Книга: Котировка страсти или любовь в формате рыночных отношений



Котировка страсти или любовь в формате рыночных отношений

Горовая Ольга

Котировка страсти или любовь в формате рыночных отношений

Аннотация

Вы верите в любовь и привязанность? Хотите иметь это в своей жизни и отношениях? Мечтаете встретить того или ту единственную, которые будут чувствовать и понимать вас без слов? Герои этой истории не желают ничего подобного. Они четко знают истинную ценность и стоимость всего, даже сексуального интереса и прекрасно умеют извлекать выгоду и из столь эфемерных активов. Стоимость безрассудного влечения и страсти в их мире слишком высока и ни один разумный человек не пойдет у тех на поводу, рискуя чересчур многим. Особенно тогда, когда вокруг них и так затевается какая-то игра. И все-таки, что-то сталкивает их раз за разом. Возможно и из этого «неумного» желания получится извлечь выгоду? Во всяком случае, можно рискнуть попробовать…

Глава 1

Он больше никогда не предпочтет поезд самолету. Однозначно. Пустая трата времени, которого и так всегда не хватало. Да и еще дернул его черт взять с собой очередную пассию.

Уперев ладони в поручень для стабильности, Константин смотрел в мелькающий за окнами пейзаж. Тот казался унылым и тусклым. Не освежал его и снег, давно припорошенный пылью и угольным налетом от печей домов многочисленных придорожных поселков. Не особо занятное зрелище. Но и в купе возвращаться не хотелось — документами нормально не займешься, а любоваться разлегшейся на полке девчонкой желания не было. Она приелась ему и уже давно. Не она сама даже, а тот типаж, к которому принадлежали все эти девочки. Они десятками и сотнями толпились на всех вечерах и в любой компании. Блондинки, брюнетки, рыжие — а все на одно лицо. И дело было не в анатомии черт и костей, а в выражении глаз этих девочек и в мыслях, которые кружились в их ухоженных головках.

Но и самому приезжать было глупо, да и не принято. И какой смысл менять одну куклу на другую? Без всякого сомнения, на встрече Константина тут же снабдили бы «спутницей», только совершенно ему неизвестной. А в силу обстоятельств, он предпочитал знать все о тех, кто вертелся вокруг.

Среди ему подобных расслабляться не стоило, как бы шикарно не смотрелась силиконовая грудь четвертого размера, и насколько умелыми не были бы пальчики и язычок предоставленной в пользование красотки.

Достав из кармана пачку сигарет, Константин щелкнул дорогой зажигалкой, игнорируя информационный значок о том, что курение в вагоне запрещено. Он давно мог позволить себе абсолютно все. И любой обслуживающий персонал нутром чуял это. А уж в этом вагоне, одном из нескольких, купленном для города за его деньги — и подавно.

Кроме того, сомнительно, чтобы сигаретный дым помешал кому-то. В этом спальном вагоне было занято лишь три купе, и все они находились далеко друг от друга.

Сигарета закончилась, а желания возвращаться в купе все еще не появилось. Потому Константин продолжал стоять в нешироком проходе, слушая какую-то музыку, звучащую из динамика. Поезд плавно замедлил ход, въехав в город. В окнах замелькали многоэтажки и автомобильные пробки за шлагбаумами. Ярко вспыхивали первые фонари, рассеивающие наступающие сумерки. Вагон понемногу переставало трясти и, наконец, состав полностью остановился на крупной станции.

На перроне суетливо бегали люди, спеша погрузить чемоданы и сумки. Кто-то обнимался, кто-то плакал или махал руками, что-то объясняя тем, кто уже разместился за окнами вагонов. Константин отстранено наблюдал за всем этим, обдумывая предстоящую завтра вечером встречу, которую отчего-то именовали «приемом». Достаточно много зависело от того, что он узнает там и что узнают о нем.

Неразборчивый голос диктора что-то прохрипел в динамике. Суматоха на улице стала еще активней. Поезд вздрогнул и медленно тронулся, оставляя бегающих людей за пределами своего обособленного мирка.

В их вагон никто не подсел. И не удивительно. Билеты сюда мало кому оказывались по карману.

Константин обернулся, окинув сквозь небольшую щель в проеме дверей обстановку в своем купе: Мария все так же лежала на полке, листая какой-то журнал пальцами с убийственно-длинными ногтями. Роскошное тело, результат многочасовых упражнений в спортклубах и строгих диет, лишь для приличия прикрытое тонким шелковым одеянием, было свободно представлено ему на обозрение. И Константин, даже не зная, понял бы, что белья на этих изгибах нет. На одной из вешалок, немного закрывая ему вид пушистым рукавом, покачивалась в такт движения вагона норковая шубка, купленная за его деньги. Как и все остальное на Маше, впрочем, до самой крохотной бриллиантовой безделушки в пупке. Хотя, не на что было жаловаться — девушка честно отрабатывала все презенты в любое, угодное ему время, и в любом месте.

На откинутом столике стояла бутылка его любимого виски, пустой бокал сиротливо ловил рядом блики лампы.

Потянувшись за очередной сигаретой, Константин подумал, что не так уж и устал от этой девчонки, в принципе. Да и глупо проторчать в коридоре всю поездку.

Звук голосов заставил его обернуться. Затянувшись, Костя с ленивым любопытством осмотрел проводника, который что-то говорил, указывая путь кому-то, следующему за его спиной. Похоже, в вагоне все же добавится пассажиров.

Не сказав ни слова о сигарете, даже не показав, что заметил ее, проводник быстро прошел мимо Константина. За ним медленно и достаточно уверенно для передвижений в шатающемся вагоне шла женщина. Ее взгляд скользнул по нему и задержался лишь на долю секунды дольше мимолетного изучения. Столько же, сколько и он сам ее рассматривал. Уголки полных губ чуть приподнялись, когда Константин невозмутимо выдохнул дым. И она прошла мимо, оставив тонкий шлейф духов смешиваться с ароматом сигареты. После чего, больше не оборачиваясь, зашла в свободное купе через три двери от его собственного.

Константин опять отвернулся к окну. И хоть он сам смотрел на нее совсем недолго, цепкий взгляд заметил и прекрасную фигуру, облаченную в дорогой, сдержанный брючный костюм, плавно облегающий все изгибы, и темные, падающие почти до лопаток, ухоженные волосы. Те едва вились локонами и мягко покачивались при каждом шаге женщины. Через руку у незнакомки была перекинута шубка из черной норки. На плече висела маленькая сумочка. Остальной багаж тащил проводник.

Отметил он и то, что ей было больше тридцати. Сколько — Константин не стал бы утверждать. Она не была одной из тех «девочек», которые так стали его раздражать в последние годы. Ухоженная, лощенная, даже шикарная, пожалуй. Она знала цену себе, и это отражалось в ее внешности, и в уверенности, с которой незнакомка держалась. Вокруг светлых глаз, лишь едва тронутых сдержанным макияжем, не было морщин, кожа высоких скул казалась бархатной. Но больше всего глаза Константина зацепились именно за ее губы, которые усмехнулись при виде его сигареты. А вот отреагировало на это мягкое движение не только его зрение.

Докурив, Константин отвернулся от мелькающей за окном темной лесополосы и ступил в свое купе. Маша тут же подняла глаза, оторвавшись от чтения журнала. На ее чуть надутых, словно у капризной девчонки губках появилась улыбка когда Константин с щелчком повернул защелку на двери. Ни слова не говоря, он расстегнул ремень брюк и, усевшись на противоположную полку, поманил девочку к себе, выпуская на свободу затвердевшую плоть.

Мария замешкалась только на мгновение.

Константин был прекрасно осведомлен: она предпочитает работать телом, а не ртом, мысленно подогревая себя списком того, что может у него попросить потом, и возбуждаясь от этого. Оральный же секс не вызывал в Маше страсти. Но ему было плевать на ее предпочтения. Он оплачивал счета и, следовательно, «заказывал музыку».

А потому, откинувшись затылком на мягкую обивку стены, Константин запустил пальцы в светлые пряди девушки, заставляя ту еще глубже взять его член в рот. И с наслаждением прикрыл веки, представляя, что в пригоршнях струятся черные волосы незнакомки.


С удовольствием обхватив замерзшими пальцами керамическую чашку, Карина откинулась на спинку сидения и посмотрела в окно. Пейзаж был плохо виден из-за уже сгустившихся сумерек, но он и не интересовал ее. Чай, принесенный проводником, оказался действительно неплохим. Насыщенный оттенок, чистая керамика посуды и приятный аромат барбариса, наполняющий купе, совершенно отличались от далеких воспоминаний голодной студенческой юности. И деликатно напоминали обо всем, чего она смогла достичь. Такие мелочи, как хороший чай и удобства первоклассного спального вагона, зачастую давали ей большую полноту ощущений, нежели все драгоценности, меха и недвижимость, которую она приобрела. Нет, Карина не была «олигархом», но, проведя достаточно времени с таковыми, она научилась весьма удачно улаживать свои дела.

Глотнув ароматного напитка, она отставила чашку на столик. Ей вспомнился незнакомец, с откровенной наглостью курящий под табличкой, запрещающей делать именно это. Он был как раз из тех, у кого она училась. Ей не требовалось много времени, чтобы распознать стальной, хищный блеск в глазах и готовность, более того, способность немедленно разорвать более слабого на куски. Причем, с наибольшей для себя выгодой.

Впрочем, Карина не сомневалась, что осматривая ее — незнакомец думал не борьбе. Не о кровавой, во всяком случае. Так же хорошо, как все эти мужчины умели манипулировать своими капиталами и людьми, она умела управлять ими самими, благодаря чему и была сейчас самой собой. И потому, ей бы и в голову не пришло, будто тот мужчина не проявил к ней интерес. Да и сама Карина обратила на него внимание.

Просто оба знали правила этой игры, и ни один не был заинтересован сейчас в чем-то большем, чем мимолетные взгляды. А удовольствие от созерцания его рук под закатанными рукавами дорогой рубашки и вероятные возможности многообещающего тела не стоили нарушения своих планов. Хотя, он наверняка мощный и выносливый любовник, особенно, если заставить его думать не только о своем удовольствии. И неистовый, ненасытный, если верить глазам.

Но Карина предпочитала более сдержанных партнеров и покровителей. Те были куда больше предсказуемы и легче «позволяли» собой управлять. А никакая внутренняя дрожь предвкушения и вероятный сумасшедший оргазм не стоил потери контроля над событиями, происходящими в твоей жизни. В конце концов, удовольствие можно и самой себе доставить, потом, после. Это правило было одним из первых, которое усвоила Карина, и которое помогло ей столько достичь.

Мягко потянувшись, наслаждаясь каждым движением своего тела, она поднялась, собираясь переодеться в более удобный для сна костюм, и отбросила всякие мысли о мимолетной встрече.


Водитель, встречающий ее у самого вагона, оказался незнакомым Карине. И очень молодым. Она даже немного удивилась, с чего это Дмитрий взял его на работу? Паренек оторопело уставился на нее, хорошо, хоть рот не раззявил. На щеках, еще покрытых юношеским пушком вместо жесткой щетины, проступили неровные красные пятна. Как бы он не грохнулся в обморок от переизбытка гормонов.

Карине очень захотелось рассмеяться.

Но вместо этого она выразительно осмотрела парня с ног до головы, плотнее запахнула полы шубы, и надела солнцезащитные очки, пряча глаза от солнца, слепящего этим утром яркими бликами на снегу.

— Где машина? — Поинтересовалась Карина, видя, что шофер пока не готов держаться адекватно.

Паренек дернулся. Громко сглотнул, так, что выпирающий кадык «подскочил» на горле. Метнувшись к проводнику, который все это время покорно держал багаж Карины, шофер забрал сумки. И, наконец-то вспомнив о своих обязанностях, пошел впереди, нервно пробормотав «сюда».

Детский сад, какой-то. Или Дима просто решил повеселить ее, поднимая настроение, зная, что Карина не особо любит путешествовать поездом? Если так, это ему удалось.

В этот момент, привлекая ее внимание каким-то подспудным внутренним ощущением настороженности и опасности, неподалеку прошло несколько человек. Даже не обернувшись, просто ухватив картинку краем глаза, Карина узнала мужчину, которого вчера видела в коридоре вагона. Он уверенно шел по перрону, игнорируя любые препятствия. И, волей-неволей, людям приходилось расступаться, освобождая тому дорогу. Впрочем, мужчина за этим совершенно не следил, похоже, не имея никаких сомнений, что так и должно все происходить во Вселенной. Он с сосредоточенным выражением лица разговаривал с кем-то по мобильному телефону, наверняка, решая сразу уйму вопросов. Иначе, такие как он просто не умели.

Немного сбоку от него, стараясь успеть, шел еще один мужчина, с чемоданами. Судя по одежде и тому, как тот держался — такой же шофер, как и идущий перед ней самой юнец.

Замыкала эту небольшую процессию молодая девушка. На ней была надета норковая шубка, проще, чем у Карины, но куда дороже, чем у многих других женщин. Девушка смотрелась ухоженной и явно старалась держаться гордо. Но, будь Карина чуть более сентиментальной, ей стало бы жалко бедняжку.

Слишком хорошо ей была известна судьба таких «девочек». Любому стороннему наблюдателю было ясно, что для идущего впереди мужчины эта девчонка представляла собой пустое место. Наверняка, он сейчас даже не помнил о ней. А весь ее вид, мелкие, семенящие шажки и попытка казаться незаметной, не отвлекая тем самым мужчину от делового разговора, только вызвали жалость. Такими методами девочка никогда ничего не достигнет в том мире. Ее попользуют и выбросят, даже не утруждаясь запомнить черты лица. И, в конце концов, девочка, рассчитывающая своей тихой незаменимостью завоевать чье-то богатое сердце или, как минимум, признательность, окажется на обочине. Останется только распродавать все «заработанные» подарки и учиться добывать пропитание в других местах и другими методами. Какими именно — будет зависеть от ее живучести и изобретательности.

Карина наблюдала достаточно подобных примеров.

Однако, несмотря на то, что прекрасно представляла себе судьбу этой девушки, она ее все-таки не жалела. Более того, считала глупой и самой виновной в грядущих бедах. Карина никогда бы не позволила себя вот так игнорировать. Никто не стал бы в ее компании разговаривать по мобильному телефону, только с ее, Карины, разрешения.

Никто не имел права игнорировать ее, потому что Карина знала — чтобы добиться чего-то в мире таких мужчин — надо заставить уважать и ценить себя.

Разумеется, ей не подходили для этого те методы, которые использовали они сами. Но умная женщина всегда научится и станет воистину незаменимой для любого мужчины. Главное уметь смотреть, слушать и делать верные выводы. А так же — правильно и разумно расставлять для себя ценности и приоритеты. Иногда своими интересами можно временно и пожертвовать. Так же как и удобствами или комфортом. А иногда — стоит и взбрыкнуть вместо того, чтобы стелиться тряпкой. Сильные люди любят сильных соперников, хоть в бизнесе, хоть в постели.

Потому, лишь снисходительно приподняв уголки губ, она отвернулась и последовала за своим провожатым.


Дмитрий встречал ее в холле номера, что было большой честью. Но Карина удостоилась этого не за просто так.

Роскошные президентские апартаменты давно стали частью ее мира. Потому сейчас она не рассматривала позолоченные вензеля, мраморные колоны и мягкие ковры, в которых тонули высокие шпильки ее сапожек. Просто шла к ожидающему мужчине, зная, что достойна и заслуживает такого приема. А Дмитрий был одним из тех, кто ее к этому приучил.

Этот мужчина не был ее покровителем. Уже не был. Собственно говоря, она давно достигла того статуса в этой среде, который избавлял Карину от необходимости прикрываться кем-то. И все-таки, были люди, которым она никогда бы не рискнула отказать. Дмитрий являлся одним из таких.

Высокий, подтянутый, бодрый. Глядя на этого представительного и собранного мужчину мало кто дал бы ему его пятьдесят три. Проницательные глаза смотрели внимательно, а в густых волосах лишь на висках проглядывали седые нити. Дмитрий очень внимательно следил за своим здоровьем и внешностью. Питание, режим, тренеры — он всегда получал только лучшее. И если его устраивал результат — награда оказывалась очень щедрой. То же касалось и женщин.

Карина была многим обязана этому мужчине, в том числе и немалым количеством ценных уроков, которые помогли ей стать самой собой. Потому, когда Дима позвонил, чтобы пригласить ее на «прием», Карине и в голову не пришло бы не приехать. Есть люди, которым вы просто не можете ответить отрицательно, каких бы высот не достигли.

— Карина, милая. — Дима обнял ее почти с отеческой нежностью, на секунду прижавшись к прохладной щеке мягким поцелуем. — Ты стала еще прекрасней. Как твои дела? — Поинтересовался он, лично помогая снять Карине шубу.



Этот мужчина был одним из немногих, кто знал ее настоящее имя и прошлое, но никогда не показывал, что помнит об этом.

— Замечательно, особенно теперь. — Карина поставила сумочку на небольшой круглый столик орехового дерева. — Ты балуешь меня своим вниманием, Дима. — С лукавой улыбкой ответила она, наблюдая, как сноровистый персонал отеля, где был снят этот vip-номер, незаметно разбирается с ее вещами. — И льстишь, впрочем, как всегда.

Тряхнув головой, чтобы расправить волосы, Карина игриво положила ему на плечо ладонь.

— Для меня честь быть приглашенной тобой. — С той же улыбкой протянула она, словно невзначай задев его шею кончиками ногтей дразнящим прикосновением.

— О, нет, это для меня честь, сопровождать тебя предстоящим вечером. — В тон ей ответил Дмитрий.

Его лицо светилось все той же доброй и открытой улыбкой, которой, наверняка, безоговорочно верили сотни просителей и избирателей. Карина не могла себе позволить такой роскоши. Она видела и знала больше. И от ее внимания не ускользнули темные искры в проницательных карих глазах. Все привилегии и почести имеют свою стоимость. Но ее это не пугало.

— В этом году ожидается что-то особенное? — Приподняв бровь, поинтересовалась Карина, следуя за хозяином в гостиную.

— Вероятно, — улыбнулся Дмитрий. — Я как раз хотел обсудить это с тобой за завтраком. Думаю, ты захочешь поесть на террасе. Оттуда открывается великолепный вид на город.

Карина кивнула.

— С удовольствием. Только, позволь мне в начале, привести себя в порядок. — Она чуть наигранно вздохнула. — Ты же знаешь, как выматывают меня поездки на поезде.

Дима кивнул с должной долей сочувствия.

— Разумеется, дорогая. Все уже должны были подготовить.

Она в этом не сомневалась. Как и в том, что через минуту в огромном, семи комнатном номере не останется никого, кроме них двоих. Свидетелей Дима никогда не любил. И ей они не были нужны.

Еще раз улыбнувшись ему напоследок, Карина сделала вид, что не заметила, как искры превратились в темный жар предвкушения. Тот, кто посмотрел бы сейчас Дмитрию в глаза — испугался бы, даже если бы не понял, чего именно. Она же давно научилась не бояться. Потому просто развернулась и пошла в ванную, ведомая одним из мальчиков обслуживающего персонала. Дима должен был оказаться сзади. Внезапность и непредсказуемость всегда усиливали для него наслаждение.


Ванная комната, как и весь номер, была роскошной. Здесь имелось все, что только могло потребоваться самому избалованному и капризному клиенту.

На несколько секунд задержавшись у зеркала, окаймленного рамкой из белого мрамора, Карина потянула молнию своего платья вниз, позволяя ткани разойтись, но, не раздеваясь полностью. Жаль, конечно, оно ей нравилось и прекрасно смотрелось на фигуре. Но жертвы бывали в любом деле. А надеть что-то более скромное для Димы из жадности, было бы оскорблением. К тому же, он после компенсирует ей все в гораздо большем размере.

Прикинув, что еще имеет минуту-другую в запасе, Карина миновала огромную угловую ванну-джакузи. Этой роскошью она воспользуется потом. Пока же ей больше подходила просторная душевая кабина. Не заходя внутрь, Карина включила горячую воду и с искрой сомнения посмотрела на черный кафель с серыми прожилками. Но заставила себя расслабиться, надеясь, что все обойдется. Не в первый раз, все-таки.


Удар последовал неожиданно. Он умел появляться бесшумно, так, что даже она никогда не могла точно предугадать этого. Грудь больно вжалась в ту самую черную, с прожилками мраморную стену, а на голову хлынула горячая вода. Висок замер в каком-то миллиметре от серебристого краника массажной насадки.

Карина попыталась закричать, но рот и нос уже плотно зажала огромная ладонь, и сбросить ту, увернуться, никак не выходило. Оставалось только судорожно дергаться, пытаясь под потоками воды и жестким пальцами глотнуть хоть немного воздуха. Другая рука нападающего с силой дернула намокшую ткань ее платья, безжалостно разрывая то на тряпки. Мощное тело, которое Карина никак не смогла бы оттолкнуть с себя и при всем старании, навалилось на ее спину, еще сильнее распластывая по стене. Она в полной мере ощущала его силу, его возбуждение и свою неспособность вырваться. Никакого шанса на спасение не существовало. И это действительно было страшно. По-настоящему.

Не было произнесено ни слова, что еще больше пугало, заставляя сердце бешено колотиться от страха. Насильник прекрасно знал, как полностью подавить свою жертву. Покончив с платьем, мужчина захватил в кулак ее волосы, накрутив длинные пряди себе на руку, и дернул так, что у Карины заломило в висках, а из глаз брызнули слезы. Она непроизвольно вскрикнула от боли, но возглас потерялся в ладони нападающего. Он потянул руку вниз, заставляя ее опуститься перед ним на колени. Жадно, алчно, причиняя мучительную боль, ощупал ее спину и ягодицы, беспомощно предоставленные ему на обозрение.

Сквозь шум воды она слышала его возбужденные, полные похоти, довольные вздохи предвкушения. А потом в ее тело, обжигая болью и грубым, безжалостным вторжением, неумолимо ворвалась чужая плоть. Рука переместилась, освободив рот, но сдавливая горло, почти душа, а насильник все продолжал резкие, глубокие погружения своего члена, заставляя Карину стонать от боли.


После она лежала в ванной, стараясь подставить ноющее и измученное тело под массирующие пузырьки и струйки воды. Дима ушел проследить за сервировкой завтрака, нежно поцеловав синяки на ее шее и скуле, и поблагодарив. Карина только улыбнулась в ответ и погрузилась в душистую пену.

Этот мужчина был насильником, настоящим. Она не сомневалась, что многие девушки подавали заявления на него, которые так никогда и не были расследованы милицией. Подозревала, хоть и не была уверена, что могла существовать вероятность, когда некоторые после встречи с ним уже не смогли ничего и никуда подать, а их тела бесследно исчезали. Дмитрий умел за собой убирать.

Но уже давно нападать на улицах для него было… неразумно. И он нашел для себя другой вариант.

Навряд ли, чтобы кто-то из его избирателей мог поверить в то, что этот честный и доброжелательный мужчина, преданный муж, любящий отец и уже дедушка замечательной внучки, способен на нечто подобное. Никому, наверняка, даже в голову не пришло бы ничего похожего.

Но Карина уже давно ничему не удивлялась и могла поверить во что угодно. Более того, видела такое, по сравнению с чем самые смелые догадки были лишь детским лепетом. Дима был одним из самых опасных, но далеко не единственным ее «другом», который имел «особые» предпочтения. Она знала слабости этих людей. Карина умела в совершенстве удовлетворять их желания, потому и имела в какой-то мере возможность самой распоряжаться своей жизнью.

Глава 2

— Ситуация меняется, Карина. — Дмитрий аккуратно отпил кофе из свой чашки и отставил ту в сторону.

До этого момента их разговор ни разу не коснулся причины, по которой он ее пригласил. Они обсуждали вид города, щедро предоставленный на обозрение застекленной террасой в номере. Говорили о погоде и вспоминали прошлое. Но не касались основного, пока не покончили с едой.

Сам завтрак был идеальным. Даже имей такое желание, Карина не смогла бы придраться. Дима умел расплачиваться за доставленное ему удовольствие — на столе стояли только самые любимые блюда Карины, именно те, которые она хотела бы есть утром с кофе. Воздушный омлет и соленый творог с зеленью. Мягкий сливочный сыр, свежие, еще горячие, хрустящие вафли и персики, которые Карина любила куда больше клубники.

Он ни о чем не забыл и все продумал. При этом основная «благодарность» ждала Карину на столике в спальне — прямоугольная плоская коробка, обернутая бархатистой бумагой и перевязанная золотистой лентой. И Карина точно знала, даже еще не открыв ту, что найдет в коробке не банальные украшения, в которых уже давно не нуждалась, а нечто более существенное. Имея финансовые активы — она и сама могла купить себе что угодно. А Дмитрий знал и одобрял ее стремление увеличить количество ценных бумаг.

Изящное платье из черного шелка и кружев, раскинутое на золотисто-бежевом покрывале кровати, было лишь маленьким приятным дополнением к этому презенту. Компенсацией за уничтоженное в ванной комнате. На бирке стояло имя итальянского дизайнера, известного в их стране лишь очень узкому кругу, так как даже не все состоятельные люди могли себе позволить одеваться за такие деньги.

— Меняется каким образом? — Свою чашку Карине не хотелось отставлять.

Кофе в этом отеле готовили замечательный. Подтянув под себя ноги, она удобней расположилась в кресле, откинувшись на полукруглую спинку, и позволила полам своего шелкового халата немного разойтись. Отпив еще глоток, она внимательно посмотрела на собеседника.

— Всегда находятся те, кто недоволен существующим распределением сфер влияния. — Дима криво улыбнулся уголками губ. — Кому-то вечно мало. И, в общем-то, ничего нового, вечные игры по перераспределению активов, так сказать. Все знают, какие границы нельзя переступать… — Дмитрий глотнул еще кофе. — Обычно, знают. — Уточнил он после секундной паузы.

Карина приподняла бровь.

— Что же необычного в этот раз?

— Есть несколько человек из областей, которые решили, что смогут откусить и удержать кусок больше того, который им выделили. — Дмитрий задумчиво посмотрел в окно. — Как ты понимаешь, об этом еще знают не все. — Он перевел глаза на нее и хитро улыбнулся. — Но…

— Но у тебя всегда есть самая полная и самая точная информация о чем угодно. — С понимающей улыбкой закончила Карина его фразу.

— Совершенно верно. — Дима довольно кивнул. — Я еще не решил, какую позицию займу в предстоящем разделе, хочу внимательней присмотреться к этим людям.

— И для этого тебе нужна я? — Откусив кусочек вафли, поинтересовалась Карина.

— В какой- то степени, дорогая. — Он снова одарил ее мягкой улыбкой любящего дядюшки. — Мне нужен рядом умный, внимательный и проницательный человек, которому бы я всецело доверял. И ты именно такая. Но при этом, никто из них не поймет, какова ты на самом деле. Мы с тобой оба знаем, что завладевает мыслями мужчин при виде тебя.

Она улыбнулась и немного наклонила голову, показывая, что принимает комплимент. А последнее было именно похвалой в устах Дмитрия. Как и признание того, что она удостоена его доверия.

— Но, — продолжая улыбаться, добавил он. — В большей степени я хотел бы, чтобы ты присмотрелась к другим людям. — Дмитрий задумчиво сжал губы. — Я хочу иметь новых союзников, моя девочка. Не тех, чье время уходит. Не собираюсь исчезать с арены следом за ними. Мне нужны молодые и сильные партнеры, опираясь на которых, я смогу упрочить свои позиции. И вот тут мне будет очень важен твой взгляд и мнение.

— С радостью сделаю все, что будет в моих силах. — Карина кивнула и допила кофе.

Она была прекрасно осведомлена о президентских амбициях своего собеседника.

— Я знал, что могу на тебя рассчитывать, дорогая. — Дима привстал и поднес руку к кофейнику. — Еще? — Немного приподняв бровь, уточнил он.

Карина кивнула, задумавшись, что же еще он хочет ей сообщить, если затягивает разговор. Но ничего не спросила, только приняла вновь наполненную чашку и посмотрела в окно, наблюдая, как оживленно суетится город под ними. Дима последовал ее примеру, наслаждаясь свежей порцией ароматного напитка.

— Ты давно одна, Карина. — Наконец, задумчиво проговорил Дмитрий после нескольких минут полной тишины. — Что-то случилось, милая?

Она улыбнулась и покачала головой.

— Я полностью довольна своей жизнью. — Карина посмотрела на него поверх своей чашки.

— Есть несколько человек, готовых отдать что угодно за твое внимание. — Дмитрий ответил ей проницательным взглядом. — Они разведывали у меня ситуацию… — он позволил себе многозначительную паузу.

Карина вернулась к своему кофе.

— Я не заинтересована в этом, Дима. И сейчас в полной мере наслаждаюсь возможностями, которые предоставляет мне мое положение и самостоятельность. Согласись, я бы, вряд ли, сумела приехать сюда, будь все иначе. — Заметила она.

Он наклонил голову, признав верность ее наблюдения. Но уточнил:

— Даже, если один из соискателей твоей благосклонности Шамалко?

Карина не сомневалась, что успешно скрыла дрожь. Но знала и то, что Дима почуял ту нутром.

— Даже ради такого предложения, я не хотела бы ничего менять. — Ровным голосом заметила она.

Дмитрий кивнул, похоже, довольный.

— Что ж, тогда я еще больше ценю то, что ты сделала для меня исключение и приехала в ответ на просьбу, уделив мне внимание. — Поймав ее руку, он мягко поцеловал пальцы Карины.

Она только слабо улыбнулась в ответ.

— Вечер начнется в восемь, в зале на третьем этаже. — Перевел Дима разговор на предстоящий прием. — Тебе нужно что-то особенное?

— Не отказалась бы от массажа.

Дмитрий усмехнулся и, поднявшись, стал за ее спиной.

— Массажистка придет к двенадцати, ты успеешь еще отдохнуть до ее прихода. Потом — парикмахер и визажист. Номер в твоем полном распоряжении на столько, на сколько пожелаешь. — Опустив руки на ее плечи, он мягко погладил распущенные волосы Карины, потер пальцами пятнышки оставленных им синяков. — Если захочешь что-то еще — Алекс предупрежден и в твоем полном распоряжении.

— Спасибо. — Она запрокинула голову и посмотрела на него. — Ты угадываешь все мои мысли и желания.

— Так же, как и ты мои, милая. До вечера.

Еще раз поцеловав ее ладонь, Дмитрий ушел, оставив Карину наедине с тишиной огромного номера.


Раздраженно отодвинув тарелку, Константин с грохотом отбросил вилку и нож и встал из-за стола. Стараясь не сорваться и утихомирить злость, подошел к окну номера. Помощник продолжал бубнить в телефоне, старательно оправдываясь. Но Косте не казались убедительными приводимые доводы. Как можно было уже напортачить, если он уехал меньше суток назад?! Ни черта им поручить нельзя, только под присмотром нормально и работают!

— Не разберетесь за два часа, я вас живьем закопаю! — Прорычал Константин помощнику и резко сбросил вызов.

Достали, честное слово. Поесть, и то, нормально не дадут.

Вернувшись к столу, он сел на место и принялся за прерванный завтрак.

Маша молча ковырялась в собственной тарелке, то и дело настороженно поглядывая в его сторону. Царапанье ее вилки по дорогому фарфору столовых приборов только усиливало раздражение Кости. Он нуждался в одиночестве и тишине.

Выдернув бумажник из кармана пиджака, который висел на спинке ближайшего стула, он бросил на стол несколько пятисотенных купюр.

— Сходи куда-то, в салон, или по магазинам. — Не интересуясь ее мнением или желанием покидать уютное тепло номера, резко велел Константин. Так же мало его интересовало и то, что она не закончила завтрак. — Сейчас. И не попадайся мне на глаза до самого вечера.

Марии хватило минуты, чтобы исчезнуть, прихватив наличные.

Наконец-то оставшись один, он с облегчением откинулся на спинку своего кресла и, прикрыв глаза, с силой прижал переносицу пальцами. Блаженство. Не так уж часто ему выпадали минуты, когда можно было расслабиться ни на что не обращая внимания.

Конечно, эти мгновения можно было считать затишьем перед бурей. Сегодняшний вечер из всех участников выжмет последние соки. Но и пропустить «прием» было бы огромной глупостью.

Вновь подвинувшись к столу, Константин налил себе свежего кофе и с удовольствием принялся за паштет.

Он не особо любил мотаться между городами. Костю вполне устраивало то, что в своем родном регионе он был царем и богом, и никто не смел сказать ему и слова поперек. Столичные распри и дележи, так же, как и политические игры — его мало привлекали. Он предпочитал реальную власть капитала. Потому, достаточно часто, просто пропускал этот ежегодный «пионерский слет», в глубине души даже немного посмеиваясь над теми, кто год за годом пытался «перетянуть одеяло» власти на себя и урвать лишний кусок. Который, кстати, не всегда оказывался по зубам подобным «счастливчикам».

Но в этот год, перед грядущими выборами, оставаться в стороне не стоило. Собственные предпочтения и комфорт не так высоко котировались в сравнении с упущенными возможностями. Да и имело смысл лично обсудить те предложения и сделки, которые ему предлагались в свете предстоящих изменений в стране. Потому он сейчас и сидел здесь, в лучшем номере отеля своего партнера и достаточно близкого друга, пытаясь между решением уже возникших проблем, позавтракать.

Костя выбрал этот отель не только из-за личной симпатии. Больше его устраивало, что тот находился достаточно далеко от места проведения самого «приема». Меньше всего он хотел бы не иметь возможности исчезнуть оттуда по собственному желанию. А поселись Константин в отеле, где проводится встреча — от него бы не отстали.



Мобильный начал снова трезвонить, но в этот раз он тот проигнорировал. Подождут. Покончив с едой, Костя поднялся и опять подошел к окну, вот теперь, спокойно и неторопливо наслаждаясь хорошим кофе и заснеженным видом предместья столицы.


Визажист поработал хорошо. Даже она сама не скрыла бы синяки лучше, пусть опыта в этом деле у Карины имелось — хоть отбавляй. Особенно пришлось бы помучиться с тем, что остался на скуле. С шеей легче, благодаря волосам можно было обойтись и вовсе без маскировки. Но всегда лучше перестраховаться.

Немного кривовато усмехнувшись, она еще раз придирчиво осмотрела кожу в зеркале, поворачивая голову то так, то эдак. После сна, массажа и умелых действий персонала салона, работающего в отеле, которых Дима прислал к ней, она чувствовала себя великолепно. Даже тело уже не так ломило от последствий утра.

Она заставила лицо принять серьезное выражение. Уж слишком сильно ее улыбка стала походить на сардоническую ухмылку. А Карина знала, что ей это не шло. Не особо приятно, конечно, что больше чем после годичного перерыва, ее сексуальный опыт обновился именно встречей с Димой. Но что поделать? К грубости и жестокости мужчин ей было не привыкать. А мечтать о более щедром и внимательном любовнике в постели — пустая трата времени и сил. Такие среди мужчин если и попадались, то очень редко, весь ее опыт, с самого первого раза служил тому подтверждением. Так что…

В последний раз, осмотрев свое отражение в зеркале, и решив, что Дима выбрал прекрасное платье, она направилась к двери. Карина собиралась спуститься в зал самостоятельно, хотя Дмитрий и предлагал сопровождать ее от самого номера. Но они сейчас были лишь друзьями. И ей не хотелось, чтобы кто-то посчитал иначе.

Нет, Карина не собиралась демонстрировать собственную независимость, как призыв для желающих добиться ее благосклонности. Но и не планировала прятать то, что довольна своей самостоятельностью. Сегодня можно было позволить себе немного тщеславия. Даже следовало так поступить, учитывая планы Димы на нее на этом приеме.


Однако уже через десять минут она усомнилась в разумности решения отказаться от сопровождения. Ее ожидали. И совсем не тот, кого Карине хотелось бы видеть в непосредственной от себя близости. Всеми возможными способами она всегда старалась держаться подальше от Шамалко, несмотря на его многочисленные намеки о желании стать ее покровителем. Но это было не то предложение, которое Карина хоть когда-нибудь приняла бы. У нее имелось чувство самосохранения и здравый смысл.

Проблема состояла в том, что Виктор не признавал ничьего мнения или желания, кроме своего собственного. Да, сейчас он не выступил бы против Дмитрия, который не скрывал, что и давно расставшись с Кариной, покровительствует ей. Но всегда существовали обходные пути и методы манипулирования людьми, а Шамалко, насколько знала Карина, предпочитал самые страшные, а тем — и наиболее убедительные из них.

Они были сверстниками с Димой и, даже, долгое время сотрудничали в молодости, насколько ей было известно. Но потом это обстоятельство изменилось. В подробности ее никто особо не посвящал, да Карина и не проявляла интерес — себе дороже. Но при всех склонностях Дмитрия, имей Карина выбор, с кем встречаться в темном месте — никогда бы не выбрала этого солидного и все еще очень красивого черноволосого мужчину, сейчас стоящего перед ней.

— Карина. — Он перекрыл ей дорогу, едва она дошла до лифта.

Как назло, коридор пустовал. «Случайно ли?» — задалась Карина вопросом, остановившись в нескольких шагах от мужчины.

Очевидно, Шамалко специально поджидал ее здесь. Хотя она совершено не представляла, с какой стати ему так глупо рисковать на территории Дмитрия. Их противостояние еще больше ожесточилось в свете предстоящих выборов. Потому, казалось сомнительным, что Виктор станет обострять сейчас ситуацию только ради того, чтобы заполучить Карину.

Или же, за время своего пребывания вне столицы, она многое пропустила и, возможно, теперь обладала не всей информацией? Возможно ли, что у Шамалко есть козырь, о котором и Дмитрий не осведомлен? В то, что Виктор просто не может противостоять ее магнетизму — она не верила. Не того склада это был человек

— Виктор Алексеевич.

Карина не собиралась переступать границ, обращаясь к нему по имени. Это он мог бы воспринять, как приглашение. Хотя, этого мужчину и подобная предосторожность вряд ли остановит.

— Так официально, — взгляд, который наверняка мог бы посоперничать в холодности и смертельной отрешенности с взглядом питона, прошелся по ней с головы до ног.

Не спрашивая разрешения, он преодолел разделяющее их расстояние и взял Карину за руку. Так, что ей пришлось приложить усилие, чтобы не скривиться. Теперь еще и на запястье придется замазывать синяки. Кричать или устраивать скандал — смысла не было. Этот человек на такое не отреагирует. А вот придумать, как ускользнуть — стоило очень быстро.

— Думаю, нам давно пора перевести наше общение в иную плоскость, Карина. — Шамалко подтолкнул ее в сторону лифта и нажал на кнопку вызова. — Времена меняются и тебе пора сменить покровителя, детка. Ты же умная женщина и, наверняка, не хочешь оказаться с проигравшими…

Двери лифта плавно разъехались с тихим звоночком, прервав Виктора и позволив Карине не отвечать. Внутри просторной кабины стояла пара — пожилые мужчина и женщина приветливо посмотрели на них. Шамалко, очевидно, не рассчитывал на компанию. А Карина не собиралась облегчать его планы, в чем бы те не состояли. Игнорируя неподвижность мужчины и боль во все еще стиснутом запястье, она уверенно шагнула внутрь лифта, вынудив последовать за собой и нежеланного спутника. Выказывать возмущение при свидетелях тот, наверняка, не будет.

Виктор, действительно, промолчал, но ее рука в полной мере оценила то, насколько этот мужчина не любит сопротивление и женское самоуправство. Ничего, с болью Карина умела справляться с детства.

— Третий, пожалуйста, — со спокойной улыбкой обратилась она к мужчине, который стоял возле панели управления.

И отвернулась от Шамалко. Тот продолжал молчать.

Лифт спустился быстро. Карина очень рассчитывала, что там, возле зала, коридоры уж точно не будут пустовать, а значит, она сможет придумать, как избавиться от нежеланного общества. Однако Виктор не собирался предоставлять ей такого шанса. Не успели они покинуть кабинку и немолодых спутников, как он резко дернул ее за руку, заставив Карину сбиться с шага, и увлек в сторону, противоположную от банкетного зала.

Здесь, в небольшом закоулке коридора, располагались какие-то подсобные помещения. Освещение было тусклым, а в некоторых местах и вовсе отсутствовало. И в пределах видимости не наблюдалось никого, на чью помощь можно было бы надеяться.

— Не надо играть со мной, деточка. Я не Картов, который позволяет тебе вертеть собой за… услуги. — Шамалко не повысил голос, даже не изменил тон, но что-то в выражении его глаз и лица сделало эту фразу угрозой.

— Я не понимаю вас, Виктор Алексеевич. — Карина уверенно держала голову высоко поднятой. — Мы с вами не состоим ни в каких отношениях, и потому я не имею возможностей, да и желания «играть» или «не играть» с вами. А так же, не думаю, что вас как-то касается наша дружба с Дмитрием Олеговичем.

— Вот это все мы и поменяем. — На губах Шамалко появилась холодная насмешливая улыбка. — Ты будешь состоять со мной в тех отношениях, в которых я пожелаю…

— Вы забываетесь, Виктор Алексеевич. — Холодно прервала его Карина. — Я не вещь, и сама решаю, с кем мне водить дружбу или общаться.

— Возможно, именно так было с другими. Я же всегда добиваюсь того, чего хочу.

Шамалко тащил ее дальше, вглубь этого закоулка. Туда, где полностью отсутствовал свет. Он заставил ее почти лечь на себя и говорил это все едва ли не Карине в рот, определенно, собираясь впиться в губы.

— И в твоих же интересах доставить мне максимум удовольствия, иначе…

Негромкий металлический щелчок нарушил тишину коридора, заставив их обоих обернуться. В темноте тупика вспыхнул крохотный огонек зажигалки, осветивший лицо мужчины, который спокойно, не глядя на них, поджег кончик сигареты.

— Похоже, не одному мне захотелось уединения от всей суматохи этого вечера. — Выпустив облачко дыма, совершенно невозмутимо заметил их нежданный свидетель. — Не хотел бы вам мешать, но я первый обнаружил это «укрытие». — Он слегка приподнял левый уголок губ, словно бы сдерживал проглядывающую усмешку.

— Соболев. — Похоже, этот мужчина был известен Шамалко. Но сложно было по тону сказать, что именно их связывало — дружба, партнерство или ненависть. — Я надеялся сегодня поговорить с вами. Правда, немного в иной обстановке.

— Шамалко. — Таки же тоном ответил мужчина в качестве приветствия.

Вторую часть фразы Виктора он просто проигнорировал. Да и общая атмосфера не казалась дружелюбной.

Без выражения каких-либо эмоций он смотрел прямо на них и продолжал курить.

Карина воспользовалась секундным замешательством Виктора, чтобы выпрямиться. Они говорили тихо, и она совершенно не знала, что слышал или не слышал этот человек. Со стороны же, их, возможно, могли бы принять и за парочку, ищущую уединения. Да и, среди приглашенных на прием глупо было искать «рыцарей», готовых броситься на помощь попавшей в беду «даме». Даже, если бы Карина таковой являлась. Эти люди, скорее, с удовольствием понаблюдают, а то и присоединятся.

Но она не собиралась упускать свой единственный шанс избавиться от Шамалко. А потому сдержанно улыбнулась мужчине, которого узнала. Именно с ним они вчера пересеклись в коридоре спального вагона.

Он же ответил ей все тем же безучастным взглядом, которого удостоился и Виктор.

— Позволите? — Карина указала свободной рукой на его сигарету. — Я свои в номере оставила. Всегда о чем-то забываю. — С обезоруживающей улыбкой рассеянной и легкомысленной особы, заметила она.

На несколько мгновений в коридоре повисла тишина и странная неподвижность, пока мужчина продолжал смотреть на нее, словно сомневаясь в чем-то. Шамалко молчал, похоже, все же заинтересованный в сотрудничестве с этим человеком, а оттого — не желающий демонстрировать напряженность «разговора» с Кариной. Она же просто ждала, старательно поддерживая все ту же улыбку «дорогой дурочки».

Наконец, мужчина медленно, даже как-то лениво потянулся к карману брюк и вытащил пачку сигарет. Дорогих. Очень. Карина знала эту марку, как и то, что они относились к категории довольно крепких. Но выбирать не приходилось.

Оттолкнувшись от стены, на которую опирался, он шагнул к ним. Мужчина большим пальцем руки откинул крышку и поднес сигареты к Карине. Та потянула свою руку, все еще удерживаемую Шамалко, понадеявшись все на то же его нежелание устраивать прилюдный скандал. Виктор отпустил, хоть и сжал напоследок кожу так, что у Карины горло свело спазмом от боли. Но она не подала виду.

Отступив на шаг от Виктора, так, чтобы Соболев оказался хоть частично между ними, Карина уверенным движением вытащила одну сигарету и поднесла к губам. Мужчина закрыл пачку и еще немного приблизился, щелкая механизмом зажигалки.

Теперь он стоял прямо перед ней, спиной к Шамалко. И не похоже, что собирался извиняться за свою, не особо уважительную позицию. Возможно, ей показалось из-за трепещущего отблеска огонька зажигалки, но в глазах мужчины, цвет которых сложно было определить при столь скудном освещении, Карине почудилось то ли веселье, то ли насмешка. Она никак не отреагировала.

Немного наклонив голову, Карина прикурила и уверенно затянулась. Она не любила курить, но прекрасно умела это делать. Как и многое другое.

— Спасибо. — Искренне поблагодарила Карина этого мужчину, хоть и не за сигарету.

После чего молча развернулась и уверенным неторопливым шагом направилась в сторону зала, где уже должен был начаться вечер. Кажется, ей было о чем поговорить с Дмитрием подробней.

Глава 3

В зале стоял тихий гул голосов собравшихся. Никто не повышал тона, слишком тщательно каждый следил за тем, чтобы предмет разговора оставался известным только его участникам. Однако, даже приглушенные тона, при таком количестве гостей, создавали шумную какофонию.

Константин вернулся сюда пять минут назад, а уже испытывал сильное желание снова уйти. И не в коридор, как в прошлый раз, а вернуться в свой отель, заказать билеты, а лучше — частный рейс в свой город, и заняться делами, вместо разговоров. Но он еще не поговорил с тем, из-за кого приехал, а потому был вынужден слоняться среди толпы бизнесменов, политиков и прочих «влиятельных особ», а так же, их «девочек». На такие встречи не брали жен, дочерей или официальных подруг. Никто не был настолько глуп, чтобы сводить две стороны своей жизни, ставя под угрозу и личные интересы, и деловую сферу. Жен возьмут с собой на благотворительный прием, который состоится послезавтра, и будет посвящен благородному делу помощи маленьким детям, погибающим от каких-то там врожденных проблем с сердцем. В детали Константин не погружался, поскольку не планировал на том присутствовать. Хоть его пресс-секретарь и настаивал на этом визите. Но никакое улучшение общественного мнения и сомнительные перспективы бесплатной рекламы не привлекали его еще на два дня задержаться в столице.

Его собственная «девочка» затерялась где-то в толпе подобных же подружек гостей, собравшихся сейчас у стола с напитками и закусками. И, если честно, Константин не смог бы вот так, навскидку, выделить ее с первого взгляда. Наверное, и с третьего не сумел бы. Он смутно помнил черты лица Марии, хоть и имел эту девчонку, когда хотел, уже несколько месяцев. С воспоминаниями об особенностях тела — дело обстояло лучше. Но не начнешь же заглядывать в вырез каждой встречной. Кажется, на ней сегодня было платье бирюзового цвета, но и за это Костя ручаться бы не стал. В общем, найти свою спутницу сейчас он не смог бы, да и не имел желания. Кроме того, не приходилось сомневаться, что Маша скоро сама разыщет его и повиснет на шее, как обязательный атрибут «дресс-кода» этого приема.

Сейчас мысли Константина были заняты встречей в коридоре.

Он не испытывал теплых чувств к Шамалко. Откровенно говоря, Константин презирал Виктора и его методы ведения бизнеса. Тот так и не оставил в прошлом привычки «переходных девяностых». А это плохо сказывалось на партнерстве в реалиях современных рыночных отношений. И потому Костя даже размышлять не собирался над предложением последнего о партнерстве. Но и открыто послать Шамалко, в данной ситуации, было не лучшим выходом. Сейчас тот занимал слишком высокую и устойчивую позицию. Приходилось лавировать и юлить, а это Константин просто ненавидел.

Ну не умел он быть дипломатом и ловкачом. Его методы часто называли грубыми, а заявления слишком прямолинейными. Однако это все чертовски хорошо работало и приносило прибыль в его деле, так что Константин не видел никакого смысла меняться и гнуться под кого-то. Предпочитал, чтобы гнулись под него. В противном же случае — находил других партнеров или пути решения проблемы. Потому и бродил сейчас по этому душному, переполненному залу, в поисках Картова. Впрочем, он не сомневался, что и тот сейчас заинтересован в его обнаружении. А потому — не проявлял явно свой интерес, делая вид, что наслаждается вечером. Всегда лучше, когда к тебе обращаются с предложением, нежели, когда в роли просителя выступаешь ты.

Самого Дмитрия он заметил еще пару минут назад. Тот стоял в противоположном углу зала, немного скрытый кадкой с каким-то раскидистым деревом, и тихо беседовал о чем-то с женщиной. О громкости беседы Константин сделал вывод по тому, как эти двое следили за своим окружением и наклонялись друг к другу чуть более близко, чем имелась бы необходимость при обычном тоне разговора. Отчего-то Константин подумал, что имеет некоторое представление о предмете беседы. Уверенность в этом ему внушала сама женщина. Та, которую Константин запомнил еще по поезду. Та самая, которую двадцать минут назад Шамалко так активно тащил по темному закоулку коридора. Запоминающаяся женщина. Увидев такую раз, уже не забудешь.

Не то, чтобы он собирался вмешиваться там, в коридоре. Несмотря на явно не благостные намерения Виктора. Женщина, Карина, кажется, если он расслышал ее имя правильно, держалась уверенно и о помощи не взывала. Впрочем, маловероятно, что кто-то бросился бы помогать, даже заори она на весь коридор. Мало кто решался переходить дорогу Шамалко в чем-либо. Здесь, вообще, предпочитали не вмешиваться в личные дела и развлечения каждого. И эта Карина либо сама полностью контролировала ситуацию, либо же была достаточно умна, чтобы понимать всю бесполезность призывов о помощи.

Константин склонялся к последнему. И даже, в какой-то степени, восхитился тому, какой выход она нашла, пусть и использовала его самого в своих целях. Она сделала это достаточно ловко, чтобы не к чему было придраться со стороны Виктора, и никто не оказался в пострадавших (а конкретно — он).

Хотя, и выйди все менее удачно, он не обиделся бы. Косте было даже приятно в чем-то досадить Шамалко. На открытую конфронтацию идти было глупо, а вот так — он вроде бы и ни при чем, а явно лишил Виктора удовольствия. Причем, если судить по внешности этой Карины и ее манере держаться — удовольствия немалого.

Она, определенно, не принадлежала к толпе «девочек». Не была она и женой, дочерью или подругой. Такое предположение Константин отмел сразу. Более того, Карина всем своим видом однозначно демонстрировала, что точно знает себе цену. И цена эта была высокой. Не то, чтобы Константин собирался ту узнавать. Да, эта женщина вызвала его сексуальный интерес еще в поезде и, похоже, прекрасно знала об этом уже тогда. Но Костя редко шел на поводу у своего желания.

Тем более он не собирался ввязывать в непонятный треугольник Шамалко-Карина-Картов, который явно имел место, если судить из того, что видели его глаза. Женщин, чтобы удовлетворить желание, вокруг предостаточно.

А вот понять, что происходит — было даже просто интересно. Все равно надо как-то убивать время на этом приеме. Потому Константин продолжал медленно потягивать свой виски и наблюдал за тем, как Карина и Дмитрий неторопливо передвигались по залу от одной группки людей к другой, то вместе, то поодиночке. Рано или поздно эти двое доберутся и к нему, тут сомнений не было. Вот только, зачем Картов тягает за собой Карину? Что, она по совместительству еще и полит. консультант? Уж точно не в качестве дополнения к костюму, коим было большинство здешних дам.


Подошли они к нему через семь минут. Костя засекал время от нечего делать, всех остальных он все равно сам старательно избегал, не заинтересованный в беседе. Достаточно быстро, все же он не ошибся, что и Картов имеет к нему и его региону немалый интерес.

— Константин. — Картов приветливо улыбнулся и кивнул ему, явно репетируя свои предвыборные встречи с избирателями.

— Дмитрий. — Кивнул в ответ Костя, но не смог удержаться от ехидной ухмылки в ответ.

И даже не пытался спрятать ту за стаканом.

Дмитрий, очевидно, решил не обижаться на его ехидство. Дело дороже. Поэтому Соболев и предпочитал работать с ним, а не с такими, как Шамалко.

Вместо ответа Картов указал рукой на Карину, которая подошла следом.

— Я хочу тебя познакомить с моим другом, Кариной. Она давно не появлялась в столице и, вероятно, у вас не было возможности встретиться раньше.

Константин только молча кивнул, предоставляя ей возможность решать, озвучивать или нет некоторую степень их знакомства.

— А мы уже, в некотором роде, знакомы с господином Соболевым. — Заметила Карина глубоким грудным голосом, ответив на его кивок плавным движением головы.

Интересно, она имеет представление о мыслях, возникающих у мужчин в голове при виде того, как именно ее волосы скользят по коже плеч и шеи (как раз, в меру обнаженных декольте, для обеспечения простора фантазии)? Наверняка имеет. Глупо было бы недооценивать эту женщину и ее умения. Да и «абы кого» Дмитрий друзьями не называет.

Он это все понимал, но, с удивлением, осознал, что снова испытал возбуждение. И от тембра ее голоса, и от плавности этого движения, отчего-то, вызывающего ощущение плавящегося шоколада и шелка на коже.

И тут же усмехнулся. Это Картов, что, так собеседников отвлекает, чтобы свои условия им пропихнуть, пока у тех мозги от желания плавятся?

— Правда? — Казалось, Дмитрий искренне удивился новости об их знакомстве, и с интересом повернулся к Карине, явно желая услышать «где» и «когда»?

Хотя, сложно было представить, что Карина не рассказала бы тому о коридоре и Шамалко.

— Он меня недавно просто спас, — Карина адресовала Косте просто убийственно-обворожительную улыбку. — Угостил сигаретой, когда я свои в номере забыла.

