. Она состояла из 35 полков — 17 пехотных (35 тысяч), 16 кавалерийских (17,5 тысячи), 2 артиллерийских (3,5 тысячи) и саперного батальона (800 человек). Для пополнения войск первой линии имелся резерв (14 тысяч): 17 пехотных батальонов, 16 эскадронов кавалерии, батальон артиллерии. Была также сформирована милиция, охранявшая границы и поддерживашая порядок в воеводствах — еще 18 тысяч. Общая численность вооружен: ных сил Варшавского герцогства достигла примерно 90 тысяч человек. Их личный состав отличался высоким боевым духом и хорошей военной выучкой.

Кроме того, практически вся шляхта моложе 35 лет в приграничных губерниях Российской империи была готова сражаться за Наполеона — в том случае, если он объявит о восстановлении Речи Посполитой, уничтоженной Екатериной II в сговоре с Пруссией и Австрией.

Подготовка России к захвату Польши

Напуганный «обломом» с Петербургской конвенцией, император Александр «высочайше повелел» немедленно начать подготовку к войне против Герцогства Варшавского. Разумеется, стараясь сохранять все приготовления в тайне.

В этой связи надо отметить, что после русско-турецких войн  1768–74 и 1787–91 годов, а также после побед над поляками в 1772 и 1794 годах российское дворянство сильно преувеличивало возможности своей армии. Достаточно вспомнить эпизод из романа Льва Толстого «Война и мир», когда накануне Аустерлицкого сражения разжалованный в солдаты Долохов беседует с пленным французским гренадером:


«Вас заставят плясать, как при Суворове вы плясали». Однако большинство французов никогда не слышали о Суворове. «Что он там поет?» «Древняя история, вспомнил какой-то гренадер».


Рассказы о том, будто Суворов во время похода в Северную Италию в 1799 году «заставил французов плясать» (т. е. нанес им ряд серьезных поражений) — легенда, сочиненная военным историком второй половины XIX века А. Ф. Петрушевским[23]. На самом деле Суворов еле унес ноги от войск Ж. Макдональда и Б. Жубера. Он с большим трудом и немалыми потерями вывел свое потрепанное воинство через Альпы в долину Рейна, на территорию Австрии.

Но так, как Долохов в романе Толстого, думали все российские офицеры, более того — так думала вся Россия. Тем болезненнее восприняло российское общество сокрушительные поражения от французов под Ульмом и Аустерлицем (1805 г.), под Прейсиш-Эй-лау и Фридландом (1807 г.).

Идея реванша за проигранные Наполеону войны и сражения периода 1805–07 гг, стала весьма популярной среди российского дворянства. Она вполне совпадала с мыслями самого Александра I.

Во-первых, он был весьма честолюбив и жаждал военной славы.

Во-вторых, как уже сказано выше, царь надеялся, что громкие победы заставят российское общество забыть о причастности его к убийству своего отца.

Новый военный министр Майкл Барклай де Толли (выходец из Шотландии, превратившийся в «истинно русского генерала» по имени Михаил Богданович), назначенный в январе 1810 года, разработал программу увеличения численности, улучшения организации и повышения боеспособности войск. В апреле того же года царь издал подготовленный Барклаем указ о формировании новых для российской армии соединений — пехотных корпусов и кавалерийских дивизий — по примеру французской армии. Всего за 6 месяцев — с апреля по сентябрь 1810 года — общая численность вооруженных сил России (включая иррегулярные, гарнизонные и учебные части) возросла на 40,2 % — с 610 до 975 тысяч человек!

Военный министр осуществил ряд мер по подготовке региона к военным действиям против Варшавского герцогства. С марта 1810 года производились работы по картографированию и военно-инженерному изучению местностей вдоль Западной Двины, Днепра и Березины. Летом было начато строительство долговременных укреплений в Динабурге (Двинске), Бобруйске, Борисове, Рогачеве, ряде других городов.

Вскоре Александр отдал приказ о подготовке к походу всех корпусов, расположенных у западной границы. А 5 (17) октября 1811 года Россия и Пруссия заключили союзную военную конвенцию (конечно же, секретную). Она предусматривала оккупацию Варшавского герцогства войсками России и Пруссии, и после этого — провозглашение Александра I польским королем. То, что Россия готовила агрессию против поляков, находившихся в военно-политическом союзе с «императором всех французов», очевидный факт.

Узнав от своей разведки о приготовлениях русского царя, Наполеон в январе 1811 года приказал сформировать в Германии 1-й (Эльбский) корпус маршала Луи Даву, специально для помощи Варшавскому герцогству. Далее последовали новые меры:


«Император, сначала предубежденный против слишком частых тревог и слишком живого воображения варшавян, в конце концов встревожился (март и апрель 1811 г.). Получив от Даву донесение о серьезности положения, он ускорил отправку подкреплений в Данциг; дал знать саксонскому королю (герцогу Варшавскому. — Авт.) о необходимости пополнить вооружение варшавских войск; потребовал от монархов Рейнского союза, чтобы они поставили свои контингенты на военное положение; обратился с призывом к своим армиям Итальянского и Неаполитанского королевств; приказал польским войскам, служившим в Испании, перейти обратно через Пиринеи во Францию; предписал Даву быть готовым к походу через шведскую Померанию на помощь Великому герцогству. С этого момента всюду, от Рейна и до Эльбы, от Эльбы и до Одера, началось непрерывное движение полков, батарей, обозов. В ответ на приготовления Александра I во всех военных центрах Франции и Германии последовали приготовления огромного масштаба»[24].


Несмотря на все это, Наполеон тогда еще не планировал вторжение в Россию. Летом 1811 года он сказал российскому дипломату графу Шувалову, посетившему Париж проездом:


«Чего хочет от меня император Александр? Пусть он оставит меня в покое! Мыслимое ли дело, чтобы я пожертвовал 200 тысяч французов для восстановления Польши!»[25].


А 16 августа того же года Наполеон заявил российскому послу князю А. Б. Куракину во время торжественного приема дипломатического корпуса:


«Я не настолько глуп, чтобы думать, будто вас так занимает Ольденбург. Я вижу ясно, что тут дело в Польше. Вы приписываете мне всякие замыслы в пользу Польши; я начинаю думать, что вы сами собираетесь завладеть ею»[26].


И только в декабре 1811 года Наполеон пришел к мысли о возможности ввода своих войск в Варшавское герцогство и даже о вторжении в Россию. Во-первых, он хотел заставить царя раз и навсегда отказаться от идеи уничтожения Герцогства Варшавского; во-вторых, надеялся принудить его к неукоснительному соблюдению обязательств по континентальной блокаде.

В марте 1812 года началось развертывание Великой армии. Оно в основном завершилось к середине мая. Армия состояла из трех групп корпусов под командованием самого Наполеона (с середины июня), Эжена Богарнэ и Жерома Бонапарта[27]. К 10 июня главные силы (около 305 тыс. чел.) сосредоточились в Восточной Пруссии, а группа корпусов Жерома Бонапарта (около 80 тыс. чел.) — в районе между Варшавой и Остроленкой. На северном фланге находился корпус Жака Макдональда (в Пруссии возле Тильзита), на южном — австрийский корпус князя Карла Шварценберга (в Польше возле Люблина).

Весной 1812 года обе стороны добились важных для себя дипломатических успехов. Франция «организовала» аннулирование российско-прусской военной конвенции (октябрьской 1811 г.) и 24 февраля подписала союзный договор с Пруссией. 14 марта такой же договор она заключила с Австрией.

Россия, в свою очередь, 24 марта (5 апреля) заключила союз со Швецией, а 16 (28 мая) — Бухарестский мирный договор с Турцией. Этот договор завершил шестилетнюю войну с Турцией (1806–12 гг.). Оба договора позволили в скором будущем направить против Наполеона корпус Ф. Ф. Штейнгеля из Финляндии и Дунайскую армию с южного направления.

В марте 1812 года по указу царя были сформированы три Западные армии. 1-я армия под командованием М. Б. Барклая де Толли дислоцировалась на территории бывшего ВКЛ (в нынешних Л етуве и Беларуси). 2-я армия под командованием князя П. И. Багратиона находилась на Украине в окрестностях Луцка. 3-я армия под командованием графа А. П. Тормасова тоже располагалась на Украине, но в районе Житомира.

9(21) апреля император Александр выехал из Санкт-Петербурга в Вильню, где находилась главная квартира (штаб) 1-й армии, и принял на себя верховное командование.

По приказу царя, в конце мая — начале июня 1812 года 2-я армия (Багратиона) значительно приблизилась к 1-й армии и заняла место ее левого фланга (в районе Волковыск — Зельва), отодвинутого севернее Лиды. А 3-я армия (Тормасова), в свою очередь, заняла место Багратиона под Луцком. Узнав обо всем этом, Наполеон тоже отправился к своим войскам.

Причины вторжения Наполеона

Тильзитский мир был выгоден для России. А Наполеон никогда не планировал уничтожать Российскую империю, в том числе при вторжении в 1812 году. Он даже крепостное право на занятой им территории не отменил, хотя личная свобода крестьян являлась одним из основных положений его Гражданского кодекса, введенного в Северной Италии, странах Рейнского союза и Польше. Развал империи Романовых не давал никаких выгод Наполеону.

Во-первых, он вполне обоснованно считал Россию крайне отсталой страной, абсолютно непригодной для вовлечения в создаваемую им общеевропейскую систему экономических, политических и военных отношений.

Во-вторых, на ее обломках неизбежно возник бы мощный очаг нестабильности. Более чем вероятно, что Франции пришлось бы десятки лет участвовать в войнах за «русское наследство».

В-третьих, он давно мечтал о походе в Индию, по примеру своего кумира Александра Македонского. Но такой поход, с учетом господства британского флота в Атлантике и Средиземном море, был возможен лишь через территорию России. Напомню, что в 1800 году Наполеон (в то время первый консул) уже договорился с царем Павлом I о совместном походе. В январе 1801 года царь назначил генерала-кавалериста Матвея Платова атаманом Донского казачьего войска и приказал ему летом вести казаков на завоевание Индии. Только убийство царя 12 (24) марта того же года отменило это предприятие.

Русские историки традиционно обличают вероломство «корсиканского узурпатора», якобы «без всяких причин» напавшего в 1812 году на Россию. Но при этом они молчат о систематических попытках Александра I вмешиваться в дела Пруссии, Саксонии, Ганновера, Ольденбурга, не говоря уже о подготовке нападения на Польшу (Герцогство Варшавское).

Например, некоторые российские авторы упоминают в качестве одной из причин войны оккупацию французами в декабре 1810 года графства Ольденбург, династически связанного с Россией. Этот шаг Наполеон совершил с целью окончательного подрыва английской контрабанды в Северном и Балтийском морях. Но то, что его болезненно восприняли в Петербурге — исключительно проблема Голштейн-Готторпской династии, сохранившей фамилию Романовы, давно уже не имевшую к ней никакого отношения[28]. Самой стране под названием Россия от «обиды», нанесенной ольденбургской родне немецкого царя на российском троне, не было ни холодно, ни жарко.

Не любят такие авторы и подсчеты экономистов, доказывающие несостоятельность заявлений об «огромном вреде» для экономики России участия в континентальной блокаде. Конкретным цифрам они предпочитают демагогические рассуждения о «вынужденном» характере присоединения России к континентальной блокаде Англии — исключительно в силу «унизительного» Тильзитского мира. Дескать, участие в блокаде вызвало широкое недовольство среди высшего чиновничества, купечества и особенно среди дворян-помещиков, якобы понесших огромные убытки из-за прекращения вывоза хлеба (зерна), льна, конопли (пеньки) и сала в Англию.

На самом деле такие объяснения «притянуты за уши». Русские помещики в своем подавляющем большинстве не вели высокопродуктивного товарного хозяйства не только в начале XIX века, но даже в его конце. Достаточно вспомнить сочинения советских историков-марксистов, доказывавших крайнюю отсталость и низкую производительность аграрного сектора в России[29]. Основную часть продукции помещичьих хозяйств поглощал внутренний рынок (города, вооруженные силы, другие государственные службы), все остальное успешно продавалось в соседних странах (Шведском, Датском и Прусском королевствах, Австро-Венгерской и Турецкой империях).

Дело в ином. Английский король Георг III и его правительство, оставшись один на один с Наполеоном, решили драться до последнего солдата, — разумеется, русского, а не английского. Английские дипломаты и секретные агенты в Санкт-Петербурге получили приказ любой ценой изменить курс российского государственного корабля.

В ход были пущены все средства: подкуп представителей придворной аристократии, распространение через них и других «агентов влияния» вымыслов об «унизительности» для России «позорного» Тильзитского мира, о «страшном ущербе» российской экономике в результате присоединения к континентальной блокаде, наконец, о зловещих планах Наполеона «уничтожить Россию как государство», а заодно и православную церковь.

Не отвлекаясь на рассмотрение этого вопроса, замечу, что за пять лет невидимой кропотливой работы англичанам удалось добиться желаемого результата. В чем, в чем, а в тайной дипломатии они великие мастера. Достаточно напомнить всего лишь один известный факт: инициатором заговора, жертвой которого стал император Павел I, являлся британский посол в Санкт-Петербурге лорд Уитворт (или Уинтворт). Император Александр Павлович мог предаваться любым иллюзиям относительно своей роли в европейской и мировой истории. В действительности не он играл, а им играли. Он был всего лишь одной из важных фигур на шахматной доске британского правительства[30].

Само собой разумеется, что как только в конце июня 1812 года до Лондона дошло сообщение о вторжении Наполеона в Россию, все члены британского правительства мгновенно превратились в «самых лучших друзей» русского царя. Немедленно было заявлено о прекращении войны с Россией и оказании ей финансовой помощи для борьбы с «корсиканским чудовищем».

* * *

Итак, Наполеона спровоцировали на войну с Россией три взаимосвязанные причины:

1) приготовления российских войск к вторжению в Герцогство Варшавское (признанное Россией по Тильзитскому договору);

2) систематические попытки царя Александра вмешиваться в дела германских государств, что прямо запрещала секретная часть Тильзитского договора;

3) фактический отказ России от участия в «континентальной блокаде»[31].

Михаил Покровский еще до революции заявил в 4-м томе коллективного пятитомника «Русская история с древнейших времен» (1910–13 гг.):


«Нашествие Наполеона было по существу актом необходимой самообороны».


Требовалось «отбить желание» у российского деспота «совать нос» и «протягивать руки» за пределы географической линии, ясно указанной ему в Тильзите. Иными словами, Наполеон планировал войну с ограниченной целью и на ограниченной территории. Он хотел разбить русские войска в одном-двух генеральных сражениях в западной части Российской империи и после этого заключить новый мирный договор по образцу Тильзитского, но с более жесткими гарантиями выполнения всех его условий.

Что касается территорий, то Наполеон планировал восстановление Великого Княжества Литовского в форме автономии (или протектората), т. е. изначально его аппетиты ограничивались пресловутыми «польскими губерниями».

В этой связи специально отмечу, что Наполеон не сделал многое из того, что вполне мог сделать. Не сделал именно потому, что не хотел «загонять в угол» русского царя и его правительство.

Так, он не согласился с многочисленными просьбами поляков о воссоздании Речи Посполитой в границах 1772 года, т. е. включая Курляндию, Беларусь и Правобережную Украину. А здесь вся полонизированная шляхта взялась бы в таком случае за оружие и воевала бы на стороне французов.

Наполеон не распространил на Россию действие своего Гражданского кодекса. А ведь это означало не только освобождение крепостных крестьян, но и крестьянскую войну страшнее восстания Емельяна Пугачева.

Наконец, он не послал конницу Мюрата окружить и поджечь Москву, когда все ее улицы были забиты отступавшими русскими войсками, десятками тысяч экипажей и телег эвакуировавшихся городских жителей.

Однако великий полководец допустил две очень серьезные ошибки в своих замыслах. Во-первых, он планировал «ограниченную» войну в рамках двухлетней кампании, тогда как Россия ответила ему «тотальной» войной на уничтожение. А для победы в такой войне требовались иные средства, нежели те, что использовал Наполеон. Во-вторых, он позволил себе «увлечься» и дошел до Москвы — намного дальше линии продвижения, установленной его собственным планом. В конечном счете, именно «московское сидение» стало главной причиной поражения «Великой армии».

* * *

Царь Александр Павлович спровоцировал Наполеона Бонапарта на войну против России. Но расплачиваться за его авантюры предстояло в первую очередь жителям Беларуси — и шляхте, и мещанству, и крестьянству. Разве это не трагедия — платить своей кровью и своим имуществом за чужие грехи?!

Глава 2. Как царь обманывал шляхту

В условиях противоборства двух великих империй «польский вопрос» приобрел важное политическое значение. Его суть четко сформулировал один из приближенных императора Александра I, граф Густав Армфельт[32]:


«Разделы Польши были политическим преступлением и огромной ошибкой со стороны России (…) Необходимо было бы провозгласить Польшу самостоятельным королевством с собственными законами, войском и собственным управлением. Тогда Великое Герцогство Варшавское присоединилось бы к нему (…) Очень важно осуществить этот проект пры нынешних обстоятельствах…» (1).


В 1802 году император Александр I назначил товарищем (заместителем) министра иностранных дел России 40-летнего князя Адама Чарторыйского, одного из своих «друзей»[33]. А в 1804 году он стал министром иностранных дел. Чарторыйский воспринял личное доверие Александра как средство для изменения политики империи в «польском вопросе». Ведь главной целью всей его долгой жизни являлось возрождение независимости Польши:


«Моя система (…) естественно вела к постепенному воссозданию Польши (…) Идея ее возрождения заключалась (…) в направлении, которое я хотел придать русской политике» (2).

«Польский план»

Приближение французских войск к границам Российской империи в 1807 году вызвало в правительственных кругах опасение утраты западных губерний. Государственные сановники справедливо полагали, что «при неудаче нашего оружия один манифест Наполеона… зажжет пламя, которое неизбежно разольется и по провинциям, от Польши присоединенным…» и «тогда… прибавится другая война с нашими собственными подданными ради обуздания их мятежного волнения» (3).

Угроза воссоздания Наполеоном Польского королевства, что могло послужить сигналом к восстанию в западных губерниях Российской империи, заставила императора Александра I, его советников и правительство заняться решением «польского вопроса».

Адам Чарторыйский 5(17) декабря 1806 года в записке Александру I писал:


«…именно Польша служит Бонапарту основной базой для борьбы с Россией и средством проникнуть к ее стародавним границам… В Польше он найдет в соответствующем размере… ту же благоприятную почву, что и во Франции… Он найдет… горячее желание защитить существование, честь и свободу своего Отечества» (4).


Князь убеждал своего «друга» Александра Павловича в необходимости воссоздать Речь Посполитую в границах 1772 года, доказывал, что такое возрождение будет полезно для интересов империи, и указывал на необходимость опередить Наполеона, который может использовать «польский вопрос» в собственных целях.

Во время войны 1806–07 гг. среди патриотически настроенных деятелей бывшего ВКЛ возникла мысль о политическом возрождении «русской Польши» под скипетром Александра I. Инициаторами этой акции стали Станислав Немцевич и Томаш Вавжецкий[34].

Поэтому, как только был опубликован манифест о войне с Наполеоном от 16 (28) ноября 1806 года, С. Немцевич поехал в Санкт-Петербург, где вручил А.Е.. Чарторыйскому свой план под названием «Мысли относительно земель литовских и русских», датированный 28 ноября (10 декабря) 1806 г. В нем он предложил из земель бывшего ВКЛ, присоединенных к России в результате разделов Речи Посполитой, создать автономное государство на основе Конституции 3 мая 1791 года. Он заявил, что «польскую шляхту» воодушевит перспектива объединения «всех поляков» против Наполеона под «хоругвями славянского монарха». Одновременно были подготовлены для царя проекты декларации после объявления Конституции, воззваний к шляхте и армии, план антинаполеоновской пропаганды и агитации через церковь и школу.

Список влиятельных лиц западных губерний, на которых рассчитывали С. Немцевич и его единомышленники, представлен в секретной записке от 25 ноября (7 декабря) 1806 г. Он достаточно велик — несколько десятков персон.

Но в Тильзите Наполеон вынудил Александра I согласиться с созданием Герцогства Варшавского. После этого взоры большинства «русских поляков» повернулись в сторону Герцогства Варшавского, в котором они увидели основу для будущего возрождения Речи Посполитой. Однако некоторая часть магнатов и богатой шляхты западных губерний, напуганная буржуазными реформами в Герцогстве Варшавском, продолжала связывать свои надежды с российским царем.

Эти надежды усилились в 1809 году, когда 70-тысячный корпус князя Сергея Голицына, выполняя союзный договор, выступил на стороне Франции против Австрии. Тогда группа варшавских вельмож и галицийских магнатов обратилась к командующему с предложением воссоздать Речь Посполитую — во главе с Александром I — в границах 1772 года.

С. Голицын горячо поддержал эту просьбу. В письме к Александру I от 4 (16) июня 1809 года он отметил, что Польское королевство можно было бы создать из бывших «польских земель», с включением ряда уездов Подольской и Киевской губерний, но без «Белоруссии» (Витебской и Могилевской губ. — Авт.). Оно должно иметь свою администрацию и 100-тысячную армию.

Царь ответил Сергею Голицыну 15 (27) июня 1809 года через канцлера Николая Румянцева. Тот сообщил, что император не согласен с этим планом, так как в этом случае к Польскому королевству пришлось бы присоединить «русские губернии». Однако на всякий случай царь предписал Голицыну передать польским магнатам, что в принципе он согласен на образование Польского королевства из Герцогства Варшавского и Галицийского княжества (5).

Хотя этот проект не повлек за собой серьезных политических последствий, он сыграл важную роль в выработке главных принципов Александра I относительно планов возрождения Польши и ВКЛ:

— никогда не соглашаться на объединение «русских провинций» с другими территориями в одно автономное польское государство;

— при благоприятных условиях воссоздать автономную Польшу вне границ Российской империи;

— поддерживать надежды «русских поляков» на возрождение их Отечества.

Соответственно, «литовский» план русского царя в период 1809–12 гг. (речь о котором пойдет позже) имел исключительно пропагандистский характер.

* * *

В то же время Александр I убедился, что без помощи «русских» и «варшавских поляков» выдержать борьбу с могучей наполеоновской империей будет трудно. Потеря Австрией Галиции, вошедшей в состав Герцогства Варшавского по Шённбрунскому договору от 2 (14) октября 1809 года, убедила его в необходимости приобретения симпатий жителей западных губерний.

В конце 1809 — начале 1810 гг. он попытался наладить отношения с польской знатью через князя Адама Чарторыйского. С середины ноября 1809 года в течение пяти месяцев князь почти ежедневно обедал у Александра. Во время этих встреч обсуждался вопрос о возрождении Речи Посполитой под покровительством Российской империи.

Однако Чарторыйский уже разочаровался в искренности обещаний Александра I и решил оставить его. На первое заявление об отставке 15 (27) ноября 1810 года Александр ответил письмом 25 декабря 1810 (6 января 1811 г.), в котором настойчиво призывал Чарторыйского к продолжению сотрудничества. Ведь, как мы теперь знаем, с августа 1810 и до осени 1811 года Александр тайно готовился к наступательной войне против Наполеона. Он планировал — при условии прусской военной поддержки — внезапно вторгнуться в Герцогство Варшавское и провозгласить себя польским королем. А для того чтобы поляки не только не взбунтовались, но и поддержали его, — восстановить это государство в границах то ли до Буга, то ли до Западной Двины, Березины и Днепра (в решении вопроса о восточной границе Польского королевства Александр все время колебался).

В письме Чарторыйскому от 25 декабря 1810 (6 января 1811) года император заявил о своей готовности возродить из пепла Польское королевство, но взамен он хотел, чтобы поляки порвали политические связи с Францией и предоставили ему 50-тысячный корпус для войны с Наполеоном (т. е. почти всю кадровую армию Герцогства Варшавского). Александр убеждал Чарторыйского, что в предстоящей войне численный перевес будет на стороне России и союзников (ввиду непрочности тыла наполеоновской империи), поэтому судьба польского государства зависит от позиции самих поляков. Царь в качестве своих союзников называл Пруссию и Данию. В случае присоединения польских войск к России объединенная армия достигла бы 230 тысяч человек, а вскоре после этого она могла быть увеличена за счет новых рекрутов еще на 100 тысяч.

С целью «выяснения настроений» Александр предложил Чарторыйскому вступить в тайные сношения с влиятельными польскими лицами. Вскоре — 18 (30) января 1811 года — Чарторыйский сообщил императору, что население Герцогства Варшавского единодушно в своем стремлении восстановить Речь Посполитую в ее прежнем составе и с конституцией 3 мая 1791 года. Только созданием такого государства Россия может привлечь поляков на её сторону. В то же время князь сообщал о том беспокойстве, которое вызвано в Польше сведениями о военных приготовлениях России (6).

В письме Чарторыйскому от 31 января (12 февраля) 1811 года Александр I сформулировал свои предложения по решению «польского вопроса». Их суть такова:

— Россия обязуется восстановить Польское королевство путем объединения «всех бывших частей Польши, включая области, отошедшие к России, кроме Белоруссии (Витебской и Могилевской губерний. — Авт.), так, чтобы границами Польши явились Двина, Березина и Днепр»;

— Все должности в органах власти и в армии будут «чисто национальными, польскими»;

— Польша получит либеральную конституцию (но не 1791 года), которая «способная удовлетворить желания населения»;

— Реализация проекта начнется с провозглашения Польского королевства, чтобы убедить поляков в «искренности» предложений.

При этом император выставлял два условия:

1) Польское королевство должно навсегда присоединиться к России, а российский император с этого момента будет именоваться также и королем польским;

2) будет получено «формальное и положительное удостоверение в том, что все жители герцогства единодушно желают и стремятся к достижению этого, гарантированное подписями наиболее известных лиц в Польше».

Александр I не сомневался в том, что Австрия не согласится на передачу Галиции Польскому королевству («с присоединением Галиции придется обождать до получения на это согласия Австрии»), Следовательно, Польское королевство он планировал в урезанном виде, из Герцогства Варшавского и «русско-польских провинций».

Хотя в письме к Чарторыйскому участие прусских войск в новой войне с Наполеоном преподносилось как вопрос решенный, на самом деле это было далеко не так. Как ныне известно, царь только пытался склонить Пруссию на сторону России. В переписке с прусским королем Фридрихом-Вильгельмом III он постоянно прибегал к военному и политическому шантажу своего «брата, друга и союзника». Фактически, вся комбинация Александра I для создания коалиции была блефом.

Царь считал, что в случае перехода поляков на сторону России шансы союзников (России, Пруссии и Польши) на военный успех станут несомненными. В том же письме от 31 января (12 февраля)

1811 года к Чарторыйскому он писал:


«Но все положение вещей изменится, если поляки захотят соединиться со мной. Подкрепленный тогда 50.000 польского войска, 50.000 прусаков, которые в этом случае также могут присоединиться без всякого риска, и, кроме того, еще и тем моральным переворотом, который, безусловно, будет вызван в Европе этим событием, я могу тогда дойти до самого Одера» (7).


Александр рассчитывал на то, что Наполеону «будет очень трудно отозвать свои войска из Испании, имея там дело с разъяренным против него народом, имеющим более 300.000 войска». В результате Европа будет освобождена «от ига, под которым она томится». А Польша получит всё, что обещано: станет «королевством, государством, присоединенным к могущественной империи»; будет введена либеральная конституция; налоги приведены в соответствие с расходами и т. д.

Но, хотя Александр заверял Чарторыйского в том, что не начнет войны с Францией, если не будет уверен в «содействии поляков», разработанный генералом Л.Л. Беннигсеном план стратегической наступательной операции предусматривал уничтожение армии Герцогства Варшавского путем внезапного удара с двух сторон — из России и Пруссии.

Неудивительно, что миссия Чарторыйского по «прощупыванию настроений» политической элиты Герцогства Варшавского, с одновременной раздачей обещаний, окончилась провалом. Более того, командующий польской армией князь Юзеф Понятовский сообщил Наполеону о замыслах русского царя сразу же, как только узнал о них от Чарторыйского. Наполеону стало ясно, что с войной надо спешить, не теряя ни одного дня.

Наполеон обвинил Александра I в подготовке к войне против Польши (что в тот момент было равнозначно войне против Франции) и принял ответные меры. Он распорядился о переброске в Герцогство Варшавское оружия и военного снаряжения, а также приказал маршалу J1.H. Даву сформировать Эльбский корпус (46 тыс. чел.) специально для помощи Герцогству Варшавскому.

В то же время прусский кайзер Фридрих-Вильгельм III не только уклонился от союза с Россией, но и не поддержал план царя относительно захвата Польши. Он писал:


«Но если Вы проявите намерение присоединить Польшу к своей империи, то независимо от того, какова бы ни была форма этого присоединения, государь, Выдадите Н(аполеону) средства обратить эту меру против Вас и новый повод для беспокойства и зависти со стороны Австрии, что может даже толкнуть ее на сторону Франции… Пруссия, поскольку она должна считаться только со своими истинными интересами, а не с обстоятельствами текущего момента, не могла бы не видеть в таком присоединении повода для серьезного беспокойства».


Фридрих-Вильгельм заявил, что он может выступить против Наполеона лишь в том случае, если Россия привлечет Австрию или Польшу на свою сторону и это будет зафиксировано в соответствующих договорах.

То и другое, вместе взятое, заставило Александра отказаться от задуманного им вторжения в Польшу.

Настроения шляхты в западных губерниях

Ополяченное дворянство бывшего ВКЛ (магнаты и шляхта), составлявшее примерно 7 % населения западных губерний, т. е. не менее 100 тысяч лиц мужского пола, внимательно следило за событиями, разворачивавшимися у границ Российской империи. Оно возлагало большие надежды на вторжение Наполеона в Россию. Вот что писал об этом профессор Александр Погодин (1872–1947):


«В воспоминаниях Адама Мицкевича, его братьев и сверстников сохранились чрезвычайно яркие картины настроений и ожиданий, связанных с Наполеоном. Здесь ждали его, может быть, еще более страстно, чем в Варшаве.

Масса нечиновной и небогатой шляхты не доверяла ни магнатам, ни Александру, но с нетерпением следила за действиями Наполеона…Большинство помещиков передавало друг другу восторженные слухи о французском императоре, бюллетени Великой армии переходили из рук в руки; единомышленники Наполеона среди богатого польского дворянства Литвы вели агитацию в пользу его…

И Александр отлично знал о тревожном настроении Литвы; губернаторы доносили, что с появлением Наполеона все обратится против России» (А.Л. Погодин. Наполеон и Литва).


Реальная перспектива расширения территории Герцогства на Восток и отрыва «польских губерний» сильно беспокоила царя и его правительство. С помощью служб политического сыска и контрразведки они систематически изучали ситуацию в «польских провинциях» империи[35].

Общая картина была такова. Российские власти всех уровней не пользовались симпатиями в бывшем Великом Княжестве Литовском, поскольку для большинства местных жителей (для шляхты, католическо-униатского духовенства, мещан и крестьян униатов и католиков) они оставались врагами-иностранцами, уничтожившими их древнее государство и варварскими методами насаждавшими свою церковь[36].

В феврале 1807 года, сообщая сенатору И.А. Алексееву о политических настроениях в Гродненской губернии[37], гражданский губернатор B.C. Ланской отмечал, что хотя он не может прямо назвать «ни одной подозрительной особы», однако видит склонность настроения обывателей «к перемене». Причину этого губернатор видел в «мечтах о вольности», не изжитых еще «из памяти народной прежнего правления». По мнению Ланского, носителем духа «вольности» являлась многочисленная мелкая шляхта. Губернатор считал, что этот дух подстрекают «обольщения неприятеля» и заграничные прокламации. Они оказывают сильное влияние на жителей края, «в коем огонь кроется под пеплом».

Серьезное беспокойство испытывали российские власти в отношении крестьянства. Они опасались, что Наполеон I может превратить войну политическую в войну социальную. Достаточно издать ему манифест об уничтожении пресловутой «крепости». Беларуские и украинские крестьяне видели во французском императоре освободителя от ненавистного рабства.


«Что касается до образа мыслей здешних обывателей, то очевидно, что благоразумные, богатые помещики, видя милости к ним нашего Государя Императора и умея их ценить в полной мере, не желают никакой перемены, бедные же, напротив, ожидают войны, надеясь при каковой-либо перемене поправить свое состояние; между молодыми людьми приметным образом обнаруживается ненависть к русским».


Меньшее беспокойство у Эссена вызывало поведение беларуских крестьян:


«Насчет здешних сельских обывателей нельзя сказать, чтобы обнаружили недоброхотство к нынешнему правительству, кроме некоторых молодых людей, не заслуживающих много внимания; напротив того, оказывают пособия при движении войск без ропоту, не принося жалоб воинскому начальству, тогда когда без сумнения довольно отягощений. Хотя вообще все желают восстановления Польши и быть народом… (выделено мной. — А. Т.)» (донесение от 10 марта 1812 г.).


Общий контекст донесений командиров воинских соединений, дислоцированных в Виленской, Гродненской, Минской и Волынской губерниях, Белостокской и Тарнопольской областях сводился к тому, что население этих территорий ждет войны и что «благородное сословие» в своем большинстве мечтает о восстановлении Речи Посполитой. Поэтому во время военного столкновения с Францией оно поддержит Наполеона 1.

Гродненский гражданский губернатор B.C. Ланской 13 (25) апреля 1812 года докладывал министру полиции, что в губернии сейчас тихо, но в случае отступления русских войск «все против нас восстанет со всех сторон».

Литовский военный губернатор Александр Римский-Корсаков 21 апреля (3 мая) 1812 года сообщал, что из дворян его губерний большая часть нерасположена к России, особенно склонна к возмущению молодежь, «положиться на кого (либо) я бы не советовал»[38].

21 марта (2 апреля) 1812 года Александр I через министра полиции А.Д. Балашова потребовал от гражданских губернаторов собрать сведения об «образе мыслей помещиков и других обывателей пограничных губерний» и установить за ними строгий надзор, а также составить «список тех лиц, которые ненадежны». В первую группу заносились лица «сомнительные», во вторую — «совершенно подозрительные». Предписывалось принять против них соответствующие меры вплоть до выселения во внутренние губернии империи.

Однако операция по выселению, осуществлявшаяся военными, несмотря на большие издержки, не дала желаемого результата. Во-первых, физически было невозможно вывезти всех потенциальных пособников французов, поскольку в эту категорию попадала чуть ли не вся шляхта западных губерний. Во-вторых, не все депортированные достигли места назначения: одни сбежали из-под стражи, других освободили наступавшие наполеоновские войска.

* * *

Итак, лояльность российскому царю сохраняли только отдельные магнаты, что объяснялось боязнью утраты ими своего благосостояния. Большинство же средней шляхты и почти вся мелкая шляхта были негативно настроены к власти, свое материальное благополучие они напрямую связывали с вопросом возрождения ВКЛ и Речи Посполитой. В оппозиции находилось католическое и униатское духовенство. Большая часть «сельских обывателей» тоже была недовольна своим положением. И хотя крестьяне безропотно выполняли постоянно возраставшие повинности (строительные работы, перевозка провианта и т. д.), они ждали от предстоящей войны перемен. Причем все эти различные группы населения объединяло одно — «желание быть народом». Понятно, что не под скипетром российского императора.

В западных губерниях царь и российское правительство могли рассчитывать лишь на православное духовенство и чиновничество, в основном пришлое. Однакас началом войны все пришлые чиновники и многие православные священники покинули «польские провинции» вместе с отступавшими российскими войсками. Оставались еще жители городов, состоявшие наполовину из евреев. Однако российское правительство ничего не сделало, чтобы привлечь их на свою сторону. Своей репрессивной политикой (введением черты оседлости, переселением в города, двойным налогообложением и т. д.) оно оттолкнуло и эту часть населения.

Выяснив ситуацию, Александр I смирился с вероятной утратой «польских провинций». Но параллельно он решил «подготовить сдачу» этих провинций противнику, применив здесь с началом военных действий тактику «опустошения». Ее предложил военный министр М.Б. Барклай де Толли в своем плане, разработанном еще в феврале 1810 года:


(Российские войска) «встретив неприятеля на самых границах, (должны) сопротивляться многочисленнейшему его ополчению в польских провинциях до тех пор, пока совершенно истощатся все способы, какие токмо можно будет взимать от земли».

(После этого) «отступить на линию Днепра и Западной Двины, оставив неприятелю, удаляющемуся от своих магазинов (складов), все места опустошенные, без хлеба, скота и средств к доставлению перевозкою жизненных припасов».


Для реализации этого коварного замысла требовалось усыпить бдительность местной шляхты различными политическими обещаниями. Это позволило бы максимально «выкачать» людские, финансовые и продовольственные ресурсы края, чтобы они не достались противнику.

Именно с целью такого «усыпления» весной 1811 года Александр инициировал разработку проекта создания автономного Великого Княжества Литовского (план М. К. Огинского). И действительно, этот проект, т. е. заигрывание с местной знатью, позволил российским властям к началу 1812 года успешно осуществить комплекс мер по дополнительному использованию людских (усиленные рекрутские наборы), финансовых и материальных ресурсов.

* * *

Накануне войны большинство представителей родовой аристократии (магнатов) — Л.М. Пац, А. Сапега, Д. и М. Радзивиллы, Р. Гедройц, С. Солтан, К. Прозор, Т. и С. Тышкевичи, И. Тизенгауз, А. Ходкевич, Ф. Потоцкий, а также большинство шляхты и мещан ориентировались на Наполеона и Герцогство Варшавское. Это было особенно характерно для шляхетской молодежи, которая, несмотря на запреты, репрессивные меры (секвестры и конфискации имений), эмигрировала в герцогство и поступала служить в польские войска. Так, в принадлежавшем князю Доминику Радзивиллу Несвиже, где всегда наблюдалось скопление дворян, стало пусто. Сам князь, оставив в имении малолетнюю дочь с кормилицей и нянями, уехал в Варшаву, захватив с собой около тысячи шляхтичей и столько же лошадей.

Присоединенная в 1807 году Белостокская область стала удобным коридором для связей между жителями Герцогства Варшавского и полонизированной шляхтой западных губерний. По нему в герцогство беспрепятственно переправлялись большие партии продовольствия и скота. В обратном направлении проникали французские разведчики. У властей вызывало подозрение появление в Минске, Могилёве и других городах в большом количестве комедиантов, фокусников, учителей, художников, лекарей, странствующих монахов. В Минской губернии вдруг появилось множество землемеров (коморников), занимавшихся топографическими работами. В документах за 1810–1812 гг. упоминается 98 разыскиваемых лиц, задействованных французскими спецслужбами, а всего до и во время войны было задержано 39 агентов. Их задачи заключались не только в сборе разведывательных сведений, изучении особенногостей театра будущих военных действий, но и в осуществлении агитационной работы среди местного населения.

Они разъезжали по помещичьим усадьбам и экономиям, устанавливая контакты с землевладельцами, поселялись в крупных городах под предлогом торговли и личных дел. Помещиков-католиков убеждали воздерживаться от уплаты налогов и различных сборов, а продовольствие и фураж придерживать для будущего избавителя от русского гнета. Крестьянам внушалась мысль об улучшении их участи с приходом наполеоновской армии.

Политическая агитация будущего противника беспокоила власти больше, чем его разведывательная деятельность. 26 мая (7 июня)

1812 года военный министр и командующий 1-й Западной армией М.Б. Барклай де Толли писал в секретном послании литовскому военному губернатору А.М. Римскому-Корсакову:


«Государь император высочайше повелеть соизволил обратить без малейшей огласки бдительное внимание, не имеются ли у кого какие-либо неприличные объявления, письма из-за границы и тому подобные бумаги, и буде где таковые окажутся, доставя их сюда, принять строгие меры, чтобы оне не распространялись».


Однако попытки правительства поставить заслон французской пропаганде в западных губерниях оказались малоэффективными, так как она находила здесь благоприятную почву. Местные землевладельцы в своем большинстве осуществляли тихий саботаж правительственных мероприятий.

Да и за что им было любить русского царя? Еще его бабка Екатерина II ввела политику прямого ограбления западных губерний, продолжавшуюся без малого 40 лет. Вместо общегосударственного подушного налога ассигнациями здесь плату брали только серебром. Вследствие обесценивания бумажных денег это означало, что налоги в западных губерниях фактически были в 5 раз выше, чем во всех остальных!

Лишь 6 октября 1811 года Александр I своим указом уравнял Виленскую губернию с другими губерниями в деле налогообложения. Он также разрешил при будущих рекрутских наборах выкупать рекрута за тысячу рублей ассигнациями вместо 500 рублей серебром (как было до сих пор) и свободно вывозить зерно на всем протяжении сухопутной границы Российской империи.

И только в апреле 1812 года правительство уравняло ВСЕ западные губернии с другими губерниями в отношении податей. Вместо различных сборов серебром оно ввело принятую в остальной части империи плату ассигнациями. Более того, разрешило выплачивать подать не деньгами, а зерном. Но это было сделано не от внезапного прилива любви к беларусам, а в рамках общей программы «выкачивания». Эта льгота для землевладельцев должна была помочь решению главного вопроса — наполнения хлебом армейских магазинов (складов) накануне войны.

Переход армии Наполеона через Неман вызвал смятение, уныние и отчаяние, и вместе с тем глубокую ненависть русского дворянства к Наполеону, «…к этому исчадию французской революции».

В западных же губерниях империи симпатии господствующего сословия были на стороне Наполеона. Вот что отметил в своем дневнике один из офицеров отступавшей русской армии:


«Поляки (полонизированная шляхта. — Авт.) нисколько не боятся вторжения французов в Россию; они им даже довольны, и сколько заметить можно было, и наши хозяева разделяют мысли и желания всей нации. Ни одного слова никто не промолвил нам о бедствиях, постигших наше любезное отечество»[39].

«Литовский план»

План внезапного нападения России вместе с Пруссией на Герцогство Варшавское остался нереализованным. Кайзер струсил и в решающий момент отказался от войны, а потом и вовсе перешел на сторону Наполеона.

Видя колебания и шатания своего «друга, брата и союзника», Александр I пустил в ход новую «приманку» для «русских поляков» — идею «литовской автономии». Подразумевалось создание из западных губерний под протекторатом Российской империи Великого Княжества Литовского. Как уже отмечено выше, царь и его приближенные видели в этой идее эффективное средство для ослабления антиправительственных настроений шляхты западных губерний, создания у нее симпатий к России.

Достаточно часто встречается мысль о том, что автономное ВКЛ должно было стать своего рода «буфером» между наполеоновской Европой и великорусскими губерниями, лишить французского императора потенциального союзника в западных губерниях, ослабить оппозиционные настроения в среде бывших «польских подданных». Но это — ошибочное суждение. Как уже сказано выше, царь не собирался восстанавливать ВКЛ ни в какой форме. С самого начала «литовский план» являлся «пустышкой», служил «дымовой завесой», прикрывавшей истинную цель — «выгребание» ресурсов.

Для запуска «литовского плана» Александру I нужен был аристократ, достаточно известный среди шляхты западных губерний. В этой связи он обратил внимание на знатного, богатого и честолюбивого графа Михала Клеофаса Огинского. Именно его Александр избрал проводником для осуществления своего замысла. Огинский и его сподвижники (Т. Вавжецкий, Ф.К. Любецкий-Друцкий, Л. и К. Плятеры, Л.М. Ракицкий, К. Сулистровский) поверили обещаниям российского императора и предвкушали, что в автономном ВКЛ они займут высшие посты.

Огинский несколько раз встречался с Наполеоном в 1807–10 г. и выяснил его нежелание восстанавливать Речь Посполитую в ее прежних границах. Этот факт усилил надежды князя и группы единомышленников на царя[40]. Они хотели реанимировать проект С. Немцевича ноября 1806 года.

13 (25) апреля 1811 года М.К. Огинский был приглашен на обед к императору. Во время более чем двухчасового разговора Огинский посоветовал Александру I образовать из 8 западных губерний, Белостокской области и Тарнопольского округа отдельную провинцию под названием Великое Княжество Литовское, во главе с сестрой российского императора, 23-летней великой княжной Екатериной Павловной. По его слонам, это «осуществило бы часть надежды, окончательной реализацией которой было бы присоединение к России в будущей войне Герцогства Варшавского…»

Александр лицемерно одобрил предложение Огинского и попросил его продумать следующие вопросы: не будет ли область из восьми губерний слишком велика для управления? Пожелают ли жители Волыни, Подолии и Киевщины присоединиться к ВКЛ и называться литвинами? (Как будто бы его в самом деле волновали такие мелочи). В завершение разговора император поручил князю представить письменный проект.

15 (27) мая 1811 года Огинский подал царю записку о значении «польского вопроса» для России и Франции. В ней он советовал Александру опередить Наполеона в деле восстановления Польши и отмечал, что «литвинам было бы радостно носить имя своего края и пользоваться тем же самым правом, какое сохранено в России калмыкам, казакам, финнам и другим племенам»:


«Организовав эти 8 губерний согласно местным особенностям края и характера жителей и остановив злоупотребления, которые проникли во внутреннее управление этой провинции, Ваше Императорское Величество приобретет признательность жителей и получит на западной границе Вашей империи опору более надежную, чем все крепости и армии, что там находятся» (8).


Александр выслушал собеседника и на прощание заявил, что еще неоднократно будет иметь повод поговорить с ним на эту тему. Однако следующая личная встреча состоялась только через восемь с половиной месяцев, в конце января 1812 года.

* * *

22 октября (3 ноября) 1811 года Огинский передал царю проект указа о новой организации западных губерний, содержавший подробный план государственно-административного устройства автономного Великого Княжества Литовского.

Он включал 11 основных положений. Этот проект Огинский подготовил вместе с Ф.К. Любецким-Друцким, Казимиром и Людвигом Плятерами, Томашем Вавжецким. Основные предложения группы разработчиков были таковы:

1) создать из Гродненской, Виленской, Минской, Витебской, Могилёвской, Киевской, Подольской, Волынской губерний, Белостокской области и Тарнопольского округа отдельную провинцию под названием Великое Княжество Литовское со столицей в Вильне и во главе с императорским наместником;

2) для управления ВКЛ образовать в Петербурге при императоре Литовскую канцелярию под руководством статс-секретаря, а в Вильне — Административный совет под председательством наместника;

3) признать Статут ВКЛ 1588 года основным гражданским законом, а польский язык — языком делопроизводства;

4) создать в Вильне Верховный трибунал в качестве высшей инстанции для решения апелляций по гражданским и уголовным делам;

5) замешать должности в аппарате государственного управления только уроженцами ВКЛ;

6) выделять средства на народное образование и содержание учебных заведений ВКЛ (за счет различных отраслей общественных доходов) в отдельную статью бюджета империи;

7) ввести полное равенство жителей ВКЛ в налогообложении и способах взыскания налогов с другими губерниями империи (9).