Сильное оружие, только он все-таки привык доверять мозгам, а не члену. И, как показалось Косте, Карина поняла, что он раскусил ее игру. Даже улыбнулась немного иначе, признав его право на ясность мышления. Но и своих позиций не сдала, начав играть пальчиками с завитым локоном у самой груди.

Стерва. Определенно. Но дорогая, и умная.

Интересно, все-таки, что же у них с Дмитрием за отношения? Он не вел себя так, как обычно ведут покровители. Да и она всем своим видом демонстрировала независимость.

Впрочем, к области его интересов в столице это не относилось. Так, мимолетное любопытство. А потому Костя тут же отстранился от этого, стоило Дмитрию повернуться к нему.

— Ясно, — усмехнулся Картов, хотя в глазах не было и грамма веселья. — Ну, раз все знакомы, давайте поговорим о деле? — Он вопросительно посмотрел на Костю.

Ему оставалось только кивнуть, самому растягивать вечер не хотелось.


Карина не вмешивалась в ход разговора, хоть и с интересом прислушивалась к обсуждению деталей. Как оказалось, в руках этого Соболева была сосредоточена немалая часть ее благосостояния. Образно, конечно. Но именно он заправлял всем в регионе, в котором располагались несколько заводов, чьи ценные бумаги она имела. Прибыльных и перспективных заводов, а оттого — и ценных активов. И, как поняла Карина из их разговора с Дмитрием, может и не везде официально, но «правил» там, и в регионе, и на всех предприятиях, именно Соболев. Потому Дима так и стремился заручиться его поддержкой. Тот мог обеспечить и солидную спонсорскую помощь, и мощный тыл. К тому же, похоже, сам не стремился занять политическую арену, что было редкостью среди их сегодняшних собеседников.

Слушая, она так же, позволила себе подробней рассмотреть этого Соболева. Ни кратковременное столкновение в проходе вагона, ни встреча в темном закоулке коридора, явно, не дали ей возможности сделать это ранее. Карина уже знала, что он довольно высок, даже для нее, стоящей на одиннадцатисантиметровых каблуках.

Помнила она и то, что ей понравились его руки, когда он стоял в поезде, закатав рукава. Несмотря на занятость и управление делами, этот человек, определенно, не забывал позаботиться и о себе. И не заплывал «телесами» подобно многим присутствующим здесь успешным бизнесменам и политикам. Это ей понравилось.

Вообще, он явно следил за собой. Не так, как следят метросексуалы, но все-таки. Русые волосы, скорее светлые, чем темные, были аккуратно подстрижены. Костюм сидел на фигуре, как влитой и, определенно, шился по личным меркам и лекалам. Да и, в целом, нельзя сказать, что смазливый или симпатичный, но Константин был хорош собой, и привлекал внимание. Лицо, правда, было немного грубым, с тяжелым подбородком, выдающим упрямство и решительность, и немного кривым, будто после перелома, носом. Но Карине нравился подобный тип мужской внешности. Пусть не для покровителей, а в качестве личного эталона мужской красоты. Прилизанных, «исправленных» хирургами мальчиков она «сильным» полом не воспринимала. Не тот тип. А этот мужчина… Он мог бы ее привлечь физически, если бы Карина себе разрешила что-то подобное. Ладно, его тело уже ей понравилось, как и тогда, в поезде, породив внутри сладкую дрожь возбуждения. Очень редкую для нее. Сказывалась специфика «общения» Карины.

Но это не имело значения.

А вот глаза Соболева ей совсем не понравились. И дело было не в глубоком сине-сером цвете. Цепкие, проницательные, умные и циничные. Не зря при первом же взгляде на него Карина посчитало более здравым обходить этого мужчину стороной. Он был опасен. И быстро понял ее игру, направленную на его обольщение. Это Карина как раз по глазам и увидела. А поскольку ни о чем особенном в его отношении Дима ее не просил — тут же отступила. Играть с такими — себе дороже. Тем более что Карина не планировала этого Соболева обольщать. Более того, была даже очень благодарна ему за помощь, пусть и не добровольную, в той ситуации с Шамалко. Потому просто слушала и наблюдала, стараясь оценить Константина как человека и возможного партнера Дмитрия, о чем тот ее просил.


В принципе, все еще быстро закончилось. И это радовало. Он и сейчас бы махнул на самолет и отправился бы домой, да — погода подвела. Константин уже звонил в аэропорт, но из-за усилившейся облачности и начавшегося к вечеру снега, диспетчеры ему настоятельно посоветовали отложить чартерный рейс до завтра. Глупо рисковать Костя не любил. Потому и принял к сведению их рекомендации. И потом, ночью он уже ничего не решит, а завтра — за несколько часов доберется до родного города и кабинета. А пока можно спокойно отдохнуть и здесь.

Мария что-то восторженно рассказывала, выплескивая на него свои впечатления о вечере, но Константин даже не делал вид, что слушает ее. Как он и предполагал, она сама разыскала его, каким-то шестым чувством ощутив, что Костя собрался уходить с приема. И с тех пор не умолкала.

Он же молча смотрел в окно такси, аккуратно пробирающегося через метель по заснеженным улицам города к их гостинице. Впрочем, после разговора с Дмитрием болтовня девчонки не раздражала. Он все решил так, как хотел, а оттого пребывал во вполне благодушном настроении. Даже не прочь был немного позабавиться с Машей в постели, все-таки эта Карина добилась своего — плоть до сих пор ныла от возбуждения, хоть разум и преобладал. Но теперь можно и расслабиться. Они с Картовым прекрасно поняли друг друга и оба получили то, чего хотели. Константин поддержит Дмитрия, когда тот начнет выдвигать свою кандидатуру на выборы, а тот, в свою очередь, не будет прижимать его регион, превращая область Кости в «дойную корову». Соболев любил самостоятельно решать свои дела и распоряжаться доходами. Нет, он был не против отсылать положенную часть в столицу, но не хотел, чтобы там оседало все. Как тогда развивать регион и бизнес? Как превращать заводы и устаревшие предприятия в прибыльное дело, если не иметь на это средств? Дмитрий дал ему гарантии, что не будет вмешиваться в его дела. И это полностью устраивало Константина.

Наконец-то, спустя почти час, простояв в пробках и заторах, изъездив половину столицы в поисках улочек, где можно было эти пробки объехать, они добрались до отеля. Расплатившись с таксистом, они быстро поднялись в теплый и уютный холл. Администратор приветствовал его, уточнил: «не желает ли чего-то господин Соболев в номер?». Константин только покачал головой и направился к лифту, благодушно позволив Маше снова повиснуть на его руке.

Его номер располагался на верхнем этаже, и занимал, собственно, весь этот этаж. Константин давно привык не отказывать себе в комфорте. Заслужил и имел полное право. Потому, когда электронный ключ запищал, показывая неполадку замка — Костя удивился. Утром все было исправно. Да и не чужой человек он здесь, чтобы служащие не постарались устранить любую неполадку еще до его появления. Как минимум, администратор его предупредил бы. В общем, ситуация ему не понравилась, и показалась малоприятной. Даже настораживающей. А своей интуиции Костя привык всецело доверять.

Толкнув дверь рукой, он настороженно зашел в номер и включил свет. И все так же молча остановился на пороге.

А вот Мария с чего-то заверещала. Зачем орать, спрашивается? Выругаться — да, хотелось. Как и выяснить, кто сотворил это все. А еще устроить допрос с пристрастием персоналу. Но не орать.

— Заткнись! — Коротко приказал он все еще визжащей Марии, и осмотрелся внимательней.

В комнате учинили настоящий погром. Мебель, вещи — все было перевернуто вверх дном и разбросано черти как. Создавалось ощущение, что здесь что-то искали, причем лихорадочно и впопыхах. Пройдясь по комнатам, он обнаружил ту же картину. Даже матрасы на кроватях перевернули.

Но что здесь искать? Деньги? Так и дураку ясно, что он не возил их в чемоданах. Документы? Но и из бумаг Костя ничего важного или секретного в столицу не тащил. Так, какого черта, спрашивается?

Расслабился, называется. Отдохнул с девочкой.

Достав телефон, Костя быстро набрал номер своего друга и хозяина этого отеля.

— Леха! — Прорычал он в трубку, услышав заспанный голос приятеля. — Тащись сюда и объясни мне, что это за… творится в твоем отеле!

Видно, интонации Кости убедили друга не спорить, а послушаться. Не уточняя деталей, только пробормотав, что сейчас будет, Алексей отключился.

Глава 4

Прошло практически два дня, а он и на шаг не сдвинулся в своих поисках. Проклятье! За это Константин и не любил столицу. В своем городе он уже через полчаса знал бы, кто посмел устроить бардак в его номере и для чего. Здесь же — все связи не столько помогали, сколько мешали. Не удивительно, что у них в стране такой бардак. Если местные не могли договориться друг с другом о разделе зон влияния в одном городе, что говорить о государстве в целом?! Может он и закостенел в своих принципах, но авторитарный принцип управления сейчас виделся ему куда более совершенным методом, нежели этот разброд, по ошибке именуемый демократией. Казалось, здесь и шагу нельзя было ступить, чтобы не требовалось с кем-то что-то согласовывать и улаживать. Причем, с совершенно разными людьми.

Может они здесь и привыкли к лавированию и притворным улыбкам, а ему это все уже стояло поперек горла.

Потому он и сбросил все на Леху. Тот давно уже переехал в стольный град, и смирился с тем, что, и как здесь делают. И потом, это все равно было ляпом друга. Это ведь его служащие и система безопасности прошляпили вора.

Или не вора, не суть важно. Константин так и не смог вычислить, было ли что-то украдено. Ничего, вроде бы, не пропало. Он несколько раз проверил. Но и других версий больше не было. Никто не заявлял ему, что это было методом устрашения или какой-то, пока не понятной, местью. В общем, дурной и нелепый эпизод, о котором впору забыть, особенно из-за волокиты, сопровождающей расследование. Однако что-то внутри не позволяло Константину так поступить и упорно грызло, заставляя вновь и вновь наседать на местных «управителей». Он уже задергал и «своего» начальника областного управления службы безопасности страны. Они с Никольским провели долгий «телефонный» вечер, пытаясь выстроить самые невероятные догадки и предположения, перебрав всех «доброжелателей» Константина, которых смогли вспомнить. Но так и не додумались до чего-то толкового. По его просьбе, Борис так же связался со своими в столичном управлении, но из-за той же препоны взаимного челобитья, и те пока не особо смогли помочь.

В итоге — настроение у него сейчас было явно не для благотворительного вечера, куда его все же уговорил явиться пресс-секретарь, раз уж Костя задержался в столице из-за расследования. Он согласился больше из-за того, что нечем было себя занять, а просто ждать — претило. Да и Картов настойчиво приглашал, даже знакомством с семьей — заманивал. Видно, стремился закрепить договоренности. Короче, не нашлось на сегодняшней вечер для него занятия интересней.

Общаться ни с кем не хотелось, что он доходчиво демонстрировал своим видом. Для журналистов, к счастью, имелась более привлекательная «наживка» в виде будущих участников избирательной гонки, и его почти не трогали. В добром деле он уже поучаствовал, внеся свою лепту пожертвований. И теперь Костя бродил по огромному холлу все того же отеля, что и два дня назад, развлекаясь подобием детской игры «найди десять отличий». В полном одиночестве, если можно было так говорить, находясь в помещении, битком набитом людьми. Марию он отправил домой еще вчера, с самого утра. Константин не переносил истерик, да и в свете происходящих событий девчонка становилась обузой. Вот он и отправил ее домой, чтобы не путалась под ногами. Да и не до развлечений ему сейчас было. Впрочем, даже останься Мария, сомнительно, что она смогла бы его сейчас развлечь. Беседа не являлась ее сильной стороной, а для того, в чем она могла бы пригодиться, обстановка, как-то, не располагала. Потому Константин забавлялся, наблюдая, как приторно улыбаются один другому вечные соперники, которые еще позавчера старательно избегали друг друга в зале двумя этажами выше. Следил, с каким энтузиазмом их жены бросаются друг другу в душные объятия, увлеченно позируя на камеры. И с интересом присматривался, как подрастающее «золотое» поколение начинает понимать свои роли и включаться в родительские спектакли и интриги. Милые улыбки, дорогие, приторные ароматы, шелка и костюмы, изысканные украшения и сочувствующее, проникновенное выражение на лицах, едва речь заходила о причине собрания — все здесь было показушное и наигранно.

Честно говоря, при всем скептичном отношении, позавчера, Костя ощущал себя более к месту на встрече, нежели тут. Лоском и умением наслаждаться светским общением он обладал еще в меньшей степени, нежели желанием притворяться или подстраиваться под чьи-то интересы. Пожалуй, через полчаса он покинет это мероприятие с чувством выполненного долга и поднимется к себе в номер, куда Костя переехал из отеля Алексея после инцидента. Лучше еще раз подергает за свои «веревочки», выясняя информацию, чем будет тут тратить время. А если ничего не найдет — пошло оно все! Завтра же вернется домой, оставив разбираться Леху. Пришлет ему в помощь Шлепко, толкового парня из своих помощников, и пусть хоть носами роют столичную землю, выискивая тех, кто такое устроил. А у Константина по горло важных дел в родных краях, и никто не собирается те решать, судя по всему, только звонят и ноют ему по телефону.

Остановившись у одной из стен, он еще раз осмотрелся: помещение утопало в обилие драпировок красного и белого цвета. Возможно, это смотрелось даже красиво, но Константин был слишком раздражен, чтобы оценивать объективно. То тут, то там в огромных вазах, стояли пышные букеты роз и кал, поддерживая ту же цветовую гамму. На стенах висели черно-белые фотографии детей с усталыми лицами и безнадежным выражением в глазах, очевидно, тех самых, для кого и собирались деньги. Немного мрачноватое оформление для приятного времяпрепровождения на его вкус.

Хороший алкоголь или компания еще могли бы скрасить вечер, но и с тем, и с другим здесь были огромные проблемы. Понимая, что нагло нарушает протокол мероприятия, Костя облокотился на стену и принялся лениво разглядывать гостей, находящихся рядом. С Дмитрием и его семьей он уже пообщался, с Шамалко разговаривать — не хотелось, а с партнерами по бизнесу он привык говорить именно о делах, а не благотворительности. Однако все их разговоры тут же прерывались женами последних, которые укоряли мужчин в бездушии и нежелании помнить чему посвящен нынешний вечер. Скучно, тоскливо и бесполезно потраченное время.

Его взгляд остановился на высокой и стройной женщине, стоящей неподалеку с бокалом шампанского в руке. Знакомая фигурка.

Как и он сам, Карина была одна и, судя по немного снисходительному выражению лица, так же откровенно скучала. Чего нельзя было сказать о мужчинах, глазеющих на нее, в основном исподтишка, правда, тайком от своих благоверных. И Костя не мог не признать, что она ничуть не подурнела за два дня — там было на что посмотреть.

Сегодня Карина выбрала платье насыщенного винно-красного цвета. Немного ярче и то, вероятно, смотрелось бы пошло. Однако ее вкус, похоже, ничуть не уступал внешней привлекательности. Она очень гармонично соблюла баланс и смотрелась изысканно, даже на фоне далеко не простых нарядов других приглашенных дам. Крой платья был сдержанным и элегантным, что, однако, не могло приглушить сексуальность, которая, казалось, шлейфом сочилась из кожи этой женщины, как дорогие духи.

Украшениями Карина, так же, не злоупотребила, ограничившись изящной цепочкой с бриллиантом, и сережками в пару к ней. На вкус же самого Константина, самым роскошным украшением этой женщины сегодняшним вечером являлись волосы. Оставленные свободно, немного беспорядочно лежать на ее плечах и спине плавными локонами, те наводили на мысли о куда более веселом времяпрепровождении. В котором обязательно бы присутствовали шелковые простыни.

Будто ощутив его изучающий взгляд, Карина обернулась. Она сразу узнала его, Костя увидел это по ее глазам. Он медленно кивнул, не прекратив тщательного и, определенно, наглого осмотра ее внешности. Карина это заметила и немного приподняла бровь, словно коря его за неподобающее поведение. А через мгновение на ее чувственных губах появилась сдержанная улыбка, и Карина чуть заметно кивнула в ответ.

Имея не особый выбор развлечений, Константин оттолкнулся от стены и подошел немного ближе.

— Забавное мероприятие. — Заметил он, уже вернувшись к наблюдению за другими гостями.

— Невозможно нудное, будет точнее. — Ответила она, подобно самому Константину рассматривая зал. И сделала небольшой глоток из своего бокала.

Он криво усмехнулся, разделяя в душе ее оценку.

— Я-то думал, что каждая присутствующая женщина повергнута в трепетный восторг от происходящего здесь благодеяния. — С немного ехидной иронией бросил он, чуть повернув голову в сторону собеседницы.

Карина безразлично пожала плечами.

— Очевидно, я не «каждая».

Он не нуждался в ударении, чтобы заметить это. Но Косте даже понравилась ее самоуверенность.

Как раз в этот момент в толпе мелькнул Картов. Дмитрий, с выражением нежнейшего обожания на лице, аккуратно поддерживал под локоть немолодую супругу. Семейная пара что-то охотно отвечала журналистке, берущей у них интервью.

Косте стало еще интересней. Отвернувшись от зала, он посмотрел на Карину, невозмутимо наблюдающую за этим попивая шампанское.

— Какого это, осознавать, что знаешь о всех присутствующих мужчинах, куда больше их жен? Мысль, что побывала с ними в постели — щекочет нервы? — Чуть наугад, но все-таки, имея определенные подозрения, спросил он.

И, кстати, Косте действительно было интересно.

Карину его вопрос не смутил. Казалось, заинтересовал и, даже, в чем-то насмешил. Она и сама повернулась и посмотрела ему в глаза с загадочной полуулыбкой.

— Для того чтобы знать о мужчинах больше их жен, мне вовсе не обязательно спать с ними. Вы очень предсказуемы в некоторых вещах. Впрочем, как и большинство из нас, женщин, но в других предметах. — Иронично ответила Карина. — Вот ваши мысли, господин Соболев, для меня — не тайна, хоть мы и не были никогда близки, — она насмешливо отсалютовала бокалом.

Он хмыкнул, признав разумность такой оценки.

— И потом, — Карина вернулась к наблюдению за гостями. — Вы явно преувеличиваете мои возможности и, даже, принижаете мой вкус, Константин. Я очень требовательна и придирчива к своим спутникам. И большинству присутствующих мужчин никогда не посчастливиться стать таковым.

— И в чем же состоят ваши требования, Карина? — Константин почувствовал азарт.

Фраза о «них», пусть и в отрицании, подтолкнула мысли Кости, определенно, не в том направлении, вернув те к простыням. Тело тут же отозвалось на тембр ее голоса и слова, пусть разум и понимал, что это просто глупо. Но развлекаться было больше нечем, а от разговора, хоть и двусмысленного, вреда много не будет.

— А зачем вам знать? — Усмехнулась Карина, одарив его веселым взглядом синих глаз.

— Да, так. Любопытно. — Широко ухмыльнулся Костя, медленно осматривая ее с ног до головы.

— Не стоит забивать голову вещами, которые не пригодятся в жизни, Константин. — Ответив на его взгляд насмешливым выражением глаз, Карина допила свое шампанское и, развернувшись, просто ушла.

Больше ничего не добавив.

Не то, чтобы его часто отшивали. Костя даже припомнить не смог, когда такое случалось. Но он, вроде и не всерьез интересовался. Так что…

Криво усмехнувшись, больше себе, чем кому-то, он проследил за мелькнувшей в толпе фигурой в красном.

Так, беседой и компанией его уже развлекли. Пора смываться отсюда и искать нормальную выпивку.


Но покинуть собрание так быстро, как хотелось бы — не вышло. Константину помешали на самом выходе. При том — человек, которого он меньше всего ожидал бы здесь увидеть. И хоть тот был одет соответственно — что-то, отличающее его от всех остальных на этом вечере, резало глаз. Не того полета был этот парень, чтобы позволить себе пригласительный стоимостью десять тысяч на подобный вечер. Нашел бы более практичное применение таким деньгам. Да и среди людей, которые здесь находились, тот вряд ли привык свободно вращаться. Наверное, оттого Константин и усомнился: верно ли вспомнил, когда Лихуцкий с силой врезался в него и ухватился за плечо Кости, едва удержавшись на ногах, чтобы совсем не упасть.

Но память, действительно, не подвела. Это, и правда, был Виталий Лихуцкий.

Он пару раз встречал этого человека, часто выполняющего необременительные поручения людей, не желающих или не имеющих возможности лично принять участие в каком-либо событии.

Парень был пьян и сильно. Что, так же как и само его присутствие, совершенно не вписывалось в рамки благотворительного вечера. Судя по его виду, тот даже не сразу осознал, что налетел на кого-то.

Не имея желания задерживаться здесь, Константин уже было решил проигнорировать этот инцидент. Отступив в сторону, он просто собрался продолжить свой путь. Но именно в этот момент Лихуцкий поднял голову и с трудом сфокусировал осоловевший взгляд на нем.

— Ба, какая встреча! Господин Соболев! — Виталий говорил куда громче, чем позволял этикет этого собрания. К тому же, из-за степени опьянения, очевидно, нечетко выговаривал слова, сопровождая те размашистыми движениями рук.

Несколько человек, находившихся неподалеку, обернулись на этот окрик и неодобрительно, с презрением, посмотрели на Лихуцкого. Однако тот был уже не в состоянии замечать что-либо вокруг себя.

Константин не собирался принимать участия в балагане, потому, не отреагировав на восклицание Виталия, пошел дальше.

— Какое совпадение, — Лихуцкий, похоже, не собираясь упускать компанию, продолжал цепляться за его рукав. И тащился следом. — А я, вот только сегодня утром, из вашей области вернулся, представляете? Мы так замечательно пообщались с Можайским…Милейший дядька, только шуганный, какой-то. Это вы так его третируете? — Виталий сощурил глаза и как-то глупо рассмеялся.

Константин остановился и, обернувшись, посмотрел на того таким взглядом, который не оставлял сомнения — Лихуцкий не хочет продолжать с ним «общаться». Судя по тому, что Виталий вдруг заткнулся и икнул — значение этого взгляда дошло и до одурманенного алкоголем мозга.

— Эм… Простите. — Виталий вдруг засуетился. — Я не… Не хочу вас задерживать. — Он с такой прытью разжал пальцы, словно плечо Кости вдруг запылало. — Э… да. До свиданья. — Не ожидая ответного прощания, Лихуцкий нетвердо двинулся вглубь зала.

Только на мгновенье, задержавшись глазами на его спине, Константин пошел своим путем, размышляя над тем, с какой такой радости Лихуцкий «общался» с управляющим на одном из его ведущих комбинатов? Но возвращаться и спрашивать у Виталия, даже не планировал. Направившись к лестнице, собираясь посидеть в баре на втором этаже, он достал из кармана мобильный и набрал номер Никольского. Глава областного отделения СБ ответил быстро.

— Узнали что-то, Костя? — Деловито поинтересовался Борис, несмотря на то, что его рабочий день закончился пять часов назад.

Но давным-давно купленный со всеми потрохами Никольский уже достаточно долго выполнял при Косте не только свои официальные обязанности. И не раз уже отклонял предложения начальства о переводе его в другую область. Борю и здесь все устраивало. Столько ему в другом месте уже не дали бы. Потому на Константина он был готов работать и днем и ночью, без праздников и выходных. Нередко, помимо своих официальных обязанностей, выполняя функцию и сыскного, и карательного органа.

— Глухо. — Раздраженно бросил Константин, имея в виду инцидент с номером. — Я не потому звоню.

— Что-то еще случилось? — Настороженно поинтересовался Борис.

— У нас Лихуцкий был? — Костя остановился в небольшом помещении перед дверьми бара, не желая говорить в толпе.

— Был. Прилетел позавчера утром, представляя одну из фирм, которая хочет сотрудничать с полимерным комбинатом. Улетел сегодня утром, после заключения предварительного договора. Все нормально, вроде. А что? — Бодро отчитался Борис.

Константин нахмурился.

— А с Можайским он, по какому поводу встречался? — Ощущая какое-то непонятное то ли беспокойство, то ли раздражение, потребовал он ответа.

На секунду в телефоне повисла тишина.

— Они не встречались. — Немного удивленно ответил Никольский. Даже растерялся, похоже.

— У меня другая информация. — Резко ответил Константин. — Найди Можайского и все выясни. Потом перезвонишь. — Не заботясь о том, что время подбиралась к полуночи, велел он Борису.

— Понял. — Без возражений согласился тот и отключился.

Постояв минуту в холле, задумчиво рассматривая темный дисплей телефона, Костя все-таки зашел в полупустой бар и направился к стойке. Ему хотелось сесть и хорошо обдумать все, что подспудно раздражало мозг не состыковками.


Карина не любила прятаться. Что бы ни происходило, она считала себя достаточно сильной, чтобы любые сложности встречать лицом к лицу. Но иногда проявлять геройство — было глупо. И как бы ей не претило такое поведение, случались моменты, когда следовало проявить благоразумие и отступить, пересидеть и переждать, а не нарываться. И она обладала достаточным количеством здравомыслия, чтобы это понимать. Пусть такие ситуации и не улучшали настроения.

Тщательно осмотрев коридор, убеждаясь, что тот пуст, она закрыла свой номер и быстрым шагом направилась к лифту.

Шамалко умудрился испортить ей достаточно приятный, даже забавный вечер. И хоть Карина в какой-то мере рисковала, тыкая Соболеву в нос своей незаинтересованностью, это было скорее положительными моментами. Жизнь скучна без таких вот, маленьких рисков. А Карина почти не сомневалась, что интерес Константина к ней достаточно поверхностен и не принесет проблем. Карина не сумела бы подняться достаточно высоко в своем деле, не умей с первого взгляда определять, кто, и насколько сильно хочет заполучить ее. На основании чего потом уже и диктовала свои условия. Соболев всего лишь хотел ее, да и то, это желание спонтанное, которое легко отодвинут на задний план любые вопросы по его бизнесу или предприятиям. И он это понимал не хуже.

Конечно, достаточно было бы всего нескольких фраз и туманных намеков, еще одной встречи — и можно было бы разжечь в том такую страсть, что Константин стал бы одержим желанием заполучить Карину в свою постель. Но она не хотела этого. Или, скорее, будучи достаточно умной, понимала, что не нуждается в таком, несмотря на желание, которое Соболев сумел бы в ней распалить. Потому их разговор развлек обоих, сделав вечер чуть более веселым и забавным, не более.

А Шамалко полностью испоганил его. И не тем, что снова попытался применить силу. На такое поведение мужчин Карина давным-давно перестала обращать внимание. Да и его намеки на ее «якобы существующие чувства» к Диме — откровенно рассмешили ее. Серьезно, Карина поверить не могла, что Виктор может и правда считать, что она любит Картова. Как бы еще не додумался угрожать ей его благополучием. Это было бы весьма забавно. Но вот то, что теперь ей придется отсиживаться в толпе народа, исключая возможность для Виктора продолжить свои попытки заполучить ее — раздражало и выводило из себя. Как и опасения, что Шамалко, в общем-то, являющийся очень умным человеком, поймет всю нелепость бреда о ее чувствах к Диме, и копнет глубже. Слишком уж сильно он хочет заполучить ее. Ущемленное самолюбие подводит и умных мужиков. А уж тем более, соперничество, длящееся с молодости. А Карина меньше всего хотела, чтобы кто-то знал, отчего именно с Дмитрием ее связывают такие «особые и трепетные» отношения.

Зайдя в бар, который выбрала местом своего «убежища», понимая, что присутствие людей защитит ее лучше дверей номера, Карина задумчиво осмотрела пространство. Ее мало интересовали те, кто здесь находился или атмосфера слабоосвещенного зала. Главное, что музыка была тихой, не раздражала и не мешала размышлять. Да и сильно выпивших компаний, которые могли бы устроить дебош — не было видно. Потому, продолжая думать о своем и не глядя особо по сторонам, Карина прошла к свободному высокому стулу почти у самого конца стойки. Заказав молчаливому, но вежливому, бармену бокал шардоне, она вновь погрузилась в размышления.

Можно, конечно, перестать сопротивляться и принять настойчивое предложение Виктора. Только решит ли это ее проблемы? Мало того, что Дмитрий обидится (в чем Карина не нуждалась так же, как и во всей этой ситуации в целом), так еще и Шамалко придется терпеть. А ублажить этого — не так просто, как некоторых. Он не обойдется простым сексом или банальным насилием. Насколько Карина знала, Виктор любил унижать морально, не только причиняя боль телу, а и выискивая слабые места в психике женщин, ломая их.

Оно ей надо? Нет, разумеется. Пусть Карина и сомневалась, что после всего, что случалось с ней в жизни, Виктор сможет ее сломать. Но, как-то, даже пробовать не хотелось. Рисковать зазря она не собиралась. И, снова-таки, где гарантия, что и получив ее в свою постель, Шамалко не начнет копать глубже, в поисках тех самых «болевых точек»? А наткнется на то, что она никому раскрывать не собиралась.

Где-то сбоку раздался громкий хохот. Послышались шумные препирания и веселый разговор. Видно, одна из компаний решила что-то отпраздновать. Но Карина не обернулась. Ей самой было не очень весело. И надо было все быстро обдумать и решить.

Ее ситуация, с какой стороны ни глянь, смотрелась крайне неприятно. И пока самым оптимальным выходом виделось возвращение в свою «Тмутаракань», как отзывался Дмитрий о городке, который Карина выбрала для проживания год назад.

А ей там нравилось. Именно потому, что не приходилось сталкиваться с такими ситуациями. Все, что хотелось, будь то развлечения или покупки — она могла получить в соседнем городе. Машина прекрасно решала эту проблему. Зато и ее мало трогали, позволяя наслаждаться покоем и отдыхом. Мало кто из столичных воротил хотел мотаться туда-сюда только ради ее компании. И, Слава Богу, в общем-то.

Да и Карина их к этому не поощряла в последнее время. Ей уже всего хватало, а в любом деле наступает время, когда можно позволить себе уйти «на покой». Она же не молодеет, в конце концов. И, есть большой шанс, что Шамалко переключится на иной объект. Может не такой умелый и опытный, как Карина, зато, более доступный. А зачем ему лишние трудности, когда начнется предвыборная суматоха?

Посмотрев на часы над барной стойкой и, осознав, что просидела здесь уже сорок минут, Карина решила, что на этом и остановится. Она вернется к себе, хоть Дмитрий и намекал, что не отказался бы от ее помощи здесь. Карина не сомневалась — он поймет причины, заставляющие ее уехать. По крайней мере, на время. Да и ему самому лишние конфликты с Шамалко не нужны. А когда у того немного утихнет зуд в паху, она сможет вернуться и помочь Диме, если тот еще будет в этом нуждаться.

— Не помешаю? — Достаточно обычный для бара вопрос, вот только заданный довольно раздраженным тоном, заставил Карину отвлечься от своих дум.

Подняв голову, она с некоторым удивлением посмотрела на Соболева. Тот, не ожидая ее ответа и разрешения, уже устраивался на соседний стул, держа в одной руке дымящуюся сигарету, а в другой бокал то ли с коньяком, то ли с виски.

Неужели, она его недооценила? Да нет, вряд ли, тот не выглядел жаждущим внимания женщины.

— Я не нуждаюсь в компании, господин Соболев. — Холодно и резко отрезала Карина, вернувшись к своему бокалу, который и не пригубила.

— Аналогично. — Не менее холодно ответил ей, определенно, раздраженный Константин. — Но думать лучше рядом с молчаливыми соседями, а не с орущей толпой. — С тем же раздражением он не глядя махнул рукой в сторону веселящейся компании.

Карина обернулась и посмотрела в указанном направлении. Очевидно, он пришел сюда, чтобы подумать, как и она, но шум и гам согнали Соболева с его места.

Что ж, Карине не жалко, лишь бы ее не трогал. Пожав плечами и не добавив ни слова, Карина снова уставилась на золотисто-желтую поверхность шардоне, по которой то и дело пробегала рябь, когда кто-то ставил что-то на стойку.

Еще раз обдумав все, Карина убедилась, что отъезд будет лучшим выходом, по крайней мере, сейчас. Осталось только поговорить с Димой и узнать, что он думает по этому поводу. А заодно…

Немного горьковатый, терпкий аромат сигаретного дыма коснулся ее обоняния, отчего-то отвлекая Карину. Она его узнала. Тот же сорт, которым Константин угощал ее пару вечеров назад. Несмотря на крепость самой сигареты, которую Карина не хотела бы вновь закурить, аромат ей понравился. И тогда, и сейчас. Даже, в какой-то мере, добавил спокойствия атмосфере и уверенности в принятом решении. Глубже вздохнув, Карина расслабилась, пожалуй, впервые за последний час, и наконец-то отпила своего вина.

Со стороны соседа раздался тихий жужжащий звук. Карине не надо было оборачиваться, чтобы понять — у Соболева включился мобильный. Краем глаза она видела, как Константин потянулся в карман пиджака и достал аппарат.

— Да? — Резко, отрывисто бросил он неизвестному ей собеседнику.

Карина не собиралась подслушивать. Она мало лезла в чужую жизнь, и не переносила вмешательств в свою. Да и, если честно, и возможности не было. Соболев только молча слушал, а звонивший ему говорил достаточно тихо, и до Карины не доносилось ни слова.

Потому, видимо, она и вздрогнула от неожиданности, когда, спустя минуты две тишины, Соболев жестко и громко выругался. С удивлением обернувшись к нему, Карина заметила, что не единственная отреагировала подобным образом. Еще несколько человек смотрели на Константина. Тому же, похоже, было плевать на окружающих.

Уже не раздраженно, а зло бросив в трубку «Понял», он нажал на отбой и глубоко затянулся новой сигаретой. Небрежно бросил на стойку дорогую зажигалку, да так, что та со звоном подпрыгнула и остановилась у локтя Карины. И подозвал бармена.

— Повтори. — Кивнул Соболев на свой бокал. — Только двойную порцию.

Парень кивнул и через минуту поставил перед тем заказ.

Соболев, не глядя по сторонам, явно не интересуясь вниманием к своей персоне, взял бокал в руки, покрутил пару секунд, словно рассматривал отблески света в жидкости цвета темной карамели. После чего залпом выпил содержимое и знаком велел бармену еще раз повторить.

Карина отвернулась.

У нее хватало своих проблем. И ничего удивительного, что у других таковые, так же, имелись. Деньги и положение не спасали от забот, наоборот, добавляли.

Через полчаса, за которые Карина так и не выпила свое вино, ее молчаливый сосед поднялся и, бросив на стойку деньги, отправился к выходу из бара. Соболев к этому моменту выпил еще четыре порции виски, но, насколько она могла судить по отражению в зеркальной стенке бара, алкоголь не унял его злость. Даже ярость, пожалуй. Лишь усилил.

Однако Карина спокойно сидела рядом, не трогая Соболева, поглощенная своими мыслями. И, наверное, так и продолжила бы сидеть, если бы взгляд не зацепился за зажигалку, все еще валяющуюся на стойке.

Вещь, действительно, была дорогой, если не эксклюзивной. Серебристо-белый металл имел гладкую, обтекаемую форму, которая книзу превращалась в распахнутую, щерящуюся клыками, пасть волка. На одной стороне имелась дарственная надпись. Не Бог весть какое имущество, но хотел ли Соболев ту потерять?

Без всякой задней мысли, Карина встала со своего стула. Все равно, и ей уже пора. Расплатившись за вино, она прихватила зажигалку и пошла в коридор, не сомневаясь, что успеет догнать Соболева.


Ей это удалось. Даже торопиться не пришлось — Соболев стоял, опираясь на подоконник одного из окон в коридоре отеля. Губами он сжимал сигарету и с некоторым недоумением, зло хлопал по карманам, очевидно, разыскивая ту самую зажигалку.

— Вы забыли. — Спокойно приблизившись, она аккуратно положила зажигалку на подоконник.

И отвернулась, собираясь уйти. Но ей не позволили. Соболев вдруг ухватил ее руку. Не сильно, даже аккуратно, пожалуй. Но, все-таки, удерживая.

Обернувшись, она одарила его ледяным взглядом и приподняла бровь, демонстрируя недоумение от такого поведения.

— Карина. — Медленно и вальяжно протянул он, забыв о сигарете. — Какой сюрприз — ты пошла за мной? Решила, что компания пригодиться?

На лице Константина появилась ехидная усмешка, а глаза блеснули.

Ей не понравился этот блеск. Соболев не был пьяным. Но он, определенно, пребывал в ярости. А такие эмоции в совокупности с алкоголем составляли взрывоопасную смесь. И ей вовсе не хотелось быть объектом излияния этой злобы.

— Я лишь вернула вам забытую вещь. — Холодно ответила Карина, не показывая ему своей обеспокоенности. — Думаю, как вежливый человек, вы должны сказать «спасибо» и не мешать мне уйти по своим делам.

— А кто тебе сказал, что я вежливый? — Еще шире улыбнулся Соболев. — Какая глупость. — Передразнив ее тон, съехидничал он. И, достав новую сигарету, щелкнул принесенной Кариной зажигалкой.

Что ж, будет ей урок.

— Не думаю, что нам нужен скандал. — Заметила Карина, ясно показывая, что вполне способна устроить здесь представление, и выразительно посмотрела на удерживающую ее сильную мужскую руку.

Соболев рассмеялся, но, выпустив в воздух облачко ароматного дыма, разжал пальцы.

— Так что там с твоими требованиями, Карина? — Проговорил он уже ей в спину, когда Карина отвернулась, чтобы уйти.

— Мне все еще не интересна ваша компания. — Бросила она через плечо.

— А мне вот, очень. — Заметил Соболев со злостью, прорезавшейся в голосе. — Я бы не отказался, чтобы кто-то согрел сейчас мою постель. Почему бы не ты? Что хочешь взамен?

Он снова остановил ее, только теперь тяжелая ладонь опустилась Карине на плечо.

Ну, что за неудачный вечер! Везет ей сегодня на озабоченных.

Карина обернулась и смерила Соболева с ног до головы безразличным взглядом. Что она смогла с ходу определить — злоба не была связана с ней. Очевидно, новости, услышанные по телефону, привели Соболева в такое состояние. И сейчас, еще и раззадорив злобу алкоголем, он просто искал на ком спустить бы пар. Многие мужчины использовали для этого секс. Она просто оказалась ближайшим подходящим объектом.

— Ничего. Я не собираюсь греть ничью постель, кроме собственной, тем более, вашу. — Спокойно проговорила Карина. — Отпустите, иначе я закричу, и мы все-таки окажемся в центре скандала.

— Что же ты с Шамалко не орала? — Со злой насмешкой поинтересовался Соболев, продолжая курить.

— С ним опасно нарываться на открытый конфликт. — Ничуть не смущаясь, объяснила она.

— А со мной, значит, думаешь, можно? — Иронично протянул он, изучая Карину сквозь прищур.

Она только пожала плечами. Не хотелось, конечно, злить его еще больше. Но и он не проявлял к ней вежливости и элементарного воспитания в этой беседе. Так что, пусть думает, что хочет. Терпеть ей было не для чего.

— И не боишься, что ошибешься?

Карина снова повела плечом.

— Стерва. — Все с той же улыбкой, медленно и с расстановкой произнес Константин, похоже, с интересом ожидая ее реакции. Но, вроде бы, и не оскорбляя, почти с восхищением.

Карина мило улыбнулась.

— Спасибо. — Кивнула она. — А теперь — уберите руки.

— А какая тебе разница? — Утратив вдруг и малейшие признаки веселья, раздраженно поинтересовался Константин, делая очередную затяжку. — Какая разница, с кем трахаться? Ведь ты всего лишь шлюха, пусть и дорогая. Скажи свою цену — я заплачу. — Он медленно и театрально, разжимая по пальцу, отпустил ее плечо.

Карина посмотрела на злого мужчину все тем же безразличным взглядом.

— Шлюха. — Ничуть не смутившись, согласилась она. — Но достаточно дорогая, чтобы самой выбирать. И, определенно, не твоя шлюха. Да, таковой — и не стану. — Добавила Карина, спокойно встретив разъяренный, немного пьяный взгляд.

После чего спокойно развернулась и ушла, не вслушиваясь в очередное приглушенное ругательство, прозвучавшее за спиной.

Плохо, что так вышло. Не хотелось Карине его раззадорить. Ну, хоть за ней не пошел, и то хорошо. Впрочем, Карина и сомневалась, что он может попытаться причинить ей вред. Не в том настроении Соболев был, все-таки.

Она, в принципе, даже не обиделась на него. Кто же обижается на правду? А мужчины — они, как дети. Никогда не могут спокойно отойти, если им сказали вежливое «нет».

Глава 5

Сегодня был не ее вечер. Дойдя до лифта, Карина задумалась, а не стоило ли ей, все-таки, остаться в номере? Серьезно, уж больно насыщенной выходила ночь и никак не желала заканчиваться, что характерно.

Стоило ей добраться до раздвижных дверей, как те открылись, и в коридор вывалила компания парней. Молодых, не больше двадцати двух, судя по виду. Зато, пьяных настолько, что составили бы конкуренцию заправскому алкоголику с тридцатилетним стажем. Эти ребята, однозначно, не принадлежали к числу «простых смертных». Об этом свидетельствовал и их внешний вид, и манеры. Они держались так, словно весь мир должен был пасть на колени при одном их появлении. Наверняка, детки не простых родителей, с младых ногтей привыкшие к вседозволенности и полному заступничеству в любой ситуации.

Парни шумно переговаривались, похоже, собираясь продолжить веселье или в том же баре, что недавно покинула Карина, или же у кого-то в номере.

Она не особо прислушивалась к их переговорам. Но хорошо видела, что единственная девушка среди трех пьяных ребят не выглядела настолько же свободно и уверенно, как они сами. Более того, не раз и не два сталкиваясь с подобным, Карина могла бы поспорить, что девушка находилась здесь не по своей воле. Даже через дурман алкоголя, а может и чего-то покруче, чем ту, очевидно, опоили, в глазах девчонки читался страх и безнадежность. Один из парней крепко обнимал ее за талию, что больше напоминало захват, а второй рукой без всякого стеснения шарил в вырезе коротко платья. Та не сопротивлялась. Так же как и сама Карина не раз, девушка знала, что уже никто не поможет, а у самой сил справиться — нет. Оставалось только смириться, что та, судя по всему, и сделала.

Не имея желание влезать в это никаким боком, своих проблем хватало, Карина отступила в сторону, пропуская разгульную компанию. Но у парней, заметивших ее на пороге лифта, очевидно, появились другие планы.

Когда-то Карина считала это своим проклятием — то, что из-за внешности, из-за смазливой мордашки и особенностей тела, всегда привлекала противоположный пол. Было время, когда она ненавидела самое себя и старательно пыталась свести на нет роскошную грудь и округлые бедра, живя впроголодь. Специально облизывала и закусывала губы, чтобы те трескались и обветривались на холоде, едва ли не под корень срезала волосы старыми и тупыми портняжными ножницами. Только это ни от чего не спасло. Грудь оставалась на месте, гордо возвышаясь над проступающими ребрами, вызывая зависть и злобную ненависть у окружающих теток, давно заплывших жиром. Бедра, становились лишь утонченней, будя похоть в мужчинах, а губы — еще больше припухали и призывно алели на бледном лице, измученном голодом. Казалось, что сексуальность и чувственность родилась вместе с ней, и никак не получалось ту изжить — мужики, словно собаки, нюхом ощущали нечто, что, словно бы, источала ее кожа, как призывный маяк для их похоти.

Потом все изменилось, ее научили, почти заставили смириться, показали, как использовать собственную привлекательность и чувственность, которую не удавалось убить. Она сумела научиться извлекать выгоду из похоти и страсти, которую распаляла в мужиках. Но все-таки, иногда не могла не злиться, видя, что они реагируют на нее, что те быки на красную тряпку.

Ну, какого черта надо эти пацанам? Встали и пялятся на нее, словно на экран своего монитора, показывающего порно сайты.

Игнорируя внимание этих «папиных сынков», которые могли доставить кучу проблем, она безразлично смотрела поверх их голов на двери лифта, всем своим видом давая понять, что ожидает, когда компания уйдет. Но эти парни не привыкли к тому, чтобы их не замечали.

— Какая краля! — Присвистнул один и, пьяно пошатываясь, попытался приблизиться. — Пойдем с нами, мы не жадные, че захочешь — угостим. — Полуобернувшись, пацан подмигнул своим друзьям.

Те громко заржали, словно бы услышали шутку. Девушка никак не отреагировала на заминку, просто стояла, позволяя одному из них себя лапать, и лишь безвольно смотрела в пол.

— Мой вечер уже закончился, спасибо. — Холодно проговорила Карина и еще немного отступила в сторону, не желая дышать перегаром, которым разило от парня.

Его, судя по всему, отказ не устраивал.

— Да, ладно! — С уверенностью в собственной вседозволенности, парень шагнул следом за ней. — Хорош, ломаться. С нами будет весело, гарантирую. А то, видишь, какой расклад — нас трое, а девочка — одна. Не очень весело, а? — Пошло ухмыльнувшись, пацан приблизился почти впритык к Карине.

Его друзья опять заржали. Похоже, и они не остановились только на алкоголе, в ход явно шли наркотики.

— Мальчики, я вам в матери гожусь, — Карина добродушно и немного снисходительно улыбнулась, пусть немного и утрировала. — Найдите себе кого-нибудь своего возраста.

— А мы любим своих мамочек, правда, пацаны? — Захохотал тот, который, видимо, был лидером. — Давай, не ломайся, когда тебя еще три молодых жеребца поимеют? Небось, и забыла уже, что такое хороший мужик в постели. Твой-то, наверное, уже и не может ничего. — Сопровождая свои слова недвусмысленными жестами и смехом, продолжал гнуть свою линию «жеребец».

Карина смерила его взглядом с ног до головы — парень себя очень переоценивал. Очень-очень. Но говорить этого, кажется, не стоило.

— Спасибо, конечно, — не прекращая улыбаться, Карина покачала головой. — Но я не любитель коллективных забав. Да и устала. Так что предпочитаю подняться к себе.

Обойдя парня, она направилась к лифту, который, наконец-то, освободили его друзья.

— А если мы тебе не позволим? — Теперь в его тоне слышалась злоба.

Он встал за ее спиной, в то время как один из его компании перекрыл ей дорогу спереди.

А Карину вдруг потянуло на хохот. Ну что за вечер такой?! Рассказать кому-то, тому же Диме, например, как ее сегодня все добиваются, а она открещивается, словно наивная девственница — не поверит, ведь. Просто анекдот.

Но и «шлюхи», как назвал ее Соболев, имеют право выбирать, с кем трахаться. А она это право отвоевала, выгрызла зубами, ногтями выцарапала, и не собиралась так просто отдавать. Тем более из-за каких-то разбалованных, обкуренных щенков, если уж смогла отвадить куда более матерых хищников.

Но не успела Карина открыть рот, чтобы что-то ответить, сзади прозвучал другой голос. Спокойный и бездушный. А ее ноздри защекотал уже знакомый аромат табака.

— Женщина сказала «нет», у тебя недостаточно мозгов, чтобы понять это слово? Или ты их превратил в желе наркотой? — Карина удивленно обернулась.

Впрочем, не одна она. Внимание всех в коридоре переключилось на Соболева. Тот же, ничуть не обеспокоившись таким интересом к своей персоне, вальяжно стоял посреди коридора, держа руки в карманах брюк и курил. Несмотря на то, что здесь это делать было запрещено.

— А ты — кто такой? — Немного растерянно моргнул «главный» в компании. Но тут же набычился и с угрозой двинулся в сторону Соболева. Правда, не особо торопился.

Он явно не привык, чтобы кто-то вмешивался в его забавы, но и не мог не ощутить силы, которую излучал этот мужчина. Ни алкогольный, ни наркотический дурман не мог помешать понять, что против того, парень был лишь тявкающей шавкой. Понимали это и друзья «жеребца», потому, видимо, и не спешили вмешиваться, а притихли, даже позабыв про девушку, до этого зажатую между ними.

Впрочем, та не воспользовалась шансом, как заметила Карина с некоторым отголоском грусти в душе. Эту девчонку уже сломали. И немного потребовалось.

Она сама не упустила бы такой возможности. За себя надо бороться до конца, в любой ситуации, что Карина и делала с самого детства.

В этот момент, отвлекая ее от задумчивости, раздался оскорбленный рев парня, который вдруг со злостью бросился на Соболева, занеся кулак. Карина пропустила их обмен репликами, наблюдая за девчонкой, лишь краем уха уловив, что «жеребец», кажется, усомнился в мужской силе «пожилого» соперника и попытался послать его подальше, чем-то пригрозив. Тихий, насмешливый ответ Константина она не расслышала. Но тот, очевидно, оказался весьма болезненным для самолюбия парня и, не сдержавшись, он кинулся в драку.

Соболев испуганным не выглядел. Чуть отклонившись с траектории замаха кулака пацана, он с нескрываемым удовольствием ощутимо ударил его по лицу. В коридоре раздался звук хруста и парень, завыв, свалился на колени, зажимая нос ладонью. На пол, пачкая довольно дорогой ковер хорошего отеля, начала капать кровь.

— Ты!..Ты! Совсем оборзел! — Один из друзей, охваченный праведным гневом, кинулся в сторону Соболева. — Да, ты знаешь, кто мы?! Да мы тебя в каталажку кинем — не вылезешь. — Ничего не вынесший из увиденной драки, пацан и сам бросился на «обидчика» с кулаками.

И уже через пару секунд, постанывая, валялся рядом с другом, потеряв пару зубов.

Третий парень оказался разумней приятелей и вжался в стенку.

Со стороны лестницы послышался топот ног и в коридор вбежали два охранника. Увидев развернувшееся действо — они замерли, очевидно, не зная, что делать. Было ясно, что Константина они знали и ни за что не решились бы тронуть. Но и пацаны, похоже, были им известны.

— Мальчики перебрали лишнего и споткнулись на ваших коврах. Помогли бы им, парни. — Константин достал из пачки новую сигарету и выразительно посмотрел на охранников.

Те, помедлив мгновение, сочли разумным подчиниться и принять такое «объяснение».

Соболев, кажется, откровенно наслаждался устроенной сценой.

Переступив через стонущих и матерящихся пацанов, он подошел к лифту и, нажав на кнопку вызова, невозмутимо стал рядом с Кариной.

— Я не просила помощи. — Немного сердито заметила она, ожидая, пока приедет лифт.

Карина ненавидела участвовать в суматохе и балаганах. Особенно тех, которые могли вылезти ей боком.

Константин повернулся и недоуменно посмотрел на нее. Выпустил облачко дыма и брезгливо скривился.

— Вот только не надо приписывать мне благородных порывов. Ради Бога! — Ехидно, с издевкой, бросил он. — И в мыслях не было тебя спасать. Очень хотелось вмазать кому-то по морде, это помогает расслабиться не хуже секса. А ты дала хороший повод. И правда, знаешь, как ублажить мужика, не так, так эдак. — Он цинично усмехнулся. — Щенкам не повезло, подвернулись под руку. — Пожав плечами, он спокойно отвернулся и зашел в лифт, двери которого как раз раскрылись.

Карина задумчиво посмотрела ему в спину.

— Едешь? — Остановившись у панели управления, Соболев повернулся и безразлично посмотрел на нее.

Карина шагнула в кабинку.

— Тебе какой? — Спросил Константин, уже вновь отвернувшись к кнопкам.

— Десятый.

Соболев нажал кнопку с названным этажом, а потом еще одну, с числом пятнадцать. Карина мысленно скривилась, но промолчала.

Так же в тишине прошло еще несколько секунд, за которые лифт начал подниматься. Константин курил, опершись спиной на стенку, а она продолжала задумчиво его изучать.

Честно сказать, поведение Соболева удивило ее. Люди его круга не устраивали такого. Никому, кто был приглашен на сегодняшний благотворительный вечер, или ту, недавнюю встречу, не пришло бы в голову собственноручно избить пару пацанов, даже доведи их те до белого каления. Это было слишком… не дипломатично и не продуманно, что ли. Чересчур порывисто для них. Тем более что у парней, явно, были высокие связи, которые могли усложнить обидчикам жизнь. Люди этого круга действовали иными методами — скрытыми и обходными. Такими, что никто не смог бы их обвинить.

Соболева, похоже, подобные «мелочи» и тонкости не заботили.

— Что, довольна осмотром? Что-то новое заметила? — Резкий вопрос прервал ее задумчивое изучение.

Судя по голосу, не очень-то он и расслабился после драки. Константин еще был зол, Карина это прекрасно видела. Но и не подумала пугаться.

— Почему они так заинтересованы в сотрудничестве с тобой? — Спокойно спросила она. — Почему тебя терпят?

Соболев помолчал некоторое время, посмотрев на нее с каким-то задумчивым выражением в глазах. Похоже, он ждал не такого вопроса.

— Кто? — Спросил Константин, хоть она и сомневалась, будто он не понял.

— Виктор, Дмитрий, другие? — Карине действительно стало интересно. — Ты должен раздражать их, хуже бельма на глазу. Наверняка, не вписываешь в их планы и вечно делаешь все по-своему. Но ведь терпят. Хотят быть союзниками. Почему?

В глазах Соболева появился интерес, не имеющий никакого отношения к сексу.

— А почему ты думаешь, что я буду обсуждать это с тобой? — Он насмешливо приподнял бровь.

Карина пожала плечами. Лифт медленно замер на десятом этаже, двери плавно разъехались в сторону.

Она не двинулась с места.

— Передумала? — Невозмутимо поинтересовался Константин, когда лифт возобновил подъем.

— Солгала. — Карина мило улыбнулась. — Мы, оказывается, соседи по этажу. А мне стало лень, при мысли, что придется подниматься пешком пять пролетов, только чтобы скрыть расположение своего номера.

Соболев рассмеялся, но больше никак не прокомментировал ее заявление.

Все так же в тишине они доехали до пятнадцатого этажа. И только когда лифт остановился, Константин вынул почти выкуренную сигарету изо рта и снова посмотрел на Карину.

— Видимо, потому, что пока ничего не могут со мной сделать, хоть я и не вписываюсь в их рамки. — Проговорил он без дополнительных объяснений и вышел в коридор.

Карина вышла следом. У них оказались соседние номера. Из всего четырех существующих в этом отеле люксов.

Знал ли об этом Дима? Вот что ей было интересно. Ведь в Соболеве он был заинтересован.

Закрыв дверь своего, Карина оперлась на стену, чувствуя облегчение, что вечер закончился. Однако не перестала размышлять о своем соседе.


Ночной воздух был холодным и противно-влажным. И хоть в том отсутствовал привычный для его родного города смог заводов, Константин ощущал себя так, будто не может нормально вздохнуть, полной грудью. Он нутром чувствовал, что что-то затевается. Что-то происходило вокруг него, постепенно сужаясь, словно в попытке сдавить его тисками. А Костя пока не видел всех составляющих.

Вытянув из кармана сигареты, он откинул крышку. В этой пачке осталась одна штука. Что-то его сегодня довели. А вечер так неплохо начинался.

Достав сигарету, Константин щелкнул зажигалкой. В темноте ночи загорелся маленький огонек. Прикурив, Костя облокотился о перила просторного балкона своего номера и невидящим взглядом посмотрел на панораму ночной столицы.

Можайский пропал. Дома не появлялся со вчерашнего утра, на комбинате его в последний раз видели еще до вчерашнего обеда. Со слов сотрудников — управляющий выглядел нездоровым и нервным. Ничего никому не объясняя, тот уехал еще до часу дня и больше на работу не возвращался. В кабинете Можайского парни Никольского обнаружили бардак — то ли сам хозяин куда-то собирался, забирая вещи и документы в страшной спешке. То ли кто-то другой что-то там искал уже после.

Борис поклялся, что все выяснит еще до утра и, кровь из носу, найдет ему пропавшего управляющего. Похоже, Никольского и самого задело, что в области что-то прошло мимо его ведения и наблюдения.

Константин не требовал и не угрожал, и так знал — ребята выложатся по полной, он не держал тех людей, которые работали в пол силы. Что его сейчас интересовала — так это, при чем здесь Лихуцкий? Ведь прилепился же каким-то боком. И не просто так оказался на этом приеме. Но что же связывало Виталия с Можайским? И есть ли связь этих событий с тем, что кто-то побывал в его номере?

В совпадения Константин по жизни не верил. Особенно в тех сферах, где затрагивались интересы его бизнеса. Только идиот поверит в случайность там, где крутятся такие деньги и повязано слишком много интересов и людей.

Значит, кто-то решил, что может сыграть против него. Кто? И что внушило ему подобную уверенность?

Константин не хвастался, когда сказал Карине, что его просто не могут пока достать, потому и терпят. Хоть его и удивило то, что эта женщина сделала достаточно верные выводы о специфике его «отношений» с местными шишками после недолгого общения. К тому же, посвященного больше пикировкам на сексуальную тему. Очевидно, не так уж и ошибался он, когда еще на том вечере заинтересовался причиной, по которой Картов приводил Карину на все разговоры. Какой бы частью тела эта женщина не зарабатывала себе на жизнь — дурой она не была, однозначно. Но и распространяться Карине о том, на каких принципах строится его нейтралитет с другими — Константин не собирался. Хоть и не удержался от любопытства, дал ей пищу для размышления. Если, и правда, такая умная, как показывает — поймет основное. А нет — ему-то какое дело? Просветительством заниматься Костя ни к кому не нанимался.

Миром правила информация. И деньги, разумеется. Но именно информация нынче стояла на первом месте. Да и деньги, большие деньги крутились у тех, кто владел информацией. Константин это знал. Впрочем, как и некоторые другие. Потому он всегда стремился знать как можно больше о тех, кто мог хоть как-то помешать или угрожать ему и его делам. Что для этого требовалось: деньги, шантаж, угрозы или наглядные карательные примеры — его не интересовало. Главное, чтобы результат себя оправдал. Находил нужных людей, даже «воскрешал», если приходилось. Доставал самых талантливых спецов по технике и программистов, экономистов, даже библиотекарей и уголовников. Перерывал их руками сотни архивов, пусть и самых незначительных. Не забывал выспрашивать крупицы сведений не то, что у бывших деловых партнеров, а и у бабушек-соседок на улице — лишь бы обнаружить хоть что-то. И находил.

О, он не обманывался и не считал лишь себя настолько умным. Сколько не плати людям, как ни перепроверяй — предатели всегда найдутся. При сильном желании обнаружится тот, кто захочет «слить» информацию и о нем самом.

Но при равноценной значимости имеющегося у двух «противников» оружия и возникает нейтралитет. Когда оба понимают, что оставить другого в покое — выгоднее, чем развязывать войну, в которой еще, неизвестно кто выиграет. К тому же, на удачу Кости (и, как ему нравилось думать, не в последнюю очередь благодаря его уму), большинство людей, которые могли как-то повлиять на его дела — имели куда более насыщенное прошлое, чем он сам.

Нет, Константин не был ангелом. И близко не стоял. Но по сравнению с тем же Шамалко или Картовым, не говоря уже о других дельцах — мог вполне таковым считаться. Во всяком случае, в его прошлом не значились уголовные дела, пусть и без утвердительных приговоров или судимостей. И дело было не в отсутствие факторов, по которым те могли бы возбудить. Пусть и в экономической сфере. Но, не пойман — не вор, как известно.

Не было в его жизни и столько занимательных подробностей, как у кое-кого.

Костя честно заработал каждую копейку своего состояния, начиная со второго миллиона, разумеется. А как иначе у них развернешься? Просто не пропустят.

И он не скрывал, что единственный его интерес — одна область, в которой сосредоточена большая часть его бизнеса в этой стране. Распыляться он не любил, а к политическим играм, вообще, не проявлял никакого интереса.

Как и сегодня вечером — ему проще и понятней было сломать противнику нос в открытой драке, чем плести хитрую сеть из слов и лести, призванную достичь того же итога, только чужими руками. Как в известном анекдоте, он, скорее, заказал бы купцу, отправляющемуся в дальнее плаванье — «чудище заморское для сексуальных утех», чем завел бы долгую канитель, прося «цветочек аленький». Не любил Костя тягомотину и дипломатию. Понимал, что это недостаток в его деле, но переламывать себя не хотел. К тому же, и таким, каков есть — достиг немало.

И когда остальные, наконец-то, убедились в том, что на «их» верх Костя не лезет (не без попыток прижать его к пальцу, разумеется) — оставили в покое.

Однако теперь, что-то затевалось. Было ли это попыткой повлиять на него в виду грядущих перестановок в стране или же кому-то надоело, что Костя столько знал и, потенциально, мог использовать информацию?

Стал ли Можайский предателем, продавшим что-то его противникам и пытающимся убежать от мести Кости? Или, наоборот, отказался кому-то помочь, и теперь прятался от других?

Сигарета давно закончилась. Но Константин не спешил возвращаться в номер. Стоял и смотрел на спящий город, крутил в пальцах зажигалку и размышлял.

Раздражение и злость не улеглись. Эх, ему бы, действительно, нормальную драку, чтобы спустить пар. Вспыльчивость была его недостатком, Костя это знал. И пусть научился подавлять, контролировать свои порывы, не позволяя норову, по большей части, прорваться наружу — избавиться от того полноценно не смог. Периодически приходилось «спускать себя с цепи» и давать выход собственному характеру.

На секунду мелькнуло сожаление, что отправил домой Машку. Конечно, найти девчонку не проблема — достаточно позвонить администратору отеля. Но было лень идти в комнату.

И, черт его знает, кого приведут? А в свете разворачивающейся вокруг возни — неприятных сюрпризов не хотелось. Мария была хороша тем, что тридцать раз перепроверена. От нее не приходилось ждать подвоха или двойного дна. Эта девчонка в плане подпольных интриг была плоской, как доска. Кроме того, зависела от Константина во многом. Так что вряд ли решилась бы что-то кому-то рассказать. Да и не знала ничего о его делах, об этом Константин заботился с любой пассией.

Случайную же проститутку так не перепроверишь, даже вздумай он ради такого дела подключить Никольского и его людей. Да и, смешно тормошить областное СБ ради «куклы» для секса.

Вспомнилась Карина. Вот кто-кто, а она такой «куклой» не была. Хоть и принюхиваться не надо было, девочка просто источала запах секса, словно тот жил под ее кожей.

Слишком уж она самоуверенная и гордая, как для обычной шлюхи, пусть и дорогой. И хоть Константин еще при первом знакомстве понимал, что та, скорее, из содержанок, к тому же, видимо, из самых престижных и востребованных, судя по тому, кто именно ею интересовался — не удержался, задел.

Сейчас он даже посмеялся над своим поведением — не обломилось ему секса, так решил другим способом на первой попавшейся женщине пар спустить. Нет, он не стыдился своего поведения. Костя уже, в принципе, не помнил, что такое стыд. Просто, неразумно было демонстрировать собственное настроение чужому и далеко неглупому человеку. Жаль, пацаны сопливые попались. Совсем дохлые. Щенки, только и умеющие, что рассчитывать на связи и деньги папочек. Честно говоря, Соболев не понимал родителей таких «молодцов». Если бы его дети вздумали вести себя так — своими руками придушил бы. Потому, вероятно всем повезло, что у него не имелось детей.

Хмыкнув, Костя привычно потянулся за пачкой. Вспомнил, что сигареты закончились, и снова облокотился на перила. За новой пачкой идти не хотелось. На холоде думалось как-то лучше, чем в номере.

Если бы парни не стали откровенно наглеть — Константин прошел бы мимо. Он почти не сомневался, что Карина как-то, да выкрутилась бы. Он не врал, ему в принципе, не были свойственны благородные порывы. С таковыми в бизнесе далеко не уйдешь. Одно дело использовать благотворительность в своих целях, и совсем другое — глупо кидаться грудью на амбразуру.

Но вот чего Костя в принципе не понимал, и не выносил ни в каком виде — это насилия над женщиной. Всегда достаточно тех, кто охотно под тебя ляжет, коль уж приспичило. Да, Костя мог быть грубоват в сексе, если партнерша не против, мог просто использовать акт, как разрядку, не особо заботясь об удовольствии второй стороны. Да, он часто пользовал девочек, которые постоянно крутились рядом, как и любой нормальный мужик.

Но использовать свое физическое превосходство, насколько Константин это себе представлял — могло только полное ничтожество. Недаром, даже на зоне, заключенные, закостенелые уголовники, не жаловали насильников. Потому и влез, увидев, что дело принимает явно не тот оборот.

Правда, результатом его вмешательства стала лишь легкая ноющая боль в костяшках пальцев.

Хмыкнув, он еще раз с сожалением подумал, что нормальной драки так и не вышло. Посмотрел на часы — те показывали два часа ночи. Никольский больше не звонил.

Зная, что Борис его достанет в любое время, если будет что-то важное или срочное, Константин решил хоть немного поспать. Возможно, после отдыха он додумается до чего-то нового. Или увидит связь, которая сейчас ускользает от него.


Никольский позвонил в шесть тридцать семь, моментально разбудив Соболева. Правда, начальник его областного СБ оказался немногословен.

— Перезвони мне. — Проговорил Борис и отключился.

Константин еще пару секунд смотрел на экран, пытаясь понять — то ли он спросонья не то услышал, то ли, и правда, Борис имел в виду именно «это»?

Имелась у Никольского одна фишка — он был практически помешан на прослушке телефонов. Причем, как сам любил подобным баловаться, так был уверен, что и остальные не брезгуют подобным. Константин с ним не спорил. Для того и покупал Никольского, в конце концов, чтобы опытный человек думал вместо него обо всем, о чем следовало. Но однажды, Борис неплохо посмешил Константина, на его взгляд, уж очень увлекшись секретностью. Около года назад, Никольский велел своему племяннику, изучающему право в столице, купить на рынке подержанный телефон. Тот послушно выполнил распоряжение дяди, который и оплачивал его обучение. Так у Никольского появилась видавшая-виды старенькая «нокия» еще с монохромным дисплеем, без каких-либо дополнительных функций. И, уж тем более, упаси Боже, без доступа в интернет. После чего дочь Бориса была отправлена в соседнюю область, где в одном из городков приобрела новенький стартовый пакет одного из операторов связи. Разумеется, без паспорта и регистрации. Никольский третировал Константина до тех пор, пока не удостоверился, что тот заучил номер на память и мог воспроизвести даже среди ночи.

Все это, по словам Бориса, требовалась на самый крайний случай, если им надо будет поговорить, не сомневаясь, что никто их не прослушивает. И если Никольский именно сейчас решил к этому прибегнуть — видно, дело дрянь.

Быстро поднявшись, Константин натянул брюки и накинул на плечи рубашку. Со своего мобильного он позвонить не мог — Борис настаивал на этом. Не подходил и телефон в номере. Даже не зная, что именно хочет сообщить Никольский, Костя решил исходить из худшего варианта. И раз Борис подозревал, что за ними могли следить и прослушивать телефоны — использовать гостиничный было нельзя. Он ведь открыто здесь остановился.

Где достать телефон в городе, магазины которого открываются в девять утра? Почта, возможно, в восемь. Бегать по улицам в поисках вероятного телефонного автомата, которые практически исчезли в последние годы? Но и нет, особо, времени. Что бы там ни было, Никольский подразумевал срочные новости.

На сборы и размышления Константин потратил три минуты. А уже в шесть сорок шел по коридору отеля. Кажется, у него имелась одна, относительно знакомая соседка, телефон которой, навряд ли, прослушивался.

Глава 6

Открывать ему не торопились. Очевидно, Карина спала, или же, кому-то вчера посчастливилось больше него самого.

Хмыкнув, Константин занес руку, чтобы постучать в третий раз за последние три минуты, но как раз в этот момент дверь и открылась, а его рука оказалась на уровне лица определенно сонной и, как ни странно, испуганной Карины. Соболев мог бы поставить крупные деньги на то, что не ошибся, рассмотрев страх в ее глазах. Впрочем, тот стремительно исчез, стоило женщине рассмотреть своего гостя.

Карина с недоумением и претензией приподняла холеную бровь, видимо, интересуясь причиной его появления на ее пороге.

— Доброе утро.

Замечательно, он был действительно доволен собой, сумев произнести приветствие невозмутимым и даже насмешливым тоном, в свою очередь предметно рассмотрев хозяйку номера. Ух, если эта женщина выглядела так, силком поднятая из постели, то он многое готов был заплатить, чтобы посмотреть на нее непосредственно в кровати. А то, что даже сгущающиеся проблемы и срочный звонок Никольского не выветрили эту дурь из головы, кое-что, да значило, очевидно. Тело тут же маякнуло, что не прочь выкинуть из головы мысли о творящейся суматохе и просто хорошо расслабиться. Но Константин овладел собой усилием воли, мимоходом подумав, что с каждым разом становилось как-то сложней игнорировать ее очевидную притягательность.

Карина, похоже, предпочитала спать без одежды. Именно об этом «громко» сообщал тонкий шелковый халат, в который она облачилась. Кстати, он не совсем понял — зачем? Обнаженной она, видимо, выглядела бы более одетой. Тонкая ткань откровенно обтекала и полную грудь, прекрасно контурируя абрисы сосков, и округлые бедра, словно специально демонстрируя полное отсутствие на тех и намека на белье. Интересно, это она всех так встречала, или ему вместо кого-то конкретного так крупно повезло?

Заинтересованность этим вопросом заняла у него около пары секунд, что хватило Карине для проведения собственного осмотра.

Она выразительно глянула на его расстегнутую рубашку, не заправленную в брюки, и туфли, надетые на босу ногу. Перевела глаза на лицо, видимо, отметив и то, что Константин не удосужился побриться.

— Мой ответ не поменялся — никакого секса с тобой. — Не ответив на его приветствие, проговорила Карина низким и немного хриплым голосом, очевидно, все еще не проснувшись до конца. И вдруг сдержанно улыбнулась. — Тем более до десяти утра. — Она аккуратно и деликатно прикрыла зевок ладонью.

Карина двинулась, похоже, собираясь закрыть двери.

— То есть, есть шанс, что через пару часов ты сменишь гнев на милость к моей персоне? — Иронично уточнил Костя и, не спрашивая разрешения, просто отодвинул Карину в сторону, освободив себе проход.

После чего быстро зашел в номер и закрыл дверь за спиной.

— И что ты делаешь, по-твоему? — Уже куда холодней поинтересовалась Карина, посмотрев на него свысока.

Что, кстати, не особо ей удалось, не мог не отметить Костя про себя. Он не задумывался особо о ее росте, ни пару дней назад, ни вчера. Но привык, что их лица находились примерно на одном уровне. Теперь же оказалось, что она куда ниже. Глаза Карины находились примерно на уровне его подбородка. Константин перевел взгляд на ее ноги и с некоторым удивлением и недоумением уставился на босые ступни.

Отвернулся и начал осматривать комнату.

— Мне позвонить надо. — Бесшабашно улыбнувшись, он развел руками, не отвлекаясь при этом от внимательного изучения номера, в попытке обнаружить мобильный телефон.

— И как это связано с тем, что ты вломился в мой номер? — Все так же холодно поинтересовалась она.

— У меня в номере телефон поломался. — Глядя ей в глаза спокойно сообщил он все с той же улыбкой.

— Все три? — Явно не поверив наглой лжи, уточнила Карина.

— Я собираюсь потребовать у этого отеля компенсацию и обязательно отмечусь в их жалобной книге. — Костя не оставил свой ироничный тон. — Одолжишь мобильный? — Спокойно поинтересовался он, уже заметив искомый объект на столе.

Прекрасно, по крайней мере, она не взяла тот в спальню вчера, или не бросила в одной из многочисленных комнат люкса. Иначе, пришлось бы действительно выдумать что-то убедительное. Не дожидаясь согласия или разрешения хозяйки, он направился к телефону, по предыдущему опыту общения с Кариной предполагая, что устраивать сцены она не будет.

— Ты можешь воспользоваться телефоном в моем номере. — Имея в виду городской телефон, произнесла Карина и попыталась встать у него на пути.

Ей это не удалось.

— У меня теперь развился панический страх перед стационарными аппаратами. Вдруг и этот поломается. — С насмешливой интонацией протянул Константин, уже взяв мобильный.

— Что случилось с твоим? — Холодно и надменно спросила Карина из-за его плеча, очевидно, понимая, что у нее нет шанса забрать свою собственность.

— Деньги закончились. — Не скрывая веселья, ответил он, уже набирая номер.

— Могу сбросить на твой счет десятку. — Голос Карины мог бы заморозить скрытым негодованием кого угодно, но у Кости имелся иммунитет от чужого недовольства.

— Спасибо. Но я лучше так. — Подмигнув ей, он прижал аппарат к уху и направился к двери на балкон, подозревая, что если бы это было в ее силах — Карина прилично врезала бы ему.

Однако ей пришлось довольствоваться надменной холодностью и презрительным пренебрежением. Умная женщина, снова не мог не отметить он, выбрала лучший вариант, верно оценив, что не в состоянии что-либо сделать.

Улыбка исчезла с его лица, стоило прикрыть за собой двери. Меньше всего он собирался повторять вчерашнюю ошибку и демонстрировать Карине свое истинное настроение.

— Это я. — Сообщил он Борису, когда тот ответил на вызов после третьего гудка.


Медленно и плавно выдохнув воздух через сжатые зубы, Карина заставила расслабиться каждую мышцу своего лица и сосчитала до десяти. Замечательно утро, что б его, этого Соболева!

Как же она ненавидела такие моменты — ощущение своей беспомощности и невозможности повлиять на происходящее. Не то, чтобы данный эпизод был худшим, что с ней происходило. И близко нет.

Но с какой стати Соболев решил, что может вот так просто втягивать ее в какие-то свои непонятные интриги? И дураку понятно — все у него нормально и с гостиничными аппаратами, и с деньгами на мобильном. Ха, новость дня — Соболеву отключили номер из-за неуплаты! Остряк. Она не удивится, если узнает, что у него имеется своя компания сотовой связи.

На кой черт ему понадобился ее мобильный, спрашивается?

Поняв, что прищурившись, следит за Константином, застывшим на ее балконе спиной к ней, Карина заставила себя отвернуться. Что толку прожигать его спину возмущенным и разгневанным взглядом? Чем это поможет? Ей надо взять себя в руки, успокоиться, и выяснить максимум возможной информации, чтобы, не дай Бог, никуда не влипнуть.

Нет, она не опасалась, что Соболев сможет обнаружить в ее мобильном что-то такое, что не следует никому знать. Карина не хранила подобной информации. Не здесь.

Но она прекрасно понимала, что люди, подобные Константину, не будут просто так врываться в чужие номера, когда еще нет и семи, чтобы просто пожелать по чужому же мобильному «доброго утра» любимой мамочке или подружке.

Стараясь вернуть обычное хладнокровие, Карина подошла к одному из телефонов и, набрав номер обслуживания номеров, заказала себе кофе и круасаны с шоколадом.


— Мы нашли Можайского. — Голос Никольского выдавал усталость.

Видимо в отличие от самого Константина, тот этой ночью так и не смог поспать.

— Где? — Проверив карманы брюк, он понял, что так и не достал новую пачку сигарет.

— На одном из старых складов комбината.

Константин пару секунд раздумывал над необычной интонацией Бориса и сделал вывод, что управляющий там не просто прятался.

— И? — поинтересовался он напряженным голосом.

— Он повесился.

— Сам? — Константин заставил себя отпустить поручень, который уже сжал, разозлившись до черта. На улице оказалось довольно холодно, кстати.

— Не знаю еще, отправил на экспертизу. Сейчас вскрытие делают.

— Ясно. — Прорычал он, пытаясь втиснуть эту новость в уже существующую кучу накопившихся фактов.

Схема так и не получалась.

— Какие-то улики, следы, хоть что-то есть?

— Мои люди работают, Костя. — Отрапортовал Борис. — Но, ты сам понимаешь, мгновенных результатов не бывает.

Вместо ответа он искренне, от души, выругался.

— Мне не нравится то, что происходит, Костя. — Не прокомментировав предыдущее «высказывание», заметил Никольский.

— Да, что ты! — Ехидно ответил он и снова выругался, поняв, что опять полез за отсутствующими сигаретами.

— Говорил я тебе — возьми парней, — начал было Никольский, но Соболев его тут же прервал злым смешком.

— Как ты это себе представляешь, Боря? Сейчас не те времена. Лихо бы я смотрелся в компании секьюрити, когда местные воротилы приглашают «с открытой душой и прозрачными намерениями»? С ходу давать им повод говорить, что мы зарвались и не доверяем их словам и гарантиям? Оно нам надо, Боря? Теперь дела не так решают.

— Не так, не так, — перекривил Никольский. — Машины людей во все времена «на ура» сбивают, и попробуй потом что-то доказать. Что-то затевается, Костя. Я сейчас вертушку подниму и прилечу, возьму ребят…

— Расслабься, Боря. Горячку не пори. — Константин уже погрузился в размышления. — Не убьют они меня, хотели бы — уже сделали. Тут другое что-то им нужно. То, что затевается что-то, я и сам вижу. Притом, именно здесь затевают это, у нас только исполнитель работает. Один ли? — Соболев хрустнул пальцами. — А вот поговорить и подумать вдвоем — нам стоит. — Он помолчал минуту, раздумывая. — Вертолет не трогай — сильно много шума. Надо разрешения на площадку запрашивать, курс — все сразу окажутся осведомленными. И чартер не бери… — Оторвав телефон Карины от уха, Константин посмотрел на светящиеся цифры времени. — В семь сорок две будет рейс до столицы. Через полтора часа ты уже будешь тут. Давай. — Велел он Никольскому.

Тот не особо довольно согласился и отключился.

А Константин еще пару минут задумчиво стоял на чужом балконе, рассматривая просыпающийся город, единичных людей, куда-то спешащих по своим делам, и редкие, пока, машины на дорогах. Щепетильно удалил номер из всех возможных кэшей и журналов. После чего, вернув на лицо ироничную улыбку, толкнул двери и зашел в комнату, наполненную ароматом кофе.


— И во что ты меня втянул? — Спокойно поинтересовалась Карина, наблюдая за Константином поверх чашки.

— Надо было кое-кому позвонить, чтобы жена потом не узнала. — Подмигнув, Соболев подошел к столу и небрежно бросил ее телефон. Дорогой, между прочим. — Ну, ты понимаешь.

Хм. Карина отставила чашку и с интересом посмотрела на него.

— Ты не женат. — Через пару секунд заключила она. — Так что, не вешай мне лапшу на уши.

Константин вздернул бровь.

— Боже, Карина, я польщен, ты узнавала о моей скромной персоне? — Спросил он с издевкой и, с откровенной наглостью, взял со стола чашку, отпивая ЕЕ кофе!

— Ты забываешь, что мужчины — моя специализация. — Она выразительно посмотрела на него холодным взглядом. — Мне нет нужды что-то «узнавать».

Соболев ответил ей только насмешливым взглядом и отсалютовал чашкой, продолжая пить ее кофе.

Карина медленно поднялась со стула.

— Это — мой кофе. — Внятно и четко выговорила она. — Мы не в тех отношениях, чтобы ты его пил из моей же чашки.

— Могла бы две заказать, раз уж я у тебя в гостях. — Константин беззаботно пожал плечами.

Но Карина могла бы поспорить, что он почти не замечает их перепалки. В мыслях Соболева вертелось что-то другое. Он о чем-то сосредоточенно размышлял. Но с какой стати он делал это здесь, а не отправился в свой номер?

— Я тебя не звала. — Заметила она.

— Чем разбила мне сердце. — Невозмутимо ответил Константин, принимаясь за ее круасан с шоколадом. — Пришлось самому напрашиваться, — закончил он, жуя.

Усилием воли ей удалось сохранить спокойствие. А вот разгадать его игру пока не выходило. В том, что Соболев сейчас по какой-то причине планомерно «ломал комедию», Карина не сомневалась. Что ж, узнать что-то у мужчины можно используя разные методы. Так же, как и избавиться от него. А ей, отчего-то, казалось, что ему стоит убраться. И для нее же будет лучше, чтобы это случилось скорее.

Только вот сам Соболев не проявлял желания уходить.

— Я ведь могу и счет выставить, Костя. — Заметила Карина и села на поверхность стола, едва-едва разведя колени, для равновесия. — Мужчины платят мне не только, и не столько за секс, а за время, которое проводят со мной. Ты же — злоупотребляешь этим бесплатно. Не боишься оказаться в должниках? — Она приподняла бровь и с вызовом посмотрела на него, одной ладонью упершись в стол позади себя.

— Твои расценки настолько высоки, Карина, что я могу пойти по миру? — Соболев с вызывающей ухмылкой приблизился на шаг и поставил на стол пустую чашку.

Теперь он стоял почти впритык к ней, как раз между бедер Карины.

— Высоки. — Ни капли не смутилась Карина. Только немного запрокинула голову, чтобы продолжать смотреть ему в глаза. И прекрасно знала, насколько выигрышно смотрится в этом положении ее грудь и шея. — И я стою каждую копейку, уж поверь мне.

— Не имел возможности убедиться. — Заметил он и, медленно протянув руку, провел пальцем по ее лицу, очертив скулу. — А на слово верить не привык.

Карина только усмехнулась, лишь в уме удивившись реакции тела, которой не должно было быть. Но знала, что внешне ту удалось ничем не проявить.

— Но, вот, — он достал из кармана двухсотенную купюру и небрежно кинул на стол. — Это за телефонный разговор и завтрак. — С усмешкой пояснил Костя на ее вздернутую бровь. — То, что я попробовал, так сказать. Достаточно? Не привык ходить в должниках.

Улыбка Карины стала шире.

Протянув ладонь, она взяла деньги со стола и согнула купюру, проведя пальцами по линии сгиба. После чего аккуратно засунула ту в нагрудный карман его расстегнутой рубашки.

— Я не нуждаюсь в твоих деньгах за это, своисчета могу оплатить и сама. — Она сделала ударение на этом слове.

— Деньги лишними не бывают, — невозмутимо заметил он в ответ. — Тем более в твоем деле. — Его улыбка вновь стала нахальной и вызывающей. — Не очень разбираюсь в этом, но, — он выразительным взглядом охватил все тело Карины. — Наверное, немало денег стоит поддерживать это все в рабочем состоянии. Салоны там, массажи, силикон, операции — требуют вложений.

В глазах Константина открыто светился насмешливый вызов.

Но Карина видела там и то, что он прятал от нее. Константин хотел ее. А она не соврала, когда упоминала свое понимание и знание мужчин. И, весьма некстати, ей это понравилось. Даже захотелось немного поиграть. В конце концов, покровителя она сейчас не имела, значит и верность, пусть только во флирте, хранить никому не обязана.

На губах Карины медленно расплылась понимающая улыбка.

— Судя по всему, тут ты разбираешься лучше меня. — Заметила она и протянула руку, погладив его колючую скулу раскрытой ладонью. — Часто приходилось платить за своих девочек, да? — С сочувствием в голосе поинтересовалась Карина. — Здесь я не опытная, природа одарила сполна. — Оставив в покое его щеку, она с вызовом провела пальцем по коже в нескромном запахе своего халата.

Соболев прекрасно держался. Опытный игрок. Очень. Но и она не была бы собой, не заметив потемневшее выражение его глаз и напряженно сжавшиеся в кулаки руки в его карманах.

Константин немного передвинулся, на пару миллиметров, вроде бы. Но, показалось, что он навис над ней.

— Неужели, все настоящее? — Всем своим видом выражая недоверие, спросил он.

Его голос звучал иначе. Он специально спросил это тише, интимней, словно они, все же, были любовниками. Или собиралась таковыми стать.

Зря надеется.

— Никакого силикона? — Недоверчиво нахмурив брови, спросил Соболев, легко прижав палец к ее улыбающимся губам. Разумеется, из чисто академического интереса. Ха. — И здесь?

Она сразу знала, что его завели ее губы. Еще в поезде поняла.

— Ни молекулы, Костя. — Низким, грудным голосом прошептала она и мягко обхватила кончик его пальца губами, втянув в свой рот.

Ее глаза смотрели прямо в его.

«А вот это напряжение в брюках, почти притиснутых к ее бедру, к кулакам уже не имеет никакого отношения, господин Соболев», отметила Карина про себя с мысленной усмешкой. Ее зубы чуть прикусили кожу, дразня, а язык медленно и со вкусом скользнул вверх-вниз по фаланге его пальца, имитируя совсем другую ласку. Немного повернув голову, она еще глубже втянула палец в свой влажный рот и с довольной усмешкой услышала напряженный свист, с которым Соболев втянул воздух сквозь зубы.

Он наклонился к ее лицу, с явным намерением перевести игру в серьезное действие. А вот на это Карина не подписывалась.

— Не нужны мне твои деньги, Соболев. — Прошептала Карина, чуть сильнее сжав его кожу зубами. — Оставь их своим пассиям на операции. И позаботься, чтобы твои звонки и ранние визиты не вышли мне боком. — Она вытолкнула его палец из своего рта языком, и уперлась ладонями в его грудь, не позволяя Константину больше приблизиться.

— Ты всегда можешь попросить у меня защиты, в случае чего. — Предложил он с ироничной улыбкой, не отпуская своими глазами взгляд Карины. И, несмотря на ее сопротивление, опустил лицо так, что их губы почти соприкоснулись. — Не за просто так, разумеется. — Многозначительно добавил Соболев.

— Не рассчитывай. — Карина откинула голову назад. — Просто оплати долги. — Сказала она, имея в виду этот непонятный телефонный разговор.

— А ты ведь не так и против, а, Карина? — Проигнорировав это замечание, подмигнул ей Константин.

И его горячая и широкая ладонь по-хозяйски накрыла ее грудь поверх тонкого шелка, вовсе не скрывающего напряженные вершины сжавшихся сосков.

Карина хмыкнула и позволила себе улыбнуться так, чтобы он прочувствовал эту улыбку каждым миллиметром своих губ. Почти поцелуй. Почти. Но не он, все-таки.

— Двери надо было закрывать, когда пришел с балкона, Костя. — Прошептала Карина в его рот, стремящийся завладеть ее губами. — А то придется платить еще и за мои лекарства от пневмонии.

Для большей наглядности она деликатно, но ощутимо прижала свои ледяные босые ступни к его напряженному и возбужденному паху.

Вообще-то, кое с кем за такое Карина могла бы и серьезно схлопотать. Но ей казалось, что она верно оценила характер Соболева.

И все равно, не могла не признать, что расслабилась, когда он откинул голову и расхохотался, отпустив ее грудь, а не замахнулся наотмашь.

— Потом продолжим. — Отсмеявшись, подмигнул ей Константин. — Сейчас у меня нет времени.

И, как ни в чем не бывало, направился к выходу.

— Спасибо за завтрак, Карина. Хоть я больше предпочитаю более существенную еду. Учти, на будущее. — Уже от дверей кинул он, обернувшись. — А долги свои я всегда оплачиваю. — Добавил он с ухмылкой, в ответ на ее надменное фырканье.

— Вот это — главное. — Задумчиво протянула Карина глядя на двери, уже закрывшиеся за его спиной. — Хотя, лучше бы, мне, вообще не пришлось беспокоиться об этом. — Добавила она, поднеся ладонь к губам.

И легко потерла кожу, размышляя, что ей весьма понравился немного солоноватый привкус его кожи, с примесью того табака, все еще оставшийся на губах.

Глава 7

— Лихуцкий.

— Что? — Борис и Алексей оторвались от экрана монитора и посмотрели в его сторону.

— Найди Лихуцкого и поговори с ним. Что-то он точно знает. Нам надо выяснить насколько много.

Костя отошел от окна, возле которого стоял последние минут двадцать, задумчиво рассматривая город. Уже начинались ранние зимние сумерки. День проходил, а они едва ли на пару шагов сдвинулись с отправной точки. Это не улучшило его настроения.

Никольский раздумывал над его словами пару секунд, после чего кивнул, видимо, соглашаясь с идеей Константина. Обернулся к трем парням, сидевшим на другом краю комнаты перед тихо работающим телевизором, и махнул головой. Один из них тут же поднялся и подошел к Борису, слушая негромкие указания. Двое других остались на месте. Несмотря на кажущуюся расслабленность и вальяжность их поз, в глаза бросалась подтянутость, напряженность тел и сосредоточенность глаз, казалось, глядящих сквозь экран с футбольным матчем. Не смог, все-таки, Борис себя остановить — притащил парней для охраны.

Хорошо, хоть не из своего управления, нечего лишний раз столичных силовиков гневить. Константин уже и так, не раз подумывал, что пора перетаскивать Никольского с «официального» места работы. Свою охранную фирму они давно организовали под его курацией, как раз можно было Бориса и явно назначить начальником. Вот только, конечно, в плане доступа к государственной информации — возможности станут не те. Ведь неизвестно еще, удастся ли «своего» человека на освободившееся место в областном управлении поставить в нынешней ситуации. Или же из столицы кого-то пришлют, и опять по новой «обрабатывай». А это время, все-таки. Потому сидел пока Никольский «на двух стульях», что не особо нравилось Константину.

— Я с вами. У меня и самого есть пара вопросов к Виталию. Он много где крутится, может и про отель нам что-то расскажет. И про этого…

Алексей, в основном молчавший до этого, повернулся к Никольскому и нажал на паузу, остановив воспроизведение записей с камер наблюдения в его отеле. Они все вместе просматривали те последние полтора часа, прокручивая небольшой отрезок по сотому разу, наверное. Тот не особо четко показывал неизвестного мужчину, который, судя по времени и месту, и был ответственен за погром в номере Кости. Проблема заключалась в том, что никто понятия не имел, что это за тип. Не помогла пока и база данных СБ, сверку с которой сейчас проводил Никольский.

Закончив что-то обсуждать с помощником, Никольский кивнул в ответ на заявление Алексея.

— Хорошо, пригодишься, заодно. Ты в городе лучше меня ориентируешься. Кость, — Борис посмотрел на него. — До какой степени нам с ним «разговаривать»-то?

Константин отвел взгляд от монитора, в который раз пытаясь вспомнить, не видел ли этого человека раньше. Секунду посмотрел на Никольского.

— Лишь бы нам потом милиция обвинение не предъявляла, Боря. — Он усмехнулся. — А остальное — на твое усмотрение.

— Понял.

Борис поднялся с насиженного места и, вместе с двумя ребятами и Алексеем, вышел из номера, с кем-то разговаривая по телефону. Видимо, узнавал, где можно сейчас найти Лихуцкого.

Константин вернулся к окну, не обращая внимания на оставшегося в номере охранника, в наличии которого не особо и нуждался, как ему казалось. Его так и подмывало взять пульт и отключить звук у телевизора. Так же, как и отправить куда-нибудь подальше Шлепко, разговаривающего в соседней комнате по телефону. Но Максим, в конце концов, занимался его же делами, не ругать же парня за добросовестность. Пусть и хотелось после суматохи, которая началась с приездом всей этой толпы, после многочасовых обмусоливаний одних и тех же фактов, обсуждения домыслов и предположений — просто спокойно подумать в тишине.

Несмотря на то, что им, вроде бы, удалось обнаружить того, кто проник в номер — это не приблизило их ни к выяснению личности неизвестного, ни к пониманию, на кой черт тот, вообще, такое устроил? Да и все еще непонятно было: от чьего имени этот человек произвел погром. Личные счеты они отмели: во-первых, сам Константин понятия не имел, кто это такой. Да и, во-вторых, имей это событие характер мести — была бы озвучена хоть какая-то причина.

Поняв, что начинает раздраженно постукивать пальцами по подоконнику, Константин сжал руку в кулак. Замечания футбольного комментатора, доносящиеся от телевизора в гулкой тишине остального номера, раздражали все больше. Максим, видимо, занимался бумагами. Константин старался отстраниться. Но через десять минут сдался и, смирившись с мыслью, что или сам немедленно уйдет, или прибьет этого парня, что смотрел футбол, выбрал первый вариант. Удостоверившись, что в кармане есть полная пачка сигарет, он стремительно направился к выходу из номера.

Парень тут же поднялся и двинулся за ним.

— Не рыпайся. — Раздраженно кинул Костя, матеря в душе Борю с его паранойей.

И уже даже пожалел, что, вообще, позвал сюда Никольского. Сидел бы тот дома и там бы разбирался, телефоны сокращали любое расстояние.

— Константин Владимирович, у меня четкие указания от Бориса…

— Так, твоему начальнику — плачу я, и тебе, кстати, тоже. Значит, и слушаться ты должен меня. А мне и подавно не надо, чтобы ты таскался за мной по этажам. Никто меня до сих пор не трогал, и сейчас не полезут. — Бросил он через плечо уже от дверей. — Если Никольский вернется — я в баре, на втором этаже буду. И, не дай Бог, пойдешь за мной. — Выразительно глянув на охранника, который разрывался между чувством ответственности перед заданием и нежеланием подопечного помогать ему, Константин захлопнул за собой дверь.


Карина рассеяно перебирала фисташки, стоящие перед ней в маленькой хрустальной пиале. Рядом стоял нетронутый бокал шардоне. Но и тот вызывал не больше интереса в ней, чем фисташки.

Официанта удивило то, что она заказала соленые орешки к вину. Неопытный парень, позволил себе показать эмоции. Профессионал не допустил бы такой ошибки. Какая разница, что хочет клиент? Твоя работа удовлетворить любую его прихоть, а не высказывать свое мнение. Но она не собиралась указывать парню на промах. Хотелось просто немного посидеть и подумать в одиночестве. А где это можно сделать лучше, чем в месте, полном незнакомых людей? Номер уже тяготил ее и давил своими роскошными диванами и стенами. Карина настроилась и, более того, хотела вернуться домой. И дело было не только в ситуации с Шамалко. Видимо, сказывались последние полтора года, проведенные в «отпуске». Вернувшись сюда, Карина все больше понимала, что не хочет возвращаться в игру. Она получила долгожданную свободу выбора и возможность делать то, что хотелось именно ей, и совершенно не желала терять этого. А выбрав нового покровителя, так или иначе, придется угождать и подчиняться ему. Пусть и не во всем. Но не хотелось теперь терять и йоты своей независимости. Слишком дорогой ценой та ей далась. Никакие посулы и материальны блага не стоили возможности жить так, как она жила последнее время, когда ее, наконец-то, никто не трогал. Впервые в жизни.

Да и чего ей не хватало? В кои-то веки Карина была великолепно обеспеченно материально, причем не из кармана покровителей, а уже дивидендами от собственных вложений.

А вновь хлебнув «прелестей» прошлой жизни, Карина все больше убеждалась в верности решения, созревавшего в разуме последние месяцы. Ей надо уходить. Пора. Тем более что отпускали. Не стоило пренебрегать подобным случаем. Не дай Бог, передумают.

Кроме того — не хотелось повторения утренней ситуации. Карина не хотела оказаться вовлеченной в сеть интриг, о которых ничего не знала. И очень надеялась, что утренний поступок Соболева еще не сделал этого.

Однако Карина не могла просто взять и уехать в эту же минуту, как не хотелось бы. Ее пригласил Дима. И хоть Карина выполнила то, ради чего он ее позвал, пусть честно высказала свое мнение об интересующих его людях, пристально наблюдая за теми и на приеме, и на благотворительном вечере — она не имела права покинуть столицу без разрешения Картова.

А он не перезвонил. Карина еще утром оставила сообщение на специальном номере, описав ситуацию с Шамалко и изложив свои размышления по поводу принятого решения. И точно знала, что Дима то получил. Информация о любом сообщении тут же перебрасывалась на его «официальный» номер. И, тем не менее — Дмитрий молчал. Почему? Карина понятия не имела.

Можно было позвонить непосредственно ему. У Карины имелось право на подобную привилегию. Но ситуация не была критичной или срочной, потому она не собиралась поступать опрометчиво. Просто хотелось скорее уехать, это да. Но Карина прекрасно умела терпеть. Так, как мало кто, наверное. Жизнь научила. Да и на условия нынешнего ожидания жаловаться не приходилось. А если нет экстренной необходимости — Картова лучше не торопить.

Потому она и сидела опять в том же баре, слушая тихую музыку и играя фисташками вместо того, чтобы те есть.

Только вот это молчание Дмитрия начинало ее тревожить. И в голове, пока еще не очень оформившись, крутилась нехорошая мысль — а не придумал ли Дима еще что-нибудь? От таких размышлений и подозрений внутри становилось зябко. Но она себя одергивала.

Несмотря на то, что большую часть дня Карина провела вне отеля — она ощущала себя, словно запертой здесь. Не помогла ни прогулка, ни поход по магазинам. Она так ничего и не купила, ничто не зацепило ее, хоть столичный выбор был куда богаче того, что Карина имела в последнее время. Единственное, что приглянулось — цепочка с бриллиантовой подвеской. Но покупать ту — стало как-то лень.

Украшений у Карины было много. Толку от еще одного, тем более, если она сумеет воплотить в жизнь решение уйти — никакого. Не перед кем будет наряжаться. А передавать «семейные» ценности некому, в виду отсутствия той самой семьи и детей не только в реальности, а даже в планах.

У Карины никого не было, и ее это устраивало. Более того, любая мысль о вероятных детях даже пугала. Потому она ее не рассматривала, как реальную возможность.

Очень может быть, что когда-нибудь, она настолько раскроется и расслабится, что рискнет к себе кого-то подпустить и привязаться к кому-то. Например, к кошке. Пока же Карина не хотела иметь под боком ни одного живого существа. Ее, как раз, прекрасно устраивало то, что она может быть совершенно одна.

Потому и не смогла сегодня молоденькая продавщица ювелирного украшения уговорить Карину на покупку. Не на то ставку сделала, расписывая, как прекрасно создавать коллекцию драгоценностей, которые можно будет после оставить дочери или сыну. Посмотрев на эту девочку с холодным недоумением, Карина только покачала головой и пошла прочь из магазина.

— Ты не против?

Голос Соболева прервал ее мысли, а его хозяин уже спокойно уселся напротив Карины за столиком, который она сегодня предпочла стойке, и поднял руку, подзывая официанта. Не дожидаясь ее разрешения, как и вчера.

— Ты меня преследуешь? — Если бы не раздражение на такое поведение, она даже могла бы восхититься наглостью Константина.

К счастью, опыт не дал показать ни первого, ни второго чувства. Карина смотрела отстраненно и безразлично.

— И в мыслях не было. — Константин посмотрел на нее без той ироничной улыбки, которая бесила ее утром. Да и без всякого намека на флирт. — В номере я не могу подумать по ряду причин. А здесь — больше нет свободных столиков и мест.

Он говорил отстраненно, почти не вникая в суть. Похоже, снова размышляя о чем-то ином. Карина едва не рассмеялась — его счастье, что ни он, ни она — не заинтересованы. Подобного пренебрежения к собственной персоне соискателю на покровителя она бы в жизни не простила.

Оглянувшись, Карина заметила, что в баре, действительно, не было ни свободных столов, ни мест у стойки. Впрочем, это Соболева не оправдывало.

— Этот столик тоже занят. — Заметила она, пока он заказывал подошедшему официанту коньяк.

— Ничего. — Отмахнулся Константин, поджигая сигарету. — Ты мне не мешаешь.

Она удивленно приподняла брови.

— Ты не думал, что можешь помешать мне?

— Чем? — Искренне удивился Соболев и даже на минуту действительно посмотрел на нее, а не вскользь.

— Своим присутствием. — Прозрачно намекнула Карина.

— Я умею молчать не хуже тебя. — Хмыкнул Соболев. — Да и, вообще, просто хочу подумать. Но если у тебя какие-то проблемы с этим, пожалуйста, — он махнул рукой, словно отпуская ее. — Я тебя не держу.

Карина прикрыла глаза на секунду, не зная, то ли рассмеяться, то ли дать ему гневный отпор. Вроде и жила среди этих мужчин двадцать лет, а до сих пор иногда искренне умилялась их непосредственности и самомнению.

Но потом ей стало безразлично. Какая, действительно, разница, если он не будет ее трогать? То, что молчать Соболев умел, она, и правда вчера убедилась. Так что, если только ему не придет в голову снова пытаться снять на ней свое раздражение — пусть сидит. Выгнать она его не сможет, Константин явно демонстрировал, что обосновался за ее столом надолго. А если что — помешать уйти Карине никто бы не смог. И это ничуть не скажется на ее самоуважении и гордости.

Так что она просто хмыкнула и вернулась к своим фисташкам.

Он, и правда, ее не отвлекал. Только пару раз Карина поворачивалась в сторону Соболева. Когда тот зачем-то попросил у официанта коробок спичек, хотя его зажигалка лежала на столе. И когда у Константина тихо завибрировал телефон.

Карина не прислушивалась. Да и не к чему было, Соболев снова только слушал. Хотя и не удержалась, пару минут удивленно следила за тем, как он после этого звонка раскладывает на деревянной поверхности стола спички, вертя их то так, то эдак. Ей это что-то напоминало, вот только что — не могла вспомнить. Да и не верилось, будто Соболев играет, как малый ребенок, складывая фигурки из палочек.

— Штирлиц. С детства дурная привычка осталась. — Видимо, заметив ее интерес и недоумение, мимоходом бросил Константин, и вернулся к своему странному занятию.

А Карина только через минуту осмысливания вспомнила, что именно так делал герой знаменитого советского фильма, когда размышлял. И легко покачала головой, искренне недоумевая, как при всей своей силе и влиянии, при характере, который позволял им столько добиться — многие мужчины оставались детьми, до сих пор играющими в шпионов, супергероев и сыщиков? И, самое странное, что им это сходило с рук.

Ни одна женщина в этом окружении не смогла бы позволить себе подобное сумасбродство. Слишком дорого пришлось бы за такие глупости платить.

А, вообще, странный это был вечер. Вроде бы как-то сильно напоминал прошлый, только без всех неприятностей, которые сыпались на Карину вчера. Они точно так же молча сидели в компании друг друга, не мешая думать каждому о своем. Соболев так же курил, только меньше. И совсем не пил из своего бокала. Только и делал, что передвигал спички, видимо, размышляя о чем-то.

И даже ушли, можно сказать, так же, как и вчера — вместе. Константин просто поднялся следом за ней, когда Карина решила, что пора возвращаться в свой номер. Хоть и не произнесли ни слова: ни расплачиваясь за нетронутый коньяк и вино, каждый сам, ни поднимаясь после в лифте.

И в тоже время, совсем другой вечер. И молчали они — иначе. Только вот как — Карина пока не смогла понять.

Закрыв за собой дверь номера, она решила, что ей, действительно, надо отсюда уезжать. И не только в Шамалко причина. Карина знала много мужчин. Немало из них она узнала достаточно близко. У нее были и «рабочие отношения» и «романы» для собственного удовольствия, когда те, кого она выбирала — ей нравились. Эти мужчины были приятны ей физически, они вызывали отклик в ее теле. Добился этого и Константин. С теми мужчинами, как и с ним сегодня утром, ей было весело и интересно флиртовать и играть, это забавляло и развлекало.

Но не с одним еще мужчиной ей не было комфортно и спокойно молчать.

Обычно молчание вокруг Карины было наполнено болью и страхом. Даже тогда, когда она была одна. И не стоило забывать о дорогих уроках, преподнесенных жизнью.


Вернувшись в номер, Константин несколько удивленно посмотрел на Никольского. Тот звонил ему с час назад, пока Костя был в баре, чтобы сообщить, что Лихуцкого пока обнаружить не удалось, но они продолжают. И что, спрашивается, он делал тогда здесь на диване? Приподняв бровь, он молча прошел мимо и достал коньяк из мини-бара. Почему-то там, внизу, алкоголя так и не захотелось. Мысли будоражили мозг, и он даже не вспомнил о заказанном бокале. А теперь — появилось желание выпить.

— Ребята продолжают искать. — Начал отчитываться Борис, верно поняв жест. — Алексей позвонил кому-то, да и я пару звонков знакомым сделал. Найдем. Никуда не денется. Плохо только, что территория не наша. Быстрее дело бы шло.

Костя кивнул и отошел к прежнему месту у окна, медленно отпив коньяка.

— Костя, ты зачем на парня наорал? Он же здесь для твоей безопасности.

Никольский поднялся и подошел, видимо, собираясь вправлять ему мозги по поводу отношения к собственной безопасности.

— Борис. — Константин не обернулся. — Сними себе номер. И этим. — Он неопределенно махнул рукой, имея в виду остальных парней. — И прекрати этот балаган. Не буду я таскаться с охраной за спиной.

Никольский одарил его выразительным взглядом, ясно говорящим, что он считает поведение начальника глупым. Но спорить не стал. Видно, как и сам Костя, устал за этот день, полный непонятных событий и суматохи. И пошел к выходу, крикнув своим ребятам и Шлепко, чтобы выдвигались следом.

Наконец-то. Он останется один в тишине. Может и не придумает ничего нового, о чем еще не думал бы сегодня, но хоть отдохнет от этих всех.

Мысли переключились на последнюю пару часов.

— Борь. — Окликнул он Никольского, который уже почти вышел в коридор.

Тот обернулся и ступил назад в номер, прикрыв двери.

— Узнай мне все о Карине. — Распорядился Константин, отпив еще коньяка.

Пару секунд за спиной висела тишина.

— О какой Карине? — Наконец, поняв, что он продолжать не собирается, уточнил Никольский. — Ты мне хоть фамилию скажи?

— Это твоя задача, узнавать информацию. — Хмыкнул Константин в ответ. — Вот ты мне фамилию моей соседки и скажешь. Вместе со всеми остальными подробностями.

— Ладно. Понял. — Устало вздохнул Никольский, и снова приоткрыл дверь. — Это срочно? Или можно отложить до завтра? Я вторые сутки не сплю, устал, как собака.

— Не горит. — Костя передернул плечом. — До завтра подожду.

Никольский кивнул и, наконец-то, ушел, уведя всех своих помощников. А Константин долго стоял у окна, раздумывая над тем, куда теперь делся Виталий, и не постигла ли его та же судьба, что и Можайского? Ему категорически не нравилось, что кто-то шел быстрее, опережая Константина на шаг, минимум.


Карина сжалась в комочек под одеялом, стремясь исчезнуть, спрятаться. Затаила дыхание, стараясь даже не дышать. Только сердце — предатель, так стучало, что барабанной дробью грохотало в ушах, да и в комнате, наверное. Так нельзя. Нельзя. Ее услышат. Найдут…

Она зажмурилась от ужаса.

И тут же распахнула глаза, окончательно избавившись от сна. Осмотрелась, понимая, что она в гостинице. Совершенно одна. Резко села в кровати. Глубоко вздохнула, прижала голову к коленям, пытаясь стряхнуть с себя липкие и влажные остатки старого кошмара.

В дверь постучали. Вежливо и аккуратно. Судя по всему, не в первый раз. Потому она и проснулась, наверное.

Карина глянула на часы: шесть пятьдесят утра.

Соболев? Опять?

В этот раз она его и на порог не пустит. Вызовет охрану отеля.

Решительно спрыгнув с постели, она подхватила халат и, запахивая тот на ходу, пошла к дверям.

— Слушай, если тебе не спится, дай хоть людям… — Не успев открыть те толком, возмущенно заметила Карина.

Но тут же умолкла на полуслове, удивленно уставившись на официанта. Парень стоял у ее дверей со столиком, на котором, с весьма заманчивым видом стояли круасаны и свежий, горячий, ароматный кофе, сервированные на подносе. В центре подноса возвышалась изящная и аккуратная вазочка с одним цветком орхидеи.

Хоть не банальная роза.

Официант растерянно моргнул и попытался ослабить воротничок формы. Судя по всему, она его немного ошарашила таким приемом. А может и внешним видом, решила Карина, наблюдая, как глаза мужчины уставились в район ее груди. Он трижды прокашлялся, прежде чем попытаться что-то объяснить.

Но Карина уже не нуждалась в объяснениях.

Переведя глаза дальше, привлеченная тихим смехом, она увидела на пороге соседнего номера Соболева, искренне наслаждающегося устроенным шоу. Он расслабленно и вольготно облокотился о двери, наблюдая за ней, пока сам пил кофе. Рядом с ним стоял незнакомый ей мужчина, похоже, только подошедший. Он, с таким же непониманием, как и сама Карина, кажется, наблюдал происходящее.

Заметив, что она посмотрела на него, Соболев отсалютовал Карине чашкой с кофе, которую держал в руках.

— Решил вернуть тебе долг так, раз ты не берешь деньгами. — С лукавым смешком объяснил Константин, видя ее явное недоумение. — Завтрак за завтрак.