Одновременно разрабатывался проект конституции ВКЛ и план формирования литовской армии в составе вооруженных сил империи. Предусматривалось создание двухпалатного сейма ВКЛ, поэтапная отмена крепостного права в течение 10 лет с момента провозглашения автономии.

Однако через пару недель Александр I сообщил Огинскому, что не имеет времени для осуществления плана восстановления ВКЛ, так как озабочен усилением обороны империи. Несмотря на это, Огинский 1(13) декабря представил еще одну записку. В ней он отметил, что при сохранении мира реформа будет носить исключительно внутренний характер. А вот в случае войны с Наполеоном она станет первым политическим шагом на пути к принятию царем титула польского короля. Следующим мероприятием должно стать восстановление Конституции 3 мая 1791 года.

После приема Огинского 27 января (8 февраля) 1812 года Александр I больше не вспоминал про автономию западных губерний. Он вернулся к плану провозглашения себя польским королем в результате «победоносной» войны с Наполеоном.

* * *

Выработка и обсуждение плана Огинского вызвали враждебность в консервативных кругах высшей аристократии России. Они увидели в нем попытку расчленения и ослабления «единой» и «неделимой» империи накануне военного столкновения с Наполеоном. Российские сановники не допускали даже мысли о возможности установления самоуправления в недавно присоединенных «польских провинциях». Они с трудом смирились с тем фактом, что отобранная у Швеции Финляндия получила статус автономного Великого Княжества Финляндского.

Убежденный польский патриот Адам Чарторыйский тоже отрицательно относился к «литовским планам» царя (что выразилось в его письмах к Александру I в апреле и июле 1811 г.), но по другой причине. Он желал видеть «возрожденную Польшу» в границах 1772 года. А тут вдруг «автономное ВКЛ»!

В конечном итоге русские во главе со своим очередным царем, прикрываясь разговорами и туманными обещаниями, как всегда свели дело к элементарному обману и грандиозному ограблению местного населения.

Вот какую характеристику плану Огинского дал профессор АЛ. Погодин в своем очерке «Наполеон и Литва»:


«Александр строил планы первостепенной важности: он думал напасть врасплох на Наполеона, занять герцогство Варшавское и объявить себя польским королем».

«Проекты Огинского, которые имели в виду создание полунезависимого Литовского княжества, с наместником во главе…были хороши разве как тактический прием на случай войны с Наполеоном, но не более».

«27 января 1812 года Огинский снова виделся с императором и записал в своих мемуарах, что уже не было и речи об автономии Литвы, а Александр был поглощен иными мыслями. Но всю эту суетню литовских магнатов он думал использовать мастерским образом; рескрипт на имя Огинского, рескрипт с разными обещаниями на имя другого магната, князя Друцкого-Любецкого, указ в ноябре 1811 года о разрешении платить часть податей хлебом и т. п. подняли авторитет этих сторонников Александра и позволили им провести чрезвычайно важные меры»[41].


Стержнем всех разговоров об автономии являлось стремление Александра I максимально использовать людские и продовольственные ресурсы Беларуси. Напомню, что по оборонительному плану войны Барклая де Толли требовалось опустошить оставляемую противнику территорию:


«…Обеспечив совершенное продовольствие и все способы для сильной армии, она должна, встретив неприятеля на самых границах, сопротивляться многочисленнейшему его ополчению в польских провинциях до тех пор, пока совершенно истощатся все способы, какие токмо можно будет взимать от земли, дабы тогда, отступя в настоящую и оборонительную линию, оставить неприятелю, удаляющемуся от своих магазинов, все места опустошенные, без хлеба, скота и средств к доставлению перевозкою жизненных припасов».


Следовательно, надо было набрать в западных губерниях максимально возможное количество рекрутов, а на завершающем этапе подготовки к войне — полностью вычерпать здесь продовольственные запасы. Именно этого требовал император от Огинского осенью 1811 года. Александра I нисколько не смущала ни «перспектива» гражданской войны между жителями Герцогства Варшавского и российскими «поляками», ни обречение жителей «опустошенных провинций» на голодную смерть. Он сказал князю:


«Теперь уже нечего думать об административных мерах и организации наших восьми губерний, а надо позаботиться об усилении средств к защите. Поэтому прошу вас объяснить мне виды ваши относительно военных средств, которые соотечественники ваши в подвластных мне губерниях могут теперь предоставить в мое распоряжение».


Огинский почувствовал себя обманутым. Позже он вспоминал:


«Все мои надежды рушились в эту минуту, но вера в настроение императора еще не угасла во мне, и я счел необходимым с большею нежели когда либо настойчивостью добиваться осуществления моего плана».

* * *

Проекты восстановления Польского государства (конец 1810 - весна 1811 гг.) и ВКЛ (весна - осень 1811 г.) были частью военностратегических планов высшего руководства Российской империи. При этом восстановление Польского Королевства обсуждалось в связи с планом наступательной войны, а Великого Княжества Литовского — войны оборонительной.

В скором (по историческим меркам) будущем был реализован именно польский план. Как известно, в соответствии с решениями Венского конгресса европейских монархов и их представителей, Герцогство Варшавское в 1815 году было разделено между Россией, Пруссией и Австрией. Император Александр I, извлекший кое-какие уроки из бурных событий предыдущего десятилетия, в своей части польских земель «изволил даровать» полякам самоуправление. Он объявил о создании автономного государства в составе Российской империи — Королевства Польского. Его территория составила 128,5 тыс. кв. км, население — 3,3 млн человек.

Все же поляки не зря воевали под знаменами Наполеона. В течение 25 лет, с 1807 и до середины 1831 года их страна была суверенным государством, пусть зависимым сначала от Франции, а потом от России.

А вот Литве-Беларуси суждено было оставаться колонией России еще 180 лет.

Глава 3. Планы и силы противников

Российские планы

Как уже сказано, с начала 1810 года Александр I готовился к войне против Герцогства Варшавского. Он поручил военным специалистам разработать стратегический план наступательный войны. Автором наступательного плана был генерал Л. Л. Беннигсен, которому помогали подчиненные ему офицеры[42].

К февралю 1811 года Беннигсен завершил детальную разработку плана. Он предусматривал выход российских войск к реке Одер и генеральное сражение в междуречье Висла — Одер. Минимальное количество войск, необходимое для проведения наступательной операции, Беннигсен определил в 160 тысяч человек, оптимальное — в 200 тысяч. Пруссию он рассматривал в качестве союзника. Что касается армии Герцогства Варшавского, то она, в случае отказа от союза с русскими, подлежала уничтожению. Беннигсен писал:


«…Одною наступательною войною возможно нам короля прусского преклонить на нашу сторону, который в противном случае непременно принужден был бы действовать противу нас своими войсками; прибавим к сему, что, оставаясь в оборонительном положении, дадим мы полякам увеличить их войска, между тем как наступательными действиями, если не успеем мы истребить или рассеять польской армии, то по крайней мере уменьшить ее гораздо, — обезоружа оную хоть частью».


Важным плюсом наступательных действий генерал считал и то обстоятельство, что театр войны переносился бы «на такую землю, по которой реквизициею можно бы было получать все потребное для содержания войск, по крайней мере до взятия средств к подвозу». Даже в случае поражения российской армии в генеральном сражении за Вислой, по мнению Беннигсена, «Россия не нашлась бы в столь невыгодном положении, в какое она попасть может при самом открытии войны, если мы будем ожидать неприятеля, стоя на наших границах».

Для успешного осуществления этого плана требовалось привлечь на свою сторону Пруссию, точнее — использовать ее армию. С лета 1811 года шли секретные российско-прусские переговоры. В сентябре прусское правительство тайно направило в Петербург генерала Г.И. Шарнхорста для согласования плана совместного выступления России и Пруссии против Франции[43]. Шарнхорст выехал из Кёнигсберга под фамилией подполковника Менина и прибыл в Царское Село 12 (24) сентября. Однако переговоры начались только

22 сентября (4 октября). С прусской стороны в них участвовал еще и подполковник Р. Шоллер, сотрудник дипломатической миссии Пруссии в Санкт-Петербурге, а с российской — император Александр I, канцлер Н.П. Румянцев и военный министр М.Б. Барклай де Толли.

Шарнхорст утверждал, что успеха в войне можно добиться лишь в том случае, если русские войска внезапно вторгнутся на территорию Польши. Такое вторжение позволит Пруссии, во-первых, использовать против французов и поляков свои 8 крепостей и 40-тысячную армию, разрешенную Тильзитским договором, а во-вторых — создаст возможность увеличения численности своих войск более чем вдвое. Тогда Пруссия сможет отвлечь на себя до 100 тысяч французских солдат, а Наполеону придется воевать одновременно на двух направлениях. Кроме того, убеждал Шарнхорст русских собеседников, если Пруссия выступит на стороне России, то против Франции восстанет население северной Германии и в войну вступит Англия. В случае же оккупации Пруссии Францией ее ресурсы окажутся в руках Наполеона и будут использованы для борьбы против России.

Император Александр мало доверял кайзеру и его правительству, зная неустойчивость политического курса Пруссии. И если прусское правительство добивалось заключения военной конвенции, то Александр гораздо большее значение придавал тайному союзному договору. с Пруссией. Однако Шарнхорст ясно объяснил ему, что Пруссия предлагает ему выбор только между двумя решениями: либо действовать совместно с ней, либо смотреть на нее как на врага.

Царь прекрасно понимал, что хорошо вооруженная и обученная прусская армия весьма ему пригодится. Если же она окажется на стороне Наполеона, это позволит императору Франции создать антироссийскую коалицию. Поэтому он уступил и согласился заключить военную конвенцию на основе плана Шарнхорста. 5(17) октября 1811 года конвенция была подписана. По ней Россия и Пруссия обязались оказать военную помощь друг другу в случае войны против Наполеона. Россия обязалась выставить 17 дивизий (200 тысяч человек), Пруссия — 7 дивизий (80 тысяч солдат и офицеров).

План совместной операции предусматривал оккупацию русскими и прусскими войсками примерно двух третей территории Герцогства Варшавского (южные районы Герцогства союзники рассматривали как зону австрийских интересов). Как и предусматривал план Беннигсена, генеральное сражение с французами должно было произойти где-то между Вислой и Одером.

План вторжения предусматривал уничтожение ресурсов на территории Герцогства (тотальное разрушение городов, деревень и мостов, уничтожение запасов пороха, провианта и фуража, угон скота) — чтобы максимально затруднить снабжение французской армии, когда она двинется на помощь полякам, и тем самым помешать ее вторжению в пределы Российской империи и Прусского королевства. Вот такой замечательный план: до основания разрушить Польшу, а ее жителей обречь на смерть от голода, холода и болезней. Забегая вперед, скажу, что именно так действовали русские войска на территории Беларуси во время своего отступления.

Прусские войска должны были оккупировать всю северную часть Варшавского герцогства и, подобно русским, превратить ее в безлюдную пустыню.

К 15 (27) октября 1811 года все предварительные приготовления были завершены. Военный министр Барклай де Толли начал рассылать командующим войск, дислоцированных вдоль западной границы, секретный приказ императора о готовности к началу военных действий. Утром 15 (27) октября приказы (вместе с маршрутами движения войск) был отправлены командующим корпусами генералам П.Х. Витгенштейну, К.Ф. Багговуту, И.М. Эссену, а 17 (29) октября — генералу Д.С. Дохтурову и князю П.И. Багратиону, командовавшему Подольской армией.

Рассылая приказ, Барклай де Толли предписывал сохранять его под «строжайшим и непроницаемым секретом». Военный министр лицемерно заверял командующих в том, что «нет никакой причины ожидать, что может случиться разрыв между нами и французами», но в то же время требовал привести вверенные им войска в полную боевую готовность. Им предписывалось ожидать условного известия от генерала Витгенштейна о переходе его корпусом границ Пруссии. Это должно было послужить для всех остальных сигналом к выступлению в поход по маршрутам, указанным на картах в запечатанных конвертах.

Итак, все было готово к войне. Император Александр I в письме от 22 ноября (4 декабря) написал своей сестре Екатерине:

«Военные действия могут начаться с минуты на минуту».


Но все же совместная операция не состоялась. Кайзер Фридрих-Вильгельм III, не забывший урок 18Й6 года, не подписал военную конвенцию от 5 (17) октября. Не получив от него текста конвенции с подписью и государственной печатью, Александр понял, что кайзер не решается выступить против Наполеона. Французский историк, граф Альбер Вандаль писал в этой связи:


«Не допуская еще полной измены Пруссии, император сравнительнолегко примирился с решением слабовольного короля… и застыл в неподвижной позе».

* * *

Весной 1812 года стратегический план будущей войны пришлось полностью изменить, поскольку Пруссия 12 (24) февраля и Австрия 2(14) марта подписали союзные договоры с Наполеоном.

В новой ситуации царю пришлось отказаться от идеи уничтожения Герцогства Варшавского и принять план оборонительной войны. Этот план, который царь одобрил в конце марта 1812 года, содержал элементы предыдущих планов, разработанных военным министром М.Б. Барклаем де Толли и Карлом Фулем (прусским генералом, советником Александра I).

Барклай еще в феврале 1810 года представил Александру I доклад «О зашищении западных пределов России». В нем он предложил создать главную оборонительную линию по Западной Двине и Днепру, в удобных местах возле этих рек построить крепости и укрепленные лагеря, создать магазины (склады) боеприпасов, продовольствия и фуража, устроить госпитали и т. д.

Обеспечив главную оборонительную линию, военный министр планировал организовать сопротивление неприятелю в «польских провинциях», не допустив его до великорусских губерний. С этой целью план предусматривал разделение войск, дислоцированных в западных губерниях, на три армии. Барклай мотивировал такое разделение тем соображением, что неизвестно, куда направит главный удар Наполеон. Он рассматривал вероятность наступления Наполеона по трем направлениям: северному (на Санкт-Петербург), центральному (на Москву) и южному (на Киев).

При этом наступление противника на центральном участке Барклай считал маловероятным. Однако в том случае, если неприятель «отважится действовать на центр», противостоящая ему армия должна «медленно отступать и стремиться завести его в глубь края». Тем временем фланговые армии получат возможность окружить противника, отрезать его от источников продовольствия и уничтожить все его силы.

Для успешного руководства войсками военный министр предлагал «поручить главное управление над всеми тремя армиями одному полководцу», который должен иметь свою штаб-квартиру в Вильне. На роль этого полководца претендовал царь.

На основе плана Барклая в апреле — мае 1812 года были созданы три группировки войск вдоль западной границы империи.

1-я армия под командованием военного министра генерала-фельдмаршала Михаила Барклая де Толли занимала фронт за Неманом (в нынешней Летуве). Ее позиции протянулись на 180 км от Расион (Россиен) через Кейданы, Оржишки и Троки до Олькеников. В начале июня 1812 года 1-я армия состояла из 6 пехотных и 3 кавалерийских корпусов. Она насчитывала до 127 тысяч человек и 580 орудий. Ее штаб находился в Вильне. Первая армия закрывала прямой путь на столицу империи (Санкт-Петербург) через Динабург — Псков.

2-я армия (бывшая Подольская) под командованием генерала от инфантерии, князя Петра Багратиона находилась на Украине, в окрестностях Луцка[44]. В конце мая — начале июня 1812 года по приказу царя она перешла на территорию Беларуси и заняла пространство от Немана до Припятских болот — от Лиды через Волковыск и Зельву до Нового Двора. По фронту это составило более 100 километров. Авангардные части находились в местечке Заблудово Гродненского уезда.

2-я армия (два пехотных корпуса и 6-тысячный казачий корпус генерала М.И. Платова возле Гродно) насчитывала до 49 тысяч человек и 180 орудий.

Штаб находился в Волковыске. Армия закрывала прямой путь на Москву через Минск и Смоленск.

3-я армия (обсервационная, или резервная) под командованием генерала от кавалерии Александра Тормасова тоже располагалась в Украине, в районе Житомира. В конце мая — начале июня она перешла на Волынь, заняв прежние позиции 2-й армии Багратиона. Штаб ее находился в Луцке. Она закрывала Киевское направление от возможного нападения австрийцев. Ее состав: до 45 тысяч человек и 170 орудий.

Кроме того, имелись отдельные корпуса (около 63 тысяч человек). 6-й корпус генерала П.К. Эссена (18, 5 тыс.) прикрывал Ригу. Возле Торопца дислоцировался 1-й резервный корпус генерала П.И. Меллер-Закомельского (27 тыс.), а возле Мозыря — 2-й резервный корпус генерала Ф.Ф. Эртеля (17, 5 тыс.).

Всего — около 280 тысяч человек и 930 артиллерийских орудий.

Отмечу попутно, что в имеющихся источниках царит разнобой относительно численности российских войск, дислоцировавшихся п западных губерниях империи. Заметна, однако, общая тенденция — преуменьшать численность своих войск, преувеличивать силы противника. Например, один из современных авторов утверждает, что войска трех западных армий насчитывали 220 тысяч человек, имели всего лишь 432 орудия[45]. Смысл подобных манипуляций очевиден.

Кроме того, в Молдавии находилась Дунайская армия адмирала Чичагова (около 40 тысяч). Позже, во время войны, она присоединилась к 3-й армии Тормасова. В Финляндии стояла Особая армия, которая по политическим соображениям там и осталась, за исключением выделенного из ее состава корпуса Ф.Ф. Штейнгеля.

* * *

По плану Барклая де Толли, в апреле 1812 года доведенному до сведения командующих армиями и корпусами, 1-я армия, в том случае, если противник первым начнет военные действия, должна была сосредоточиться в районе Свенцян, а затем отойти к Дриссенскому укрепленному лагерю («огрызаясь» по пути, но избегая генерального сражения) и занять в нем оборону.

2-й армии предписывалось, в случае наступления французов на 1-ю армию, действовать на правом (южном) фланге противника и его тыловых коммуникациях.

3-я армия имела задачу действовать на коммуникациях французских войск, наступавших против 2-й армии. В случае значительного превосходства французов, ей следовало отступать к Киеву, отвлекая на себя французские войска, чтобы этим облегчить действия 2-й армии.

Далее, опираясь на Дриссенский лагерь и укрепленную линию, срочно создаваемую по Западной Двине и Днепру, 1-я армия совместно со 2-й должна была разгромить главные силы Наполеона в генеральном сражении. А после этого — повести наступление в Европу с целью окончательной победы над французами.

Такая непропорциональность сил объясняется тем, что 1-я армия призвана была защищать от наступления Наполеона столицу империи — Петербург, поэтому в ней было втрое больше войск, чем во 2-й армии. Как обычно, придворные интересы возобладали над интересами военными. Но захват Петербурга не входил в планы Наполеона, поэтому такое расположение войск не оправдало себя.

Три российские армии у западной границы оказались растянутыми по фронту на 600 км, причем разрыв между 1 — й и 2-й армиями составил более 100 км, а 2-ю и 3-ю армии разъединяла лесистоболотистая полоса Полесья протяженностью 200 км. Это создавало реальную угрозу их разгрома по отдельности, что и планировал Наполеон. Его главные силы, превосходившие своей численностью русские войска, были развернуты на 300-километровом фронте, причем на Виленском направлении французский император имел 305 тысяч штыков и сабель против 127 тысяч русского царя.

Не ладились также отношения между командующими. Сам Наполеон с ехидством сказал российскому министру полиции, генерал-адъютанту А.Д. Балашову во время встречи в Вильне:


«В то время как Фуль предлагает, Армфельт противоречит. Беннигсен рассматривает, Барклай, на которого возложено исполнение, не знает, что заключить, и время проходит у них в ничегонеделании».

Французские планы

Главный штаб Великой армии во главе с маршалом Бертье разработал два оперативных плана военных действий.

Первый из них был составлен в начале апреля 1811 года на основании сведений разведки о готовящемся вторжении 200-тысячной русской армии. В это время Наполеон мог противопоставить ей всего лишь 46 тысяч солдат Эльбского корпуса Даву и 57 тысяч солдат польской армии.

Осенью того же года план был доработан в связи с информацией о военном союзе между Россией и Пруссией. Суть замысла Бертье заключалась в широком маневре французскими и польскими войсками на территории Герцогства Варшавского с целью окружения и полного разгрома русской и прусской армий.

Но в декабре 1811 года Наполеон отказался от оборонительного плана и приказал разработать план наступления. Он был завершен в апреле 1812.

Некоторые российские авторы (в частности А. Б. Широко рад) утверждают, что Наполеон начал подготовку к войне, «поверив выдумкам польских панов» о том, будто бы Россия готовится нанести внезапный удар по Герцогству Варшавскому. На самом деле Наполеон верил не слухам, а донесениям своей разведки. Ему были хорошо известны масштабы скрытых военных приготовлений России к вторжению, речь о котором шла выше.

Еще 16 (28) января 1811 года царь подписал «Положение об устройстве пограничной казачьей стражи». Оно предусматривало размещение казаков вдоль западной границы, по принципу один полк на каждые 150 км. Как справедливо отмечал в своей книге французский историк XIX века Альбер Вандаль, меры по усилению охраны границы понадобились для того, чтобы скрыть от «посторонних глаз» передислокации российских войск в приграничных районах.

Разведка Герцогства Варшавского сообщала о концентрации в районах Вильни, Гродно, Бреста и Белостока крупных воинских формирований. Угроза интервенции была настолько реальной, что в Варшаве до конца года царила атмосфера, близкая к панической.

Наступательный план Наполеона предусматривал концентрацию главных сил в Восточной Пруссии и удар в направлении Вильни. В случае успеха это позволяло ему своим левым (северным) флангом окружить 1 — ю армию и разгромить ее в приграничном сражении, параллельно окружить и уничтожить южную группировку (2-ю армию), а затем наступать на Витебск — Смоленск.

По этому плану Наполеон рассчитывал ограничиться в 1812 году продвижением до условной линии Рига — Динабург (Двинск) — Витебск — Смоленск, после чего устроить свой тыл, а в 1813 году совершить бросок к Москве. Об этом он говорил в Дрездене австрийскому министру иностранных дел Клеменсу Меттерниху:


«Если я возьму Киев, я возьму Россию за ноги; если я овладею Петербургом, я возьму ее за голову; заняв Москву, я поражу ее в сердце… Мое предприятие принадлежит к числу тех, решение которых дается терпением. Торжество будет уделом терпеливого».


Наполеон не сомневался в том, что в таком случае у царя не останется иного выхода, кроме капитуляции. Заняв Вильню, Наполеон сказал генералу Себастиани:


«Я не перейду Двины. Хотеть идти дальше в течение этого года, значит идти навстречу собственной гибели».


Но, как известно, «император всех французов» позволил себе увлечься и нарушил собственный план, что и привело к провалу его «предприятия».

Соотношение сил

В апреле — мае 1812 года по дорогам германских государств на территорию Восточной Пруссии и Польши двигалась Великая армия (La Grande Аппее) Наполеона. Численность се войск составила около 412 тысяч человек, в том числе до 250 тысяч французов[46]. Кроме них, в Великую армию входили войска многих государств Европы, подчиненных Наполеоном, в том числе австрийские, баденские, баварские, вестфальские, голландские, неаполитанские, польские, прусские, саксонские.

В глубоком тылу Великой армии (на территории Западной Европы) находились резервные войска — около 170 тысяч человек, 430 орудий. В ходе войны некоторые резервные части были переброшены в Россию и использованы в боевых действиях, в частности — корпус К.П. Виктора.

Во второй половине мая 1812 года Великая армия находилась на рубеже реки Вислы — от Данцига (Гданьска) на севере до Радома на юге.

К началу военных действий Великая армия была организована следующим образом:

Высшее командование (Наполеон Бонапарт; начальник штаба маршал Л. Бертье;

командующие: резервной кавалерией — маршал И. Мюрат, артиллерией — генерал Ж.А. Ларибуасьер, инженерными войсками — генерал Ф. Шаслу-Лаба;

генеральный интендант — генерал П.А. Дюма).

Императорская гвардия (командующий — лично Наполеон Бонапарт).

Десять общевойсковых корпусов: 1-й (маршал Л. Даву), 2-й (маршал Н.Ш. Удино), 3-й (маршал М. Ней), 4-й (вице-король Италии Э. Богарнэ), 5-й (генерал Ю. Понятовский), 6-й (генерал Л.Г. Сен-Сир), 7-й (генерал Ж.Л. Ренье), 8-й (король Вестфалии Жером Бонапарт), 9-й (маршал К.П. Виктор), 10-й (маршал Ж. Макдональд).

Четыре корпуса резервной кавалерии: 1-й (генерал Э.М. Нансутти), 2-й (генерал А. Монбрен), 3-й (генерал Э. Груши), 4-й (генерал М.В. Лятур-Мобур).

В июне — июле 1812 года был сформирован, в основном из новобранцев, резервный 11-й корпус маршала П.Ф. Ожеро.

Кроме того, имелся австрийский корпус генерала К. Шварценберга (иногда его называют 12-м), но он в состав Великой армии формально не входил.

Великая армия была разделена на три группы войск. Командование северной группой взял на себя Наполеон. В нее входили 5 корпусов (1-й, 2-й, 3-й пехотные, 1-й и 2-й кавалерийские) и гвардия; всего 220 тысяч человек при 527 орудиях. Девять пехотных дивизий 1-го и 2-го корпусов были лучшими войсками Франции после императорской гвардии. Они состояли из отборных солдат, которыми командовали опытные боевые генералы.

Центральную группу возглавил Эжен Богарнэ. Она состояла из 3 корпусов (4-го и 6-го пехотных, 3-го кавалерийского), всего до 85 тысяч человек при 208 орудиях.

Южная группа Жерома Бонапарта в составе 4 корпусов (5-го, 7-го, 8-го пехотных, 4-го кавалерийского), всего около 80 тысяч человек при 159 орудиях должна была наступать в районе Гродно с тем, чтобы не дать 2-й западной армии русских соединиться с 1-й армией.

В общей сумме — 385 тысяч человек и 894 орудия.

К 11 (23) июня 1812 года северная и центральная группы наполеоновских войск завершили стратегическое развертывание на линии среднего течения Немана. Войска южной группы в своем большинстве еще находились в пути.

Наполеону пришлось в 1812 году количеством войск заменять их качество. Лишь корпуса Даву, Удино и Нея, императорская гвардия и дивизии тяжелой кавалерии состояли из старых французских войск, хранивших опыт и традиции революционных войн, в которых они разбили армии практически всех европейских государств. Но и здесь было уже немало молодых солдат, равнодушно относившихся к великим замыслам Наполеона.

Остальные корпуса почти целиком состояли из иностранцев, среди которых преобладали немцы. Наполеон прекрасно понимал, что 150 тысяч немцев на самостоятельную роль не годились. Когда они оказывались один на один с врагом, то обычно терпели поражение, как баварцы на Двине или саксонцы на Волыни. Это приводило к тому, что приходилось отправлять им на выручку наиболее боеспособные части.

Союзные войска, за исключением итальянцев (4-й корпус) и поляков (5-й корпус), были чрезвычайно склонны к мародерству и дезертирству. Низкая дисциплина в них являлась стихийным протестом против принуждения. За то время, пока Великая армия прошла от Немана до Смоленска, она потеряла до 80 тысяч человек, из них убитыми и ранеными не более 10 тысяч. Границу перешли примерно 300 тысяч человек, а на Бородинском поле было лишь 134 тысячи.

Поэтому можно смело утверждать, что самым лучшим союзником России являлось время, способствовавшее моральному разложению Великой армии. Этот союзник стал действовать намного раньше, чем второй — суровая зима.

Глава 4. Выкачивание ресурсов из беларуси перед войной

В соответствии с планами императора Александра I его правительство и военное командование накануне войны планомерно «опустошало» беларуские губернии.

Изъятие рекрутов

Военные силы Российской империии комплектовались из рекрутов многих народов, в том числе беларуской) народа. Некоторые же полки российской армии с конца XVIII века комплектовались рекрутами исключительно из беларуских губерний. Так, императрица Екатерина II указом от 7 октября 1794 года предписала военной коллегии укомплектовать 5 егерских корпусов (Белорусский, Екатеринославский, Эстляндский, Лифляндский и Финляндский) рекрутами из Минской, Полоцкой и. Могилёвской губерний, и впредь пополнять их таким же образом.

Как свидетельстсвуютдокументы Военно-учетного архива Генерального штаба императорской армии, в период 1808–11 гг. рекрутами из Витебской губернии комплектовались 3-я и 17-я пехотные дивизии, рекрутами из Виленской губернии — 23-я дивизия, из Гродненской губернии и двух уездов Могилёвской (Климовичского и Мстиславского) — 11-я дивизия, из Минской и Могилёвской — 7-я и 24-я пехотные дивизии. По штатам, одну дивизию составляли около 12 тысяч «нижних чинов», шесть дивизий — 72 тысячи. Как уже сказано, всех их набирали в беларуских губерниях. В период войны эти дивизии (3-я, 7-я, 11-я, 17-я, 23-я, 24-я) входили в состав

1-й Западной армии и прошли с ней весь боевой путь.

Беларуские рекруты составляли весьма значительную часть российских войск. Так, рекрутов набора 1811 года (по 4 человека от 500 душ крестьян-мужчин) поступило в указанные 6 дивизий из Витебской губернии — 2809 человек, из Виленской — 3964, из Гродненской — 2521, из Минской — 3056, из Могилевской — 2400 человек, а всего по пяти губерниям — 14.750 человек. Если же к ним прибавить рекрутов 1808, 1809, 1810 гг., то общее число рекрутов, призванных из беларуских губерний только за 4 предвоенных года, составило около 60 тысяч.

Всего к 12 (24) июня 1812 года в российских вооруженных силах служило примерно 220 тысяч рекрутов из Беларуси (ведь срок службы составлял 25 лет!). Это количество, надо отметить и подчеркнуть, составляло более трети (37,2 %) от общей численности регулярных войск империи[47]. Свыше половины этих бесправных рабов находилось в составе полков и дивизий 1-й и 2-й Западных армий. Именно им предстояло воевать за интересы российского царя и российских помещиков.

Военное строительство

В августе 1810 года правительство решило «в самом скорейшем времени» построить крепости в Бобруйске (Минская губерния) и Динабурге (Курляндская губерния). Этим строительством были заняты тысячи местных жителей, оторванных от своих обычных занятий. Но строительство крепостей до начала войны не было завершено.

Кроме того, по плану генерала Карла Фуля на левом берегу Западной Двины, в излучине реки у города Дриссы, создавался Дриссенский лагерь с системой земляных укреплений (валов и редутов) и заграждений (рвов и рогаток).

На строительство лагеря (оказавшегося во время войны абсолютно бесполезным) было привлечено большое количество населения Дисненского и Дриссенского уездов Витебской губернии — до 2500 человек ежедневно. Крестьяне копали глубокие рвы, насыпали валы, рубили лес и стаскивали к местам устройства рогаток стволы деревьев с заостренными сучьями.

Для обеспечения переправы войск в городе Борисов (Минская губерния) построили большой мост через Березину, а на правом берегу реки возвели предмостное укрепление — земляные валы, впоследствии прозванные «батареями Чичагова».

Строительство моста и предмостного укрепления податное население города и уезда производило в порядке трудовой повинности.

Местные власти ремонтировали дороги, создавали станции на почтовых трактах (пункты смены лошадей, отдыха фельдегерей и ямщиков), на местах речных переправ сооружали деревянные мосты. И это все тоже делало местное население, в основном — крестьяне, в большинстве случаев — бесплатно.

Содержание войск

К началу 1811 года на территории Беларуси и Летувы находилось около 100 тысяч российских войск, а к июню 1812 года их численность достигла 195 тысяч человек в составе двух армий (1-й и 2-й) и резервного корпуса П.К. Эссена. Снабжение огромной массы людей и лошадей провиантом и фуражом являлось очень тяжелым бременем для местного населения[48].

Наличных средств, отпускавшихся военному ведомству на закупку провианта и фуража, не хватало. Согласно извечной российской традиции, власти «не успели» (или «забыли») своевременно переверстать бюджет государства с учетом огромного численного роста вооруженных сил в 1811–12 гг. (на 40 %), передислокации массы войск к западным границам империи и обустройства будущего театра военных действий. Кроме того, надо учитывать столь же традиционное казнокрадство интендантов и командиров всех рангов, составлявшее весьма значительную долю в общей структуре расходов.

Вот характерный пример воровства. Для прикрытия дороги на Петербург было решено возвести крепость Динабург (современный Двинск). По словам генерала Алексея Ермолова, она «строилась около двух лет большим весьма иждивением: более 5000 человек военных погребено при работах и в таком же или большем числе рассеяла смертность».

Но на самом деле крепости просто не существовало, и «надобно было расспрашивать, где она: линии оной даже не были означены». Генерал Ермолов заключает, что «все время, повидимому, употреблено было, дабы дать правдоподобие расходам похищенной суммы». Этот факт наглядно показывает огромные масштабы воровства, которое было обычным явлением в российской армии.

Для создания запасов провианта военное ведомство учредило в западных губерниях сеть провиантских магазинов (складов) — главных, передаточных и расходных. На территории Беларуси главные магазины были созданы в Дриссе, Дисне и Бобруйске; расходные — в Гродно, Пинске, Слониме, Минске, Слуцке, Мозыре, Рогачеве, Бешенковичах.

Установленное военным ведомством количество провианта должны были доставлять в магазины помещики и старосты казенных имений. Например, в 1810 году население Минской губернии было обязано доставить в 8 магазинов (складов) 24.172 четверти муки (74.324 л), 1271 четверти крупы (3908 л) и 7000 четвертей овса (21.523 л). В следующем году нормы поставок были значительно увеличены. Так, к январю 1811 года в пяти магазинах Минской губернии намечалось иметь 57.482 четверти муки (176.746 л), 5386 четвертей крупы (16.561 л) и 90.030 четвертей овса (276.824 л).

Несмотря на увеличение планов заготовок, войска, выдвигавшиеся к западным границам империи, уже зимой 1811/12 гг. встретились с трудностями снабжения. Весной положение еще более ухудшилось. Солдаты нередко ходили полуголодные.

Снабжение армии продовольствием и фуражом производилось за счет подушной подати (которую в западных губерниях с 1803 года взымали хлебом), а также путем покупки у местного населения (помещиков, городских магистратов и т. д.). В начале апреля 1812 года гродненский губернатор Василий Ланской подал в Комитет министров записку «О безнадежности продовольствия войск в Гродненской губернии обывательским провиантом и фуражом и о самовольном заборе оных». В ней он сообщил, что в связи с неурожаем 1811 года дворянские предводители большинства уездов (поветов) не могут в полном объеме удовлетворить нужды войск по закупкам продуктов питания и фуража.

В сложившейся обстановке многие воинские части перешли на самообеспечение. Они меняли места своей дислокации, не сообщая об этом гражданским властям. Перейдя в другой уезд, военные силой отбирали у жителей провиант и фураж «без меры и веса», а вместо денег выдавали квитанции, «какие им заблагорассудится» (бумажки, не имевшие законной силы) — попросту грабили. В качестве примера такого грабежа приведу рапорт командира лейб-кирасирского полка барона А.В. Розена гражданскому губернатору Минской губернии Г.И. фон Радингу от 29 апреля 1812 года:


«Милостивый государь Герман Иванович!

По повелению начальства я перешелъ со ввереннымъ мне лейбъ-кирасирскимъ Ея Императорскаго Величества полкомъ въ Велейку (Вилейку. — Авт.) и поветь оной, такъ какъ не нашолъ здесь в заготовлении фуража и на свое попечение покупку онаго взять не могу, то и относился въ нижней Земской Судъ, но оной мне ответствовалъ что онъ такъ же фуража мне доставить не может. И такъ чтобъ полкъ не оставался безъ всякаго продовольствия, я вынужденъ нахожусь брать фуражъ где только найдется. Дабы сие пресечь покорнейше прошу ваше Превосходительство приказать нижнему земскому суду, дабы онъ отыскалъ фураж и зделал бы ровную для всехъ раскладку или приказать доставить изъдругаго повета где есть изобильно фуража.

За симъ пребыть честь имею съ истиннымъ высокопочитаниемъ и таковою же преданностию.

Вашего превосходительства покорный слуга баронъ Александръ Розенъ»[49].


В результате местные жители теряли возможность исполнять свои повинности по разверстке. Как свидетельствовал губернатор, во многих уездах Гродненской губернии не осталось ни овса д ля весеннего посева, ни сена для кормления своей скотины. Бесконтрольное самоснабжение воинских частей угрожало населению голодом. Действительно, в мае 1812 года дошло до сведения «высшаго начальства, что в местах расположения 4-го корпуса 1-й армии (это южные уезды Виленской губернии) «все жители терпят самую крайнюю нужду в хлебе, и некоторые уже едят барду». В связи с этим литовский военный губернатор Римский-Корсаков приказал «сделать самовернейшую выправку» (расследование. — Авт.), и если сведения о нужде окажутся достоверными, то «отпускать неимущим жителям необходимое количество хлеба из сельских запасных магазинов (т. е. с армейских складов, расположенных в сельской местности. — Авт.), взаимообразно, на основании общих правил».

Военное положение как механизм ограбления населения

На заседании Комитета министров 10 (22) апреля 1812 года управляющий Военным министерством генерал-лейтенант князь Алексей Горчаков отметил, что «никогда продовольствие войск не было столь затруднительно и не требовало такой попечительности, как теперь». По его словам, из-за роста цен на провиант и фураж для обеспечения военнослужащих и лошадей продуктами питания и кормом «немедленно» требовалось 12 млн рублей, а на «экстраординарные расходы» по двум Западным армиям еще 13 млн рублей. Всего военное ведомство просило срочно предоставить ему 25 миллионов.

Министр финансов Дмитрий Гурьев сказал в ответ, что на весь 1812 год военному ведомству, вместе с чрезвычайными расходами по Молдавской и Грузинской армиям, выделено 153 миллиона рублей. К 6 апреля министерство уже отпустило Военному департаменту 48 млн 300 тыс. рублей ассигнациями и 361 тыс. рублей серебром (т. е. 31,8 % годового бюджета). Но военное ведомство попрежнему испытывало трудности в обеспечении войск питанием и фуражом из-за отсутствия наличных средств, а потому требовало дополнительного финансирования.

В качестве средства решения проблемы Д. Гурьев предложил перейти в западных губерниях от закупок провианта и фуража к реквизициям (принудительному изъятию). При этом узаконить расчет за конфискованные продукты не деньгами (ассигнациями или монетой), а квитанциями либо облигациями. По его мнению, квитанции и облигации могли заменить ту огромную массу ассигнаций, которая накопилась в этих губерниях за предыдущие годы и привела к фактической девальвации бумажных денег.

Комитет министров согласился. Выполнение этого решения правительство поручило командующим Западными армиями.

* * *

Итак, проявив неспособность решить проблему обеспечения войск питанием и фуражом на договорно-подрядной основе, правительство прибегло к принудительным мерам. Но для их обеспечения требовалось передать всю полноту власти военным.

Согласно нормативным документам, подписанным императором Александром в январе — марте 1812 года, при введении военного положения высшая власть на местах переходила к командующим армиями («главнокомандующий представляет лицо императора и обличается его властью»). С этого момента все приказы командующих чиновники пограничных губерний и областей должны были исполнять «яко высочайшие именные повеления». Кроме того, командующий имел право предавать виновных военному суду. Под юрисдикцию военного суда, приговоры которого утверждал командующий, подпадали все местные жители, в том числе государственные чиновники, служащие городской и земской полиции.

Получая от командующего армией «военные требования» на поставки провианта и фуража, гражданские губернаторы должны были совместно с уездными предводителями дворянства, городскими думами и магистратами составлять «раскладки».

С 16 (28) апреля 1812 года указом царя в Курляндской, Виленской, Минской, Гродненской, Киевской, Волынской и Подольской губерниях, а также в Белостокской и Тарнопольской областях было введено «чрезвычйное» (т. е. военное) положение. Они были разделены на два военных округа. Курляндская, Виленская, Минская, Гродненская губернии и Белостокская область вошли в 1-й округ (их подчинили командующему 1-й Западной армии), остальные — ко 2-му округу (к 2-й Западной армии). С этого момента гражданские чиновники и чины полиции несли личную ответственность по законам военного времени.

Управление «белорусскими» губерниями (Витебской и Могилевской) осталось на прежних условиях. Но с началом войны их тоже перевели на чрезвычайное положение. Витебская губерния вошла в 1-й округ, Могилевская — во 2-й округ.

Отныне поставки питания и фуража осуществлялись путем реквизиций, а населению вместо денег выдавали квитанции. Через неделю, 24 апреля (5 мая) Александр I разрешил рассчитываться за фураж и продукты в западных губерниях еще и облигациями стоимостью от 200 до 500 рублей. Через год они должны были погашаться ассигнациями с доплатой 6 % за каждые 100 рублей (10).

Главный комитет военных повинностей

Военный министр, командующий 1-й армией Барклай де Толли

12 (24) апреля провел в Вильне совещание с предводителями дворянства Виленской, Гродненской, Минской губерний и Белостокской области. Он сообщил им о скором введении чрезвычайного (военного) положения с целью надежного обеспечения войск питанием и фуражом, и потребовал создать губернские и уездные (поветовые) заведения для исполнения военных повинностей в новых условиях.

Выработку условий раскладки повинностей («военных требований») по губерниям командующий поручил главному интенданту

1-й армии генерал-майору Егору Канкрину и гражданским губернаторам. Общее руководство он возложил на литовского военного губернатора генерала от инфантерии Александра Римского-Корсакова, назначенного на эту должность 17 (29) апреля. Именно он должен был наладить работу Главного комитета, губернских и уездных заведений.

Теперь механизм обеспечения войск питанием и фуражом был таков. Главный интендант 1-й армии (Канкрин) сообщал «военное требование», которое губернские учреждения раскладывали между уездами (поветами). Уезды, в свою очередь, были расписаны за корпусами. Уравнительная раскладка производилась по числу душ взрослых мужчин податных сословий каждого уезда согласно данным последней VI ревизии. За реквизированное питание и фураж его владельцам выдавали квитанции. Если на них не было недоимок, квитанции позже обменивали на облигации Государственного казначейства (2/3 суммы) и ассигнации (1/3 суммы). В случае задолженности ее уменьшали на соответствующую сумму. Все собранные запасы сдавали в провиантское ведомство.

Но наладить работу на пустом месте оказалось трудно. Во-первых, у губернаторов часто возникали вопросы, за толкованием которых они обращались к генералу Е.Ф. Канкрину. Во-вторых, возникли трудности при подборе кадров для губернских и уездных заведений. Каждый член такого заведения должен был приносить присягу, поэтому многие помещики отказывались от исполнения «почетных» обязанностей, ссылаясь «на болезнь». Фактически они саботировали деятельность новых структур.

Первую партию («отделение») поставок провианта в рамках «военных требований» планировалось выполнить до 20 мая (1 июня). Запасы этой поставки должны были обеспечить 1-ю армию до 10 (22) июня — времени выполнения второго «отделения». Но если в Минской губернии и Белостокской области раскладку сделали быстро, то в Виленской и Гродненской губерниях затянули.

27 апреля (8 мая) Барклай де Толли писал Римскому-Корсакову:


«К великому однако ж сожалению я не вижу по Виленской и Гродненской губерниям даже приступу к делу. О сю пору идет одна бесплодная переписка, между тем как в других губерниях раскладка военных требований уже кончена» (11).


Барклай заявил, что не принимает никаких оправданий губернаторов и уездных предводителей и требует лишь одного — точного выполнения его приказов. Военный министр просил Римского-Корсакова «о побуждении» губернаторов и предводителей к скорейшей раскладке «военных требований» и активной сдаче в провиантское ведомство питания «на правилах предписанных». В обратном случае все расчеты по питанию армии будут нарушены. Но виленский губернатор Александр Лавинский только 19 (31) мая сообщил о раскладке военного требования на 8 уездов своей губернии.

С целью выхода из сложившейся критической ситуации 27 апреля (8 мая) в распоряжение генерал-лейтенанта Е.Ф. Канкрина передали весь хлеб, подготовленный для продажи за границей. Для его инвентаризации были командированы земские чиновники от губернских заведений для военных повинностей, а также офицеры от 2-го, 3-го и 4-го корпусов. Владельцам конфискованного хлеба вместо денег выдали квитанции.

13 (25) мая Александр I утвердил разработанные военным министром «Дополнительные распоряжения к правилам о военных требованиях, определенные взаимными соглашениями между главнокомандующим 1-ю Западною армисю и губернскими предводителями дворянства». Согласно им, в Вильне создавался Главный комитет военных повинностей (далее — ГКВП) как орган координации сбора провизии и фуража в губерниях, приписанных к 1-й Западной армии. Комитет состоял из четырех представителей шляхты (от трех губерний и области), имел канцелярию, а его председателем был назначен А.М. Римский-Корсаков.

На ГКВП возлагались большие надежды, поэтому Барклай де Толли и Канкрин неоднократно обращались к Римскому-Корсакову с просьбами ускорить его открытие, а потом активизировать деятельность. Но ГКВП начал работу только 1(13) июня. Подготовительные мероприятия к его открытию заняли две недели.

Основными вопросами в деятельности ГКВП, кроме обеспечения сбора провианта и фуража для войск, стали поставки водки и волов, а также создание подвижного армейского магазина — передвигавшихся вслед за войсками складов продовольствия и фуража.

Не успели еще три губернии и область выполнить первую поставку провианта и фуража, как на них взвалили новые повинности. 21 мая (2 июня) военный министр приказал Римскому-Корсакову организовать дополнительную поставку водки и крупного рогатого скота «для солдатских винных и мясных порций». Сбор провести по «военным требованиям» (т. е. реквизировать), поскольку «приобретение покупкою… сопряжено со многими неудобствами» (12).