И пока Карина пыталась что-то придумать в ответ, не начав смеяться, Константин, что-то тихо проговорив, пропустил второго мужчину в свой номер. После чего, подмигнув ей напоследок, и сам скрылся за дверью.

А она, забрав поднос и отпустив все еще пялящегося на ее грудь официанта, закрыла дверь и позволила себе искренне рассмеяться. Не так уж часто ее утра начинались настолько забавно и весело.

Глава 8

Don't call my name

Don't call my name, Alejandro

I'm not your babe

I'm not your babe, Fernando

Don't wanna kiss

Don't wanna touch

Just smoke my cigarette and hush

Don't call my name

Don't call my name, Roberto (Alejandro Lady Gaga)

— Видел?

Никольский кивнул, наблюдая, как Константин, все еще усмехаясь, закрывает двери номера и, продолжая пить кофе, идет к столу, стоящему у окна.

«Он, вот, кофе выпить не успел», с тоской подумал Борис. Слишком срочно его сдернул Соболев с кровати своим коротким и непонятным: «Явись. Трех минут хватит?»

Спрашивает, типа. Будто Борис знал его недостаточно и не понимал, что это приказ, с которым и спорить бесполезно.

И вложился ведь, не потерял еще выправки, выдрессированной в академии, черт знает сколько лет назад. Правда, думал, что тут срочное что-то, может, в номер влезть пытались, или еще что. А Костя с бабой заигрывает…

— Вместо фамилии пойдет? — Поинтересовался Соболев, прерывая его мысли.

И махнул головой в сторону стола, где стояла еще одна чашка, и имелся неплохой выбор блюд на завтрак. Вот за что и уважал Борис Соболева, что о своих тот всегда заботился.

— Та самая Карина? — Уже жуя мясную нарезку, поинтересовался он и запил все большим глотком кофе.

Горячий напиток разлился по телу, бодря и прогоняя остатки сна. Замечательно. Тех пяти с половиной часов, что он отдыхал, явно не хватило для нейтрализации последствий двух бессонных суток накануне. Эх, стареет, видимо. Стареет. Соболев вон, спал не больше ведь, а как огурчик. Но он и моложе. Ну и что, что всего на пять лет. Это не так и мало после определенного возраста.

Константин кивнул в ответ на вопрос и сам взялся за еду, о чем-то молча размышляя. А Борис с тоской подумал, что и правда стареет. В двадцать лет мог неделями гулять, отдыхая по два-три часа в сутки, и хоть бы что. А теперь…

Уже дочери двацатник. Того и гляди, дедом сделает. Мысли плавно перекочевали на необходимость позвонить жене, отчитаться, что все в порядке. Еще один «начальник». Шагу спокойно ступить не даст. Вчера все полтора часа, что он собирался, причитала и умоляла не ехать в столицу, будто его тут кто стрелять собрался. Он не Соболев, в конце концов, до него крупным шишкам большого интереса пока нет. Только Катьку не убедишь, она сразу была против, чтобы он переходил под покровительство Кости. Ходила и пророчила верную гибель, если не в судах, за нарушение присяги и служебного долга, так в бандитской перестрелке. И ведь сколько раз объяснял ей, что Соболев к криминалу, как таковому, отношения не имеет, иначе и сам бы не полез, а все без толку. Хоть и понимал он жену, как тут поверишь, когда и дураку ясно, что вся область у Соболева в кулаке? И пусть он не лезет в газеты и на экраны, а все равно, любой скажет, кто у них, на самом деле делами заправляет. Вот Катерина и истерит. Как выла, так и воет, что они вполне на его зарплату проживут и не надо им больше. Можно подумать, что именно на его «законную» зарплату дочка заканчивает образование в Англии, а сын ненаглядного младшего брата Кати — в столице учится.

Борис фыркнул и налил себе еще кофе из кофейника. Отмахнулся на заинтересованно-поднятую бровь Соболева. Этот не поймет. В жизни женат не был, не знает, какую плешь настойчивая баба может проесть на голове мужика. Даже самого грозного и властного.

Константин пожал плечами и все в той же тишине вернулся к завтраку.

Эх. А ведь, все равно, надо позвонить. Волнуется Катька. Всю ночь, наверняка, не спала. Разве что под утро. Потому и звонить стоит после девяти. Пусть хоть немного поспит родная, отдохнет.

После второй чашки кофе жизнь стала казаться веселей, да и мозг активней взялся за свою непосредственную функцию. Даже перспектива звонка жене уже не напрягала, как и ее вероятные причитания. Да и стало интересно, отчего это Соболев так той Кариной заинтересовался. Вчера не до того было, слишком Борис спать хотел, на ходу вырубался.

Видная баба, конечно, не поспоришь. Вон, как парнишка-официант остолбенел, так и не пролепетал ни слова. Видно не часто ему женщины в таком виде двери открывали. Хоть и одета, а все равно, все домыслить можно.

Знал о ней что-то Костя? Подозревал в чем-то? Или просто, по своей параноидальной привычке хотел знать все и обо всех? Так соседом по левой двери не заинтересовался, поди. Не тот размер груди, видимо.

Борис хмыкнул, но исключительно про себя. Кое-кто из ребят порой позволял себе отпускать шуточки о любви их босса к информации, переходящей в манию. И о том, что без этой самой информации он не то, что на работу никого не возьмет, не то, что контракт не подпишет, но и девку в постель не пустит, если всю ее подноготную знать не будет. Ясно, что в глаза такое Соболеву никто сказать не решился бы. А Борис, как личность к Косте довольно приближенная, хорошо знал, что не так уж эти шутки далеки от истины. Что-что, а быть в курсе всего происходящего вокруг Костя любил. И всех его «девочек» Никольский проверял едва не до третьего колена родословной. Причем, вовсе не на наличие благородных кровей в прошлом.

Прерывая его неторопливые размышления, зазвенел мобильный. Костя только поморщился, когда в тишине номера резко прозвучала бодрая мелодия. Ну, да. Сам босс вечно ставил свой телефон на вибро-вызов. Никольский быстро поднял трубку, чтобы прервать музыку.

— Да. Понял. Дождетесь и сопроводите. — Распорядился он, выслушав отчет своих ребят, отправленных продолжать вчера поиски Лихуцкого.

Сбросил вызов и глянул на Соболева. Тот внимательно смотрел и ждал отчета.

— Нашли Виталия, жив-здоров. Улетел в Крым по чьему-то заказу. Сегодня возвращается. Ночью, потому как поездом. Рейсы отменили. Погода. — Борис махнул рукой на окно, за которым мело снегом. — На полуострове, говорят, еще хуже. Ребята его прям на перроне и возьмут.

Костя кивнул и так же молча отвернулся, разглядывая ту самую погоду на улице. Борис же, давно привыкший к его характеру, с удовольствием продолжил завтракать.


Нервный хруст суставов заламываемых пальцев было единственным, что могло бы выдать ее состояние. Однако в номере никого не было, кроме нее самой. Только потому Карина и позволяла себе настолькопроявить чувства. Прошло практически два полных дня, а Дима так и не перезвонил. Смутные подозрения уже конкретно оформились в очень нехорошее предчувствие. У него, определенно, были еще какие-то планы и те касались Карины. Иначе он бы ее уже давно отпустил.

То и дело в разуме мелькали сожаления о своем согласие приехать. Но Карина тут же насмехалась над ними. А как бы она смогла не приехать, если Дима просил? Кроме того, если Картов действительно имел на нее планы и хотел здесь видеть — ничто не помешало бы Диме и самому за ней явиться, чтобы привезти сюда. Так что сожалеть глупо и не о чем. Тем более что Карина еще ничего толком не знала.

Выйдя из спальни, она медленно и сдержанно, контролируя каждое движение так, словно находилась на людях, подошла к небольшому столику. На том находился ее плеер, с подключенным динамиком. Пространство номера наполняла музыка. И сейчас Карина еще на несколько пунктов увеличила громкость. Терпеть звенящую тишину — не было сил. Слишком много Карина могла услышать в той такого, чего боялась и не желала вспоминать.

Бросив плеер назад, Карина мельком посмотрела на огромный букет оранжевых роз. Те прислал Шамалко, с очередным предложением.

День оказался еще хуже, чем вчера. Теперь стены номера не просто давили на нее, они душили, сжимали Карину в своих тисках, а она даже выйти никуда не могла, кроме салона. Но ни массаж, ни процедуры, которые должны были бы расслабить и снять стресс, подарив ей покой — никакого результата не дали. Вариант с прогулкой, как вчера, оказался нереальным. Поскольку шататься по метели, нежданно захватившей столицу с большей частью страны из-за пришедшего из Европы циклона, не было желания. За окном, даже в полдень, царил сумрак. Сейчас же, в половине седьмого вечера, стояла кромешная темнота, с которой не справлялись ни уличные фонари, ни фары редких машин, водители которых, рискнули выехать на дорогу.

В бар идти, так же, не хотелось. Почему? Карина не смогла бы сказать с твердой уверенностью. Но вероятнее всего, она опасалась встретить Соболева, который так же облюбовал это место для отдыха. Нет, она не боялась Константина. Просто поддерживать дальнейшее знакомство не казалось ей целесообразным, тем более что Карина собиралась завершать «карьеру». О чем она намекало Шамалко. И если тот узнает о частых встречах Карины и Константина — конечно же, не посчитает те случайными, каковыми они были на самом деле. Виктор решит, что его водят за нос и Карине будет куда сложнее держать его на расстоянии.

Вот и сидела она в опостылевшем номере. Пыталась читать, да только не осилила и одной страницы, сказывалась нарастающая нервозность. Оставалось только мерить шагами пространство номера и напоминать себе о сдержанности и хладнокровии. В конце концов, о чем ей тревожиться? Что такого могло случиться, чего Карина еще не пережила?

Даже громкая музыка не помешала ей услышать стук в дверь. Странно, Карина понимала, что глупо и опасно обманывать себя. Она могла бы сказать, что надеется, будто это приехал Дима, по причине занятости не утрудившийся звонком. Но на самом деле, почти не сомневалась в том, кого именно увидит за дверью и, что самое опасное, похоже, практически этого ждала.

Тем не менее, ни одна из этих мыслей не проскользнула на ее лице, когда Карина открыла двери и холодно посмотрела на Соболева.

Мужчина стоял у ее дверей, расслабленно опираясь на косяк и играя своей зажигалкой, и, похоже, осматривал коридор, ожидая, пока она откроет.

Карина приподняла бровь, без слов интересуясь причиной его появления здесь.

— Тебя не было в баре. — Пожав плечами, бросил Соболев, кажется, прекрасно разбираясь в значении ее мимики и жестов.

И что?

— У меня могли быть дела. — Прохладно проговорила Карина, намекая, что не ищет и не особо жаждет его компании.

Соболев прищурился и на миг будто бы задумался, словно допуская такую вероятность после ее слов. Но тут же усмехнулся и кивнул головой вглубь номера.

— Сейчас ты, вроде, свободна. — Сделав вид, что не понял ее намека, заметил он. — Пошли ужинать, достала эта погода. А тут не такой и плохой ресторан.

Ладно, хорошо, он смог ее удивить. Мало кто из мужчин, даже этих, вели себя настолько нагло в открытую. Специально подначивая и провоцируя. Но Карина замешкалась только на секунду.

— Почему я должна идти с тобой? — Поинтересовалась она, не меняя тона. — Мы уже обсуждали, что мое время дорого стоит.

— А я готов оплатить его. — Не смутившись, отмахнулся Соболев. — Выберешь самые дорогие блюда в меню, я не против. — Подмигнул он, только вот выражение его глаз было не веселым, а скорее изучающим.

Словно она редкий вид бабочки. Или таракана. И Соболев еще не решил, как с забавным насекомым поступить.

— Соберешься за пять минут? Я ужасно голоден.

Он ее торопит? Мило. А Карина еще не согласилась, между прочим.

— Иди, ешь. Я тебя не задерживаю. — Она начала закрывать двери.

Соболев, ничуть не смутившись и не растерявшись, прижал дверь носком туфли, не позволяя ей этого.

— А я не люблю есть в одиночестве. — Заявил этот нахал, продолжая наблюдать за ней и ее реакцией.

Нашел клоуна.

— Могу дать пару телефонов эскорт-агентств. — Карина непроизвольно скрестила руки на груди. Поняла, что сделала, и тут же плавно опустила те. Не будет она закрываться, показывая свою уязвимость. — Тебе там с радостью помогут.

— Прошлые места работы? — Соболев с ухмылкой вздернул брови.

Карина одарила его невинной улыбкой.

— Не мой уровень, так что — нет, прости. Но отзывы слышала неплохие, можешь не волноваться. Останешься доволен.

— Спасибо, но я предпочитаю компанию знакомых женщин. Сама понимаешь, в моем положении приходится опасаться расчетливых девиц, так и норовят окрутить. — Доверительно «поделился» Константин, немного ближе наклонившись к ней, словно сообщал что-то по секрету. — А тебе мои деньги не нужны, это мы уже выяснили. — Сверкнув насмешливой улыбкой, вдруг добавил он.

Карина старалась не улыбнуться, но проиграла. Ладно, чувство юмора у этого нахала присутствовало. Она с трудом могла себе представить, чтобы кто-то смог «окрутить» Соболева.

— И, не подумай, что тороплю, — добавил он, похоже, довольный тем, что она улыбнулась. — Но у тебя осталось две минуты на сборы.

Теперь Карина искренне засмеялась. Все-таки, этот давал фору в своем нахальстве многим. Особенно тем, что даже не пытался прикрыть то вежливостью, лестью, или чем-то подобным.

Ладно, в конце концов, этот номер ей осточертел, как и нервное напряжение, которое только усилилось к ночи. Конечно, оставался Шамалко… Но Карина вдруг почувствовала злость из-за того, что своим предложением Виктор, похоже, заставляет ее ограничивать свою свободу и вновь загоняет в рамки страха и опасений, подчинения, из которых Карина так долго вырывалась. Она имела право жить так, как хочется, а не прятаться в четырех стенах, дрожа и боясь. Тем более, как показывал ее опыт, это никогда ни от чего не спасало и не приносило ожидаемых результатов. Ей, по крайней мере, не везло с эти.

Кроме того, насколько она знала, Виктора сегодня даже в городе не было. Он лично написал в записке к цветам, что уехал на два дня и придет за ответом по возвращении. Не следил же он за ней. Неужели она должна все время опасаться и оглядываться еще и на этого? Черта с два!

— Я сама заплачу за свой ужин. — Заявила Карина и, взяв карту-ключ со столика, вышла в коридор, захлопнув дверь.

— Похоже, ты совсем низкого мнения о моих финансовых возможностях. — Заметил Соболев, не позволив ей оторваться и на шаг от него.

Карина только улыбнулась в ответ. Они оба знали, что, заплати он — Карина не могла бы отказать ему в другом, чего бы Соболев не пожелал в ответ.

— Ну что ты, просто мне же не нужны твои деньги. — С милой улыбкой напомнила она ему и зашла в лифт.

Пришел черед Константина смеяться.

— То есть, твоему обществу я обязан своему личному обаянию? — Пошутил он, пропустив ее и зайдя следом.

— Скорее снегу и скуке, — отмахнулась Карина.

Соболев опять широко улыбнулся.

— Кстати, — он спрятал зажигалку в карман и, нажав на кнопку первого этажа, смерил ее изучающим взглядом с ног до головы. — Я говорил, что ты — потрясающая женщина? — С невинной усмешкой поинтересовался Константин.

Карина приподняла бровь.

— Потому что не интересуюсь твоими деньгами? — уточнила она.

Костя медленно покачал головой, не перестав улыбаться.

— Ты единственная, известная мне женщина, сумевшая собраться в ресторан за одну минуту. — Заметил он. — Причем, не побоявшись отправиться туда босиком и в халате. — Добавил он так же весело. — Не боишься, что люди не поймут?

Эх, если бы это было самым страшным или странным из того, что ей доводилось делать. Знал бы Соболев… Хотя, может и знал. Мало ли, чего он от своих «девочек» требует.

Она улыбнулась. Медленно и искушающе.

— Я плохо выгляжу? — Чуть более низким голосом поинтересовалась Карина.

— Великолепно. — Ответил Константин почти с такой же улыбкой, только самоуверенной до чертиков.

— Тогда, в чем проблема? — Уточнила она.

— А кто сказал, что проблема есть? — Деланно удивился Соболев. — Меня все устраивает. — Он многозначительно улыбнулся и еще раз, медленно, со вкусом осмотрел ее всю. — Только вот думаю, пустят ли нас внутрь ресторана? — Протянул он, замерев взглядом чуть ниже ее ключиц.

Ладно, Карина и сама знала, что реагирует на него. Так что мог бы не пялиться на ее соски с таким самоуверенным выражением в глазах.

И все же, несмотря на все ее понимание, решение и опыт, что-то закружилось в малом пространстве лифта. Натянулось звенящим напряжением между ними, заставляя ее следить за своим дыханием, чтобы не оказаться в проигрыше, открыв слишком много другому человеку. Мужчине, тем более.

Судя по тому, как неуловимо изменилось лицо Кости, он так же ощутил это. Притяжение и искушение, которое становилось между ними сильнее от встречи к встрече. И которому она не собиралась поддаваться, несмотря на проснувшееся желание и азарт.

— Неужели тебя могут не пустить в ресторан? — Ощущая щекочущее покалывание в груди, там, где прошелся его взгляд, Карина приблизилась и, чуть приподнявшись на носочки, с недоверием прошептала ему почти в ухо. — Если судить по твоей самоуверенности — ты должен быть почти всесилен.

Теплые, пахнущие все тем же табаком, пальцы Константина обхватили ее подбородок. Но она сумела удержать дрожь, возникшую где-то глубоко внутри.

— Я не говорил, что меняне пустят, Карина. — Глядя в ее глаза, насмешливо протянул Костя.

— Ты бросишь в беде голодную женщину? — Поддержала она его тон.

— А что я могу поделать, если она раз за разом отвергает мое покровительство? — С притворным сожалением пожал он плечами.

Карина весело рассмеялась, ничуть не смущаясь тому факту, что его пальцы все еще удерживали ее лицо.

— Фи, как некрасиво. Ты думаешь, меня можно купить за икру или лобстеров? По-твоему, я ценю себя так низко?

— А что надо предложить, чтобы иметь тебя, Карина?

Константин немного надавил, заставив их лица приблизиться почти вплотную. Он усмехался, поддерживая эту игру, но Карина видела, что равнодушное изучение в его глазах все больше сменяется желанием. Надо бы сворачиваться, чтобы не перейти край. Однако самоуверенность этого мужчины была настолько выраженной, что почти раздражала ее. И он ведь не применял силы, ни к чему не принуждал, явно уверенный, что ему нет в таком необходимости. Карина, по большей части, привыкла к другому поведению у мужчин.

Неужели никто и никогда не ставил его на место? Не то, чтобы она собиралась делать что-то подобное, но… Хорошо, ей было немного интересно. Совсем чуть-чуть.

— Иметь? Или поиметь, Костя? — Вздернула она бровь. — Ты, вдруг, вспомнил про дипломатию? А несколько вечеров назад употреблял совсем другое слово… — Протянула она, хитро глядя на него сквозь ресницы.

— А ты хочешь, чтобы я тебя поимел? — В тон ей уточнил Соболев, второй рукой обхватив Карину за талию.

— А я есть хочу, Костя. — Увернувшись, Карина ловко обошла его и вышла из лифта, только что распахнувшего свои двери на первом этаже.

И, замерев в шаге, посмотрела на него через плечо с веселой улыбкой, оборачивая это все в шутку. Константин тоже улыбался. Только и желание никуда не делось из его взгляда.

Ни один из них не обратил внимания на удивление не столь уж многочисленных людей, находившихся в холле, вызванное, видимо, видом Карины.

— Желание женщины — закон. — Сделав вид, что не заметил ничего странного в ее поведении, согласился он и вышел из лифта следом. — Любое желание. — Добавил Костя, на миг, остановившись около нее и наклонившись к самому уху Карины.

По ее спине все-таки прошла дрожь от его многообещающего низкого и хрипловатого тона, как бы Карина не сердилась на предательскую реакцию тела. И он это заметил.

— А я тебя обязательно поимею. — Самодовольно сверкнув глазами, так же тихо пообещал он.

И, пользуясь присутствием людей, уверенно ухватил Карину за руку.

— Тебе холодно? — Тут же поинтересовался Соболев, не позволив ей ответить и сделав вид, будто именно в эту причину ее дрожи он поверил.

— Ничуть.

Карина улыбнулась ему настолько спокойно и безмятежно, что, наверное, никто бы вокруг не понял, какое возбуждение и желание, неясно с чего, вызвало в ней последнее заявление Соболева. Так, что жар, казалось, вспыхнул в животе и разлился по венам, обжигая каждую клетку. Только вот, кажется, от внимательных, прищуренных глаз Константина это скрыть не удалось.

Это ей не понравилось. Карина не помнила, чтобы ее тело когда-нибудь реагировало настолько сильно. Видно, общая нервозность сказывалась, находя выход в сексуальном возбуждении.

А ведь каменные плиты пола действительно холодили босые стопы, да и от морозного воздуха, то и дело врывающегося сквозь двери в холл вместе со снежинками, шелковый халат защищал плохо. Но ей, все равно, в этот момент было жарко.

Ограничившись улыбкой, выразившей все ее недоверие к такому «громкому» утверждению Константина, Карина выше подняла голову и с полной уверенностью в себе осмотрела холл.

— Мы идем в ресторан? Или мне придется возвращаться и заказывать ужин в номер? — Уточнила она у Соболева, сделав вид, что пропустила мимо ушей его заявление.

Карина умела дожидаться подходящего момента, чтобы ответить так, что последнее слово оставалось именно за ней. А с Соболевым, похоже, она могла позволить себе роскошь откровенности безнаказанно, вместо более привычного задушенного молчания.

Он лишь довольно усмехнулся и, кивнув в ответ, повел ее в ресторан, так и не отпустив руку Карины.

А она так, словно это было совершенно естественно и нормально, спокойно и уверенно шла рядом с ним через холл в одном шелковом халате и босиком. Карине давно стало наплевать на чье-то недоумение, возмущение или непонимание. В ее деле с подобными комплексами далеко не пойдешь.


Их все-таки пустили в ресторан. Хотя, на пару мгновений, Константину показалось, что администратор все же решится что-то сказать. Однако Карина просто не дала женщине ни единого шанса. Он не мог отрицать, что с восхищением следил за тем, как Карина, с полной уверенностью в себе и достоинством, стоящим королевы, прошла мимо пораженного администратора и, выбрав лучший столик, спокойно опустилась на стул, который подвинул ей, так же, немного ошалевший, официант.

Впрочем, Костя подозревал, что в немоте администратора ресторана есть заслуга и администратора «vip-зала», в задачу которого входило обеспечивать удовлетворение любых капризов и желаний «дорогих» гостей отеля. А они с Кариной, определенно, относились к разряду таковых. Так как, вряд ли рядовой клиент отеля мог позволить себе на протяжении многих дней снимать номер-люкс стоимостью восемь тысяч за сутки. А тут сразу два таких постояльца.

Костя заметил, как парень, завидев их в холле, уже через пару секунд оправился от шока и, верно определив предполагаемое направление, бегом отправился в ресторан. Очевидно, как раз, чтобы предупредить сотрудников.

Однако это ничуть не умалило фееричности появления Карины в зале самого ресторана.

Константин искренне наслаждался этим представлением. А она, похоже, прекрасно видела, что ему нравится это, и даже потворствовала. С Кариной сложно было соскучиться, умела она доставлять удовольствие, причем, самым непредсказуемым образом, что есть, то есть.

В зале было мало народу, видимо, сказалась погода, но все, кто присутствовал, не могли не следить за происходящим. Кто явно, а кто — прячась, но все смотрели на их столик. Мужчины с легко читаемым интересом в глазах, женщины — с осуждением, а, кое-кто, почти с презрением. Карине же, кажется, было плевать на переполох, вызванный ее появлением. Этой женщине не привыкать привлекать внимание, судя по всему. Костя вполне мог в это поверить.

Расположившись напротив нее, он от души веселился.

Собственно, ради этого он и пригласил ее, надеясь развеяться, так что…

Когда Никольский уехал, чтобы вместе с парнями ждать прибытия поезда Лихуцкого, Костя честно занялся делами с Максимом. Но через несколько часов все эти договора, контракты и соглашения, под завязку напханные увертками и завуалированными ловушками вероятных партнеров и конкурентов, надоели до чертиков. К тому же, голова была занята событиями, закручивающимися вокруг него, смысла в которых Константин все еще не видел. А бесполезные попытки тот обнаружить — только ухудшали настроение. Как и ожидание «откровений» Лихуцкого. Устав от всего этого, Константин отправил Шлепко, велев катиться с глаз долой, и пошел в бар. Причем понял, что надеялся на общество Карины, Костя не сразу. И только просидев там с час, и осознав, что настроение стало еще хуже, чем до этого, задумался.

На кой черт ему сдалась сейчас эта женщина, Костя тоже не совсем понимал. Секса, вроде б, не хотелось. С таким-то ворохом нерешенных вопросов. Хотя, глупо было не признать очевидного, что уже через две минуты общения с ней — мысли о сексе стали доминирующими в размышлениях Кости.

Но тогда, в баре, он, кажется, думал не об этом. Да и без разницы Константину было, как есть: одному или с кем-то в компании. Однако, отчего-то, этой самой компании в данный момент и хотелось. Причем, именно в лице Карины. Достаточно забавно оказалось с ней пикироваться. Да и молчать она умела, он не мог этого не признать.

А так как Костя привык получать то, что хотел — не раздумывая особо над причинами, пошел к ней. Его не очень заботило то, что сама Карина не раз заявляла о нежелании продлевать или как-то расширять знакомство. Не задумывался он и о том, что она может быть занята «делами». Костя даже не представлял, отчего не думал об этом до ее прозрачного намека. Ведь знал же, кто Карина такая, собственно.

Впрочем, она была свободна, и ладно, не в постель же он ее тянул, а в ресторан. Потому, с некоторым недоумением подавив странное раздражение, появившееся внутри после этого намека, он и добился ее общества.

Что Костя мог сказать об итоге своего поступка — так это то, что о проблемах и непонятных происшествиях ему если и не удалось забыть (что было бы крайне глупо и неосторожно), то уж отодвинуть их на время — он смог точно. И сейчас, пожалуй, пребывал в лучшем настроении за последнюю неделю.

Правда, те самые мужские взгляды, обращенные на Карину, которые еще три дня назад забавляли его на благотворительном вечере, сейчас вызывали недовольство, которое он не мог объяснить. Эта женщина не принадлежала ему, да Константин и не стремился к этому, вроде бы. Секс — да, этого он от нее хотел. Даже сейчас его тело едва не вибрировало от напряженной попытки сдержаться, чтобы не опрокинуть ее на стол прямо здесь. Он с превеликим удовольствием избавил бы Карину от халата и основательно занялся б всем тем, что мало скрывала тонкая ткань.

Судя по ее хитрым глазам, слабому румянцу на щеках и не такому уж размеренному дыханию — Карина знала об этих мыслях. И сама испытывала нечто подобное. Но держалась отстраненно. Упорная в своих решениях женщина. Хоть Костя, в упор, не понимал причин ее отказа. Что ее в нем не устраивает? Интересно, даже.

Впрочем, он никогда не сдавался без боя, так что узнает рано или поздно.

Обхватив пальцами бокал с коньяком, он поднес тот к губам, наблюдая за Кариной. Впервые с того благотворительного вечера он видел, чтобы она пила, а не просто вертела вино в руках. Причем, официант наполнил ее бокал уже дважды. Косте было любопытно, что именно повлияло на это.

Хотя, куда любопытней ему было узнать, как именно выгнется ее тело, если он накроет ее грудь ладонями, сожмет те, щекоча соски. А потом наклонится и, дразня, пройдется языком по сжавшимся вершинам, которые приковывали к себе его взгляд на протяжении вечера.

Возбуждение терзало и закручивало тело все сильнее.

И, что тут скрывать, с каждой встречей, контролировать это желание становилось сложнее, да и охота к контролю угасала.

Но, возвращаясь к проблеме настырных взглядов окружающих, Костю, как-то, никогда не волновало ранее, хотел ли еще кто-то ту женщину, которую он желал, если она была с ним. Однако сейчас он с удовольствием заплатил бы администратору, чтобы из зала выставили и тех немногочисленных гостей, которые, вообще, находились в ресторане. Довольно странное стремление в отношении женщины, которая не скрывала и не стеснялась того, кем была. Более того, Костя подозревал, что позабавил бы Карину, упомянув об этом.


Вечер прошел довольно забавно, Карина не могла этого не признать. Лучше, чем она могла ожидать бы от завершения довольно неприятного дня. Хотя, если смотреть трезво — согласилась на ужин Карина все-таки зря. Напряжение между ними не просто нарастало, оно протягивалось в пространстве между их телами и глазами раскаленной добела дугой, заставляя волоски на коже подниматься дыбом, как от разряда молнии, ударившей рядом. Карина хотела его, хоть и понимала, насколько стратегически неправильным было бы поддаться этому желанию. А два бокала вина, которые она позволила себе, стараясь согреться и избавиться от накопившейся за день нервозности и усталости, не то, чтобы усложняли, но и не облегчали контроль над собой. Впрочем, Соболев не выпил ни грамма, а контролировал себя с таким же трудом, Карина весьма отчетливо видела, с каким напряжением он следит за каждым ее движением, и как раздуваются его ноздри в попытке ровно дышать.

Забавная, хоть и глупая игра. Опасная. Пришло время ее прекращать.

Закрыв глаза, она откинулась назад, уперев затылок в зеркальную стенку лифта.

Сидеть с ним за небольшим столом в ресторане, всей кожей ощущая ленивое и медленное, тягучее скольжение обжигающего желанием взгляда — было непросто. Казалось, имей Соболев немного меньше самоконтроля, и даже присутствие других посетителей не остановило бы его от того, чтобы заняться сексом прямо там, среди тарелок и блюд. И неизвестно, сыграло бы несогласие Карины какую-то роль. И ориентировался бы Константин на то, что говорили бы ее губы, или на то, о чем недвусмысленно сигнализировало тело.

Остаться же с ним наедине в крохотном пространстве лифта, ничуть не умерив своего возбуждения — оказалось и вовсе трудно. Тем более что Соболев не облегчал ей этого, стоя непозволительно близко. Карина всем телом ощущала жар его кожи, с каждым вдохом все глубже погружалась в терпкий аромат коньяка и сигарет, уже прочно ассоциирующийся у нее с этим мужчиной. Только самым большим его искушением и афродезиаком для нее — было отсутствие страха. Карина не боялась Соболева. И это возбуждало так, что она едва находила в себе силы помнить о здравом смысле.

Тихий звоночек, возвестивший о конце подъема лифта, потонул, угас в тягучей и густой атмосфере, окутывающей их, подобно патоке. Карине с трудом давались шаги. И лишь привычка, да бессчётное количество «тренировок» позволяли уверенно переставлять ноги и держать спину гордо выпрямленной, поддерживая неприступный и отстраненный вид.

Впрочем, сомнительно, чтобы это обмануло Соболева. Слишком часто он сегодня смотрел ей в глаза, чтобы обмануться.

— Зайди.

Горячая ладонь, то и дело по-хозяйски распоряжающаяся этим вечером ее рукой, обхватила талию Карины, заставляя остановиться у двери. Это был не ее номер.

Хрипловатый и низкий голос Константина шершавым касанием прошелся по нервам, казалось, обнажившимся этим вечером. Но Карина не могла и не собиралась сдаваться.

— Не стоит. — Она медленно покачала головой, не переводя глаза на него.

— Ты так не считаешь. — Соболев усмехнулся и наклонился ниже, так, что его дыхание защекотало кожу ее шеи, заставляя вздрагивать. Но не от боязни, а от желания большего.

Ей захотелось ощутить его прикосновение. По-настоящему, сильно и полно. Позволить Константину показать ей, что именно он хочет и любит получать от женщин.

Секунда, всего секунда промедления перед тем, как полное осознание этой мысли отрезвило ее, дало ему фору. Карина не совсем понимала как, но он умудрился не только открыть двери, но и подтолкнуть ее внутрь своего номера.

— Нет, Костя. — Она не позволила увести себя вглубь, застыв у входа. — Я устала, да и ноги у меня замерзли. — Попробовала откупиться Карина шуткой. — Мне хочется вернуться к себе и залезть в ванну.

— В моем номере ванна ничем не хуже. — И не думал отпускать ее Соболев. — С удовольствием покажу ее тебе.

Он мягко подтолкнул ее к стене и сам оперся ладонями по бокам от лица Карины. Опустив лицо, Константин почти прикоснулся губами к ее ключице, дразня и щекоча кожу резким, отрывистым дыханием. Поражая и оглушая пониманием того, возбуждение какой силы он сейчас сдерживает, все еще стараясь убедить ее. Карина видела его скачущий пульс, читала вожделение и жажду, мерцающую в глубине глаз Константина, ощущала через ткань твердость напряженного члена, вжатого в ее бедро. Он хотел ее. Но не применил ни капли принуждения. Не заставлял, а убеждал и уговаривал, искушая ее же собственным желанием. Хотя, без сомнения, привык, имел силу и власть мгновенно получить то, что хотел, не заботясь о мнении подминаемой под себя женщины. Однако, именно этого Костя и не делал.

Только с ней? Или со всеми? Она же шлюха, он сам так ее называл. Кто уговаривает шлюху, пусть и дорогую, если сумел зажать ее в угол? Что же Соболева сдерживало? Карина его не понимала. И это — рассеивало, отрезвляло, забивало дурман и возбуждение.

Нет, она не перестала его хотеть. Карина с трудом заставляла свое тело подчиняться себе, но сейчас, больше чем когда-либо, она понимала, что нельзя поддаваться этому искушению. Карина не знала, что делать с тем, чего она не понимает. И меньше всего желала бы выйти за границы личной зоны комфорта, даже для того, чтобы поддаться искушению, околдовывающему и опутывающему ее чувства голосом Соболева.

В разуме забилась тревожная мысль, разгоняя туман и истому, уже успевшую растечься по мышцам. Эта игра зашла слишком далеко. Ей, вообще, не следовало привлекать внимание Соболева. Но раз уж так вышло, надо было немедленно оттолкнуть его. Не физически, это не поможет.

Мужчин не возбуждает ущемленная гордость, так что… Константин хотел ее? Карина удовлетворит его желание. Только вот саму Карину он не получит.

Очевидно, восприняв те секунды, что Карина молча размышляла, изыскивая выход из ситуации, Соболев воспринял согласием с ее стороны. Его губы с жадностью накрыли рот самой Карины, уже не позволяя сорваться вероятным возражениям, а руки, оставив стену, казалось, в одночасье оказались везде. Его пальцы прошлись по ее скулам, сжали плечи, накрыли грудь. Касания, жесткие и требующие, совсем не трепетные, но, в то же время, аккуратные, страстные и мягкие. Он не терзал, не ломал и не поглощал ее. Константин наслаждался тем, что ласкает ее тело, и предлагал разделить это удовольствие с ним.

Она не отстранила своих губ, с готовностью и страстью приняв жаркий поцелуй. Ладони Карины легли на его грудь, прошлись по плечам, скидывая на пол пиджак Константина. И надавили, заставив его отступить, позволить ей повернуться, освободиться от ловушки стены за спиной. Он, казалось, не был против смены положения. Руки Кости уже забрались под полы ее халата, сбросив тонкий пояс следом за своим пиджаком. И теперь длинные пальцы натирали, легонько царапали кожу груди, играя то с одним, то с другим соском. Карина усилием воли подавила стон.

Как же, чертовски приятно было принимать ласки. И насколько же она была права, еще при первой, мимолетной встрече зная, что Соболев может быть великолепным любовником. Только и другой ее вывод, о не целесообразности отношений с таким мужчиной, оказался настолько же верным. На корню подавив сожаление, уже пустившее ростки внутри, Карина с новым воодушевлением ответила на продолжающийся поцелуй. Его язык планомерно и тщательно, со вкусом исследовал ее рот, а она позволила Косте это делать.

Руки Карины, не прекращая ласкающих, поглаживающих скольжений, уже добрались до его груди и одну за другой расстегивали пуговицы рубашки.

Они оба молчали.

Лично ей приходилось прилагать слишком много усилий, контролируя свое возбуждение, оглушающим пульсом сотрясающее все тело, и помнить о принятом решении. А он, похоже, полностью сосредоточился на желании поглотить всю ее своими жаркими, алчными касаниями, покорить тело и сущность Карины.

Что ж, он собирался поиметь ее? Карина подумала, что это, как раз подходящее время для ответа.

Прижав ладони к обнаженной коже, ощущая возбужденный стук его сердца под пальцами, она надавила, немного отстраняясь и, чуть прикусив его губу, скользнула влажным и жарким поцелуем к резкому мужскому подбородку. Соболеву понравилось. Кто бы сомневался, впрочем. Ее губы проложили влажную дорожку из порхающих и дразнящих поцелуев по линии напряженных мышц шеи. Дерзкий язык лизнул, пощекотал кадык, губы коснулись ключицы, но тут же отступили, стоило рукам Константина крепче прижать, словно в попытке придавить ее к себе. И снова прижались, целуя и дразня кожу груди, чуть прикусывая твердые и жесткие соски на его груди. И опять отступили, когда руки Кости добрались до ее бедер.

Соболев хрипло и придушенно пробормотал проклятие, но поддался.

Он понял задумку. И отпустил. Карина ласкала, если он не трогал. А она умела касаться так, чтобы кого угодно завести. Ее губы добрались до напряженных и твердых мышц пресса, сократившихся от ее влажных и покусывающих забав. А пальцы Карины уже благополучно разобрались с пряжкой ремня и застежками брюк, выпустив на свободу подрагивающую от желания плоть.

Даже лестно, что ее настолько хотят.

Скользнув языком во впадинку пупка, Карина плавно опустилась на колени и, перекинув рукой волосы за спину, с удовольствием, которое позволила ощутить мужчине, сомкнула губы на возбужденном члене.

Откуда-то сверху, прервав тяжелое и напряженное дыхание Кости, сорвалось очередное проклятие. Чертыхнувшись, Константин уперся затылком в стену. Его руки с нажимом скользили по ее плечам, распахивая халат, то и дело, задевая грудь, возбуждая Карину. Но она ощущала, что его пальцы подрагивают от каждого ее движения.

Да, Карина знала, что была в этом деле профи.

Чуть повернувшись, она изогнула шею так, чтобы как можно глубже погрузить его в свой рот. Настолько, насколько могла, учитывая совсем не скромные габариты Соболева. Черт его побери, но даже это ей понравилось, то, как перекрыло дыхание, а рот наполнился терпким и острым вкусом, предвосхищающим куда большее. О, да, то, что ему понравится — не вызывало сомнений. Она знала очень много нюансов и тонкостей.

Язык скользнул вверх-вниз, дразня и лаская, обводя контуры и рельеф головки, усиливая возбуждение до невозможного. Раз за разом она отпускала и вновь погружала и облизывала его плоть.

Позволив Соболеву сжать в пригоршни свои волосы, не запрещая движений бедер, еще глубже проталкивающих его в ее рот, Карина осознала, что сама возбуждается, слыша, как тяжелеет и становится надсадным, отрывистым его дыхание. Ее заводило то, как он собирал, погружал и скользил своими пальцами в ее волосах, пока она посасывала и легко покусывала самые чувствительные точки. Она задыхалась и колени давил ворс ковра, но сердце заходилось в груди от неутоленного желания, а не от неудобств, и она все сильнее, быстрее и больше погружала и облизывала плоть, казалось, ставшую еще тверже и больше. Он сжал ее щеки ладонями, стремясь отстраниться, но Карина не поддалась, наоборот, ускорила движение губ и языка. Пока, наконец, резко сомкнув и сжав губы, не заставила Константина кончить, до капли вытянув, проглотив все, что он с тихим проклятием выплеснул ей в горло.

Все-таки, облизнув припухшие губы и в последний раз пройдясь язычком по все еще подрагивающей от оргазма плоти, она не могла не признать, что вкус у него очень даже.

Константин, определенно, не собирался отпускать ее, даже в этот момент. Но Карина, воспользовавшись секундами расслабленного удовольствия, сейчас захватившего его тело, освободила свои волосы и поднялась с колен.

Между бедер было предательски влажно и горячо, но она проигнорировала это. После. Потом.

Уже привыкнув к темноте, царящей в номере, Карина сжала ручку двери. Но, стоило ей нажать на ту и слегка приоткрыть двери, как Соболев положил ладонь на плечо.

— Собираешься остановиться на этом? — Она с удовлетворением заметила, что он еще немного задыхается. Хоть и умудрился застегнуть ширинку, видя, что Карина распахивает дверь все больше. — Я планировал куда больше.

Хриплый голос Кости ее заводил.

Полуобернувшись, Карина налепила на немного саднящие губы насмешливую улыбку.

— Поверь, мало кто или что может удовлетворить тебя больше. — С усмешкой протянула она и медленно облизнулась, видя, как раздулись его ноздри и прищурились глаза.

Ох, похоже, кто-то, и правда, хочет еще.

Карина уважала тех, кто мог продержаться долго, тем более, после этого ее приема. Хотя, если честно, чаще она их ненавидела. Но это не касалось данного конкретного мужчины.

Она полностью раскрыла двери, успев сжать полы своего халата. На виду у всего коридора и камер наблюдения он вряд ли захочет продолжения.

— Тебе ведь понравилось, Костя, — наклонившись к его уху, дразняще прошептала Карина. — Этого же хотел с первого взгляда на мои губы. Спорю, та девчонка, что валялась в твоем купе с журналом, и на треть не справилась с этим так, как я? — Не требуя ответа, зная его великолепно по выражению лица Кости, вздернула бровь Карина. — Вот и остановимся на этом.

Он не был согласен и явно хотел больше. Но, как она и предполагала, не планировал набрасываться в коридоре. Более того, снова оправдывая расчет, его это задело. То, что она знала о произведенном эффекте.

— И сколько я тебе должен за это удовольствие и время? — Приподняв бровь, ехидно поинтересовался Соболев с холодными искрами в глазах.

— Ни сколько, — Карина легко повела плечами, сбросив его напряженные пальцы. — Считай, что у меня выходной и захотелось развлечься, это мой тебе подарок. — За неимением пояса, оставшегося на полу, она крепче запахнула халат рукою и вышла в коридор.

— А тебе ведь понравилось не меньше, Карина. Пришлось по вкусу стоять на коленях передо мной. — Медленно и ехидно протянул Константин, и она услышала щелчок зажигалки за спиной. — Так, куда так торопишься? Испугалась, что остальное понравится еще сильнее, а? Больше, чем смогли порадовать тебя все твои покровители? Боишься получить удовольствие и утратить контроль над событиями?

Она обернулась и обвела его взглядом с ног до головы, не собираясь показывать, как близки его догадки к цели.

Мужчины… Большие дети, готовые на что угодно, лишь бы доказать, что их «машинка» круче и больше.

Как?! Как им удается управлять всем вокруг и держать в кулаке остальных, когда так легко управлять ими самими? Силой, видимо. Только силой.

Хотя, видно Соболев, и правда, понравился ей больше других. Отчего-то хотелось верить, что он предпочитает разум. Однако, не в такой ситуации, похоже. Здесь он отреагировал именно так, как и предполагала Карина.

Медленно улыбнувшись, она полностью развернулась и подошла почти впритык к нему. В этот раз Костя не попытался ее ухватить, а, затянувшись, ожидал дальнейших действий Карины.

Не собираясь его разочаровывать, она протянула руку и уверенно забрала сигарету из его пальцев. Он отдал.

— Знаешь, Костя, — проигнорировав его предыдущую фразу, протянула Карина и поднесла сигарету к губам. — А ведь это я тебя поимела.

Затянувшись, она выпустила ароматный дым и, с удивление увидела в его прищурившихся глазах закружившиеся искорки смеха. Может, не настолько он был и предсказуем.

Решив не разбираться, Карина развернулась и беспрепятственно дошла до номера. И только захлопнув двери, позволила себе выдохнуть. Здесь все еще играла музыка, которую она так и не выключила, уходя с Соболевым.

С силой затушив окурок в первой подвернувшийся пепельнице, Карина глубоко вздохнула и провела ладонями по волосам, стараясь привести и их, и чувства в порядок. Тело трясло, и от напряжения, и от возбуждения, которое так и не было удовлетворено. Похоже, она все-таки, не обойдется без душа. А может, и джакузи, чтобы расслабиться.


Офигеть. Константин ошалело смотрел на ее двери. И понимал, что чем дальше — тем больше его тянет рассмеяться. Отчего-то, все выходки Карины приводили к такому результату. Хотя, любой другой на его месте, наверное, пришел бы в бешенство. Да и он поначалу взъелся, что лукавить. А теперь вот, после этого заявления и ухода — душил хохот. Оставила-таки за собой последнее слово.

Что тут скажешь — она его уела. Спору нет.

Но это сейчас. А у Кости не было сомнений, что они еще продолжат разговор, и тогда — посмотрим, кто будет говорить в конце.

Осмотрев пустой коридор, он покачал головой и обессиленно привалился к двери.

Черт возьми! Косте всего лишь сделали миньет, а он ощущал себя настолько выжатым, словно после часов четырех полноценного секса. И все равно — хотел большего. Нельзя так дразнить, поманив, но так и не дав полного доступа к телу. Это опасные игры, Карина должна была понимать.

Зато теперь он понимал, за что именно Карине платят деньги. И такие, что она может жить в люксе. Да какой угодно мужик выложит любые бабки за оральный секс в ее исполнении. Какая треть? Мария не стояла рядом даже бледной тенью.

Даже жаль, что Никольский сейчас так занят, но Лихуцкий важнее. Однако Косте было все больше интересно подробней узнать, что же за личность такая, эта Карина.

Достав новую сигарету, взамен той, что забрала Карина, Константин, посмеиваясь, вернулся в номер. Что ж, время он убил и от проблем отвлекся, с этим не поспоришь.

Глава 9

В этот раз ее освобождение от очередного еженощного кошмара оказалось вовсе не таким забавным, как накануне. Едва посмотрев на дисплей звонящего мобильного, Карина поняла, что все, ее «выходные» кончились. Как-то резко пришло это понимание, даже до первого услышанного слова. И хоть не было в самом звонке ничего такого, более того, именно его она ждала так долго, настроение испортилось основательно и сразу.

— Да? — Ответила она Диме.

— Карина, девочка моя, ты проснулась?

— Конечно. — Согласилась она, с тоской увидев на часах «05.33». Соболев, и тот, будил ее позже. — Я проснулась.

— Замечательно. Я заеду минут через сорок, у меня сегодня очень плотное расписание, а нам обязательно следует поговорить. — Теплым и ласковым голосом сообщил Дима.

Конечно. Обязательно. Потому она и торчит тут уже которые сутки. Чтоб его…!

— Да, Дима. Я тебя жду. — Не дав своей иронии скользнуть в голос, спокойно согласилась Карина.

Дима отключился, больше ничего не добавив. Понимая, что поспать, пока, во всяком случае, ей не удастся, Карина встала. Вряд ли его привычки, стабильные на протяжении двадцати лет, изменились за полтора года, а значит, Дима еще не ел и рассчитывает позавтракать здесь, а ей следует об этом позаботиться. Иначе Картов расстроится и будет не в духе. А это не сыграет ей на руку.

В этот раз, разумеется, Карина велела, чтобы принесли две чашки, да и все прочее, так же, для двух человек. Не то, что в тот раз, когда…

Поняв, что дважды за последние двадцать минут вспоминает о соседе, с которым вчера решила покончить любые отношения, если настолько громко можно назвать их флирт, она осталась недовольна собой. Тем более что последняя ситуация, окончившаяся для нее все же немного счесанными коленями, под категорию «флирт» уже никаким боком не попадала. Подумать только, настолько дорогие номера, а ковры колючие и жесткие, абсурд какой-то. А если постояльцу захочется не просто на коленях постоять, или, чтобы перед ним постояли, а и больше? Ходи потом и прячь исцарапанную спину? Разве таких мало, которым хочется все и везде попробовать? Нет, как раз, наоборот, достаточно много. Тот же Константин, похоже, и не думал доходить до спальни…

Так, все. Хватит. Она, определенно, сейчас думала совсем не о том, о чем следовало думать. Да и, вообще, не только сейчас. Стоило настраиваться на тяжелый разговор. А в том, что он будет тяжелым, она не сомневалась. Об этом очень явственно свидетельствовали и Димино «девочка моя», и поспешный его приезд, перед всеми делами в том самом «плотном графике». И, отчего-то Карина не сомневалась, что тяжелым этот разговор будет именно для нее.


Дима, как и всегда, пришел вовремя. Ровно через сорок минут после звонка, он деликатно постучал в двери ее номера. Слушая этот тихий звук, пока пересекала гостиную, Карина думала о том, насколько же он контролировал себя, чтобы не нарушить образ и личину? При его-то возможностях и темпераменте. Интересно, а кто еще знал, сколько на самом деле силы в этих ручищах, которые он так аккуратно упаковывал в дорогие костюмы известных модельеров? Или, кроме Карины, об этом уже никто не мог бы поведать? Хотя, нет, были же еще парни из его охраны, они, так же, как и сама она, знали очень много о своем хозяине.

Впрочем, кто-кто, а Картов был непревзойденным мастером скрывать и свой характер, и свою силу, и свои потребности от всего остального мира, кроме крохотного круга избранных. А она уже давно оставила попытки разобраться, являлось ли счастьем или несчастьем то, что сама Карина входило в число этих избранных.

— Доброе утро, моя дорогая. — С такой знакомой интонацией и улыбкой доброго и любящего дядюшки, поприветствовал ее Дима, стоило Карине открыть дверь.

Она сдержанно улыбнулась, постаравшись вложить максимум радости в это движение губ. Внутри, как и всегда при виде Димы, возникло, смешалось слишком много чувств и мыслей. Конечно, Карина была рада его видеть, потому что появился шанс наконец-то все решить и уехать. И не сомневалась, что и его улыбка искренняя.

Проведя бок о бок с этим человеком два десятилетия, Карина была точно уверена, что Дима ее действительно любит, на свой, особый манер. Нет, не так, как любят ту самую, единственную женщину. Упаси Бог! Их отношения имели совершенно иной оттенок и направленность. Собственной, по большей части он, действительно, относился к ней, как к любимой дочери или племяннице. Вот только, Карина очень надеялась, что ни его настоящая дочь, ни многочисленные малолетние родственницы, никогда не познавали всей полноты «отеческой» любви Картова.

С другой стороны — Дима столько ее учил, столько раз спасал и помогал, что она не могла не испытывать к нему благодарности. Да и уважение, в чем-то, даже преклонение перед всем, что этот человек сумел достичь, какую организацию сумел вокруг себя воздвигнуть. После стольких лет она прекрасно знала, с чего он начинал и из каких кругов поднялся. Оттого достижения Дмитрия заслуженно казались Карине поражающими.

Однако, помимо уважения, восхищения, в чем-то, даже дочерней привязанности, так как вряд ли у нее имелся более близкий человек, чем Дмитрий Картов, она испытывала и еще одно очень сильное и глубокое чувство к этому мужчине. Проблема состояла в том, что его никак нельзя было тому показывать. Карина дала себе клятву, что больше никогда не скажет Диме об этих чувствах. Потому что, чем больше он поверит, что те угасли, тем легче и спокойней будет ее жизнь. И все же, каждый раз видя его, ей приходилась смирять свою душу и брать ту в железные силки воли и разума. Потому что мало кто мог обуздать такой бушующий ураган эмоций, видя и улыбаясь объекту своей ненависти.

Карина ненавидела Дмитрия долго и основательно. За то, что он делал с ней, за то, кем она была благодаря ему. Нельзя сказать, что она ненавидела его всеми фибрами своей души. Такое отношение принадлежало иному человеку, которого уже и в живых-то не было. Но Картов отхватил почетное второе место в рейтинге ее ненависти.

И в то же время, именно за то, что он с ней сделал, за то, кем он ее сделал — Карина и уважала и была ему благодарна.

Такое вот противоречие, которое Карина уже давно перестала пытаться понять или как-то себе объяснить. Одно она знала точно: если бы не Дима — ее давно уже не было бы на этом свете. А умереть она не могла себе позволить. Потому что Карина поклялась, что никогда не окажется слабее той сволочи. А смерть — это слабость и побег.

Потому сейчас она мило улыбнулась Диме, пропуская его в номер.

— Как дела? — Вежливо поинтересовалась Карина, прикрыв двери.

И прошла вглубь комнаты, к сервированному для завтрака столу.

— Суматоха, Карина. Сплошная суматоха со всеми этими выборами, агитацией, дебатами и подготовкой. Сил уже просто нет. — Пожаловался Картов, осматриваясь.

Она видела, как его глаза задержались на букете оранжевых роз.

— Соболев? — Поинтересовался Картов, бросая на диванчик пальто и дорогой дипломат.

— Шамалко.

Карина ничуть не сомневалась, что Диме сообщают о каждом ее шаге. Но вот что ей не понравилось, так это то, что упоминание старого конкурента вызвало не насмешливую ухмылку, как обычно, как было еще несколько дней назад, а одобрительную полуулыбку.

— Ты подружилась со своим соседом, — оставив тему цветов, заметил Картов, подходя к столу следом за ней. — Решила осчастливить Соболева, позволив тебе покровительствовать?

Карине вовсе не понравилось то, как задумчиво прищурились глаза Димы и его внимательный, изучающий взгляд. Слишком хорошо она знала этого человека.

— Я снова должна отчитываться? — В этот раз в ее голосе не было приветливых и уважительных нот. Только холодная и безразличная пустота.

— Нет, моя дорогая, что ты. — Дима тепло улыбнулся и едва руками не всплеснул, словно бы удивляясь «и как только она могла такое подумать?». — Ты вольна сама выбирать того, кто тебе по вкусу, мы давно это решили.

Он комфортно расположился на одном из кресел и тут же принялся за ароматные, горячие блины, сочащиеся желтым маслом и посыпанные коричневыми крупинками тростникового сахара. Дима любил именно такие.

Ничуть не расслабившись, Карина села напротив и налила себе кофе. Как бы он ни улыбался, а завел об этом речь Дима неспроста.

— Как тебе столица? — Как ни в чем не бывало, спросил Картов. — Понравилась, после перерыва?

— Нет, скорее утомила. Я поняла, что мне уже достаточно. — Карина медленно отпила горячий и вкусный кофе, внимательно следя за каждым движением и взглядом Димы.

— Значит Соболеву, так или иначе, ничего не светит? — Добродушно улыбнулся он в ответ.

— Так, — Карина отставила чашку. — Я все-таки должна отчитаться? — Она твердо встретила его совсем не веселый и изучающий взгляд.

— Мне просто любопытно, милая. Ты же мне давно стала родной.

Ага. Это точно, роднее некуда.

— С Соболевым довольно забавно, он умеет смешить. — Карина равнодушно пожала плечами. — А мне было скучно здесь. Мы пару раз встретились в баре, случайно. Вчера — поужинали вместе. Посмеялись. Вот и все. — Она откинулась на спинку кресла, прекрасно зная, что по ее лицу нельзя прочесть больше, чем сама Карина желает показать.

— Хорошо, что ты не скучала. Это… хорошо. — Кивнул Картов, принявшись за очередной блин. — Как и то, что вы с Костей только… посмеялись. — Задумчиво и рассудительно добавил он.

Карина приподняла бровь.

— Виктору не понравилось бы, если бы ты… подружилась с Соболевым. Он, знаешь ли, сейчас как раз… Как бы это правильней выразить? — Дима чуть нахмурился, продолжая завтракать. — В непримиримом конфликте с Соболевым. И, насколько я знаю, «роет под него». — Испортив всю изысканность фразы, вдруг добавил Дмитрий, вовсе не сдержанно ухмыльнувшись. — Впрочем, это не наши проблемы. Костя с этим справится, я в нем не сомневаюсь. Да и, в нашем кругу, неразрешимых разногласий не бывает.

Карина наклонилась вперед, думая вовсе не над проблемами Соболева.

— А я должна беспокоиться о настроении Шамалко и его недовольстве? — Голосом, который совершенно не выдавал напряженной дрожи, поселившей вдруг внутри, поинтересовалась Карина. — Ты, вроде бы, всегда предостерегал меня от любых контактов с ним? — Она с вопросом глянула в глаза Димы.

Он перестал есть и аккуратно отложил нож и вилку. Промокнул губы салфеткой и так же посмотрел Карине в глаза.

Так. Вот и добрались до самого интересного.

Карина медленно и глубоко вдохнула. Как перед прыжком в ледяную воду. В том, что следующие слова Димы ей не понравятся, она ни капли не сомневалась.

— Ситуации меняются, Карина. — Почти слово в слово повторив фразу, которой начал их прошлый совместный завтрак, медленно проговорил Дмитрий.

Она ничего не ответила, только молча подняла брови.

— На данный момент, нам с тобой было бы очень выгодно, если бы ты побеспокоилась о настроении Виктора.

Три «хи-хи», как говорилось в одном детском анекдоте. «Нам». Как же. Она что-то никак не видела, чем это может быть выгодно именно ей.

— Дима? — Одним словом дав ему понять свои сомнения, Карина вновь сомкнула пальцы на стынущей чашке.

— Я не прошу тебя принимать его покровительство, моя дорогая. — Спокойно заметил Картов. — Мне надо, чтобы ты согласилась провести с ним всего одну ночь. Единственную.

Внутри все медленно покрывалось тонкой и хрупкой ледяной коркой.

— Когда?

— Сегодня. — Заметив ее удивление, Картов только кивнул. — Да, Шамалко вернется сегодня.

— Зачем? — И дураку ясно, что он не просто так решил осчастливить бывшего друга и самого реального соперника по гонке.

У Димы существовали какие-то планы, для реализации которых и должна была послужить Карина.

— У Виктора сегодня вечером состоится любопытная встреча, где ему передадут некоторые бумаги.

«Твою мать… А лучше бы, самого тебя», Карина сидела с застывшей маской на лице.

— Мне очень нужны эти бумаги, милая. И я рассчитываю на твою помощь. Хватит копий с них, и информации с его ноутбука. Забирать их не нужно.

Как-то не видела она себя в роли Мата-Хари. Особенно при склонностях Шамалко.

— Почему он должен согласиться провести со мной эту ночь? — Отстраненно спросила Карина, с удивлением понимая, что как самая последняя дура еще надеется на какое-то чудо. Идиотка. — Какой шанс, что он возьмет эти бумаги с собой?

— Обязательно возьмет, он просто не успеет никуда заехать до времени, которое ты назначила ему ночью. — Дима смущенно улыбнулся. — Я взял на себя смелость ответить Виктору согласием от твоего имени. И договорился как раз на этот вечер.

Совершенно спокойно он протянул руку и наполнил свою чашку кофе.

А вот ей ее кофе опротивел. Она едва не отбросила от себя чашку, ощущая, как к горлу подкатывает горький и мерзкий ком. Собранность и отстраненность принялась трещать по швам.

Карина резко поднялась с кресла и стремительным шагом, пытаясь хоть как-то перенаправить бурлящий поток нахлынувших эмоций в движения, пересекла комнату. Остановилась у злосчастных и ни в чем, в принципе, не повинных роз. Протянула руку, но так и не коснулась нежных лепестков. Отвернулась и, не глядя на Диму, подошла к окну. Застыв перед тем, совершенно не видя прекрасной панорамы просыпающегося города, Карина пыталась удержать свой контроль, трещащий по швам. Тот, вот-вот, грозил рассыпаться прахом. А этого нельзя было допустить никоим образом. Надо обязательно дождаться одиночества. Когда он уйдет, у нее будет пара минут, чтобы позволить себе выплеснуть это все. Не сейчас.

— Шамалко много заплатит, я позаботился об этом, милая. — Дима поднялся из-за стола и приблизился к ней, остановившись в шаге. Карина видела его отражение в стекле окна. — Я понимаю, что тебе придется тяжело, и сожалею. Мы оба знаем, что Виктор не самый… простой клиент. Но и я, конечно же, в долгу не останусь, дорогая. Эти документ и информация очень важны для меня.

Конечно же. Она и не сомневалась. Благодарить Дима умел. Просто осыпал золотыми горами. Вот только в сожаления его не верила. Ни х… ему не жаль! Она не удивится, если он еще и представлять будет, что там с ней Шамалко в эту самую минуту делает, и ловить кайф от воображаемых картин.

Карина тяжело втянула воздух носом и попыталась протолкнуть его в сжавшееся, сдавленное горло.

— Я могу отказать тебе в этой просьбе? — Сдавленно поинтересовалась она, продолжая смотреть в окно.

— Я сейчас прошу тебя не как Карину, милая. — Вроде бы и с раскаянием, а на самом деле жестко и без вариантов отмел он эту придурочную надежду, неясно как еще тлеющую в ее душе. — Потом, как только отдашь мне копии и флешку, можешь возвращаться домой, я позабочусь о тебе. И все будет так, как последние полтора года. Ты спокойно «уйдешь», как решила. И мы будем перезваниваться и интересоваться друг у друга здоровьем и состоянием дел.

Ах, ему только и говорить, что на дебатах. Как убежденно, с какой верою в правильность и единственную верность выбранного им варианта. И рисует такое светлое будущее и перспективы…

— Ты никогда меня не отпустишь, да? Пока я смогу принести хоть какую-то пользу? — Хрипло и с паузами проговорила она, стараясь сохранять здравомыслие.

— Ты будешь свободна уже завтра утром,… Карина. — Дима подошел немного ближе.

Она ни на секунду не поверила.

А что ему взбредет в голову через год, два? А вдруг, надо будет еще что-то сделать, для чего он решит использовать если не ее тело и таланты в постели, то мозги?

Карина закрыла глаза и плотно-плотно сжала веки.

Она так долго отвоевывала свое право и свободу. Так мучительно долго. И он дал ей это. Только так до конца и не отпустил поводок, до сих пор дергает. Да и отпустит ли когда-нибудь?

Ей нельзя было сейчас сорваться, надо было терпеть. Вот только, расслабившись за последние дни, лишь самую малость попробовав другого, нового и непривычного, игривого ощущения вседозволенности и безнаказанности, так сложно было сейчас сдерживаться. Она сжала пальцы так сильно, что аккуратные ногти до боли впились в ладони. Не надо было играть с Костей. Чувство свободы всегда так искушает. Как теперь вернуть привычную отрешенность и самоконтроль?

— Карина? — Словно зная все, что проносится сейчас в ее голове, Дима чуть удивленно поднял бровь.

Он не спрашивал и не интересовался ее мнением. Сейчас был не тот момент. Когда Дима говорил что-то делать не… Карине, она не могла ему отказать. Не имела права. Так было все последние двадцать лет. Слишком крепко ее держали его массивные и толстые пальцы, все еще грубые и жесткие, несмотря на еженедельный массаж и маникюр.

Понимая, что делает ошибку, Карина все еще надеялась заставить свои губы не шевелиться. И не справилась.

— Ненавижу тебя. — Вновь закрыв глаза, тихо выдохнула она, проклиная себя и свой язык.

За ее спиной Дима резко и шумно выдохнул. Дернулся, став почти впритык к ней. Она всем телом ощутила жар этого тяжелого и грубого, несгибаемого тела, в котором внезапно взорвался вулкан из-за ее слов.

Дура, дура, дура! В ее жизни все было не как у других людей!

— У меня совсем нет времени. — Его ладонь тяжело легла на ее плечо, и Карина слабо удивилась, как это ткань не затлела от ее жара. — Я понимаю, что тебе тяжело, моя девочка. И ты никогда бы, просто так, не сказала этого по своей воле. Я помню. Но… спасибо тебе. — На миг он прижался к ней сзади крепко-крепко. И Карина с дрожью ощутила тяжесть и твердость его возбуждения.

Больной, жестокий извращенец.

И дура. Полная дура, так и не научившаяся избавляться от эмоций. Не впавшая в апатию после двадцати лет. Идеальная жертва насильника, которую можно ломать снова и снова, и упиваться ее болью, страхом и ненавистью.

А после — мило поговорить и попить кофе, потрепав умную девочку по щеке и насладиться ее умом и смекалкой. Пигмалион, чертов!

Как же она его ненавидела, Боже! А лучше бы смогла полюбить, вдруг бы он тогда полностью утратил к ней интерес? И почему она не страдает Стокгольмским синдромом?!

Карина промолчала, стараясь не дать внутренней дрожи добраться до мышц. И все равно знала, что как любой хищник, Картов ощутил, нюхом уловил ее ужас. И наслаждался этим. Они все наслаждались. Всегда.

— Тебе привезут все необходимое, Карина. И введут в курс дела. — Уже иным, деловым и собранным тоном, через миг продолжил Дима. И отстранился от нее. — Завтра утром я буду ждать тебя. Ты знаешь место. Спасибо за завтрак.

Коснувшись напоследок ее щеки легким покровительственным поцелуем, он молча вышел из номера, забрав дипломат и пальто.

А Карина, почти не ощущая рук и ног, словно все тело вдруг стало ватным и каким-то чужим, медленно побрела в спальню.

Но зачем-то остановилась перед зеркалом, висящим над изысканным деревянным комодом. Оттуда на нее смотрели испуганные, полные ужаса и поломанных надежд глаза маленькой девочки.

«Какая же ты дура, Дашка!», Карина протянула руку и зачем-то обвела эти огромные глаза отражения пальцем. «Сколько раз тебя били, ломали и топтали, а ты все еще во что-то веришь и на что-то надеешься. Нет Деда Мороза. И чудес не бывает. И доброты нет. А справедливости и подавно. Даже просто, покоя для тебя нет. Видно, не заслужила ты этого, в какой-то их, непонятной раздаче там, наверху. А ты все ждешь…»

Она стояла и бездумно водила пальцем по холодному стеклу зеркала, не понимая, что за странный, противный и надоедливый звук отвлекает, и режет притупленный слух. Пока не поняла, что это с ее закушенных губ срываются противные и жалкие, тонкие, совсем детские хныканья.

Карина резко зажмурилась и захлопнула рот рукой. С силой сжала пальцы другой руки на коже живота, щипая, болью приводя себя в чувство.

«Соберись, Дашка! Соберись! Ты же не тряпка, черт тебя побери! Не для того ты столько лет сопротивлялась и выдерживала все это, чтобы сейчас сломаться! Мы — не ломаемся. Мы сильные! Сильнее той сволочи. Мы же выжили!», Карина медленно и плавно подняла веки, и немного настороженно снова посмотрела в свое отражение.

В том больше не было видно растоптанной маленькой девочки. Не было боли и разбитых детских надежд. Только отстраненность и собранность. Холодное, опустошенное безразличие.

Как там говорил один из тех «специалистов», к которым она когда-то ходила?

«У вас детская травма, Кариночка. Вы ведете себя по детски, когда вам плохо, или когда хорошо. Особенно, когда хорошо, словно возвращаетесь в период до того события, которое вас травмировало».

Вот она и заигралась в последние дни, расслабилась, выпустила на волю то, что нельзя было отпускать из жесткого контроля. Но Соболев ей чересчур понравился.

Что ж, теперь расплачивается. Опять переживает то, что в последние годы удавалось весьма неплохо контролировать.

«У вас детская травма, Кариночка…»

Как там дети говорят в ответ на обиду? Сама дура? Точно, она именно так себя и вела, играясь в то, во что играть не стоило. А теперь — пришли счета.

«Детская травма…»

Идиот этот специалист. У нее вся жизнь — сплошная травма для психики, и ничего вот, она еще жива и даже трепыхается. Она сильная. И с этим справится. И пошли они…

Зеркало со звоном пошло трещинами, посыпались на комод маленькие кусочки переливчатого, серебристого стекла. С грохотом упала на деревянную столешницу бронзовая пепельница.

Карина гордо расправила плечи и посмотрела в искаженное, разбитое на тысячи кусочков, отражение. Она сильная, и это переживет.

Где наша не пропадала! Где и как нас только не трахали, а? Перетерпим и это.

Хрипло и горько рассмеявшись своему отражению, она отвернулась и пошла в ванную.

Дима за зеркало заплатит. А ей пора начинать приводить себя в порядок.


В спальне было так темно, что он ни черта не видел. Даже часы, отчего-то, не светились. Протянув руку, Константин нащупал прикроватную тумбочку с лампой и щелкнул выключателем. Так, с часами — ясно, кое-как раздеваясь утром, он бросил на те пиджак. За окном — неясно что, потому как шторы задернуты, оттого и такая темень.

Вновь дотянувшись до тумбы, Костя взял мобильный — пять вечера. Что ж, выспался. Теперь надо было разбираться со всем тем, что он узнал этой ночью.

Не прошло вечером и получаса с их… «разговора» с Кариной, как ему позвонил Никольский с сообщением, что Виталий не особо и ломался. Так что сам Борис сейчас подъезжает к отелю, и Костя может поехать и поговорить с Лихуцким. Других планов на вечер у Соболева уже не было, а вот вопросов к Виталию — имелось много.

И тот, действительно, с готовностью поделился собственными знаниями. То ли Никольский так его чем-то запугал, то ли два парня, нависающие по бокам от Виталия, жмущегося в спинку собственного дивана, то ли еще что, Костя не вникал. Главное, что его распоряжение выполнили, и без всяких кровавых последствий. Лихуцкий выглядел достаточно невредимым.

Впрочем, Лихуцкому и не было смысла упираться. Противопоставить им он ничего не мог, не тот уровень, а страдать за чужие интересы не хотелось. Да и не накажут его за болтливость другие. Еще в машине Борис признался, что пообещал Виталию покровительство Соболева за информацию.

Костя поворчал, что сам решает, кого брать к себе, но обещание Бориса не отменял. Так что Виталий чувствовал себя почти свободно. Ну, учитывая обстоятельство, само собой.

— Шемалко купил Можайского с потрохами. — Начал отчитываться Борис, уже успевший поговорить с Виталием. — Вот этот, — кивок в сторону Лихуцкого, — приезжал контролировать и обеспечивал гарантию оплаты. Приеду, проверю все счета и бумаги, но тот собрал ему всю информацию по новому комбинату и по тому, каким образом тот, вдруг, так удобно для тебя, оказался бесхозным. Плюс, как я понял, расщедрился на отчетности. Короче, слил Шемалко все, к чему только имел доступ.

Константин, наблюдающий в это время за вздрагивающим от резких звуков Виталием, выругался и попытался в уме прикинуть масштабы бедствия. Все же, некоторым сколько не давай, ручки к большему тянутся. То, что вся эта информация попала к Виктору, было совсем не хорошо. Даже, плохо. При желании, все можно было повернуть так, что Соболева могли обвинить далеко не в законных манипуляциях. А при необходимости — навесить сверху и еще что-нибудь «левое», на выбор, чтоб прижать посильнее.

Хрустнув пальцами, он достал сигарету и прикурил.

— Как передали?

Никольский с виноватым видом вперил глаза в пол.

— Ты сам привез флешку сюда, и это ее забрали из номера.

— Что за бред?! — Костя разозлился. — Я прекрасно знаю, что именно беру с собой, и из моих вещей ничего не пропало, никакие новые флешки не появлялись, и не исчезали…

Он вдруг чертыхнулся.

— Машка!

— Да, — Борис, признавая свой промах, кивнул. — Они ей в багаж его подсунули, она ж кроме своих журналов и побрякушек ничего не видит. И, наверняка, даже не поняла, что ее использовали.

Может быть. Но и Можайский одно время был надежным управляющим.

— Проверь. — Распорядился Костя, зная, что Боря прекрасно понял направление мысли.

Тот рьяно кивнул, очевидно, демонстрируя полную готовность исправлять свои ошибки.

Соболев выдохнул дым и опять глубоко затянулся.

— И что ж Виктор тогда молчит? — Быстро размышляя в поисках решения, поинтересовался он у Никольского. — И зачем Можайского прикончил, если тот все выполнил?

Тут Борис нежданно усмехнулся.

— Это самое интересное — помнишь, как ты устроил разгон Максу за самодеятельность и за полетевшие на трех заводах системы?

Костя нахмурился. Максим Кучеров был их главным программистом, которому с месяц назад, действительно крупно влетело от него. Так, что Макс до сих пор в его присутствии заикаться начинал.

— И?

— Этот его вирус был и на комбинате! — Никольский продолжал довольно ухмыляться. — Можайский о нем, ясное дело, не знал. Ты ж тогда потребовал, чтоб все убрали и исправили тихо. Иначе все полетят с работы и больше ее в области не найдут.

Костя хмыкнул, уже поняв, к чему клонит Борис.

— Шамалко не может прочесть информацию?

— Ну, да! — Боря с восторгом крякнул. — Макс тогда говорил мне, что этот вирус можно использовать для защиты данных, чего он и старался достичь. Надо знать ключ, чтобы что-то нормально скопировать. Я дал добро. — Никольский передернул плечами, признаваясь в самовольничестве. — На наших компьютерах он есть — и мы видим при просмотре данные, а вот у Шамалко — ключа не оказалось. Насколько знает этот, — он махнул в сторону молчащего Лихуцкого. — Тот сейчас пытается взломать код. Потому и тишина, предъявить пока нечего.

— А Можайского, того… Это не Шамалко. — Вдруг подал неуверенный голос Виталий.

Костя удивленно глянул на него.

— А кто?

— Он сам. Думаю, когда понял, что теперь от вас его Шамалко не прикроет, еще и лично займется за такой прокол… — Лихуцкий тяжело сглотнул, наверное, подумав, что и сам был недалек от подобной участи. — Вы же знаете методы Виктора…

В комнате на минуту замолчали. Здесь все знали методы Шамалко, и действительно понимали, отчего Можайский предпочел покончить с собой. Тех, кто не оправдывал его ожидания, Шамалко наказывал долго и основательно. Как и в бизнесе, при личных счетах Виктор все еще не отошел от привычек своей молодости.

— Ладно, черт с ним. — Махнул рукой Соболев, затушив сигарету в каком-то стакане. — Сам виноват, в конце концов. Но на кой Шамалко было такой погром в номере утраивать, объясните мне? Он же не клоун, какой-то, чтобы так позориться. А если бы был просто уверен в себе и бросал вызов — не скрывался бы.

— Виктор не планировал такого. Он сам два дня был в бешенстве и срывался на ком придется. Его… подставили. Какой-то ненормальный. Человек, которого он послал. Я его не нанимал и не видел, потому конкретней сказать не могу. — Лихуцкий нервно потер плечо. — Вроде проверенный и опытный, а вот же — устроил это. Никто не знает зачем. Мне поручали выяснить, но я даже не смог того разыскать. Он как в воду канул. — Виталий скривился.

Как бы там ни было, а каждый здесь считал себя профессионалом в своей области. И никому не нравилось терпеть поражение или совершать ошибки.

Никольский задумался, а Костя попытался понять, что это еще за ненормальный на его голову? Видимо его и засняли камеры наблюдения в отеле Лехи.

Кто посылает незаметно что-то украсть человека, способного выкинуть такой номер? Как это Шамалко так прокололся?! С его то опытом? Черти что. Бред какой-то.

Повертев в пальцах зажигалку, он крепко сжал ту в ладони.

— Так. Ладно. Расслабляться нам некогда. В запасе — день, два, не больше. — Суммировал он итог и посмотрел на Бориса. — Радоваться надо прекращать, что один человек намудрил, то второй — размудрит, — заметил он, имея в виду вирус Макса. — Это всего лишь вопрос времени. Забрать назад информацию не выйдет. Идти на переговоры заранее — не собираюсь, и так, приблизительно, знаю, чего он захочет. — Костя медленно постукивал серебряной мордой волка на кончике зажигалки по столу, прикидывая план действий. — Надо поднять все, что у нас есть на Виктора. Все. Нарыть еще что-то. В общем, Боря вертись, как хочешь, ищи через любые каналы, но достань что-то такое, против чего Виктор не сможет наши документы выставить. Не хочу я с Шамалко дел иметь.

Никольский тяжело вздохнул, прекрасно понимая, насколько трудно было выполнить такую задачу в сжатые сроки, но послушно кивнул.

Виталий тут же предложил все, что имел сам. Ишь, как выслужиться захотел, лишь бы не остаться на растерзание Виктора. Впрочем, не раз видев отчеты о жертвах таких «растерзаний», Костя его понимал и не судил. Тем более что теперь рвение Лихуцкого ему же на пользу.

Они занимались этим всю ночь. Достали Алексея, подключив и его к мыслительному и сыскному процессу. Борис названивал домой, подняв с постелей всех помощников. Информация находилась, но не так много и не настолько серьезная, как хотелось бы. То есть, информации было море, но вся на уровне слухов. А Косте надо было что-то серьезное, железобетонное, подтвержденное фактами и доказательствами. Такого, пока, не было. Однако он не собирался сдаваться заранее. Не на того Шамалко напал.

И ни о чем другом Константин не вспоминал и не думал, пока, в половину шестого утра, усталый и злой, как черт, не добрался до своего номера.

На полу гостиной небрежно лежала синяя шелковая лента. Пояс от халата Карины.

Несмотря на всю злость от мало результативных поисков, Костя ухмыльнулся, подняв кусок ткани с пола. Куча проблем, а он о бабе думает. Такое с ним впервые, кажется.

«Надо будет обязательно вернуть», решил он, наматывая ленту на пальцы, и пошел в спальню, «за одно, и разговор продолжим». Бросив пояс на тумбочку у кровати, он устало разделся, кое-как скинув вещи, и провалился в сон.


Итак, сейчас пять вечера. Надо было подниматься, разыскивать Бориса и выяснять, что тот нашел.

Выполнив первый пункт, то есть, поднявшись, Костя мимолетно улыбнулся, заметив моток синего шелка, так и лежащий на тумбочке.

Сейчас в душ, и звонить Боре. Если Никольский не раздобыл ничего существенного, придется искать в других местах. Может, обратиться к Картову, купить информацию. Наверняка, у того имелось достаточно компромата на давнего конкурента. Только Соболеву не хотелось обращаться к Дмитрию. Всегда и во всем он предпочитал самостоятельно находить выход, и эта ситуация не была исключением. Тем более что его полностью устраивало равноправное положение с Картовым. Становится у того должником не было никакого желания. Есть игроки и поменьше.


Борис что-то добыл, правда, не был уверен, что этого достаточно. Костя велел принести ему в номер. Но Никольский, верный своей паранойе, опасаясь прослушки, настоял на людном и открытом месте. Решив совместить это с «завтраком-ужином», Соболев решил посмотреть, что он там достал, в ресторане.

Пока он собирался после душа, позвонил Леха, который тоже увяз в этом всем уже по горло, и потому, что давно дружил с Соболевым, и от того, что не был доволен погромом в своем отеле. Рассказав, что они планируют, Костя велел и другу приезжать. Тот обещался подъехать через пятнадцать минут.

Закрыв номер, он скользнул взглядом по двери Карины. Подивился себе и такому интересу к женщине, и пошел к лифту.


Машина ждала ее. Об этом Карине сообщил администратор по телефону. Подхватив шубу, которую собиралась набросить уже в лифте, и маленькую сумочку, она направилась к двери. На разбитое зеркало Карина даже не взглянула. Все, момент всплеска прошел, она смогла взять себя в руки и отстраниться. Она вновь была той, кем ее сделали, и знала силу этой уверенности в себе.

Шамалко будет куда тяжелее вынести, чем многих других. К счастью или, к сожалению, Карина достаточно хорошо представляла себе, что ее ждет. Но не боялась. Не опасалась она и мести Виктора, когда тот увидит, что она сделала (в том, что Шамалко догадается в итоге, кто скопировал информацию, Карина не сомневалась) — вот от этого ее Картов, однозначно, защитит. Единственное, чего она опасалась, это любви Виктора к моральным истязаниям, его стремления к ломке своих жертв, которыми тот, без сомнения, считал и женщин.

И, наверное, от понимания того, что ей предстоит, сегодня у Карины внутри поселилось еще одно чувство, кроме отстраненности и ледяного самоконтроля.

Она еще не была уверена, но подозрение, что предстоящее окажется слишком тяжело вынести, рождало в ней не только привычную ненависть к Диме. Пожалуй, впервые с того момента, как они встретились, она серьезно задумалась над тем, чтобы хоть как-то «отблагодарить» его за все, что он сделал. Впервые Карина действительно подумала о том, что при желании, можно всегда найти действенный способ мести, который Дмитрий просто не сумел бы предусмотреть.

Поездка вниз в лифте показалась какой-то слишком долгой и напряженно-тихой. Странно. За все это время, то и дело, используя лифт, она ни разу не заметила, как долго тот, на самом деле, едет. Было ли дело в том, что в основном она использовала лифт в компании Соболева?

Тряхнув головой, словно попытавшись выбросить этим любые мысли о своем соседе, Карина заставила себя сделать глубокий вдох и медленный, плавный выдох. Ей нельзя отвлекаться и думать о том, что так ощутимо ослабило ее за эти дни.

Сдержанным движением руки, поправив строгую прическу, которой посвятила два часа сегодня, Карина еще сильнее распрямила спину и шагнула в шумный, наполненный сегодня людьми, холл отеля. Она не присматривалась и не рассматривала деталей, ей жизненно необходимо было удерживать концентрацию, а мелочи рассеивали, отвлекали. И все же, непроизвольно, сами собой, глаза выхватили в этой толпе фигуру, которая была уже слишком хорошо ей знакома.

Константин стоял у одной из колонн, внимательно слушая того мужчину, которого Карина видела у его номера вчера утром, и лениво осматривал окружающую обстановку. Его взгляд неуклонно двигался в ее сторону.

Карина быстро отвела глаза хоть и знала, что он уже заметил и ее саму, и это движение. Их взгляды не пересеклись именно из-за нее.

Быстро но, не теряя достоинства, она преодолела холл, больше не глядя никуда, кроме точки в пространстве непосредственно перед собой. И вышла в двери, услужливо распахнутые перед ней швейцаром.

Ей не надо было оглядываться или рассматривать Соболева, чтобы знать — через секунду после того, как увидел ее, он совершенно точно понял, куда она едет. Нет, не фамилию, а само наличие «работы» и клиента. Карина не желал знать, что он думал при этом. Даже думать не собиралась. Только отчаянно старалась подавить непонятное сожаление, неясно с чего всколыхнувшееся внутри.

Опустившись на мягкое, обтянутое великолепной бежевой коже сиденье автомобиля, она без выражения следила за тем, как водитель занял свое место. И думала над утренним разговором с Димой.

— Остановите у какого-нибудь книжного магазина. — Негромко попросила она, когда тот завел двигатель. — Хочу купить книгу.

Парень удивленно посмотрел на нее через зеркало заднего вида. Ухмыльнулся тайком, видимо считая, что читать ей у его хозяина будет, как раз, совсем некогда. Но только молча кивнул, показывая, что выполнит. И машина плавно тронулась, выезжая на дорогу.

Глава 10

Солнце. Ну, кто придумал, что с утра должно светить солнце?! Зачем ему вздумалось светить именно сегодня с утра?! Ну, где это видано, чтобы зимой, да еще так рано утром, светило настолько жизнерадостное солнце?!

От этого яркого, слепящего и искристого света, отражающегося от каждой снежинки, укрывающей город, от каждой витрины и окна — становилось так больно. А у Карины и без этого дурного солнца резало и пекло глаза.

Плотнее придавив солнцезащитные очки к пульсирующей переносице, она тяжело опустилась, да что там, рухнула на заднее сидение такси. Возвращаться на машине Шамалко она не планировала изначально. Не стоило показывать дом, который нередко любил снимать Картов для личных дел. Да и не собиралась Карина ждать, пока Виктор придет в себя достаточно, чтобы распорядиться о машине. Ей надо было убраться отсюда раньше того момента, когда он поймет, что она добралась до его компьютера и документов. Действие того препарата, который ей дал помощник Димы, длилось четыре часа минимум, Шамалко выпил виски с ним сорок минут назад. У нее есть фора.

— Поехали, — прохрипела она таксисту, и стянула очки, раскрыв свою сумочку. — Быстрее.

Немолодой мужчина вздрогнул и пораженно уставился на нее в зеркало заднего вида.

— Господи, деточка…

— Поехали. — Повторила Карина свое указание.

И прокашлялась. Голос сорвался от криков. На секунду прикрыла глаза, стараясь собраться с силами.

Машина тронулась с места так, что шины завизжали по расчищенному от снега асфальту. Хорошо. Ее устраивала скорость.

Горло саднело и болело немилосердно. Болела каждая мышца в теле. Кожа, казалось, горит. Любое движение было мукой. Не помогли и две таблетки обезболивающего, которые она успела выпить. Может, просто, еще не подействовали?

С трудом сглотнув, Карина попыталась осторожно вдохнуть воздух. Грудь обожгло.

Господи, хоть бы ребра были целы. С переломами и трещинами столько мороки. У нее нет на это сил и времени.

— Тебе в милицию? Или в больницу? Они вызовут сами следователей. Давай, я тебя сразу на приемный покой.

Сердобольный попался дядечка. Вон, сколько заботы и ужаса в голосе. И почему ей в детстве такие люди не встречались?

— Не надо. — Карина с трудом покачала головой. А может, та сама безвольно мотнулась от движения машины.

Сделав еще один аккуратный вдох, она назвала адрес.

— Нет, тебе надо сразу к врачам. Нельзя ехать домой. Вот, послушай меня. Они же должны сразу собрать все улики с… тебя. А то, потом, ты ничего доказать не сможешь. — Он так искренне старался помочь. Так искренне. Видно, принял ее за жертву изнасилования.

Хотя… а разве она таковой не являлась?

Карина горько улыбнулась разбитыми губами.

— Не надо. — Повторила она. — Тут никакая милиция не поможет. — Добавила она тихо и снова закрыла глаза. Не было сил держать их открытыми.


Но таксист услышал. Как и безразличие, опустошенность, звучащую в этом изломанном, грубом и хриплом голосе. Словно не женщина, а спившийся, до костей прокуренный бродяга прокаркал.

— Сволочи! — Неожиданно пробормотал он. И даже сплюнул от злости. — Совсем страх потеряли. Нелюди!


Хороший, все-таки, дядечка.

В другой момент она, возможно, сардонически улыбнулась бы такой верной характеристике Виктора. Или пожала плечами бы. Возможно. Сейчас Карина просто лежала на спинке сидения, стараясь заставить себя собраться, встряхнуться. А это не получалось. Еще часа три назад на нее накатила какая-то плотная, ватная опустошенность. Не на тело, к сожалению. То чувствовало все, каждую свою клеточку, каждый надорванный, измученный, изувеченный нерв. А вот мозг — словно завис. Как компьютер, который никак не выходило перегрузить и запустить программу заново.

Сволочи. Это мягко для них. Слишком мягко. Но у Карины не хватало мотивации, чтобы раскрыть рот и сообщить об этом добросердечному дядьке.

Как же она ненавидела их. Всех.

Кажется.

Даже это чувство, которое сейчас жгло, разрывало сердце и внутренности наравне с физической болью, не пробивалось в мозг. Тот отказывался подчиняться хозяйке и совершенно не хотел работать.

Но она точно знала, что ненавидела этих, нет, не людей. Зверей. Тут таксист не ошибался.

И даже не столько Шамалко, который сотворил с ней такое. А Диму, отправившего Карину сюда.

Придушенный, хриплый всхлип сорвался с дернувшихся губ. От этого вновь лопнула только подсохшая корка и снова засочилась кровь.

Надо было брать себя в руки и заниматься макияжем. Хотя, какая, к черту, маскировка?! Тут и килограмм грима не спасет! Были бы силы, Карина просто со всего духу выбросила проклятую сумочку в окно. Однако сил не было.

Ей, вообще, казалось, что в этот момент ничего не было. Ни этого треклятого солнца, ни машины, ни сердобольного дядьки на переднем сиденье. Даже ее самой — ни Карины, ни маленькой Даши в душе — ничего не существовало. Только море, океан, прорва боли, колыхающейся от каждого движения окружающей действительности внутри оболочки, которой являлась Карина.

И над всем этим довлела одна мысль — она его так ненавиделасейчас, что готова была своими руками убить. И опыт имелся. Только вот, Дмитрий никогда не допустит такой ошибки. Да и Карине ТАКОЕ с рук не сойдет. Хотя Земля стала бы чище без этой сволочи. И еще без того, кто целую ночь измывался над ее душой и телом.

Но, ничего. Ничего. Карина все равно отомстит. Ей это, конечно, потом аукнется. Но даже минутная радость от того, что она обошла Картова, приносила некоторое облегчение. Пусть ничтожное в том океане агонии, что сейчас плескался внутри. Но, все же.

Однако, для того, чтобы, действительно, это осуществить, еще надо пережить встречу с Димой и как-то доползти до своего отеля. Чтобы закончить все, ей надо нормально выглядеть.

Не так хорошо, как обычно. Тут и волшебник не справился бы. Но хоть так, чтобы окружающие люди в ужасе не начинали тянуть ее в больницу, как этот таксист, что и сейчас обеспокоенно поглядывал на нее со своего места.

Стиснув зубы, она все-таки залезла в сумочку и достала косметичку. В доме Шамалко, Карина попыталась загримировать часть следов ночных забав Виктора. Однако из-за страха потерять время, убрала не все. Да и делала все наспех. Теперь следовало об этом позаботиться.

Левая рука слушалась плохо, кажется, онемение до их пор не до конца прошло. И боль мешала полноценно разогнуть пальцы, но Карина умела терпеть.

Вытащив книгу, которую открыла первый раз лишь полчаса назад, она отложила ее на сидение и занялась лицом.

Она молчала все двадцать пять минут, которые заняла дорога. Только методично, слой за слоем, накладывала макияж, пряча синяки и следы побоев. С губами, конечно, было сложно. Они припухли и отекли, но Карина попыталась хоть как-то спрятать это.

Молчал и таксист, больше не пытаясь ее отправиться в милицию.

И только когда такси затормозило перед небольшим домом в одном из поселков в пригороде столицы, Карина выглянула в окно и, заметив методично меряющего шагами крыльцо мужчину, витиевато и грубо выругалась. Благо, учителей в матерном родном языке было в ее жизни предостаточно. Только этого ей и не хватало для полного счастья. Причитаний и бессмысленного раскаяния.

Хотя… Может так и лучше. Это можно будет использовать. Меньше шансов, что будут проверять чересчур тщательно.

Таксист удивленно глянул, но не прокомментировал.

— Приехали. — Только негромко сообщил он очевидное, пока Карина снова напяливала на нос очки. — Семьдесят.

Она едва заметно кивнула и протянула двух сотенную купюру.

— Ой, у меня нет сдачи. — Забеспокоился дядька и принялся хлопать по карманам.

— А и не надо. — Прошептала Карина и вышла из машины, не ожидая его ответа.

Ей мало кто сопереживал и жалел, хотелось хоть как-то отблагодарить таксиста за то беспокойство, что он проявил к чужой женщине.

— Карина!

Мужчина, до этого кружащий по крыльцу, кинулся к ней.

— Девочка! Как ты. Я… Я не знал. Только утром ребята сказали. Он меня еще вчера в обед отправил в другое…

Мужчина замер, разом охватив ее всю взглядом, с ног до головы, и пробормотал не менее красочное ругательство, чем она сама недавно.

— Карина. — Он подскочил почти впритык и попытался взять ее за руку.

И откуда у нее только взялись силы отскочить в сторону? Чудеса просто.

— Не подходи. — Прошипела она, ссутулившись, и наклонила голову. — Не трогай меня, Сережа.

Ей было и страшно, и противно, и мерзко при одной мысли, что кто-то сейчас коснется ее. Что мужчина притронется к ней, вновь заставит корчиться от боли все тело одним прикосновением. И хоть знала, что этот человек, по собственной воле, никогда такого не сделает, не могла отреагировать иначе. Подсознание уже не выделяло никого, распознавая каждого мужчину, как мучителя.

Отдых. Ей просто нужен отдых, и она сумеет взять себя в руки. Просто Шамалко слишком много вытянул из нее. Слишком сильно потоптался в ее уме. Изнасиловал не только тело, но и всякое ее осознание себя, как женщины.

Сергей, начальник охраны Картова, которого она знала с шестнадцати лет, так и замер с протянутыми в ее сторону руками.

— Эй! Может, все-таки, в больницу?

Карина удивленно оглянулась. Таксист не уехал. А даже вышел из машины и сейчас, грозно сдвинув брови, следил за Сергеем. Боже! Ну, бывают же добрые люди. Почему же так редко попадаются? И что он себе только думает, этот дядька? Что хочет противопоставить человеку, которого с детства учили охранять и убивать? Картов любил создавать для себя профессионалов в любом деле своими руками. Чтоб вернее и надежнее служили.

— Нет. — Прокаркала она своим сорванным голосом. — Все в порядке. Поезжайте. Все хорошо.

Ей не хотелось втягивать доброго человека в неприятности.

Сергей молча смотрел то на нее, то на «защитника», но не вмешивался. А тот, еще немного помявшись, похоже, не уверенный, что делает правильно, все-таки сел в машину, и поехал прочь от этого дома.

Удовлетворенная этим, Карина повернулась, с тоской прикинула, как будет преодолевать три ступеньки крыльца, и заставила себя сделать шаг в сторону дома.

— Карина…

Она отмахнулась, прервав излияния Сергея. Что он мог ей сказать? Чем утешить? Какие слова могли унять все то, что с ней делали? Да и как мог утешить тот, кто не понимал, что с ней делали?

Сергей знал. Но понимать… Карина сомневалась, что человек, которого ни разу не принуждали, ни насиловали, мог это понять. Тем более мужчина.

— Не надо. — Она поплелась к дому. — На, лучше. Все равно, ведь должен это сделать. — Карина протянула ему сумку.

Книга осталась зажатой в свободной руке.

— Да, пошла ты, с проверкой! — Сергей ту оттолкнул.

И, обогнав, стал перед Кариной, мешая пройти. Протянул руки, словно хотел взять за плечи. Но тут же их уронил, увидев, что она снова дернулась от него.

— Карина, посмотри на меня. Ну, же. Посмотри. Это же я, Сережа.

Попросил он ее и наклонил голову, стараясь встретиться взглядом с глазами Карины. Она внимательно изучала плитку, которой была выложена подъездная дорожка.

— Карина…

— Пусти, Сереж, а? Меня Картов ждет, ты же знаешь. — Отстраненно попросила она, уставившись на его ботинки.

— Ничего, подождет, тварь. — Огрызнулся Сергей. — Ну, глянь на меня, Кариша. Пожалуйста. Дай, хоть как-то помочь.

Карина даже не сразу поняла, что тело затряслось от горького смеха, прозвучавшего хуже карканья старой вороны. Только вот, ребра опять заболели. Ухватившись за те, она все-таки подняла глаза и посмотрела на Сергея.

Высокий, сильный, тренированный. Не красавец, нос ломал раза четыре в драках. Шрам на правой скуле. Но девчонки его любили. Наверное, чувствовали опасность, с которой тот жил, и тянулись на адреналин.

Для Карины же, Сергей всегда был чем-то… другим, что ли. Не таким, как остальные.

Они почти одновременно попали к Диме. Два диких, ненавидящих всех вокруг существа. Скорее зверьки, чем люди.

Возможно, ее отношение к нему было чем-то похоже на то, как другие, нормальные люди, относятся к братьям. Во всяком случае, его она подпускала немного ближе, чем других.

Как относился к ней Сергей — Карина предпочитала не вникать. Главное, что он никогда не пытался ее тронуть. И вовсе не потому, что Картов запретил хоть кому-то из охраны глядеть на его «игрушку». Иногда Карине казалось, что Сергей понимает. Не много, но какую-то кроху ее страхов и боли. Возможно потому, что и сам пережил далеко не рай. Да и сейчас работал не на благодетеля человечества.

Правда, они никогда не обсуждали ни ее, ни его прошлое. Как и настоящее, впрочем. Просто общались, когда это было уместно, немного больше, чем с другими из окружения Дмитрия. И Сергей всегда старался хоть как-то оградить ее, только это было практически не под силу ему.

Вот и сейчас она искренне не могла понять, чем он хочет помочь? Да и вникнуть не старалась. В глазах Сергея пылал гнев и ярость, забота, и еще что-то. Но Карину ничего не затронуло из этого коктейля эмоций. Уже не могла она реагировать, ни на внешние, ни на внутренние раздражители. Ее нервная система перешла тот порог, когда хоть что-то могло вызвать отклик.

Ей требовалась перезагрузка. И время. Много, очень много времени, чтобы хоть как-то оклематься. Но больше всего она нуждалась в одиночестве. А до этого еще столько было надо сделать.

И как продержаться?

— Замолчи, Сереж. Без толку, ведь. — Устало прошептала она. — Обыскивать будешь? — Даже приподнять бровь не хватало сил.

Вместо ответа Сергей опять грубо выругался и резким движением достал из кармана сигареты.

— Пошла ты. — Он затянулся и выдохнул в сторону облако сизого дыма.

Обиделся. А Карина при чем?

Вздохнув, она глотнула воздух с примесью запаха табака. Ей, отчего-то, вспомнился совсем другой аромат сигарет. И Карина несколько секунд соображала, почему от какой-то ассоциации внутри стало и тепло, и горько?

Вспомнила, наконец. И обозвала себя дурой. Все молча, в уме.

А Сергей все еще стоял, курил и ждал от нее какой-то реакции. Зря. Не дождется. Не могла Карина из себя ничего выдавить. Уже все за нее выдавили. Еще ночью.

Сергей опять начал материться, словно понял эти мысли по глазам. Бросил недокуренную сигарету и зло затоптал. «Отступил», поняла она, «осознал, что не добьется никакого вразумительного разговора».

Да и о чем ей с ним говорить сейчас? В каких позах ее трахал Шамалко с подачи Картова? А он что? Будет сочувствующе смотреть и ободряюще хлопать по плечу?

Спасибо, но увольте. Тем более, плечо болело, как и все остальное тело.

— Иди. Не трону я тебя и пальцем. — С горечью проговорил Сергей. Хрустнул пальцами. Отступил в сторону.

Хорошо. Это хорошо. На такое везение она даже не рассчитывала.

Будь сейчас смена Андрея, начальника второй команды охраны, ее бы обязательно обыскали. Еще и облапать бы попытались, несмотря на состояние.

Кивнув, Карина молча побрела дальше, прекрасно зная, где расположен кабинет Димы.

Осталось не так и много — отдать ему флэшку, тот странный микроскопический фотоаппарат, которым ее снабдил его помощник, и уехать.

А потом надо будет позвонить и заехать еще кое-куда, перед возвращением в отель. Впрочем, это будет потом, как и еще одно дело.

На миг, прижавшись пульсирующим лбом к холодному полотну входных дверей, она позволила себе секунду перерыва. После чего, слыша за спиной разъяренное и злое бормотание Сережи, его нервные шаги, толкнула двери и пошла вглубь дома.


Злость росла, пульсируя в висках и затылке. Голову ломило, словно кто-то вогнал в ту раскаленную иголку, которую никак не выходило вытянуть.

Какого х…, спрашивается? У него, что? Проблем мало? Да, поле не паханное. Шамалко, того и гляди, в оборот возьмет. А Константин, вместо того, чтобы читать то, что достал, буквально по крохам нарыл Борис, бесится.

И то, что он прекрасно это понимал, злило еще сильнее. Константин не привык позволять чувствам, любым чувствам, брать верх над собой. Он всегда гордился этим, немного свысока посмеиваясь над теми, кто обладал меньшей выдержкой и терпением. И что? Где его долбанный самоконтроль? Вылетел в трубу. Все. Пшик. Нету его. Нету. Из-за какой-то бабы.

Бред.

Никольский спрятался где-то у себя. Да и Шлепко с Лехой сбежали подальше от его раздражения. Списав на проблемы с Шамалко, его все оставили в одиночестве, надеясь, что это поможет Соболеву успокоиться.

А толку? Злился Константин, все равно, только на себя. Ну как можно быть таким придурочным идиотом? Словно семнадцатилетний пацан, а не взрослый мужик с первой сединой, в конце концов. Что он, за сорок лет мало баб видел, что так взбеленился?

И, ведь, серьезно завелся. Ночь прошла, а он все еще не успокоился. И сколько бы ни делал вид, что не спит из-за каких-то бумажек и папок, подсунутых под его нос Борисом, сколько бы ни шуршал раздраженно страницами, сколько не щелкал курсором мышки по экрану — себя не обманешь. Разве он видел хоть строчку из того, что якобы читал? Разве разобрал хоть один отчет по своим предприятиям, за которые взялся часа в три ночи?

Черта с два. Ничего он не видел и не помнил. Только то, как она отвела глаза, чтобы не встретиться с ним взглядом. И насколько быстро пересекла переполненный холл отеля, задрав свою голову. В этом своем платье, закрытом до горла. Неприступная и строгая, словно какая-то учительница из школы. Или, нет, для школы она выглядела слишком шикарно. Достоинство, уверенность в себе, класс — просто светились, поблескивали на ней, как бриллиантовая крошка. Из преподавателей, с которыми тут же возникала ассоциация, так бы выглядела академик, не меньше.

А ведь, на самом деле, как не крути, лишь шлюха. Но, видно, виртуозно умеет притворяться и подстраиваться под вкусы клиента

И для кого же она так вырядилась-то, интересно?

Хотя, что это он, совсем спятил? Какая разница?!

Резко дернув ручку, Соболев распахнул окно и вдохнул свежего, морозного воздуха. В номере было накурено так, что дым уже висел в воздухе сизым маревом.

Недоумок.

Зацепило ведь. Зацепило так, что вон как завелся. Словно щенок, какой-то.

Тщеславный, что ли, он настолько, что так разозлился? Ну, продинамила его девка, и что? Ведь он в накладе не остался. Даже, в какой-то степени, с выигрышем.

Да и то, кем Карина является и чем на жизнь зарабатывает, от него никто не скрывал. А вон, как заело, так, что метается по номеру, словно бешеный зверь.

И точит, ведь, внутри. Не успокоится никак. Так и вертится в голове, так и дергает узнать у нее, добиться ответа, что же с ним или его деньгами не то, раз с ним дел иметь не захотела? Что же есть в том, к которому она вчера поехала?

Выругавшись вслух, он раздраженно и зло хрустнул суставами.

Соболев не привык тратить время и нервы на подобные глупости. Откровенно верил на протяжении всей своей жизни, что все женщины взаимозаменяемы. Ниже пояса у них, в принципе, все одинаково, и зачем морочиться? Ему на это отвлекаться некогда, он работал. И получал искренний кайф от своей работы. Так что теперь творится с ним?

И из-за кого? Из-за женщины, которую он даже не поимел ни разу?

Или в этом все дело, как раз? Самолюбие заело? Или недоступность притягивает?

Какой абсурд, капец. На что он тратит время, которого и так мало?!

Врезать бы себе хорошо, чтоб мозги на место встали.

В дверь постучали.

Это кого же принесло? Никольский, что ли, осмелился проверить настроение босса? Шлепко не решился бы.

Как был, в измятых брюках и сорочке, в которых и метался из угла в угол, и пытался спать, с тлеющей сигаретой в пальцах, Константин подошел и неприветливо распахнул двери.

Хмыкнул. Привалился к косяку и, вдавив сигарету в пепельницу, стоящую на столике рядом, с вежливым любопытством посмотрел на нежданную гостью.

— С чем пожаловали? — Ехидно поинтересовался Соболев через пару секунд затянувшегося молчания.

Карина просто молча стояла перед ним в том же чертовом платье, что и накануне вечером, с растрепанными, распущенными волосами, просто орущими, что ее всю ночь трахали. И даже не смотрела на него. Вперилась взглядом в пол, опустив лицо.

Какого…?

Карина протянула руку, в которой держала какую-то книгу.

— Вот. Посмотришь. — Так тихо, что он еле разобрал, прошептала она, все еще не подняв глаза.

Соболев ощутил, как злоба забурлила в нем, заколотилась, барабаня в висках.

— Я не читаю детективы. Тем более, дамские. — Мельком глянув на обложку, он перехватил ее руку, легко повернув запястье Карины так, чтоб видеть надпись.

Она придушенно, еле слышно, зашипела. Или ему показалось?

Ей что, вдруг стали противны его касания? А позавчера, ничего так, терпела.

К злобе добавился гнев и отвращение. Соболев прищурился и специально, демонстративно не отпустил ее руку, которую Карина попыталась отнять. Ничего, пусть потерпит.

И вдруг, вновь осмотрев ее, совсем глупо и по-детски, отчего разозлился еще больше, не удержался.

— Зачем пришла? — Не скрывая раздражения, почти грубо спросил он. — Если даже касаться противно, на кой черт приперлась? Еще и… — Он презрительно обвел ее взглядом. — После кого-то. Хоть бы помылась, перед тем, как приходить. — Он брезгливо скривил губы.

Карина не отреагировала. Еще раз осторожно попыталась забрать руку. И все.

— Посмотри, все-таки. — Прошептала она, видимо о книге. — Вдруг понравится.

Он выругался и, выдернув книгу, откинул ее руку от себя. О чем с ней разговаривать? Зачем? Они незнакомые, в принципе, люди. Да и, кто она, по сравнению с ним?

Карина как-то странно ухнула и обхватила себя руками, словно замерзла, хоть и стояла в шубе, в довольно теплом коридоре. После чего, молча развернулась и собралась уходить.

— Вот, просто, ответь, удовлетвори мое любопытство. — Дернула злоба его за язык. Но и понимая глупость своего поступка, Соболев не удержался. Слишком разозлился. И на нее. И на себя. Особенно на себя. — Что именно во мне тебе так противно? Что со мной не так, Карина, что ты нос воротишь?

Она остановилась от его вопроса. Помолчала. Подняла голову и посмотрела вдаль коридора. Косте же оставалось пялиться на ее затылок.

— С тобой — все так Костя, не волнуйся. — Насмешливо, как ему показалось, прошептала в ответ Карина. И какого черта она так бормочет? Соседей будить не хочет? — Я, во всяком случае, думаю, что с тобой, все так. — Добавила она с каким-то странным, скрипучим смешком. И меня это устраивает, Соболев. Я не хочу узнать больше. Не хочу знать, что именно с тобой может оказаться не так. И каким способом ты можешь еще захотеть получить удовлетворение.

Он ни черта не понял. Она, вообще, нормальная сегодня?

Но Карина, так и не обернувшись, медленно пошла в сторону своего номера, не собираясь, похоже, что-то прояснять.

Как-то странно она шла. Совсем не похоже на свою обычную походку. Скованно и напряженно. Дергано.

Ни капли, не избавившись от злобы, он с силой хлопнул своей дверью и бросил эту дурацкую книгу на столик рядом с пепельницей. А потом, с некоторым отупением принялся рассматривать свои пальцы. Те в чем-то измазались. В чем-то непонятном, светло-бежевом, немного тягучем и маслянисто-кремовом на ощупь.

Он повозил пальцами, пытаясь понять, что это такое. Еще и рукав рубашки вымазал. Обо что, главное? Ни за что ведь не брался, кроме руки Карины…

Ругательство сорвалось против воли, когда все как-то самой сложилось в одну картинку.

Да, нет. Не может быть.

Понимая, что, скорее всего, сильно ошибается (серьезно, как такое могло случиться?), Костя рванул двери, которые только что настолько громко закрывал, и в три шага пересек коридор до номера Карины.

Она не закрыла. А он не стучал. Просто толкнул дверь и зашел, отчего-то, гонимый стремлением доказать самому себе, насколько сильно ошибся с выводом.

Карина, видно, удивленная неожиданным звуком, резко обернулась и посмотрела на него. Но даже не испуганно, не удивленно, как отреагировал бы любой нормальный человек на разозленного придурка, ворвавшегося к нему в номер. Она смотрела отстраненно и безразлично, словно, вообще, не до конца понимала, что происходит, и кто он. Ее шуба валялась на полу, словно не нужная тряпка.

Но Константин смотрел только на Карину. Пристально. В упор. С места не мог сдвинуться — просто оторопел, когда увидел ее лицо.

— Что тебе надо, Костя? — Устало и отрешенно спросила Карина, сбросив туфли с ног.

Она больше не шептала, и так поняв, что он уже все увидел. И этот хриплый, сорванный голос резанул по его напряженным, натянутым нервам, избавив от ступора.

Не ответив, Костя подошел впритык и схватил руку Карины. Он старался сделать это аккуратно, почти утвердившись в подозрениях, но она все равно зашипела.

От боли. Теперь это было очевидно.