В соответствия с «Расписанием военного требования волов и вина[50] по губерниям, армисю занимаемых», требовалось собрать в Гродненской, Виленской, Минской и Курляндской губерниях и Белостокской области 5200 волов и 64 тысячи вёдер вина (787.200 литров). Все поставки должны были делаться в 1-ю армию (3850 волов и 46.825 вёдер), а также непосредственно в 6-й (750 волов, 9175 вёдер) и 1-й (600 волов, 7500 вёдер) корпуса.

Для выполнения поставок генерал-интендант Е.Ф. Канкрин 21 мая (2 июня) издал «Правила, на основании коих взимаются вино и волы, для армии из пяти губерний, оной занимаемых». Тогда же были утверждены «Правила о учреждении подвижного магазейна чрез усиление положенного при армии парка обывательских подвод», а 31 мая (12 июня) — положение «О травяном продовольствии».

Оперативно выполнить приказ Барклая де Толли военный губернатор не мог. В Вильне не было данных о числе душ в трех губерниях и области по VI ревизии. А без них уравнительная раскладка становилась невозможной. Поэтому Римский-Корсаков приказал гражданским губернаторам немедленно направить к нему губернских предводителей дворянства с подробными сведениями о числе душ в имениях. Однако Барклай не стал ждать прибытия предводителей, и 25 мая приказал Римскому-Корсакову сделать раскладку самостоятельно. В течение двух дней литовский военный губернатор выполнил раскладку (соответственно числу душ в каждом уезде) и разослал ее в три губернии и области. Он требовал, чтобы подводы и люди были собраны не позже двух-трех дней, а вино и волы — не позже 10 (22) июня.

Местные помещики сопротивлялись грабежу как могли. Ведь вместо денег они получали не серебро, и даже не ассигнации (курс которых постоянно падал), а какие-то бумажки. Поэтому они всеми способами уклонялись от поставок провианта и фуража, предоставления рабочей силы, выполнения подводной повинности. Подполковник И.Т. Радожицкий в своих «Походных записках артиллериста» писал о том, что во время фуражировки в Гродненской губернии он встречал «большое затруднение». Паны «добровольно нигде не давали сена», приходилось брать у них «где что найдется, почти насильно» (13).

27 мая (7 июня) военный министр снова констатировал, что «успехи чрезвычайно малы». Он требовал от Римского-Корсакова принять самые жесткие меры, с тем чтобы «сильнейшим образом понудить к самоскорейшему и непременному взносу ожидаемого от земли хлеба и других предметов продовольствия, а ежели то нужно, употребить строжайшую военную экзекуцию» (14).

Подвижный армейский магазин

К началу войны 1812 года российская армия кроме штатных армейских обозов не имела другого транспорта. Это был крупный просчет в подготовке к войне. То, что не досмотрели за несколько лет, попытались наверстать за три недели.

Формирование подвижного магазина при 1-й Западной армии осуществлялось на тех же принципах, что и поставка питания. Военный министр писал Римскому-Корсакову:


«Я обдумывал разные способы к устройству оного. Желание мое было обойтиться без пособия земли, войсками занимаемой. Но все бывшие в виду при соображениях по сему предмету меры оказались или недостаточны или неудовлетворительны настоящим надобностям. Единственным средством признано, наконец, поставку недостающего количества повозок, лошадей и погонщиков возложить на обязанность губерний, к первому военному округу приписанных» (15).


Несомненно, что на такое решение Барклая де Толли повлияло мнение командующего 2-й армией. Князь П.И. Багратион еще 26 марта информировал министра, что подвижные армейские магазины можно сформировать «без больших расходов и с поспешностью». Он сообщал, что помещики Подольской и Волынской губерний, а также шляхтичи, состоявшие в «поссесорах, экономах и тому подобных званиях», содержат на своих конюшнях значительно больше лошадей, чем раньше. Из этого факта князь сделал вывод, что лошади готовятся для переправки в Герцогство Варшавское, поэтому надо их конфисковать и использовать для формирования подвижных провиантских магазинов.

Согласно «Расписанию непременных парковых фур» (для подвижного магазина) всего надлежало собрать 3800 телег с лошадьми и людьми, и запасных — 237 телег, 447 лошадей, 950 возниц. Из них по 500 повозок предназначалось для 1-го и 6-го корпусов, 2800 — для 1-й армии. Сбор повозок для армии назначался в Свениянах, для 1-го (Торопец) и 6-го (Рига) корпусов — в местах, которые назовут их командиры. На каждую повозку планировалось погрузить по 3 четверти овса (или ячменя) и одну четверть ржи — в зачет «военных требований».

Несмотря на все меры, предпринимаемые Римским-Корсаковым, создание подвижного магазина, поставка вина и волов срывались. 4(16) июня Барклай де Толли встретился с членами ГКВП, которые вручили ему записку относительно подвижного магазина. В ней отмечались неудобства в создании магазина из крестьянских телег и преимущества при формировании его из вольнонаемных экипажей и коней.

Резко негативную реакцию помещиков вызвало требование военного ведомства предоставить для военных перевозок хороших лошадей и крестьян не старше 50 лет в качестве погонщиков. Мало того, что военные хотели забрать хороших лошадей и работоспособных крестьян, так помещики по опыту предыдущих лет знали, что многие лошади и погонщики никогда не вернутся домой. Поэтому они выдвинули встречное предложение — нанять 2000 извозчиков за счет казны.

Военный министр ответил, что ему безразлично, крестьянские или вольнонаемные экипажи. Он даже согласился заменять крестьянские повозки наемными экипажами по мере их поступления. Но при этом подчеркнул:


«…крестьянские ли или вольнонаёмные повозки и лошади войдут в состав армейского подвижного магазейна, казна не более заплатит за них и не обязывает давать другого содержания, кроме того, что в предварительных правилах определено. Все прочие издержки остаются на обязанности дворянства» (16)

.

Надежды шляхты хоть немного сократить свои убытки оказались напрасными.

Уничтожение собранных запасов

К началу военных действий российским властям, за счет жестокой эксплуатации ресурсов пограничных губерний, в основном удалось решить проблему с созданием запасов питания и фуража в местах дислокации 1-й и 2-й Западных армий. В городах на этой территории было запасено 774.080 четвертей овса (2 млн 380.141 л), 625.855 четвертей муки (1 млн 924.379 л) и 58.446 четвертей круп (179.710 л)[51].

Поставка подвод в подвижный магазин, а также волов и водки были выполнены лишь частично. Это объясняется не столько большим расстоянием отдельных уездов от мест сбора, сколько саботажем помещиков.

Между тем 12 (24) июня начались военные действия. Обеим армиям (1-й и 2-й) с самых первых дней войны пришлось отступать на восток, где склады провианта и фуража еще не были сформированы. А из-за отсутствия гужевого транспорта российское военное командование не могло эвакуировать все пищевые и фуражные запасы. Поэтому ему пришлось срочно решать две противоположные задачи: с одной стороны, как можно скорей формировать новые провиантские базы по Западной Двине и Днепру, а с другой — уничтожать невывезенные запасы в Белостокской области, Гродненской, Виленской и Минской губерниях.

Вот строки из секретного письма атамана Войска Донского Матвея Платова генералу Багратиону от 16 июня:


«Я не щитаю нужным извиняться с вами нащот истребления запасов продовольствия, ибо Ваше высокопревосходительство, как о сем, так и о уничтожении способов к транспортированию запасов, имеете, конечно повеление, и без сумнения, по тракту отступления вашего и вправо и влево, по возможности, воспользуетесь угнать и увезти с собою, а другое истребить» (17).


Например, в селе Червлёном были оставлены баржи с казенным провиантом. Атаман приказал их частично разгрузить: речные судна отправил назад, а то, что выгрузили на берег, сжечь. Таким же образом поступали другие арьергардные части[52]. Однако поспешность отступления, а также противодействие местного населения не позволили русской военщине полностью уничтожить эти запасы, которые достались французам.

Впрочем, это далеко не вся правда. Как известно, приоритет в области воровства в российских вооруженных силах всегда принадлежал интендантам. Поэтому приказ об уничтожении запасных магазинов вызвал тихую, но искреннюю радость среди этой категории хищников. Как писал в своих мемуарах генерал А.П. Ермолов, во многих местах горели магазины, в которых не было ни одной четверти овса и ни одного пуда сена. Тем самым удалось скрыть масштабы колоссальных злоупотреблений…

Вследствие утраты всех запасных магазинов, выдвинутых к границе, российская армия на протяжении всего времени войны содержалась исключительно населением тех губерний, где шли боевые действия. А это естественным образом вело к мародерству и грабежу населения собственной страны. Царь Александр писал Барклаю де Толли 6(18) июля, через две недели после начала войны:


«Я обогнал много бродяг, отставших от войны на целый переход, в самом отвратительном виде».


Император потребовал «прекратить эти беспорядки». В ответ на требование монарха Барклай де Толли приказал расстреливать мародеров либо подозреваемых в мародерстве, хотя сам не верил в действенность таких мер. Разумеется, грабежи не прекратились. Войска грабили и на всем пути отступления от Вильни до Москвы, и на всем пути наступления от Тарутино до Вильни. Не грабить солдаты просто не могли, так как им нечего было есть. Не меньше, чем солдаты, грабили офицеры. Генерал Ермолов, который был начальником штаба 1-й Западной армии, впоследствии упомянул немало таких случаев, очевидцем которых был он сам.

В Витебской губернии даже централизованная заготовка провианта и фуража после начала войны превратилась в открытый грабеж. Концентрация всей 1-й армии в Дриссенском лагере, а затем движение ее к Витебску и далее к Смоленску сопровождалось такими реквизициями, каких не знала ни одна другая губерния. Например, в одном только Люцинском уезде у населения отобрали по военным требованиям» 20 тысяч лошадей! (18). В Дриссенском уезде российское командование заставило почти всех крестьян-мужчин заниматься перевозками и всякого рода работами для нужд армии. Подводы с хлебными запасами отдельные воинские части перехватывали на подходах к ней. Часто военные отбирали у населения лошадей просто ради наживы. Например, в предписании военного губернатора Римского-Корсакова некоему майору Подушкину от 2 (14) июля сказано:


«Дошло до моего сведения, что некоторые нижние чины продают крестьянских и других лошадей, взятых войсками из Литвы… если «таковое столь большое злоупотребление в Орше от кого делается, то брать такового под стражу, а лошадей отбирать» (19).


В результате грабежа российских войск уже в начале июля беларуское население оказалось на грани жизни и смерти. Не удивительно, что крестьяне стали оказывать сопротивление. Некоторые русские солдаты своими жизнями заплатили за грабеж. Об этом свидетельствует, например, короткий приказ Римского-Корсакова дриссенскому уездному предводителю Редину от 5 июля об аресте двух крестьян помещика Храповицкого, которые убили двух русских солдат:


«Заклепав в кандалы, отправить (их) при корпусе г. генерал-лейтенанта графа Витгенштейна к главной армии» (20).

* * *

Итак, введение в апреле 1812 года военного положения в западных губерниях было вызвано не столько разладом финансовой системы Российской империи, сколько желанием правительства переложить проблемы снабжения войск продуктами питания и фуражом на местное население.

Используя жёсткие методы административного воздействия, царская администрация сумела в крае, который в последние годы переживал неурожаи, заготовить большие запасы продовольствия для нужд армии. Однако значительная часть этих материальных ресурсов в сложившейся военной обстановке так и не была использована русской армией. Их пришлось либо уничтожить в ходе летнего отступления, либо оставить противнику.

Глава 5. Наступление великой армии: бои и жертвы (июнь — август 1812 г.)

Достаточно часто российские авторы заявляют о том, что Великая армия перешла границу Российской империи без объявления войны. Это неправда. Еще 4 (16) июня 1812 года в Кёнигсберге министр иностранных дел Франции Марэ сделал официальное заявление на этот счет. Переход границы произошел спустя неделю!

Прибыв в Вильковишки (тогда — территория Пруссии, ныне — территория Летувы), Наполеон 10 (22) июня подписал приказ по Великой армии, адресованный офицерам и солдатам. В нем говорилось о том, что Россия нарушила «свою клятву», данную ею в Тильзите:


«Солдаты! Вторая польская война началась. Первая окончилась в Фридланде и Тильзите. В Тильзите Россия поклялась быть в вечном союзе с Францией… нынче она нарушает свои клятвы… Россия увлечена роком. Судьба ее должна свершиться… Она ставит нас между бесчестьем и войною. Выбор не может быть сомнителен. Идем же вперед, перейдем Неман, внесем войну в ее пределы!».


Через двое суток, в ночь на 12 (24) июня Наполеон приказал начать переход через Неман, служивший границей с Российской империей. Войска переходили реку по четырем понтонным мостам, наведенным саперами — возле Юрбурга; в 7 км севернее Ковно (ныне Каунас); в Пренах; рядом с Олитой (ныне Алитус). Первыми переправились 300 поляков из 13-го полка, затем «старая» гвардия, потом — «молодая» гвардия и кавалерия Мюрата. Северная группа завершила переправу 15 (27) июня, центральная — 20 июня (2 июля).

Несмотря на заявление Марэ от 4 июня, несмотря на приказ Наполеона от 10 июня, переправа через Неман явилась неожиданностью для русского царя и его штаба. Но тем самым Наполеон указал направление своего главного удара. В ответ на это Барклай де Толли с раннего утра 14 (26) июня стал отводить войска I-й армии из Вильни на север, концентрируя их в районе Свенцян (ныне Швенчонис). Вильню — древнюю столицу ВКЛ — французы заняли 16 (28) июня без боя. Вот как описывал это событие очевидец, некто М. Балинский:


«В эту ночь почти никто из жителей города не закрыл глаз. Правда, на улице не было никакого шума, но именно ночью печальный звон оружия, конский топот и глухой стук тяжелых пушек по каменной мостовой, иногда заглушенные голоса командиров заключали в себе что-то поражающее ужасом спокойных жителей, которые, погасив огонь и закрыв окна, прислушивались ко всему происходящему, следя за движениями войск при блеске звезд и месяца. К рассвету это движение несколько уменьшилось, а после семи часов утра наступила даже минута полной тишины.

Впереди пешие стрелки (русские. — Ред.) шли или, вернее, бежали рысью, чтобы не быть застигнутыми врагом в этих тесных улицах. Потом следовала конная артиллерия из десятка с лишним легких пушек, шествие замыкала кавалерия — гусары и красные гвардейские казаки, из которых каждый держал в руке пистолет с взведенным курком и над ним висящую на темляке обнаженную саблю. Именно этот отряд был первым, который встретился с французами на дороге между Рыконтами и Вильной.

Весь этот поход продолжался с полчаса, а потом на улицах сделалось совершенно глухо и пусто. Нигде не было видно ни души, все чувствовали, что в такую решительную минуту было бы опасно вмешиваться среди тех, которые каждую минуту могли вступить в бой. Часть населения не смела высунуться из дома, а более смелые и молодые были уже на Погулянке, чтобы увидеть Наполеона, а около него — своих земляков.

Но вскоре за городом, около 9 часов утра, показалось зрелище, ужаснувшее жителей Снипишек: казаки зажгли огромные хлебные магазины, приготовленные для русского войска, и Зеленый мост, уже за день до того обвязанный соломой и облитый смолой.

В 12 часов дня Наполеон вступил в Вильну, встреченный громадной толпой, которая приветствовала его, как своего освободителя…

Первым полком Великой армии, вступившим в столицу Литвы, был 8-й полк польской кавалерии под начальством Доминика Радзивилла. Несомненно, это была одна из торжественнейших минут в жизни Вильны и вместе с тем чрезвычайно тонкий тактический прием со стороны Наполеона, который не связывал себя никакими заявлениями и обещаниями по отношению Литвы, но как бы делом свидетельствовал о том, посылая освобождать город от русского владычества потомка литовских князей. В Понарах Наполеона встретила депутация местных граждан».

(Из работы профессора А.Л. Погодина «Наполеон и Литва»)

Действия 1-й российской армии

Как уже сказано, 1-я армия, не вступая в сражение с противником, начала отступление со своих позиций в общем направлении на Свенцяны. Оттуда Барклай повел ее плотными колоннами к Дриссенскому лагерю. Вдогонку за 1-й армией шел кавалерийский авангард маршала Иоахима Мюрата, а за ним двигались 2-й и 3-й пехотные корпуса Великой армии.

Предполагалось, что, засев в Дриссенском лагере, построенном по проекту прусского генерала Карла Фуля при слиянии Дриссы с Западной Двиной, 1-я армия задержит французов на противоположном берегу Двины и даст возможность 2-й армии Багратиона нанести удар во фланг и тыл французов из района Волковыска.

26 июня (8 июля) почти вся 1-я армия была уже возле Дриссы (с 1962 года Верхнедвинск). Только отряд генерала Ивана Дорохова (авангард 4-го пехотного корпуса) оказался отрезанным и в дальнейшем присоединился ко 2-й армии Багратиона.

Дриссенский лагерь, строившийся с апреля 1812 года, имел 4 км по фронту и 3 км в глубину. Он представлял собой сочетание земляных редутов, люнетов и глубоких рвов. Осмотр его, произведенный в тот же день командованием, показал нецелесообразность размещения здесь войск. Лагерь не закрывал путь ни на Петербург, ни на Москву, так как противник мог его легко обойти. Оставшись в лагере, 1-я армия сама себя заперла бы в мышеловку. Поэтому Барклай де Толли, получив 30 июня (12 июля) пополнение в количестве 10 тысяч человек, 2 (14) июля вывел армию из Дриссы и пошел с ней по северному (правому) берегу Западной Двины в направлении Полоцка.

Однако Наполеон на 18 дней задержался в Вильне, с 16 (28) июня по 4 (16) июля. Он думал, что Багратион обязательно попытается соединиться с 1-й армией, и планировал уничтожить 2-ю армию своими главными силами в тот момент, когда она будет совершать этот фланговый марш. Столь длительное пребывание в Вильне военный историк А.А. Жомини считал величайшей ошибкой Наполеона за всю его жизнь[53]. По мнению этого бригадного генерала наполеоновской армии, прошедшего войну 1812 года, если бы Наполеон, не задерживаясь в Вильне, пошел прямо к Минску, он не дал бы ускользнуть 2-й армии Багратиона, а окружил бы ее и уничтожил.

Увидев свой просчет, Наполеон передал командование войсками правого (южного) крыла маршалу Луи Даву, а сам пошел в направлении Поставы — Глубокое, чтобы перерезать 1-й армии путь отступления на Полоцк — Витебск и заставить ее принять генеральное сражение. Но Барклай де Толли уже покинул Дриссенский лагерь, оставив корпус Петра Витгенштейна для прикрытия направления на Петербург[54]. При этом ему пришлось бросить большую часть обозов.

Так как отступать для императора Александра I было ниже его достоинства, в Полоцке он «позволил» высшим сановникам (председателю департамента военных дел Госсовета А.А. Аракчееву, министру полиции А.Д. Балашову, секретарю Госсовета А.С. Шишкову) «уговорить себя» и в ночь на 7 (19) июля покинул 1-ю армию. Он уехал в Москву — воодушевлять своих подданных. Царь подписал воззвание «Первопрестольной столице нашей Москве» и манифест о созыве ополчения. В этих документах самодержец всероссийский призвал все сословия к вооруженной защите страны от супостатов.

Порядок формирования ополчения определил следующий царский манифест от 18 (30) июля. Оно созывалось в 16 великорусских губерниях путем поставки дворянами ратников из числа своих крепостных и дворовых людей. Офицеров и гражданских чиновников (комиссаров) для ополчения набирали из дворян.

Бой при Островно

Желая задержать наступление противника, чтобы оторваться от него и беспрепятственно соединиться со 2-й армией в районе Орши, Барклай де Толли направил от Витебска по дороге на Бешенковичи 4-й пехотный корпус Алексндра Остермана-Толстого (11-я, 23-я пехотные дивизии), усиленный 4 кавалерийскими полками — всего до 10 тысяч человек.

Утром 13 (25) июля лейб-гвардии Гусарский и Нежинский драгунский полки встретили передовую часть французов (батальон легкой пехоты) и преследовали ее до деревни Островно (в 25 км западнее Витебска). Возле Островно русских атаковала 4-я лёгкая кавалерийская бригада графа Ипполита Клода Пирэ. Потеряв артиллерию, русские в беспорядке отступили. Тем временем подошел авангард маршала И. Мюрата (две дивизии 1-го кавалерийского корпуса Этьена Антуана Нансутти).

Главные силы Мюрата и Остермана-Толстого развернулись вдоль дороги на Витебск. Русские последовательно атаковали правый фланг, центр и оба фланга французской позиции, но были отбиты огнем артиллерии и контратаками кавалерии, понеся при этом большие потери.

Вечером к Мюрату прибыла 13-я пехотная дивизия Алексиса Жозефа Дельзона. Узнав об этом, Остерман-Толстой решил, что французы могут обойти его правый фланг, и отвел свои войска в район деревни Куковячино, находившейся в 6 км от Островно. Здесь правый фланг русских упирался в Западную Двину. Первую линию русской позиции заняла 3-я пехотная дивизия Петра Коновницына, присланная Остерману-Толстому для усиления. Теперь у каждой из сторон было примерно по 13–14 тысяч штыков и сабель.

На следующий день, 14 (26) июля французы несколько раз атаковали (особенно отличилась при этом польская 15-я бригада лёгкой кавалерии Юзефа Немаевского), выбили дивизию Коновницына с позиции и заставили русских отступить.

Во второй половине дня сюда прибыл Наполеон, который лично возглавил преследование. Поздно вечером части Коновницына и Остермана-Толстого присоединились к главным силам 1-й армии, занявшим позицию на реке Лучоса под Витебском.

За два дня боев в районе Островно российская армия потеряла только убитыми около 4 тысяч человек. Как известно, 3-я, 11-я и 23-я дивизии были укомплектованы беларусами. Вот они и погибли за русского царя.

Сгорели деревни Островно, Бузаны, Ведерово, Куковячино, Песчанка, оказавшиеся в самом центре сражения. Часть местных жителей погибла. Домашняя скотина стала «трофеем» солдат с обеих сторон.

Клястицкий бой

1-я армия 7(19) июля пришла в Полоцк, 11 (23) июля — в Витебск. Отсюда Барклай де Толли хотел идти на юг, надеясь соединиться в районе Орши с армией Багратиона.

11 (23) июля завязалось сражение на берегу реки Лучоса под Витебском, между русским 3-м корпусом генерала Петра Палена и французскими авангардными частями. Русские упорно оборонялись, чем дезориентировали французское командование в отношении своих дальнейших действий. Увидев упорную оборону 1-й армии у Витебска, Наполеон посчитал, что русские прекратили отступление. Он приказал прекратить дальнейшие атаки и готовиться к генеральному сражению.

Но Барклай де Толли получил депешу от Багратиона, из которой узнал о поражении Н.Н. Раевского под Солтановкой и невозможности пробиться к Витебску. В ночь на 16 (28) июля Барклай де Толли очень тихо снял армию с позиций и двинулся форсированным маршем на Смоленск. Он применил хитрость: всю ночь в лагере дневальные жгли бивуачные костры, а 1 — я армия в это время уходила все дальше и дальше. 16 (28) июля Мюрат вошел в пустой лагерь, а на следующий день французские войска заняли Витебск.

Комендант Витебска и одновременно верховный комиссар Белоруссии маркиз Де Пасторе позже вспоминал в своих «Записках»:


«Витебск не был разграблен и обладал еше довольными запасами, и стал оживленным коммерческим пунктом, имел склады товаров вДубровне, в Лепеле, Невеле, Шклове…».


Наполеон оставался в Витебске 2 недели, до 1 (13) августа. Император колебался. Поначалу он, в соответствии со своим собственным планом, хотел завершить здесь летнюю кампанию. Он заявил маршалам:


«Я здесь остановлюсь, ознакомлюсь с местностью, соединю корпуса моей армии, дам ей отдохнуть. Кампания 1812 года окончена. В два месяца мы пожали такие плоды, которых могли ожидать разве в два года войны. Довольно. До весны нужно организовать Литву и снова создать непобедимую армию. Тогда, если мир не придет искать нас на зимних квартирах, мы пойдем и завоюем его в Москве".


Но, как говорится, «бес его попутал». Великий полководец поддался эмоциям и решил продолжить наступление до Смоленска.

* * *

Для заслона пути на Петербург Барклай де Толли оставил в районе между Себежем и Полоцком 1-й пехотный корпус П.Х. Витгенштейна (около 23 тыс. чел., 108 орудий). В этот район от Динабурга (ныне Даугавпилс) через Браслав и Миоры наступал 12-й французский корпус маршала Николя Шарля Удино (около 29 тыс. чел., 114 орудий).

8 (20) июля авангард Удино вышел к Дисне и начал переправу на правый берег Западной Двины. Витгенштейн, корпус которого находился на правом берегу, сначала попытался атаковать противника, но далее ограничился тем, что послал отряд Якова Кульнева в рейд на левый берег, а свои главные силы отвел дальше от берега, к Росице. В тот же день Удино занял Полоцк.

На следующий день 15 (27) июля Н.Ш. Удино приказал наступать на Себеж, чтобы отрезать Витгенштейну пути отхода на Псков и Петербург. Утром 18 (30) июля его передовые части достигли деревни Клястицы (севернее Полоцка). П.Х. Витгенштейн хорошо видел возникшую опасность и решил любой ценой прорваться на себежскую дорогу. Он сосредоточил войска корпуса на реке Свольна возле деревни Катериновка (ныне Марочково), а по дороге на Клястицы выдвинул авангард под командованием Я.П. Кульнева.

Во второй половине дня передовые патрули обеих сторон встретились на лесной дороге западнее деревни Якубово. Начался авангардный бой. Кульнев вытеснил французов из леса и развернулся в боевой порядок возле деревни Якубово. Ему удалось отбить контратаку дивизии генерала Клода Жюста Леграна.

Вечером к своему авангарду прибыл генерал Витгенштейн с егерской бригадой Фролова и повел отряд в атаку на левый фланг французов. На помощь Леграну подошла 8-я пехотная дивизия генерала Жана Антуана Вердье. Французы атаковали центр русских войск, но безуспешно.

За ночь Витгенштейн стянул к Якубово все свои силы (кроме резерва) и достиг численного равенства с французами. На рассвете 19 (31) июля французы отразили атаку русских и сами контратаковали, но были остановлены артиллерийским огнем. После этого Витгенштейн начал атаку сразу в трех местах (по флангам и в центре). Войска Удино начали отступать в сторону Клястиц. При этом Удино контратакой своего резерва обеспечил беспрепятственный отход

2-го корпуса на левый берег реки Нища (один мост за собой французы сожгли).

Русские пытались форсировать Нищу. Тогда Удино приказал отступить на рубеж реки Дрисса, это еще 20 км в сторону Полоцка. Русские войска заняли деревню Клястицы, а отряд Кульнева преследовал отступающего противника. К вечеру французы перешли Дриссу и стали лагерем в районе деревни Белое (ныне Азино). Кульнев тоже переправился через Дриссу и расположился лагерем южнее деревни Сивошино. Видя изолированность группы Кульнева, французский отряд под командованием Леграна в ночь на 20 июля (1 августа) скрытно подошел к лагерю и внезапной штыковой и кавалерийской атакой сбросил русских в реку. Русский авангард был почти весь уничтожен; несколько сотен человек попали в плен; Кульнев умер от тяжелого ранения (пушечное ядро оторвало ему ногу).

Утром дивизия Вердье продолжила преследование остатков отряда Кульнева за Дриссой. Но Витгенштейн занял выгодную позицию возле деревни Головчицы, между лесом и рекой Нища. Вердье всеми силами атаковал, однако Удино совершил ту же ошибку, что накануне Витгенштейн, — допустил отрыв своего авангарда (Вердье), не обеспечив его своевременной поддержкой. Витгенштейн обошел фланги, а потом ударил в центре. Вердье пришлось отступить в сторону деревни Сивошино.

На следующий день Удино начал отводить свои силы к Полоцку. Витгенштейн не преследовал: у него было меньше людей, они устали, сам генерал был ранен в голову. Суммарные потери русских превысили 5 тысяч человек, французы потеряли до 3 тысяч.

Судьба жителей беларуских деревень Клястицы, Головчицы, Катериновка, Белое, Сивошино, Якубово, волею судьбы оказавшихся на участке ожесточенных военных действий с применением артиллерии, с кавалерийскими и штыковыми атаками, очевидна и печальна.

Полоцкое сражение

После Клястицкого боя Наполеон 23 июля (4 августа) приказал 6-му (баварскому) корпусу Лорана Гувьёна Сен-Сира (около 8 тыс. чел.) идти на помощь Удино. 26 июля (7 августа) войска Сен-Сира и Удино соединились.

Между тем Витгенштейн чуть раньше — 24–25 июля (5–6 августа) — решился возобновить наступление в направлении Полоцка. 30 июля (11 августа) он вытеснил французскую пехоту и кавалерию с позиции у деревни Свольня, а 4 (16) августа занял деревню Гамзелево на подступах к Полоцку.

Утром 5(17) августа русские войска вышли на равнину в окрестностях города. Они расположились по дуге между реками Полота и Западная Двина. Впереди находился авангард. Это отряд генерал-майора Богдана Гельфрейха (4 батальона пехоты, 4 эскадрона кавалерии, 300 казаков, 12 пушек) и отряд полковника Егора Властова (егерский полк, 2 гренадерских батальона). Всего у Витгенштейна было более 20 тыс. чел. и 99 орудий.

Напротив русских войск, между Западной Двиной и Полотой, стоял корпус Удино (имея позади себя дорогу на Себеж — Невель). Баварский корпус Л.Г. Сен-Сира находился на левом берегу Полоты, за Спасским монастырём. Общая численность французских войск составляло до 40 тыс. чел.

Русские атаковали первыми. Бой продолжался около 14 часов, он шел с переменным успехом. Получивший тяжелое ранение Удино передал командование Сен-Сиру. Тот перегруппировал войска и в 5 часов утра 6(18) августа повел наступление на левый фланг русских войск. Генерал-майор А.Ю. Гамен, командовавший центром, отразил атаку. Французская кавалерия попыталась прорвать центр, но русские кавалергарды, кирасиры и гусары во встречном бою отбросили французскую конницу до самого Полоцка, где их остановили баварцы.

Потери сторон были велики. По официальным данным, российские войска потеряли за два дня 5500 человек убитыми и ранеными, а французы и баварцы (по оценкам российских авторов) — до 8 тысяч убитыми и ранеными.

После этого боя Витгенштейн отступил к Дриссе.

Но и французы отказались от наступления в направлении Новгорода.

Правда, 20 июля (1 августа) войска маршала Жака Этьена Макдональда заняли Динамюнде (ныне Даугавгрива), город в устье Двины (Даугавы), что позволило им заблокировать рижский порт.

Действия 2-й российской армии

2-я Западная армия поначалу стояла на месте. Командующий, генерал П.И. Багратион, готовился выполнить довоенный стратегический замысел — нанести удар во фланг и тыл Великой армии. 13 (25) июня Александр I послал конной эстафетой Багратиону приказ: немедленно выступить и ударить в тыл французам. Однако Багратион отказался от исполнения этой части довоенного плана ввиду малочисленности своей армии. Чуть позже — 15 (27) июня Барклай де Толли прислал Багратиону письмо, в котором разрешил ему действовать по обстоятельствам.

Два дня спустя — 17 (29) июня Багратион получил от царя новый приказ: двигаться через Новогрудок и Вилейку в район Полоцка на соединение с 1-й армией. Армия в тот же день вышла из района Волковыска и 19 июня (1 июля) пришла к Слониму. 23 июня (5 июля) она достигла Новогрудка. Боевых столкновений с противником она в это время фактически не имела.

Против 2-й армии Багратиона император Наполеон направил войска своего брата Жерома Бонапарта (до 65 тыс. чел.). Эта группировка 17–18 (29–30 июня) переправилась через Неман в районе Гродно. Наполеон приказал Жерому наступать на Лиду и Ошмяны.

Путь к отступлению 2-й армии должна была перекрыть группа маршала Луи Даву (10 полков, 8 кавалерийских бригад, всего до 50 тыс. чел.), двинувшаяся 19 июня (1 июля) из Вильни тремя колоннами — на Лиду, Ошмяны и Глубокое.

Однако Жером задержался в Гродно на 4 дня, до 22 июня (4 июля) — он ждал отставшие части своей группировки. Эта задержка спасла 2-ю армию от окружения. 21 июня (3 июля) Багратион написал генералу Алексею Ермолову:


«Министр Барклай сам бежит, а мне приказывает всю Россию защищать. Пригнали нас на границу, растыкали как шашки, стояли, рот разинув, загадили всю границу и побежали…»


Платов без помех увел свой казачий корпус из Гродно в Ивье и хотел двигаться дальше, в сторону Ошмян, на соединение с 1-й армией. Но 21 июня (3 июля) возле деревни Закревщина кавалеристы корпуса Э. Груши преградили ему путь. После встречного боя Платов сразу же отступил и повернул па Бакшты. Багратион из Новогрудка направился туда же. 22 июня (4 июля) значительная часть CIO армии переправилась через Неман возле деревни Николаево.

Однако Даву к этому времени сосредоточия почти все свои силы (около 45 тыс. чел.) на минской дороге. Багратион не решился атаковать его.

В ночь на 23 июня (5 июля) Багратион отказался от движения навстречу 1 — й армии и решил отступать по левому берегу Немана. Следующим днем армия переправилась через Неман и пошла на Кареличи — Мир. Корпус Платова переправился палевый берег25 июня (7 июля) и превратился в арьергард 2-й армии[55].

Тем временем Жером перешел в наступление. Вечером 24 июня (6 июля) под Новогрудком появилась легкая кавалерии из 4-го корпуса генерала Лятур-Мобура. 26 июня (8 июля) в Новогрудок вошел авангард войск Жерома Бонапарта — дивизия польской кавалерии генерала Александра Рожнецкого. Вечером прибыли пехота и полк польской кавалерии во главе с Юзефом Понятовским и генералом Яном Домбровским. После них в город вошел корпус вестфальской пехоты Жерома. Но 2-я армия Багратиона 24 июня находилась уже в окрестностях Мира. Отсюда армия пошла на юго-восток, к Несвижу, где к ней присоединились обозы, которые двигались через Слоним.

В Несвиже Багратион узнал, что Даву успел занять Воложин и тем самым окончательно отрезал ему путь на Минск, хотя в сам город Даву вступил только 26 июня (5 июля).

Из донесения генерала Багратиона царю Александру:


«26 июня. Несвиж…Не далее как вчера еще, зная уже о приближении неприятельских сил к Минску и о стремлении занять оный прежде меня, с полной надеждой на храбрость войск, считая противу себя у Минска неприятеля хотя в шестидесяти тысячах, я был в решительности атаковать его, пробиться в соединение к первой армии… Но к крайнему прискорбию, удостоверившись в непомерном превосходстве сил неприятельских, от Вильно через Вилейку у Минска показавшихся, от Воложина на Раков и Радошковичи туда же следовавших и угрожавших мне со стороны Новогрудка, следуя при сем неотложно… Высочайшему повелению поставлен был в необходимость переменить мое предприятие…»


Итак, 2-я армия ускользнула. Наполеон был взбешен, он обругал своего брата, и тот, бросив армию, вернулся в Вестфальское королевство. Командование войсками Жерома взял на себя маршал Даву.

Мирский бой

Теперь Багратиону нужно было выиграть время, чтобы оторваться от преследования и уйти через Слуцк и Бобруйск в Могилёв. Он приказал генералу Матвею Платову силами его казачьего корпуса задержать противника на два дня возле Мира. В корпус Платова входили 3 казачьи бригады (6 полков, 5 тыс. чел.), на помощь ему Багратион послал отряд генерала Иллариона Васильчикова (3 кавалерийских, 2 пехотных полка). На них наступала кавалерийская дивизия генерала Рожнецкого (6 полков) из состава армии Герцогства Варшавского.

Платов приказал полку казаков устроить засаду в трех верстах от Мира, по дороге на Кареличи, а из самого Мира ихдолжен был поддержать полк полковника Сысоева. 27 июня (9 июля) три полка польской уланской дивизии под командованием генерала Казимира Турно начали атаку Мира, но в это время их самих атаковали в спину казаки из засады, а затем вышел еще и полк из города. В результате штурм провалился, поляки отступили на 10 верст в сторону Карелич.

В ночь на 28 июня (10 июля) к М.И. Платову присоединился отряд И.В. Васильчикова. Тогда Платов оставил возле Мира бригаду Дмитрия Кутейникова (3 казачьих полка), а с остальными начал отступать к Несвижу. Утром 28 июня вся дивизия Рожнецкого в полном составе развернулась под Миром возле деревни Симаково, откуда повела наступление на части Васильчикова. Сначала полякам удалось потеснить русских, но с появлением казачьей бригады Д.Е. Кутейникова поляки были отброшены к Миру. Возле Мира продвижение русских остановила встречной атакой польская конная бригада генерала Тадеуша Тышкевича, поддержанная огнем артиллерии.

Во всех российских источниках бой под Миром превозносится до небес. Одни авторы пишут о «крупной победе», другие — о «разгроме» польской дивизии. Но даже самые «накаленные» из этих авторов оценивают потери поляков максимум в 600 человек убитыми. На разгром это не похоже. Другое дело, что отряды Платова и Васильчикова выполнили поставленную им задачу — в боях под Миром задержали продвижение противника. От Мира они ушли к Несвижу, и 30 июня соединились с главными силами 2-й армии.

Багратион, оторвавшись от преследователей, отступал через Слуцк, Бобруйск и Старый Быхов, стремясь раньше французов войти в Могилёв. Оттуда он хотел идти к Орше или даже к Витебску на соединение с I-й армией. Но маршал Даву занял город первым — 8 (20) июля. Находившиеся там три батальона российской пехоты отступили без боя к деревне Дашковка, находившейся южнее города.

Отметим попутно, что 3-й кавалерийский корпус генерала Эмануэля Груши еще 2 (14) июля занял город Борисов, а 7 (19) июля — Оршу.

Сражение при Солтановке

9 (21) июля французский конно-егерский полк, посланный Даву для преследования этих трех батальонов русской пехоты, столкнулся между деревнями Буйничи и Солтановка (в 12 км южнее Могилёва) с пятью казачьими полками полковника В.А. Сысоева и в результате встречного боя, понеся потери, вынужден был вернуться к Могилёву.

Даву, опасавшийся, что войска 2-й армии с ходу ворвутся в Могилёв, выдвинул к Солтановке значительные силы (18,5 тыс. штыков, 3 тыс. сабель, 55 орудий) и оттеснил казаков Сысоева за деревню Новосёлки.

Багратион в самом деле хотел прорваться через Могилёв на север, на соединение с 1-й армией, или же перейти через Днепр по городским мостам. С этой целью он приказал 7-му пехотному корпусу генерал-лейтенанта Николая Раевского (около 16,5 тыс. чел., 84 орудия) сосредоточиться 10 (22) июля возле деревни Дашковка и следующим утром атаковать противника. Главную французскую позицию прикрывал с фронта приток Днепра — небольшая речка Солтан (мост через нее был завален и превращен в плотину), левый фланг примыкал к Днепру, правый — к деревне Фатово (здесь мост через Солтан был разобран). Заболоченные берега Солтана и густой лес не позволяли русским воспользоваться своим преимуществом в артиллерии и кавалерии.

В 7 часов утра 11 (23) июля авангард 7-го пехотного корпуса (2 егерских полка во главе с генерал-адьютантом И.В. Васильчиковым) вышел из Дашковки и после боя возле деревни Новосёлки (где к нему присоединились еще 2 батальона) оттеснил французов к их главной позиции. В 8 часов Васильчиков атаковал противника возле Солтановки, но был отбит.

Решив, что перед ним только 6 тысяч французов, Раевский приказал 26-й пехотной дивизии генерал-майора Ивана Паскевича обойти противника на его правом фланге возле деревни Фатово, а сам с 12-й пехотной дивизией генерал-майора Петра Колюбакина попытался прорваться через Солтановку. Но 26-я дивизия в жестоком встречном бою возле Фатово понесла большие потери и вернулась на исходную позицию. Однако и французы под картечным огнем отступили на левый берег Солтана. После этого наступило затишье на полтора часа.

Во время боя возле Фатово генерал Раевский, при поддержке двух егерских полков, развернул напротив Солтановки артиллерию и приказал Смоленскому полку атаковать французов. При этом Раевский лично возглавил атаку частей полка на левом фланге, стремясь захватить солтановскую плотину[56]. В этот момент французы перешли Солтан ниже моста и атаковали фланг Смоленского полка. Раевский повернул части и отразил атаку, потеряв половину личного состава полка.

После этого Раевский получил сообщение от И.Ф. Паскевича, что французов не 6, а 20 тысяч, и просьбу о подкреплении. Из-за больших потерь он смог направить Паскевичу только один батальон. В 16 часов Паскевич с прибывшим батальоном пошел в обход французской позиции возле Фатово, а главным силам дивизии приказал атаковать с фронта. Но когда до противника оставалось не более 250–300 метров, был получен приказ Раевского об отступлении.

Дело в том, что к Раевскому прибыл Багратион и узнал, что перед 7-м пехотным корпусом находятся 5 французских дивизий, после чего отказался от идеи прорыва в Могилёв. Багратион приказал отступать. Первой снялась с позиции 12-я пехотная дивизия, за ней — 26-я дивизия. После выхода из леса обе дивизии соединились возле Новосёлок и в ночь на 12 (24) июля прибыли к Дашковке. 7-й корпус Раевского стоял здесь до тех пор, пока в Новом Быхове саперы строили понтонную переправу через Днепр.

Потери корпуса Н.Н. Раевского убитыми, ранеными и пропавшими без вести составили, по официальным данным, 2548 человек. Потери французов были примерно такие же[57]. Как уже отмечено выше, 12-я и 26-я дивизии 7-го корпуса были укомплектованы рекрутами-беларусами. Они и составили основную часть потерь. Несчастная судьба жителей деревень Буйничи, Дашковка, Новосёлки, и особенно Солтановка и Фатово, понятна без лишних слов.

Даву думал, что русские снова попытаются прорваться к Могилёву. Его заблуждению способствовали разъезды казаков Платова, имитировавшие на различных участках разведку в северном направлении, поэтому, вместо того чтобы преследовать отступившие русские части, он приказал укрепить занимаемые позиции. А войска 2-й армии до конца дня 12 (24) июля переправились через Днепр в Новом Быхове и пошли через Мстиславль к Смоленску, где соединились, наконец, с 1-й армией Барклая де Толли. Последними переправились 12-я и 26-я дивизии корпуса Раевского, стоявшие заслоном возле сгоревшей Дашковки. Перейдя на другой берег, они разрушили за собой понтонный мост.

Когда Даву спохватился, 2-я армия была уже далеко. План Наполеона окружить ее или разгромить в генеральном сражении не удался.

Смоленское сражение

Наполеон понимал, что теперь русские неизбежно соединятся в районе Смоленска, и надеялся, что в сложившихся условиях они не смогут уклониться от крупного сражения («решающего» — как он думал). Действительно, 22 июля (3 августа) I-я и 2-я армии соединились под Смоленском, а с 26 июля (7 августа), используя разбросанность наполеоновских войск на огромном фронте от Велижа до Могилёва, они начали 26 июля (7 августа) неспешно продвигаться из района Рудня — Поречье по направлению к Витебску.

Наполеон до 23 июля (4 августа) разместил свои войска на линии Сураж (корпус Эжена Богарнэ) — Лиозно (корпус Мишеля Нея) — Рудня (кавалерийский корпус Иоахима Мюрата) — Орша (корпус Жана Жюно) — Могилёв (корпус Юзефа Понятовского).

Через 5 дней Наполеон тоже перешел в наступление. Смысл его Смоленской операции заключался в том, чтобы быстрым маршем выйти к Днепру, переправиться на его левый (восточный) берег, соединиться здесь с войсками Даву и, создав мощную группировку (до 180 тыс. чел.), занять Смоленск раньше, чем к нему успеют вернуться обе русские армии. Первая часть плана была выполнена блестяще. Главные силы французов 1(13) августа переправились на левый берег Днепра в районе Россасна — Ляды, с целью обхода левого фланга обеих русских армий, чтобы выйти им в тыл, занять Смоленск и перекрыть путь отступления на Москву.

Для прикрытия Смоленска русское командование направило к городу Красный 27-ю пехотную дивизию Дмитрия Неверовского[58].

Под Красным 2 (14) августа дивизия с приданной ей кавалерией (всего до 7,5 тыс. чел.) встретилась с французским авангардом — конницей И. Мюрата (до 15 тыс. чел.). Дивизия Д.П. Неверовского, оказывая ожесточенное сопротивление, организованно отступила к Корытне, а оттуда ушла в Смоленск. На помощь ей был отправлен 7-й пехотный корпус Раевского.

Город был обнесен старинной каменной стеной протяженностью около пяти километров. Ее 17 башен обеспечивали продольный обстрел. Несмотря на давность постройки, укрепления были мощными, полевая артиллерия не могла их разрушить. Смоленск обороняли 3 пехотные дивизии (12-я, 26-я, 27-я) и 6 кавалерийских полков (Новороссийский драгунский. Литовский уланский, 4 полка донских казаков) под общим командованием генерала Раевского. Утром 4 (16 августа) к городу подошли корпус М. Нея и конница И. Мюрата. После прибытия к городу корпуса Л. Даву и самого Наполеона начался штурм городских укреплений, но войска Раевского отбили все атаки французов.

Вечером в район Смоленска прибыли части 1-й и 2-й армий. Они разместились на высотах правого берега Днепра. Там же, за пределами города, были размещены артиллерийские батареи. В самом Смоленске потрепанные части Раевского сменил 6-й пехотный корпус генерала Дмитрия Дохтурова, усиленный дивизией П.П. Коновницына.