Все так же молча, Соболев провел пальцами по ее запястью, стирая грим, и понял, что у него глаза застилает красной пеленой от внезапно вспыхнувшего гнева. Другого, не такого, как мучил его всю эту ночь. И злоба, дикая, безумная злоба, стала совсем иной.

На ее руках было много этого дурацкого крема. Слишком много. А еще, под этими маслянистыми слоями, которые он растер, отчетливо проступили багровые полосы.

Господи! Ее связывали, и явно не шелковыми платками. Это следы шнура или веревки.

— Уйди. — Карина попыталась отойти.

— Сними платье. — Велел Константин, не пустив ее, и сам не узнал свой голос.

Внутри бушевало сколько, что приходилось собрать всю волю в кулак, чтобы что-то не раскрошить или не сломать.

— Зачем? — Карина вскинула голову и поморщилась, посмотрела на него, наверное, пытаясь своей волей бросить вызов.

Но Костя на это не повелся. Даже не заметил. И не отвел глаз от ее рук. Он физически не мог смотреть на ее лицо. Ради их общего спокойствия. При виде разбитых губ и огромного синяка на скуле Карины, у него ломило челюсть. И внутри разгоралось бешенство. А он хотел разобраться во всем. Полностью.

— Сними его! — Сквозь зубы повторил он.

Разбитые губы Карины вдруг скривились в пародии на ухмылку.

— Похоже, я ошиблась, да, Костя? Ты — такой же. Тебя это, тоже, заводит? — Прохрипела она, и вдруг закашлялась.

На ее губе выступила кровь.

Его выдержка билась в агонии, но еще держалась.

Он сам себя не узнавал, но сейчас это, черт возьми, не играло никакой роли.

Протянув руку, Соболев очень осторожно вытер пальцами кровь с ее губ. Карина всхлипнула.

Константин промолчал. Глубоко вздохнул, не дав себе воли высказать то, что хотелось в ответ на ее замечание. И взявшись за ворот двумя руками, резко рванул, до подола разорвав это треклятое платье, осточертевшее ему еще вчера в холле.

Даже ругательства на ум не шли.

Карина почти не отреагировала на то, что он сделал. Только едва вздрогнула. Это было не нормально. Но Константин не мог сосредоточиться, чтобы подумать об этом.

— И почему вы все только и можете, что рвать, ломать? — почти безразлично спросила Карина. — Только рушите все.

Она попыталась отойти, забрать у него обрывки ткани. Однако Соболев не смог разжать пальцы. Он смотрел на ее тело, а в голове только и крутилось, что «Господи!», и вовсе не от возбуждения.

Синяки, их было слишком много, даже для тех, кто любил «пожестче». Слишком. Для такого количества, для появления таких синяков — ее должны были просто на просто бить. Целенаправленно и осознанно.

— Кто это был? — Потребовал от ответа.

— Какая разница? — Спросила Карина и пожала плечами. Но тут же сдавленно охнула, схватившись за ребра. Там расплылся огромный лиловый кровоподтек. — Какая тебе разница? — Повторила она тише. — Уходи.

Карина отвернулась и, видно поняв, что бесполезно прикрываться лоскутами, позволила тем упасть на пол. Она осталась только в чулках и белье. Но ему сейчас было не до того, чтобы обращать на такое внимание.

Константин закрыл глаза и постарался убедить себя, что ничего не видит. Иначе просто не представлял, как справится с яростью, которая раскалывала голову.

Он просто осознать не мог, как кто-то посмел такое сделать? Как?

Как посмел сделать такое с…ней? С Кариной.

Ее спина выглядела не лучше, чем вид спереди. А еще, Костя очень надеялся, что ему показалось. Но не мог позволить себе в такое поверить.

Осторожно, чтобы не задеть синяки и ссадины, что казалось почти невозможным, он поймал ее руку, и постарался мягко ту повернуть, чтобы посмотреть.

И тут его выдержка кончилась, лопнула, как мыльный пузырь. Бешенство и ярость, так старательно контролируемые, прорвали любые заслоны мозга. Соболев взорвался.

— Какого хрена, Карина? Что с тобой сделали? Кто? Это был секс или пытки?!

Он требовал ответа. Знал, что орал. Видел, как она сжалась, втянула голову в плечи, словно пыталась стать меньше. Он ее напугал, но не мог успокоиться.

На внутренней стороне плеча, словно мало было всего остального, темнело не очень большое, круглое пятно. Ожег.

Константин слишком хорошо знал, что это такое. Дьявол. Ладно. Он сам иногда закрывал глаза на то, что его люди делали такое с теми, кто не хотел идти на согласие и компромисс. Не разрешал, но и не запрещал. Но не с женщинами.

Кто-то прижег ее кожу, потушил сигарету о внутреннюю сторону плеча.

— Твою ж мать!

Костя отпустил ее руку и отошел, стараясь снова взять себя в руки.

— Кто, Карина?!

— Уйди. — Опять прошептала она и медленно побрела в сторону ванной. — Уйди. Я хочу остаться одна. Никого не хочу видеть. Просто хочу принять душ.

— Тебе в больницу надо.

— Обойдусь.

Выдохнув, он за шаг нагнал ее и заставил опереться.

— Ты сама трех шагов не сделаешь. — Зло заметил он.

— Сюда же дошла. — Слабо возразила она, будто не замечала, что ее качает. — Иди к черту, Костя. — Совсем неожиданно, она вдруг попыталась его оттолкнуть. — Ты хоть соображаешь, что делаешь? Зачем торчишь тут с избитой шлюхой? Ты — Соболев! Ты в своем уме? Убирайся.

Карина тяжело навалилась на дверь ванной комнаты.

— Я помогу. — Сквозь зубы процедил он, отодвинув ее и открыв двери.

— Зачем? — Она посмотрела на него с удивлением. Впервые за это утро в глазах Карины он увидел хоть какое-то чувство.

Он не знал. У него не было ответа на этот вопрос. Как и на предыдущие.

И правда, какое ему, Соболеву, дело до нее. Кто бы стал испытывать такую ярость, такое бешенство, видя то, что он видел?

Любой, нормальный человек. Любой нормальный мужчина, по его мнению.

Только ли поэтому ли он находился здесь? С ней?

Соболев знал, что солжет, если ответит положительно. Ничего большего он пока признать не мог и не хотел.

Влип ты, Соболев. Конкретно влип.

Он помог ей дойти до душевой кабинки, несмотря на постоянные попытки Карины отстраниться от него и выгнать Костю из номера. Включил воду и немного отошел, все-таки неуверенный, что она сама справится.

Карина не была довольна тем, что он тут стоял. Совсем недовольна.

— Уйди. — Опять попросила она, как заведенная. С каким-то надрывом. Словно держалась из последних сил. — Уйди, черт тебя побери! — Карина не смотрела на него. Уперлась руками в черную, с прожилками, стену. — Уйди. — Прошептала она.

И он вышел.

А через минуту из-за двери, приглушенные шумом открытой воды, раздались придушенные рыдания, больше похожие на вой.

Костя сжал кулаки до хруста. Прошелся по гостиной в одну сторону. Потом в другую. Взгляд, то и дело, цеплялся за обрывки платья. И он каждый раз бормотал проклятие.

Пожалуй, впервые в жизни, Соболев ощущал себя дезориентированным. Слишком много злобы и ярости клекотало внутри, душило. А объекта для их излития он не знал. Ему хотелось голыми руками задушить того, кто это сделал.

Сколько бы ни старался, он не мог найти никакого объяснения, кому в здравом уме могло прийти в голову так с ней поступить? Да и не могло быть никаких оправданий для того, кто так обошелся с женщиной. И без разницы, чем та зарабатывает на жизнь.

Поняв, что едва сдерживается, чтобы что-то не разгромить, Соболев быстро выскочил в коридор из ее номера. И пошел к себе, за мобильным, который оставил там.

В данную, конкретную минуту, все отошло на второй план, даже Шамалко.

— Борис. Выясни мне все о том, где и с кем эту ночь была Карина. Да, та самая. — Процедил он, слушая удивленный вопрос Никольского.

— Мне плевать, что у тебя с поисками по Шамалко. Найди мне это, узнай и все. Быстро. И почему, до сих пор, нет на нее данных, кстати?

Он отключился и, в очередной попытке успокоиться, вернуть здравомыслие, обвел глазами комнату. Из-за забытого открытым окна, сигаретный дым выветрился. Но беспорядок, устроенный им, никуда не делся.

Твою ж…

Он стиснул зубы, стараясь отстраниться и вспомнить, что есть еще какие-то проблемы. Только это не срабатывало.

Глаза наткнулись на книжку, так и валяющуюся на столике у двери. Какого черта она совала ему этот роман, если еле стояла на ногах? Пришла помощи просить? Не похоже, выгоняла же постоянно.

Зачем?

Ничего не понимая, он подошел к столу и, взяв ничем не примечательную книгу в стандартной, яркой картонной обложке, перевернул, чтобы посмотреть на корешок. Из книги что-то выпало и с тихим стуком упало на столик. Константин удивленно посмотрел на небольшой, два на три сантиметра, не больше, плоский и тонкий пластмассовый прямоугольник. Флэшка. Вряд ли она входит в комплект к книге.

С минуту повертев нежданный объект в пальцах, словно, рассмотрев, смог бы понять, что там, на этой флэшке, Костя подошел к ноутбуку, стоящему на подоконнике.

Через пять минут, настойчиво пытаясь дозвониться Никольскому, который, отчего-то, не отвечал, он уже влетел в номер Карины.

Его переполняло два чувства — дикая злость. Просто бешенная. В которую, казалось, вылилась вся та ярость, для которой он не сумел найти выхода. И страх. Ужасный, липкий. Совсем ему непривычный и незнакомый.

Остановился Константин только у дверей ванны. Оттуда уже не доносился шум воды. Однако, по-прежнему, слышались редкие всхлипы.

Страх немного отпустил. Так, по крайней мере, пока его не было, с ней ничего не случилось. Или они еще не поняли, что она сделала, или просто не успели сюда добраться. Иначе, он ни минуты не сомневался в этом после того, что мельком увидел на флэшке, Карина уже была бы мертва.

— Ты в своем уме?! — Не озаботившись тем, чтобы постучаться, Костя ворвался в ванную. — Ты понимаешь, что они убьют тебя? Какого черта ты это сделала? Зачем туда влезла?

Карина, испуганно прижавшаяся к стене при его появлении, зажмурилась, словно пыталась сделаться незаметной.

Соболев заставил себя остановиться и сбавить обороты. Ей уж и без него досталось сверх всяких пределов.

Только успокоиться не получалось. Особенно теперь, когда перед глазами опять оказались все синяки и следы побоев, уже не прикрытые ни гримом, ни одеждой, а только, частично, полотенцем.

— Зачем? — Сквозь зубы потребовал он ответа. — Зачем ты это сделала? Пошла к нему.

— Меня Картов попросил. — Тихо ответила она, не перестав жаться в стену.

От этого, понимания, что она его боится так же, как того, кто с ней такое сделал (а у Кости появились подозрения, что имя ему уже известно), снова свело, заломило челюсть. Твою ж, налево.

— Что попросил? — Он очень постарался хотя бы сбавить тон.

— Ему были нужны документы и какие-то файлы, которые получил Шамалко. Он договорился с тем за меня о ночи. А утром накануне пришел и сказал, что я должна сделать.

Она отвечала безвольно, как-то, неестественно спокойно и вяло. Словно сама не понимала, что говорит. Или, просто, уже не видела причин молчать, словно сама себя приговорила.

— На флэшке данные не только по Шамалко. — Надавил Костя.

— Да. — Только и согласилась Карина.

— Зачем? — Он не понимал, серьезно. За ту информацию, что она ему так спокойно принесла, не просто могли, а убивали. И ее будут пытаться.

Что он не даст — факт. Но она же ни черта ему не сказала, когда отдавала. Не просила защиты. Ничего. На что она рассчитывала?

— Ты — дура?! — Не выдержал Соболев. — Они тебя убьют, понимаешь? Ты понимаешь, куда влезла?! Ты же мне ни слова не сказала. Просто ушла. А если бы я поздно посмотрел! И зачем ты мне это принесла? Чтобы точно подписать себе смертный приговор?

Он метнулся в другой угол ванной, не в силах стоять на мете. Не в силах смотреть на нее, испуганную и безвольную. Ему надо было что-то делать, иначе Костя просто раскрошит здесь все. Карина вряд ли выдержит еще и это.

— Зачем ты это сделала? — Еще раз спросил он, не дождавшись ответа на предыдущий вопрос. — Я не понимаю. Объясни мне, Карина. Потому что сам я понять не могу. Какого черта ты позволила сделать с собой такое?! Картов попросил — и что? Что он предложил взамен, разве ты не знала, что Виктор с тобой сделает? Или ты любишь Картова так, что готова ради него на все?! Какого дьявола сунулась?! Думала, что за твое тело они тебе все простят?! Объясни?! — Он почти заорал. — ЗАЧЕМ? Ты мазохистка? Тебе нравится терпеть то, что делал Шамалко? Это ведь он был. — Не спрашивая, а утверждая, Костя еще раз с ненавистью посмотрел на следы побоев.

Поняв, что снова потерял контроль, он застыл и попытался глубоко вздохнуть.

А Карина, вдруг, совсем непонятно для него, засмеялась. Громко. Грубо, потому что голос был сорван криками. И так, что у Соболева похолодело в затылке. Словно она была сумасшедшей.


Карина слушала его, но слова плохо доходили до сознания, как бы Костя не кричал. Она даже не до конца понимала, зачем он что-то спрашивает, зачем мечется по ванной? Что он от нее хочет? Почему не даст прийти в себя? Не оставит в покое?

Она пыталась что-то отвечать, но и сама плохо соображала, что говорила. Разум отказывал. Он нуждался в передышке. Слишком тяжело далась ей эта ночь.

Тело, привычно стараясь спрятаться, избежать боли, жалось, словно пыталось раствориться в кафеле. Но Карина даже не осознавала этого.

И, наверное, именно потому, услышав его обвинение, она вдруг сорвалась. Как будто, в каком-то месте стены, за которой она так долго это все прятала, кладка прохудилась. И плотину прорвало от слабого толчка.

Не вовремя. Некстати. Глупо и опасно. Но Карина уже утратила контроль над событиями и собственным телом. Даже сознание перестало ей повиноваться.

Она захохотала. Карина и сама не знала, отчего. Что тут смешного? Ничего. Но она не могла остановиться.

Посмотрела на застывшего Соболева.

Смех пропал так же внезапно, как и накатил на нее. А ему на смену пришла дикая обида и такой гнев, который уже однажды толкнул ее за грань людских норм и морали.

— Да, я мазохистка!

Заорала Карина, не обращая внимания, что горло болит и сипит. Ей стало до боли обидно от его слов. Что он понимал, в конце концов?!

— Ненормальная извращенка, которая ловит кайф, когда ее избивают. Точно! Как же все просто у вас, а?! А я и не догадалась сама. И еще шлюха, которая совращает мужчин и добивается от них чего угодно своим телом. — Она посмотрела на него с настоящей ненавистью. От апатии и опустошенности не осталось и следа. — Я эти слова с двенадцати лет слышу. Ты не оригинален, Костя. Именно это орал мне на ухо отчим, чтобы оправдать себя, избивая и насилуя через два месяца после того, как умерла моя мать. Это он орал мне в ухо следующие четыре года, продолжая делать со мной то же самое каждую ночь. Пока я не оказалась достаточно сильной, чтобы убить его, пьяного, заснувшего на мне.

Она резко отвернулась, стиснув зубы от боли. Надо было замолчать. Немедленно умолкнуть. Об этом не знал никто, кроме Димы.

Но бушующие внутри чувства: ненависть, обида, злость, боль, просто, усталость от всего — уже не поддавались контролю. Они выплескивались из нее. И, казалось, она просто взорвется, если не выскажет все. А он еще смел упрекать ее. Да что он знал о ней и ее жизни, этот Соболев?!

— Я люблю Диму?! — Она рассмеялась, горько, хрипло. — Я ненавижу его! Ненавижу так же сильно, как ненавидела отчима, от тела которого он помог мне избавиться. Только его убить — мне сил никогда не хватит. Я ненавижу его! — Повторила Карина, уткнувшись головой в кафель. — Он тогда еще на улицу ходил, когда не мог больше управлять желанием и жаждой насилия. А тут я, какая-то девчонка, пытающаяся дотащить тело до ближайшей речки. Он был таким тяжелым. Безвольным, как тряпка. Но таким тяжелым, Господи… — Невпопад добавила она, потонув в воспоминаниях.

Карина не могла это контролировать, воспоминания, прошлое, с головой захлестывали ее. Она теряла ощущение реальности.

— Картов избавился от него. Не знаю, как. Просто позвонил кому-то, а меня увел. Ему понравилась идея, что теперь не надо искать, на кого нападать. Я всегда рядом, и меня можно насиловать, сколько душе угодно. И меньше шансов, что он погорит на своих пристрастиях. А ты думаешь, что я люблю его за это?! Двадцать лет! Двадцать лет он меня мучил, а я его люблю?! Да я у него в руках, и ничего не могу с этим сделать. Он и сейчас может обвинить меня в том убийстве, если захочет. А я не хочу умереть на зоне за ту сволочь! За что угодно, но не за того…

У нее больше не было сил стоять. Карина сама не заметила, что сползла по стенке вниз, и сейчас почти лежит на полу, кутаясь в полотенце.

Ярость схлынула, словно волна отступила назад. Осталось пустота. Огромная, черная. Безразмерная. Поглотившая всю ее.

— Уходи. Не убьют они меня. Я тоже научилась играть по вашим правилам за эти годы. — Закрыв глаза, она устроилась щекой на плитке. — Они знают, что если я умру, в газеты попадут факты, которые, если и не уничтожат их, то подмочат репутацию. Перед выборами это никому не надо. У меня есть несколько хорошо знакомых журналистов, которые получат много фото и файлов, в случае моей смерти. Так что, не убьют. Накажут — да. Ну и пусть. Зато, я хоть раз смогла испортить его планы. Хоть раз выступила против. — Она уже шептала и сама себя плохо слышала. Голос сорвался окончательно. — А ты… Шамалко против тебя же. Дима говорил. Ты используешь это. — Невнятно закончила Карина.

Она слышала его шаги. Понимала, что Соболев подошел к ней. Но даже отползти не могла, хоть подсознание надрывалось, требовало этого. Все, сегодня Карина дошла до предела. И пока ей не дадут время прийти в себя, она ничего уже не сможет.

Пальцы, такие горячие в контрасте с плиткой пола, мягко погладили ее щеку. Прошлись по лбу, поправив разметавшиеся мокрые волосы. Потом его руки обхватили ее плечи, и Соболев заставил ее встать, почти сам поднял.

Карина, раскрыв глаза, посмотрела на него. Без удивления или вопроса. Даже этих эмоций она сейчас не могла испытать. Просто хотела понять, что он делает? Зачем?

Но по его лицу ничего невозможно было разобрать. Даже реакции на то, что она только что рассказала. На ее признание в убийстве.

— Собирайся. — Велел он, увидев, что Карина смотрит. — Мы улетаем сегодня в час.

Она скривилась.

— Не надо. Я не прошу защищать меня от них. Да и… Картов, он не отпустит меня. — Веки снова закрылись. — Я уже раз поверила, что это возможно. Но он… он — не отпустит.

Она не сопротивлялась, позволила отнести себя в спальню и уложить на кровать. Пусть и совсем не понимала, с какой стати Соболев нянчиться с ней? Потому что он не забывает своих долгов? Бред. Кто она, а кто он? Какие долги и обязательства?

Да и не надо оно ей.


— Боря. Да, плюнь ты на это! Да, да. Я уже знаю. Не важно.

Он с кем-то говорил по телефону, похоже. А Карина вдруг поняла, что у нее голова раскалывается.

Свернувшись клубочком, она зарылась с головой под одеяло.

— Уйди. У себя в номере разговаривай. — Прошептала она, сомневаясь, что он ее слышит.

Но Костя, неожиданно, заговорил тише, словно поняв, что ей хуже от его криков по телефону.

— Давай сюда своих ребят. — Велел он кому-то в трубке. — Нет, не в мой. К номеру Карины. И сам чтоб тут был через пять минут. Мне надо уйти.

— Не хочу никого. — Захныкала Карина, не беспокоясь о том, как это звучит. — Убирайся!

— Собирайся. — Повторил он, опять погладив ее, только теперь по растрепанным волосам на макушке. — Самолет через четыре часа.

Она затряслась в беззвучном смехе.

— Картов не отпустит. Я же говорила. Даже когда обещал, не отпустил. Сейчас — тем более.

— Теперь я тебе обещаю, что отпустит. — Жестко ответил Костя.

А потом она услышала шаги. Соболев вышел из комнаты.

Вот и хорошо. Она хотела одиночества.

Очень хотела. Правда.

Глава 11

Никольский явился в номер Карины через четыре с половиной минуты вместе с парнями, которых притащил в Киев для охраны самого Соболева. За это время Косте лишь частично удалось взять себя руки.

Подумав, что все-таки, уважает Бориса за столь пунктуальное исполнение его требований по времени, он резко обратился к охранникам.

— Один — чтоб стоял у дверей, второй, вместе с тобой, Боря, будет в номере. Не пускать никого, кроме меня. Ни-ко-го. — По слогам повторил он. — Без разницы, кто явится, хоть сам Президент. Никого. Ясно? — Он внимательно и требовательно посмотрел на троих мужчин.

Те кивнули, очевидно, увидев по глазам, что босс пребывает в редком для себя состоянии бешеной ярости.

— Хорошо, давайте, решайте сами, кто-где. — Махнул он.

После чего Соболев повернулся и глянул на Никольского, который, похоже, очень старался разобраться в том, что творится, осматривая обстановку. Его взгляд демонстративно задержался на разбитом зеркале (тут Костя ничего не мог ему объяснить, сам не знал). Прошелся по обрывкам платья (это Константин просто не собирался объяснять, пусть катится подальше со своими догадками) и опять замер на Соболеве.

— Что случилось? — Поинтересовался, наконец, Борис, протянув ему тонкую папку.

Костя машинально взял ту и открыл.

— Ее будут пытаться убрать. Хоть сама Карина и не верит в это. Я — практически не сомневаюсь. — Проговорил он, вчитываясь в текст, которого оказалось слишком мало.

— За что? — Борис, определенно, ничего не понимал. — Она же всего лишь шлюха, хоть и…

— Заткнись. — Соболев голоса не повысил, но Борис тут же умолк и напряженно посмотрел на него. — Услышу еще раз от тебя или еще от кого-то — заплатите все. Так что, следи за этим. — Он захлопнул папку и отдал молчащему Борису. — Возьми это с собой в сортир и используй. А мне достань нормальные данные, тут и трети ее жизни нет. Плевать как, но чтоб нарыл. И с детства. Да, кстати, я почти уверен, что у нее другое настоящее имя.

— Чего ты от меня тогда хочешь?! — Похоже, и сам Никольский уже проникся напряжением, буквально пропитавшим этот номер, словно горечь сигаретного дыма — воздух. — За полчаса, и с мизером данных.

— Чуда, Боря. Твоего умения раскапывать все и на всех. — Не обратив никакого внимания на раздражение в голосе помощника, отрезал Соболев. — Займешься этим, когда домой вернемся. Шлепко уже организовал самолет. Вылетаем в час пятнадцать. Искать данные будешь сам, и чтоб о том, что узнаешь — ни одна мышь, никто не знал. Понял?

Никольский почти обиделся. Соболев по глазам увидел.

— Ладно, Боря, не обижайся. — Он резко выдохнул и провел ладонью по волосам, стараясь успокоиться. — Не сомневаюсь я в тебе. Просто…

Покачав головой, он потянулся за зажигалкой и пробормотал ругательство.

— Кость, что творится? Такая заваруха из-за чего? С какой стати кому-то убирать… Карину. — Спросил он, не дрогнув под злым взглядом Константина. — Она куда-то влезла? Так, а мы тут каким боком?

— С какой стати…

Медленно повторил Костя, задумавшись над тем, что ему надо как-то вложить в полчаса сборы, а еще душ. И побриться надо. Максим уже должен был согласовать его встречу с Картовым на одиннадцать. А туда еще доехать надо.

Он и сам мог позвонить Дмитрию. Но хотелось проверить, что известно самому Картову об этой флэшке? Знает ли он, какой компромат принесла ему Карина на своего «благодетеля»?

Потому что от этого зависело его тактика. Как бы сильно ему не хотелось сейчас просто взять и пристрелить Дмитрия, поступать спонтанно и порывисто было глупо. Он должен был сыграть с наименьшим риском для Карины. Да и для своей собственной позиции. Сейчас, имея такую «бомбу», он мог бы заставить и Картова, и Шамалко плясать под свою дудку. Только чем это может вылезти потом? Соболев не хотел в данный момент открывать все карты, не зная, что на руках у противника. Потому и поручил организовать встречу обычным, официальным путем.

Никольский стоял и смотрел на него, явно желая разобраться, но и опасаясь сейчас подгонять шефа.

— С какой стати…, — повторил он, затянувшись очередной сигаретой, и вдруг вспомнил, что так и не поужинал вчера. И сегодня ничего, кроме никотина еще в рот не брал. А времени нет. Ладно, потом, в самолете поест. — Вот с этой, Боря, стати. Вот с этой.

Он вытащил из кармана флэшку, которую не рискнул оставить у себя в номере, и протянул Никольскому.

— Что тут? — Поинтересовался Борис, вертя ту в руках.

— Пойди, у меня возьми ноутбук, и глянь. — Хмыкнул Константин, предвидя реакцию Бори.

— Да, вон есть. — Никольский махнул рукой куда-то ему за спину.

Обернувшись, Костя увидел закрытый ноутбук, стоящий на одном из столиков. А он не заметил. Не до того было.

Никольский уже добрался до аппаратуры и вставил флэшку. Костя стоял и курил, наблюдая, как на лице помощника появляется ошеломление по мере того, как Борис открывал и пробегал глазами по файлам, имеющимся на носителе.

— Матерь Божья… — Никольский вдруг, подобно самому Константину, взъерошил волосы. — М-да…

— Вот тебе и «м-да», Боря. — Хмыкнул он. — Теперь, понятно?

— Это она принесла? — Все еще не оторвавшись от монитора, спросил Никольский.

— Она.

— Защиту купить хотела?

— Не поверишь, но нет. — Соболев покачал головой, так как сам еще до конца не мог понять, хоть и объяснила Карина уже. Только, после таких объяснений, у него до сих пор не выходило взять себя в руки. — Она даже не сказал мне, что там. Просто дала, засунув в книгу. И ушла. Я, когда, открыл, наконец, посмотрел…, — Костя в последний раз глубоко затянулся, вновь ощутив отголосок липкого страха внутри. — Сорвался сюда, думал — все, капец, один труп найду. Но, обошлось, кажется. То ли не поняли они еще, то ли не добрались.

— С этой информацией, мы сами Шамалко закопаем, он к нам уже никогда сунуться не сможет. — Борис, похоже, был доволен. — Но зачем ей Картова сдавать? Да, еще, и такое… — Никольский выдернул флэшку и спрятал в карман. — Он же ее первый покровитель, да и сейчас, они, по всем признакам, тесно дружат.

— Я тебе сказал, что ты со своими данными сделать можешь? — Константин вскинул брови и выразительно глянул на Никольского.

Тот стушевался. Не любил Борис что-то не знать, что известно боссу. А еще больше не любил совершать промах, которым, похоже, стало это краткое досье на Карину.

— Мы ее за эту информацию под свою защиту берем? — Спросил он, видимо, чтобы отойти от темы сбора данных.

— Мы ее просто под защиту берем. И не так, как ты Лихуцкому мое покровительство пообещал. — Костя выразительно посмотрел на помощника. — Ее бережешь, как меня, понял? Ты, как и все твои ребята, костьми ляжете, но чтоб с ее головы и волос не упал, ясно? Ни сейчас, ни потом.

Казалось, что у Бориса есть пара вопросов, но, определенно, не касательно этого распоряжения, а его предпосылок. Но он только кивнул.

— Хорошо. — Вдавив окурок в пепельницу, Константин отвернулся. — Я сейчас к Картову поеду, Шлепко должен был уладить. Посмотрю, что он знает. Вернусь — сразу улетаем. Дома нам будет проще «оборону» держать. Пусть попробуют к нам, в нашей области сунуться. Ты — сиди тут. Позвони Максиму, скажи, чтобы он о твоих вещах позаботился. Сам из номера ни ногой. Головой за нее отвечаешь. Будете еду заказывать — пошли лучше кого-то из парней вниз, чем звонить в доставку…

— Это я, обычно, паранойей отличался. — Вскользь заметил Борис, прервав его.

— Пусть, лучше, я стану параноиком и ошибусь. Ясно? — Резко бросил в его сторону Костя.

— Ясно, — вздохнул Борис.

— И, еще, Борь. — Костя задумался, посмотрел на двери спальни, из-за которой не доносилось ни звука. — Поглядывай тут. Не ломись к ней, но… присмотри, хорошо? Мало ли. Только не пугай ее. И так уже… — Соболев хрустнул кулаками. — Просто…

Он замолчал, не зная, как объяснить все Борису. Да и не уверенный, что хочет на него это вываливать. Сам узнает, в конце концов, когда будет прошлое Карины по крупицам собирать. Правда, в Борисе Соболев был уверен. Не проговорится.

— Попытайся отнестись к ней, как хотел бы, что б к Катьке твоей отнеслись. Понял?

— Нет. — Честно признался Борис, как-то подозрительно на него поглядывая. — При чем тут моя жена?

Соболев хмуро хмыкнул.

— Увидишь — поймешь.

Он пошел к двери.

— Да, Борис. — Константин замер почти на пороге.

Охранник, оставшийся в номере, Олег, кажется, посторонился и стал подальше, всем видом показывая, что разговоры начальства не слушает, хоть ори они тут.

— Что, Костя? — Отозвался Никольский, все еще сидя перед ноутбуком Карины.

— Ты, сам, не заходи к ней, но периодически проверяй, добивайся ответа, в любом случае. — Еще раз сделал ударение Соболев, очень надеясь, что у Карины хватит ума не делать глупостей. Раз уж она выдержала до этого времени. Хотя, нельзя сказать, что он не понял бы, появись у нее такие мысли. — И напомни, чтобы она тоже вещи собирала. Не знаю, поняла ли она меня.

— Хорошо, — согласился Никольский и, встав, подошел к нему.

— Если что — звони.

— Понял я, Соболев, понял. Иди уже. А то до часу не успеешь. — Тихо, с усмешкой проговорил Борис, явно так, чтоб охранник не слышал.

Но Костя, все равно, еще минуту помедлил, никак не решаясь уйти. Хоть и доверял Борису, почти как себе.

— Ладно. — Наконец, кивнул он, и пошел в свой номер.


Кофе Соболев пил уже в машине, по пути к Картову. Отведенных им самому себе тридцати минут хватило только на сборы. По словам Шлепко, Дмитрий предлагал встретиться дома, где находился, когда его помощник ему позвонил. Как понял Максим, Картов предпочитал выходные проводить с семьей. Константин в красочной форме изложил, что он думает по поводу предпочтений кандидата.

— Мне так ему и передать? — Немного нервно поинтересовался Максим.

— Нет. — Соболев хмыкнул. — Просто, скажи, что я хочу поговорить о делах, и считаю, что дома это делать неуместно.

— Хорошо. — Облегченно вздохнул Шлепко.

Так что теперь Соболев ехал в офис к Картову, рассматривая в окне пейзажи столицы, мимоходом отметив, что, благодаря той самой субботе, пробок почти не было. Хорошо. Значит, он успеет, и вылет не надо будет переносить. Впрочем, Карину он увезет отсюда в час, так или иначе, даже, если, Дмитрий не захочет решить вопрос мирно. Хотя, если расчет Константина верен, и Картов еще не в курсе, что она учудила, то все должно пройти проще. Он, в принципе, может, вообще, сыграть на желании Картова видеть его в своем «тылу». Попросить Карину в качестве бонуса к договору.

Честно говоря, сам Константин в жизни до такого бы не опустился. Он женщин привык сам получать, нормальными методами. Но, похоже, для Картова, подобное предложение удивительным не будет. Мразь.

Так, надо было взять весь свой гнев под контроль.

Если Дмитрий ничего не знает — он и не должен ничего заподозрить. Так будет лучше. Сейчас Константин мало что мог сделать. Не лезть же к кандидату с банальным мордобоем. Что это решит? И кому станет легче? Карине? Сомнительно.

Но Соболев не сомневался, что обязательно дождется момента, когда сможет предоставить Карине возможность отомстить этим людям по-настоящему. Видит Бог, любой человек, вынесший то, что она вынесла, заслуживал такого права. И плевать, что там говорит закон и мораль. Такие твари, на взгляд Константина, не заслуживали понимания. Да и как такое можно понять?

О том, почему он уже твердо решил сделать все, чтобы Карина сполна отплатила своим обидчикам, Соболев пока предпочел не задумываться. Не был уверен, что знал ответ, как и то, стоит ли, вообще, анализировать это решение. Ради своего же собственного спокойствия.


Борис задумчиво поглядывал на закрытую дверь спальни. Странно, как-то, было находиться в номере, как он подозревал, без ведома самой хозяйки. Хоть их и приставили ее охранять.

«Поглядывай тут».

Что Костя хотел этим сказать, спрашивается? Ему сообщать или не сообщать Карине, что они здесь? И как она отреагирует?

Не хотелось попасть в эпицентр скандала. А, как он понял по оговоркам Соболева, саму Карину в известность о том, что тут полно охранников, не поставили. И что ему делать, если она визг поднимет, начнет их прогонять? Сделать «морду кирпичом» и притвориться глухим?

Эх, Костя, Костя, вечно, как задаст задачу. А ты — решай, как знаешь.

И что с докладом не так?

Борис глянул на небрежно отброшенную в угол папку. Да, мало. Так, ведь, у него было сорок минут времени, а он — вон сколько нарыл. И что не так с этими данными, спрашивается?

Ладно, приедет домой, выяснит.

При мысли о том, что уже сегодня он сможет добраться до своей спальни и, главное, до своей жены, на душе стало так тепло и хорошо. Он соскучился за эти дни. Дико соскучился. Даже за ее причитаниями и истериками. Ведь, ясно же, что просто боится Катька за него. Боится, потому что, несмотря на двадцать два года законного брака, все еще любит его. И он ее любил, потому и скучал так. И не хватало ему телефонных разговоров, на которые-то, и времени в последние дни не было, так, чтоб нормально поговорить, с расстановкой и без спешки.

Ну, ничего, сегодня уже дома будет, обнимет Катерину, выслушает все ее упреки и причитания. Только бы здесь разобраться, да продержаться до возвращения Соболева так, чтобы их хозяйка не выгнала, или не попыталась вызвать охрану отеля. Потому как, тут он был на все сто согласен с Костей, после такой подставы, серьезные люди не захотят видеть Карину живой.

И что, кстати, имел в виду Соболев, требуя, чтобы он добивался ответа? Ему что, тарабанить в дверь, пока она не пошлет его?

Эх, вопросы-вопросы, и никаких ответов. Удружил, Костя.

В этот момент, отвлекая от размышлений и, привлекая и его, и внимание охранника, дверь спальни открылась, а на пороге, зябко кутаясь в гостиничный махровый халат, появилась Карина. Не похоже чтобы она ожидала кого-то увидеть в своей гостиной. Во всяком случае, по ее реакции Борис понял ситуацию именно так.

Едва ее, как ему показалось, немного расплывающийся взгляд, сфокусировался на нем, Карина сдавлено охнула и вжалась в дверь, которую не успела затворить за собой. На ее лице появилось настороженное, испуганное выражение. Хотя, честно, Борис смотрел не на это.

— Матерь Божия… — Борис подскочил со стула.

Он спохватился, поняв, что произнес это вслух. Но, твою ж…

Сзади тихо пробормотал ругательство Олег.

Ладно. Хорошо. Теперь, многое из недомолвок и поведения Соболева стало Никольскому ясно. В памяти тут же всплыла фамилия того, с кем она, по слухам, провела эту ночь, и Борис опять выругался. Только теперь про себя. М-да…

— Вряд ли. — Облизнув разбитые губы, вдруг хрипло проговорила Карина. И, кажется, даже усмехнулась. — С Марией меня сложно спутать. Разве что, с Магдалиной. — Теперь он точно увидел кривую усмешку. — Что вы тут делаете? — Тяжело вдохнув, спросила Карина.

— Я… Мы… — «Черт, лепечет, как ребенок».

Но Борис не мог вразумительно выразить цель своего пребывания здесь. Все еще пялился на ее разбитое лицо, и сбитые пальцы, судорожно сжимающие ворот халата. «Господи, если здесь такое, то, что же там, под халатом?».

Тут он вспомнил, что Соболев велел ее не пугать, а Карина, похоже, все же испугалась их присутствия.

— Нас Соболев оставил, для охраны. Пока он не вернется.

— Да, я вас с ним видела.

Карина кивнула, наверное, вспомнив то утро, когда Соболев ему ее «показал», но, Борис отчетливо это видел, ни капли не расслабилась. Зато продолжала внимательно его рассматривать, удостоив второго охранника лишь мимолетным взглядом.

— А вы кто? — Напряженно поинтересовалась она, наконец. — Друг? Помощник? Бухгалтер? Хотя, нет, — тут же добавила Карина, мотнув головой. Поморщилась. — На бухгалтера не похожи, да и на простого охранника. Хотя, и на начальника охраны, не очень.

— А на подполковника СБ? Похож? — Неожиданно усмехнулся Борис.

Карина едва-едва приподняла брови. Помолчала пару секунд.

— Похож, — выдала она свой вердикт. — Только тут, тогда, что делаете?

— А я Соболеву, всем перечисленным прихожусь, — неожиданно для себя весело хмыкнул Боря. — Хотя, сомневаюсь, что он сам считает, будто ему нужны друзья. Но это так, лирика. Вам бы собираться надо, Карина. — Видя, что она никак не желает отлепиться от своей двери, вспомнил Борис. — Самолет же в час, а значит, выедем не позже двенадцати, у вас сорок минут в запасе.

Она в очередной раз приподняла уголок губ.

— Я никуда не поеду, — не споря, а просто, с убежденностью заметила она.

Никольский растерялся. Но собирать ее силой ему не приказывали. И потом… М-да. Господи, этой женщине уже так досталось.

— Вы есть хотите? Могу Олега послать, принести, что-нибудь. — Борис махнул рукой на охранника.

Карина аккуратно покачала головой и отошла-таки, от своей двери. Правда, Никольский не мог не заметить, что двигается она «по стеночке», и так, чтобы держаться от них с Олегом как можно дальше.

— Нет, я просто воды наберу, таблетки запить. — Ответила Карина, показав ему кулак, с зажатой в том упаковкой аналгетика.

— Я принесу, — тут же предложил Борис, без всякой задней мысли двинувшись в ее сторону.

Карина тут же вжалась в угол, до которого как раз дошла, и затравлено глянула на него.

Никольский замер, ощущая внутри что-то горькое и противное. Она его боялась. Но он сейчас и не подумал бы ее обвинить.

— Не бойтесь. — Борис мягко попытался ее успокоить. — Я и пальцем вас не трону. Только воду принесу. Вам же больно.

— Не надо. Я сама. — Все так же настороженно Карина следила за ним, не отводя глаза.

— Ну, это же глупо! — Даже немного обидевшись, заметил он. — Зачем себя мучить, больно же. А мне принести воды — раз плюнуть. Я ничего не сделаю вам. Не изверг же, какой. У меня самого жена и дочь есть. Я понимаю, что…

Карина вдруг прервала его, хрипло засмеявшись.

— А вы думаете у того, кто это сделал, или у других — нет жен и дочерей? — Насмешливо проговорила она, держась за ребра. — Но я, ведь, к этим категориям не отношусь. Меня защищать некому. Так что, спасибо, но я сама воды наберу. Не обижайтесь.

И Карина, все еще опасливо косясь на него, пошла дальше, держась за стенку.

«Надо же, поняла, что его задел ее страх и недоверие. Хотя, и правда, с чего ей верить какому-то мужчине, которого она видит второй раз в жизни, и ничего о том не знает?»

Разумный подход, наверняка, подтвержденный опытом и практикой. Просто Борис не привык, чтобы женщины его боялись. Да и, вообще, горечь изнутри никуда не ушла. Но он молчал, наблюдая, как она скрывается в коридоре, ведущем к ванной.

Только подумал, что об одном Карина еще, видимо, не знает — теперь ее будут защищать. Так, как многим женам и дочерям, и не снилось. Навряд ли, чтоб существовало настолько уж много дочерей или жен в их стране, к которым приставляли такую охрану, как Костя потребовал от него для Карины. Не всех женщин защищают так, как самого Соболева.


Все здание, в котором располагался офис Картова, казалось каким-то замершим, словно застывшим до поры. Очевидно, до понедельника, когда хозяин соблаговолит «покинуть лоно семьи» и явиться сюда, вместе со всеми подчиненными. В будние дни, наверняка, коридоры и приемные гудят, в них кипит жизнь, и нет проходу и отбоя от посетителей и просителей, пользующихся приближающимися выборами, а, следовательно, и предвыборной добротой кандидата. И даже то, что сейчас-то, Картов находился тут, здание не пробудило. В неурочный час, видимо, офис не хотел работать, так же, как и сам кандидат.

На входе его встретил охранник. Удостоверившись, что он — действительно Соболев, парень рассказал, куда идти и открыл дверь, пропуская Константина, а сам подозрительно косился в сторону водителя, оставшегося стоять у машины. Словно ждал, что тот сейчас, следом за Соболевым, броситься на штурм уже закрывшегося входа. Что ж, Соболев не сомневался, что у Картова достаточно недругов, заставляющих держаться в тонусе охрану. Теперь он и самого себя считал одним из таковых.

Быстро пройдя по пустым коридорам, единственным признаком жизни в которых были его собственные шаги, да гудение ламп, Константин зашел в приемную Картова. На небольшом диванчике, у большого, почти во всю стену, окна, сидел очередной охранник, тут же вскочивший при его появлении. То, что он намеривался провести очередную проверку, было вполне очевидно. При таком уровне настороженности и контроля, казалось практически невероятным то, что провернула Карина. Как они ее проворонили? Каким образом позволили донести до него файлы, которые, при умелом обращении, позволят вколотить огромные ржавые гвозди в крышку гроба всей избирательной кампании Дмитрия?

— Оставь, Сергей. — Дмитрий появился в дверях своего кабинета и непринужденно оперся о косяк. — Все нормально. Это, действительно, Соболев, и я сомневаюсь, что он сейчас наставит на меня пистолет.

Картов добродушно улыбался, хоть и смотрел сосредоточенно, с любопытством. Похоже, просто интересуясь причиной этой, совсем не запланированной встречи.

Константину заинтересовался, а что Картов сделает, наставь он, и правда, на него пистолет? Поступок, разумеется, глупый сам по себе, и все-таки? Удивится? Испугается? Начнет нервничать? Или сохранит невозмутимость?

Впрочем, до проверки на практике, любой вариант останется на уровне теорий, которые будут требовать доказательств.

Но, так или иначе, попытаться понять его характер с этой точки — стоило. Соболев изучал и оценивал Картова и раньше: как возможного партнера в делах, как кандидата на выборы и его удобство для себя, как возможного противника в делах. Теперь ему надо было оценить его как врага.

Впрочем, он точно знал, что все эти мысли ни в его глазах, ни на лице не отражались. Соболев одел невозмутимую маску и полностью контролировал себя. Нет, ярость, бешенная, обжигающая — осталась. Но сейчас она клекотала глубоко внутри, придавленная, спрессованная хладнокровным и отстраненным контролем.

Сергею, судя по всему, было без разницы, «тот» он, или «не тот», охранник явно не одобрял пренебрежение его хозяина к собственной безопасности. Однако, ничего не сказав, мужчина только хмуро кивнул и вернулся на свое место.

Кивком поздоровавшись с Дмитрием, Константин молча прошел в кабинет, не обратив на мрачного охранника никакого внимания.

Осмотрелся, здесь он еще не был.

Кабинет соответствовал своему хозяину: просторный, с большим окном, разделенным на квадратики стилизацией под французские свинцовые рамки, стол — темного дерева, массивный, добротный, но при этом — изысканный. Римские шторы, вместо жалюзи, привычных для кабинетов, темные, цвета красного вина, сейчас были приспущены лишь на одну треть, и кабинет заливал солнечный свет. Стены, до середины окрашенные в светло-бежевый цвет, снизу были обиты темным деревом. У одной из стен стоял длинный диван, обтянутый черной кожей. На углу стола красовалась статуэтка орла, хищно раскинувшего роскошные крылья. Клюв птицы был раскрыт, а в длинных когтях безвольно свисал кролик. На постаменте статуэтки имелась дарственная надпись, но что именно желали владельцу — не просматривалось, та стояла слишком далеко.

В целом, кабинет излучал роскошь, какую-то, даже, клубность, в значении солидных лондонских клубов, ведущих свою историю еще из прошлых веков. Здесь Картов, определенно, простых людей не принимал, для тех просителей кабинет должен был бы выглядеть попроще. Это что-то более личное, как демонстрация себя и своего статуса. И при всем этом, при всей сдержанной солидности, проглядывало что-то в этих темных шторах и темной коже дивана у стены. Просматривалось, просачивалось в воздух нечто, словно скрытое в уголках, как и в самом Дмитрии. Что-то, что заставляло настораживаться. Теперь Константину казалось, что он знает — что это такое.

— Нравится? — Довольно спросил Картов, заметив очевидный интерес Соболева к окружающей обстановке.

Костя ограничился медленным кивком головы. Кабинет, и правда, смотрелся великолепно. И все-таки, он бы не согласился работать в подобном. Было здесь что-то гнетущее, даже не в мебели или стенах, а в атмосфере.

— Прекрасное место, сам его очень люблю. — Не скрывая гордой полуулыбки, похвастался Дмитрий. — Эксклюзивное оформление. — Он хитро прищурился. — А ведь дизайнер тебе знаком, — улыбка Картова стала шире. — Кабинет мне, по личной просьбе, оформляла Карина. У нее в этом деле великолепный вкус. Да и опыт.

Костя невозмутимо приподнял уголки рта, демонстрируя «улыбку».

— Я и не знал, что она увлекается дизайном, — заметил он.

— Не просто увлекается — у нее диплом, она профессиональный дизайнер. Хотя, это ее второе образование, и, пожалуй, действительно, больше хобби. Первый диплом у Карины по экономике и финансам. Вот тут она просто неоценима. У девчонки на удивление светлая голова.

Вот сейчас Соболев был искренне поражен. Не похвалами в честь Карины. Пусть он и не знал о ее дипломах, то, насколько эта женщина умна и разностороння, Костя и сам отметил. Его поразило поведение Картова. Когда тот расписывал ему достижения Карины — он просто лучился гордостью и довольством. Как заботливый родитель, искренне восхищающийся достижениями своего чада, ей-Богу.

После всего, что он теперь знал — это было выше его понимание. Рождало ощущение какой-то мерзости и брезгливости. Усиливало ярость и презрение, которое он уже испытывал.

Может, стоило переиграть договор в пользу Шамалко?

Но слишком свежие воспоминания о том, как выглядела Карина утром, навряд ли позволили бы Косте так поступить.

Однако, у их страны на ближайшие выборы — прекрасные перспективы. Просто прелестные: явно ненормальный извращенец и просто садист. Вопрос из вопросов: кого же выбрать?

Еще раз осмотрев кабинет, он кивнул.

— Она очень талантлива… во многих сферах. — Согласился Костя, подумав, что теперь ему ясно, отчего появляется это давящее ощущение в кабинете. Кому, как не Карине, знать истинную сущность того, для кого кабинет оформлялся.

— Очень. — Еще раз сверкнул гордой улыбкой Картов.

Ни малейшего проблеска злости или недовольства. Так хорошо играет?

— Что за срочность такая, Константин, что потребовалось встречаться в субботу утром? — Картов прошел вглубь кабинета следом за ним и, указав Соболеву взмахом руки на кресло, сам уселся напротив. — Что-то случилось?

Он был совершенно спокоен. Ничего. Ни одной тени в глазах. Даже, наоборот, какое-то, сытое, что ли, довольство.

— Я уезжаю сегодня. Появились дома срочные дела. — Спокойно сообщил Соболев, продолжая внимательно, хоть и без выражения, рассматривать хозяина кабинета. — Хотел закончить все наши дела, для начала.

Картов немного напрягся, с любопытством наклонился вперед.

— Я думал, что все свои дела мы уже решили? — Он приподнял холеную солидную бровь. — Или, ты изменил свое решение?

— Нет. — Соболев продолжал сохранять все ту же невозмутимость.

— Ты о Шамалко? Он пытается давить? — Похоже, Картов расслабился, очевидно, решил, что Костя обращается за помощью. Свою осведомленность он и не думал скрывать. Бравировал ею.

— Нет. — Константин легко качнул головой, отметя это предположение. — Это я улажу уже, в любом случае.

Он пристально посмотрел на Картова.

Знает или нет? Как проверить? Или играть ва-банк?

— Тогда, о чем ты хотел поговорить? — С долей благожелательной заинтересованности, спросил Дмитрий.

— О Карине. — Костя смотрел прямо на Картова.

Тот снова приподнял бровь.

— Я хочу, чтобы она поехала со мной.

Соболев не отводил глаз, продолжая удерживать взгляд Картова. Тот, казалось, удивился. И о чем-то быстро размышлял. Это было заметно.

О чем?

— Каким образом это имеет отношение к нашему договору? — Уточнил Картов, наконец. Он выглядел немного напряженным.

— Самым прямым. — Константин откинулся на спинку кресла и задумчиво побарабанил пальцами по витиеватой завитушке на ручке. — Ходят слухи, что это решается через тебя? — Теперь он вопросительно приподнял бровь.

Дмитрий ощутимо расслабился. Очевидно, испугался, что Соболев пришел переигрывать условия, и не рассчитывал лишь на такую «блажь». Видимо, такая цена дорогой не показалась.

— Эти слухи преувеличены. — Легкомысленно отмахнулся он. — Карина — самостоятельная и свободная женщина и сама решает, с кем и как проводить время.

— И, все-таки, иногда, как я слышал, это зависит от тебя. — Не сбавлял давления Костя.

Картов промолчал. Только, с многозначительной улыбкой, развел руки.

Ему хотелось его удавить. Сильно хотелось.

А к Шамалко он ее, тоже, с такой улыбкой отправлял?

— Бывает, что, по старой дружбе, Карина прислушивается к моему мнению. — Наклонил голову Дмитрий.

Такая скромность и простота.

— Что ж, тогда — я беру ее с собой. — Решив, все же, сыграть ва-банк, заявил Костя, ставя Картова в известность и наблюдая за реакцией.

— А Карина не против? — С некоторой осторожностью, уточнил Картов.

А вчера ты ее об этом спрашивал?

— Мы с ней это уладили. — Не выдавая своего внутреннего диалога, Константин пренебрежительно отмахнулся.

— Вы сегодня встречались? — Еще аккуратней уточнил его собеседник.

Беспокоится, как он на ее внешний вид отреагировал? Какая дипломатия.

— Пересеклись. — Туманно кивнул Костя.

— И? — Картов пристально смотрел прямо на него.

— Думаю, между нами разногласий не возникнет. — Сделав вид, что не понял ни намека в вопросе, ни того, что от него ждут конкретной реакции, Константин пожал плечами.

— Что ж, — Картов, в свою очередь, откинулся на спинку кресла и немного задумчиво посмотрел на статуэтку. — У Карины был… непростой последний клиент. Думаю, ей не помешает сменить место пребывания и… отдохнуть. — Он чуть иронично улыбнулся.

Соболев и бровью не повел, подавив внутри всплеск гнева.

Не знает. Как это ни странно, Картов понятия не имеет о том, как его подставили. Шамалко… Что ж, тот спишет все именно на Дмитрия, как и есть на самом деле.

Его же, Соболева, интерес к Карине — Дмитрия не удивил, наверняка, он был в курсе того, что они общались. Хорошо, значит, все более чем достоверно. Ну а то, что Костя не упомянул о внешнем виде Карины… Черт знает. Даст Бог, Картов спишет это на то, что и Соболев такой же извращенец. Карина же кричала что-то подобное, когда он потребовал от нее снять платье.

— Вот и ладно. — Он поднялся. — Значит, мы уезжаем.

Стараясь сохранить контроль над собой, Соболев развернулся к выходу.

— Тогда, я предупрежу своих людей в отеле, они должны были проследить за… вещами Карины, она планировала сегодня вернуться домой. — Заметил Картов ему в спину.

Костя кивнул.

Этих «людей» Борис вычислил, едва приехал. Потому и упомянул Костя, что они с Кариной сегодня «пересеклись». Если Картову еще и не доложили, что он был у Карины, да и она ходила к нему — то обязательно доложат. Теперь у этих визитов есть официальная цель — они договаривались.

Очевидно, именно эти люди должны были уберечь Карину от мести Шамалко, по задумке Дмитрия. Во всяком случае, для его же пользы, Костя предпочел думать, что Картов, действительно, собирался ее прикрывать, а не пустить в расход.

Но почему же Дмитрий не знал?

Пусть информацию о Шамалко она просто скопировала там же, еще и на свою флэшку, кроме той, что наверняка отдала Картову. Интересно, а вся эта охрана своих не обыскивает? Потому у Карины ту, несанкционированную флэшку и не нашли?

И где-то же она взяла файлы на самого Картова. Костя сильно сомневался, что Карина хранила такой компромат у себя в ноутбуке или где-то в своих вещах. Она умная. Не могла не понимать: обнаружат — убьют. Но если ее «пасли» до самого отеля и в нем, когда и как она незаметно умудрилась добавить это на флэшку?

Ладно, это он у нее спросит позже.

Попрощавшись с Картовым, он вышел в приемную. Охранник, сидевший ранее на дальнем диванчике, теперь подпирал стену непосредственно под дверью кабинета.

Подслушивал, значит.

Что ж, дисциплина людей, проблемы самого Картова. А вот что заинтересовало Соболева, так это — прищуренные глаза парня, полные злобы и ненависти.

Очень даже интересно, чем это он ему так за десять минут успел не угодить?

Добавив мысленно еще одно поручение для Никольского, Соболев быстро покинул здание, воздух которого начинал понемногу душить. Раз им так везло, следовало выжать из этого везения по максимуму и увезти Карину туда, где «эти» ему мало что смогут противопоставить. А потом он сможет решить, как действовать дальше.

Глава 12

Руки, жестокие, грубые — они мучили, опять и опять заставляя тело корчиться от боли. Та разливалась, сочилась по телу, как кислота, обжигая каждую клетку. Разрывая мозг. Но не это ее крушило, не его удары, не слова, а собственная беспомощность. У нее не было сил, чтобы противостоять этому измывательству, она уже и кричать не могла, измученное горло только сипело. А ее никак не желали оставить в покое. Кто-то кричал на нее, бил, терзал, тряс…

Тряс…

Что-то не так было в этом. Шамалко ее не тряс. Бил, орал, связывал, пинал. Но не тряс, однозначно. Несоответствие озадачило заторможенный таблетками мозг и разорвало пелену кошмара, в котором она вновь и вновь переживала последнюю ночь. И в сознание, наконец-то, пробилось значение громких слов, которые кто-то орал у нее над самым ухом.

— Карина! — Ее тело снова задрожала, сотрясаемое чьими-то руками. — Твою ж, налево, Боря! Я же просил посмотреть!

— Да ничего она не делала с собой! Только аналгетик пила! Что мне было, под роспись ей таблетки выдавать?! Ты же сам сказал — не пугать!

Сверху прозвучала новая порция ругательств. Голос был знаком.

Застонав, она попыталась вывернуться, отползти от мужских рук. Пусть те и касались ее аккуратно, но все-таки, причиняли боль.

— Отпусти. — Прохрипела Карина, пока еще не в состоянии открыть глаза, чтобы посмотреть на Соболева. — Мне больно.

Его руки тут же дали свободу ее плечам. И голос сразу стал иным: спокойным, сдержанным. Что, впрочем, ни на йоту не умалило его повелительной интонации.

— Карина. Тебе придется проснуться, девочка. — Теплые пальцы, совсем как тогда, в ванной, мягко прошлись по ее щекам. — Мы уезжаем через двадцать минут. А ты вещи еще даже не начинала собирать.

Он не причинял боли, но она просто не могла себя еще контролировать. Даже под воздействием обезболивающего, мозг отчаянно, надрывно приказывал телу бежать, прятаться. Хоть отползти, лишь бы подальше от мужчины. От любого мужчины. Слишком мало еще прошло времени, чтобы она могла не реагировать.

И она подчинилась этому требованию своего чувства самосохранения. Все еще не открыв глаза, Карина забилась в угол кровати и только потом, с трудом, заставила свои веки подняться.

Эти таблетки всегда так действовали, чуть ли не отключали ее, вызывая непреодолимую сонливость. Зато убирали эту ужасную боль во всем теле.

Несколько раз моргнув, она, наконец-то, осмотрелась. Соболев сидел на корточках у самого края кровати, там, где только что лежала Карина. Его ладонь, сжатая в кулак, лежала на подушке, как раз там, где находилась вмятина от ее головы. Он пристально наблюдал за ней с каким-то странным выражением в глазах. Карина не могла понять, что то значило, но, по крайней мере, это не было ни похотью, ни жалостью, что ее полностью устраивало. В раскрытых настежь дверях спальни стоял второй мужчина, тот, которого она видела в гостиной у себя, и который предлагал принести ей воду. Вроде бы, ни Соболев, ни тот, второй, не несли в себе угрозы для нее, но Карина, все-таки, не могла себе позволить расслабиться. Мысленно, стараясь разобраться в происходящем, она заставила себя вспомнить то, что они только что говорили.

— Я не пыталась покончить с собой, — Карина хотела хмыкнуть, но во рту оказалось слишком сухо, а горло не прекратило болеть и саднить. Вышел какой-то хрип. — Этот этап давно пройден. — Она чуть насмешливо посмотрела на Константина. — Не надо орать на человека, он даже старался мне помочь.

Упираясь в матрас правой рукой, которая ночью пострадала меньше, она села. Голова кружилась. Все-таки, эти таблетки были слишком сильными для нее. Но без них она сейчас бы просто не вытерпела.

— Сколько ты выпила обезболивающего? — Голос Соболева звучал ровно, но то, как он смотрел на нее, как немного прищурился и наклонил голову, наводило на мысль, что Константин не очень поверил ее заявлению.

— Четыре таблетки. — Язвительно отчиталась Карина. — Две утром, еще у Шамалко, две — уже здесь. Еще вопросы есть? Или, ты объяснишь, зачем здесь торчишь, как и они, впрочем? А, еще лучше, может, вы просто уйдете? — Предложила она, понимая, что на нее опять накатывает сон.

Нельзя было расслабляться. Не в их присутствии. Миг слабости, когда она почти сломалась, слишком много позволила Соболеву узнать о себе утром — прошел. Теперь она могла только сожалеть о собственной неспособности что-то изменить. И помнить, что нельзя остаться беззащитной тогда, когда рядом мужчины. Сейчас она не могла им противостоять. Но и безвольно ожидать подвоха, уже не имела сил. Апатия почти ушла. А слишком большой опыт восстановления после подобных испытаний, заставлял волю вскидываться, пытаться бороться за себя.

Будь она проклята, эта воля. Была бы меланхоличной, ее бы давно оставили все в покое.

— Мы выезжаем через… — Не впечатленный ее предложением, Константин глянул на часы. — Пятнадцать минут. — Тебе вещи не нужны? Хорошо. — Не ожидая ее ответа, Соболев повернулся к тому, второму мужчине, с интересом наблюдающему за происходящим. — Скажешь Максиму, чтобы он это решил. Пусть их упакуют, и пришлют к нам. Одевайся. — Это, уже снова ей, судя по тому, что Соболев опять повернулся к Карине.

Закончив распоряжаться, он поднялся и посмотрел на нее, словно удивленный, что Карина тут же не бросилась выполнять его волю.

Вздохнув, она устало прижала пальцы к тяжелым векам.

— Что ты от меня хочешь? — Вышло как-то обреченно. — Я же тебе говорила…

— Картов отпустил тебя. — Соболев вдруг скупо улыбнулся. — Правда, он пока не подозревает, что это уже безвозвратно. Но ничего, скоро поймет. — Он хмыкнул. — Не представляю, как, но ты смогла провернуть все так, что он еще не знает. Но, надо же смотреть правде в глаза — он выяснит, Карина. И к тому моменту тебе не следует находиться здесь. А на моей территории — он уже не сможет незаметно ликвидировать тебя.

— Сергей. — Тихо пробормотала она, откинувшись на спинку кровати.

Сил на полноценное объяснение не хватало. Они все ушли на попытку спастись от его прикосновений.

Соболев нахмурился.

— Какой Сергей? Что? — Переспросил он, словно не понял. И вдруг прищурился. — Охранник тот? При чем здесь он?

Мимолетно возник интерес, откуда Константин знает, что Сергей — охранник, и как понял, что Карина говорит именно о нем, но тут же прошел. Даже думать сейчас не хватало сил.

— Он следил за тем, чтобы я добралась в отель… — Во рту пересохло. — Не сказал про клуб.

«Как же ей пить хотелось. И спать. А они никак ей покоя не дадут»

Заставив тело собраться, Карина попыталась подняться с кровати, с противоположной от Константина стороны.

— Какой клуб? — Уточнил Соболев, обходя постель.

Не похоже, чтобы он собирался уходить, или внял ее просьбе об одиночестве.

— Файлы…, — она облизнула пересохшие, разбитые губы. — Дурацкие таблетки. — Рассерженно пробормотала Карина, поняв, что не в состоянии до конца изложить и даже сформулировать мысль.

— Карина? — Соболев подошел ближе и пристально всмотрелся в ее лицо.

Посмотрел так несколько мгновений и нахмурился, похоже, поняв, что с ней. Вот и хорошо, потому что она не могла объяснять и говорить. Произносить слова было как-то лень. И хоть Карина точно знала, что это последствия приема таблеток, не могла бороться. А вот напиться очень хотелось, ради этого она могла заставить двигаться свое измученное тело.

— Куда ты собралась? — Поймав ее после первого шага, Соболев проигнорировал попытку Карины избежать его рук. — Ты слышала, что я сказал, Карина? Одеваться надо.

Она слышала. Но это было полной чушью, Картов не мог ее отпустить. А значит — и обсуждать нечего.

— Пить. — Выдавила из себя Карина через силу, стараясь овладеть собственным телом.

По мышцам пробежала мучительная дрожь. Она не могла вытерпеть, но и оттолкнуть его — сил не хватило бы. И пусть умом понимала, помнила, что именно этот, конкретный мужчина, никогда ее ни к чему не принуждал и не причинял боли — подавить бессознательную реакцию не могла.

Он ощутил эту дрожь. Карина видела, как Соболев нахмурился. Слышала проклятие, которое он тихо пробормотал. Но он не пустил. Все равно ее держал. Возможно, правильно делал, поддерживая ее, Карину, действительно, немного пошатывало. Вот только страх не желал принимать доводы разума и никуда не уходил.

— Борис, принеси ей воды. — Распорядился Константин, и немного подтолкнул Карину, заставив снова сесть на край кровати.

Второй мужчина послушно отправился куда-то, видимо за водой, а сам Константин отошел от нее и остановился у двери гардеробной.

— Давай, нам некогда терять время, полет согласован и лучше не опаздывать. — Достав первое попавшееся платье, он бросил то рядом с Кариной на кровати. — Ты сама справишься? — Уточнил он, оглядывая ее с явным сомнением.

Она совсем не понимала, что он от нее хочет. И, кажется, полностью утратила контроль над развитием ситуации.

— Соболев, я же…

— Если ты опять собралась сказать, что это — невероятно, можешь не повторяться. — Хмыкнул он. — Так мы, точно, опоздаем. Давай, помогу лучше. Снимай халат.

Константин подошел, деловито поднял только что отброшенное им платье и несколько растерянно то осмотрел.

Карина же пораженно, если не ошалело, уставилась на него. Молча. А что без толку спорить, если они друг друга не понимают?

Он ее собирается одевать? Сам? Она как-то с трудом себе это представляла. Раздевали ее мужики с завидной регулярностью. Но вот, чтоб наоборот, такого еще не попадалось. Да и не казался Соболев одним из тех, кто любил играть в «кукол».

В этот момент вернулся его помощник с полным стаканом.

— Вода. — Сообщил он с порога и как-то подозрительно, с не меньшим удивлением, чем сама Карина, посмотрел на Соболева, который крутил платье, явно пытаясь понять, где то расстегивается. — Костя, что ты делаешь? — Наконец, уточнил тот.

— Где тут застежки, Борь? — Не ответив, Константин, видимо, решил просто обратиться за помощью.

Если бы ее сознание не было заторможено таблетками, Карина бы уже, наверное, смеялась, даже несмотря на тяжелую ночь и боль во всем теле. Даже так, ей вдруг, стало очень весело. Или, может, как раз, наоборот, из-за этих таблеток? Она не могла пока понять, раньше ее никто не брался смешить после подобных ночей, не с чем было сравнить.

— А мне, откуда знать?! — Почти испуганно переспросил этот самый Борис.

— У тебя же дочь. — Соболев уставился на помощника едва не с обвинением. — Ты что, ее не одевал ни разу?!

— Ты обалдел, Костя? — Возмутился тот. — Я ее одевал в последний раз лет пятнадцать назад, и уж точно, не в такое платье. — Он ткнул пальцем в очень недешевое, кстати, платье известного в их стране модельера.

На нее они почти не обращали внимания, словно на малое дитя или, и правда, куклу.

Карина не выдержала этого абсурда и сдавленно рассмеялась, удерживая руками ноющие ребра.

— Идите вы… отсюда. — Глотая смех и стон боли, велела она. Забрала стакан с водой. Отпила и поставила на пол. — Я сама оденусь, раз уж вам так приспичило.

Они оба с сомнением посмотрели на нее, как на умалишенную.

— Убирайтесь, — еще смеясь, повторила Карина, и даже нашла в себе силы подняться и забрать платье из рук Константина.

Правда, проделала это все так, чтобы не коснуться его и пальцем.

Что толку сопротивляться? Они, определенно, не собирались оставлять ее в покое, целеустремленность в мужчинах она умела распознавать. А ехать в аэропорт в махровом халате — Карина не хотела. Это вам не в ресторан прогуляться. Шуба с махрой сочеталась плохо, да и повторяться — желания не было. Элемент неожиданности уже исчез, не тот эффект, и лицо у нее сегодня — не того формата.

Нет, Карина не поверила Соболеву, но и смысла спорить — не видела. Она понятия не имела, что он делал и где был эти полтора часа. Но, ведь, Дима действительно вчера говорил что-то о том, что сегодня она сможет вернуться домой, возможно, именно потому и не спорил с Соболевым, если тот его видел сегодня. Тем более, если не знал о ее маленькой мести. И хоть Карина почти не сомневалась, вопреки уверенности Константина, что ее не убьют, но и наказание сегодня получать не хотелось. Так она и сама может не выдержать и умереть от травм. Так что, уехать, чтобы хоть немного прийти в себя, стоило. Она вернется домой. А дальше — будет решать уже по обстоятельствам.

Мужчины не торопились выходить, похоже, не доверяя ее умению одеваться в таком состоянии.

Карина хмыкнула, иронично посмотрев на них. Чуть приподняла бровь, насколько допускал мимику синяк на скуле. И взялась за пояс халата с очевидным намерением тот снять.

— Борис, собирай парней, и ждите у выхода. — Вдруг напряженно велел Соболев своему помощнику.

Впрочем, тот и сам, едва осмыслив ее намерение, уже отвернулся, направившись к двери.

Карине подумалось, что проще и быстрее было бы сказать «Вон!», ведь именно это подразумевалось. Картов именно так бы и сделал.

А этот — нет, заботился о самоуважении и гордости своих людей.

Сам Соболев остался стоять перед ней.

Что ж, нравится ему любоваться ее синяками — на здоровье. Стесняться Карину давным-давно отучили. Спокойно сбросив гостиничный халат и оставшись перед ним практически обнаженной, не считая трусиков, Карина посмотрела на платье. Да уж, мог бы выбрать и что-то поудобней. Но сама она снять другое не сможет, а просить Константина, когда он и так, уже готов ее обнаженной выволочь из номера, не казалось хорошей идеей. Карина уверенно расстегнула потайной замок, спрятанный в боковой шов.

Понимая, что через голову не сможет натянуть этот наряд, не сумеет поднять рук, она, совсем как в детстве, том, другом, о котором старалась никогда не вспоминать, шагнула ногами в пройму платья.

Мама всегда ругала, когда Даша так делала… Всегда, и учила одеваться правильно.

Но у Карины матери никогда не было. Оттого она спокойно делала то, что хотелось.

И все-таки, полностью справиться с нарядом у нее не вышло. Даже то, что замок был сбоку — не спасло, не могла она сейчас так изогнуться, чтобы с тем совладать.

— Давай, помогу. — Хмурым голосом предложил Константин, наблюдая за ее мучениями.

Разрешения он не ждал, просто быстро застегнул, лишь на секунду коснувшись тела Карины.

— Пошли. — Велел он, закончив.

И пошел к выходу из комнаты. Карина с тоской посмотрела ему в след, прекрасно понимая, что ей за ним не угнаться.

Может, и хорошо? Он поймет, что она его задерживает и, наконец-то, уберется восвояси, а Карина отправиться домой. Но надеялась она зря. Обернувшись у порога с легко читаемым недоумением на лице, видимо от того, что его емкое распоряжение не выполняется, Константин миг помедлил, хрустнул суставами. А потом — вернулся и крепко, но осторожно ухватил ее локоть, чуть пониже ожога.

Она не знала, откуда взяла силы, неоткуда, вроде бы. Но Карина тут же дернулась, пытаясь выбраться. Затравленно глянула в его пасмурное, напряженное лицо.

— Тише. — Соболев поймал ее вторую руку. — Тише, девочка. Я не собираюсь тебя мучить еще больше. — Глядя ей в глаза, он произнес это медленно и разборчиво, словно сомневался, что Карина понимает. — Просто помогу дойти до машины.

Не то, чтобы Карина поверила. Но у нее не было выбора, да и сил спорить. Как и желания это делать. Дурман аналгетика так и не рассеялся полностью, то и дело, накатывая на сознание, то вгоняя Карину в сонную дрему, то окатывая глупой эйфорией, как совсем недавно.

Сейчас веселье спало так же стремительно, как сходит волна с берега, и Карина поняла, что даже стоять трудно. И уже не осталось сил бравировать и бросать вызов, как пару минут назад. Все-таки, она очень мало отдохнула. Но, хоть уже не тянуло расплакаться, жалея себя. Значит — выдержка понемногу возвращалась.

И она позволила ему вести ее. Хотя и не смогла расслабиться. Мышцы, напряженные страхом, снова немилосердно заболели, но Карина не могла на это повлиять, а потому приняла как данность, стараясь, по крайней мере, сдержать предательскую, трусливую дрожь.

До первого этажа, как и до машины, в общем-то, она доползла только благодаря поддержке Соболева. С каждым шагом Карина все больше опиралась на него, пока и вовсе, не навалилась всем телом. Но он не заставлял ее отстраняться, только крепче обхватил. И еще, кажется, бормотал ругательства, хоть и не казался рассерженным. А вот хмурым и недовольным, да, пожалуй. Но ведь это не она просила куда-то ее тащить. Так что Карина решила не обращать внимания на его настроение. К тому же, вернулась сонливость. Причем, настолько непреодолимая, что Карина уснула, едва села на заднее сидение какого-то автомобиля. И даже то, что она, в принципе, понятия не имела, куда ее везут на самом деле, и для чего, уже не помогало оставаться в сознании. Карина сдалась своей усталости, боли, и лекарству.

А проснувшись, не сразу поняла, что находится в самолете, который уже летел. Она лежала в удобном, широком кресле, обтянутом кожей, с сильно откинутой назад спинкой. Ее ноги укрывал какой-то темный плед.

Карина совершенно не помнила ни аэропорта, ни посадки, ничего. Да и сейчас не очень четко воспринимала окружающее. Веки закрывались сами собой, а сознание укутывала какая-то вязкая пелена, но теплая и приятная. Почти такая, как то одеяло, что ее грело. Просыпаться до конца совершенно не хотелось.

Где-то сбоку она слышала негромкий разговор. Соболев говорил еще с кем-то. Кажется, с тем мужчиной, у которого была дочка, которую тот давно не одевал… Вспомнив его возмущение предположением, что он должен знать, где замок ее платья, Карина снова улыбнулась. Попыталась посмотреть туда, но шевелиться не хотелось, да и смысл слов ускользал от нее. И Карина поняла, что опять проваливается в спасительную, блаженную темноту отдыха без снов.


Они летели совсем не долго. Не больше часа, наверное, да и это — с посадкой и приземлением. А ей показалось, что время растянулось, стало невероятно долгим и тягучим, и все из-за того, что она то просыпалась, то вновь проваливалась в густую темноту. За ее спиной продолжался тихий разговор, вслушиваться в который у Карины не было ни сил, ни желания. А все пространство небольшого самолета наполнял равномерный и монотонный гул.

Однако когда они стали заходить на посадку, Карина заставила себя встряхнуться. Было сложно и чертовски трудно. Но она знала, что делать. И как. Не в первый, и не в десятый раз ей доводилось приходить в себя после тяжелых ночей. Может, и не настолько, но все же. То время, в которое можно было расслабиться и упиваться жалостью — истекло. Сейчас следовало брать себя в руки и действовать согласно разуму, как бы не болело тело.

Машины подогнали едва ли не к самому трапу, видно, Соболеву здесь позволено почти все. Хотя, понять их можно, погода, несмотря на яркое зимнее солнце, такая, что пересекать летное поле, открытое всем ветра, захочет только идиот. Но ей было не по пути с теми, для кого пригнали эти автомобили.

До дома было всего-ничего, час быстрой езды на машине. Она и не задумывалась, что живет так близко от вотчины Константина. Впрочем, учитывая то, что раньше их пути никогда не пересекались — это и не удивительно. А теперь — даже неплохо, доберется быстрее. Главное попасть в здание аэропорта и вызвать такси. Благо, сумочку со всеми карточками и телефоном она оказалась в состоянии забрать из номера.

Будто ощутив это ее намерение, Константин спустившейся с самолета первым, резко повернулся и пристально осмотрел ее с головы до ног, между прочим, в туфлях и на босу ногу.

— Садись. — Резко велел он, кивнув на ближайшую к ним машину. — Тебе только заболеть и осталось.

Но Карина отрицательно покачала головой.

— Я вызову такси и поеду домой. Здесь совсем недалеко, через полтора часа уже доберусь. — Ее голос звучал совершенно спокойно и уверенно. Ровно. Она по полному праву могла гордиться собой. — Я не собираюсь тебя отягощать или утруждать лишний раз. — Карина уверенно смотрела на Соболева.

Его лицо закаменело. Константин перевел взгляд куда-то ей за спину, резко махнул головой. Приказывал Борису отойти и увести остальных, как она поняла, а сам Соболев крепко ухватил ее руку и настойчиво подвел к автомобилю. Но внутрь не затянул, встал за открытой дверью огромного внедорожника, который закрывал от ветра, бушующего на поле.

— Ты казалась мне умнее. — Щелкнув зажигалкой, он с трудом зажег сигарету от трепещущего на ветру огонька. — Подумай, наконец, головой, Карина. Пока тебе везло, не спорю. Но везение не продолжается вечно. И Картов узнает, что именно ты на него собрала и кому отдала. Ты готова умереть?

Он говорил холодно и жестко. Голос был таким же колючим, как и ветер, который дул, рвал на ней кожу, царапал ледяным наждаком свежие ссадины.

Умирать она не хотела. Если бы это было ее целью, Карина сейчас не мерзла бы здесь. Какой бы поганой не была ее жизнь, прекращать ту пока не было желания. И сейчас, пожалуй, впервые со вчерашнего вечера, в ее душу закралось подозрение, что она может и ошибаться, а Соболев окажется прав.

Видя, что она молчит, он криво усмехнулся.

— Он знает, что ты поехала со мной. Считает, что добавил тебя к нашему договору о его выборах. — Соболев продолжал курить и говорить тем же тоном, отстраненно глядя на Карину. — Думаю, Картов весьма удивится, если ты вернешься домой. А узнает он об этом, дай Бог, чтоб завтра, а то — сегодня же. Сколько времени у него уйдет на то, чтобы добраться до тебя, когда он узнает о файлах? — Он прищурился, затянувшись в последний раз.

Карина на вопрос не ответила. Задала свой.

— То есть, теперь меня сдали тебе в аренду? — Отстраненно уточнила она и посмотрела вдаль этого поля, искрящегося снегом. — Так бы сразу и сказал.

Соболев пробормотал ругательство и зло втоптал окурок в снег.

— Я не беру женщин в качестве бонусов к договору. И не нуждаюсь в силе, чтобы получить женщину, которую хочу. — Зло процедил он, прищурившись. — И, уж тем более, интересуюсь мнением самой женщины. Мне плевать, что ты думаешь и как это себе видишь — моей задачей было вытащить тебя оттуда с наименьшими потерями. То, что такой вариант ущемил твою гордость, прискорбно, но я переживу. — Заявил Соболев достаточно цинично, чтобы стало понятно, что уж он точно ни о чем не сожалеет.

— Зачем? — Карина продолжала рассматривать горизонт. — Ты филантроп? Праведник? Спасаешь заблудшие души шлюх? Или это мне так нежданно повезло?

Соболев осмотрел ее хмурым взглядом и отвернулся.

— Почему ты принесла мне эти файлы? Не Федорову, не Мелешко, не Руденко? Они все были в столице. Первый и второй — на расстоянии пяти минут от отеля. Но ты пришла ко мне. Почему?

Карина промолчала, как и он сам, продолжая смотреть вдаль.

Она не знала. Честно говоря, ей даже в голову не пришло отнести эту информацию кому-то другому. Хотя, он был прав — еще, как минимум три человека были рядом. Те, кого она знала. Те, кто просто озолотили бы Карину за эти файлы. Игроки чуть меньшего ранга, которые сразу вырвались бы в высший эшелон, отдай она эту флэшку им. Но Карина, ни на секунду не задумавшись, пошла к Соболеву, причем, не собираясь ничего просить в награду.

Почему? Хороший вопрос. Она обязательно поразмышляет об этом как-нибудь на досуге. Обязательно. Не сейчас. Ей не хотелось в этот момент анализировать и разбирать по косточкам свои поступки.

— Ты пришла ко мне. — Резюмировал Соболев и ее, и свое молчание. — А значит, ты сделала свой выбор и принимаешь мои правила игры. А я своих людей не бросаю без защиты. Тем более, когда им реально грозит смерть.

— Я не просила твоего покровительства. — Заметила Карина, ощущая, как леденеют стопы.

— А я и не предлагаю его тебе. — Он передернул плечами.

— Тогда, что я тут делаю? — Иронично заметила Карина.

— Ты едешь в гости к другу. — Невозмутимо проговорил Соболев, глядя на нее с тем же, непонятным Карине выражением в глазах, что и недавно в отеле.

— У меня нет, и никогда не было друзей. — Настороженно вскинулась она. — Я в них не нуждаюсь.

— Теперь, есть. — Константин усмехнулся с явно просматривающейся иронией. — Садись в машину, Карина. Не боишься сама простудиться — пожалей людей, они все из-за тебя торчат на улице.

Оглянувшись, она с удивлением заметила, что Константин прав — ни один из охранников, ни Борис, ни еще какой-то мужчина, которого она не видела раньше — не сели в машины. Все стояли на этом проклятом ветру и делали вид, что им совсем не холодно. Ясно, что они торчали на улице из-за того, что тут стоял Соболев. Но он-то не садился из-за нее. Так что, опосредованно, их действительно задерживала Карина.

Еще секунду посмотрев на него и на этот странный взгляд, которым он на нее смотрел, Карина поджала губы и с некоторым трудом забралась внутрь огромного внедорожника. Мышцы отозвались тягучей болью, но она тут же опустилась на сидение. Здесь было тепло. Просто шикарно тепло. Она тут же почувствовала, как начинает отпускать озябшие ноги, и тело наливается сонливой, приятной слабостью. Карина попыталась сопротивляться. Она и так слишком сильно позволила себе расслабиться в компании этого мужчины. А как показывал ее опыт, даже на йоту доверять мужчине — было нельзя.

— Мне казалось, что решение о дружбе обычно принимается двусторонне. — Заметила она, глядя в тонированное окно, когда Соболев опустился на противоположный край сиденья.

Один из парней охраны сел рядом с водителем. Остальные, видимо, заняли второй автомобиль.

— Ты ошиблась. Так бывает по неопытности. — Все с той же иронией ответил он, глядя на нее сквозь прищуренные веки.

У нее возникла стойкая уверенность, что его забавляет этот диалог. Карина же ощущала некоторую растерянность. Никто еще настолько бескомпромиссно не навязывался к ней в… друзья. Разве что в любовники. Но, несмотря на весь предыдущий «багаж» их общения, Карине казалось, что Соболев имеет в виду совсем не это, а именно то, о чем говорит. Такое было непривычно, непонятно и, просто, странно. А она сейчас находилась не в лучшей форме для стратегий и намеков, не чувствовала в себе силы, чтобы раскусить и обойти все ловушки. Потому, не зная, что сказать, Карина оперлась затылком на подголовник и сделала вид, что просто игнорирует этого мужчину, который все время вел себя не так, как того можно было бы ожидать.


Он привез ее в больницу к своему врачу. Косте было искренне плевать, что по этому поводу думает сама Карина. Она нуждалась в осмотре, это было ясно кому-угодно, и он не планировал выносить данное решение на обсуждение. У него, и так, ломило челюсть от того, с какой силой ему приходилось стискивать зубы каждый раз, когда этот проклятый синяк на скуле или ее разбитые губы оказывались в пределах его видимости.

Потому всю дорогу из аэропорта в больницу он предпочел смотреть в окно. Карина, так же, не стремилась поддерживать беседу. И впервые открыла рот только тогда, когда водитель, согласно предварительному распоряжению Константина, остановил машину перед входом в больницу.

Он уже приготовился к очередному раунду ее сопротивления. Однако Карина только что-то негромко пробормотала, он не разобрал, что именно, но, наверняка, ругательство. И, одарив его выразительным недовольным взглядом, все-таки вышла из автомобиля, когда Соболев распахнул дверь с ее стороны.

Сейчас она находилась за дверь от него, в смотровой. Сам же Константин сидел в кабинете врача, отремонтированном, как и вся эта больница, за его деньги, и ждал. И очень старался не думать о том, что именно сейчас видит перед собой врач. Хотя, казалось, перед глазами стоял каждый ее синяк и ссадина.

В этот момент белые двери, смежные со смотровой, открылись, позволив ему краем глаза выхватить кусок кушетки, обтянутой бежевым дерматином, и белую ширму. В кабинет зашел его собственный врач.

Константин не сказал ни слова, просто наблюдал за тем, как заведующий хирургического отделения — Станислав Александрович, для него — просто Стас, прошелся по кабинету и так же молча, как и он сам, уселся в свое кресло. Взгляда Константина он целенаправленно избегал.

Еще несколько минут в кабинете сохранялась тишина, нарушаемая только шуршанием бумаги, пока Стас что-то записывал в новой карточке. Потом, наконец-то посмотрев на Константина, он сжал губы, достал новую пачку сигарет из ящика стола и, быстро рванув упаковку, щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся.

Костя вопросительно вздернул брови.

— Ты же, вроде, уже год, как бросил? — Хмуро поинтересовался он. — И меня заставлял.

— Бросил. — Так же хмуро подтвердил Стас, снова затягиваясь. — Уже год и два месяца, как. И тебе надо. — Добавил он, посмотрев в окно.

— Так. Ладно тянуть, говори. Я видел ее утром, так что знаю, что ты видел. — Резко выпрямившись в кресле, велел Соболев. — Где она?

— На рентгене, я отправил. Хочу быть уверенным, что ребра целые. — Отчитался Стас.

Константин кивнул, вспомнив огромный лиловый синяк.

— Она в милицию заявление писала? — Тем же хмурым тоном поинтересовался врач, вдавив окурок в пустую пепельницу.

— Я сам разберусь, это не уровень милиции. — Костя полез за своими сигаретами. — У нее что-то серьезное? — Напряженно поинтересовался он, закурив.

Стас вздохнул, уперся локтями в стол, и устало помассировал лицо.

— Как сказать, Костя. — Он посмотрел на него из-под бровей. — Внутренние органы, вроде бы, не повреждены, но я не утверждаю, пока не увижу заключение УЗИ. Синяки, ушибы, ссадины — ты сам видел. Но это пройдет. Переломов, даст Бог, не будет. Есть легкое сотрясение мозга. Потому ей нельзя принимать те таблетки, что она выпила, я выпишу другие, напишу рекомендации. Но меня не это настораживает в ней.

— Что?

— Ее изнасиловали, Костя, это и дурак увидит. Жестоко избили. Да, что там, практически, пытали…

Он очень старался сохранять хладнокровие, слушая Стаса. Очень. Но все равно ощутил, как уже знакомая черная ярость ударила в виски, и тяжело, гулко ухнула куда-то, в область солнечного сплетения. И это, точно, не голод, хоть он так и не успел поесть в самолете.

Он не обманул Стаса. Костя сам разберется с ними. Обязательно.

— А она, — продолжал, тем временем Стас, не замечая того, что происходило внутри у Соболева. — Ведет себя совершенно спокойно. Так, будто ничего, вообще, ничего не случилось! Словно она просто в магазин за хлебом сходила, и упала. Это не нормально, Костя. Вообще. Я беспокоюсь о ее психике. Даже, если сейчас попробовать списать все на шок и таблетки — Карина слишком спокойна.

Врач замолк и с какой-то жадностью вдохнул дым от его сигареты, которую Константин продолжал курить.

Он промолчал, не собираясь делиться тем, что ему доверили. Не планировал говорить Стасу, насколько бы сильно того не уважал, как врача, что для Карины это, и правда, было почти рутиной, судя по всему.

— Предложения? — Приподнял он бровь и вдавил свой окурок рядом с тем, что бросил Стас.

— Я напишу тебе телефоны нескольких психотерапевтов. Хороших, действительно хороших специалистов. — Стас еще раз провел ладонями по лицу. — И, как врач, настаиваю на том, чтобы она прошла курс реабилитации. Иначе… — Он задумчиво закусил губу. — У нее шрамы под теми ссадинами на запястье, видел? — Стас посмотрел Константину в глаза.

Соболев покачал головой, заставив себя сохранить непроницаемое выражение лица.

— Шрамы. Тонкие уже, почти белые и незаметные. — Повторил Стас. — Старые, думаю, она еще подростком была. Это, довольно характерные шрамы, Костя. Вероятно, у нее в юношестве была лабильная и неустойчивая психика. И я не могу гарантировать, что она, вдруг, не попытается снова покончить с собой, если не пройдет реабилитацию, когда, наконец, полностью осознает, что с ней случилось.

Константин сжал кулаки так, что, казалось, сухожилия затрещали, надрываясь. У Карины с психикой, как раз, все в порядке, более стабильной психики, он, пожалуй, у женщин не встречал. Это не с психикой у нее проблемы, а с жизнью.

Но и этими мыслями, так же, со Стасом он делиться не планировал. Да и был согласен, что психотерапевт не помешает.

— Давай свои телефоны. — Велел он, зажигая новую сигарету.

Стас хмуро проследил за его действиями.

— Кончай столько курить. — Раздраженно проговорил его врач, начав что-то строчить своим неразборчивым почерком в блокноте. — Мне тебя от рака потом лечить — никакой охоты.

— Ничего, — Костя усмехнулся, хоть веселья в нем не было и на грамм. — Припечет — брошу.

— Все так говорят, а мы их потом оперируем. — Недовольно хмыкнул Стас.

— Ну, не зря же я вам ремонт операционных и новое оборудование проспонсировал. — Пожал плечами Костя и спрятал листок с телефонами, которые записал врач.

Стас на это замечание только раздраженно поджал рот и покачал головой.


Через час они остановились перед открывающимися воротами его дома, на которые Карина посмотрела уж слишком подозрительно.

— Я буду жить в отеле. — Заявила она, переведя на него холодные глаза.

— У меня достаточно комнат, чтобы вместить друга. — Невозмутимо заметил он, не повернувшись от окна. — А охрана — лучше, чем в любом отеле.

— Соболев, на каком основании ты собираешься поселить меня здесь? — Таким же ледяным тоном, как и холод в ее глазах осведомилась она.

А Костя вдруг понял, что скучает по пикировкам и их общению до всего этого бедлама. О-па. Приехали. Ему ее издевок и подколок не хватает. И он недоволен, читая недоверие в глазах Карины. Да уж, Соболев, влип ты.

— Исключительно на дружеском. — Рыкнул он, лишь бы она отстала со своими вопросами и подозрениями.

С чего ей ему доверять? Не с чего, ясно же, как Божий день, при таком-то опыте. Но как же его это задевало, черт побери!

— Мое мнение, как я понимаю, друга, не интересует? — Насмешливо уточнила Карина.

— Нет. — Отрубил Константин, давая понять, что разговор на эту тему окончен. — Сейчас поедим, и выберешь себе комнату, какую захочешь.

Распахнув двери, он вышел из автомобиля, чтобы помочь ей. Охранников Карина к себе, вообще, не подпускала, его же прикосновения, хоть и с «слышимым» скрипом, но все же терпела.

— И большой выбор? — Все тем же тоном уточнила она.

— Достаточный, чтобы ты могла меня несколько недель не видеть, при желании. — Проворчал Соболев, поддерживая ее на ступеньках.

— Слушай, давай, я поеду в отель. И всем будет проще. С какой стати я тебе буду тут мешать? — Вдруг, совсем иначе, предложила Карина. — Если это уж так важно для тебя — останусь в твоей области. Но в твою жизнь мне чего лезть? Зачем здесь торчать и раздражать тебя?

— Ты не раздражаешь. — Как раз таки раздраженным тоном огрызнулся он.

И вдруг усмехнулся, под ее насмешливым взглядом. Отпустило с чего-то.

— И не мечтай, Карина. Мои друзья — останавливаются в моем доме, когда сюда приезжают. — Веско заявил он, распахнув двери и пропуская ее вперед.

— И давно ты эту традицию завел? — Она немного приподняла бровь, посмотрев через плечо, и улыбнулась кончиками губ.

Он искренне восхитился ее самообладанием и выдержкой.

— Только что. — Так же улыбнувшись, заметил Константин.

Карина в ответ только насмешливо хмыкнула.

Он тоже не собирался продолжать бессмысленный спор. Соболев принял решение, и оно было окончательным, чтобы она там себе не думала.

— Валентина Васильевна! — Громко позвал он свою домоправительницу, прекрасно зная, что та уже давно в курсе его приезда. Максим должен был позвонить ей еще из Киева. — Обед готов?

— Да, Константин Олегович. — Ответила сдержанная, высокая и сухощавая женщина, появляясь в дверях столовой. — Все готово.

— Прекрасно.

Константин помог Карине снять шубу, пока она сама рассматривала немолодую домоправительницу. Та отвечала ей не менее внимательным, подозрительным изучением.

— Пошли, ты же, тоже, ничего не ела со вчера.

Аккуратно поддерживая Карину под локоть, он подтолкнул ее в нужную сторону. Определенно, радуясь тому, что сможет положить в рот хоть что-то еще, кроме сигарет.

Глава 13

До него дошло только спустя двадцать минут.

А когда дошло, Константин выругался так, что Валентина Васильевна, как раз расставляющая на столе вторую смену блюд, застыла и уставилась на него. Причем, с ярко выраженным во взгляде осуждением и, даже, высокомерием.

Но Соболеву в тот момент было не до домоправительницы. Отбросив вилку и нож так, что те с громким звоном упали на дорогой фарфор и, подпрыгивая, оказались на стеклянном столе, он вскочил со своего места.

А вот Карина на его взрыв никак внешне не отреагировала, только замолчала, прервав очередную забавную историю, которые рассказывала ему, едва они сели в столовой, и настороженно следила за каждым движением. Это, отчего-то, добавило масла в огонь его раздражения и гнева. Хоть те и направлены были исключительно на самого Константина.

Идиот! Какой же дурак, честное слово! Есть ее потащил! Господи!

— Твою ж, налево, Карина! — Он рванул от стола, не обратив внимания, что стул отлетел. — Какого хр…

Соболев умолк, увидев ее взгляд. У него внутри все застыло. Даже злость на себя и ярость утихла.

— Зачем ты сидишь здесь и развлекаешь меня, а, девочка?! Еще и есть умудряешься. — Чуть ли не шепотом добавил он.

Пожалуй, впервые за то время, что ее знал, он увидел в глазах Карины настоящий страх. Не недоверие, не настороженность. А страх, панический, животный, дикий. И все равно, она даже не дернулась, так же спокойно сидела на своем стуле, сохраняя осанку и невозмутимое выражение лица. Только руки немного дрогнули, когда Карина отложила свои нож и вилку.

Обозвав себя в уме кретином, Константин подошел к ней и остановился в шаге.

Хватать ее, чтобы исправить собственную оплошность как бы ни хотелось, он не собирался.

— Пошли. — Костя просто протянул ей раскрытую ладонь. — Я отведу тебя в комнату.

Карина не двинулась. И хоть страх она уже успела умело затолкать поглубже, настороженность и недоверие читались ясно.

— Карина, ты какого черта здесь сидишь? — Со вздохом спросил Константин. — Зачем ведешь беседу и мило улыбаешься? Да, у тебя же, наверняка, все тело болит так, что забиться куда-то хочется, а ты мне анекдоты рассказываешь. Обалдела совсем?

— Ты сказал идти обедать. — Очень спокойно проговорила она, не предприняв ни единой попытки подняться.

Он с трудом сглотнул, слишком много поняв по нескольким словам.

«Мужчины платят мне не столько за секс. Они платят за мое время», слова Карины отчего-то всплыли в его голове.

«Матерь Божия», вспомнил он любимое выражение Бориса. «Сколько же раз ей доводилось такое делать и терпеть? И улыбаться…»

В животе плеснулась, притихшая было, злость и ярость. Такой долгожданный обед вдруг стал противным и тошным. Но, не желая снова видеть страх, он затолкнул это назад, глубоко внутрь.

— И почему ты не послала меня? Почему не обозвала кретином? — Злясь на себя, немного резко поинтересовался он.

Она глянула на него из-под ухоженных тонких бровей так, как смотрела бы на сумасшедшего, наверное. Как на убогого бы посмотрела. Только опасного. Такого, который походя, в своем безумстве, убьет человека и не заметит.

И он снова понял. Не потому, что мог прочесть ее мысли. А просто оттого, что наконец-то включил мозги и вспомнил все то, что узнал о ее жизни.

— Я не твой покровитель, Карина. Я твой друг. И ты не обязана безоговорочно делать то, что я говорю. Тем более, если тебе плохо, или, просто, не хочется что-то делать. — Он говорил спокойно, взяв под контроль гнев и бешенство. — Ты должна была послать меня подальше с этим обедом и потребовать покоя.

— А я это могу? — Отстраненно уточнила она.

— Можешь. — Уточнил он.

— Тогда, почему я здесь, а не в отеле? — Карина приподняла бровь и посмотрела на него.

А его немного отпустило, когда он увидел лукавые искорки, вспыхнувшие в ее глазах. Все еще настороженных, но, все-таки.

— Ты имеешь полное право послать меня. — Усмехнулся он. — Но я не обещал, что пойду по указанному адресу. — Костя подмигнул, пытаясь понять, как лучше всего повести себя сейчас, чтобы донести до нее основную мысль. — Если я буду считать, что тебе что-то угрожает — то значение будет иметь лишь мое мнение. Но ты не обязана сидеть и украшать собой обед, когда все болит.

Она улыбнулась. Но эта улыбка не коснулась глаз. Хорошо, хоть само тело Карины немного расслабилось.

— Пошли. — Повторил он, так и не убрав свою ладонь. — Тебе надо лечь.

В этот раз его тон был безоговорочным.

— Значит, друг? — Задумчиво глядя на его руку, повторила Карина.

Он терпеливо кивнул.

— Хорошо.

Она медленно и аккуратно поднялась из-за стола, отступила на шаг, и скинула туфли на каблуках. С удовольствием, которое ясно читалось на ее лице, она пару раз поджала и расслабила пальцы ног. И посмотрела на него с чем-то, напоминающим вызов. Только, не провоцирующий, а, похоже, недоверчивый. Карина не сомневалась, что он говорит ложь. И стоит ей поверить, поддаться — тут же покажет, как все обстоит на самом деле.

Соболев удержал легкую улыбку, и знал, что на лице не дрогнул ни один мускул. Он смотрел совершенно спокойно, демонстрируя полное удовлетворение от того, что она услышала его доводы.

Карина чуть прищурилась, совсем незаметно, и даже тихо хмыкнула.

— Достали туфли. — Спокойно сообщила она. — Люблю босиком ходить, когда дома или одна.

Он помнил. Серьезно помнил. Как и свою оторопь, когда впервые увидел ее босые ступни. Главное, с чего бы? А вот, поразили они его своим видом. И ее прогулку в ресторан — помнил.

— А еще, по снегу. — Добавила Карина, прервав его воспоминания. — Настроение, правда, не всегда для этого есть, но когда хорошая погода, морозно, но нет ветра — мне нравится. — Она смотрела на него лукаво.

Костя понял, что его улыбка стала искренней.

И как ей это удавалось? Ведь не рассмешить его хочет, а доказать, что он ее обманывает. Что сейчас рассердится и велит ей вести себя так, как он хочет, как того требуют негласные постулаты отношений «покровителя-содержанки».

«А вот и не дождется, дудки ей», подумалось совсем по-детски.

— В жизни бы не подумал, что ты увлекаешься закаливанием. — Весело заметил он.

Карина, похоже, рассчитывала на другую реакцию. Но, честь ей и хвала, что-то быстро пересчитала в уме и тут же перестроилась.

— Давай, показывай, какую комнату мне можно занять. — Чуть ли не распорядилась она. — Хочу, наконец-то, это платье снять, — она глянула почти с обвинением. — Не знаю, отчего ты именно его выбрал — оно ужасно неудобное. — Сообщила Карина.

Соболев и бровью не повел. Хотя, это ее поведение, вдруг, напомнило ему ребенка. Карина, словно пятилетняя избалованная девчонка, проверяла границы его терпения. На здоровье. Ему становилось только веселее.

Костя сам взял ее за руку.

— Оно первым в твоем гардеробе висело. — Пояснил он, пожав плечами. — Наверное, лучше, пока в мою комнату, там постелено. — Задумчиво проговорил он, ощутив ладонью, как она застыла. — Карина, прекрати. — Не выдержал, все-таки, Костя. — Я не собираюсь тебя насиловать. Ради Бога. Просто полежишь, пока я найду Валентину Васильевну и попрошу ее подготовить тебе комнату.

Ага, так она и поверила.

Он почти кожей ощутил эту мысль Карины. Но решил больше не комментировать.

И развернулся.

А Валентина Васильевна-то, как оказалась, никуда и не уходила. Только отошла к выходу.

Соболев нахмурился.

Домоправительницу ему нанимал Шлепко, и единственным требованием самого Константина было то, чтобы та умела готовить. Толпа обслуживающего персонала в доме, где он проводил, не так уж и много времени, ему совсем не была нужна.

Но теперь, заметив замкнутое выражение лица пожилой женщины, ясно веющую от нее надменность и некоторое осуждение с высокомерием в глазах, даже удивился. Это кого же Макс ему нанял? И отчего она не ушла? Любая, понимающая в своей работе домоправительница, незаметно смылась бы из столовой, ясно представляя себе, что чем меньше она лезет в дела хозяев — тем дольше проработает. А слушать беседу, не предназначенную для чужих ушей — было явным «лазаньем» в его дела.

Впрочем, сейчас ему надо было разобраться с Кариной. На домоправительницу, к которой Соболев раньше и не присматривался, времени не было. Поставив себе мысленную галочку разобраться с персоналом и довести до сведения, что именно он ждет от своей домоправительницы, Соболев одарил ее недовольным взглядом.

Валентина Васильевна побледнела. Неудивительно, в общем-то. Гнев и недовольство Соболева выдерживали не все мужики.

— Приготовьте спальню на втором этаже. — Холодным тоном распорядился он. — Быстро. — Подогнал он женщину, которая и без этого окрика, уже ретиво отправилась выполнять его распоряжение.

Соболев снова переключил внимание на Карину.

Будь ситуация немного иной, он бы просто взял ее на руки и отнес в спальню сам. Потому что, несмотря на всю ее бравость, очевидно просматривалось, насколько тяжело Карине давался каждый шаг. Но… но. Она едва его руку позволила себе принять в качестве опоры. Так что, подъем по лестнице, очевидно, будет долгим и изматывающим. Не для него. Для Карины.

Хрустнув суставами, он повел ее наверх, стараясь аккуратно и ненавязчиво поддерживать.


К его удивлению, они справились довольно быстро. Их подъем занял настолько мало времени, что Валентина Васильевна еще не успела закончить с комнатой. И он действительно привел Карину в свою.

Здесь она его руку оттолкнула.

Соболев не сопротивлялся и не настаивал. В который раз за последние пять минут раздумывал над тем, сколько же раз ей приходилось играть свою роль в подобном состоянии. Безупречно играть. В совершенстве. И злился все больше и больше.

Карина на него не смотрела и его настроением не интересовалась. Похоже, решила послать Соболева со всеми его «тараканами», которыми, весьма очевидно, считала заявления о дружбе. Подойдя к кровати, она очень изящно присела на край. На секунду перевела на него глаза. Хмыкнула. И потянулась к молнии.

Не уверенный, не ждала ли она, что он немедленно выйдет, Соболев откинулся спиной на двери и скрестил руки на груди.

— Помочь? — Спросил он, наблюдая, как Карина терзает молнию.

— Справлюсь. — Она улыбнулась.

Очень вежливо и мило. Словно говорила с ним на том благотворительном вечере, а не находилась в его комнате, измученная и избитая. Помимо всего остального.

К черту! Постоянное напоминание не поможет ему это решить.

Он продолжал стоять, наблюдая.

Она справилась. Действительно справилась. И, не скрывая облегчения, сбросила осточертевшее ей платье на пол, похоже, чувствуя себя совершенно нормально, находясь в его компании в одних трусиках. Или, очень достоверно показывая, что это так.

Он в себе подобной нормальности не ощущал.

Синяки, ссадины, ожоги. Да, в этом было дело. В этом.

Но не только…

Костеря себя в уме, Константин оттолкнулся он двери и быстро прошел к гардеробной. У него не имелось в запасе женских вещей. Даже не думал никогда, что может пригодиться какой-нибудь халатик.

Сорочки, сорочки, костюмы.

Соболев раздраженно осматривал вешалки и полки, отметая джинсы, свитера и галстуки. Наконец, взгляд задержался на стопке футболок, задвинутых в угол. Он любил играть в теннис. Но, обычно, попадал на корт спонтанно, хоть и с завидной регулярностью. И одежду, вечно заказываемую для таких тренировок, с собой, разумеется, заблаговременно, не брал. По месту либо посылал помощников за новым комплектом в магазин. Либо, когда совсем доставали, шел, в чем был, избавляясь на корте от туфель и рубашек. В каком виде играть, чтобы снять злость и напряжение, ни один тренер не смел ему указывать.

Схватив из стопки одну футболку, он вернулся в комнату и замер на пороге. Карина свернулась клубочком на краю его постели и уже спала. А ведь он искал не больше трех минут.

Господи!

В очередной раз, отругав себя за кретинизм, Соболев тихо подошел к кровати и накрыл ее покрывалом, бросив футболку на матрас рядом с ней.

Карина тут же приоткрыла глаза. Хотя было видно, что это потребовало от нее титанических усилий. Глаза «плавали», словно она никак не могла сфокусировать взгляд. И все равно, ведь, вела себя чутко и опасливо, как дикое животное, попавшее в руки слишком жестокого укротителя. Но продолжающее огрызаться и кусать, бороться за свою жизнь и свободу.

— Пойду, гляну, как дела в твоей комнате. — Прошептал Константин, тщательно налепив на лицо невозмутимую маску. — Отдыхай пока.

Он направился к двери, но, все-таки, не выдержал.

— И часто тебя заставляли в таком состоянии развлекать их? — Хрипло, от сдерживаемого гнева, тихо поинтересовался он почти с порога.

Не оборачиваясь, глядя в одну точку прямо перед собой, на желтую, оштукатуренную стену коридора.

Карина не ответила.

Он оглянулся. Она лежала лицом от него. Наверное, снова заснула.

Константин сделал еще шаг из комнаты.

— Всегда, если я была в сознании и мне не мешали переломы. — Тихий шепот долетел до него уже тогда, когда он собрался закрыть двери.

Соболев аккуратно притворил дверь. Отошел в конец коридора, где имелось окно, выходившее на тыльную сторону участка, на двор за домом. И со всей силы саданул кулаком по массивному, добротному деревянному подоконнику.

Твою мать!

Уже укрощенная, вроде бы, ярость, взорвалась и кипела внутри обжигающим вулканом. В костяшках пульсировала немилосердная боль, но мозги от этого не просветлели.

Он старался призвать на помощь разум и расчет, но пока не особо справлялся.

Соболев не был ангелом, даже не праведным человеком. Он был дельцом, строящим бизнес не где-то на правовом и демократическом Западе, а в их стране. Он на многое мог пойти в своих интересах, многое понимал и вполне позволял себе человеческие слабости. Он мог многое понять и оправдать очень много всего и в поведении других людей.

Но это… Это не люди. И понять их нельзя.

Это звери. Не дикие. Больные. Бешенные.

И с такими следовало поступать только одним способом.


Он трижды возвращался с твердым намереньем разбудить Карину, чтобы помочь перейти в комнату, приготовленную специально для нее. Та располагалась совсем недалеко, через одну дверь по коридору. Но после того как так проштрафился с этим чертовым обедом, Костя не собирался позволять ей перебираться самостоятельно. В столовую, кстати, он так и не вернулся, аппетит отбило напрочь.

Сначала он вернулся в свою комнату, едва Валентина Васильевна закончила перестилать постель. Но Карина так крепко спала, даже не вздрогнула, когда он открыл дверь, не пошевелилась, и это при ее-то чуткой настороженности, что Соболев решил дать ей поспать еще. До вечера еще было не так и мало времени, успеет перебраться. И он ушел.

Тем более, приехал Шлепко, уже успевший побывать в офисе и узнать все и обо всех. Дел, как и обычно, накопилось достаточно, даже при том, что Соболев не прекращал заниматься работой, находясь в Киеве. Оставив в доме одного из охранников и разрешив второму идти к остальным, отдыхать в пристройке, где они обычно «обитали», они со Шлепко засели за бумаги.

Вообще, на территории находилось не меньше шести охранников. Раньше их было больше, но времена менялись, о чем Соболев не забывал напоминать Никольскому. Тот бы и дивизию не поленился разместить на его участке. Хотя, правильно старался, в общем-то, Боря. Для того Соболев его когда-то и переманивал под свое крыло. Сейчас в доме находилось двое, один из тех, что Борис притащил в Киев, и один из тех, кто оставался тут. Надо было бы поставить обоих из тех, кто не летал, чтоб парни отдыхали. Но Константин опасался, что обилие новых лиц не поспособствует нормализации состояния Карины. А так — по комнатам сегодня будет делать обход тот, которого она хотя бы знает в лицо. Хоть не испугается, если наткнется. Завтра, перед тем, как уехать, он покажет ей всех. Да и парням оставит четкие указания. Константин помнил опасения и замечания Стаса, и не собирался усугублять ее состояние. Вытаскивать ее из этого ада надо, а не добавлять новых проблем.

Размышляя над этим, он вспомнил, что ему вовсе не понравилось поведение домоправительницы.