Барклай де Толли не сомневался в том, что генеральное сражение не обещает русским ничего хорошего. Поэтому он приказал отвести 2-ю армию к Соловьевой переправе на Днепре, а 1-й армии готовиться к отступлению по Московской дороге. Утром и днем 5(17) августа французы, охватившие город полукругом с юга, предприняли несколько попыток прорваться в Смоленск, но были отбиты. К 17 часам подразделения корпуса Даву через Молоховские ворота ворвались в город, однако не смогли развить успех. Впрочем, Наполеон не форсировал штурм города, так как надеялся выманить российские войска в поле и дать им генеральное сражение. С этой целью он приказал поджечь Смоленск огнем артиллерии. Свидетель бомбардировки (русский офицер Федор Глинка) вспоминал:


«Злодеи тотчас исполнили приказ изверга. Тучи бомб, фанат и ядер полетели на дома, башни, магазины, церкви. И дома, церкви и башни обнялись пламенем — и все, что может гореть, — запылало!»


Оставаться в горящем Смоленске стало невозможно. И русские оттуда ушли. Но не навстречу Наполеону, а от него. В ночь на 6 (18) августа войска Д.С. Дохтурова перешли на правый берег Днепра и присоединились к 1-й армии, начавшей отступление вслед за войсками 2-й армии. Последними покинули город дивизии Коновницына и принца Евгения Вюртембергского, которые подорвали за собой мосты.

После ожесточенных боев 7 (19) августа у Валутиной горы и возле деревни Лубино с войсками корпуса Нея, пытавшимися отрезать путь отхода 1 — й армии, ее основные силы вышли на московскую дорогу.

По подсчетам Наполеона, потери его войск за три дня боев возле Смоленска убитыми, ранеными и пропавшими без вести составили около 14 тысяч человек. Потери русских он оценил примерно так же. Российский придворный историк, генерал-майор Д.П. Бутурлин в своей книге, изданной в 1837 году, завысил потери французов до 20 с лишним тысяч, а российские сократил до 10 тысяч. Напомним, что среди солдат пехотных частей I-й армии три четверти составляли крепостные крестьяне, рекруты из беларуских губерний. Они погибли, защищая власть рабовладельцев — русского царя и его помещиков, то есть совершенно напрасно.

Особенно ужасной была судьба раненых воинов. Российское командование эвакуировало в Смоленск несколько тысяч тяжелораненых из-под Могилёва, Витебска, Красного, не говоря о раненых из отрядов Неверовского и Раевского. Все они находились в Старом городе, который загорелся во время битвы и за двое суток сгорел дотла. Вот что писал об их участи французский полковник Комба:


«Сила атаки (французов) и стремительность преследования дали неприятелю (русским) лишь время разрушить мосты, но не позволили ему эвакуировать раненых; и эти несчастные, покинутые на жестокую смерть, лежали здесь кучами, обугленные, едва сохраняя человеческий образ, среди дымящихся развалин и пылающих балок. Многие… лежали на улицах, превратившись в обугленные массы, и позы их указывали на страшные муки, которые должны были предшествовать смерти. Я дрожал от ужаса при виде этого зрелища, которое никогда не исчезнет из моей памяти. Задыхаясь от дыма и жары, мы поспешили выбраться за город. Казалось, я оставил за собой ад…»

Действия 3-й российской армии

Военные действия на южном фланге имели самостоятельное значение. Вплоть до завершающего этапа войны они не имели прямой связиы с положением на центральном направлении.

Австрийский корпус князя Карла Филиппа Шварценберга (до 25 тыс. чл.) по первоначальному плану предназначался для обороны Варшавского герцогства. Но 22 июня (4 июля) он занял Брест, после чего получил от Наполеона приказ идти через Слоним и Несвиж на соединение с главными силами. В качестве заслона против 3-й армии из состава группы Жерома Бонапарта был отправлен из Несвижа в Пружаны 7-й саксонский корпус Жана Луи Ренье (до 17 тыс. чел.).

3-я армия генерала Тормасова начала боевые действия только 3 (15) июля партизанским набегом на приграничные местечки Варшавского герцогства. Получив приказ выступить на Брест — Кобрин — Пружаны, с тем чтобы действовать в тылу французов, 6 (18) июля Тормасов приказал генералам Карлу Ламберту и Алексею Щербатову идти на Брест, а затем повернуть к Кобрину, куда из Ковеля должны были подойти основные силы 3-й армии. Одновременно отдельный отряд генерала Алексея Мелиссино должен был идти к Пинску — чтобы оттянуть на себя часть саксонских войск из района Кобрина.

Кобринский бой

13 (25) июля А.Г. Щербатов занял Брест, соединился там с дивизией К.О. Ламберта и утром 15 (27) июля они вместе подошли к Кобрину, где находился корпус Ж.Л. Ренье. Вскоре после этого прибыл передовой отряд 3-й армии — дивизия генерала Ефима Чаплица и русские начали штурм Кобрина. Город охватили пожары. Саксонцы покинули его и отошли к Слониму. По русским данным, в результате 9-часового боя саксонцы потеряли до 2 тысяч человек убитыми. В плен сдались 2 генерала, 76 офицеров и 2382 нижних чинов. Потери русских составили только 77 человек убитыми и 182 ранеными. Ценой этой локальной победы российских войск стало уничтожение Кобрина на три четверти (сгорело 78 % зданий) и гибель части горожан (население города составляло весной 1812 года около 2 тысяч человек).

От сгоревшего Кобрина 3-я армия 19 (31) июля направилась к Городцу, при этом Тормасов выслал два авангарда: отряд К.О. Ламберта — на Малеч, отряд Е.И. Чаплица — на Хомск.

Городечненский бой

Вскоре — 22 июля (3 августа) — австрийский корпус Шварценберга вернулся к Слониму, а оттуда направился к Косово и Березе Картузской, чтобы угрозой правому флангу 3-й армии Тормасова обеспечить отход корпуса Ренье в западном направлении. Узнав об этом, Тормасов 24 июля (5 августа), приказал Ламберту перейти к Пружанам, а Чаплицу — к Ревятичам, тем самым перекрыв наиболее вероятные пути наступления противаника.

Тем временем Наполеон узнал об успехе русских и принял меры. 25 июля (6 августа) он приказал Шварценбергу возглавить все войска, действовавшие против 3-й армии, и отбросить ее назад на Волынь. Австрийцы форсировали заболоченную пойму реки Ясельда, 27 июля (8 августа) в бою у деревни Сигневичи разбили отряд Чаплица и пошли через Малеч на Пружаны. Туда же повернул 7-й корпус Ренье.

Увидев угрозу для отряда Ламберта, Тормасов выступил на помощь ему, но не успел. Утром 29 июля (10 августа) авангард саксонцев атаковал Ламберта в Пружанах, а войска австрийцев преследовали его дальше и дважды выбили с тех позиций, где Ламберт пытался закрепиться (возле деревень Клетное и Казин Брод).

К вечеру Ламберт занял третью по счету позицию — возле деревни Городечна. На следующий день сюда пришли главные силы Тормасова — корпус С.М. Каменского (фактически им командовал генерал Алексей Щербатов) и корпус Евгения Маркова. Всего около 20 тыс. чел. Русские войска развернулись вдоль правого берега ручья Городечна (или Дахловка) между деревнями Хорьки и Поддубно. Заболоченную пойму ручья между деревнями Поддубно и Городечна, а также густой лес на левом фланге Тормасов посчитал непроходимыми для войск и оставил без прикрытия.

Австро-саксонские войска (до 38 тыс. чел.) развернулись вдоль левого берега ручья. Утром 31 июля (12 августа) части 21-й саксонской пехотной дивизии генерала Карла фон Лекока под прикрытием демонстративного наступления возле Поддубно вошли в лес по старому тракту Шерешово — Кобрин.

Фронтальную атаку русские отбили. Однако тем временем за левым флангом русской позиции скрытно сосредоточился весь 7-й корпус, усиленный двумя австрийскими бригадами. Около 10 часов утра войска Ренье вышли из леса на высоте вдоль Шерешовского тракта, угрожая перекрыть русским путь отступления к Кобрину. Тогда Тормасов повернул всю свою армию фронтом на запад, оставив напротив Городечны только два пехотных полка с артиллерией. Саксонские и австрийские драгуны попытались обойти левый фланг новой русской позиции, но их рассеяла кавалерия Ламберта.

Наиболее упорный бой завязался по правому берегу ручья южнее деревни Поддубно. Здесь русские безуспешно пытались отбросить противника назад в лес. Во второй половине дня инициатива полностью перешла к саксонцам. Вечером русские стали отступать. Шварценберг перебросил на правый фланг, к деревне Тевля, свежую кавалерийскую бригаду генерала Франца Фрелиха, которая стала авангардом сил преследования.

В этом сражении русские потеряли убитыми, пропавшими без вести и пленными от 3 до 5 тысяч человек. Совокупные потери корпусов Ренье и Шварценберга убитыми, ранеными и пропавшими без вести достигли 1,5 тыс. человек.

Двигаясь следом за русскими, австро-саксонцы заняли 1(13) августа Кобрин, 4 (16) августа Брест и Дивин, 6(18) августа — Малориту. Они преследовали армию Тормасова до реки Стырь. В результате этой победы правый (южный) фланг Великой армии значительно укрепился.

Оборона Бобруйска

Оборону Бобруйска русскими войсками следует рассматривать как отдельный эпизод войны, не имевший принципиального значения для ее исхода.

К лету 1812 года население Бобруйска составляло менее 5 тысяч человек. С 1807 года в историческом центре города, на месте бывшего Бобруйского замка, при слиянии рек Березина и Бобруйка, велось строительство крепости. Строили крепость тысячи солдат вместе с крепостными крестьянами Могилёвской, Минской и Черниговской губерний. До начала войны успели построить на правом берегу Березины 5 бастионов, здание госпиталя, казармы, превратили в арсенал бывший иезуитский монастырь, насыпали валы и выкопали рвы. На левом берегу возвели предмостное укрепление.

Крепость получила на вооружение 330 орудий, ее гарнизон (до 5 тыс. чел.) состоял из запасных батальонов 24-й и 27-й пехотных дивизий. Комендантом крепости был подполковник А.Ф. Берг, временным военным губернатором города Г.А. Игнатьев. Поддержку крепости должен был оказывать 2-й резервный корпус генерала Федора Эртеля, размещенный в районе Мозыря.

Во время отступления 2-й армии Багратиона от Слуцка через Бобруйск к Старому Быхову губернатор Игнатьев принял меры по сбору подвод и фуража для армии, а также приказал перегнать в Бобруйск все речные суда, которые могли захватить французы. Во время пребывания в Бобруйске 6–8 (18–20) июля 2-я армия получила подкрепления (около 2 тыс. чел.), пополнила запасы провианта и фуража, оставила в крепости раненых и больных.

Французы развернули в районе Бобруйска 4-й кавалерийский корпус Виктора Николя Лятур-Мобура, усиленный пехотными частями (всего до 10 тыс. чел.), однако уже 17 (29) июля он получил приказ перейти к Могилёву.

Несколько позже Наполеон решил укрепить этот стратегический фланг своих войск, в связи с чем корпус Лятур-Мобура вернулся к Бобруйску. 27 июля (8 августа) французы заняли Рогачев и вывели свои подразделения на линию Свислочь — Любоничи — Поболово, перекрыв пути к крепости по левому берегу Березины.

Затем корпус Лятур-Мобура сменила 17-я пехотная дивизия Яна Генрика Домбровского, в подчинении у которого находились 28-я легкая кавалерийская бригада Доминика Дзевановского и отдельные французские части (всего до 12 тыс. чел. при 20 орудиях)[59]. С 23 августа (4 сентября) Домбровский начал блокаду Бобруйска, перекрыв своими войсками все дороги в крепость.

Попытка русских отрядов полковника Баранова и подполковника Дреера прорваться к Бобруйску со стороны Жлобина не имела успеха. Однако часть сил корпуса Ф.Ф. Эртеля (около 5 тыс. чел.) скрытно подошла к Глуску, 2(14) сентября выбила из него слабый польский гарнизон и пошла на Бобруйск. Домбровский не успел сосредоточить свои силы против наступавшей русской колонны. На следующий день 3(15) сентября русские одержали победу в бою возле деревни Горбацевичи, но Эртель не пошел дальше. Он сжег продовольственные склады французов в Глуске и его окрестностях, после чего вернулся в Мозырь.

В сражении у деревни Горбацевичи беларусы убивали друг друга. Корпус Эртеля был укомплектован в основном местными рекрутами, в корпусе Домбровского беларусов было меньше, но тоже немало.

Домбровскому пришлось выйти из Рогачева и сосредоточить войска возле Свислочи, чтобы прикрыть путь на Минск. С 30 сентября (12 октября) Домбровский фактически снял блокаду и отошел к Игумену (ныне Червень), оставив небольшие заслоны возле Глуска и Свислочи. Таким образом, блокада Бобруйска продолжалась всего 39 дней и обошлась без активных боевых действий сторон. Тем не менее российские историки любят говорить о «четырехмесячной героической обороне Бобруйской крепости», считая ее началом 27 июля, а окончанием — 28 ноября.

На самом деле в середине ноября из района Бобруйска ушли последние польские и французские подразделения (заслоны), вслед за которыми Эртель направил отряд подполковника Пелагейко.

29 ноября (11 декабря) большая часть бобруйского гарнизона была использована для пополнения полевых войск. Саму крепость российское командование превратило в место складирования продовольственных и аптекарских запасов для действующей армии.

Результаты летней кампании

Итак, беларуские земли стали ареной кровавых битв. За время наполеоновского наступления здесь произошло 8 относительно крупных сражений (Островно, Клястицы, Полоцк, Мир, Солтановка, Смоленск, Кобрин, Городечна), не считая десятков мелких стычек. «Генеральное сражение» тоже могло состояться на территории Беларуси, если бы 1-я и 2-я западные армии успели соединиться под Витебском или Оршей.

Российские генералы не хотели переносить военные действия в русские губернии. Но к 20 августа они потеряли почти все земли бывшего Великого Княжества Литовского, за исключением северо-восточной части Витебской губернии и юго-восточной части Могилевской губернии — Речицкий, Мозырский, частично Бобруйский и Белицкий (Гомельский) уезды (поветы), укрытые полесскими болотами.

Правда, Наполеону не удалось окружить и разгромить I-ю и

2-ю Западные армии, 3 августа они соединились в Смоленске. Но неправдой являются измышления российских авторов о серьезных поражениях и «неудачах» французов во время летней кампании.

Великая армия уже 17 августа ворвалась в Смоленск. Иными словами, темпы ее наступления выше темпов наступления Вермахта в июне — августе 1941 года на 5 дней (немцы заняли Смоленск 20 августа 1941 г.). Принципиальное различие в том, что немцы передвигались на танках, автомобилях, мотоциклах и самолетах (десанты парашютистов), тогда как французы шли пешком или ехали на лошадях. И если немецкое наступление 1941 года называют «блицкригом» (молниеносной войной), то как назвать наступление французов 130 годами раньше?!

Давно пора признать очевидные факты. Несмотря на свое «героическое сопротивление» российские войска не отходили, а бежали. Да с какой прытью! Ни Наполеону, ни его маршалам, несмотря на все старания, не удалось догнать главные силы 1-й и 2-й русских армий, не говоря уже о том, чтобы окружить их. «Героические» российские войска за 72 дня (с 13 июня до 24 августа) пробежали от Вильни до Бородино — около 900 км. Это тоже уметь надо, бежать от противника со средней скоростью 12,5 км в день, да еще на бегу вступать с ним в сражения!

* * *

С 19 (30) августа наступление французов было продолжено. Но теперь война шла на территории русских губерний, поэтому я не буду рассматривать ее перипетии.

Вместо этого упомяну один малоизвестный эпизод. Представители украинской (казачьей) шляхты заявили в 1812 году о том, что готовы сформировать и вооружить за свой счет 15 конных полков — якобы в помощь российским войскам. Уполномоченный казацкой старшины, некий В. Закревский (иногда его называют генералом, хотя генералом он не был) тайно приехал в Варшаву — уговаривать Наполеона идти в Украину, где все казачество восстанет против России. Французский посол в Стамбуле (Константинополе) настойчиво советовал Наполеону то же самое.

Но руководство Герцогства Варшавского, узнав об этом, стало очернять украинцев и убеждало Наполеона не идти в Украину, кроме того, по неофициальным каналам сообщило о миссии Закревского в Санкт-Петербург. Российские власти немедленно запретили формирование упомянутых полков, а Закревского, выданного поляками, сослали в Сибирь.

В результате Наполеон, проиграв войну на Востоке, потерял не только корону, но и всю завоеванную Европу. Россия же, выиграв войну, поставила поляков буквой «зю», то есть в такое положение, в каком желала их видеть. Что ж, они это вполне заслужили своим упрямым стремлением до бесконечности препятствовать беларусам и украинцам в создании своих собственных государств.

Глава 6. Новое ВКЛ — правительство и армия

Бегство российской администрации

По мере приближения французских войск российские чиновники покидали губернские и уездные города в каретах и экипажах, сопровождая повозки, нагруженные документами, казенными деньгами и имуществом.

Уже 13 (25) июня виленский гражданский губернатор приказал вывозить в Псков из государственных учреждений Вильни архивы и официальные документы:


«…секретныя переписки, все казенныя деньги и другия вещи, казне принадлежащия, а равно и часть архива из правительственных мест, кои хотя малое могут дать понятие о земле, как то: разнаго рода планы и географическия карты, люстрации о числе дымов и ревизския сказки… инвентари казенных… имений и другия подобныя бумаги».


16 (28) июня эвакуировалась администрация Гродненской губернии. Гражданский губернатор Василий Ланской выехал в Новогрудок вместе с чиновниками. Перед отъездом губернатор издал приказ для земских исправников:

«

Ежели к подведомственному Вам уезду сближатся неприятельские силы, тотчас, не теряя времени, со всеми чиновниками удалиться в Новогрудок, или смотря по тогдашним обстоятельствам и далее к Минску, забрав с собою известные Вам дела, казначея с наличною денежною суммою, приходными и расходными книгами, гербовою всех родов бумагою, счетчиками и канцелярскими служителями».


В Минске губернское начальство не ожидало скорого появления французских войск. Только 24 июня (6 июля), за два дня до вступления в город подразделений противника, гражданский губернатор Павел Добри некий занялся эвакуацией наиболее ценного государственного имущества и разрешил чиновникам отъезд.

Уезжали они семьями, с личным и казенным имуществом, через Борисов в направлении Смоленска. В письме от 27 июня он сообщал в Петербург:


«…Напоследок по выступлении из Минска помянутых двух пехотных полков в ночь на 25 число примечено в городе (имеющем несколько десятков военнослужащих из внутренней стражи) необыкновенное между жителями волнение, родившееся наипаче от того, что город остался без близкой защиты; некоторые из жителей видели уже неприятельские команды не в дальнем от Минска расстоянии и слухи о последнем, то есть о неприятельском приближении распространялись более и более. То я, видя сие и близкую опасность от неприятеля, не препятствовал коронным чиновникам следовать в Борисов, а потом, бывши уже один в городе при вышеупомянутой команде из внутренней стражи, выехал и сам, по-руча наблюдение за порядком и за остатком, ежели какие будут, магистрату».


Сам П.М. Добринский вместе с сотрудниками губернского управления уехал в Речицу, где оставался до конца 1812 года.

От французов бежали только русские чиновники и частично — православные жители городов. Полонизированные шляхтичи, мещане и крестьяне оставались на месте. Шляхта приветствовала французов как освободителей от господства русских; евреи не могли уехать из-за установленной для них «черты оседлости»; а крестьяне были рабами, навечно прикрепленными к своим клочкам земли. Остававшиеся на местах чиновники католического, униатского и лютеранского вероисповедания саботировали приказы бежавшей российской администрации. Например, в Минске они не выполнили правительственное распоряжение о сожжении магазинов (складов) и они достались французам в целости и сохранности. В Пинске местные чиновники не эвакуировали значительную часть казенного имущества.

В Могилёве приближение французов стало полной неожиданностью для гражданского губернатора графа Д.А. Толстого. Он думал, что до этой губернии французы просто не дойдут, так как она расположена далеко от границы. Вдобавок командующий 2-й армией князь П.И. Багратион своими сообщениями об успехах вверенных ему войск укреплял оптимизм губернатора. Например, в письме от 2 (14) июля — за пять дней до занятия Могилёва французами — командующий писал:


«…могу Вас уверить, что стремительное его (противника. — Авт.) вторжение в пределы наши может быть для него более гибельно, чем полезно… Я прошу в особенности Вашего сиятельства ободрить жителей…Я поспешу… скорее достигнуть тех пунктов, отколь можно было бы отразить стремление неприятеля и удостоверить Вас и всех жителей в безопасности».


На следующий день Багратион сообщил Толстому, что отправляет корпус генерала Н.Н. Раевского для прикрытия города. И вдруг 8 (20) июля передовые части маршала Л. Даву начали входить в Могилёв! Едва ли не половина горожан в панике бросилась наутек по дорогам на Быхов, Чаусы и Горки. Но французское командование немедленно выслало кавалерийские разъезды, которые вернули многих беглецов, в том числе архиепископа Варлаама. Губернатору удалось пешком уйти через болото к деревне Дашковка, где стояли русские войска. Однако почти все губернские и городские чиновники, а также православные священники и монахи не смогли покинуть город. Оказавшись в трудном положении, многие из них дали присягу на верность Наполеону, за что жестоко поплатились после возвращения прежней власти (дело о «Могилёвской измене»).

Встреча французов как освободителей

Ополяченные беларуские шляхтичи, мечтавшие о восстановлении Речи Посполитой (и Великого Княжества Литовского как его неотъемлемой части), верили, что это главный вопрос, ради которого Наполеон начал войну с Россией. Поэтому они, а также многие горожане с энтузиазмом приветствовали Великую армию, видя в ней освободительницу от российских захватчиков.

Местные патриоты были убеждены, что, поддерживая французскую армию, они служат своей Отчизне. Стремясь оказать содействие освободителям, шляхтичи и мещане включались в работу созданных по инициативе французского командования новых органов власти: губернских и поветовых комиссий, городских магистратов — государственных структур нового ВКЛ.

Появление Наполеона наглядно выявило отрицательное отношение большей части населения к режиму российских захватчиков. Прошло всего 17летс момента полной ликвидации ВКЛ, воспоминания о нем еще были живы в памяти жителей Гродненской, Виленской и Минской губерний. Только за Двиной и Днепром, где срок русского господства был вдвое больше, население отнеслось к французам более сдержанно. Впрочем, поздравительные речи в честь французской армии звучали как в Вильне, Гродно, Бресте и Минске, так и в Полоцке, Могилёве и даже в Смоленске. Например, в Могилёве православный епископ Варлаам и иеромонах Орест благословили французов, избавивших город, как они выразились, от «наших хищников»[60].

Ждали Наполеона и беларуские крестьяне. До них доходили слухи о том, что в Герцогстве Варшавском французский император отменил крепостное право. А накануне войны в западные губернии России засылались прокламации, в том числе на беларуской языке, о свободе, которая придет вместе с наполеоновской армией.

* * *

Жители Минска встретили французов как освободителей от российской оккупации. Вот что сказано в изданной в 1905 году в Санкт-Петербурге книге «Минск: исторический очерк»:


«Все русское население Минска поспешно спасалось бегством… Что же касается поляков («поляками» здесь названы беларусы — католики и униаты. — Авт.), то они и не думали бежать из города и спокойно, с радостью ожидали французов, видя в них своих будущих освободителей, и те учреждения, где преобладал польский элемент (какова формулировка русских шовинистов — «элемент»! — Авт.), никаких мер к отправлению из Минска не предпринимали, а, напротив, приготовились к торжественной встрече французов.

По выезде из города русских чиновников поляки (не поляки, а минчане-беларусы. — Авт.) организовали временный совет (Раду. — Авт.) для охраны магазинов с провиантом и спокойствия жителей. Председателем совета был избран президент первого департамента минского главного суда Л. Каминский, а членами были президент второго департамента того же суда (Ян) Ходько и минский уездный предводитель дворянства (Игнатий) Монюшко, а также члены городского магистрата. Благодаря заботливости членов этого совета минские магазины (склады) не были сожжены и достались неприятелю, который здесь нашел до 7500 пудов муки (120 т), много овса и 1500 фунтов (614 кг) пороха. Кроме того, неприятелем был захвачен также большой запас лазаретного имущества.

Маршал Даву занял Минск 25 июня и был торжественно встречен поляками (не поляками, а беларусами. — Авт.). Квартира ему была отведена на Верхнем рынке (Соборная площадь) в доме, примыкавшем к костёлу. Эта площадь была украшена в то время ратушей, иезуитской коллегией, униатским монастырем и православным собором. В течение двух дней войска корпуса Даву успели придвинуться к Минску и запрудили город, но, впрочем, в Минске остался только генералитет, а войска расположились в окрестностях.

28 июня было назначено торжественное богослужение в костеле по поводу успехов французских войск и освобождения Минска от русского владычества, после этого богослужения Даву произвел смотр войскам. Первый французский губернатор Минска генерал Барбанегрэ был переведен в Борисов, а на его место заступил генерал Брониковский.

Помысли Наполеона, Минск должен был играть роль центрального склада провианта и сборного пункта больных, раненных и отставших».


Минчане радовались бегству русских и одновременно волновались, не зная наверняка, что их ждет. Ночь на 2S июня прошла в тревожном ожидании. Кое-где слышались выстрелы. Именно для того, чтобы не допустить разбоя, грабежей и поджогов, днем 25 июня горожане создали орган самоуправления — временную Раду в составе J1 юдвика Каминского, Игнатия Монюшко и Яна Ходько.

Им стало известно, что к городу приближаются войска маршала Луи Даву. Было решено торжественно встретить французов.

Утром 26 июня делегация минчан во главе с Каминским и Монюшко выехала за город для встречи французских войск. Через две версты произошла встреча, а еще через час на городской черте возле Раковской заставы французский кортеж с хлебом и солью встретили начальник второго департамента (отдела) губернского суда Ян Ходько, минский подкоморий князь Михаил Пузына и некий пан Сераковский. Они заявили, что в лице маршала Даву горожане приветствуют Наполеона. Французский полководец благосклонно воспринял речь и в свою очередь подчеркнул, что непобедимое войско Наполеона пришло не покорять, а освобождать жителей бывшего ВКЛ, пришло вернуть им Отечество:


«Либо огромные полчиша врагов покроют землю трупами своими, либо целостность Отчизны вашей будет возвращена и влияние российское на интересы Европы должно быть уменьшено».


Когда князь Даву со своим штабом прибыл на площадь Верхнего рынка, французских генералов и офицеров окружили местные женщины, усыпавшие цветами их путь. Раздавались возгласы «Vive Napoleon liberateur!» (Да здравствует Наполеон-освободитель!) На крыльце городской оркестр играл бравурные мелодии и марши.

Между тем война оставалась войной. С приходом французов грабежи в городе не прекратились. На улицах появлялись трупы. Французы считали, что убийства — дело рук местных бандитов. 13 июля декретом маршала Даву был создан первый официальный орган новой власти — Комиссия временного правительства (КВП) Минского департамента, а бригадного генерала Барбанегрэ он назначил временным губернатором.

Председателем комиссии стал князь Михаил Пузына. В 1-й отдел комиссии (продовольственный) вошли Игнатий Монюшко, Антон Ванькович и Михаил Зенович. Во 2-й отдел (полиции) — Людвик Каминский, Винцент Володкович и Ксаверий Липский. В 3-й отдел (финансовый) — Ян Ходько, Атанас Прушинский и граф Кароль Чапский. Пост секретаря комиссии занял Роман Ивановский.

Одновременно маршал Даву назначил из числа горожан 24 комиссара, ответственных за обеспечение его корпуса провиантом и фуражом.

14 июля комиссия опубликовала воззвание, в котором призвала горожан помогать императорским войскам. В этот же день КВП организовала в занятых французами уездах (Минском, Борисовском, Игуменском и Вилейском) аналогичные комиссии по 5 человек в каждой.

Через два дня (4/16 июля) в Минск прибыл постоянный губернатор — генерал французской армии Николай Брониковский, поляк по происхождению[61]. Он приказал создать почтовую службу минского департамента и назначил ее начльником Игната Алешу.

В своей прокламации губернатор призвал минчан поддерживать правопорядок, добросовестно исполнять реквизиции, предупредил о том, что грабителей и мародёров ждет смертная казнь.

Борьбу с ними он поручил военной жандармерии. На все дороги ежедневно отправялись конные отряды французских жандармов с проводниками и переводчиками из местных жителей.

Пойманных бандитов они доставляли в Минск. Здесь 10, 13 и 16 июля состоялись первые публичные казни грабителей и скупщиков краденого.

Католический епископ минской диацезии Якуб Дедерко 7(19) июля отслужил мессу в кафедральном соборе (бывшем иезуитском), на которой присутствовал губернатор Николай Брониковский со всем своим штабом. В краткой речи епископ поблагодарил французского императора за его заступничество от произвола царских властей и в заключение сказал следующее:


«Сокрушились московские кандалы. Попадаем мы в сладкое царство Наполеона. Призываю всех, кому дорога Отчизна, под хоругви Освобдителя!»


Минск, который по распоряжению Наполеона превратился в огромный госпиталь, склад и сборный пункт для частей его армии, постепенно наполнили солдаты разных национальностей. В отношении простых обывателей они предпочитали приказные методы. При устройстве госпиталей и складов людей нередко силой выселяли из собственных домов. Несмотря на факты такого рода, богатые горожане и шляхта демонстрировали понимание проблем французских войск, свою лояльность к ним.

2 (14) сентября Минск торжественно встречал корпус французского маршала Клода Перрена Виктора, князя Белуно, прибывший из Европы для пополнения Великой армии. Губернатор Брониковский дал бал в честь маршала и его офицеров. Войска корпуса целую неделю шли через Минск на восток. Одна дивизия этого корпуса была из армии Герцогства Варшавского, в ней служили поляки и беларусы. Минчане радостно приветствовали ее, а известный в городе пан Антон Богдашевский подарил соотечественникам 100 гарнцев водки (328 литров). Столько же прислала пани Свидова[62].

Формирование администрации ВКЛ

Наполеон не позволил полякам восстановить Речь Посполитую в границах 1772 года, вместо этого он объявил о создании еще двух автономных государств. Первое — Великое Княжество Литовское со столицей в Вильне — включало Виленскую, Гродненскую, Минскую губернии и Белостокскую область, переименованные в департаменты. На этой территории, по оценке, проживало до 3 млн человек. Второе — княжество Белоруссия со столицей в Могилёве — охватывало Придвинье и Приднепровье (Витебскую, Смоленскую и Могилевскую губернии).

Таким решением Наполеон поставил границу расширению Герцогства Варшавского на восток, ублажил ту часть полонизированной беларуской шляхты, которая мечтала о возрождении ВКЛ и… подготовил почву для политического торга с Александром I. В случае необходимости он спокойно мог уступить царю Белоруссию, оставив себе ВКЛ. Правда, судьба отпустила слишком мало времени для того, чтобы княжество «Белоруссия» успело «встать на ноги». На северо-востоке Витебской губернии все время шли жестокие бои, мирное время в Смоленской губернии длилось всего полтора месяца. А вот «новая Литва» обзавелась атрибутами государственности — центральными и местными органами власти, своими вооруженными силами.

Литовское княжество возглавило временное правительство. Официально оно называлось Комиссия временного правительства в Великом Княжестве Литовском (Komisja Rzadu Tymczasowego w Wielkim Ksiestwie Litewskim) — КВП ВКЛ. Этот коллегиальный орган высшей фажданской власти был создан по декрету Наполеона от 19 июня (I июля) 1812 года.

КВП состояла из 7 комитетов, каждый из которых возглавил один из членов Комиссии. Комитет продовольствия и магазинов (складов) — Станислав Солтан (1756–1836); финансов — Карл Прозор (ок. 1760–1841); полиции — Юзеф Сераковский (1765–1831); военный — князь Александр Сапега (1773–1812); судебный — Франц Ельский (1738–1821); внутренних дел — граф Александр Потоцкий, народного просвещения и духовных дел — ректор Виленского университета Ян Снядецкий (1756–1830). Секретарем Комиссии стал Юзеф Косаковский[63].

Функции контроля и политического руководства КВП исполнял императорский комиссар барон Л.П.Э. Биньон, назначенный Наполеоном тем же декретом от 19 июня (1 июля).

Высшая военная власть в ВКЛ принадлежала военному губернатору Литвы, дивизионному генералу, графу Дирку ван Гогендорпу (1761–1822). Ему подчинялись военные губернаторы департаментов. Общее политическое руководство Литвой и Белоруссией от имени Наполеона осуществлял министр иностранных дел Франции Ю. Г. Марэ, герцог Бассано[64].

КВП сначала возглавлял С. Солтан — по 11 (23) августа; а с 12 (24) августа — военный губернатор Д. ван Гогендорп.

Главными функциями Комиссии были следующие: заготовка провианта и фуража для французской армии, руководство финансами и системой образования, формирование своих вооруженных сил, поддержание правопорядка в городах, удержание крепостных крестьян в повиновении помещикам, судопроизводство.

Свою документацию Комиссия вела на польском языке.

С 20 июня (2 июля) 1812 по 18 (30) июля 1813 года состоялись 134 заседания КВП. Из них 119 — на территории ВКЛ (118 в Вильне, 1 в Ковно) и 15 — в эмиграции (4 в Варшаве, 8 в Кракове, 3 в Дрездене).

Департаменты (бывшие губернии) возглавили префекты, а исполнительными органами здесь являлись административные комиссии. Каждая такая комиссия состояла из 3 человек. Они, соответственно, руководили тремя отделами — продовольственным, финансов (он же курировал народное просвещение и духовные дела), полиции (отвечал также за правосудие и внутренние дела).

Работу префектов и комиссий контролировали французские интенданты.

Поветы (уезды) французы переименовали в дистрикты (округа), волости — в кантоны. В Виленском департаменте было 11 дистриктов, в Гродненском — 8, в Минском — 10, в Белостокском — 3 (Белостокский, Вельский, Сокольский). В каждом дистрикте были созданы поветовая комиссия, поветовый суд и полиция, а также назначен французский комиссар дистрикта. В городах создали муниципалитеты.

КВП поддержали помещики, городская буржуазия, шляхетская молодежь, интеллигенция. Но ввиду ряда факторов (нехватка времени и средств, недостаток профессионализма у новых чиновников, противоречия с представителями французской и местной администрации), КВП не смогла развернуть в полном объеме деятельность по возрождению прежней государственности ВКЛ[65].

Аналогичным образом было организовано управление Витебской, Могилёвской, Смоленской и Курляндской губерниями, но они Временному правительству ВКЛ не подчинялись. Как уже сказано, из них Наполеон создал еще одну автономию — Белоруссию (без Курляндии). Новую Белоруссию возглавил 57-летний маркиз Клод Эмануэль де Пасторе (1755–1840).

* * *

Такое политическое устройство «крэсов всходних» не отвечало желаниям политической элиты Герцогства Варшавского. Чрезвычайный сейм Герцогства, созванный в Варшаве в связи с началом войны, 16 (28) июня провозгласил себя Генеральной конфедерацией Речи Посполитой, а Польское Королевство — восстановленным. Маршалом конфедерации был избран князь Адам Чарторыйский, постоянным органом руководства стал Генеральный совет в составе 11 членов.

Генеральная конфедерация опубликовала воззвание к гражданам бывшей Речи Посполитой, состоявшим на военной и гражданской службе российского правительства, призвавшее их обратить свои усилия против России. В воззвании говорилось:


«Внемлите голосу вашего сердца и вы услышите голос, который скажет, что нет большего позора, чем служить в рядах тех, кто растерзал вашу родину и обагрил ее вашею кровью. Обратите оружие против ваших притеснителей».


Это же воззвание приглашало все прежние части бывшей Речи Посполитой присоединиться к конфедерации. Имелись в виду Великое Княжество Литовское, Галиция и Правобережная Украина.

Наполеон во время встречи 30 июня (11 июля) 1812 года в Вильне с делегацией Генеральной конфедерации уклонился от официального признания Речи Посполитой в составе Польши, ВКЛ, Белоруссии и Курляндии. Он лишь отметил, что Речь Посполитая способна возродиться исключительно в результате широкого национального движения. Не поддержал Наполеон 2 (14) июля и предложение о создании отдельной конфедерации Великого Княжества Литовского.

После этого в течение июля — октября о своей поддержке Генеральной конфедерации заявили — путем принятия соответствующих актов на поветовых сеймиках — почти все поветы (дистрикты) Белостокской области, Виленской, Гродненской и Минской губерний (департаментов). Но ни реальной власти, ни заметного влияния Генеральная конфедерация не добилась. Деятельность ее руководителей и членов свелась преимущественно к разговорам и бесплодному прожектерству.

В январе 1813 года Генеральный совет конфедерации эвакуировался из Варшавы в Краков, а в апреле объявил о самороспуске.

Армия ВКЛ

Регулярные войска

В Вильне Наполеон издал декрет о создании вооруженных сил княжества. Обычно его датируют 5(17) июля 1812 года, хотя сам документ не сохранился.

Разумеется, этим вооруженным силам предстояло выступить на стороне Наполеона, поэтому из французской казны было выдано 500 тысяч франков для первоначальных расходов по формированию литовского войска.

По декрету императора предстояло сформировать 5 пехотных полков (по 3 батальона из 6 рот в каждом) и 4 кавалерийских полка (по 4 эскадрона из 2 рот). Их организация, штаты и обмундирование устанавливались по образцу польских. Они получили номера, следующие за номерами полков армии Герцогства Варшавского — с 18 по 22 в пехоте, с 17 по 20 в кавалерии. В пехотном полку по штату полагалось 2005 офицеров, унтер-офицеров и солдат, в легком кавалерийском (уланском) — 940. Всего до 14.000 человек.

Формированием литовских полков (кроме уланского гвардейского полка, который формировали военные чиновники) занимался Военный комитет КВП под председательством князя Александра Сапеги. После смерти князя 8 (20) сентября 1812 года комитет возглавил генерал-майор Стефан Грабовский (1767–1847).

Штаб армии ВКЛ состоял из людей, назначенных Наполеоном в конце августа:

— Генерал-инспектор — дивизионный генерал князь Ромуальд Гедройц;

— инспекторы — бригадные генералы граф Ксаверий Неселовский (пехота) и Юзеф Вавжецкий (кавалерия);

— начальник штаба — майор Леонард Козловский;

— адъютанты Гедройца — капитаны Ежи Белопетрович и Альберт Ласкарис;

— адъютанты инспекторов — капитан Антоний Гандюлевич (при генерале Неселовском); граф Станислав Платер (при генерале Вавжецком);

— адъютанты при штабе генерал-губернатора Д. ван Гогендорпа — капитан Антоний Киркор и подпоручик Нестор.

Литовские полки, несмотря на присвоенную им нумерацию польских войск, не входили в состав армии Герцогства Варшвского, по линии военного управления они подчинялись только своему штабу, а он, в свою очередь, Главному штабу Великой армии. По административной линии они подчинялись Военному комитету КВП, за исключением 3-го гвардейского уланского полка Яна Конопки, организационно входившего в Императорскую гвардию и носившего французскую трехцветную кокарду с белым мальтийским крестом.

25 июля (6 августа) Военный комитет КВП ВКЛ принял постановление о наборе рекрутов в пехоту сроком на 6 лет. Это было куда лучше, чем идти в российскую армию на 25 лет — практически не имея шансов на возвращение домой живым и тем более здоровым. Помещики, отпуская своих крестьян в полки, обещали им, что если они не будут иметь нареканий по службе, по возвращении дать каждому земельный надел в личную собственность.

Предписывалось собрать: в Виленском и Минском департаментах по 3000 человек, в Гродненском — 2500 человек, в Белостокском — 1500 человек, всего — 10 тысяч человек (пункт 1). Возраст их устанавливался в 17–34 года, рост не менее 2 локтей 12 вершков (140 см). Срок призыва определялся с 5 по 30 августа (позже его продлили до 15 сентября).

Каждый рекрут за счет своего «пана» (помещика) должен был иметь верхнюю одежду из сукна серого или темного цвета, полотняные штаны, белье, две рубашки, фуражку, две пары сапог, провиант на 15 дней и 28 рублей наличными.

Постановлением от 1 (13) августа Военный комитет объявил призыв 4 тысяч кавалеристов в срок с 3 августа по 12 сентября (с 15 августа по 24 сентября по новому стилю), позже срок продлили до 28 сентября (10 октября). Каждый департамент должен был выставить определенное число всадников, снабдив их лошадьми в возрасте от 5 до 8 лет.

Возраст рекрутов для кавалерии был установлен 18–36 лет, рост не менее 140 см. В кавалерию шел один человек с конем от 75 сельских или городских «дымов», на его экипировку и вооружение собирали с каждых 50 дымов по 486 польских злотых (или 295 российских рублей 40 копеек). Если коня не было, следовало заплатить 500 злотых.

Небольшие поместья и населенные пункты, где не набиралось нужного количества «дымов», платили па 1000 злотых компенсации за одного рекрута-кавалериста и коня.

Департаменты должны были поставить в кавалерию: Виленский — 1327 человек, Минский — 1307, Гродненский — 996, Белостокский — 370 человек. Проблем с набором не возникало. К примеру, в Гродненском департаменте вместо 996 набрали 1103 рекрута. В том числе: в Новогрудском дистрикте — 204 чел., в Кобринском — 173, в Гродненском — 142. в Брестском — 139, в Слонимском — 130, в Лидском — 128, в Волковыском — 104, в Пружанском — 83.

Каждому рекруту-кавалеристу полагался ежедневный рацион: 1,5 фунта хлеба (600 г), 0,5 фунта мяса (215 г), осьмушка крупы (52 г), 1/10 фунта соли (40 г), полкварты водки (600 г). На лошадь ежедневно 2 гарнца овса (10 литров), по 10 фунтов соломы и сена (по 4 кг).

К середине сентября пехотные полки были полностью укомплектованы согласно штатному расписанию. Формирование частей происходило в следующих пунктах:

18-й пехотный полк — Вильня (рекруты из поветов Браславского, Вилейского, Виленского, Вилькомирского, Завилейского, Ошмя некого);

19-й пехотный полк — Расионы (поветы Вилькомирский, Ковенский, Расионский, Трокский, Упитский, Шавельский);

20-й пехотный полк — Гродно (поветы Волковыский, Гродненский, Лидский, Новофудский, Пинский, Пружанский, Слонимский);

21-й пехотный полк — Белосток (поветы Белостокский, Вельский, Брестский, Дорогичинский, Кобринский, Сокольский);

22-й пехотный полк — Минск (поветы Бобруйский, Борисовский, Дисненский, Игуменский, Минский, Мозырский, Речицкий, Слуцкий);

17-й уланский полк — Купишки (поветы Браславский, Виленский, Вилькомирский, Завилейский, Расионский, Тельшовский, Упитский, Шавельский);

18-й уланский полк — Несвиж (поветы Минский, Борисовский, Вилейский, Игуменский, Дисненский, Слуцкий, Бобруйский, Мозырский, Речицкий);

19-й уланский полк — Новофудок (поветы Волковыский, Гродненский, Ковенский, Лидский, Новофудский, Ошмянский, Слонимский, Трокский);

20-й уланский полк — Пинск (Белостокский, Вельский, Брестский, Дорогичинский, Кобринский, Пинский, Пружанский, Сокольский).

Декретом от 13 (25) июля Наполеон назначил командиров полков:

18-й пехотный полк — граф Александр Ходкевич;

19-й пехотный полк — граф Константин Тизенгауз;

20-й пехотный полк — барон Адам Бишпинг (или Биспинг);

21-й пехотный полк — Кароль Пшездецкий (позже Антоний Гелгут);

22-й пехотный полк — граф Станислав Чапский;

17-й уланский полк — граф Михаил Тышкевич;

18-й уланский полк — Иосиф Вавжецкий (позже Кароль Пшездецкий);

19-й уланский полк — Константин Раецкий;

20-й уланский полк — Ксаверий Обухович.

После того как Иосиф Вавжецкий в конце августа занял пост инспектора кавалерии в чине бригадного генерала, на должности командира 18-го уланского полка его сменил К. Пшездецкий, сдавший командование 21-м пехотным полком полковнику А. Гелгуту.

Полковников назначали из знатных семей по двум причинам: во-первых, в политической и общественной жизни беларуских губерний главную роль традиционно играла шляхта, во-вторых, Наполеон рассчитывал, что они возьмут на себя часть дальнейших расходов по содержанию своих полков. Для обучения рекрутов и военного руководства к каждому полку прикомандировали майора из числа офицеров Герцогства Варшавского, имевших боевой опыт.

С целью решения финансовых проблем офицерские должности в пехоте и кавалерии продавались. Так, патент подпоручика стоил 200 дукатов, поручика — 400 дукатов, капитана — 900–1000 дукатов. Формирование офицерского корпуса на таких принципах не способствовало высокому профессиональному уровню офицерского состава. Свежеиспеченные командиры совершили немало ошибок. Однако нет смысла осуждать их — хотя бы потому, что многие заплатили за эти ошибки своими жизнями.

Ни Бородинская битва, ни другие события войны не повлияли на набор рекрутов. Он прошел организованно и был завершен в плановые сроки. Помещики выставили так много рекрутов, что Военный комитет решил сформировать из них в Минске дополнительный пехотный полк — 23-й. Однако закончить его формирование не успели в связи с наступлением российских войск.

* * *

Кроме того, Наполеон 5(17) июля в Вильне подписал приказ о формировании в Варшаве 3-го уланского полка своей гвардии — литовского (беларуского). Его командиром он назначил бригадного генерала Яна Конопку (родом из Сколдич под Слонимом), ранее служившего в 1-м легкоконном полку Красинского армии Герцогства Варшавского. Для формирования и вооружения гвардейского полка император выделил 400 тысяч франков. 12 (24) июля Комиссия Временного правительства приняла постановление о наборе 1000 шляхтичей-добровольцев в полк Конопки. В этот полк принимали мужчин в возрасте от 18 до 40 лет, имевших рост, достаточный для конного егеря, и финансовые возможности, позволявшие экипироваться за собственный счет. В него вступили многие студенты Виленского университета.

Гвардейский уланский полк должен был состоять из 5 эскадронов, по 2 роты в каждом, но фактически сформировали лишь 4 эскадрона, т. е. 8 рот вместо 10.

В каждой роте состояло 124 человека. Это 4 офицера (капитан, премьер-лейтенант, два секонд-лейтенанта), 23 унтер-офицера, 97 рядовых. Всего в полку — по штату — 50 офицеров, 1218 унтер-офицеров и рядовых. Но фактически в нем состояло 1026 человек: 4 эскадрона — 992 человека, плюс штаб 34 человека (10 офицеров, 7 унтер-офицеров, 5 врачей, 4 ветеринара, 8 мастеров-специалистов).

* * *

Богатый помещик Минской губернии Игнатий Монюшко выразил желание сформировать за свой счет кавалерийский полк. Получив разрешение Комиссии, он немедленно приступил к делу. Газета «Литовский курьер» напечатала 22 сентября его обращение к соотечественникам с призывом вступать в этот полк, который назвали 21-м конно-егерским. Командиром полка был назначен сам Монюшко в чине полковника.

Другой богатый помещик, Рудольф Тизенгауз, в сентябре — октябре сформировал за свой счет в местечке Желудок Лидского повета конную артиллерийскую роту. Она насчитывала 124 человека (при 131 лошади), получила на вооружение 12 пушек.

Для императора Наполеона был сформирован отряд Почетной гвардии, состоявший из 20 молодых отпрысков знатных фамилий ВКЛ. Это подразделение под командой князя Гавриила Огинского сопровождало Наполеона на пути в Москву.

Татары-гвардейцы

Активную роль в создании татарского полка сыграл майор (по другим данным, подполковник) армии Герцогства Варшавского Мустафа Мирза Ахматович — ветеран восстания Тадеуша Костюшко. С разрешения военного губернатора Литзы графа Д. ван Гогендорпа, он набирал добровольцев в Новогрудском, Минском, Ошмянском, Лидском и Ковенском дистриктах. Кроме того, Ахматович опубликовал 2 августа в № 60 газеты «Литовский курьер» воззвание «К народу татарскому», в котором призвал мусульман вступать в «полк литовских татар Императорской гвардии», экипированному за его счет.

Удалось сформировать лишь один эскадрон из двух рот, который 15 октября присоединили к 3-му уланскому гвардейскому полку Конопки в качестве отряда разведчиков. До планировавшйся тысячи человек было далеко, общая численность «татар» (включая караимов) составила 122 человека (12 офицеров, 110 унтер-офицеров и рядовых)[66].

Гвардейцы-татары выделялись оригинальной униформой в восточном стиле: кивер с желтым тюрбаном и значками (полумесяц и звезда Соломона), темнозеленая сорочка с красной вышивкой, алый жилет, украшенный золотыми галунами, темно-зеленые шаровары с алыми лампасами. Вооружение составляли пика с флажком цветов мундира, сабля и два пистолета.

Татары впервые участвовалии в бою под Слонимом 19 октября, где необстрелянный 3-й гвардейский уланский полк был разбит превосходящими силами русского авангарда. Затем с 10 по 12 декбря вместе с остатками Великой армии они обороняли Вильню. Здесь эскадрон потерял своего командира Ахматовича (он погиб 11 декабря), трех капитанов и пять лейтенантов, а кроме них 89 унтер-офицеров и рядовых, т. е. потери составили более 80 %.

Уцелевшие воины ушли в Герцогство Варшавское. В Познани с 11 апреля 1813 года императорским декретом эскадрон литовских татар был причислен к 1 — му полку (польскому) гвардейских уланов как 15-я рота. Ее возглавил капитан Самуил-Мирза. В роте остались всего лишь два офицера и 15 рядовых. Но капитану Улану удалось завербовать еще 24 мусульман, с которыми он прибыл в 1-й уланский полк Императорской гвардии в немецкий город Фрайбург.

Эту роту в 42 человека Улан обучил, обмундировал и вооружил. После этого она приняла участие в битвах Саксонской кампании. К 11 июля 1813 года рота вследствие потерь сократилась до 26 сабель, но позже она получила пополнение и снова участвовала в боях. 9 декабря 1813 года уцелевших татар перевели во вновь созданный 3-й полк разведчиков Императорской гвардии вместе с польскими кавалеристами и 230 французскими солдатами. Им довелось участвовать во многих сражениях 1814 года. При этом из 48 литовских татар 6 человек погибли, 4 пропали без вести, 7 оказались в плену.

После отречения Наполеона оставшиеся в строю ветераны во главе с капитаном Уланом предстали перед Александром I на смотре польских войск в Сен-Дени, а в июне того же года вернулись в Литву.

Егерские батальоны

Военный комитет КВП 12 (24) августа постановил сформировать 6 егерских («стрелецких») батальонов по 6 рот (в каждой роте 9 офицеров и унтер-офицеров, 130 рядовых). Всего в батальоне — 834 человека, а в 6 батальонах по штату — 5004 человека. Командирами были назначены:

1-й батальон — Юзеф Доминик Коссаковский;

2-й батальон — Рокицкий;

3-й батальон — граф Казимир Плятер;

4-й батальон — майор Курчевский;

5-й батальон — Обухович;

6-й батальон — Лоховский (по другим сведениям — Ганский).

Для их формирования Комиссия постановила призвать две трети всех лесничих княжества. Егеря не проходили специального обучения, фактически это была легкая иррегулярная пехота. Одеты они были в зеленую сермягу с зеленым же воротником и отворотами, длинные суконные штаны, кожаные сапоги и шапку. Вооружение состояло из ружья и топора. Получали егеря ежедневное жалованье в размере 10 грошей (20 копеек), не считая продовольственного рациона.

Формирование егерских батальонов, в отличие от пехотных и кавалерийских частей, шло с трудом. Причиной тому было семейное положение лесничих — почти все они были женаты, имели детей. Они не хотели оставлять свои семьи на произвол судьбы. 18 ноября командир гродненских «стрельцов» Курчевский жаловался гродненскому и лидскому подпрефектам, что часть набранных в их дистриктах «стрельцов» уже дезертировала. Командир просил местные власти найти и вернуть сбежавших солдат или дать ему новых.

К декабрю 1812 года в Гродненском дистрикте насчитывалось в строю 108 стрельцов, в Лидском — 84, в Брестском — 20, а всего — 212 человек вместо 5004 (только 4,2 % от плана). Тогда Военный комитет в ноябре постановил сформировать на базе 6 батальонов 2 егерских полка (по 3 батальона в каждом). Успели создать лишь один полк, включавший в себя два первых батальона. Этот полк, под общим командованием Косаковского, формировался в Минске. 3-й батальон Плятера так и не был включен в состав 1-го стрелецкого полка и до декабря продолжал формирование в Виленском департаменте. Формирование 4-го батальона к декабрю 1812 года только началось, а 5-й и 6-й остались на бумаге.

Национальная гвардия

Приказом от 13 (25) июля Наполеон распорядился создать национальную гвардию Вильни и утвердил ее штат: штаб — 22 человека (6 офицеров, 2 унтер-офицера, 3 рабочих, 2 медика, 9 музыкантов); 2 батальона по 6 рот, в каждой — 119 человек (3 офицера, 14 унтер-офицеров, 2 барабанщика, 100 рядовых). Всего в виленской гвардии — 1450 человек.

Командиром Виленской национальной гвардии был назначен бывший артиллерийский полковник Козельский, командирами батальонов — капитан Францезон (тоже отставной артиллерист) и бывший пехотный капитан Закревский, с сохранением их прежних чинов.

Поразмыслив, члены Комиссии Временного Правительства решили создать подразделения Национальной гвардии в центрах департаментов (губерний) и дистриктов (поветов) — по образцу Вильни. Приказ об этом был издан 12 (24) октября. В Гродненском департаменте, к примеру, подразделения национальной гвардии предписывалось создать в Бресте, Волковыске, Гродно, Каменце-Литовском, Кобрине, Лиде, Новогрудке, Пружанах, Слониме.

Национальная гвардия предназначалась для поддержания порядка в городах и местечках, охраны государственной и частной собственности, казны департаментов и дистриктов, а также важных объектов (складов и мостов).

Служба в национальной гвардии была объявлена обязательной для всех горожан мужского пола, владевших недвижимостью и записанных в городскую книгу, в возрасте от 18 до 50 лет, которые не вступили в формируемые литовские пехотные или кавалерийские полки. Часть гвардейцев получала обмундирование и снаряжение за счет города, остальные — за собственный счет, вооружение поступало частично из французских арсеналов, частично было трофейным. Гвардейцы жили у себя дома, но в указанные им дни выходили на патрулирование территории, а по воскресеньям собирались для военного обучения, которое проводили польские офицеры.

Создание национальной гвардии встретило большие трудности из-за нехватки оружия. Так, газета «Литовский курьер» в одном из своих номеров заявила, что в Вильне собрано уже 1220 гвардейцев, но число солдат и офицеров, которые могли выйти в бой, не превышало 826 человек. В Гродно национальная гвардия насчитывала 236 человек (2 роты) во главе с капитаном Шостаковским. Ее вооружили трофейными российскими ружьями. В Слониме — 54 человека. В Минске создать гвардию практически не удалось.

Участия в боевых действиях гвардейцы не принимали, за исключением виленских, защищавших 10–12 декабря свой город от русских войск.

Жандармерия

Тем же приказом, что и национальную гвардию Вильни, Наполеон учредил литовскую жандармерию. В каждый департамент был назначен начальник жандармерии в чине полковника, а при нем старшие офицеры (командиры эскадронов) по два в Виленском и Минском, по одному — в Гродненском и Белостокском.

Полковниками стали: в Виленском департаменте — Антоний Храповицкий; в Гродненском — князь Михаил Радзивилл; в Минском — Лев Оштроп; в Белостокском — Франц Орсетти.

В каждом дистрикте (повете) учреждалась жандармская рота во главе с капитаном. В роте полагалось иметь 107 человек (5 офицеров, 21 унтер-офицера, I трубача, 80 рядовых). Роты комплектовались из шляхты и мешан, их командиров назначала Комиссия Временного правительства. Офицеров жандармерии выбирали общим голосованием мещане и землевладельцы.

Офицеры служили бесплатно «по причине уважения к чину, мундиру и почетной обязанности охранять собственность л безопасность жителей того повета, в котором служат». Списки рядовых и унтер-офицеров жандармских рот составляли административные комиссии дистриктов, а утверждали подпрефекты, отказаться от службы было нельзя. Унтер-офицеры и рядовые получали один злотый (60 копеек) за день службы и фураж для лошадей (15 фунтов соломы, 10 фунтов сена). Обмундировываться все они должны были за собственный счет.

При формировании жандармерии возникли серьезные трудности. Дело в том, что многие шляхтичи расценили приказ о службе в жандармерии как оскорбление своего достоинства. Тем не менее к середине ноября виленская жандармерия насчитывала 608 человек в двух эскадронах (в т. ч. 58 офицеров, 121 унтер-офицер, 11 трубачей, 418 рядовых), т. е. полный штат. В Гродненском департаменте жандармские роты тоже были укомплектованы в соответствии со штатным рпасписанием — по 107 человек в роте, всего 856 человек. А вот в жандармерию Минщины удалось набрать только 71 человека — всего лишь 6,6 % от штатного состава. Общая численность корпуса жандармов составила в ноябре 1800–1900 человек вместо планировавшихся 3541 офицеров, унтер-офицеров и рядовых (10 старших офицеров и 33 роты по 107 человек).

Ополчение

Министр иностранных дел Ю.-Г. Марэ (герцог Бассано) «именем императора» объявил 18 ноября (1 декабря) «посполитое рушение» литовской шляхты в возрасте от 18 до 45 лет. Рассчитывали собрать не менее 15 тысяч воинов. Каждый участник ополчения должен был иметь своего коня, теплую одежду и запас продуктов. Сабли, пики и пистолеты обещали дать французы. Но вместо ^тысяч человек в Вильне собрались около 600 почти безоружных шляхтичей, которыми никто не заинтересовался. Вскоре почти все они разъехались по домам.

Участие в боевых действиях

При известии о приближении Южной армии П.В. Чичагова главные силы литовской армии (18-й, 19-й, 20-й, 21-й пехотные, 17-й, 19-й, 20-й уланские полки, 21-й конно-егерский полк, 3-й егерский батальон, конно-артиллерийская рота) сосредоточились в районе Вильни.

Гвардейский уланский полк Конопки вместе с татарским эскадроном находился в Варшаве, где происходило их формирование.

1-й егерский и 22-й пехотный полки, а также часть 23-го пехотного полка и 18-й уланский полк дислоцировались в Минске под командованием генерала Косецкого.

Как уже сказано, пять пехотных полков (18-й, 19-й, 20-й, 21-й, 22-й) и три кавалерийских (17-й, 18-й, 19-й) были укомплектованы полностью. Внеплановый 23-й пехотный полк только начал формирование. В 20-м уланском полку лишь 2 эскадрона были на конях, 21-й конно-егерский полк состоял всего из одного эскадрона. К середине ноября 1812 года, без учета гвардейского полка Конопки и татар Ахматовича, литовские войска насчитывали 18 батальонов, 15 эскадронов, 1 артиллерийскую роту общей численностью (вместе с жандармами) до 19 тысяч человек.

Первый же бой литовской пехоты показал, что наспех обученные и неопытные литовские полки не могли самостоятельно противостоять кадровой армии противника. Уровень дисциплины в них тоже оставлял желать лучшего.

3-й гвардейский уланский полк Конопки был прикомандирован к 7-му армейскому корпусу Ренье, который действовал на Волыни, а затем стал отступать на север для прикрытия Варшавы. 19 (20) октября в Слониме 3-й полк был неожиданно атакован генералом Чаплицем и разбит. Многие молодые гвардейцы погибли. В плен попали генерал Конопка, 13 офицеров и 217 нижних чинов. Распоряжением от 22 марта 1813 года полк был расформирован как отдельная часть и в июле того же года в качестве 7-го эскадрона причислен к 1-му гвардейскому уланскому (польскому) полку Красинского.

10 декабря в обороне Вильни вместе с французскими войсками принимали участие жандармерия, национальная гвардия полковника Козельского и егеря.

Дислокация войск ВКЛ в начале 1813 года была следующей:

— в Варшаве 18-й пехотный полк Ходкевича, 20-й Бишпинга, 21-й Гилгуда, остатки 22-го полка Чапского;

— шли к Варшаве — 18-й уланский полк Пшездецкого, 20-й уланский Обуховича, рота конной артиллерии Р. Тизенгауза, конноегерский эскадрон Монюшко, 4-й егерский батальон Курчевского, подразделения конных жандармов и национальной гвардии;

— в Кёнигсберг отступили 17-й и 19-й уланские полки Раецкого (больной полковник Тышкевич остался в Литве, где вскоре умер), 19-й пехотный полк К. Тизенгауза, остатки 1-го егерского полка Косаковского и 3-й батальон егерей Плятера. После непродолжительного пребывания в Кёнигсберге пехота и отправилась в Варшаву.

Всего эти войска насчитывали около 6000 человек и 2000 лошадей. С середины января 1813 года Наполеон взял их на французское содержание.

20-й уланский полк был направлен затем в Данциг, где вошел в состав 9-го польского уланского полка (как и часть 19-го уланского); эскадрон Монюшко стал частью 5-го польского конно-егерского полка; конно-артиллерийская рота Тизенгауза присоеднилась к польской артиллерии.

17-й и 19-й полки приняли участие в кампании 1813–14 годов в Германии. В ночь с 11 на 12 февраля 1813 года 17-й уланский полк был атакован в местечке Цирка на реке Варте и понес ощутимые потери. В плен попал сам князь Ромуальд Гедройц, генерал-инспектор литовских войск. Видимо, полк оказал серьезное сопротивление, так как русский «Журнал боевых действий», а за ним и советский военный историк генерал-майор П.А. Жилин назвали этот двухтысячный полк «дивизией». Впоследствии 17-й и 19-й уланские полки участвовали в прославленной обороне Гамбурга, продержавшегося до конца войны.

18-й и 21-й пехотные полки ВКЛ входили в состав гарнизона крепости Модлин. Модлин держался с 3 февраля до 25 декабря 1813 года. Из 2280 наших солдат и офицеров погибли или были ранены 333. Гарнизон сдался тогда, когда войска союзников по антифранцузской коалиции стояли уже на берегах Рейна, готовясь к вторжению во Францию.

Итак, многие полонизированные беларуские шляхтичи служили в 1812 году под знаменами армии нового ВКЛ. Недостаток выучки и военного опыта они компенсировали своим энтузиазмом и личным мужеством. «Часовая мшская газэта» (Временная минская газета), выходившая в Минске в 1812 году на польском языке, приводит имена 19 беларусов, получивших высшую награду Франции — орден Почетного легиона за героизм на полях сражений с армией Российской империи.

Однако неправы те современные беларуские авторы, которые утверждают, что шляхетская молодежь воевала за «независимость Литвы-Беларуси». Шляхта сражалась за восстановление Речи Посполитой (унитарной державы согласно конституции 3 мая 1791 г.), которую она понимала как Польшу, а не конфедерацию Литвы и Польши. По сути дела, это тоже трагедия: они воевали за то, чтобы не было на свете никаких беларусов, чтобы все наши предки полностью ополячились.

Трагедией было и то, что наша молодежь в силу сложившихся обстоятельств сражалась друг против друга. При этом шляхта (офицеры, часть унтер-офицеров) в своем большинстве была на стороне французов, а крестьяне (рядовые) в своем большинстве — на стороне русских. Братья сражались с братьями, поэтому война 1812 года имела на землях Беларуси отчетливые признаки гражданской.

Десятки тысяч беларуских крестьян, служивших в российской армии, погибли за то, чтобы их Отечество и дальше оставалось владением русского царя. К началу войны рекругов из беларуских губерний было в двух западных армиях Александра I более 100 тысяч (из 176). К ним надо прибавить тех, кого забрали на военную службу во второй половине 1812 года, а также в 1813 и 1814 — примерно еще 40 тысяч человек. Погибли или умерли до конца боевых действий не менее половины этих рекрутов. Как видим, в так называемой «Отечественной войне русского народа» обильно лилась кровь беларусов, которых по воле злой судьбы перемалывали два вращавшихся жернова!

Глава 7. Ограбление французами жителей беларуских земель

Подготовка к вторжению

Наполеон говорил своим маршалам и генералам:


«Нам придется действовать в скудной стране, которую, по всей вероятности, неприятель опустошит, — и мы должны быть готовы во всем обходиться собственными средствами».


Поэтому он потребовал, чтобы каждая войсковая часть имела при себе 25 дневных рационов на каждого солдата!

А позади войск брели огромные стада скота (свыше 600 тысяч голов животных!), служившие источниками «мясных порций» для солдат. В армии насчитывалось 28 млн бутылок вина и 2 млн бутылок водки. Кроме того, Наполеон приказал устроить на Висле стационарные резервные магазины (склады). Съестными припасами, оставленными в них, 400 тысяч человек могли кормиться полгода! Хлеб в зерне и фураж для конницы следовало везти за армией, так как поход предполагалось начать в июне, еще до жатвы. Чтобы перемалывать зерно в муку, были заказаны специальные ручные мельницы, которые имел при себе каждый полк.

Таким образом император попытался создать надежный источник снабжения войск, независимый от условий театра военных действий. Этот источник прекрасно действовал во время продвижения Великой армии через государства Западной Европы с их развитой дорожной системой. Но со вступлением ее войск в Герцогство Варшавское все изменилось. Отсутствие хороших дорог привело к тому, что хозяйственные повозки и — особенно — стада скота стали отставать от войсковых колонн. Армия все хуже снабжалась продовольствием и фуражом. Нехватка корма для стад животных привела к увеличению их падежа.

Иными словами, задуманное предприятие намного превысило технические возможности того времени. Действительно, для перевозки одного только провианта, не считая пороха и других, военных грузов, требовалось 6 тысяч тяжелых повозок (фур), 12 тысяч погонщиков, 24 тысячи лошадей и волов. Все эти люди и животные, которые должны были заботиться о снабжении армии, сами потребляли огромное количество провианта и фуража. Но обоз шел позади войск, съедавших и истреблявших на своем пути практически всё.

И хотя почти весь фураж приходился на долю кавалерии, она страдала от его недостатка, артиллерии доставалось еще меньше, а обозу почти ничего. В результате лошади и волы падали тысячами, войска постоянно недополучали фураж и продовольствие.

Вскоре после пересечения российских границ обозы вообще застряли. Дороги, как известно, всегда были одной из двух главных проблем этого государства.

Между реквизициями и грабежом

Отступая, российские войска сжигали склады с продовольствием и фуражом. Немецкий врач Роос, находившийся в одной из частей Великой армии, писал своим родственникам:


«Русские позаботились о том, чтобы после них ничего не осталось».


Поэтому французам и их союзникам пришлось с самого начала использовать метод реквизиций.

Вдобавок, накануне вторжения Наполеон объявил о начале войны в неприятельской стране. Он забыл сообщить армии, что территория бывшего Великого Княжества Литовского — дружественная область. Если бы такое предостережение было сделано, изъятие продовольствия и фуража у населения приобрело бы определенный порядок. Но этого не произошло, поэтому реквизиции с самого начала оказались открытым грабежом.

Сразу после перехода границы солдаты бросились искать повсюду провиант для себя и корм для лошадей. Избы крестьян и другие деревянные строения они разбирали для костров, на которых готовили пищу. Виленский помещик Эйсмонттак вспоминал первые дни войны:


«Войска, заняв окрестности города, истребили тотчас прилегающие к нему обывательские дачи… забирая всякую провизию, скот, лошадей, движимое имущество, истребляя двери, окошки и мебель, находившиеся в строениях; а для завершения крайнего разорения, кавалерия, запасшись косами, скосила всякого рода дворовый и крестьянский хлеб для корма лошадей» (21).

* * *

С июля и до ноября 1812 года почти вся Беларусь была занята французскими войсками. Исключение составляли северо-восток Витебской губернии и район Бобруйска.

На первых порах была предпринята попытка осуществлять здесь заготовки провианта и фуража подрядным способом, но она не увенчалась успехом из-за недостатка наличных средств (т. е. по той же причине, что и заготовки российских войск весной). В результате всё, что требовалось войскам — продовольствие, фураж, транспорт, теплая одежда и т. д., — добывалось путем реквизиций, нередкое применением вооруженной силы. Вот что записали российские следователи на допросе пленного французского солдата:


«Хлеба у солдат нет, а берут его грабежом и реквизицией, люди часто терпят голод, лошади довольствуются подножным кормом… От обывателей ничем французы не пользуются от того, что на всей дороге, где они за нами проходили, жителей нигде почти нет, что везде забрано все русскими…»


Когда французские войска входили в губернские города, первое, что слышали жители, это требование поставок продовольствия в крупных размерах. Войдя в Гродно, брат Наполеона Жером (он же король Вестфальский) потребовал для своей группы войск полмиллиона порций хлеба, говядины и водки. Он приказал забрать не только все продовольствие из магазинов (складов), но и все зерно, найденное в шести помещичьих имениях.

В Лепеле французские фуражиры нашли и немедленно конфисковали хлебный магазин, где хранилось 750 мешков муки и 327 тонн сухарей.

Вступив в Могилёв, маршал Луи Даву в обращении к жителям, собравшимся на рыночной площади, сразу потребовал обеспечить его корпус хлебом и говядиной и распорядился, чтобы все горожане пекли для его войск хлеб из своих зерновых запасов.

С созданием органов гражданской власти, в процесс реквизиций были внесены элементы организованности, но поборы отдельных воинских частей (особенно проходящих) не прекращались на протяжении всей войны. Как уже сказано, сбор продовольствия являлся главной задачей временного правительства ВКЛ и подчиненных ему структур дистриктов. Не случайно первым отделом в комиссиях департаментов (губерний) и дистриктов (уездов) являлся отдел продовольствия.

Понимая непопулярность реквизиций среди населения, власти нового ВКЛ пытались использовать патриотические чувства местного населения. Например, 4(16) июля Комиссия Временного правительства Минского департамента распространила специальную прокламацию:


«Французские и союзные войска вступили на нашу землю с целью освободить нас от русских, эти войска многочисленны, действия их, руководимые гением Великого Императора Наполеона, стремительны и сильны. Вашею главною заботою должно быть старание о снабжении их всем необходимым. При войсках образованы из пользующихся доверием поляков комиссары, обязанные сопровождать французские отряды и имеющие право обращаться к вам со всякими требованиями, относящимися к удовлетворению потребностей войск. Спешите как можно скорее выполнять все назначенные ими сборы. Равно беспрекословно выполняйте все обращаемые к вам требования французских властей, повсеместно, где бы ни находилась французская армия» (22).


Действительно, выступая из Минска, маршал Луи Даву назначил 24 комиссара из числа местных жителей в свой 1-й корпус для облегчения контактов с населением при заготовке продовольствия и фуража.

На всем пути следования французских войск создавались провиантские магазины (склады), где концентрировались запасы продовольствия и фуража. Распоряжением Минской комиссии от 4 (16)^июля они учреждались в Минске, Ракове, Дорске, Борисове, Игумене, Вилейке, а позже во многих других городах и местечках.

9 (21) июля продовольственный отдел Минской комиссии утвердил и разослал во все дистрикты своего департамента инструкцию о сборе продовольствия и фуража для Великой армии, пообещав, что «все это зачтется в счет других повинностей». Инструкция ориентировала население на немедленное включение («не теряя ни одной минуты») в процесс заготовок. Ее составители выразили уверенность, что среди жителей департамента существует «добровольное стремление… к принесению ожидаемых жертв», но вместе с тем предостерегали:


«…тем не менее, каждый должен иметь в виду и те неприятные последствия, которые могут ожидать его за медленность в помощи делу общего избавления… Если с некоторых бедных жителей невозможно взыскать причитающиеся на их долю поставки, то «недочет должен быть переложен на более зажиточных, за что впоследствии им будет дан справедливый расчет» (23).


13 (25) июля в дистрикты были направлены раскладочные ведомости на поставки провианта и фуража. Так, Борисовский уезд, имевший 46.590 душ мужчин, податного населения, должен был поставить 2306 бочек ржаной муки, 415 бочек ячменной крупы, 4604 бочки овса, сена и соломы по 52.316 пудов (837.056 кг) каждого продукта, водки 14.526 гарнцев (3.050.460 л), соли 875 пудов (14 т), 1725 волов. Сдавать продовольствие требовалось самого лучшего качества: ржаную муку мелкого помола и чистую, хорошо просеянную, волов— из лучших и более жирных, «…ибо не годится потчевать всякою завалью армию, которая приносит нам возвращение Отечества» (24).

Сдаваемые продукты накапливались в магазинах, комиссары которых отпускали их войскам по установленным нормам. На каждого французского солдата полагался суточный рацион: хлеба 1,5 фунта (608 г), мяса — 0,5 фунта (226,8 г), круп — 1/8 фунта (56,7 г), соли — 1/30 фунта (15,12 г.), водки — 1/2 кватерки (0,5 л). На лошадь полагалось 23/4 гарнцев овса (577,5 л), по 10 фунтов (4,54 кг) сена и соломы.

Офицерам полагалось несколько рационов: младшим офицерам (от подпоручика до капитана) — 2 рациона, старшим (от майор до полковника) — 3, бригадному генералу — 6, дивизионному генералу — 8. Их лошади обеспечивались фуражом от двух рационов (подпоручик) до 16 (дивизионный генерал) (25).

Местные органы власти ВКЛ стремились добросовестно выполнять требования новых властей. Главный интендант Великой армии генерал-лейтенант граф П.А. Дюма в письме минскому губернатору генералу Николаю Брониковскому от 1 августа сообщил, что Наполеон похвалил минскую администрацию за ее работу по заготовке продовольствия для французской армии:


«Его Императорское Величество очень доволен администрацией Минского департамента ввиду того, что она, несмотря на прохождение многочисленных корпусов армии, сумела изыскать способы устроить магазины и снабдить их всем необходимым» (26).


Однако вследствие огромной численности наполеоновских войск, несоизмеримой с возможностями страны, а также ввиду сокращения запасов зерна и фуража перед войной из-за содержания и реквизиций двух российских армий, французская система заготовок с самого начала превратилась в безжалостную эксплуатацию ресурсов края. В этом смысле власть французов была ничуть не лучше власти русских. Часто реквизиции являлись просто грабежом, особенно со стороны заготовительных команд отдельных воинских частей.

8 (20) августа Комиссия Временного правительства ВКЛ под предлогом якобы хорошего урожая, собранного в текущем году, приняла решение учредить в губернских и поветовых городах запасные провиантские магазины, куда надлежало поставить с каждого крестьянского «дыма» под видом добровольного пожертвования по 2 осьмины ржи и овса, по 2 гарнца круп ячменных или гречневых и гороха, по 2 пуда сена и соломы. И всё это нужно было сделать до 1 октября.

Тогда же жителей Минского департамента обязали, кроме натуральных поставок, заплатить по 91,5 злотых (1 рубль 42 копейки серебром) с души, что составляло около 539.000 рублей серебром (27).

Реквизиции приобрели чудовищные размеры. Только в августе по всем беларуский губерниям подлежали реквизиции 33 тысячи пудов зерна (528 т), 10 тысяч пудов овса (160 т), 4,5 тысячи пудов сена (72 т), 53 тысячи голов скота.

Склады

В связи с намерением провести зиму в Москве, Наполеон декретом от 1 (13) сентября приказал создать сеть резервных магазинов. Для этого вводилась новая реквизиция, которая распространялась на все департаменты ВКЛ, а также на Витебскую, Могилевскую и Смоленскую губернии. Они должны были собрать 1 млн 200 тыс. центнеров зерна, 1,56 млн литров овса, по 100 тысяч центнеров сена и соломы, а также 60 тысяч волов.

Исполняя этот декрет, КВП ВКЛ 2(14) сентября приняла решение о создании на маршрутах Ковно — Вильня — Минск — Орша — Смоленск и Белосток — Гродно — Минск главных этапных магазинов провианта и фуража. В них постоянно должно было находиться по 100 бочек муки, 10 волов и несколько печей для выпечки хлеба. В Минске, Молодечно, Борисове, Радошковичах, Койданово, Орше, других придорожных городах и местечках были устроены этапные магазины с запасами мяса, водки, сена и соломы. Кроме постоянных магазинов на главных путях следования войск, на боковых дорогах, по которым время от времени тоже проходили воинские подразделения, создавались временные этапные магазины (28).

* * *

Могилёвская губернская административная комиссия, возглавляемая генералом д’Алорна, основную часть собираемого продовольствия направляла в Оршу. Местные помещики, составлявшие комиссию, при распределении по сословиям сбора денежных средств и натуральных поставок стремились как можно большую часть платежей переложить на имения сбежавших русских владельцев, таких, как граф Салтыков, граф Воронцов, граф Завадовский, генерал Корсак, Яншин и других. Что ж, это было справедливо.

Помимо продовольствия, Могилёвская губерния обязана была делать и другие поставки. Определено было собрать 30 тысяч меховых шуб. Шкловские евреи пошили для французских войск около 3000 мундиров, изготовили 5000 пар обуви (29).

На Минский и Гродненский департаменты время от времени возлагалась обязанность поставлять в Вильню дополнительные партии продовольствия и фуража. Так, 31-го августа Комитет продовольствия КВП ВКЛ потребовал от минской административной комиссии отправить в Вильню 1500 волов, а также лошадей для формирующейся армии княжества.

11 октября Комитет продовольствия потребовал от Минского департамента дополнительной поставки 20.000 центнеров ржи, 5500 бочек овса, по 2000 центнеров сена и соломы, 1000 волов (30).

19-го ноября Наполеон распорядился доставить из Гродненского департамента в Вильню 10 тысяч голов рогатого скота. Несколько раньше из Гродно туда же отправили 400 волов.

В результате реквизиций в Вильне были накоплены огромные запасы продовольствия, которые впоследствии большей частью достались русским войскам. Одной только муки здесь было 333 тысяч пудов (5328 т), ржи около 150 тысяч пудов (2400 т) в мешках и бочках, запасы сухарей, мяса и водки. Припасов в Вильне было достаточно, чтобы кормить 100-тысячную армию в течение 40 дней (31).

Приближение к Березине отступавших французских войск и их предполагаемая переправа в районе Борисова вынудили концентрировать здесь огромное количество продовольствия и фуража. На 26 октября приказано было заготовить в Борисове продовольствие для 25 тысяч человек, через день задание увеличили вдвое. С 29-го октября в Борисове разместился императорский резервный магазин. 31-го октября решили собрать в него за месяц 6950 бочек ржи, 770 бочек пшеницы, 12.222 бочки овса, 11.463 пуда (183.408 кг) сена, столько же соломы, 1272 вола.

Кроме того, для солдат корпуса Сен-Сира в Холопеничах следовало сосредоточить 30 тысяч дневных рационов, в Борисове — 13.125 пудов муки (210 т), 3125 пудов сушеных овощей (50 т), 9375 пудов соли (150 т), 4000 гарнцев водки (840 тыс. л), 6250 пудов мяса (100 т) и 500 т сена (32). Осуществлению этой крайне тяжелой повинности помешало приближение русских войск. Но и русские войска непрерывно требовали хлеба, мяса, водки, сена и соломы.

Единовременные поборы

На протяжении всей оккупации, как до устройства продовольственных магазинов, так и после, когда реквизиционная политика французских властей приобрела вид некоторой системы, населению Беларуси приходилось нести тяжесть единовременных поставок для проходящих войск и по другим причинам. Только один Борисовский уезд в июле 1812 года поставил 200 тысяч рационов хлеба для войск генерала Груши, продовольствие и фураж для 50-тысячного корпуса Даву, для 7-тысячного кавалерийского отряда, для 8-го корпуса (16 тыс. чел.), для 40-тысячного 5-го корпуса, для артиллерийского полка с тремя тысячами лошадей. Уезд ежедневно поставлял продовольствие для борисовского гарнизона в 1000 человек (33).

В том же июле три кантона (волости) Борисовского дистрикта (повета) — Березинский, Докшицкий и Шклянский собрали для итальянского корпуса Эжена Богарнэ 1875 пудов (30 т) ржаной муки, 625 пудов выпеченного хлеба (10 т), много волов, сена, овса, водки, птицы, масла, сыров, яиц, крупы, сала и других видов продуктов (34).

В сентябре Борисовскому повету пришлось доставлять провиант для корпуса J1.Г. Сен-Сира, действовавшего в Витебской губернии.

В качестве характерного примера — как выглядели на практике такие «разовые поборы», приведу историю помещика Винсента Блажевича, чье имение Лапуты находилось недалеко от местечка Докшицы Борисовского уезда Минской губернии. В разгар лета, 13 (25) июля туда явился докшицкий плац-комендант поручик Фонтана со всей своей командой (60 солдат) и разграбил его. Французы забрали провиант, фураж, лошадей, упряжь и несколько повозок, на которые погрузили награбленное. В ответ на просьбу помещика оставить ему хоть что-нибудь поручик пригрозил арестом.

Следующий налет на имение произошел 28 сентября (10) октября. В этот раз сюда явился офицер по фамилии Дювилль и с ним 140 конных солдат. Они дотла разорили имение и окрестные хозяйства крестьян. Помещичье сено, около 2 тысяч пудов (32 т), частично было скормлено лошадям, частично использовано для подстилки, остальное французы увезли с собой. Овес, находившийся в снопах, налетчики вымолотили и скормили лошадям. Из крестьянских домов солдаты унесли все, что нашли: кожухи, сапоги, рубахи, исподнее белье, забрали всех здоровых лошадей. Мужиков, пытавшихся протестовать, грабители жестоко избили, а одного повесили. Помещик подал жалобу властям, но это обращение не дало никакого результата.

Содержание госпиталей

На местные органы власти было возложено содержание французских госпиталей. Повинность эту возложили на помещичьих крестьян, мелкую шляхту и евреев. В одном только Гродно ежемесячно расходовалось 4500 возов дров на выпечку хлеба. Для этого в городе установили 100 печей, которые ежедневно выпекали 100 тысяч порций сухарей (35).

Госпитали постоянно требовали больших затрат. В Беларуси практически все расходы по лечению больных и раненых Великой армии оплачивало местное население.

Госпитали и лазареты имелись во всех больших и малых городах Беларуси, в которых находились французские гарнизоны. Но особенно много их было в Минске, Гродно, Борисове, Витебске, Могилеве. Сразу же по занятии Минска маршал Даву распорядился устроить здесь госпиталь на 200 человек. Его разместили в здании гимназии. В конце августа Наполеон приказал устроить в Минске «другой большой госпиталь, последний эвакуационный пункт больных и раненых».

Под французские лечебные заведения в городе заняли около 500 комнат в 47 зданиях. Это гимназия, православный собор, Екатерининская церковь, здание присутственных мест, тюрьма, три монастыря, много частных домов. В первые же дни после вступления французских войск в Борисов там учредили военный госпиталь.

29-го июля Наполеон распорядился открыть в городе лазарет на 2000 мест. Для его оборудования с горожан взыскали более 60 тысяч злотых 136).

3 (15) августа Минский губернатор (шеф департамента) генерал Николай Брониковский получил распоряжение Наполеона открыть в дополнение к существующим еще два госпиталя на 2000 человек каждый — в Минске и Борисове. Им нужны были лекарства, постельные принадлежности и различное оборудование на сумму около 60.000 злотых. Одну треть требовалось закупить и поставить к 15 августа, другую треть — к 20-му, остальное не позже 25 августа. Эти повинности часто выполнялись путем откровенного принуждения. Так, подкомиссар Лошницкого кантона Борисовского повета просил подпрефекта прислать ему в помощь солдат для более успешного взыскания денег, так как «некоторые упорствуют в исполнении требований». В октябре в Борисове был устроен еще один госпиталь. Сразу же последовали новые реквизиции.

В Гродненском госпитале число больных доходило до 2000 человек. Его обустройство и содержание обошлось жителям города примерно в 50 тысяч рублей. Следует отметить, что правительство ВКЛ не отпускало средств на содержание лазаретов, госпиталей, аптек, стремясь переложить все расходы на губернии, уезды и города.

Надо отметить, что заметную роль в поддержке французских госпиталей и лазаретов играла благотворительность. Там, где они находились, гражданские власти развернули широкую кампанию по сбору добровольных пожертвований. Например, в Минске при местной комиссии была учреждена особая книга для записи поступлений от населения.

Первой сделала пожертвования княгиня Каролина Радзивилл, супруга Доминика Радзивилла. 16 (28) июля она подарила французскому госпиталю 30 бочек ржаной муки и 2 бочки крупы (вместе с повозками), 10 волов и 20 баранов. По ее примеру и другие состоятельные минчане стали жертвовать продукты французским госпиталям. Французский интендант Минского департамента Сольнье де Кретель внес 1200 франков, польское общество города — 8 червонцев и 24 рубля серебром, 1001 злотый и 1/2 гроша были собраны на двух театрализованных представлениях (37). В госпитали Минска и других беларуских городов от частных лиц поступали медикаменты, перевязочные материалы, продукты, постельное белье и другие вещи.

Надо попутно отметить, что в августе — сентябре французские реквизиторы забирали — под видом «добровольных пожертвований» — с каждого крестьянского двора 2 пуда (32 кг) сена и соломы, 5 кг гороха, 5,5 пудов (88 кг) ржи и овса.

Транспортная повинность

По всей Беларуси обязанностью жителей являлась транспортная (подводная) повинность. Во время войны ее размеры выросли неимоверно. Подводы с извозчиками нужны были каждому проходившему через какой-либо уезд подразделению войск — для перевозки раненых, амуниции, продовольствия, фуража… В отдельных случаях с губернии требовали до 10 тысяч подвод — в лучшем случае на двое суток, но, как правило — на неделю, 10 дней и даже на месяц. Ежедневные требования от подпрефектуры дистрикта 200–300 подвод с извозчиками были обычным явлением, но далеко не все они после долгих переходов возвращались домой.

При этом, не довольствуясь подводами, поставленными по наряду, командиры французских частей нередко самовольно забирали дополнительное количество лошадей и уводили их безвозвратно. В результате таких действий многие беларуские уезды к концу 1812 года лишились почти всех здоровых лошадей. Например, редко в какой деревне Борисовского уезда можно было увидеть две-три лошади, как правило, старых и больных. Основной своей тяжестью подводная повинность ложилась на крестьян.

Мародерство и сопротивление ему

Беларуские крестьяне ждали от Наполеона отмены крепостничества — как в Герцогстве Варшавском. Ведь накануне войны французские агенты распространяли слухи о том, что «император всех французов» намеревается освободить беларуских крестьян, точно так же как он освободил польских. Поэтому с приходом французских войск здешние крестьяне какое-то время занимали позицию ожидания.

Однако Наполеон понимал, что освобождение крестьян сделает его врагами всех магнатов и помещиков западных губерний. А именно они оказывали ему политическую (торжественные встречи, участие в деятельности созданных французами местных органах власти), экономическую (помощь продовольствием) и военную (создание воинских формирований) поддержку. Поэтому ликвидация крепостной зависимости была отложена до окончания войны.

Не получив от «освободителей» ожидаемой «воли», крестьяне во многих местах сами стали отказываться от исполнения повинностей в пользу помещиков. Вот типичный пример. В июле 1812 года крепостные крестьяне помещика Ф. Янковского из деревни Кузевичи в Борисовском уезде «подняли бунт и не явились на обычную повинность в имение и об этом не хотят и слышать».

Более того, известно немало случаев, когда крестьяне уходили в леса и оттуда систематически нападали на хлебные склады, амбары, овины и кладовые окрестных помещиков, жгли помещичьи дома и фольварки. С разных концов края помещики обращались к наполеоновским властям с просьбами о спасении и защите. Многие помещики покидали свои имения и уезжали в города. Как писал один из историков войны, в Вильню «устремились со всей губернии помещики с семьями и прислугою».

Обеспокоенная таким положением Комиссия Временного правительства уже 6(18) июля опубликовала воззвание к городским, уездным и сельским властям, в котором говорилось:


«1. Все крестьяне, жители местечек и деревень, оставившие при проходе войск свои дома, обязаны вернуться в оные и приступить к исполнению земледельческих работ и повинностей.

2…Все крестьяне и вообще сельские жители обязаны повиноваться помещикам, владельцам и арендаторам имений, обязаны ничем не нарушать собственности, исполнять все предписанные им работы и повинности, исполнявшиеся ими до сего времени» (38).


Комиссия требовала от местных властей применять силу в отношении тех, кто не исполняет этого предписания. В отдельном воззвании к помещикам от 7 (19) июля КВП убеждала их сохранять спокойствие и внушать разбежавшимся крестьянам, «сколь необходимо… отправлять предписанные повинности». В заключение комиссия предупреждала, что «формирующиеся жандармские команды будут неустанно содействовать восстановлению полного порядка» (39).

По распоряжению минского губернатора Н. Брониковского в Минске, Вилейке, Игумене и Борисове были учреждены специальные должности плац-комендантов с приданной им военной стражей.

Генерал П.А. Дюма приказал гражданским властям убедить бежавших в леса крестьян успокоиться и вернуться к своим занятиям. За труды по уборке полей он обещал оставить им третью часть урожая. А две трети следовало доставить в запасные магазины. В тех имениях, где крестьян не удастся вернуть к полевым работам, уборку хлеба предложено было произвести с помощью военных команд. Для этой же цели генерал предлагал привлечь жителей городов и местечек — «людей ничем не занятых, а именно евреев».

В секретном предписании отдела полиции Минского департамента в Борисовскую подпрефектуру от 17 (29) июля указывалось, что в тех случаях, где крестьяне «окажутся непослушными в исполнении обычных своих повинностей, помещики должны обращаться к плацкомендантам своих уездов, которые снабжены инструкцией, как поступать в подобных случаях». Инструкция предусматривала беспощадное подавление крестьянских выступлений силами карательных военных экспедиций. Однако крестьянских выступлений становилось все больше.

* * *

Жестокая реальность военного времени (реквизиции, грабежи, грубое поведение иностранных солдат) побуждали крестьян оказывать сопротивление и мародёрам (в основном, из числа дезертиров), и командам реквизиторов[67]. Это сопротивление было как пассивным (бегство целыми деревнями в леса), так и активным (убийства реквизиторов, захват обозов с провиантом и фуражом, истребление мелких групп военнослужащих).

Наполеон и его чиновники хорошо понимали опасность этого явления и пытались бороться с ним. Находясь в местечке Глубокое, Наполеон 8 (20) июля подписал приказ по Великой армии, направленный на пресечение ограбления местного населения. В нем всего два пункта:


«1. Каждый француз, немец, итальянец, который будет найден в тылу армии, без должного на то позволения, будет арестован и препровожден в военный суд, который обязан присуждать к смерти всех тех, которые будут уличены в грабеже или мародерстве.

2. Всякий местный житель, пойманный с грабителями и мародерами и уличенный в подстрекательстве их к грабежу, или в какой либо помощи в разбое, будет препровожден в ближайшую войсковую комиссию и, будучи уличен, подлежит смертной казни».


Для борьбы с мародёрами и дезертирами были созданы специальные воинские команды и отряды конной жандармерии. Администрацию дистриктов (уездов), помещиков, сельскую полицию и крестьян обязали немедленно сообщать этим командам или жандармам о «праздношатающихся».

Французское командование безжалостно карало грабителей и мародёров. Например, в июле в Минске по приказу маршала Даву расстреляли 13 кирасиров за ограбление еврейской лавки, а в Могилёве — двоих солдат за избиение горожан. Но мародёров не останавливала даже угроза смертной казни.

По свидетельствам очевидцев, более других усердствовали в грабежах немцы (пруссаки, баварцы, солдаты войск Рейнского союза) и хорваты из Итальянского корпуса. Собственно французы грабили мало, а императорские гвардейцы (10 тысяч человек) вообще не запятнали честь своих мундиров.

* * *

Особенно сильные волнения крестьян происходили в Витебской губернии, где шли непрерывные боевые действия. Комиссар Белоруссии маркиз де Пасторе вспоминал после войны в мемуарах:


«Наибольший беспорядок был в сельской местности. Дворянство губернии обращалось к самому императору с прошением прекратить крестьянские волнения. Было принято воззвание от имени Наполеона с призывом прекратить грабежи. Наполеон приказал военному губернатору Шарпантье высылать летучие отряды для подавления крестьян, которые жестоко расправлялись с непокорными. Помещики семьями выезжали в Витебск под охрану французского гарнизона».


Стояла середина августа, а поля — и крестьянские, и помещичьи — во многих кантонах (волостях) оставались неубранными. Наполеону пришлось принимать меры против этого угрожающего для его армии обстоятельства. По его указанию генерал-интендант Великой армии Дюма обратился к интенданту Минского департамента Сольнье де Кретелю с приказом организовать военные отряды, которые занялись бы уборкой.

В деревнях довольно часто происходили стычки, в том числе со стрельбой, между французскими солдатами, посланными за продовольствием, и крестьянами. Именно в таких схватках возникали крестьянские партизанские отряды. Иными словами, народное партизанское движение возникло на последнем этапе войны как сопротивление грабежам и мародерству французов. На защиту Отечества народ не поднимался — это выдумки царской и советской пропаганды. Правда, кое-где крестьяне верили в то, что участие в войне даст им «волю» после окончания боевых действий.

Например, восстали крестьяне Березинского кантона, доведенные грабежами и реквизициями французских войск до полного разорения. В рапорте от 1 сентября березинский подкомиссар сообщал о том, что, несмотря на все уговоры крестьян повиноваться помещикам, «без острейших средств ничего с ними сделать невозможно, сидят в пущах таборами, допускают злые способы…» (40).

Рапортом от 4 сентября подкомиссар сообщил в Борисов, что крестьяне «вместо исправления еще хуже взбунтовались… несмотря на то, что посланы были люди с солдатами для принуждения; они не только на работы не вышли, но солдат и людей избили. Меня грозили убить». Подкомиссар сообщал, что у крестьян имеется много огнестрельного оружия, которое они, несмотря на строжайшие распоряжения, не хотят отдавать, а «взять непослушных не имею кем». Когда этот подкомиссар отправился в Борисов, крестьяне напали на него в дороге и отобрали лошадей. Подкомиссар просил Борисовскую подпрефектуру «обезопасить (его) жизнь от крестьян» (41).

В начале августа восстали крестьяне деревни Смолевичи, принадлежавшей князю Доминику Радзивиллу. Еще 31 июля 1812 года смолевичский подкомиссар доносил в Борисов: «нет никакой силы склонить крепостных, чтобы в дома свои возвратились…» Карательным отрядам крестьянское движение подавить не удалось.

В начале ноября крестьяне имения Ратутичи, принадлежавшего борисовскому костёлу, убили арендатора имения помещика Шемпота.

Сильные крестьянские волнения происходили и в Могилевской губернии. Впоследствии Могилевский губернский предводитель дворянства писал:


«Крестьяне предавались волнению против властей помещиков, производили грабеж, разоряли помещичьи усадьбы, расхищали имущество и, наконец, последнее стремление сделалось по всей губернии общим» (42).


Однако принципиально неверно выдавать стихийное сопротивление крестьян грабежам и реквизициям за антифранцузское партизанское движение, как это делает, например, Елена Филатова. В своей статье в «Энциклопедии истории Беларуси» (том 5, с. 419) она пишет:


«Партизанское движение в Отечественной войне 1812 года — вооруженная борьба народных масс на оккупированной территории против наполеоновских войск».


Во-первых, в западных губерниях не существовало партизанского движения как формы борьбы гражданского населения против оккупантов. Антифранцузские выступления здесь численно уступали выступлениям против помещиков (которые, кстати говоря, продолжались в 1813 году, уже после изгнания французов).

Во-вторых, в начале XIX века «партизанами» называли подразделения регулярной армии, действовавшие за линией фронта, в тылу противника.

В районе Витебска, Орши, Могилёва отряды крестьян совершали дневные и ночные налеты на обозы противника, уничтожая фуражиров. Наполеон все чаще напоминал своему начальнику штаба Бертье о больших потерях в людях и приказывал ему выделять все большее количество войск для прикрытия фуражиров.

Наиболее широкий размах вооруженный отпор крестьян приобрел в Смоленской губернии. Он начался в Красненском и Поречском уездах, а затем в Вельском, Сычевском, Рославльском, Гжатском, Юхновском и Вяземском уездах. Крестьяне были вооружены ружьями, пиками и саблями, подобранными на местах боев. Они не только защищали свои деревни от мародёров, но иногда отваживались атаковать французские обозы, небольшие группы военнослужащих.

* * *

Сопротивление французским войскам, а также оккупационным властям, оказывали и горожане.

Свидетелем и непосредственным участником тех событий стал Новогрудок, уездный город в Гродненской губернии. Появившиеся в городе 3(15) июля французские войска забирали себе продукты, вино, веши, домашний скот. Даже с торжественного обеда, устроенного в их честь, они унесли с собой фарфоровую посуду и скатерти (43). Организаторами грабежа были как солдаты, так и офицеры.

Возмущенные открытым грабежом французских войск жители Новогрудка численностью до 400 человек вечером 4(16) июля собрались на городской площади с вилами и пиками, у некоторых были пистолеты и ружья. Они стали протестовать против происходившего. Через некоторое время появилась усмирительная команда французских войск в количестве роты (около 120 человек). Из толпы вместе с выкриками в адрес французов началась редкая оружейная стрельба, после чего французы открыли огонь по толпе и быстро ее разогнали, однако в следующие ночи в городе происходили поджоги и нападения на малочисленные стоянки французских войск.

Подобного рода выступления проходили в основном в небольших городах, где французские гарнизоны были невелики. Сопротивление горожан препятствовало осуществлению французской политики реквизиций и поборов местного городского населения.

Французская военная администрация и подконтрольные ей органы местной власти применяли все средства, включая военную силу, чтобы изъять у населения как можно больше сельскохозяйственной продукции.

Простой народ возмущался иностранцами, которые вместо ожидаемой свободы принесли бедствия и страдания. Шляхта тоже была недовольна диктатом французской военной администрации. Поэтому, когда Наполеон отступил от Москвы в беларуские земли, его войска не нашли здесь не только убежища, но и поддержки населения. Деморализованные, голодные, полураздетые французы чинили насилие над жителями сел, местечек и городов, грабили всех подряд.

Масштабное изъятие обеими воюющими сторонами продовольствия и фуража обрекало в первую очередь сотни тысяч крестьян на голод, а домашних животных на бескормицу, что привело к массовому падежу скота во время войны.

Глава 8. Отступление наполеона: жертвы и разрушения (октябрь — декабрь 1812 г.)

От Смоленска к Москве и обратно

В Смоленске перед Наполеоном встал тот же вопрос, что и в Витебске: что делать дальше? Сначала он решил прекратить дальнейшее продвижение и во второй раз сказал своим приближенным, что кампания 1812 года завершена. Кроме того, Наполеон заявил взятому в плен под Смоленском российскому генерал-майору Павлу Тучкову, что не желает более воевать, а хочет подписать мирный договор. Видимо, он был готов пойти на уступки в своей политике континентальной блокады, так как сказал:


«Мы уже довольно сожгли пороха, и довольно пролито крови; ведь когда же нибудь надобно покончить! За что мы деремся?.. Вы хотите иметь сахар и кофе, вы будете иметь их».


Он попросил пленного генерала довести эти слова до сведения императора Александра через его брата, генерал-лейтенанта Николая Тучкова, который командовал 3-м пехотным корпусом. Возможно, если бы сообщение вовремя достигло Петербурга, ответ царя был бы положительным. Но в те времена из-за плохого сообщения (депеши доставляли фельдъегери — конные курьеры) любые решения принимались задним числом. А как раз в этот момент столичные «ура-патриоты», впечатленные удачным соединением 1-й и 2-й армий, стали требовать смены главнокомандующего, перехода в наступление и «генерального сражения».

Не получив ответа, император передумал. Он решил занять Москву.

* * *

От перемены главнокомандующего результаты получились обратные тем, каких ожидали в Петербурге. С назначением Кутузова на этот пост 8 (20) августа армия до конца 1812 года вообще лишилась центрального руководства. Дальнейшие события развивались стихийным путем — и генеральное сражение, о котором мечтали «патриоты», но которое было нужно только Наполеону, застало российскую армию в самых невыгодных условиях, на позиции у села Бородино, в 100 километрах от Москвы. Эта позиция была неудачно выбрана и еще хуже укреплена. Она была неприступна с той стороны, откуда никто не угрожал, и настолько доступна со стороны, обращенной к неприятелю, что Наполеон захватывал батареи кавалерийскими атаками. Здесь российская армия пассивно ожидала противника, и приняла сражение вместо того, чтобы его дать.

Российские войска при Бородино (1-я и 2-я армия, получившие значительные пополнения, включая 10 тысяч ополченцев) насчитывали в день боя 155 тысяч солдат и офицеров; ее артиллерия имела 640 орудий. У Наполеона было 134 тысячи человек (гвардия, 5 пехотных и 4 кавалерийских корпуса) и 587 орудий. Русские имели преимущество на 21 тысячу человек и 53 орудия. К тому же 20 тысяч штыков гвардии Наполеон не хотел вводить в бой ни при каких условиях, а его артиллерия обладала меньшей дальнобойностью, чем русская.

Утром 26 августа (7 сентября) 1812 года произошла Бородинская битва — одна из самых кровопролитных в истории XIX века. В этом сражении Кутузов достиг только того, что не был разбит наголову. К вечеру все русские позиции (левое крыло и центр; правое крыло Наполеон не атаковал) были в руках французов; неприятель имел 20-тысячный нетронутый резерв, — тогда 2-я Западная армия более не существовала, а 1-я была совершенно расстроена, потеряв до 40 % личного состава.

Солдаты-беларусы приняли самое широкое участие в битве. Так, беларусами были укомплектованы 7 дивизий (3-я, 4-я, 11-я, 12-я, 17-я, 23-я, 27-я), оборонявшие Семеновские флеши. А в центре Бородинского поля сражалась 24-я пехотная дивизия, укомплектованная уроженцами Минской губернии. Она защищала от атак противника курган, названный «батареей Раевского».

Российские войска потеряли при Бородино убитыми и ранеными около 58 тысяч солдат и офицеров (37,4 % личного состава), а также 47 генералов. Потери французов были значительно меньше — 28 тысяч убитых и раненых (20,8 % личного состава). Потери русских поражают своею непропорциональностью по сравнению с французскими. Если более слабая артиллерией и все время энергично наступавшая армия Наполеона потеряла 28 тысяч, то россияне потеряли на 30 тысяч больше. В результате на следующий день Наполеон оказался вдвое сильнее Кутузова, тогда как накануне он был сильнее его лишь на 25 %.

Когда Кутузову доложили о потерях, он приказал отступать к Москве. Наполеон двинулся вслед за русскими. Тогда Кутузов, желая сохранить армию, решил оставить Москву. Вместе с войсками старую столицу страны покинули все чиновники и дворяне вместе со своими рабами (дворовыми людьми). Большинство прочих слоев населения осталось на месте.

За отступавшими российскими войсками следовал корпус маршала Мюрата. Уже 9-го сентября французские войска заняли Можайск, а 10-го принц Эжен Богарнэ со своими итальянцами вошел в Рузу. Утром 1(13) сентября Наполеон со своей свитой поднялся на Поклонную гору. Перед ним лежала Москва.

* * *

2 (14) сентября 1812 года французы вошли в Москву. А на следующий день в городе вспыхнули пожары. Команды поджигателей были сформированы из чинов полиции по приказу московского генерал-губернатора графа Федора Ростопчина[68]. Вскоре Москву охватило море бушующего пламени. Сгорело две трети домов — 6,5 тысяч.

«Московское сидение» Наполеона (36-дневное пребывание в Москве) явилось второй принципиальной ошибкой великого полководца в этой войне (первой, напомню, было 18-дневное пребывание в Вильне). Оперативная обстановка и соотношение сил за это время изменились не в его пользу.

Правда, Наполеон мог бы поставить императора Александра I и российское правительство на колени, если бы издал указ об отмене крепостного рабства на всей территории великорусских губерний, контролируемой его войсками. Но он не решился на такой шаг. Сам Наполеон после возвращения в Париж на заседании Сената Франции 8 (20) декабря 1812 года объяснил это следующим образом:


«Я мог бы поднять против ее (России) большую часть собственного населения, объявив освобождение рабов… Когда я узнал грубость нравов этого многочисленного класса русского народа, я отказался от этой меры, которая обрекла бы множество семейств на смерть, разграбление и самые страшные муки».


Гуманизмом Наполеон, как известно, не отличался. Поэтому более вероятна другая причина. Он не столько беспокоился о судьбе российского дворянства, сколько о падении огромной страны в пучину социально-политического хаоса. В таком случае весь его поход полностью терял свой смысл.

Так или иначе, ничего сделано не было. 19 (31) октября французская армия покинула Москву. Узнав об этом, Кутузов двинул войска наперерез Наполеону и закрыл ему дорогу на юг. После сражения под Малоярославцем 24–25 октября (6–7 ноября) Наполеон на военном совете в Городне решил отступать через Можайск и далее по старой Смоленской дороге.

Войскам пришлось идти через разоренные войной районы, притом в условиях морозов, начавшихся с 23 октября (4 ноября). Армия потеряла в пути от Москвы до Смоленска более половины лошадей, страдала от холода й нехватки провианта (основной пишей людям служило мясо лошадей, павших от бескормицы). Вот свидетельство очевидца, некоего Вильсона, записанное им 22 октября (5 ноября) в 40 верстах от Вязьмы по дороге к Смоленску:


«Сегодня я видел сцену ужаса, которую редко можно встретить в новейших войнах, 2 тысячи человек, нагих, мертвых или умирающих, и несколько тысяч мертвых лошадей, которые по большей части пали от голода. Сотни несчастных раненых, ползущих из лесов… 200 фур, взорванных на воздух, каждое жилище по дороге — в пламени…»


Среди разрухи и пожарищ не было никакой возможности поддерживать дисциплину в войсках. Командиры не могли совладать с анархией в переутомленных походом частях. Хуже всех вели себя союзники: вспомогательные войска еще в сожженной Москве окончательно превратились в банды мародеров.

Именно мародерство породило то, что не смогли сделать царские манифесты — народную войну. Крестьянство вооружалось чем попало, чтобы защититься от разбойников в солдатских мундирах. Об этом писал и генерал А.П. Ермолов в своих записках:


«Если бы вместо зверства, злодейств и насилий неприятель употребил кроткое с поселянами обращение, и к тому же не пожалел денег, то армия (французская) не только не подверглась бы бедствиям ужаснейшего голода, но и вооружение жителей или совсем не имело бы места, или было бы не столь общее и не столь пагубное».


Несмотря на то что крестьянские отряды самообороны были разрозненны, малочисленны и не вступали в боевые действия, им удалось достичь основной цели — фуражировки и реквизиции стали невозможны. А они были единственным средством прокормиться в стране, где французская армия не имела запасных магазинов. Небольшие отряды фуражиров истреблялись уже на расстоянии всего десяти верст от основной армии. Приходилось посылать за фуражом пехоту с пушками. Между тем совсем недалеко от главной дороги, по которой шли на запад французские войска, оставалась масса нетронутых деревень, где позже успешно кормились российские войска — тоже путем грабежа и мародерства.

28 октября (9 ноября) армия Наполеона и значительное число штатских лиц (около 85 тысяч человек, хотя боеспособных среди них было немногим более половины) достигли Смоленска. Однако это не улучшило ее материальное снабжение и моральное состояние. А вот положение на стратегических флангах театра военных действий к этому моменту изменилось в пользу противника.

Северный фланг

Успешно для русских разворачивались события в бассейне Западной Двины. К концу сентября за счет подкреплений корпус П.Х. Витгенштейна вырос с 15 до 40 тысяч человек. А потери наполеоновских войск почти не восполнялись. К тому же Макдональд, опасаясь за свой левый фланг возле Риги, перешел от Динабурга к Бавску, в результате чего окончательно утратил возможность взаимодействия с войсками корпусов Л.Г. Сен-Сира и Н.Ш. Удино. Правда, этот недостаток частично компенсировал свежий 9-й корпус К.П. Виктора, который 16 (28) сентября прибыл в Смоленск из Вильни через Минск. Но инициатива перешла теперь к Витгенштейну.

Полоцкое сражение 6–8 (18–20) октября

28–29 сентября (10–11 октября) корпус Витгенштейна усилился за счет финляндского корпуса генерала Фаддея Штейнгеля и отряда генерала Ивана Бегичева (петербургское и новгородское ополчение). После этого группа Витгенштейна (около 55 тыс. чел., 122 орудия) тремя колоннами начала движение к Полоцку. Левой колонной командовал генерал-майор И.М. Бегичев, центральной — П.Х. Витгенштейн, правой — генерал-лейтенант Л.М. Яшвиль. Эти колонны 5 (17) октября (когда Наполеон еще оставался в Москве) прибыли в район Полоцка.

У маршала Л. Г. Сен-Сира было в Полоцке и окрестностях до 32 тысяч человек. Сражение началось 6(18) октября встречным боем кавалеристов. После этого французская пехота атаковала центр и правый (южный) фланг русских войск, но атака была отбита. Тогда Сен-Сир бросил кавалерию в атаку на стык центра и левого (северного) фланга русских, однако и здесь не добился успеха. В двух атаках французские кавалеристы потеряли свыше половины своего состава и почти всех старших офицеров.

После этого Сен-Сир атаковал сразу все три колонны русских войск. Противники понесли большие потери, и все же бой не дал преимуществ ни той, ни другой стороне.

Наконец, Сен-Сир отступил в свой укрепленный лагерь возле Полоцка. Южная колонна генерала Л.М. Яшвиля заняла позиции напротив вала, окружавшего этот лагерь, а корпус Ф.Ф. Штейнгеля остановился на левом берегу Двины — напротив города. Утром 7 (19) октября Витгенштейн атаковал с фронта. Русская артиллерия мощным огнем заставила французов покинуть лагерь и укрыться в Полоцке.

В 2 часа ночи на 8 (20) октября авангарды генерал-майора Александра Фока и полковника Андрея Турчанинова (он командовал 3 егерским полком) ворвались в город, который уже горел. Развернулись жестокие уличные бои. Под натиском превосходящих сил противника Сен-Сиру пришлось вывести свои войска из города на левый берег Западной Двины.

Попытки отбить его днем оказались безуспешными, а сам маршал Сен-Сир получил тяжелое ранение. Воспользовавшись ранением Сен-Сира, баварский генерал Карл фон Вреде самовольно отвел его корпус к Докшицам.

За два дня боев российские войска потеряли убитыми и ранеными около 8 тысяч человек, французские — до 4 тысяч убитыми и ранеными, свыше 2 тысяч пленными. Русским достались в Полоцке крупные склады провианта, боеприпасов и амуниции.

Чашникские сражения (31 октября — 2 ноября)

В районе местечка Чашники, при слиянии рек Улла и Лукомка, 19 (31) октября и 2 (14) ноября произошли два сражения между войсками генерала Витгенштейна и французами — 9-м корпусом К.П. Виктора, 12-м корпусом Н.Ш. Удино.

Корпус Витгенштейна после занятия Полоцка 11 (23) октября форсировал Двину и с боями двигался в направлении Чашники — Борисов. Вслед за ним выступил из Полоцка корпус генерала Ф.Ф. Штейнгеля (16 батальонов пехоты, 8 эскадронов кавалерии, 3 дружины ополченцев). Оба корпуса соединились под Лепелем. Вместе два корпуса имели более 30 тыс. чел. (20 тыс. пехотинцев, 3,5 тыс. кавалеристов, 7 тыс. ополченцев) и 120 пушек.

Французский 12-й корпус маршала Н.Ш. Удино, ранее противостоявший Витгенштейну в районе Полоцка, 30 октября соединился в районе Чашник с 9-м корпусом маршала К.П. Виктора, прибывшим от Смоленска через Сенно. Вместе в двух корпусах было до 40 тысяч человек (54 пехотных батальона, 16 эскадронов кавалерии). В ночь на 19 (31) октября французские войска сосредоточились в районе от Чашников до речки Усвейка. Утром они построились в боевые порядки, причем второй эшелон находился за речкой Лукомкой.

Русские войска расположились таким образом, что их авангард левым флангом упирался в реку Улла. Авангард состоял из 13 пехотных батальонов и 3 дружин ополченцев, 15 кавалерийских эскадронов и 2 казачьих полков, при 28 орудиях. Авангардом командовал генерал-лейтенант Лев Яшвиль. Главные силы Витгенштейна находились в 3–4 верстах севернее их, за деревней Слобода.

Не зная о том, что корпус Удино соединился с корпусом Виктора, Витгенштейн приказал Яшвилю начать бой. Сначала казаки оттеснили пикеты противника за реку Лукомку. Затем 5 батальонов авангарда перешли Уллу и атаковали французов на их правом фланге, но встретили мощный отпор и отступили.

Далее подошли главные силы. При этом корпус генерала Штейнгеля разместился на правом фланге русского авангарда, а корпус генерал-лейтенанта Григория Берга образовал резерв. Витгенштейн усилил авангард двумя ротами артиллерии. Затем генерал Яшвиль повел войска в атаку и выбил французов из Чашников.

Генерал Штейнгель выставил против левого (южного) фланга противника 26-й егерский и сводный драгунский полки, а против их правого (северного) фланга — сводный гусарский полк, и атаковал противника в лесу.

Войска корпуса Удино отступили за Лукомку и разместились на левом (южном) фланге корпуса Виктора. Стороны вели интенсивный артиллерийский огонь. Русских орудий было значительно больше, поэтому в 17 часов из-за сильного обстрела французские войска отступили в северном направлении, в лес за мызой Рогановичи (ныне деревня). Вечером к корпусу Виктора прибыла дивизия генерала Леграна. Отдохнув и перегруппировав силы, французы 2 (14) ноября пошли в атаку на Чашники, однако в упорном бою русские отразили наступление. Тогда французы вернулись за реку Лукомку.

На следующий день маршалы Виктор и Удино со своими корпусами ушли на Сенно и к Чарее, чтобы прикрыть путь отступления Наполеона от Орши к Борисову.

В этих двух сражениях русские потеряли, по официальным данным, всего лишь 400 человек убитыми и ранеными. Понятно, что данные о потерях бессовестно занижены. Потери французов отечественным авторам неизвестны. Приводится лишь одна цифра — 23 пленных офицера и около 800 солдат.

Местечко Чашники, деревни Смоленцы и Смольна, мыза Рогановичи оказались в самом центре сражения. От их строений и хозяйств мало что осталось. Погибли также многие местные жители.

Бой за Витебск

Вскоре русские осадили Витебск. На выручку ему Наполеон послал из Дорогобужа 4-й корпус Эжена Богарнэ (итальянский). Но севернее Смоленска, у местечка Духовщина, Богарнэ столкнулся с казачьим корпусом Платова. 28 октября (10 ноября) во время переправы через реку Вопь казаки атаковали итальянцев. Их потери составили более 2 тысяч человек убитыми и ранеными, 3,5 тысячи пленными, почти всю артиллерию. Остаткам корпуса Богарнэ пришлось отступить к главным силам, в направлении на Смоленск.

А 7 (19) ноября авангард корпуса Витгенштейна под командованием генерала Василия Гарпе ворвался в Витебск. Французский гарнизон капитулировал. Французы и русские полностью разграбили город, сгорела значительная часть зданий.

Южный фланг

На Волыни 7 (19) сентября к 3-й армии генерала Алексея Тормасова пришла Дунайская армия адмирала Павла Чичагова[69]. Получив численное превосходство над противником (60 тыс. чел. против 43 тыс.), русские пошли в наступление. Шварценберг после неудачного для него боя при Любомли переправился через Западный Буг и по левому берегу реки отступил к Бресту. Во время преследования его войск Тормасов получил рескрипт царя о соединении двух армий в одну (Южную) под командованием П.В. Чичагова и уехал в штаб-квартиру М.И. Кутузова. Одновременно из Петербурга был получен новый план действий, предусматривавший наступление на Минск.

Однако П.В. Чичагов, занявший Брест 30 сентября (12 октября), в течение двух с лишним недель оставался на месте. Он лишь послал в рейд на территорию Варшавского герцогства корпуса Петра Эссена и Михаила Булатова, которые 6(18) октября потерпели поражение в Польше под Бяла-Подляской.

Только 18 (30) октября Южная армия Чичагова пошла по минскому тракту через Пружаны на Слоним, оставив в Бресте войсковую фуппу Фабиана Остен-Сакена (до 30 тыс. чел.). В Слоним армия Чичагова вошла 20 октября (1 ноября).

Князь К.Ф. Шварценберг 17–18 (29–30) октября переправил 7-й и 12-й корпуса через Западный Буг возле Дрогичина и повел наступление в общем направлении на Волковыск — Слоним. При этом он выдвинул в направлении местечка Клещели усиленный 7-й корпус Ж.Л. Ренье для заслона от группы Остен-Сакена. Генерал Ф.В. Остен-Сакен тоже перешел в наступление.

После авангардных боев 22 октября (3 ноября) возле Высоко-Литовска (ныне г. Высокое), 27 октября (8 ноября) возле Рудни и 1 (13) ноября под Горностаевичами Ренье отвел свой 7-й корпус несколько назад и занял позиции у Волковыска.

Бой у Волковыска 3–4 (15–16) ноября

Командование и штаб 7-го корпуса расположились в Волковыске, не приняв мер по обеспечению надежной обороны. Расплата за беспечность не заставила себя ждать. В ночь на 3 (15) ноября русские внезапно атаковали город и заняли его, захватив при этом канцелярию, экипажи и грузовые повозки штаба Ренье. Сам командир корпуса едва избежал плена. Всю ночь и следующий день в городе и его окрестностях шла орудийная и ружейная перестрелка, но атаки с обеих сторон оказались безуспешными.

Шварценберг, узнав об этом бое, остановил свой корпус в окрестностях Слонима и послал в тыл Остен-Сакена кавалерийский отряд своего генерала Франца Фрелиха (около 3 тыс. чел.). В полдень 4(16) ноября, в тот момент, когда войска Остен-Сакена пытались обойти левый фланг Ренье, Фрелих со своими кавалеристами ворвался в Изабелин, где находился штаб Остен-Сакена, его обозы и лазарете ранеными. Остен-Сакен немедленно начал отводить свои войска на Гнезно и Свислочь. Ренье, в свою очередь, послал отряд, который пытался задержать русских на рубеже реки Рось, но это ему не удалось.

Русские потеряли в этом бою около 3 тысяч человек, преимущественно пленными. Потери французов и австрийцев составили до 2 тысяч, в основном убитыми и ранеными.

Город Волковыск сильно пострадал от артиллерийского обстрела и пожаров. Из 166 жилых домов горожан христианских вероисповеданий сгорело 118 (71 %). Сколько домов потеряли местные евреи, в документах не указано. Погибло немало горожан. Сильно пострадали окрестные деревни — Заполье, Альшимово, Изабелин и другие.

Шварценберг направил корпус Ренье к Бресту, а сам занял Слоним, откуда Чичагов уже ушел. Его армия еще 1 (13) ноября перешла Неман возле Нового Сверженя и двинулась к Минску.

Потерпев поражение 13 (25) ноября еще и под Брестом, Остен-Сакен отступил на Волынь. Но и Шварценберг отказался от дальнейшего преследования Чичагова и остался действовать на южном стратегическом фланге. Благодаря этому Южная армия Чичагова смогла участвовать в Березинской операции.

Бой у Койданово 3 (15) ноября

Командующий авангардом 3-й армии генерал Карл Ламберт (французский эмигрант) 30 октября (11 ноября) послал татарский уланский полк полковника Карла Кноринга к Несвижу, а сам с главными силами двинулся в сторону Минска и 1 (13) ноября выбил части польского бригадного генерала Франтишека Косецкого из Ново-Сверженя.

Узнав обо всем этом, губернатор Минска генерал Н. Брониковский приказал Ф.К. Косецкому взять из состава минского гарнизона 3,5 тысячи человек (5 батальонов, 4 эскадрона, 2 пушки) и задержать русских в Новом Свержене, на переправе через Неман. Но егеря К.О. Ламберта на рассвете 1(13) ноября внезапной атакой выбили оттуда отряд Косецкого, который отступил к Койданово.

Здесь 3(15) ноября на дороге Несвиж — Минск произошел главный бой. Под натиском превосходящих русских сил франко-польские войска стали отступать в сторону Минска, отбивая атаки врага, но были окружены и сдались. За два дня боев (1 и 3 ноября) Косецкий потерял около 1 тыс. чел. убитыми и 2000 пленными (в том числе 65 офицеров). В Минск вместе с Косецким пробились не более 500 человек.

Бои в районе Ново-Сверженя и Койданово открыли 3-й армии путь на Минск. Уже 4(16) ноября в Минск вошел ее авангард под командованием К.О. Ламберта.

Потеря города, в котором находились значительные запасы продовольствия и боеприпасов, вынудила Наполеона отступать севернее, через разоренные районы.

Центральное направление

Бой под Красным

31 октября (12 ноября) началось отступление французских войск из Смоленска. Солдаты страдали от жестоких морозов, от голода, от нападений партизан и казаков. Все это заставляло Наполеона ускорить марш. Он стремился оторваться от русской армии, чтобы беспрепятственно выйти к Березине. Один французский генерал после войны вспоминал:


«Армия могла питаться лишь тем, что добывали мародёры, организованные в целые отряды; казаки и крестьяне ежедневно убивали много наших людей, которые отваживались отправиться на поиски».


Русские войска под общим командованием М.И. Кутузова пытались отрезать ему путь своим наступлением с южного направления. Части из усиленного авангарда генерала Михаила Милорадовича и отряда Дмитрия Голицына нанесли ряд сильных ударов по растянувшимся французским войскам. В упорных боях 4–6 (12–18) ноября потерпели поражение Молодая гвардия и 1-й корпус Луи Даву, а 3-й корпус Мишеля Нея (арьергард) был разгромлен. По русским данным, французы потеряли 6 тысяч человек убитыми и ранеными, 20 тысяч пленными и 116 орудий, русские — всего лишь

2 тысячи убитыми. Тем не менее император со Старой гвардией, с корпусами Э. Богарнэ, Л. Даву и Ж. Жюно прорвался сквозь заслоны Тормасова и ушел к Дубровно. А 7 (19) ноября авангард Наполеона, перейдя через Днепр, вошел в Оршу.

Корпус маршала Нея задержался в Смоленске. Он выступил оттуда только в два часа ночи 5(17 ноября), взорвав по приказу Наполеона 8 башен городской стены, Королевские ворота и уцелевшие крупные здания. Покидая город, Ней бросил 157 артиллерийских орудий и большую часть обоза, оставил в полевых госпиталях свыше 4 тысяч раненых. В строю у него было 8,5 тысяч человек при 12 орудиях, позади корпуса брели толпы отставших солдат.

Вечером того же дня Ней пришел к Корытне, где заночевал. А на следующий день ему пришлось с боями прорываться к Днепру. Маршал перешел Днепр по первому хрупкому льду с полутора тысячами солдат и офицеров. Наполеон и его штаб уже считали Нея погибшим.

В Орше был произведен смотр армии и реорганизация ее. Потери оказались ужасающими. Раненые, больные и отставшие составляли до 70 % в каждом батальоне. I — й корпус Даву и 3-й корпус Нея были переформированы в 6 полков (по 3 в каждом), 4-й корпус Богарнэ и 6-й корпус Жюно — в 4 полка (по 2 в корпусе). Всего боеспособных солдат было около 20 тысяч человек. В Оршу прибыли 30 орудий из корпуса Виктора, кроме того в городе находились 36 орудий. Из них составили шесть батарей. Войска получили боеприпасы и продовольствие со складов Орши и Дубровны.

С подходом корпусов Н.Ш. Удино и К.П. Виктора численность армии увеличилась еще на 25 тысяч человек. Таким образом, к Березине могли выйти более 45 тысяч вполне боеспособных солдат и офицеров, а также 35–40 тысяч отставших и больных, толпами тянувшихся вслед за корпусами.

Борисовское сражение

С переходом 3-й армии адмирала Чичагова через Неман, а Наполеона через Днепр (и вслед за ним армии Кутузова) началась Березинская операция. Русское командование планировало окружить и уничтожить противника концентрическими действиями 3-й армии Чичагова, отдельной группы Витгенштейна, 1-й и 2-й армий Кутузова.

Чичагов должен был занять и удержать Борисов. Ключевое значение Борисова обусловлено, во-первых, его расположением как удобной позиции по обоим берегам Березины — самой крупной водной преграды на пути отступавших французских войск, во-вторых, как узла дорог, по которым сближались войска противников. Основная группа войск Наполеона двигалась от Орши через Толочин. Армия Чичагова шла от Минска. Корпуса К.П. Виктора и Н.Ш. Удино отступали от Чареи (ныне в Чашникском районе) и Холопенич (ныне в Крупском районе).

Маленький французский гарнизон в Борисове 6(18) ноября усилили части бывшего минского гарнизона во главе с генералом Н. Брониковским (Вюртембергский 7-й пехотный полк, запасные батальоны, кавалерийское депо). 8 (20) ноября к ним присоединился отряд Я.Г. Домбровского (17-я пехотная дивизия и 28-я кавалерийская бригада Д. Девановского, численность которых была далека от штатной), прибывший из Игумена (ныне Червень). Общее количество войск, оборонявших город, достигло 5 тысяч человек при 20 орудиях.

Поляки подоспели вовремя. Рано утром 9 (21) ноября авангард 3-й армии под командованием генерала К.О. Ламберта (7 полков неполного состава — Витебский пехотный, 7-й, 13-й, 14-й, 38-й егерские, Александрийский гусарский, Арзамасский драгунский — всего 4,5 тыс. чел. при 36 орудиях) после ночного перехода от Жодино внезапно атаковали предмостное укрепление. Поляки отразили три атаки. Лишь приход на помощь отряда генерала Александра Ланжерона позволил успешно завершить дело. Не выдержав четвертого совместного натиска российских подразделений, поляки оставили предмостное укрепление и отступили за реку. Выбив противника из этого укрепления, русские отразили контратаку польского отряда генерала Казимира Покоша, захватили мост и до конца дня заняли весь Борисов.

Потери русских в боях в районе моста составили 2 тысячи человек. Поляки потеряли 1,8 тысячи человек.

Попытка Домбровского задержаться на рубеже реки Сха оказалась безуспешной. Его войска начали беспорядочно отступать по дороге на Оршу, навстречу главным силам Наполеона.

На следующий день, 10 (22) ноября главные силы Чичагова (около 32 тыс. чел. при 180 орудиях) вошли в Борисов. При этом Чичагов торопился перевезти на левый берег Березины армейские обозы и не принял своевременных мер по наблюдению за противником. Лишь утром 11 (23) ноября авангард генерала П.П. Палена (менее 3 тыс. чел.) был выдвинут к деревне Лошница.

Тем временем возле деревни Нача (ныне в Крупском районе) Ян-Генрик Домбровский встретился с 5-й кавалерийской бригадой генерала Бертран Пьера Кастекса (она была авангардом корпуса Удино). Эти франко-польские войска (до 3,6 тыс. чел. при 12 орудиях) атаковали Петра Палена на лесной дороге возле Лошницы и отбросили его в лес в северном направлении. Днем на место боя прибыл Н.Ш. Удино со всем корпусом (до 10 тыс. чел.) и принудил отряд П.И. Палена к бегству.

Продолжая преследование, во второй половине дня 11 (23) ноября Удино ворвался в Борисов. Чичагов не сумел организовать оборону и поспешно отступил на правый берег (от Зембина до Уши), бросив в городе обозы, запасы фуража, армейскую канцелярию, всех раненых и больных. Правда, арьергард князя А.Г. Щербатова успел подорвать и сжечь мост.

Около 3 тысяч русских кавалеристов, которые в это время грабили окрестности Борисова, отбирая у жителей провиант и фураж, не успели вернуться в город и переправились вброд через Березину выше по течению, возле деревни Брыли.

Потери русских в боях 9-11 (21–23) ноября составили не менее 3 тысяч человек. Погиб полковник Павел Энгельгардт, был ранен генерал Карл Ламберт. Потери французов и поляков, вероятно, достигли 4 тыс. чел. убитыми и ранеными. Генерал Я. Домбровский получил контузию, генералы К. Покош и Д. Дзевановский — тяжелые ранения. Сам город Борисов был сильно разрушен.

Армия Чичагова заняла главными силами оборону по Березине. Своими флангами она контролировала правый берег Березины от предмостного укрепления в Борисове по дороге на Зембин до деревни Юшкевичи.

В городе находились французские войска корпуса Н.Ш. Удино, которые должны были обеспечить переправу всей армии Наполеона. Оборону со стороны реки заняла 9-я пехотная дивизия генерала Пьера Виктуара Мерля.

13 (25) ноября в Борисов прибыл Наполеон и в тот же вечер переехал в Старо-Борисов, ближе к месту переправы, намеченной возле деревни Студёнка. В его войсках было теперь до 90 тыс. человек, но боеспособных — не более половины от этого числа.

Сражение при Студёнке

Студёнка — это деревня на левом берегу Березины к северо-западу от Борисова. Сейчас от нее до города 15 км. Накануне боев отряд генерала Ефима Чаплица из состава 3-й армии занимал позицию на правом берегу Березины, напротив деревень Брыли и Студёнка.

Одновременно с захватом плацдарма и началом строительства переправы возле Студёнки маршал Удино отправил команду саперов южнее Борисова, к деревне Ухолоды. Эти саперы стали возводить ложную переправу, стараясь произвести как можно больше шума.

Кроме того, Удино собрал в Борисове местных торговцев, которых расспрашивал о кратчайшей дороге на Минск. Некоторые из них потом донесли об этом Чичагову. Адмирал «купился» на эти уловки и утром 14 (26) ноября приказал перебросить свои основные силы к Ухолодам, а отряду Чаплица — перейти ближе к городу.

Для прикрытия линии Зембин — Стахово адмирал Чичагов оставил только небольшую группу генерала Петра Корнилова (3 полка и рота конной артиллерии). Под прикрытием огня 40-пушечной батареи французская кавалерийская бригада генерала Ж. Б. Карбино тем же утром 14 (26) ноября вброд форсировала Березину и закрепилась на правом берегу (в момент переправы на каждой лошади позади кавалериста сидел стрелок-пехотинец). Группа П.Я. Корнилова под натиском этой бригады отступила к деревне Стахово, оставив Зембинский тракт без заслона.

К середине дня французы создали на правом берегу устойчивый плацдарм и построили два моста из крестьянских хат, разобранных в Студёнке и Брылях — один для пехоты, другой для кавалерии и обозов. За два дня, 14–15 (26–27) ноября, по ним на правый берег переправилась основная часть боеспособных французских войск, в том числе 15 (27) ноября сам Наполеон с гвардией.

На левом берегу к Студёнке 15 ноября подошел арьергард маршала К.П. Виктора. Для обеспечения прохода к переправе остальных французских войск и препятствия связи межу войсками Чичагова, Витгенштейна и авангардом Кутузова в Борисове была оставлена 12-я дивизия генерала Луи Партуно. Но во второй половине дня 15 (7) ноября от деревни Житьково к Старо-Борисову прибыл авангард Витгенштейна под командованием полковника Е.И. Властова, который перекрыл дорогу от Борисова к Студёнке. Под угрозой окружения в 17 часов французская дивизия оставила город и после боя с частями Властова и корпусом Ф.Ф. Штейнгеля заняла Старо-Борисов.

Одновременно с уходом дивизии Партуно город Борисов заняли войска 3-й армии Чичагова и партизанского отряда Сеславина. Они навели понтонный мост через Березину, что позволило установить связь между Чичаговым и Витгенштейном. В ночь на 16 (28) ноября дивизия Партуно попыталась обойти русские войска, но понесла большие потери и капитулировала (сдались 3 тысячи человек, а вместе с отставшими солдатами — до 7 тысяч).

Весь день 16 (28) ноября Наполеон, который еще не знал о судьбе дивизии Партуно, сохранял переправу. Для охраны плацдарма на левом берегу в помощь корпусу Виктора с правого берега была возвращена дивизия генерала Г. В. Дендельса.

По правому берегу переправу обороняли, параллельно дороге Борисов — Зембин, в первой линии войска маршала Николя Шарля Удино (2-й корпус и дивизия Яна Генрика Домбровского), во второй линии — войска маршала Мишеля Нея (остатки 3-го и 5-го корпусов, дивизия Мишеля Клапареда), всего до 10 тысяч человек.

Резерв (около 2,5 тыс. чел.) находился возле деревни Занивки. Утром 16 (28) ноября вернувшийся назад Е.И. Чаплиц, получивший серьезное подкрепление от Чичагова (9-я и 18-я пехотные дивизии), попытался прорвать эту оборону, но французы оказали упорное сопротивление и сами переходили в конные контратаки. Наступление Чаплица провалилось.

Почти одновременно шли бои на левом берегу. Войска К.П. Виктора (7 тыс. чел., 20 орудий), оборонявшие переправу, находились на возвышенности. Утром 16 (28) ноября авангард Е.И. Властова (казачьи и гренадерские полки) из авангарда П.Х. Витгенштейна выбил противника с его позиции на левом фланге, в полуверсте от французских переправ. Это позволило русской артиллерии открыть огонь по одному из мостов. Но вскоре французы захватили позиции этой батареи.

В полдень подошли передовые части русского корпуса генерала Г.М. Берга (остальные остались в Старо-Борисове), затем отряд генерала А.Б. Фока. Своей численностью русские превосходили французов уже вдвое. После артиллерийской и ружейной перестрелки Фок атаковал центр французской позиции, однако был отброшен контратакой кавалерийской бригады Фурнье. После нескольких безуспешных лобовых атак Александр Фок направил в обход левого фланга французов кавалерию Родиона Гернгросса при поддержке Могилёвского пехотного полка. Опасаясь окружения, Виктор отвел свой левый фланг. Он продержался весь день, а в ночь на 17 (29) ноября перешел на правый берег Березины и сжег за собой мосты.

Армия Наполеона пошла на Зембин и далее на Молодечно. На левом берегу остались обозы, толпы деморализованных солдат из перемешавшихся остатков разбитых частей (в своем большинстве из войск стран-союзников) и множество гражданских лиц, всего до 40 тысяч. Их атаковали казаки, которые безжалостно вырезали примерно две трети безоружных людей, не оказывавших сопротивления. Охваченные ужасом, они в поисках спасения кидались в ледяную реку и погибали тысячами. Современники, видевшие эту бойню, засвидетельствовали:


«Между построенными неприятелем мостами расстоянием на 500 саженей (1,067 км) поле и река так завалены мертвыми телами и лошадьми, что местами можно было по ним идти пешком через реку».


Итак, французские войска, несмотря на весьма неблагоприятные условия, смогли удержать позиции на обоих берегах реки и обеспечить переправу боеспособных частей — свыше 30 тысяч человек. Были сохранены подразделения гвардии, все маршалы, значительная часть генералитета и офицерского корпуса. Потери французов непосредственно в боях убитыми, ранеными и пленными составили около 10 тысяч человек, русских — до 9 тысяч.

Кроме того, от 30 до 40 тысяч человек, потерянных на Березине погибшими и пленными, это солдаты из остатков распавшихся воинских частей и гражданские лица, отступавшие вместе с армией.

Жилища крестьян из деревень Брыли, Студенка и Ухолоды французские саперы разобрали для строительств мостов. Остатки строений пошли на костры. Судьба несчастных обитателей этих селений, а также окрестных деревень Житьково, Занивки, Стахово и других однозначно была трагической. В самом Борисове, по официальным данным, сгорели 214 жилых домов, 127 амбаров и сараев, сотни других построек.

* * *

Отступавшая армия на всем своем пути опустошала окрестности. Фельдфебель Штейнмюллер из 2-го Баденского полка корпуса К. Виктора позже вспоминал:


«Деревянные крестьянские избы солдаты зажигали просто для того, чтобы погреться у огня. Мы сжигали все селения, через которые проходили»[70].


Представление о том, какими разрушениями и бедствиями сопровождалось отступление армии Наполеона через Беларусь, дает отрывок из очерка графа Евстафия Тышкевича «Описание Борисовского уезда» (1847 г.):


«Ужасный вид представляла Студёнка: деревня до основания сожжена, жители разогнаны. Поля залиты кровью, устланы трупами, тяжело ранеными, издающими дикие звуки ропота, мольбы; мороз трескучий выколачивал душу из полуобнаженных тел. Вода в Березине поднялась до неимоверной высоты, потому что в воду сбрасывали людей, лошадей, экипажи и т. п.»


А вот что писал Адам Киркор:


«Не лучше было и с Борисовом. И здесь большая часть города сгорела; улицы устланы трупами; в каждом доме десятки раненых всевозможных народностей. Хуже всего было положение мародеров и других пленных. Положение их было ужасно. Сострадания к ним не было. Были случаи, хогда, согнанные в овин, они сами поджигали солому и гибли в пламени.

Многие из гражданских чинов, состоявших при войсках, ремесленники, даже солдаты сколько-нибудь образованные находили приют по деревням в господских домах. Некоторые из них были потом гувернерами, учителями, дослужились до чинов и орденов.

После переправы Наполеона, местные власти распорядились об очистке поля, где происходило сражение, а также самой Березины, загроможденной экипажами, фургонами, лошадьми и т. п., обрушившимися во время переправы, особенно 16 ноября, когда от скопления множества экипажей и людей произошла страшная давка, мост в нескольких местах разрушился, и Березина была затоплена принадлежностями обоза. Согнали людей почти с целого уезда. Собраны тысячи трупов на полях Студёнки, сотни павших или убитых лошадей. Всех их зарыли вместе в нескольких больших могилах. Из воды вытаскивали опрокинувшиеся кареты, а в них попадались трупы женщин и детей.

Много было найдено в каретах, фургонах, ящиках — денег, драгоценностей. Все это забирали крестьяне, развозили по господским домам и продавали за бесценок. Золотые часы, цепочки, кольца, серебряные сосуды и несессеры продавались за несколько копеек. Железных разных изделий собрано было столько, что в господских домах и у крестьян железа хватило для домашнего употребления лет на двадцать. Находили много таких предметов, которые уже никак не были подстать военному времени. Например, мраморные статуи, большие картины и т. п. Конечно, все эти предметы были награблены. Еще до последнего времени крестьяне, купаясь в Березине, находили разные ценные вещи; так, один крестьянин нашел большой золотой крест с цепью…».

(А. Киркор. Белорусское Полесье // Живописная Россия, том 3. СПб., (882, с. 315–316.)

* * *

Российскому командованию казалось, что Наполеона ждет на Березине полный крах. Но он ускользнул. Успеху Наполеона способствовало, во-первых, ошибочное суждение Кутузова о том, что французская армия пойдет на Игумен (Червень) — Минск, чтобы соединиться с корпусом Шварценберга, во-вторых, ошибки Чичагова, в-третьих, нерешительные действия Витгенштейна.

Когда Наполеон 14 (26) ноября начал переправляться через Березину в районе Студёнки, Кутузов с главными силами вторые сутки стоял в Копыси, почти в 130 километрах от противника, и не ориентировался в оперативной обстановке. Только 19 ноября (1 декабря) фельдмаршал переправился через Березину в местечке Жуковец, в 53 км южнее переправы Наполеона.

Однако так называемое «общественное мнение» всю вину за провал Березинской операции возложило исключительно на Чичагова. Предельно ясно это «мнение» выразила Екатерина Ильинична Кутузова — супруга фельдмаршала и статс-дама императорского двора: «Витгенштейн спас Петербург, мой муж — Россию, а Чичагов — Наполеона!» Царь охотно пошел навстречу дворянской «общественности». Уже в декабре 1812 года Чичагов получил приказ передать командование армией генералу Витгентштейну, а в феврале 1813 царь уволил 45-летнего адмирала в отставку. Оскорбленный подозрениями в измене, Чичагов навсегда покинул Россию. Он прожил еще 37 лет и умер в Италии, оставив подробные воспоминания о войне 1812 года.

Бой за Молодечно 22–23 ноября (4–5 декабря) и отъезд Наполеона

После переправы через Березину Наполеон с Главной квартирой (Генеральным штабом) и гвардией отступал в направлении Зембин (ныне в Борисовском районе) — Плещеницы (ныне в Логойском районе) и 21 ноября (3 декабря) прибыл в Молодечно. 22 ноября (4 декабря) Наполеон ушел из Молодечно в деревню Бенина, а 23 ноября (5 декабря) прибыл в Сморгонь.

Закрепившиеся в Молодечно французы разрушили мосты через реку Уша.

Русские двигались к Молодечно с юга через Вилейку и с востока (отряды генералов М.И. Платова и Е.И. Чаплица). Первым сюда прибыл 22 ноября с южного направления отряд подполковника Тетенборна — авангард дивизии генерал-майора П.В. Голенищева-Кутузова. Позже в тот же день стали подходить основные силы 3-й армии Чичагова. В ночь на 23 ноября (5 декабря) русские построили переправу через Ушу в трех верстах ниже Молодечно по течению, а утром 23 ноября ворвались в город, где окружили часть арьергарда французов. В результате боя город был взят, в плен сдались около 2,5 тысяч французских солдат и офицеров, захвачены 24 орудия.

В Сморгони Наполеон собрал 23 ноября (5 декабря) военный совет, на котором передал командование Иоахиму Мюрату. Он видел, что кампания безнадежно проиграна, а его Великая армия почти вся уничтожена. Поэтому он решил как можно скорее приехать в Париж, подготовить французское общество к известию о случившейся катастрофе и (…) собрать новую 300-тысячную армию. Хорошо сказал в 1937 году советский историк Евгений Тарле в своей книге «Нашествие Наполеона на Россию»:


«Для Наполеона русский поход был только проигранной партией. Он был уже поглощен новой, готовящейся партией и обдумывал, как ее лучше выиграть».


На следующий день 24 ноября (6 декабря) император в сопровождении троих французов (Коленкура, Дюрока, Лобо) и польского офицера Вонсовича уехал из Сморгони в Вильню, соблюдая при этом строгую секретность (в частности, он переоделся в форму польского офицера).

В Вильне он узнал о попытке республиканского переворота, которую предпринял 11 (23) октября генерал Мале в Париже. Пользуясь отсутствием Наполеона, Мале распространил слух о гибели императора в России и пытался провозгласить новое правительство. Его вовремя схватили и расстреляли, но событие это сильно встревожило Наполеона. Наполеон через территорию Германии поспешил во Францию.

Окончание кампании 1812 года

Вскоре после переправы через Березину резко усилились морозы: температура упала на 15–10 градусов, достигнув отметки минус 25–28 по Цельсию. Между тем солдаты и офицеры Великой армии в своем большинстве не имели зимней одежды. Они замерзали и по дороге, и на привалах возле костров. Только за пять дней отступления от Березины было потеряно около 12 тысяч человек. Польский генерал Дезидерий Адам Хлаповский писал в своих мемуарах:


«Оставляемый нами бивак походил на поле сражения. Он бывал покрыт трупами так же, как и дороги, по которым мы проходили. Перед Вильно в течение одной ночи замёрзла почти вся бригада неаполитанцев»[71].


После Молодечненского боя сопротивление французов практически прекратилось. Под Сморгонью 25 ноября (7 декабря) авангард Чичагова взял в плен 3 тысячи человек и 25 орудий, а с 26 ноября до 1 декабря (с 8 по 13 декабря) русские войска взяли в плен 9730 человек.

Остатки французской армии, преследуемые русскими, спешили в Вильню, надеясь там отдохнуть и подкрепиться. В армии воцарилась анархия, хотя некоторые части (например, Нея и Мэзона) все еще сохраняли боеспособность и успешно отбивались от противника. 26 ноября (8 декабря) войска вошли в Вильню. Мюрат привел сюда боеспособных солдат гвардии, корпуса Ожеро и пришедших в Докшицы войск Вреде. В Вильне имелись крупные склады продовольствия. Однако Мюрат не смог обеспечить порядок. Огромные толпы мародёров стали громить склады и продуктовые лавки.

Пока французы отъедались, 28 ноября (10 декабря) к городу подошел авангард П.В. Чичагова под командованием Е.И. Чаплица и казаки М. И. Платова. Удержать оборону деморализованные остатки Великой армии не смогли. В городе русские взяли в плен больных и раненых — 5139 человек. Остальные солдаты и офицеры три дня (28–30 ноября) шли из Вильни в Ковно, отбиваясь по пути от казаков. Кутузов с главными силами вошел в древнюю столицу ВКЛ 29 ноября (11 декабря).

В Ковно Мюрат бросил войска и по льду перешел через Неман на немецкую сторону. Маршал Ней дал в Ковно 2 (14) декабря последний бой, задержав русских на несколько часов. Потом отступил и он. Почти в том же самом месте, где летом начинался «русский поход», назад в Пруссию вернулись около 30 тысяч человек — «горемык, одетых в рубище, с опущенными головами, потухшими взорами, мертвенно-землистыми лицами и длинными, всклокоченными от мороза бородами». Это было всё, что осталось от Великой армии, не считая австрийцев, саксонцев и пруссаков, действовавших отдельно. Французский поэт Виктор Гюго написал о них:

То были не бойцы, идущие походом,

То плыли призраки под черным небосводом.

Бредущая во тьме процессия теней…

* * *

Кстати говоря, у русских войск зимней одежды тоже не было. Армия начала наступление еще до того, как в Тарутино поступили сапоги и полушубки. К концу ноября основная масса русских солдат была одета в летнее обмундирование и страдала от холода не меньше французов. Армия Кутузова, когда выходила из Тарутино в поход к Березине, насчитывала 95 тысяч человек, а на границе с Пруссией в ней было только 27 тысяч. В армии Чичагова осталось не более 10 тысяч. Российский генерал-кавалерист Иван Левснштерн позже вспоминал:


«После переправы через Березину настали страшные морозы… Мои гусары страшно страдали. Сумской полк насчитывал не более ста двадцати лошадей, годных идти в атаку… Наша пехота была видимо расстроена. Ничто не делает человека столь малодушным, как холод: когда солдатам удавалось забраться куда-нибудь под крышу, то не было никакой возможности выгнать их оттуда. Они предпочитали умереть (…) Нигде нельзя было найти продовольствия. Только одна водка поддерживала наши силы. Мы бедствовали не менее неприятеля».


Для проведения новой кампании требовалось создавать новую армию.

* * *

Полный разгром центральной группировки Наполеона определил положение на флангах. Австрийский корпус К. Шварценберга, против которого от Березины направилась 3-я армия, отступил из Слонима в Белосток (снимая везде свои гарнизоны), оттуда в Варшаву и затем на юг, к Кракову. 28 ноября (8 декабря) гусарский отряд Дениса Давыдова, воспользовавшись уходом австрийского гарнизона из Гродно, вступил в город. Здесь этот «истинно русский человек» долго издевался над местными жителями.

Ж. Макдональд, получив сообщение о березинской переправе, ушел через Шавли в Восточную Пруссию.

М.И. Кутузов имел все основания для того, чтобы сообщить императору Александру Павловичу 7 (19) декабря: «Неприятель почти весь истреблен».

На следующий день царь прибыл в Вильню (в штаб-квартиру Кутузова) и взял на себя все военно-политическое руководство. Эго означало конец войны на территории Российской империи.

Грабеж и мародерство русских военных

Несмотря на недовольство французами, никто русские войска хлебом-солью не встречал, даже русские староверы. Фактически, русские генералы вторично завоевали беларуские земли и вели себя здесь как в стане врага. Любые попытки сопротивления русские карали смертью. Они грабили крестьянские хаты и дома мещан, шляхетские имения, и дворцы магнатов. Русские солдаты отбирали всё, что не успели отобрать солдаты французские, обрекая простой люд на голодную смерть, русские офицеры и генералы грабили имения.

Впрочем, грабили не только имения, но и церкви. Типичный пример: 8 ноября 1812 года через село Юровичи в Игуменском повете проходил казачий полк полковника Луковкина. Казаки во главе с майором П.И. Баевым основательно разграбили дом и усадьбу священника Лавриновича: забрали лошадей, сено, теплую одежду, ковры. Не пощадили они и церковных принадлежностей местной Георгиевской церкви. Казаки унесли с собой серебряный крест, расшитую золотом ризу, шелковые пояса и другие вещи[72].

Полковник К.Б. Кноринг и его офицеры из татарского уланского полка, с 1 (13) ноября 1812 года обосновавшиеся в Несвижском дворце князей Радзивиллов, присвоили себе коллекцию часов, ковры, дорогую одежду. Затем российский адмирал П.В. Чичагов, командовавший Южной армией, на 40 возах отправил в Петербург и Москву богатства, награбленные им в Несвижском дворце. Это были драгоценные камни и ювелирные украшения, золотые и серебряные изделия, коллекции медалей и монет, книги, картины и скульптуры, дорогие церковные предметы.

Через месяц генерал-лейтенант Сергей Тучков добрался до тайной сокровищницы, откуда похитил столовое серебро и семейные реликвии[73]. Менее ценное имущество разворовали нижние чины.

В западных губерниях было установлено военное управление. По инициативе литовского военного губернатора А.М. Римского-Корсакова в декабре 1812 года в Вильне была сформирована Временная исполнительная комиссия для обеспечения русской армии продовольствием и фуражом.

Гражданская администрация была восстановлена только в конце марта — начале апреля 1813 года. Но чрезвычайное (т. е. военное) положение в западных губерниях сохранялось еще два года!

Глава 9. Демографическая и экономическая катастрофа в беларуси

Военные действия затронули все губернии, где большинство населения составляли беларусы — Виленскую, Гродненскую, Минскую, Витебскую, Могилёвскую, Смоленскую, а также Белостокскую область.

Многочисленные сражения в ходе отступления и наступления российских войск, бесконечные реквизиции военными властями обеих сторон, беспощадные грабежи военнослужащих всех армий привели к массовой гибели людей и к экономическому опустошению беларуских земель.

Людские потери

Беларуское население западных губерний оплатило войну России с Францией колоссальными жертвами — до 25 % жителей погибло во время сражений, от рук французских и русских оккупантов, от голода и холода, от болезней и эпидемий. В ряде городов и местечек население сократилось вдвое или даже втрое. Таких потерь в людях наши земли не знали со времен Северной войны 1700–1721 годов. В районах военных действий одни деревни, местечки и города были полуразрушены, другие уничтожены дотла.

Великая армия занесла болезни, ранее неизвестные здесь, иммунитета против которых у местного населения не было. Но главный ущерб причинила эпидемия так называемой «гнилой горячки», возникшая с весны 1813 года из-за великого множества неубранных человеческих трупов, останков лошадей и других животных. Один из очевидцев вспоминал:


«…по окончании кампании найдены были валяющиеся по улицам, огородам и в опустошенных домах многие мертвые тела, и никто не был встречаем, кого бы можно было заставить похоронить оные».


Жительница Минска М.А. Волкова в письме к супруге гродненского губернатора В.И. Ланской от 30 декабря 1812(11 января 1813) года писала о ситуации в Минске и Минском уезде:


«Все госпитали переполнены, дороги покрыты трупами, деревни полны больными… крестьяне убегают в леса и мертвых оставляют без погребения».


В книге «Минск: исторический очерк» (Санкт-Петербург, 1905 год) сказано:


«В Минске… от разлагавшихся трупов распространялись различные болезни».


И это в городе! Что уж говорить о полях и лесах. В большинстве местностей останки долгое время никто не убирал, они разлагались, наполняя воздух зловонием, отравляя фунтовые воды, реки и озера.

Министр полиции А.Д. Балашов в 1813 году в рапорте императору «О захоронении павших» сообщал, что только вдоль «главной военной дороги» от Москвы до Вильни было погребено 430.707 человеческих трупов! А вот другой пример. Городничий города Лепеля сообщил Витебскому губернатору, что с ноября 1812 по май 1813 года в Лепеле и его окрестностях было закопано в землю 3429 человеческих трупов и 2490 — лошадиных. И это возле небольшого города, где за всю войну не было ни одного боя!

Губернаторы, губернские и уездные предводители дворянства (маршалы) в своих донесениях в вышестоящие инстанции сообщали о потере четвёртой части населения. При этом они учитывали не только гибель людей во время боевых действий, но и массовые жертвы от эпидемий весной — летом 1813 года.

Так, в Оршанском и Рогачёвском уездах (поветах) весной 1813 года умерло около 25 % жителей:

«Почти четвертая часть людей умерла от занесенной гнилой горячки»; «в уезде появились заразные болезни, так что почти четвертая часть жителей в продолжение одной весны 1813 года предалась земле».


 А вот что сообщал предводитель дворянства Бабиновичского уезда Могилёвской губернии:


«…после сего нашествия… произошли разные эпидемические болезни, от которых четвертая почти часть крестьян, помещиков и разных сословий умерла» (44).


Министр народного просвещения граф Алексей Разумовский в своем письме попечителю Петербургского учебного округа графу Сергею Уварову от 25 января (5 февраля) 1813 года следующим образом характеризовал «гнилую горячку»:


«Свирепствующие ныне злокачественные болезни, по получаемым известиям, состоят в гнилых и жестоких нервных горячках, с оглушением, бесчувствием, в остром кровавом поносе, который повидимому произошел от простого, прежде свирепствовавшего поноса в соединении с вышеупомянутым горячками смешанного. Сии болезни весьма опасны: иногда из 5 больных 4 умирали».


Сравнение данных VI ревизии (1811 г.) и VII ревизии (1815 г.) — в пределах современных границ Беларуси (т. е. без Смоленской и Белостокской областей, без Виленского и Двинского краев) — показывает, что численность помещичьих крестьян сократилась на 20 %. Дворянские предводители разных уровней, указывая в своих отчётах потери сокращение численности крепостных крестьян-мужчин в уездах и губерниях, не лгали, когда сообщали о гибели четвертой части населения. В отдельных уездах (поветах) ситуация была просто ужасной. Так, потери населения в Могилёвском уезде составили 32 % населения, в Ошмянском — 10.160 мужских душ (около 27 % всего мужского населения), в Лидском — 22 %, в Браславском — более 20 %. (45).

Убыль городского населения тоже была огромной. Например, в Минскев 1811 году насчитывалось 11.200 жителей, а в декабре 1812 года осталось всего 3480 человек (т. е. оно сократилось на 69 %). В Лепеле на январь 1812 года было 3285 жителей, на январь 1815–1635 (сокращение на 49,8 %). В Витебске из 7808 мужчин, прожигавших в городе в начале 1812 года к началу 1813 осталось 2415 (произошло сокращение на 30,9 %)[74]. В Волковыске накануне войны были 391 мужчина, осталось 217 (погибли или умерли 174 мужчины, т. е. 44,5 %).

О массовой гибели населения свидетельствует также сокращение числа прихожан многих церквей. Так, в Пинском духовном управлении при трех церквях прихожан не осталось вообще. При восьми православных церквях Борисовского повета до войны состояло 1030 дворов, после войны осталось 766 (исчезли — 264 двора, т. е. 25,64 %); при трех церквях Бобруйского повета был 521 двор — осталось 454 (исчезли 67 дворов — т. е. 12,85 %); в Слуцком повете число дворов прихожан сократилось на 49 и т. д. (46).

Довоенная численность населения восстановилась только через 20лет. Поданным проводившейся в 1833 году VIII ревизии общая численность мужского населения беларуских губерний превзошла уровень 1811 года на 210 тысяч душ. Но крестьянская часть населения выросла только на 59 тысяч мужских душ, а число помещичьих крестьян хотя и увеличилось, но так и не достигло довоенного уровня (47).

Материальный ущерб

Территория Беларуси на протяжении всей войны была районом непрерывных передвижений огромных масс войск сражающихся сторон. Все они разбирали избы и другие строения на костры для бивуаков, несмотря на то что вокруг стояли леса. Но лес солдаты не трогали, так как сырое дерево трудно зажечь и оно плохо горит.

В результате активных боевых действий многие города и местечки были выжжены дотла. Полоцк, Кобрин и, Борисов были полностью разрушены или сожжены. От пожаров и разрушений сильно пострадали Гродно, Минск, Витебск, Могилёв, Орша, Слоним. Участник войны Федор Глинка (1786–1880), русский поэт и будущий декабрист, отметил в своих записках:


«Проедешь Оршу, Дубровну, Борисов, Минск и ничего не заметишь, кроме бедности в народе, повсеместного разрушения — неминуемого последствия войны! Развалины и разоренные французами сёла — вот что представляется нашим глазам… Пустые дома, крестьяне, умирающие от голода, бледные, иссохшие лица еще живущих наполняют душу ужасом. Крестьяне разорены нашествием, бедствиями, голодом» (48).


В Могилёвской губернии особенно сильно пострадал Копысский уезд. Он простирался примерно на 100 вёрст от границы Минской губернии до Орши. С запада на восток его пересекала дорога с почтовыми станциями, идущая из Беларуси в Россию. Через уезд прошли войска многих французских военачальников — Даву и Удино, Виктора и Сен-Сира, Ожеро и Груши, Мюрата и Нея, польские войска князя Понятовского; с остатками своей армии прошёл в западном направлении сам Наполеон. В результате уезду был причинён огромный ущерб.

На упомянутом почтовом тракте, пересекающем весь уезд, были сожжены от Крупок до Коханово почти все населённые пункты, крестьянские дома, церкви, мельницы, почтовые станции, лавки, амбары, казённые каменные строения, разрушены плотины и мосты. Такая участь постигла местечки Бобр, Крупки, Коханово, Молявка, Слове'ни, Толочин, Тулиничи, деревни Бухарово, Замостье, Дубровское, Тростянка, Яблонка и десятки других. Копысские помещики 3. Кистяков, Герцик, графиня Цукато, Черняевы, после возвращения в свои имения из российских губерний увидели полностью разорённые поместья (49).

Аналогичная ситуация была в Оршанском уезде, через который проходили главные дороги. Он был настолько опустошён, что продовольствие для российских госпиталей в Орше и Дубровно надо было доставлять из других мест. Убытки, нанесённые уезду войной, достигли трёх миллионов рублей (50).

Во время контрнаступления российских войск осенью 1812 года, как писал российский автор в книге, изданной в 1905 году, «смятение населения Минска было ужасно. Поляки (не поляки, а беларусы — католики и униаты. — Авт.) и сам губернатор Брониковский бежали, не успев захватить ни ценного имущества, ни даже необходимых вещей».

Город опустел. И правильно сделали, что разбежались: русские хотели отомстить минчанам, но в связи с их бегством выместили злобу на самом городе. Разграбили все казенные учреждения, католические и униатские храмы и монастыри (их было 14), торговые лавки и многие жилые дома. Убытки Минска от войны 1812–15 гг. составили 254 тысячи рублей серебром (т. е. 1 млн 270 тыс. руб. ассигнациями), из них 118 тысяч (46,5 %) приходятся на два дня погрома, учиненного русскими войсками в почти пустом городе.

В результате активных военных действий на территории Гродненской губернии некоторые города и многие местечки сгорели дотла. Так, местечко Городец покинули все жители. Особенно сильно пострадали города Волковыск, Кобрин, Пружаны, Брест. Например, результатом боя 15 июля 1812 года войск 3-й армии генерала Тормасова с саксонскими войсками генерала Клейнгеля под Кобрином и в самом городе стало уничтожение 927 разного рода городских строений из общего числа 1187 (т. е. 78 %). Потерянное имущество горожан оценивалось в 270 тысяч рублей серебром (51).

Кобринский городничий Эмме сообщил литовскому военному губернатору 15 января 1813 года, что положение жителей города крайне тяжёлое. Всё то, что они смогли вытащить из огня, или отыскать после пожара, забрали неприятельские войска. Отступая в ноябре — декабре с территории губернии, они реквизировали весь хлеб. Люди не имели средств для восстановления жилищ.

Лишь небольшая часть жилых домов уцелела в Волковыске во время борьбы за город 4–5 ноября 1812 года. Город оказался настолько разрушенным, что уездные «присутственные места» (государственные учреждения) пришлось временно перевести в близлежащее местечко Изабелин.

Аналогичная судьба постигла Пружаны. В документах Гродненской казённой палаты сказано:


«Имущество жителей неприятелем истреблено и много жилых домов сожжено, словом, остались (жители. — Авт.) без всякого состояния в самобеднейшем положении».


Часть пружанских жителей ушла в другие местечки или в деревни. Военную беду дополнила эпидемия. В результате из числившихся в Пружанах по ревизии 1811 года 536 мужских душ осталось 202 (т. е. потери в людях составили 62,4 %). Трагизм их положения усугублялся тем, что выжившим пришлось не только исполнять земские повинности, но еще и платить недоимки прошлых лет за полное, по последней ревизии, число душ (52).

Обращение за помощью к военному губернатору не принесло желаемого результата. Весной 1813 года жители Пружан смогли засеять менее половины всей пашни. Да и с обработанных полей урожай не удалось собрать полностью, так как жители города выполняли различные повинности по обеспечению похода русских войск в страны Европы и не могли уделять должное внимание своим хозяйствам. Дождливое лето привело к тому, что сгнило заготовленное сено. Итогом стал массовый падеж лошадей, волов, коров и других животных. К концу 1813 года в местечке оставалрсь всего 30 лошадей и столько же коров.

Никаких послаблений налогового бремени жители не получили. Происходило насильственное изъятие продовольствия и фуража для доставки в Гродненский запасной магазин (склад). Даже городская полиция просила губернские власти прекратить использование военнрй силы для реквизиции продовольствия. Опираясь на ходатайство полиции, 14 (26) декабря 1813 года Гродненская казённая палата 14 декабря 1813 года обратилась к губернатору по вопросу облегчения участи жителей города Пружаны. Последний, в свою очередь, аналогичную просьбу направил А.М. Римскому-Корсакову в Вильню. Ответ, полученный 21 декабря, гласил: недоимки на жителях числятся с 1811 года, когда ещё не было войны и разорения, поэтому должны быть уплачены; что же касается текущих поставок на военные нужды — то военный губернатор разрешил взнос жителей Пружан переложить на другие населённые пункты (53).

Даже там, где не было боев, население серьезно пострадало от действий оккупантов. Типичный пример — город Лепель в Витебской губернии. Здесь в каменном здании присутственных мест (самом большом и лучшем доме города) находился французский лазарет для раненых и больных солдат[75].

Французское командование непрерывно требовало от горожан продукты для снабжения лазарета. Осенью, когда стало холодать, 15 деревянных жилых домов французы разобрали на дрова. Вот что писал историк Дмитрий Довгялло о состоянии дома присутственных мест и общем ущербе городу после ухода французов:


«Казенный дом присутственных мест по нахождению в нем неприятельского лазарета вовсе опустошен, яко то: двери и окошки, и печи разбиты, разломаны и совсем разорены також подлога (пол) в некоторых местах вытерта и сожжена. Сама же штукатурка осыпалась… Убытки города составили 405. 989 рублей 58 копеек»[76].


В особенно тяжёлом положении находилось сельское хозяйство. Разруха охватила и крупные помещичьи хозяйства, и хозяйства мелкой шляхты, и крестьянские дворы. В декабре 1812, январе — июне 1813 года многие десятки помещиков практически всех уездов Минской губернии обращались в различные инстанции — к гражданскому губернатору П.М. Добринскому, в присутствие для военных повинностей, казённую палату, с просьбами ослабить бремя продовольственных поставок (54). Так, борисовский помещик, владелец имения Белавичи Антоний Беликович, писал:


«Крестьяне разорены и оных значительное число поумирало и побито в деревне. В прах обращены хлеба, в зерне и на поле вовсе неприятелем истреблено… Имение… не может дать никакого дохода поелику во дворе и во всех крестьян не осталось ни лошади, ни коровы, ни свиней, ни самомалейшей птицы… Доселе употребляя остаток состояния своего оных крестьян кормлю» (55).


Владелец имения Запорожье Минского повета Карл Бразовский просил губернатора освободить своих крестьян от податей:


«Проходившие на Вильну 27 ноября (1812 г. — Авт.) войска забрали весь хлеб. Крестьяне не только повинности не могут нести, но и прокормить себя не в состоянии» (56).


Бедствовали помещики и крестьяне и в других беларуских губерниях. Вот в качестве примера несколько цифр о материальном ущербе, причиненном в 1812 году Вилейскому уезду (повету) Минской губернии: сгорели 444 крестьянские хаты, 431 гумно с зерном, 302 конюшни, 255 скотных дворов[77]. И это в уезде, где ни летом, ни осенью не было крупных боевых столкновений.

В 1813 году хлеборобы беларуских губерний с огромным трудом засеяли лишь половину довоенных пахотных земель. От повального голода крестьян спасла только картошка. Именно в послевоенные годы она из огородной превратилась в полевую культуру и стала для беларуской деревни настоящим «вторым хлебом».

Содержание военнопленных

Тяжким бременем явилось содержание военнопленных. Ещё 7 ноября 1812 года царь Александр I издал соответствующее распоряжение. Он предписал обеспечить пленных одеждой, обувью и продовольствием. Огромные расходы в этом плане предстояли «той губернии, в которую с самого начала партия пленных вступает». Эта губерния должна была полностью обеспечить пленных всем необходимым, «чтобы люди сии и не отправлялись иначе в путь, как по экипировке, которая сохранила бы их от дальнейшей нужды…»

Выполнение царского указа легло всей тяжестью прежде всего на беларуские губернии. Именно они были первыми на пути следования колонн военнопленных, направлявшихся в центральные районы России. Основными маршрутами движения пленных были: Вильня — Ошмяны — Сморгонь — Молодечно — Минск — Могилёв; Гродно — Минск — Могилёв; Слоним — Минск — Могилёв. В этих пунктах им выдавали одежду и обувь, включая полушубки. Обеспечение одеждой и обувью обходилось примерно в 50 рублей на каждого пленника. На путях следования колонн военнопленных создавались запасы продовольствия.

И только денежное содержание пленным выдавалось за счет правительства: от 5 копеек в сутки нижнему чину до 2 рублей штаб-офицеру и 8 рублей дивизионному генералу. На это казна отпускала ежемесячно 40 тысяч рублей (57).

Ущерб церкви

Во время военных действий пострадали и культовые сооружения — церкви и монастыри, особенно православные.

Во многих городах церкви были превращены в лазареты или склады. Их имущество при этом в значительной степени было расхищено. Например, пропали все серебряные предметы из Софийского собора в Гродно. В минских храмах Екатерининском и Марии Магдалины находились, соответственно, лазарет и пороховой склад, в результате чего серьезно пострадало внутреннее их убранство. Так, в Екатерининской церкви «иконостасы все разломаны, из них один… совсем сожжен так, как и престол, а посему и богослужение в ней не отправляется». Церковную утварь, вывезенную приходским священником в Смоленск (новую чашу для причастия, крест напрестольный, другие серебряные и парчовые с золотой бахромой изделия) отняли французские солдаты (58).

Ряд церквей, особенно в Борисовском повете, через который беспрестанно двигались войска, были сожжены до основания. Среди них Лошницкая, Нацкая и Немоницкая. Сгорела Успенская церковь в Дисненском повете. Пострадало внутреннее убранство многих церквей:


«В Борисовской Преображенской однопрестольной церкви деревянный иконостас, престол, окошки и ограда неприятелем сожжены, через что и служение в ней не совершается». Соборная Воскресенская церковь в Борисове была «занята неприятелем под лазарет, иконостас весь в целости, пол, двери, окошки выломаны, престол сожжен» (59).


Поручик 26-го егерского полка А.И. Антоновский, воевавший на территории Витебской губернии, писал о церкви в деревне Белая. Французы «во время перехода из Полоцка к Клястицам обдирали с образов церкви ризы, забирали сосуды, словом ничего не оставляли в храме, что только ценного находили» (60).

Архиерейский дом в Минске, резиденция православного архиепископа, после вступления в Минск наполеоновских войск находился в распоряжении французских военных. Везде были сбиты замки, французы искали ценности даже в земле на архиерейском подворье. Одного продовольствия и вина из запасов архиепископа Серафима было взято почти на тысячу рублей серебром. После того как военные оставили архиерейский дом, минская администрация передала его римско-католическому епископу Якову Дедерко. Представители епископа, прибывшие осматривать резиденцию перед вселением туда Я. Дедерко, взяли себе понравившиеся вещи из находившегося в доме имущества. Остальные вещи на сумму (по оценке) 6418 рублей 61 копейка серебром Дедерко объявил своей собственностью. Это мебель, ковры, посуда, книги, одежда, предметы культа (61).

Серьезно пострадали православные монастыри. Только в Минской и Гродненской губерниях, объединяемых Минской епархией, их было 10. Вследствие усиленных реквизиций продовольствия, фуража, лошадей и крупного рогатого скота, предпринятых военными властями обеих воюющих сторон, монастыри крайне обеднели. Например, ущерб, причиненный Слуцкому монастырю, составил около 4 тысяч рублей серебром (62).

Далеко не все монастыри смогли восстановить свое хозяйство, разоренное войной. Не удалось восстановиться, например, шести монастырям Минской епархии, в том числе Симеоновскому — в Бресте, Успенскому — в Мозырском повете, Троицкому — в Дрогичине, Благовещенскому — в Друе. Все они были 1 августа 1824 года обращены в приходские церкви.

Из примерно 300 церквей Минской епархии в той или иной степени были повреждены 57 (19 %). Одни сожжены, другие разграблены, третьи разрушены. Внешний облик и внутреннее убранство ряда церквей и монастырей пострадали от использования их воюющими сторонами под лазареты, госпитали, конюшни, склады продовольствия, фуража, военного имущества, боеприпасов.

Например, вот как выглядел комплекс сооружений, где до войны размещалось руководство Минской епархии:


«Каменный корпус, к Минскому кафедральному собору прилегающий, в коем помещались консистория с архивом, и жили в нем соборные духовные чины и приказнослужители…хотя и уцелел от неприятеля по внешности, но внутри оного неприятелем проломаны стены и поделаны большие залы для помещения больных. Также некоторыя малые горницы, от этих больших залов отделенныя, от больных очищены, но в них испорчены стены и побиты окошки, прорублены двери. Колокольня и алтарь Кафедрального собора до основания разрушены» (63).

* * *

Только в Минской губернии 86 священнослужителей лишились домов. Десятки священников при наступлении французских войск бежали из Беларуси. Вернувшись, они нашли свои дома разграбленными и теперь нуждались в самом элементарном: хлебе, одежде, обуви, семенах для весеннего сева, сельскохозяйственном инвентаре, рабочем скоте. Убытки священнослужителей города Минска, связанные с потерей имущества, составили 3206 рублей, Слуцкого повета — 4170, Бобруйского повета — 2787, Борисовского повета — 1820, Пинского повета — 1082 (64). А всего 13.065 рублей серебром, тогда как за один серебряный рубль давали 5 бумажных. Напомню, что накануне войны дойная корова стоила на рынке в Минске всего 10 рублей.

Минская и Могилёвская духовные семинарии во время войны прекратили свою работу. Учебные заведения серьезно пострадали: были выбиты окна, повреждены печи, расхищены библиотеки. На счетах семинарий не было денег (22).

Развал торговли

Во всех западных губерниях торговля пришла в полный упадок. Грабежи и реквизиции с обеих сторон, опасность транспортных сообщений, использование законов военного времени в отношении имущества частных лиц привели к потере целых состояний и разорению многих купцов.

Например, летом 1812 года на реке Лучесе под Витебском застряли баржи с пенькой купца Махорина. Груз весом 4117 пуда (65,87 т) и стоимостью 37.057 рублей 50 копеек переправлялся из Могилёва в Ригу. В ночь на 15 (27) июля, примерно за три часа до вступления наполеоновских войск в Витебск, Барклай де Толли приказал сжечь баржи с пенькой. 18 июля купец обратился с жалобой на действия главнокомандующего и вручил её генералу А.П. Ермолову, начальнику штаба 1-й армии. Тот переправил её военному губернатору герцогу А. Вюртембергскому. Потеря товара привела к разорению купца. Из-за судебной волокиты дело тянулось около 20 лет, но так и не получило положительного разрешения. В 1830 году его передали из судебных инстанций на рассмотрение в Военное министерство (66).

Главным «нервным узлом» экономики всего Западного края была Вильня. Виленские купцы потеряли за время войны, по официальным данным люстрационной комиссии, 361.675 рублей 45 копеек серебром (или 1 млн 808 тыс. 377 рублей ассигнациями). Для них это было так много, что грозило параличом всей местной торговой системы. Чтобы избежать этого, сам министр внутренних дел Росийской империи (!) О.П. Козодавлев попросил военного губернатора А.М. Римского-Корсакова временно прекратить взимание податей с потерпевших купцов, так как они «приведены в совершенное разорение» (67).

Общие суммы потерь

Ограбление населения Беларуси в связи с «войной 12-го года» было многократным. Оно включало в себя следующие позиции:

а) беспощадные реквизиции в предвоенный период;

б) прямые грабежи и намеренное уничтожение продуктов, скота и имущества русскими войсками при отступлении;

в) гибель жилищ, скота, имущества в ходе боевых действий (стрельба, пожары);

г) реквизиции и мародерство французов;

д) реквизиции и мародерство русских войск во время контрнаступления;

е) реквизиции на военные нужды в период 1813–1814 гг.

Война нанесла колоссальный ущерб хозяйству и населению Беларуси. Ценность уничтоженного и расхищенного имущества жителей края, потерь от падежа скота, уничтожения хлеба на полях, реквизиций и других убытков, причиненных беларуским губерниям только в июне — декабре 1812 года, составила, по официальным данным люстрационных комиссий, 152.975.594 руб. 79 коп. Эта астрономическая по тем временам сумма составляла половину всей доходной части бюджета России, в полтора раза превышавшую поступления от податей на всей территории империи в 1812 году (68).

По губерниям ситуация с убытками выглядела так:

Витебская — 39.942.110 руб.,

Минская — 34.186.976 руб.,

Могилёвская — 33.497.764 руб.,

Гродненская — 32.535.616 руб.,

Виленская — 18.813.128 руб.,

Всего: 134.162.466 руб.

Сильно пострадали все беларуские губернии. Но первое место в этом грустном рейтинге заняла Витебская губерния, где боевые действия шли непрерывно с июля по ноябрь 1812 года. Витебский и Полоцкий уезды числились в губернии наиболее потерпевшими.

В Минской губернии наибольший ущерб был причинен Борисовскому, Вилейскому и Дисненскому уездам; в Могилёвской — Копысскому, Бабиновичскому и Оршанскому уездам; в Гродненской — Брестскому и Кобринскому уездам.

Чрезвычайно потерпели Ошмянский и Браславский уезды Виленской губернии. Потери каждого из них превышали 4 миллиона рублей (69).

Огромные потери рабочего скота привели к тому, что в 1813 году не было чем обрабатывать землю. О ситуации с рабочим скотом — лошадьми и волами — наглядно свидетельствует пример Гродненской губернии. До начала войны там числилось 60.586 лошадей и 156.956 волов. К началу сева 1813 года осталось 28.377 лошадей и 86.659 волов, т. е. убыль животных составила 32.209 лошадей (53 %) и 70.297 волов (45 %). Положение в некоторых уездах было просто катастрофическим. Так, в Ошмянском уезде осталось 23 % довоенной численности лошадей и 48 % волов, в Браславском — 38 % лошадей и 47 % волов (70).

Документы свидетельствуют, что наполеоновские и российские войска причинили местному населению примерно одинаковый ущерб, с некоторым превышением российского грабежа над французским. Например, по Минской губернии он составил: от наполеоновских войск — 16.982.414 рублей и 52 копейки, от российских войск — 17.204.561 рубль и 79 копеек. Т. е. русский погром произошел французский на 222.147 рублей и 27 копеек[78].

Мольбы о помощи

Непомерные тяготы военного времени вызвали огромную волну обращений в губернские и столичные инстанции с просьбами если не освободить от поставок провианта и фуража, то хотя бы сократить их объемы. В ответ на непрерывный поток жалоб и прошений о помощи в марте 1813 года Комитет министров утвердил правила «О пособии хлебом разорённым от войны». Пособие могли получить казённые крестьяне, помещики, занимающиеся хлебопашеством мещане, а также купцы и мещане, нуждающиеся в продовольствии. Оно имело двойное назначение — для пропитания и для посева. Для пропитания выделялась на месяц одна четверть (3,07 литра) ржаного хлеба на каждую душу, на засев полей — не более 2 четвертей на десятину. Пособие подлежало возврату.

«Употреблённые казной на сие пособие деньги должны быть возвращены в том количестве во что розданный хлеб с доставкою на место обошёлся. Для возврата сего назначаются к платежу сроки, а именно, по прошествии трёх в последующие семь лет… по равным частям без процентов».

Пособие выдавалось только при условии наличия поручительства, гарантировавшего возврат денег. Для казённых крестьян — это поручительство всего общества селения (или волости), помещики отвечали доходами своих имений или поручительством нескольких известных в уезде дворян, за купцов и мешан отвечали их общества или же городская дума (71).

Решение Комитета министров давало возможность получить беспроцентный кредит. Но получить его могли только весьма пострадавшие хозяйства. К тому же он предоставлялся в условиях, когда Россия ещё целый год вела войну с Францией и бесконечные военные требования о поставках продовольствия и фуража все это время продолжали давить на сельское хозяйство.

Поддержка землевладельцев со стороны государства была весьма скромной и не могла способствовать восстановлению их хозяйств. Скорее, это была мера, направленная на предотвращение всеобщего голода. А непрекращающиеся военные требования, вызванные войной за пределами России, усугубляли всеобщее обнищание населения, которое не справлялось с выполнением государственных повинностей. По итогам 1813 года Министерство финансов констатировало наличие больших недоимок по всем без исключения губерниям Беларуси.

Продление чрезвычайного положения

С изгнанием французских войск с территории западных губерний война была перенесена за границы Российской империи. Эти губернии превратились в тыл российских войск, действовавших в Европе. Здесь располагались резервные части, находилось много госпиталей. Через беларуские губернии на Запад постоянно шли войска, а это десятки тысяч солдат.

Фактически западные губернии оказались в январе 1813 — апреле 1814 года втаком же положении, как летом — осенью 1812 года, когда через них двигалась Великая армия Наполеона. Выполнение бесконечных военных требований — предоставление подвод, реквизиция лошадей, изъятие продовольствия, ремонт дорог, содержание госпиталей, обеспечение прохода пленных легло непомерной тяжестью в первую очередь на беларуское крестьянство.

Сильно пострадали и крупные владения. Например, управляющие Круглянским имением графа М.С. Воронцова в Могилёвской губернии жаловались в течение всего 1813 года своему хозяину на непомерные изъятия продовольствия и фуража для войск и госпиталей, на беспрестанно проходящие «транспорты и партии», которые крестьянских лошадей «отяготительными подводами каждодневно истребляют», на квартирующие полки. В результате «с оного разорённого имения его сиятельство никакого дохода не получает», — докладывал управляющий У.И. Шантырь.

«По всем деревням Круглянским множество больных и…есть…хаты, в которых ни одного здорового не находится». Из 2400 душ, числившихся в имении до войны, осталось 1800. Общие убытки, которые понесло Круглянское имение Воронцова, составляли 110.600 руб. 15 коп. (72).

Ещё более удручающую картину представляло собой другое крупное владение Могилёвской губернии — Горы-Горецкое. Опекун имения Иван Неклюев в письме Могилёвскому губернатору графу Д. А. Толстому писал 6 марта 1813 года:


«…Неприятелем все заведения вконец разорены, имущество разграблено, крестьяне также грабительством и поборами доведены до нищеты, многое число их страдает болезнями, а не менее того удалились из жительств своих по причине недостатка в пропитании».


Людские потери Горы-Горецкого имения были огромны. Как отмечено в ведомости, составленной управляющим Перепелицыным, «умерло от побоев и полученной от неприятельского войска заразы две тысячи четыреста человек». Послевоенную экономическую ситуацию в имении осложняли размещённые в нём лазареты и расквартированные войска. Общий ущерб, нанесённый имению в 1813 году оценивался в 3.020.277 руб., из них 2.091.372 руб. (69,2 %) составили потери крестьян (73).

Потери Горы-Горецкого имения намного превысили ущерб, нанесённый губернскому городу Витебску, который оценивался в 1.687.736 руб. 59 коп. (74). Разрушения, долги, крайняя нищета крестьян не позволили восстановить хозяйство после войны и рассчитаться с кредитами. В 1829 году имение было конфисковано и перешло в распоряжение Могилёвской казённой палаты, которая открыла там земледельческую школу[79].

Особенности грабежа в 1813–14 гг

Дореволюционный историк И.М. Середонин писал, что правительство было прекрасно осведомлено о страшном разорении губерний, которые стали театром военных действий.

«Они требовали самого внимательного к себе отношения, но оказать им помощь и пособие было нелегко в виду положения финансов и продолжения войны» (75).

В действительности центральные власти меньше всего беспокоились об оказании какой бы то ни было помощи. Напротив, правительство стремилось «выжать» из западных губерний все ресурсы без остатка. Именно поэтому все они, несмотря на изгнание войск неприятеля и крайнее разорение, указом царя от 9 декабря 1812 года были оставлены на чрезвычайном (т. е. военном) положении. Их продолжали рассматривать как важный источник для обеспечения «пропитания армий» и здесь, значилось в царском указе, «главнейшею надеждою служит назначенный по предварительным распоряжениям сбор и подвоз со всех сих губерний жизненных продуктов на разные по направлению армии пункты» (76).

Сразу после восстановления в уездах и губерниях административных органов, власти приступили к проведению беспощадной фискальной политики, стремясь любыми методами взыскать с населения и недоимки предвоенных лет, и текущие платежи. При этом в качестве средства принуждения широко практиковались штрафы и экзекуции.

Существенным дополнением к земским и государственным повинностям стала практика пожертвований, якобы добровольных, но фактически вынуждаемых властями. Они выражались в таких цифрах, которые зачастую превышали официальные военные требования. Так, только 2 из 12 уездов Могилёвской губернии (Быховский и Чаусовский) в 1813 году в счёт пожертвований поставили 1859 пудов (29,744 т) сухарей, 6334 пуда 6 фунтов (101,346 т) муки, 500 четвертей круп (1537 л), 1739 вёдер водки (21.390 л), 466 голов крупного рогатого скота, более 3300 четвертей овса, сено, масло, мёд и другие продукты на общую суму 381.914 руб. 42 коп. (77).

Помимо этого, осуществлялись поставки по требованиям военных властей в путевые магазины, в Бобруйскую крепость, н госпитали, для расквартированных войск, для проходящих воинских частей, по губернаторским распоряжениям и т. д. Только один Белицкий уезд Могилёвской губернии в 1813 году в этих целях поставил 73.409 пудов 26 фунтов (1175 т) сухарей, более 1552 четвертей крупы, свыше 27.993 четвертей овса, 77.491 пуд (1240 т) сена, 6743 ведра водки (82.939 л). Аналогичные поставки из Климовичского повета оценивались в 723.396 руб.; Сенненский повет поставил продуктов и фуража на 163.986 руб. 50 коп. (78).

Огромное количество крестьянских лошадей, вместе с погонщиками использовались для военных нужд. Значительная их часть не вернулась обратно. Так, в Сенненском повете во время прохода воинских частей было взято 4803 подводы с лошадьми и возчими, а в Климовичском повете на различные военные потребности — 5.213. Из них 1523 лошади и 65 человек не вернулись домой — погибли или умерли (79).

Люстрации

В конце 1813 года Александр I распорядился провести люстрацию в губерниях, пострадавших от войны, т. е. определить ущерб, нанесённый их хозяйству, и выяснить, в каком состоянии находятся помещичьи имения теперь. С этой целью в каждом повете создали люстрационные комиссии, собиравшие сведения о причинённых войной потерях. Сведения из поветов Гродненской и Минской губерний поступали в Вильню, в Главный комитет военных повинностей, а из Витебской и Могилёвской губерний — в аналогичный комитет в Петербурге. Что касается виленского комитета, то его чиновники обобщали полученные данные и прорабатывали предложения о мерах, которые могли бы способствовать восстановлению благосостояния края.

Кроме того, 1(13) марта 1813 года в Вильне был создан Комитет для расчета с жителями литовских губерний за продовольствие и фураж, реквизированные российскими войсками в 1812–13 гг. Его полномочия распространялись на Виленскую, Гродненскую, Минскую губернии и Белостокскую область. Комитет должен был точно определить размеры материальных потерь землевладельцев и горожан, а также осуществить «справедливое распределение» продовольственно-фуражных поставок д ля российских войск на 1813 год.

В основу классификации хозяйств относительно понесённых потерь было положено распоряжение министра финансов Д.А. Гурьева от 16 декабря 1812 года, разделявшее потерпевших на три категории. Вместе с тем, сохранив министерскую классификацию, виленский комитет определил для нее несколько иное основание, в частности конкретизировал само понятие «разорение». Он предлагал военному губернатору признавать наличие разорения только в том случае, когда было потеряно то имущество, лишение которого переводит потерпевшего в качественно новое состояние, из обеспеченности в бедность, без надежды вернуть утраченное благосостояние. Такими случаями комитет рекомендовал признать потерю или уменьшение числа крестьянских душ, лишение лошадей и продуктивного скота, разрушение строений. Только такие потерпевшие могли причисляться к первым двум группам и рассчитывать на поддержку государства. Утрата же денег, драгоценностей, предметов роскоши, по мнению комитета, не давала оснований для зачисления их бывших владельцев в первые две группы разорённых.

Установив этот принцип, в декабре 1813 года Виленский главный комитет военных повинностей представил Литовскому военному губернатору А.М. Римскому-Корсакову свои предложения. Комитет рекомендовал комплекс мер, направленных на восстановление благосостояния землевладельческого и земледельческого сословий. Однако эти предложения сочли слишком радикальными, они не встретили поддержки со стороны правительства.

Черту под вопросом подвёл царский манифест от 30 августа 1814 года. Он освободил крестьян Западных губерний Российской империи от недоимок за 1812 и 1813 годы. Помещикам простили недоимки по процентному сбору с их доходов за 1812–1814 годы[80] (80).

* * *

Таким образом, война между Францией и Россией имела весьма тяжёлые социально-экономические последствия для Беларуси.

Уездные и губернские люстрационные комиссии определили общую величину потерь во время войны 1812 года. Стоимость уничтоженного и разворованного имущества жителей беларуских губерний (без учета Смоленщины), в том числе скота, хлеба на полях, жилых строений и т. д. составила астрономическую по тем временам сумму — почти 160 млн рублей. Широкомасштабные изъятия продовольствия и фуража ввергли крестьянство в крайнюю нищету. Более чем 50-процентное сокращение рабочего и продуктивного скота повлекло за собой сокращение наполовину посевных площадей, что привело к резкому падению жизненного уровня населении н последующие годы.

Заключение

«Присутствие наших войск в Западном крае придает правильное направление мыслей местному населению» (Русский генерал).

Результаты войны

Война принесла огромные потери обеим сторонам. Наполеоновская армия потеряла 80 %, русская армия — 50 % того состава, который участвовал в боевых действиях.

В результате массового беспощадного ограбления наших земель русскими, потом французами, потом снова русскими вся территория Беларуси к лету 1813 года представляла собой сплошную зону бедствия. За 12 месяцев (июль 1812 — июнь 1813) наша страна потеряла каждого 4-го жителя, половину посевных площадей, две трети поголовья лошадей. Были разграблены 90 % храмов всех конфессий. Материальные потери пяти беларуских губерний (без Смоленской) и Белостокской области составили около 160 млн рублей серебром. Только хорошие урожаи 1813 и 1814 годов (и картошка!) позволили избежать массового голода.

Фельдмаршал М.И. Кутузов обратился к царю Александру I с предложением о конфискации имений всех магнатов и шляхты, выступивших на стороне Наполеона, в пользу генералов и офицеров русской армии, отличившихся в боях. Но царь не решился на столь радикальную меру. Он извлек некоторые уроки из бурных событий предыдущего десятилетия и понял, что в таком случае создаст на десятилетия огромную проблему для России.

«Лукавый властитель» (по определению А.С. Пушкина) предпочел выступить в роли «доброго отца». Своим манифестом от 12 (24) декабря 1812 года он объявил жителям западных губерний — участникам войны против России — «всемилостивейшее общее и частное прощение, предавая все прошедшее вечному прощению и глубокому молчанию». Правда, при условии их возвращения на родину в течение двух месяцев (позже срок был увеличен).

Амнистией, объявленной Александром I, воспользовались далеко не все. Ведь Наполеон еще не был побежден, его борьба с очередной антифранцузской коалицией продолжалась более 15 месяцев и завершилась только после вступления союзных войск в Париж 31 марта 1814 года. Многие крупные и средние землевладельцы западных губерний попрежнему связывали с ним надежды на политические изменения в Восточной Европе. Достаточно привести лишь одну цифру: из 103 дворян Минской губернии, ушедших с наполеоновскими войсками, в указанный срок вернулись только 10 человек[81].

С другой стороны, пока война продолжалась, царский манифест не применялся по отношению к «невозвращенцам". В начале 1813 года в губернских городах были созданы специальные комиссии для конфискации имений. Только в трех губерниях (Гродненской, Минской, Могилевской) подлежали конфискации имения более чем 200 помещиков, в которых, поданным довоенной VI ревизии, числилось около 153 тысяч крестьян мужского пола старше 14 лет. В ноябре того же года возобновили свою деятельность комиссии, созданные еще осенью 1809 года для продажи с аукционов конфискованных имений.

Репрессии прекратились только с изданием царского манифеста от 30 августа (11 сентября) 1814 года о всеобщей и безусловной амнистии и возврате владельцам всех без исключения конфискованных или секвестированных имений.

Католическое духовенство, широко сотрудничавшее с наполеоновской администрацией, тоже получило «высочайшее прощение». Ведь нелояльность этой группы населения была заранее известна. А вот православные священники, изменившие в 1812 году присяге своему императору, понесли суровое наказание: предательство этой группы населения западных губерний стало неожиданностью для российских властей.

Российское правительство приняло энергичные меры по укреплению положения православной церкви. В частности, униатские церкви стали превращать в православные. Этому процессу активно помогали военные власти. Типичный пример — рапорт протоиерея Василия Корженевского в Минскую духовную консисторию:


«По вступлении российских войск в город Игумен, по повелению генерала Рахманова все церкви от униатских священников отобрал я и поручил священникам (православным. — Авт.)».


Между тем до войны численность униатских церквей в некоторых губерниях превосходила все остальные. Так, в Витебской губернии накануне войны было 87 православных церквей, католических — 186, а униатских — 330.

В честь побед российских войск над войсками Наполеона на территории Беларуси царские чиновники поставили памятники в Бресте, Верхнедвинске, Витебске, Друе, Кобрине, Молодечно, Полоцке, а также в деревнях Клястицы, Копцевичи, Островно, Поддубно, Солтановка, Сапежинка, Студёнка.

Наши современные «янычары» рьяно заботятся об их сохранности и предлагают ставить новые. Хочу напомнить читателям в этой связи, что речь идет о памятниках войскам страны, уничтожившей наше древнее государство (Великое Княжество Литовское) и поработившей наших предков на 220 лет! Те, кто воздаст им почести — это люди, наплевавшие на трагическую историю своего Отечества и своего народа.

* * *

Правительство и помещики опасались, что крестьянство после войны не захочет оставаться под властью рабовладельцев. Поэтому царь и правительство приняли меры, чтобы пресечь стремление крестьян к свободе. В упомянутом выше манифесте от 30 августа (11 сентября) 1814 года по случаю окончания войны царь Александр поспешил развеять чаяния крестьян о свободе, лицемерно утешая их фразой:


«Крестьяне, верный наш народ, да получат мзду свою от Бога».


Крестьянство западных губерний стало объектом крепостнической эксплуатации более жестокой, чем прежде. Помещики стремились возместить убытки, причиненные их хозяйствам войной. После войны государство укрепило во всех губерниях, затронутых войной, бюрократический аппарат, располагавший мощными военными и полицейскими силами. Беларусь в этом плане находилась в особенно неблагоприятной ситуации, так как в силу географического положения на ее территории всегда находилось огромное количество царских войск, широко использовавшихся для усмирения малейших проявлений недовольства. Поэтому острые формы социального протеста, такие, как поджоги помещичьих имений, убийства управляющих и помещиков, вооруженное сопротивление воинским командам, носили здесь единичный характер.

Жесточайший экономический кризис и «разруха в умах», в сочетании со значительным усилением военно-полицейского режима, обусловили после войны окончательную победу в беларуских губерниях российской формы рабовладения и консервацию крайне низкого уровня национального самосознания крестьянства и мещанства — до полного отсутствия такового.

Самая главная духовная потеря в результате войны — это окончательное крушение надежды на восстановление независимости ВКЛ. Уже в январе 1813 года император Александр I в письме к Адаму Чарторыйскому заявил:


«Не забывайте что Литва, Подолье и Волынь до сего времени считают себя провинциями русскими и никакая логика в мире не переубедит Россию, чтобы они могли быть не под властью государя России, а под чьей-то другой».


С той поры начало стихийно формироваться шляхетское национально-освободительное движение, чисто польское по своему содержанию и формам. Оно заявило о себе в восстаниях 1831 и 1863 годов. Собственно беларуское движение зародилось намного позже — на рубеже XIX и XX веков.

Источники цитат

1. Император Александр I и граф Армфельд в 1811–1812 гг. // «Русская старина», 1896, № 8, с. 344–345.

2. Мемуары князя Адама Чарторижского и его переписка с императором Александром I. Том 2. Москва, 1913. С. 59.

3. Записка трёх товарищей министров императору Александру I // «Русская старина», 1894. Том 82, № 8, с. 213.

4. Мемуары князя Адама Чарторижского, с. 138.

5. Богданович М.И. История царствования императора Александра I и России в его время. Том 2. СПб., 1869, с. 444–445.

6. Адраджэнне: пстарычны альманах. Вып. 1. Мшск, 1995, с. 208.

7. Николай Михайлович [Романов]. Император Александр I. Том 1. СПб., 1912, с. 365–370.

8. Адраджэнне: пстарычны альманах. Вып. 1. М1нск, 1995, с. 208.

9. Адраджэнне… С. 208–209, 212–213.

10. Сборник Русского исторического общества. СПб., 1909. Том 128. С. 399.

11. Виленский временник. Кн. V. Ч. 1, с. 48.

12. Виленский временник. Кн. V. Ч. 1. С. 98.

13. Походные записки артиллериста, с 1812 по 1816 год. М., 1835. Часть 1, с. 94.

14. Виленский временник. Кн. V. Ч. 1. С. 54.

15. Виленский временник. Кн. V. Ч. 1. С. 94–95.

16. Виленский временник. Кн. V. Ч. 1. С. 60–61.

17. 1812–1814: Секретная переписка генерала П.И. Багратиона. Личные письма генерала Н.Н. Раевского… / Сост. Ф.А. Петров и др./ М., 1992, с. 33.

18. Виленский временник. Кн. V. Ч. 1, с. 83.

19. Виленский временник. Кн. V. Ч. 1, с. 106.

20. Виленский временник. Кн. V. Ч. 1, с. 106–107.

21. Акты, документы и материалы для политической и бытовой истории 1812 года. Том 1. СПб., 1912, с. 416. Далее «Акты, документы и материалы…»

22. Литвинове кая Ю.И. Деятельность органов местной власти в Беларуси, созданных Наполеоном. // Псторыя: Праблемы выкладання. 2005, № 2, с. 41. ‘

23. Акты, издаваемые Виленскою комиссиеюдля разбора древних актов. Документы и материалы, относящиеся к истории Отечественной войны 1812 года. Вильня, 1912. Т. 37, с. 212–213. Далее «Акты, издаваемые Виленскою…»

24. Акты, издаваемые Виленскою…» Том 37, с. 222.

25. Акты, документы и материалы… Вильня, 1909. Том 1, с. 197./

26. Акты, документы и материалы… Вильня, 1909. Том 1, с. 358.

27. Литвиновская Ю.И. Военная политика Наполеона в Беларуси: исследование процесса использования людских ресурсов Беларуси для службы французскому императору. // Псторыя: Праблемы выкладання. 2006, № 2, с. 47.

28. Акты, издаваемые Виленскою комиссиею… Вильня, 1912. Т. 37. С. 275.

29. Акты, документы и материалы… Вильня, 1909. Том 1, с. 140.

30. Литвиновская Ю.И. Деятельность органов местной власти в Беларуси, созданных Наполеоном. // Псторыя: Праблемы выкладання. 2005, № 2, с. 43–44.

31. Литвиновская Ю.И. Мародерство наполеоновских солдат на территории Беларуси. // Весшк БДУ. Сер. 3. Псторыя. 2003, № 1, с. 20.

32. Литвиновская Ю.И. Деятельность органов местной власти в Беларуси, созданных Наполеоном. // Псторыя: Праблемы выкладання. 2005, № 2, с. 44.

33. Литвиновская Ю.И. Военная политика Наполеона в Беларуси: исследование процесса использования людских ресурсов Беларуси для службы французскому императору. // Псторыя: Праблемы выкладання. 2006, № 2, с. 48.

34. Литвиновская Ю.И. Военная политика Наполеона в Беларуси… // Псторыя: Праблемы выкладання. 2006, № 2, с. 48–49.

35. Литвиновская Ю.И. Военная политика Наполеона в Беларуси… // Псторыя: Праблемы выкладання. 2006, № 2, с. 49.

36. Литвиновская Ю.И. Фискальные мероприятия французских военных властей в Беларуси во время войны 1812 г. // Псторыя: Праблемы выкладання. 2007, № 10, с. 16.

37. Акты, издаваемые Виленскою комиссиею… Вильня, 1912. Том 37, с. 197.

38 Обращение Комиссии временного правительства ВКЛ к городским уездным и сельским властям подначальных территорий. 6 июля 1812 года. // Военные дневники. 1812 год. М., 1998, с. 79.

39. Корнейчик Е.И. Беларуский народ в Отечественной войне 1812 года. Мн., 1962, с. 68.

40. Малшоусю, М. 1шоу Напалеон праз Беларусь: сацыяльна-эка-нам1чнае палажэнне Беларуа пад час вайны 1812 года. // Чырвоная змена. 1994. 10сакав1ка.

41. Малшоусю, М. 1шоу Напалеон праз Беларусь…

42. Лукашэв1 ч А. 1812 год i Беларусь. // Беларуская думка. 2007, №

8, с. 123.

43. Швед В.В. Пакмж Польшчай i РаЫяй: Грамадска-палпычнае жыцце на землях Беларуа (1772–1863 гг.). Гродна, с. 111.

44. Беларусь и война 1812 года: Документы. Минск, 2011, с. 242.

45 Акты, документы и материалы для политической и бытовой истории 1812 года. СПб., 1912. Том 3, с. 39, 43.

46. Акты, издаваемые Виленскою комиссиею… Вильна, 1912. Том XXXVII, с. 131–133.

47. См.: Кабузан В.М. Изменения в размещении населения России в XVIII — первой четверти XIX вв. С. 123–125, 147–149.

48. Глинка Ф.Н. Письма русского офицера. Смоленск, 1946, с. 249.

49. Акты, документы и материалы для политической и бытовой истории 1812 года. Том 3, с. 33, 36.

50. Там же, с. 40.

51. Акты и документы архива Виленского, Ковенского и Гродненского генерал-губернаторского управления. Часть 2, с. 131.

52. Акты и документы архива Виленского, Ковенского и Гродненского генерал губернаторского управления. Часть 2, с. 131, 216, 218–220.

53. Там же, с. 220.

54. НИАБ. Ф. 333, оп. 4, д. 601, лл. 20–105.

55. Н ИАБ. Ф. 333, on. 24, д. 12, л. 1.

56. НИАБ. Ф. 295, оп. 1,д. 103, л. I.

57. Богданович М.И. История Отечественной войны 1812 года по достоверным источникам. СПб, 1860. Том 2, с. 236–237.

58. НИАБ. Фонд 136. On. 1. Д. 2935. Л. 69–71.

59. ЛисоваЛ. Лыко для Наполеона.//«Советская Беларусия*. 2002, 26 октября.

60. Харкевич В. 1812 год в дневниках, записках и воспоминаниях современников. Вильна, 1904. Вып. 3, с. 127–128.

61. НИАБ. Фонд 136. On. 1. Д. 3039. Л. 62.

62. НИАБ. Фонд 136. On. 1. Д. 2935. Л. 63–67.

63. Лисова Л. Лыко для Наполеона. // «Советская Беларусия». 2002, 26 октября.

64. Акты, издаваемые Виленскою комиссиею… Вильна, 1912. Том XXXVII, с. 139–153.

65. Акты, издаваемые Виленскою комиссиею… Вильна, 1912. Том XXXVII, с. 154–155.

66. Полоцко-Витебская старина. Витебск, 1912. Выпуск 2. С. 250–251.

67. Татищев Ю.В. Вильна и Литовские губернии в 1812–1813 гг. // Акты и документы архива Виленского, Ковенского и Гродненского генерал-губернаторского управления. Часть 2, с. 111.

68. Печерин Я.И. Исторический обзор росписей государственных доходов и расходов с 1803 по 1843 год включительно. СПб., 1896, с. 220.

69. Акты, документы и материалы для политической и бытовой истории 1812 года. Том 3, с. 30, 34,40.

70. Акты и документы архива Виленского, Ковенского и Гродненского генерал-губернаторского управления. Часть 2, с. 274–285.

71. Бумаги относящиеся до Отечественной войны 1812 года, собранные и изданные П И. Щукиным. (М., 1905). Часть 9, с. 123–124.

72. Бумаги относящиеся до Отечественной войны 1812 года, собранные и изданные П.И. Щукиным М., 1899. Часть 4, с. 286–304.

73. НИАБ Ф. 2001, on. 1,д. 23, л. 8,45.

74. Сапунов А. Витебская старина. Том 1, с. 309.

75. Середонин И.М. Исторический обзор деятельности Комитета Министров. СПб., 1902. Том 1,с. 561.

76. Полное собрание законов Российской империи. Том 32. СПб., 1830, с. 484.

77. Акты, документы и материалы для политической и бытовой истории 1812 года. Т. 3. С. 75, 104–105, 112–125.

78. Там же. С. 98–101,108–109, 128–131.

79. Там же. С. 108–109, 130–131.

80. Полное собрание законов Российской империи. Том 32, с. 908–909.

Библиография

Дореволюционные источники

Акты, документы и материалы для политической и бытовой истории 1812 года, собранные и изданные по… Тома 1–3. СПб., 1909–1912.

Беларусь и война 1812 года: Документы /Сост. А.М. Лукашевич, Д.Л. Яцкевич/ Минск: «Беларусь*, 2011. — 560 с.

Беседы и частная переписка между Императором Александром I и кн. Адамом Чарторижским (1801–1823). /Пер. с фран./ М.: «Сфинкс», 1912.-376 с.

Вандаль А. Сочинения в 4-х томах. /Пер. с француз./ Ростов-на-Дону: «Феникс», 1995. Том II. Наполеон н Александр I: Франко-русский союз во время I империи. От Ткпьзита до Эрфурта. (540 с.); Том ГУ. Разрыв франко-русского союза (602 с.)

Верещагин В.В. Наполеон в России 1812. Тверь: «Созвездие», 1993. — 286 с.

Виленский временник /в 6 книгах/. Книга V. Акты и документы архива виленского, ковенского и гродненского генерал-губернаторского управления, относящиеся к истории 1812–1813 it. Часть 1. Переписка по военной части. Часть 2. Переписка по части гражданского управления. Вильна, 1912–1913.

Военский К. Отечественная война 1812 года в записках современников. СПб., 1911.- 112 с.

Война 1812 года. Дневник Теодора фон Папета. Смоленск, 2010. — 116 с.

Глинка Ф.Н. Письма русского офицера. Смоленск: Облкнигоиздат, 1946.-384 с.

Дубровин Н. Отечественная война в письмах современников (1812–1815 гг.) СПб., 1882.-692 с.

Записки графа Е.Ф. Комаровского. М.: Внешторгиздат, 1990. — 176 с.

Записки маркиза Пасторе о 1812 г. // Полоцко-Витебская старина. Выпуск 3. Витебск, 1916. — 36 с.

Клаузевиц К. 1812 год. /Пер. с нем./ М.: Воениздат, 1937. — 244 с.

Коленкур А. Поход Наполеона в Россию. /Пер. с француз./ Смоленск: «Смядынь», 1997. — 368 с.

Кудринский Ф. Вильня в 1812 году. Вильня, 1912. — 194 с.

Мемуары князя Адама Чарторижского и его переписка с императором Александром I. /Пер. с француз./Тома 1–2. М.: изд. К.Ф. Некрасова, 1912–1913.

Орловский Е.Ф. Гродненская губерния в 1812 году: Исторический очерк. Гродно, 1912. — 50 с.

Погодин АЛ. Наполеон н Литва. // В кн.: Отечественная война и русское общество. Том III. СПБ, 1912, с. 162–172.

Попов А.Н. Отечественная война 1812 года. Тома 1–3. М.: «Минувшее», 2008.

Радожицкий И.Т. Походные записки артиллериста, с 1812 по 1816 год. Артиллерии подполковника И. Р. Часть 1: 1812 год. Война в России. Москва, 1835. — 296, V с.

1812–1814: Секретная переписка генерала П.И. Багратиона. Личные письма генерала Н.Н. Раевского. Записки генерала М.С. Воронцова. Дневники офицеров Русской армии. /Сост. Ф.А. Петров и др./ М., 1992.

Фабер дю Фор X. В. Война 1812 года: Иллюстрированный дневник участника. М.: «Кучково поле», 2011. — 144 с.

Фирсов Н.Н. 1812 год в социально-психологическом освещении. М., 1913.-64 с.

Харкевич В. 1812 год в дневниках, записках и воспоминаниях современников. Выпуски 1–4. Вильна: типография штаба Виленского В.О., 1900–1907.

«Часовая мшекая газета» пра знаходжанне на тэрыторьп Беларуа f 1812 годзе армп Напалеона. Мшск: выд. В. XypciK, 2008. — 184 с.

Современные исследования

Абалихин Б.С. Отечественная война 1812 года на Юго-Западе России. Волгоград: гос. пед. ин-т, 1987. — 104 с.

Голденков М. Наполеон и Кутузов: неизвестная война 1812 г. Минск: «Букмастер», 2011. — 320 с.

Ерашевіч А.У. Уплыу напалеонаускіх войнау на грамадска-палітычнае жыцце Беларусі (1799–1815 гг.) Автореф. дис. (…) канд. юрид. наук. Минск, 2003. — 22 с.

Залесский К. Наполеоновские войны. 1799–1815: Биографический энциклопедический словарь. М.: «Астрель»; «АСТ», 2003. — 826 с. Корнейчик Е.И. Белорусский народ в Отечественной войне 1812 г.

Минск: Госиздат, 1962. — 244 с.

Лукашэв1 ч А. Беларусь напярэдадш i f час вайны 1812 г. Мшск: БДУ, 2004. - 292 с.

Лякин В.А. 1812 год. Ратные поля Беларуси (Хроника битв). Минск: изд.

А.Н. Вараксина, 2012. — 448 с.

Мазинг Г.Ю., Ерусалимчик Л.Ф. Березина, год 1812-й. Минск: «Полымя», 1994. — 126 с.

Нестерчук Л.М. Отечественная война 1812 года на Брестчине. Брест: «Знание», 1990. — 48 с.

Отечественная война 1812 года. Энциклопедия. М.: РОССПЭН, 2004. — 880 с.

Попов А. И. Великая армия в России: Погоня за миражом. Самара: НТЦ, 2002, —440 с.

Тарле Е.В. Нашествие Наполеона на Россию в 1812 году. М.: «Мысль», 1992.-304 с.

Федосова Е.И. Польский вопрос во внешней политике Первой империи во Франции. М.: МГУ, 1980. — 205 с.

Францу зека-рус кая вайна 1812 года: еурапейсшя дыскурсы i беларусы погляд. /36. артыкулау/ Мшск: БДУ, 2003. — 266 с.

Швед В., Дансюх С. Заходш рэпён Беларуа f часы напалеонауешх войнау. Гродна, ГрДУ, 2006. — 252 с.

Статьи

Антонау В.В. Айчынная вайна 1812. // Энцыклапедыя ricropbii Беларуа, том 1. Мшск, 1993, с. 73–78.

Ерашэв1 ч А. Палггычныя праекты адраджэння Рэчы Паспалггай i Вял1-кага Княства Лггоускага у палггыцы расейскага царызму напярэдадж вайны 1812 г. // Пстарычны альманах. Том 6. Гародня, 2002, с. 84–96.

Кабузан В.М. Изменения в численности, удельном весе и размещении дворянства в России в 1782–1858 гг.//«История СССР», 1971, № 4, с. 153–169./

Крывщкая К.В. Камкпя Часовага урада Вялжага княства лггоускага: стварэнне i яе склад. // Becui Беларускага дзяржаунага педагапчнага универеггэта. Серыя 2: Псторыя, фшасоф1Я… 2008, № 1, с. 13–16.

Кудряшов И. Призрак Великой Литвы. // «Родина», 1992, № 6–7, с. 32–35.

Лю Я. Палггыка Напалеона на Беларус! // «Спадчына», 1996, № 5.

Л итвиновская Ю.И. Мародерство наполеоновских солдат на территории Беларуси. // Весшк БДУ. Сер. 3. Псторыя. 2003, № 1, с. 19–24.

Литвиновская Ю.И. Социально-политическая ситуация в Беларуси накануне войны 1812 года // XXI век: актуальные проблемы исторической науки: Материалы междун. науч. конф. Минск, 15–16 апр. 2004 г. Мн: БГУ, 2004, с. 209–211.

Литвиновская Ю.И. Деятельность органов местной власти в Беларуси, созданных Наполеоном. // Псторыя: Праблемы выкладання. 2005, № 2, с. 41–46.

Литвиновская Ю.И. Военная политика Наполеона в Беларуси: исследование процесса использования людских ресурсов Беларуси для службы французскому императору. // Псторыя: Праблемы выкладання. 2006, № 2, с. 45–49.

Литвиновская, Ю. И. Фискальные мероприятия французских военных властей в Беларуси во время войны 1812 г. // Псторыя: Праблемы выкладання. 2007, № 10, с. 10–18.

Литвиновская Ю.И. Тенденции в настроениях дворянства Беларуси накануне войны 1812 г. // Працы гпстарыч. фак. БДУ. Вып. 6. Мшск: БДУ, 2011, с. 59–66.

Лукашевич А.М. Проекты восстановления Речи Посполитой и Великого княжества Литовского и их место в военно-стратегическом планировании Российской империи (1810–1812 гг.). // Внешняя политика Беларуси в исторической ретроспективе: Материалы междунар. науч. конф. (Минск, 24–25 мая 2002 г.). Минск: «Адукацыя i ныхаваннс», 2002, с. 46–59.

Лукашевич А.М. Обеспечение российской армии продовольствием и фуражом во время войны с Францией 1806–1807 it. // Весшк Брэсцкага ушверсггэта. Сер. гуманггарных i грамадсюх навук. 2005, № 2 (23), с. 38–43.

Пшпчук В. 1812 год: П>амадзянская вайна. // «Л Марату pa i мастацтва», 1993, 12сакав1ка.

Попов А. Белорусский эксперимент Бонапарта. // «Родина», 2002, № 8, с. 36–39.

Ружанец А. Лггоуска-беларускае войска цэсара Напалеона. // «Беларуская мшуУшчына», 1995, № 1.

Таляронак С. П. Грамадска-палітычны рух на Беларусі напярэдадні вайны 1812 г. // «Беларусы пстарычны часотс», 1994, № 3, с. 93–98.

Таляронак С., Блшец А. Для Беларуа гэтая вайна не была айчыннай. // «Звязда», 1992, 16.09.

Таляронак С., Блшец А. Апошняя арм1я ВКЛ. // «Беларусы пстарычны часошс*, 1996, № 2, с. 22–34.

Трофимычев Д. Наполеон в Беларуси: гибель великих планов. // «Беларуси час», 2008, № 11, с. 18–19./

Ф1латава А. Далекая вайна: вайна 1812 г. Новы погляд. // «Чырвоная змена», 1994, 5 лкггапада, с. 2–3./

Цуба М. Якой была вайна 1812 года для Беларуа: вынии ванны 1812 года для Беларусь // «Лггаратура i мастацтва», 1991,7 чэрвеня, с. 13.

Швед В. Вял1кае княства Лпоускае у 1812 г. // «Беларусы пстарычны часошс», 2000, № 3, с. 9–15.

Примечания

1

Здесь и далее в книге первая цифра означает дату по старому стилю, цифра в скоб¬ках — по новому стилю.

2

Специально для тех, кто не согласен с определением — «ничтожество», приведу характеристику из «Советской исторической энциклопедии» (том 1, М., 1961, ст. 361): «Александр I отличался двуличностью, нерешительностью, подозрительностью и болезненным самолюбием».

3

СИЭ, том 10. М., 1967, ст. 677.

4

После свержения диктатуры якобинцев во главе с М. Робеспьером высшую исполнительную власть во Французской республике осуществляли «директоры» — пять верховных комиссаров, избиравшихся Национальным собранием сроком на один год. Режим «директории» существовал с 4 ноября 1795 по 10 ноября 1799 г.

5

Аустерлиц — ныне город Славков в Чехии.

6

Пресбург — ныне Братислава, столица Словакии.

7

Самому Наполеону в это время было 36 лет.

8

Еще раз обращаю внимание читателей на этот важный факт: лозунг «Отечественная война» появился за 6 лет до вторжения Наполеона! И смысл его был совершенно не тот, как стали объяснять позже.

9

Пятая антифранцузская коалиция была создана в 1809 г., шестая — в 1813, седь¬мая в 1815.

10

Ныне город Багратионовск в Калининградской области РФ.

11

Ныне город Правдинск в Калининградской области РФ.

12

Ныне город Советск в Калининградской области РФ.

13

В связи с тем, что наиболее заметным результатом этой войны стало возрождение польского государства, Наполеон назвал ее «первой польской войной».

14

Всемирная история войн. Книга 3. 1800–1925 гг. СПб., 1998, с. 88.

15

Фредерик VI (1768–1839), сын Кристиана VII, принц-регент Дании и Норвегии в 1784–1808 гг., король Дании и Норвегии в 1808–1814 гг, король Дании в 1814–1839 гг.

16

В ряде публикаций приводится цифра 8 тысяч жертв.

17

По условиям Кильского мирного договора, подписанного 7 января 1814 г., Англия вернула Дании все захваченные ею датские владения, кроме острова Гельголанд в Северном море. Под власть Швеции перешла Норвегия.

18

Кстати говоря, за 205 лет, прошедших со дня Тильзита, русский текст секретной конвенции (трактата) так и не был официально опубликован на русском языке. Историки пользуются вольными переводами с французского варианта.

19

Население Тарнопольской области составляло в то время около 400 тысяч человек.

20

Рейнский союз — конфедерация 16 германских государств под протекторатом Наполеона. Союз был создан на основе договора, подписанного в Париже 12 июля 1806 г. Членами союза стали: Аренберг, Бавария, Баден, Вюртемберг, Гессен-Дармштадт, Гогенцоллерн-Зигмаринген, Гогениоллерн-Хехинген, Изенбург-Бирштейн, Клеве-Берг, Лeйен, Лихтенштейн, Нассау-Вейльбург, Нассау-Узинген, Регенсбург, Сальм-Кирбург, Сальм-Сальм. По договору все они вступили в военный союз с Францией, обязавшись выставить в случае войны 63 тыс. солдат. До 1812 года к союзу присоединились еще 20 немецких государств, вт. ч. Саксония.

21

Реституция — возврат одним государством другому культурных ценностей и про¬изведений искусства, захваченных во время войны. СССР захватил огромное количество таких ценностей и произведений в Германии, Польше, Чехословакии, Австрии, Венгрии, Румынии, Болгарии, бывшей Югославии, Иране, Китае, Корее — везде, гае побывали войска Красной Армии и сотрудники органов НКВД. Российские депутаты категорически не желают возвращать законным владельцам то, что было украдено их отцами и дедами.

22

Наполеон развелся со своей супругой Жозефиной Богарнэ из-за того, что она не могла родить ему сына — наследника престола. Мария-Луиза в 1811 году родила мальчика, названного Наполеоном II. Он с трех лет жил при дворе своего деда в Австрии, но подозрительно рано умер — в 1832 году, в возрасте 21 года. Вероятно, «добрые люди» помогли ему досрочно покинуть этот мир.

Великая княжна Анна Павловна (1795–1865) в 1816 году стала женой Вильгельма II, короля Нидерландов.

23

Выдумки Петрушевского, приписавшего Суворову целую серию блистательных побед над французами в пресловутом Итальянском походе, позже повторяли корифеи советской военной истории А. Н. Боголюбов, П. А. Жилин, Е. А. Разин и А. Н. Кочетков.

24

Всемирная история войн. Книга 3: 1800–1925 гг. СПб., 1997, с. 105.

25

Всемирная история войн. Книга 3: 1800–1925 гг. СПб., 1997, с. 105.

26

Там же.

27

Эжен Богарнэ (1781–1824) — сын Жозефины Богарнэ (первой жены Наполеона) от ее первого мужа французского генерала А. Богарнэ, казненного якобинцами. Наполеон объявил его своим приемным сыном. В 1805–14 вице-король Италии. После падения Наполеона жил в Баварском королевстве, женился на дочери баварского короля.

Жером Бонапарт (1784–1860) — один из четырех братьев Наполеона. В 1807–13 — король Вестфалии. С 1850 маршал Франции.

28

Голштейн-Готторпы — немецкая герцогская династия. В 1761 году 33-летний готторпский герцог Карл-Петр-Ульрих стал русским царем под именем Петра III. Он был сыном готторпского герцога Карда Фридриха и дочери царя Петра — Анны. В июле 1762 года был свергнут в результате дворцового переворота. Трон заняла его 33-летняя супруга София-Фредерика-Августа Анхальт-Цербстская, принявшая имя Екатерины Алексеевны (к тому времени она уже 16 лет состояла в браке с Карлом-Петром-Ульрихом).

29

См.: Лященко П. И. Русское зерновое хозяйство в системе мирового хозяйства (1927); Гайстер А. Сельское хозяйство капиталистической России. От реформы 1861 г. до революции 1905 г. (1928); Гурвич И. А. Экономическое положение русской деревни (1941); Хромов П. А. Экономическое развитие России в XIX–XX вв. 1800–1917. (1950) и другие работы.

30

Вот что сказано по этому поводу в «Советской исторической энциклопедии» (СИЭ): «В среде гвардейских офицеров созрел заговор против Павла I. Его поддерживал английский посол в Петербурге» (СИЭ, том 10. М., 1967, ст. 709). Группу заговорщиков возглавил генерал от кавалерии, граф Петр Пален, военный губернатор Петербурга. Лорд Уитворт не просто «поддерживал» их, а вдохновлял и направлял. Связь с заговорщиками он осуществлял через свою любовницу Ольгу Жеребцову (в девичестве графиню Зубову).

31

Автор статьи в «СИЭ» (том 7, Москва, 1965, ст. 850) писал: «Русское правительство (…) выполняло свои обязательства по К. б. (континентальной блокаде — Авт.) чисто формально, почти не реагируя на многочисленные нарушения К. б. Это обстоятельство уже в 1811 году существенно обострило франко-русские отношения и явилось одной из причин начала войны Наполеона I против России в 1812 году».

32

Граф Густав Армфельт (1757–1814) — шведский военный и государственный деятель. В 1811 попросил политического убежища в России. В 1812–13 генерал-губернатор Финляндии. Входил в ближайшее окружение царя.

33

Александр Павлович (1777–1825) воспитывался под руководством своей бабки — Екатерины II и швейцарца Лагарпа. В 1796 г., когда Екатерина была уже смертельно больна, 19-летний цесаревич создал кружок советников, получивший название «молодые друзья». В него входили графы Н. Н. Новосильцев (1761–1836), В. П. Кочубей (1768–1834), П. А. Строганов (1772–1817) и князь А. Е. Чарторыйский (1770–1861).

34

Станислав Немцевич (1753–1817), двоюродный младший брат Юлиана Немцевича ― посол от Брестского повета на сеймах 1782, 1786, 1788–92 гг., участник восстания 1794 г.

Томаш Вавжецкий (1753–1816) — руководитель восстания 1794 г. после захвата в плен Т. Костюшко.

35

В период 1800–1812 гг. тайный надзор в западных губерниях империи осуществляли секретный правительственный комитет «13 января 1807 г.», Комитет министров, Особая канцелярия Министерства полиции, Секретная экспедиция, Особая канцелярия военного министра, Высшая воинская полиция.

36

К 1772 году, когда Екатерина II захватила земли Восточной Беларуси в ходе «первого раздела Речи Посполитой», православные составляли только 6 % населения ВКЛ. Но и они были адептами киевского, а не московского варианта этой конфессии.

37

И. А. Алексеев — личный представитель императора Александра I в Виленской, Гродненской, Минской и Волынской губерниях.

38

Генерал от инфантерии А. М. Римский-Корсаков (1753–1840) был военным губернатором Литвы (Виленской, Гродненской и Минской губерний) в 1802–03, 1807 — июле 1809, апреле 1812 — декабре 1830 гг.

39

Полоцко — Витебская старина. Выпуск 3. Витебск, 1916, с. 23.

40

22 января 1811 г. М. К. Огинский выехал из Парижа в Санкт-Петербург. Узнав об этом, А. Чарторыйский в письме к Александру I от 21 марта (2 апреля) 1811 г. отметил: «Он не пользуется у нас особым влиянием (…). Его считают легкомысленным и непоследовательным». («Русская старина», 1902, № 10, с. 6.) Но именно такой человек нужен был царю. В противном случае «литовский план» мог бы стать реальностью!

41

Погодин имел в виду создание Комитета воинских повинностей при военном губернаторе в Вильне.

42

Генерал от кавалерии, барон Лео (Леонтий) Беннигсен (1745–1826) — немец из Ганновера. Состоял на службе в российской армии с 1773 по 1818. Участник убийства императора Павла I.

43

Герхард Иоганн Шарнхорст (1755–1813) с 1776 служил в армии Ганновера. В 1801 перешел на прусскую службу, преподавал в Военной академии, с 1807 генерал и начальник Генштаба. По требованию французского правительства в 1811 его уволили в отставку, но он продолжал тайно готовить армию к войне против Наполеона. В мае 1813 получил тяжелое ранение в бою при Лютцене и в конце июня умер.

44

Генерал от инфантерии, князь Петр Багратион (1765–1812) — отпрыск старинного рода грузинских князей. На военной службе с 1782. С 1799 генерал-майор, участник итальянского похода А. В. Суворова. Участник войн с Францией (1805–07), Швецией (1808–09) и Турцией (в 1809–10). Умер после тяжелого ранения, полученного в Бородинском сражении.

45

Военный энциклопедический словарь. Том II. Москва, 2001, с. 249.

46

Многие российские авторы приводят цифру 650 тысяч, но это — пропагандистское преувеличение, придуманное еще в XIX веке для того, чтобы количеством пораженных врагов придать большее величие собственной победе. Списочный состав Великой армии был 387 тысяч 343 человека, а фактический на 5–10 % ниже списочного, т. е. в пределах 412–391 тыс. чел. Плюс к ним прусский (20 тыс.) и австрийский (26 тыс.) корпусы. Итого максимум 458 тысяч.

47

В марте 1812 г. общая численность вооруженных сил России, вместе с флотом, казаками, гарнизонными и запасными войсками, нестроевым персоналом достигла 975 тыс. чел., в том числе в регулярных сухопутных войсках около 591 тыс., казаков — 110 тыс. При этом земли этнической Беларуси, где проживало 3,5 млн человек (7,9 % от населения империи, составлявшего 43 млн. 785 тыс.) дали 220 тысяч рекрутов (25,43 % от общей численности вооруженных сил без учета казаков). См. Энциклопедия войн. Том V СПб… 1997, с. 114.

48

В качестве примера возьмем норму довольствия, установленную в армии ВКЛ: в день на солдата 600 г хлеба (полтора фунта), 52 г крупы (осьмушка), 40 г соли, 600 г водки. На 195 тысяч человек это составляет в день 117 тонн хлеба, столько же водки, 10,14 тонн крупы и 7,8 тонн соли. На 60 тысяч лошадей в день — 600 тыс. литров овса, 2,4 тыс. тонн сена и столько же соломы. Умножив дневные нормы хотя бы на 3 месяца (апрель — июнь), получаем огромные объемы. Но это — минимум, так как паек офицеров и генералов был значительно больше.

49

Беларусь и война 1812 года: Документы. Минск. 2011, с. 125. Орфография исправлена в соответствии с современными нормами. — Авт.

50

Водку в те времена называли хлебным вином.

51

Всемирная история войн. Книга 3. СПб., 1997, с. 123. Одна четверть — это 3,0748 литра.

52

Отмечу, что в 1941 году отступавшие войска Красной Армии действовали точно так же. Везде, где могли, они взрывали или сжигали общественные здания, мосты, промышленные предприятия, склады, угоняли скот, увозили зерно и т. д. Судьба населения, лишавшегося при этом средств к существованию, абсолютно не интересовала ни гражданскую администрацию, ни военное командование. Правда, из Западной Беларуси «советские» бежали столь поспешно, что не успевали осуществлять тактику «выжженной земли». Зато в восточной части БССР они потрудились на славу. Например, почти все разрушения в Полоцке и Витебске произвели советские саперы летом 1941 года.

53

Антуан Анри Жомини (1779–1869) с 1798 служил в швейцарской армии, с 1804 во французской, с 1813 в русской. В 1826 стал генералом от инфантерии. Один из основателей Академии генерального штаба. Автор ряда трудов по военной истории.

54

Стараниями нескольких поколений российских историков создана картина, согласно которой русские войска отступали в глубь империи по желанию своих командующих. Дескать, они планировали растянуть коммуникации французов, измотать их арьергардными боями, действиями партизан в оперативном тылу, и только потом перейти в решительное контрнаступление. Все это было придумано «задним числом». На самом деле русские бежали от французов, проигрывая им один бой за другим. По оборонительным планам и Барклая де Толли, и К. Фуля войска не должны были отступать далее рубежа Западной Двины.

55

Вопреки сказкам российской пропаганды, казаки становились опасными для противника лишь тогда, когда им удавалось атаковать войска, измотанные боями, длительными переходами, голодом или холодом. Вот что сказал после войны генерал А. П. Ермолов: «Никто более казаков не рассуждает об опасности и едва ли кто смотрит на нее с большим ужасом».

56

Ура-патриоты сочинили позже выдумку, будто в эту атаку вместе с отцом шел 17- летний сын Раевского (иногда даже пишут «двое сыновей»!). В действительности, юноша на момент боя собирал ягоды в лесу. Шальная пуля слегка задела ему «мягкое место». Об этом написал в своих мемуарах сам генерал Н. Н. Раевский.

57

Некоторые российские авторы утверждают, что потери французов превысили 3,5 тыс. чел. Вот, мол, как мы им хорошо «врезали». Но эту цифру они взяли с потолка.

58

Ныне это село Красное в Смоленской области.

59

Это тот самый Я. Г. Домбровский (1755–1818), участник восстания Т. Костюшко, который сформировал польские легионы, воевавшие на стороне Наполеона в Италии, Испании и на острове Гаити.

60

За это они оба после возвращения российских властей были лишены духовного сана и подверглись строгому наказанию.

61

Полное имя — Николай Деодатус Каэтан Оппельн-Брониковский (1767–1817).

62

В пересчете на «поллитровки» — 1312 бутылок. Если «соображать на троих», как принято сейчас, хватило на 3936 человек.

63

Потоцкого и Снядецкого французский император назначил 25 июня (7 июля).

64

Ю. Г. Марэ (1763–1839), юрист по образованию, в 1809 году «за исключительную преданность» получил от императора Наполеона титул герцога Бассано. В 1811 году он занял пост министра иностранных дел.

65

КВП покинула Вильню 27 ноября (9 декабря) 1812 г. и через Ковно выехала в Варшаву. В феврале 1813 г. она вместе с радой Генеральной конфедерации и правительством Герцогства Варшавского перебралась в Краков, где находилась до 30 апреля. Оттуда КВП переехала в Дрезден, где 30 июля объявила о своем роспуске.

66

Караимы — потомки хазар — исповедали не ислам, как татары, а иудаизм.

67

По оценкам исследователей, летом — осенью на территории шести беларуских губерний насчитывалось около 60 тысяч военнослужащих, дезертировавших из Великой армии. Они скрывались в глухих деревнях, в лесах, на болотах, и все они хотели кушать.

68

Сам Ф. В. Ростопчин (1763–1826) после войны пытался доказать свою непричастность к уничтожению города. Дескать, патриотизм «простых москвичей» был столь велик, что они добровольно уничтожали свои жилища и имущество, обрекая себя и свои семьи на смерть от холода и голода, лишь бы французам не было где зимовать. См. его мемуары «Правда о пожаре Москвы» (1823 г.).

69

С декабря 1802 по 1811 П. В. Чичагов занимал пост морского министра, а в апреле 1812 царь назначил его главным начальником Черноморского флота и, одновременно, командующим Дунайской армией. Так моряк стал полководцем. В XX веке его судьбу повторил адмирал А. В. Колчак и тоже с плачевным результатом.

70

Французы в России. 1812 год по воспоминаниям современников. Часть 3. М., 1912, с. 116.

71

«Записки о военных событиях в Польше и Литве». Берлин. 1832.

72

Акты, издаваемые Виленскою комиссиею… Вильна. 1912. Том XXXVII, с. 142.

73

В январе 1813 г. С. А. Тучков (1767–1839) был обвинен в присвоении военной добычи и предан суду. Дело тянулось около 13 лет и завершилось полным оправданием мародера. В России его называют «героем войны 12-го года» и «поэтом». Может быть, он и поэт, и герой. Но еще и вор.

74

ЭГБ, том 5, с. 152; том 2, с. 313.

75

В этом здании до войны размещались городничий со своим управлением, уездный и земский суды, казначейство, городская дума и магистрат.

76

Довгялло Д. И. Лепель — уездный город Витебской губернии. Витебск, 1905, с. 38, 40.

77

Беларусь и война 1812 года: Документы. Минск, 2011, с. 207.

78

Беларусь и война 1812 года: Документы. Минск, 2011, с. 204. Если учесть, что дойная корова стоила весной 1812 года в среднем 10 рублей, эта сумма эквивалентна стоимости 22.214 коров!

79

Позже она превратилась в Горецкую сельскохозяйственную академию.

80

Этот сбор, основанный на добровольном декларировании помещиками своих доходов, в качестве временной меры был введен царским манифестом от 11 февраля 1812 г.

81

Беларусь и война 1812 года: Документы. Минск, 2011, с. 238.


на главную | моя полка | | 1812 год - трагедия Беларуси |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 13
Средний рейтинг 4.9 из 5



Оцените эту книгу