С ней он разговаривал уже после того, как около девяти вечера отправил домой Шлепко. Валентина Васильевна работала в его доме чуть меньше полугода. Предыдущая домоправительница уволилась и уехала в ближнее зарубежье, помогать дочери, у которой, насколько он смутно помнил, родилась то ли двойня, то ли тройня. Или, просто, трое детей? В эти дебри их наследников он особо не лез и не разбирался. Просто поручил Максиму найти ему новою домработницу. Тот распоряжение выполнил быстро, отчитавшись, что рекомендации у претендентки хорошие, работала до этого у довольно известной семьи ученых, которые сейчас уехали в Швецию, заниматься какими-то своими исследованиями. Это все проверил и подтвердил и Никольский. После этого Константин непосредственно общался с Валентиной Васильевной первый и последний, до сегодня, раз, объясняя свои требования. Они практически не пересекались. Соболев далеко не каждый день возвращался домой, часто ночуя в офисе. И все, что требовал от домработницы — круглосуточное наличие хорошей еды и порядок. Встречать его после работы он не просил, пусть отдыхает человек ночами. Инструктаж по правилам поведение и безопасности в этом доме, и этогодома с Валентиной Васильевной проводил Шлепко.

Но сегодняшний инцидент в столовой ему совсем не понравился. Соболев понятия не имел, как там было заведено на ее прошлом месте работы, и к чему Валентина Васильевна привыкла. Но его личные разговоры должны были оставаться именно такими, личными. И, уж тем более, домоправительница вряд ли имеет право выказывать собственное неодобрение его поведением. Она ему не мать и не нянька. А Соболев имеет право орать в собственном доме, хоть и матом, потому как, насколько он понял, именно это и вызвало тот самый возмущенный взгляд.

Он, конечно, зря разорался. Только вот, из-за Карины — зря, нечего было ее пугать. А она испугалась, причем, так, словно бы не сомневалась, что и он сейчас…

Соболев не хотел об этом думать.

Смысла «переливать из пустого в порожнее» нет. Лучше направить свою ярость и гнев в контролируемое русло, и использовать этот актив энергии продуманно, находя способ расплатиться с теми сволочами за все.

Вызвав свою домоправительницу, Соболев без лишних сантиментов напомнил ей о том, за что именно Валентина Васильевна получает деньги. И что в ее обязанности никак не входит. Убедился, что его правильно поняли. И прекрасно увидел недовольство, хоть та и пыталась сделать невозмутимый вид. Но куда ей обманывать человека, привыкшего разгадывать интриги совсем иного уровня. В чем состояла суть ее претензий — он не выяснял.

Это было совсем некстати. Совсем. Именно сейчас.

Уволить бы ее, со всеми рекомендациями, к чертовой матери. Но Карине нужна помощь. Как бы она не хорохорилась, как бы не держалась. Теперь он видел боль в ее глаза, как бы Карина ту не прятала.

А Соболев не сможет все время сидеть дома. Оставить же ее одну, только на охранников-мужчин — было совсем не умно, судя по рекомендациям Стаса. Со всех сторон засада. И не возьмешь же кого-то с улицы, просто так. Человек на замену должен быть проверенный. И уж проверенный получше, чем эта Валентина Васильевна.

Решив, что поручит Шлепко найти замену завтра же с утра, и после сам внимательно и вдумчиво в этот раз побеседует с претендентами, он отпустил домоправительницу, которая, похоже, и не догадывалась, насколько близка к увольнению.

Поле этого он вновь поднялся на второй этаж, собираясь помочь перебраться Карине. А она все еще спала. Даже с места не сдвинулась. Так и лежала, сжавшись клубочком на самом краешке его кровати.

Соболев поймал себя на мысли, что замер и затаил дыхание, прислушиваясь, а дышит ли она? Уж больно неподвижно лежала Карина.

Она дышала.

И почему-то, он снова решил ее не будить. Постояв некоторое время в темной комнате, единственным освещением в которой была косая полоска света, падающая через неприкрытые им двери из коридора, Костя зачем-то пытался рассмотреть ее лицо. И не видно же ничего. А он, все равно, зачем-то вглядывался, присматривался, запоминал, как она спит.

Наверное, именно в этот момент он в полной мере осознал масштаб произошедшего.

Ничего не будет так, как было. Не для него, точно. И глупо было задирать вверх нос с дурным криком, «что он никогда…, ни в одну…», «да никакая баба…». Все это было глупо и лживо.

Как она кричала утром: «Ты — Соболев! Что ты делаешь тут, с избитой шлюхой?». Кто бы угодно, зная его, наверное, удивился бы — и правда, что?

Но вот же он, именно здесь, стоит, и даже не пытается никуда уйти. И все, чего Косте хочется сейчас, быть уверенным, что если он наклонится и просто погладит ее по щеке — Карина не отползет с ужасом, не посмотрит глазами, полными страха, а улыбнется. Улыбнется по-настоящему, искренне.

Только и всего. Плевое желание, вроде бы.

А и за все его деньги, на которые можно купить немаленький островок где-нибудь в теплых широтах и потом еще долго, безбедно жить, он не сможет то сейчас осуществить.

Человек, не умеющий быстро принимать решения, не признающий правды, может и не очень ожидаемой или приятной — ничего не сможет достичь в бизнесе. Тут все на секунды решается. Как на линии огня. А Соболев был очень успешным бизнесменом. Как раз потому, что не юлил и не увертывался с самим собой, в первую очередь. Если он знал, что для достижения цели надо нарушить или обойти закон — то не пытался распускать нюни и натягивать на совесть покрывало ложной морали. Ничего не придумывал. Он делал то, что надо было делать, чтоб получить свой куш.

Потому, он честно признал себе, что влип, еще днем, в Киеве. Сейчас, имея время спокойно постоять и подумать — Соболев в полной мере представил себе, насколько именно он «влип». Ну и что? Не пугаться же.

Ему и так предстоит слишком непростая задача, чтобы еще тратить время на какое-то там мужское самомнение и самолюбие. Некогда. Нельзя распыляться и тратить энергию на мальчишеские глупости.

Еенадо вытащить. И не только из лап этих зверей, с чем он, уже, в принципе, почти справился. А из того чистилища, которое у Карины теперь внутри.

А эта задача, похлеще любой войны будет.

Когда-то Константин очень рвался воевать. В Афганистан хотел, доводя мать до сердечного приступа такими разговорами. Да кто ж его и в армию-то пустил бы? Единственного и ненаглядного внука секретаря обкома партии. Ну и что, что назревала перестройка и смена политической ситуации? Его дед с отцом весьма умело прогнозировали будущие изменения в стране и на полную катушку использовали все доступные методы, чтобы и при любом смене режима — семья не осталась внакладе. Самые лучшие школы, институты, светлое будущее — все для Константина.

А Косте все не до того было. Ему, воспитанному не в меру патриотичной бабушкой, воевать за Отчизну хотелось. Вот, настолько дурной был по молодости, романтичный до поросячьего визгу. И ведь добился же. Не через ворота, так по тыну полез — сбежал из дому и в соседней области в военкомат «сдался». Дед тогда такой разгон ему устроил, и собрался все решить по-своему. Но Костя характером и сам в деда пошел. В общем, тогда он отстоял свое право «воевать». Правда, родня не удержалась, все-таки поспособствовала переводу в особый род войск. О том, что из всего этого вышло, Соболев предпочитал никогда не вспоминать. Попал он в свой Афганистан. Под самый конец, и все-таки, хватило по горло. Так, что на всю жизнь романтику вырвало на корню. Как и дурные порывы. Вернувшись, он больше не спорил с семьей о том, на что стоит тратить время. Хотя, наверное, именно тот опыт во многом сделал его тем, кем он сейчас был, без всяких сантиментов и ханжеской совестливости, которые только мешали бы в мире бизнеса. Тот, в конце концов, зачастую оказывался не менее жестоким, чем любая война.

А теперь… А что теперь? И говорить нечего. И так, все ясно. Ему, по крайней мере.

Война, так война. Не он ее начал, а вот закончить, причем победой Карины — был обязан. И глупо делать вид, что не понимает с какой-такой стати ввязался. Все он понимал. И не сопротивлялся. Потому и стоял сейчас в своей темной спальне, вглядываясь в невидимые черты лица спящей на кровати женщины.

Ему очень хотелось коснуться ее, хоть волос. Просто погладить.

Но Соболев развернулся и вышел, сжав кулаки и спрятав те, для надежности, в карманы брюк. И пошел назад, к себе в кабинет, читать план окончания работ в достраивающемся офисном центре и то, что предлагала для его презентации нанятая фирма. Это был один из последних грандиозных проектов Соболева. Учитывая приближающийся чемпионат европейского масштаба, который будет проводиться в их стране, и в его городе, в том числе — отелей не хватало. И он даже не думал упускать такой шанс. Выбрал проект, совмещающий отель европейского класса с площадями, которые можно использовать под офисы и модные нынче «бутики».

Именно там, кстати, в этом здании, которое сейчас находилось на завершающем этапе отделки, находился его временный офис, в котором Соболев и дневал, и ночевал, порою. Уж очень удобно расположен был объект, потому они с Никольским и решили выделить пару этажей себе и перенести туда офис окончательно.

А через два часа, закончив дела на сегодня, Соболев в третий раз зашел в свою комнату. Просто так. Он уже точно знал, что ни за что не будет будить ее этой ночью. Пусть спит. И именно здесь.

Простоял в темной спальне почти час, пытаясь до последней черточки рассмотреть все так же неподвижно лежащую фигурку. И сам, в конце концов, пошел в ту, вторую спальню по коридору, через дверь.

Глава 14

А утром она поменяла позу. Соболев смотрел на Карину, которая, казалось, сжалась на кровати еще больше, словно стремилась свести свое существование до полного отсутствия занимаемой площади. На то, как она во сне, не просыпаясь, прикрывает руками голову. И напоминал себе, что закури он здесь — обязательно ее разбудит. Потому и не курил, просто присел на край своей же прикроватной тумбочки и обвел глазами темную комнату.

Он проснулся в шесть, как обычно в те дни, когда собирался работать. И пришел сюда почти полтора часа назад, собираясь взять свежую одежду, собраться и уехать в офис. Дать указания охранникам и Валентине Васильевне, если Карина не проснется до его отъезда.

Пришел и остался. Вышел, полчаса назад на пару минут, чтобы велеть приготовить завтрак экономке. И снова вернулся.

И в офис уже опоздал. Шлепко уже десять минут, как сам развлекает немцев, видимо. Ну, ничего. Парень он толковый, не должен упустить контракт. И потом, это же немцы в нем заинтересованы, не он приехал на их территории свои клиники строить, а они. Так что, не убегут.

Костя снова перевел глаза на кровать, на эти руки, где на коже так отчетливо в утреннем свете был виден ожог, и вспомнил о бумажке с номерами телефонов, которые ему написал Стас. Надо будет сегодня решить этот вопрос.


Простыни были серыми. И наволочки тоже. И дело вовсе не утренних сумерках, проникающих в не зашторенное окно тусклым светом. Нет. Просто такой цвет. А вчера она на это не обратила внимания.

Карина снова прикрыла веки, стараясь окончательно успокоиться и полностью избавиться от очередного кошмара, в котором безнадежно пыталась спрятаться. Надо вдохнуть поглубже, рассмотреть как можно больше деталей, и все пройдет. Еще десять-двадцать секунд и все наладится. Она медленно подняла веки.

Хлопок. Хороший, качественный. Конечно, именно хлопок. Или лен, на смену, возможно. Такой мужчина, как Соболев, однозначно, не будет спать на шелке.

Рука, которой она опять пыталась во сне прикрыть голову, затекла и немилосердно болела. Как и все тело, в принципе. На второй день всегда хуже, чем в первый. А таблетки пить нельзя. Те, что выписал врач Соболева — не помогут, Карина когда-то такие пробовала. Потому они и разрешены, видимо, что ни черта не действуют.

Осторожно распрямив руку, она попыталась расслабить все тело и вдруг вздрогнула. В комнате кто-то был. Она знала это совершенно точно.

Разом напрягшись, Карина стиснула зубы и одним движением перевернулась, сев в кровати. Так, чтоб сзади была спинка, а не пустое пространство. На всякий случай.

На прикроватной тумбочке, той, что стояла ближе к входной двери, сидел сам хозяин дома и смотрел на нее. И в этот раз она не смогла понять выражения, с которым он ее изучал. А вот напрягшуюся линию челюсти заметила, хоть и не поняла, отчего это произошло.

Сердце пропустило еще два удара, пока мозг в полной мере осознал, кто перед ней и успокоилось, разжались давящие тиски. Не то, чтобы она его совсем не боялась, но, все-таки.

Спрашивать, что он здесь делает — было глупо. Это его комната, и его дом.

— Давно сидишь? — Стараясь, чтобы голос звучал ровно и непринужденно, поинтересовалась Карина, и не подумав прикрыться одеялом, которое спало, когда она «оборачивалась».

Что он там не видел еще вчера?

Соболев минуту помолчал, словно раздумывал, стоит отвечать или нет.

— Прилично. — Наконец, произнес он, продолжая смотреть на нее.

— Надо было меня разбудить еще вчера, чтобы я не занимала твою комнату и не мешала. — Заметила Карина.

— Ты не мешаешь. — Без какого-либо выражения или эмоций ответил он.

Она сдержанно улыбнулась уголками губ.

— Да, ладно. Я знаю такой тип мужчин. Могу поспорить, что ты в офис опаздываешь.

Он снова посмотрел на нее, теперь, как ей показалось, с интересом, и даже с видимым весельем в глазах.

— Уже опоздал. — Вдруг искренне улыбнулся Константин. — Выспалась? — Поинтересовался он и поднялся со своего импровизированного седалища.

Карина не ждала, что развеселит его, и потому заинтересованно проследила, как Костя пересекает комнату.

— Наверное, — согласилась она, прислушавшись к своему телу.

Вот бы то еще и не болело. Совсем хорошо было бы.

— Таблетки, что Стас дал, и вода — на тумбочке, — Константин исчез где-то в недрах гардероба и его голос звучал немного приглушенно. А показалось, что он стоит напротив и читает по глазам ее мысли. — Ты их вчера внизу оставила. — Добавил он, вновь зайдя в комнату.

Карина посмотрела на него с искренним удивлением и недоумением.

Соболев усмехнулся. Не особо весело. Но все-таки, это была именно улыбка, а не насмешка.

— Да, ладно, Карина. — Чуть растянув слова, передернул он ее недавнюю фразу. — Я знаю, что чувствуешь, когда тебя избили. Думаешь, ни разу не влазил в хорошую драку? — Соболев приподнял брови. — У меня была бурная молодость. — Он ей подмигнул. — И я еще помню, что второй день — самый кошмарный.

Она поняла, что улыбнулась в ответ. Хоть и не догадывалась даже, как ему это удалось. Обычно ониделали вид, что с ней все нормально и у Карины просто ничего нет, а значит, и болеть ничего не может. Сергей и другие ребята, из нормальных охранников Картова, наоборот, вечно порывались ее жалеть, смотрели с такой жалостью, словно Карина была убогой и смертельно больной. Ей была ненавистна и первая, и вторая реакция, и обычно Карина реагировала на все давно отработанным, до автоматизма натренированным независимым и гордым видом. Плевать, что было больно и тяжко. И высокомерие одних, и жалость других — были ей равно ненавистны. «Разве она просила творить с ней такое?», хотелось ей закричать первым. «Разве не пробовала бороться?», так и рвалось бросить в лицо вторым. Но она сохраняла ледяную невозмутимость и отстраненность.

А Соболев ее не жалел. Или очень удачно скрывал это. Но и не делал вид, будто не видит синяков. Он сейчас относился к ней так, как, наверное, и правда отнесся бы к другу, попавшему в приличный переплет и хорошо получившему в драке. Он относился к ней, как к равной, а не как к шлюхе, которую избил клиент.

Что-то в этом было неправильно. Непривычно и… И просто дико для нее. Но именно это заставило Карину улыбнуться.

— Эти таблетки не помогут, я как-то пробовала. — Заметила она, осторожно пытаясь спустить ноги с кровати.

И сдавленно охнула, хоть и попыталась подавить вскрик. Да уж, что в мясорубке побывала.

— Других не дам, врач запретил. — Соболев встал с ее стороны и внимательно посмотрел на Карину, словно без слов предлагал помощь.

— Перетерплю, — покачала Карина головой.

— Как знаешь. — Уже без улыбки заметил он и положил на матрас то, что принес из гардероба.

Спортивные штаны, как оказалось. И там же Карина увидела белую футболку. Она не знала, когда он ту принес. Может вечером? Карина смутно помнила, что он и вчера что-то искал в гардеробной.

— Когда твои вещи пришлют, неизвестно. — Заметил Соболев, видя ее интерес. — Я, когда приеду на работу, пришлю Макса, ты видела его вчера в самолете, он летел с нами. Он приведет кого-то, консультанта магазина или типа того, чтоб хоть немного пополнить твой гардероб, в ожидании. — Костя снова скупо улыбнулся. — А пока — только это, чем богаты, как говорится.

— Раньше, помнится, ты меня все раздеть старался, а теперь только и делаешь, что одеваешь. — Иронично заметила она, взяв в руки футболку. Новую, похоже.

— Я ни капли не сомневаюсь, что с тебя не убыло бы бродить по дому и так. — С не меньшей иронией, Константин выразительно осмотрел ее. — Но мне, как-то, спокойней будет, если ты оденешься. — Соболев широко усмехнулся. — Не надо трепать нервы моим охранникам. — Все с той же усмешкой добавил он. — Я уже не говорю о слабом сердце такой немолодой женщины, как Валентина Васильевна.

Карина не удержалась и еще шире улыбнулась.

— Могу поспорить, что сердце твоей «Фрекен Бок» и не такое выдержит. В отличие от ее морали и ханжества. Где ты себе такую экономку взял? — Действительно с интересом спросила Карина, встав. И попыталась потянуться, чтобы хоть немного размять все мышцы, перед более активными движениями. — Она с тобой не вяжется.

Соболев чуть прищурился.

— У Макса спросишь, это он ее нашел у каких-то академиков. Одевайся, я познакомлю тебя с охранниками, позавтракаем, и я действительно поеду, пока немцы окончательно не передумали заключать со мной контракт. — Его ухмылка стала шире. — Макс уже три раза звонил и строчит мне сообщения. А упустит контракт, я его выгоню взашей. — Так что, поторопись, пожалей парня.

Карина на минуту даже забыла, что у нее тело болит. От его самоуверенности и распоряжений.

— Да, я тебя и не задерживаю. — Заметила она в спину Соболеву, который уже пошел к двери. — И, вообще, не против в отель переехать…

— Я помню. Как и то, что этот вопрос мы уже решили. — Он повернулся и с улыбкой посмотрел на нее. — Давай, не тяни время, Карина, завтрак остынет.

И он вышел.

А она еще несколько минут простояла посреди его комнаты.

Сначала просто удивленная тем, как он себя держал. А потом, озадаченная собственной реакцией на это поведение. Ей стало легче и проще.

Нет, не пережить то, что было позавчера. А что там было такого, собственно? Ну больно, так Карина не в первый раз такое терпела. Но… ей стало проще в компании самого Соболева. Как-то легче. Так, как она себя мало с кем ощущала.

Нет, ни настороженность, ни недоверие, как и ко всякому мужчине никуда не делись. Но она не могла и заставить вести себя с ним так, как обычно держалась с другими. Так, как держалась и с ним еще три дня назад, не подпуская к настоящей себе и на шаг даже тогда, когда стояла перед ним на коленях в том темном номере. А сейчас — он вел себя совсем иначе. И Карина сама не сразу понимала, что то тут, то там дает осечки в отстраненности, и отвечает искренне.

Не определившись с тем, как к этому отнестись, она натянула на себя его футболку. До невозможного затянула пояс штанов и, босая, пошла в коридор, спасать малознакомого ей Макса и завтрак. Завтрак больше, собственно.


— И?

Карина медленно повернулась и посмотрела вниз, где в подножии лестницы стоял Соболев.

— Что именно? — уточнила она, рассматривая хозяина дома.

— Каков вердикт дизайнера? — Усмехнулся Константин, облокотившись одной рукой на перила.

Он стоял так, что она просто не могла не задеть его, спускаясь. Ну и пусть. Мандраж прошел. Карина уже полностью взяла себя в руки. Она отстранилась от всего, что случилось позавчера. Отодвинула за стену в сознании, которую снова отстроила по кирпичику. Она снова стала собой. Той Кариной, которой ей удавалось быть большую часть времени. В комнате он просто застал ее врасплох, когда Карина еще не пришла в себя после очередного ночного кошмара, от которых ей никуда не деться.

Карина медленно пожала плечами, не позволив себе скривиться от боли. «Надо двигаться», напомнила она себе. Лежание в кровати только ухудшит ситуацию.

Откуда Соболев узнал о ее профессии, Карина не спрашивала, и не собиралась. Так же, как и не скрывала свой интерес, внимательно осматриваясь, пока босая шлепала по коридору, заглядывая в раскрытые двери комнат.

— Пока не скажу. Кабинет свой покажешь? — Спросила она, остановившись за одну ступеньку от него.

Совсем близко. Так, что лица оказались на одном уровне. И все-таки, вне пределов досягаемости. Соболев усмехнулся уголками губ, заметив ее маневр.

— Если ты обещаешь вложиться в две минуты. Ровно столько времени у нас до завтрака.

— Далеко идти? — Поинтересовалась Карина, опустившись еще на одну ступень.

— По коридору, через три двери направо. — Он махнул головой в сторону указываемого направления. Осмотрел ее, словно хотел удостовериться, что Карина осилит такое путешествие, и протянул руку, предлагая опереться.

— Пошли, — уверенно решила Карина, плавно ступив мимо него, так, что плечом задела грудь Соболева, когда оперлась на предложенную руку, чтобы спуститься с последней ступени.

Он усмехнулся еще шире, чем до этого, но ничего не сказал.


На самом деле, ей хватило тридцати секунд. Карина даже внутрь не зашла, окинула взглядом массивные книжные полки, заставленные томами книг. Ехидно посмотрела на золотые тиснения корешков. И, кивнув самой себе, молча развернулась и пошла туда, где по ее прикидкам находилась столовая.

— И где же профессиональные выводы? — Соболев шел следом, в одном шаге за ней.

— После кофе будет тебе заключение эксперта. — Бросила Карина, продолжая осматриваться.

Он снова промолчал, посмотрев на нее с тем непонятным ей выражением, к которому Карина уже начала привыкать. Отодвинул стул, когда Карина остановилась перед столом. Сам сел напротив.

А она посмотрела на этот стол, заинтересовавший ее еще вчера вечером, несмотря на боль. Стеклянный. А комната, которую выделили ей, и в которой пришлось сегодня спать Соболеву, судя по разобранной кровати — оклеена обоями с огромными пурпурными розами. Последний писк моды в дизайне прошлого года… Интересно, ему самому кошмары не снились этой ночью, под теми розами?

Ее снова потянуло на ехидную улыбку, но Карина сдержалась. Сохраняя невозмутимое выражение лица, она взялась за свою порцию омлета, которым сегодня их решила порадовать Валентина Васильевна.

Омлет был хорошо. Чего не скажешь о недовольном и постном выражении лица самой экономки. Что там у нее стряслось, Карине было без разницы. Это прислуга Соболева, вот он пусть и разбирается в настроении челяди. Так же безразличны были ей и косые взгляды экономки, которые Карина то и дело ловила на себе. Мнение чужой и незнакомой женщины волновало ее мало. Впрочем, столь же ничтожным было бы и мнение знакомых людей. Карина позволяла лишь своему собственному мнению и пониманию быть решающим и важным в своем мироощущении. Иначе давно бы позволила смешать себя с грязью. Не дождутся.

Карина нередко завтракала с мужчинами. При том, с совершенно разными. Но впервые делала это в абсолютной тишине. Она молчала, наверное, даже немного провокационно, так до конца и не поверив, что он не ждет от нее обычных для такой ситуации «развлечений». А Соболев, похоже, просто не нуждался сейчас в беседе, размышляя о чем-то, известном ему одному. О делах, или том контракте, возможно. Но, несмотря на это, единственной, кто излучал напряжение в столовой, была Валентина Васильевна. Им же обоим, кажется, как ни странно, было довольно комфортно, хоть Карина и не могла объяснить, почему.

Вместо того чтобы гадать о проблемах в жизни экономки, она попыталась понять мужчину, который сейчас сидел напротив. И не смогла.

Хотя, казалось бы, чего уж проще? Сколько она знала таких мужчин, для которых дело всегда и во всем было на первом месте? Много. И, вроде бы, Соболев ничем не отличался. Весь его дом, предыдущие поступки и манера поведения — подтверждали ее выводы. Да и сейчас, глядя на него, несмотря на неторопливость движений Константина и даже немного ленный прищуренный взгляд, которым он следил за ее молчаливым изучением, Карина точно знала, что он уже выбился из своего расписания.

Опаздывает, а виду не подает. Хотя, нет. Она не права, такие люди, как Соболев — не опаздывают. Это другие оказываются где-то там «не вовремя», не угадав, что время встречи изменено в одностороннем порядке без всякого предупреждения.

Это все было понятно и логично.

Но вот зачем он сидит здесь, с ней? Почему изменил свои планы ради этого завтрака? Все еще в благодарность за ту информацию?

Нет. Карина могла с кем угодно поспорить, что и близко не поэтому. Он сделал все, чтобы «выплатить» долг за то. Увез из Киева, спасая от наказания, взял «под свое крыло», даже поселил в своем доме, обеспечив большую безопасность. По-хорошему, насколько она понимала в таких мужчинах, а ее опыт позволял ей считать, что Карина таки в тех разбиралась, он должен был забыть о ее существовании еще в аэропорту. Распорядился бы о том, чтобы ее отвезли, и умчался бы в офис, заниматься своими делами.

Вместо этого Соболев отвез ее к собственному врачу, лично выслушал все рекомендации, доставил домой, отвергнув любые аргументы в пользу отеля. Беспокоился о ее состоянии после того обеда. И оставил ее спать в своей комнате и постели, только потому, что она там уснула. Это, а еще то, что он зачем-то сидел около нее утром — совершенно дезориентировало Карину. Эти поступки не вписывались ни в одну модель возможного поведения Соболева, и она совершенно не могла понять, какую же цель он преследует.

Такое положение дел нервировало Карину, хоть она и не подумала бы показать свое недоумение и нервозность окружающим. Она легко вернула тот тон их общения, который сложился до всей этой кутерьмы, и делала вид, словно нет ничего необычного в том, что Соболев, вдруг, зачислил ее в «друзья» и поселил у себя. Он, кстати, вел себя точно так же, что еще больше сбивало Карину с толку.

В этот момент, разрушая тишину, повисшую в столовой после ухода экономки, задребезжал вибро-вызовом по стеклу стола телефон Соболева.

— Да.

Константин выслушал какое-то сообщение звонившего, не прекратив пить кофе.

— Хорошо. — Согласился он и, положив телефон, в упор посмотрел на Карину.

— Итак? — Приподнял он бровь.

— Я еще ем. — Заметила Карина, прекрасно поняв, о чем он спросил.

— А я уже допил кофе. — Невозмутимо улыбнулся Константин.

Карине стало весело — в глазах Соболева читался искренний интерес. К тому же, она не сомневалась, что так долго он с утра еще дома не задерживался. Да и, вообще, часто ли он здесь бывал? Навряд ли.

Не имея ответа на собственный вопрос «зачем же он сейчас это делает?», она отодвинула тарелку и взяла свой кофе обеими ладонями. Откинулась на высокую спинку стула. И так же пристально посмотрела на него в ответ.

— Это не твой дом. — Заметила Карина, сделав первый глоток.

— А чей? — Соболев иронично вздернул брови.

— Понятия не имею. — Невозмутимо ответила она. — Помощника, любовницы, экономки — на выбор. Розовая мечта того, кто разговаривал с дизайнером. Возможно, его собственное видение того, как должен жить человек твоего уровня. Ты, ведь, наверняка, и не встречался даже с тем, кто занимался отделкой, я права? Или вот тот, пурпурный ужас на стенах отведенной мне комнаты — твоя идея? — Карина осмотрела смеющегося Соболева так, словно и правда допускала такую возможность. — Тогда, тебе удалось меня удивить.

— Я в глаза дизайнера не видел. В Словакию тогда летал, заключать контракт на поставку нашей руды. — Откровенно признал Константин, внимательно изучая ее. — И ты это все поняла, только пройдясь по дому?

— Нет, встала ночью и позвонила твоему подполковнику СБ, зная, что ты утром решишь меня расспрашивать. — Карина насмешливо поджала губы. — Ради Бога, Соболев! Любому, кто поговорит с тобой больше пяти минут — станет ясно, что пурпурные розы на стенах и стеклянные столы — не то, что ты оценишь по достоинству. Или кабинет… — Она покачала головой. — Ты хоть раз там работал?

— Было вчера дело. — Заметил он, и поднялся, похоже, собираясь налить себе еще кофе.

Карине отчего-то вспомнилось, как он ворвался в ее номер не так давно и пил еекофе. Она отвела глаза.

— Готова поспорить, что тебе было неудобно. — Карина уставилась на донышко своей чашки, слыша, что он подходит к ней. — Это же какая-то декорация для съемок журнала «Стильная жизнь», а не рабочий кабинет.

— А ты бы как сделала? — Соболев спокойно уселся на ее край обеденного стола.

Нет, однозначно, не стеклянный. Орех.

Стол из ореха подошел бы прекрасно. Массивный, устойчивый, отполированный настолько гладко, чтоб блестел, и холодил кожу, когда его тело накроет, придавит ее сверху…

Она моргнула и подняла на него глаза, пряча за невозмутимостью и насмешкой нежданный и непривычный жар, которым окатило тело от его близости и этих негаданных образов.

Вот это отстранилась. Задвинула за стенку, так задвинула.

С какой стати? Да еще и после недавней ночи с Шамалко…

Ее бы телу сжаться. Привычно испугаться. Ан нет, опасения мелькнули в разуме, и притихли, не имея ни одной подоплеки во всем его поведении. И он все еще ей нравился, так же, как тем вечером, когда пригласил поужинать в ресторане.

— Так ты привез меня сюда, чтобы переделать интерьер? — Поинтересовалась Карина, отставив опустевшую чашку.

Соболев сидел совсем близко и почти вызывающе откровенно изучал ее. Не пошло, без похоти. Но слишком пристально, чтобы Карина могла ощущать спокойствие и считать, будто бы она владеет ситуацией.

— Честно говоря, не задумывался об этом. — Словно размышляя, протянул Константин. — Но если у тебя есть желание… — Он наклонил голову на бок. — Можешь составить и передать мне свое резюме, когда придет Шлепко. Я рассмотрю твою кандидатуру. — Со смешинками в глазах, предложил Соболев.

Ей и самой вдруг стало весело. И легко. Так легко, как нельзя было ощущать себя в присутствии мужчины.

И это ее пугало.

Карина поднялась и встала напротив него, одарив лукавым взглядом из-под ресниц.

— Мне указать все свои навыки и умения в резюме? — Совсем другим, глубоким и грудным голосом, поинтересовалась она, стремясь вернуть общению предсказуемый и привычный для нее оттенок. То, чем могла с легкостью управлять и прекрасно знала.

Взгляд Соболева потемнел, утратив смешинки. Но наполнился чем-то иным, не просто желанием, до которого Карина старалась все низвести.

— Только те, которыми гордишься.

Он, совершенно неожиданно для Карины, протянул руку и сжал пальцами прядь ее волос, отвел ту от лица, продолжая сохранять невозмутимую улыбку и пристально наблюдать.

Она достаточно владела собой, чтобы подавить дрожь, возникшую, несмотря на существующее между ними притяжение. Уже управляла своим телом, не дав тому отклониться или дернуться.

Однако по выражению лица Константина нельзя было понять, доволен тот или нет такой реакцией.

— Я горжусь всеми своими умениями. — Карина, подобно ему самому, склонила голову к плечу, не мешая при этом Соболеву играть ее волосами.

Он ничего не ответил, проигнорировав намек, который крылся в этом утверждении. Еще несколько мгновений в упор рассматривал ее.

Потом поднялся.

— Пошли, познакомлю тебя с охранниками. — Невозмутимо бросил Константин через плечо и отступил, словно предлагал ей идти впереди него.

Не споря, она сделала то, чего от нее ждали.

Глава 15

Она совершенно не собиралась подслушивать, но кто ж виноват, что эта Фрекен Бок ворчала настолько громко? Стараясь себя хоть чем-то занять, и отвлечься от мыслей о своем непонятном положении, Карина бродила по дому. Ни о каких запретах и ограничениях ей не сообщали, вот она и изучала свое нынешнее пристанище, пока не забрела сюда. Сейчас Карина остановилась в дверях кухни и скрестила руки на груди, наблюдая за тем, как Валентина Васильевна сурово скребла духовой шкаф и ворчливо сетовала на свою судьбинушку. Кому именно та жаловалась — было не очень понятно. Вероятно, тому самому духовому шкафу.

Впрочем, отсутствие аудитории ничуть не мешало экономке изливать праведное негодование на судьбу, заставившую ее, ЕЕ(!), кандидата философских наук, потомственную интеллигентку в пятом колене, любимую ученицу неизвестного Карине Брунько, гнуть спину на такое ничтожество. Видимо, Валентина Васильевна привыкла находиться в доме в полном одиночестве, и потому изливала душу вслух, не подумав, что кто-то может услышать о такой вопиющей несправедливости ее жизни.

Прислушиваясь к тому, что честным и умным, образованным людям уже совсем продыху нет от всех этих «дельцов», которые и речи-то родной не знают, только матом говорят, она параллельно, с интересом осматривала кухню. Большое пространство было хорошо оборудовано и обставлено в современном стиле — с большим количеством самой современной техники. Все в техно-направлении. Красиво, но Карина выбрала бы совсем другой интерьер.

Валентина Васильевна продолжала призывать Божий гнев на головы нуворишей, смеющих предъявлять претензии высокообразованным людям, когда сами ничего не смыслят в культурном поведении. Даже к разнице в возрасте — никакого уважения. С тоской вспомнила о бывших хозяевах — стоящих людях, для которых не грех было ни полы помыть, ни за столом прислужить лишний раз. Вот они, интеллектуалы, уважали ее, Валентины Васильевны труд. Относились к ней, почти как к родной, ценили ее ум. Понимали, что не от хорошей жизни взялась она тарелки мыть, а из-за закрытия кафедры в ее институте.

А этот… Этот…

«Впрочем», вздыхала Фрекен Бок, рьяно натирая хромированные стенки, «совсем другой социальный слой, о чем тут можно говорить»?

Экономка все продолжала ворчать, сетуя, что Соболев еще и девку какую-то избитую притащил, а ей теперь о той что? Заботиться, что ли? Ведь неспроста же с ней случилось такое. Видно, лезла, куда не надо, или, вообще…

Что там она «вообще», Карина уже решила не слушать. Утомила ее эта дамочка. Ясно, конечно, что не ее это проблемы, но Соболеву стоило бы больше внимания уделять собственному дому и прислуге. К подбору помощников он, наверняка, подходил куда тщательней.

— Мне бы ваши проблемы. — Снисходительно заметила она и зашла в помещение кухни.

Валентина Васильевна резко обернулась и с возмущением уставилась на нарушителя своего спокойствия и уединения.

— Да как же?! Это же…?! — Похоже, возмущение не позволяло экономке до конца сформировать мысль.

Вот вам и философ.

Хмыкнув, Карина взяла стеклянный стакан и открыла холодильник, надеясь найти сок или воду.

— Воспитанный человек обязательно сообщил бы о своем присутствии! — С обвинением заметила Валентина Васильевна, кажется, наконец-то, вернув себе дар речи.

Вот как, оказывается.

Карина пожала плечами.

— Умный человек помнил бы о том, кем работает, и помалкивал бы о своем мнении касательно личных качествах хозяина. — Заметила она резонно.

Но экономка, однако, не считала, что кто-то имеет право учить ее — философа, кандидата. И правда, как же так? У кого же это наглости-то хватило?! У какой-то девки! Безобразие!

Все это Карина прекрасно прочла по лицу Валентины Васильевны и без озвучивания. Но та, похоже, не полениться высказаться. Даже рот уже открыла.

— Не надо, не утруждайтесь. — Карина покачала головой, обнаружив сок. Налила тот себе и медленно отпила. — И заботиться обо мне не надо. Сама справлюсь, хоть и без философского образования. — Добавила она с холодной усмешкой.

Экономка промолчала, но всем своим видом постаралась выразить ей свое презрение. Какая характерная дама, однако.

Презрительно хмыкнув, Валентина Васильевна демонстративно отвернулась и с грохотом бросила свои щетки в раковину.

— Обед будет готов к часу дня. — Холодно объявила она. — Освободите мое рабочее место…, пожалуйста. — С издевкой добавила экономка.

Словно Карина ей мешала.

Улыбнувшись, она аккуратно поставила в мойку свой стакан.

— Разумеется.

Развернувшись, Карина направилась прочь из кухни, подумав, что вряд ли прикоснется к обеду. Мало ли, может Валентина Васильевна решит туда плюнуть? Для восстановления вселенской справедливости, так сказать. Кто их, этих гордых философов разберет.

А вслед ей, совсем не тихо, неслось бормотание о всяких… которым за собой стакан помыть невмоготу. А ведь, наверняка, в своей жизни ничего не делала и не знает, только, как на богатых мужиков вешаться и, ясное дело чем, на жизнь зарабатывать.

— Именно. — Бросила Карина, не оборачиваясь. — Это вы верно заметили. Именно этим самым. Стоимость хорошего и, главное, умелого секса, знаете ли, не зависит от инфляции и наличия кафедр. Это я вам, как профи говорю.

Подтвердила она подозрения экономки о собственном роде занятий, решив не упоминать о наличии двух высших образований. Куда же ей, убогой девке-то. Сей философ решит, что Карина и дипломы тем самым методом получила. Такой тип людей ей встречался совсем не впервые.

Валентина Васильевна возмущенно закашлялась. С чего бы? Смутилась слова «секс»? Или разочаровалась в собственном выборе жизненного пути?

Забавная, все-таки, у Соболева экономка.

Остановившись в холле, Карина еще раз осмотрелась, отмечая все плюсы проекта здания, и несоответствие дизайна — личности хозяина. Не потому, что решила тут что-то исправлять, просто надо же было чем-то заняться, чтобы не поддаться слабости и не приняться вновь жалеть себя.

Охранник, Евгений, кажется, поднявшийся со своего дивана, когда Карина зашла, сейчас снова сел и с интересом наблюдал за ее действиями. Карина понятия не имела, что им всем о ней сообщил Соболев, и какие отдал распоряжения. Но парень ей не мешал, и она сначала даже не обращала на него внимания. И только потом, закончив свои мысленные расчеты, обернулась и задумчиво присмотрелась к охраннику.


Шлепко приехал уже около часу дня. Карина успела и душ принять, и лично посетить пристройку, в которой обитали охранники. Евгений охотно вызвался ей все показать. Правда, в жилую часть она не заходила, ограничившись их гостиной и кухней. Последняя, собственно, и бы целью ее визита. Во время данного посещения, прошедшего в хоть и немного напряженной, но все же дружеской обстановке, было выяснено, что не только ей не приглянулась Валентина Васильевна. Охранников «дракониха», тоже не особо жаловала, потому ребятам, не желающим постоянно питаться кашами, приходилось по очереди заниматься готовкой.

На резонный интерес, почему же они Соболеву не пожалуются — парни засмущались. Вот и бравая охрана. Неловко им казалось идти к вечно занятому хозяину, который и дома-то редко появлялся, с такими мелочами. В который раз, подумав о том, что ее происходящее касается мало (Карина здесь, в конце концом, транзитом, можно сказать), она все же посоветовала ребятам сообщить о таком положении дел хозяину. Ей казалось, что Соболев подобного отношения к подчиненным не одобрит.

Сама она, впрочем, влезать в это не планировала. Просто попросила разрешения воспользоваться их кухней. Парни отнеслись к ней куда приветливей Валентины Васильевны. То ли по собственной душевной доброте, то ли по ней же, но подкрепленной каким-то, неведомыми ей распоряжениями Соболева. Так или иначе, ни одни из них, ни словом, ни взглядом не преступил вежливой и уважительной черты. Не в пример все той же экономке. И даже продуктами поделились.

В благодарность, Карина не побрезговала приготовить обед и для них. А вот есть — ушла в основную столовую. Как бы там ни было, а о разнице уровня и положения — забывать не стоило. Этому Дима научил ее когда-то в первую очередь.

Валентина Васильевна, смотрящая на нее почти с брезгливостью, после того, как Карина подтвердила опасения экономки о своей профессии, попыталась осчастливить «пострадавшую» овсянкой. «Пострадавшая», показав черную неблагодарность, от овсянки отказалась, и с удовольствием съела обед собственного приготовления. Поняла, что терпение закончилось — и выпила две таблетки из тех, что выписал ей вчера врач, надеясь, что они хоть немного уймут боль. После чего принялась бродить по дому в поисках ненужных листков бумаги.

Вот тогда и приехал Макс, которого она, действительно, помнила по самолету, и привез с собой неизвестную Карине девушку. Но уделить ей внимание у Карины вышло не сразу. Слишком удивил ее Шлепко.

Едва приехав, помощник Соболева вручил Карине коробку с новым телефоном. Точно таким же, как и ее старый. Который, кстати, она не могла найти с утра, хоть и не помнила, чтобы вынимала тот из сумки. Что ж, теперь, похоже, вопрос о том, куда же делся ее мобильный — отпал сам собой. И то, что Соболев позволил себе такое — вызвало раздражение. Глупое и бессмысленное, что Карина могла противопоставить такому человеку, если он что-то задумал? Только свое возмущение? Слабое оружие. Навряд ли, чтобы Соболев то учел, если уж решил для чего-то конфисковать ее телефон.

В памяти нового мобильного оказался внесен только один номер телефона. Уточнять, кому он принадлежит — смысла не было. К тому же, опередив возможный интерес, Максим охотно сообщил, что это прямой номер босса, и если у Карины имеются какие-то вопросы — она может сама все выяснить у Константина.

Представив, как именно будет звонить и требовать объяснений по факту «кражи» своего прошлого мобильного, наверняка, отвлекая Соболева от очередных встреч и дел, Карина решила отложить это до личной встречи. Даже самые сдержанные мужчины плохо переносят, когда их отвлекают от работы. Да и, потом, она несколько сомневалась в том, что номер такой уж «прямой». Личные номера людей, подобных Соболеву, были известны очень малому количеству человек. Остальные перераспределялись на помощников и секретарей.

Тогда Карина обратила свое внимание на девушку, до этого терпеливо сидящую в стороне.

Как выяснилось, в ее задачи входило выяснить, что именно необходимо Карине, какой она предпочитает стиль — и обеспечить доставку подходящих вещей еще до вечера. Сама Карина, по понятным причинам, посетить магазины сейчас не могла.

С составлением списка они справились быстро, не так уж много ей требовалось одежды, да и багаж из Киева должны были доставить в течение двух дней. А на торжественные приемы она пока не собиралась. Собственно, ей бы, вообще, понять, чего от нее ждет, и какие планы строит Соболев? Зыбкость и неопределенность своего положения нервировала. Но, поскольку тот ничего не оговаривал и не объяснял, она решила ограничиться минимальным набором вещей.

И вот тут, выяснив, что ее карточку они не возьмут, так как «господин Соболев» уже этот вопрос решил, Карина все же не выдержала. И, выйдя из гостиной, набрала тот самый, единственный, номер телефона.

К ее удивлению, Константин ответил сразу. И Карина даже рассердилась на себя, очевидно, поступив из-за недовольства и растерянности именно так, как предполагал Соболев. Но не прерывать же теперь звонок, поздно уже.

— Да, Карина? — Его голос звучал вполне спокойно.

Надо же. И правда, прямой.

— Почему я не могу сама расплатиться за свою одежду? — Придав и собственному голосу такое спокойствие, поинтересовалась она.

— Потому что это будет глупо.

— Чем мои деньги, глупее твоих? — Надменно уточнила Карина, ощущая внутри раздражение.

— Слушай, я помню, что тебе мои деньги не нужны. Можешь не напоминать. — Соболев неожиданно развеселился.

И у нее появилось нехорошее ощущение, что он понял ее настроение. Это было плохо. Обычно Карина прекрасно контролировала себя, чтобы не происходило.

— Ты приехала сюда со мной. — Все еще с весельем, напомнил он. — И будет лучше, если именно этот статус и закрепится в сознании всех, кому придет в голову поинтересоваться.

— Да, кому какая разница? — Карина фыркнула.

— Карина. — Теперь в его тоне явно ощущался мягкий упрек. — Не стоит совершать ошибки из чувства гордости. Есть определенные поступки, которых от нас ждут все заинтересованные наблюдатели исходя из заявленного нами характера отношений. Зачем вызывать у них вопросы?

— Я ничего не заявляла. — Отстраненно напомнила она. Но, скорее, из-за собственного бессилия.

Соболев был прав. Странно будет, если Карина начнет сама платить за себя, когда Константин увез ее из Киева в статусе своей содержанки. А то, что Дима может проверять и такое, было вполне вероятно. Если у Картова появятся хоть какие-то подозрения — он начнет присматриваться к любой мелочи.

— Да, заявил я. — Ничуть не смутился Константин. — И я знал, что делал тогда, и знаю сейчас. Они должны четко знать, что ты — моя женщина. И ни у кого не должно быть никаких сомнений в этом. — Твердо заявил он.

Она не ответила. Просто промолчала пару секунд и прервала соединение.

То, как Соболев все это произнес…

Карина не могла пока понять до конца отчего, но ей стало неуютно и зябко. Страшно. Потому что она понятия не имела, как толковать тот тон, с которым он это все сказал. И как расценить смысл. А как можно противостоять тому, в чем даже разобраться не в силах?


Соболев вернулся неожиданно. Причем, не только для Карины. Судя по тому, как заметалась по кухне Валентина Васильевна — настолько ранний приезд хозяина был чем-то, из ряда вон. Даже охранники, и те, немного заволновались, похоже, опасаясь, как бы чего не случилось.

Карина же просто была удивлена. По ее прикидкам, ожидать Константина можно было не раньше часов одиннадцати вечера, и уж она никак не собиралась этого делать.

Ждать, то есть.

А планировала закрыться в комнате. Сегодня ей не хотелось с ним встречаться, если только сам Соболев не настоит. Она еще не осмыслила и не поняла, что именно стояло за его словами «моя женщина». А то, что стояло нечто большее, чем игра для Картова — ее инстинкт кричал, просто надрывался.

Карина не знала, что он имел в виду, и всеми силами хотела бы избежать любой опасности, которую сулило неизведанное. Слишком непросто ей давалась стабилизация собственного состояния, чтобы позволять чему-то непонятному разрушать достигнутые результаты. Вследствие всего этого — она не думала, что готова провести вечер с Константином.

Однако, он не оставил ей выбора, явившись домой к семи часам вечера. Демонстративно убегать наверх — было глупо и неправильно. Потому она осталась спокойно сидеть в столовой за столом, над своими зарисовками. И лишь с некоторым ироничным весельем поглядывала на суматоху, поднятую экономкой, едва ворота раскрылись перед машиной Соболева.

К тому моменту ей уже доставили заказанную одежду и сейчас Карина, вопреки всему, чему достаточно долго обучалась, сидела в домашнем костюме. Да, без сомнения, тот был стильным и дорогим. Тонкий, качественный трикотаж голубого цвета безукоризненно сидел на фигуре, с размером консультант не ошиблась. Но факт оставался фактом — данный наряд сложно было спутать с фривольным домашним платьем или откровенно-сексуальным шелковым халатом. Так она оделась бы, вернувшись к себе домой, в родную квартиру, а никак не при мужчине, якобы являющимся ее покровителем. Ну не смогла Карина удержаться — ее подмывало проверить опять и опять. Никак не укладывалось в сознании, что Соболев действительно имеет в виду то, что говорит.

Константин довольно быстро появился в столовой, видимо, охранник сообщил, где «все», если относить к этим «всем» суетящуюся экономку, то и дело бросающую на Карину убийственно-брезгливые взгляды, и саму Карину, собственно.

Соболев принес с собой запах мороза и снега, она даже смогла рассмотреть несколько снежинок в его русых волосах, которые еще не успели растаять. Странно, а Карина и не заметила, что за окном пошел снег. Даже в голову не пришло выйти на улицу, пока бродила по дому.

Он остановился у входа и внимательно осмотрел всю эту суматоху с позвякиванием тарелок и столовых приборов. Перевел глаза на Карину. Медленно обвел ее глазами с ног до головы и широко улыбнулся чему-то, понятному лишь ему одному.

Она молча кивнула и вернулась к своему занятию.

— Что это? — Константин кивнул на листы бумаги у ее локтя.

Карина уже давно обратила внимание, что он не считал нужным здороваться или прощаться. Просто уходил, а потом — начинал разговор так будто вышел в соседнюю комнату. Максимум, мог кивнуть.

— Ничего существенного. — Отложив карандаш, Карина перевернула эскизы и отодвинула те в сторону. — Развлекаюсь, от безделья.

— Покажешь? — Расстегнув пуговицу на пиджаке, Соболев сел все на то же место, что и утром, напротив нее.

Ее так и подмывало уточнить, помыл ли он руки, зайдя в дом? Но Карина прикусила язык и только вежливо улыбнулась.

— Не думаю.

Он хмыкнул, но больше не настаивал.

— Я так и не увидел твоего резюме. — Немного отклонившись, чтобы видеть ее, когда бледная Валентина Васильевна начала расставлять блюда с ужином, заметил Константин.

— Не было времени, как-то. Да и когда мне браться за такой проект? — Карина взмахнула рукой, словно подчеркивая размеры его дома. — Здесь надо много времени. А я не люблю бросать работу недоделав.

— Тебя никто не гонит, и не торопит. — Заметил он, продолжая все это время изучать ее.

Причем, в его глазах открыто читался веселый интерес.

Карина предпочла и в этот раз ограничиться сдержанной и пустой улыбкой. Ей не хотелось, чтобы он вел себя так. Не хотелось сидеть здесь и гадать, что именно значат слова и взгляды Соболева.

Вместо этого она перевела глаза на стол, уставленный едой.

А Фрекен Бок расстаралась для Соболева: вареный картофель клубнями, молодой совсем не по сезону, залитый растопленным маслом и присыпанный свежим укропом; свежий же салат; запеченная с овощами баранина, от которой по столовой распространялся тягучий, пряный аромат розмарина и чеснока. Крупные оливки, буквально блестящие, лоснящиеся своими темно-бурыми боками. Острый сыр.

Интересно, вчера их потчевал так же? Она из-за боли как-то на еду внимания не обращала. А теперь, сравнивая с предложенным ей сегодня обедом — развеселилась.

Обведя глазами все это изобилие, она глянула, как Соболев насыпал себе картофеля, посмотрела на стоящую перед собой тарелку, и перевела взгляд на Валентину Васильевну, застывшую сбоку.

— А что, овсянка уже закончилась? — Невозмутимо поинтересовалась Карина у экономки.

Та вдруг побледнела, а по полу загрохотал выпавший из ее рук нож.

Ой, кажется, Валентина Васильевна разнервничалась, вон и руки задрожали. Или это она в нее хотела запустить острый предмет?

Карина одарила очередной милой улыбкой Соболева, который внимательно наблюдал за этой сценой, и насыпала себе салата. Она, ведь, никогда не претендовала на роль кроткой, белой и пушистой, правда? А эту «дракониху» было и не грех немного подергать.

Экономка злобно глянула на нее исподлобья, и бросилась поднимать оброненный нож. После чего выбежала из столовой, видимо, на кухню, за чистым.

— Что это было?

Константин откинулся на спинку своего стула, спокойно глядя прямо на Карину. Даже голову немного наклонил в бок. И эту его привычку она уже запомнила.

— Что именно? — Уточнила Карина, поднося ко рту салат, и неторопливо тот прожевала.

Но до того как Соболев ответил, вернулась Валентина Васильевна. По тому, как тяжело та дышала, Карина предположила, что экономка очень боялась оставить их наедине. Волновалась о том, что Карина передаст Соболеву ее монолог с духовым шкафом?

Она не планировала этого делать, но и посвящать Валентину Васильевну в свои планы — не собиралась.

— Я хочу получить свой телефон обратно. — Наколов на вилку очередной кусочек салата, заметила Карина.

Соболев, решивший, наверное, продолжить разбор предыдущего инцидента потом, отрезал себе баранины.

— Не вижу смысла. — Спокойно проговорил он.

Причем так, что сразу становилось ясно — все, тема им обдуманна и уже решена. А значит, для любого обсуждения закрыта.

Карина аккуратно отложила свой нож и вилку, и с огромным интересом посмотрела в темное окно.

— Мне казалось, что это мой телефон, а значит — мне, а не друзьямрешать, нуждаюсь ли я в нем. — Заметила она нейтральным тоном не глядя на Соболева.

Что-то тихо звякнуло. Видно Константин отложил свой столовый прибор. Раздались тихие шаги. Судя по их тяжести — Валентина Васильевна покинула столовую.

— Ты можешь забрать с него необходимую информацию.

Карина посмотрела в его сторону. Константин сидел, смотря в упор на нее и, оперев локти на стол, переплел пальцы перед лицом.

Длинные пальцы, немного резковатые по очертаниям, словно наспех вытесанные кем-то. Без всякого маникюра. Это она помнила все потому же вечеру, когда эти самые пальцы путали, сжимали и перебирали ее волосы.

В столовой, отчего-то, стало очень жарко. И повисла тишина. Вязкая. Густая. Полная невысказанного смысла. Их взгляды замерли друг на друге. Такие же тягучие и медленные, как эта тишина. Настолько же красноречивые.

Все это длилось какую-то секунду, а потом Карина резко опустила голову и вернулась к своему салату, сделав вид, что вопрос о телефоне, и правда, исчерпан. В конце концов, нельзя сказать, что она так уж ждет вероятных звонков от старых знакомых.

Ей было непривычно не по себе. Дыхание сперло, а воздух оказался слишком тяжелым и жарким, чтобы им надышаться.

Тишина словно ожила и перетекала от одного к другому, хоть они даже не смотрели сейчас друг на друга. Это напрягало и дезориентировало, но и что-то говорить в этот момент Карина была не готова. Даже негромкое позвякивание вилок не могло разбить этой вязкой тишины.

На какое-то время она решила, что они так и закончат этот ужин, больше не обменявшись ни словом, и не глядя друг на друга. Ее такой расклад устроил бы. Но у Соболева, кто б сомневался, были другие планы.

— После ужина глянешь список, который дал Стас. Выберешь психотерапевта, Макс организует запись на завтра. — Словно не замечая, что она старается его игнорировать, велел Константин.

Карина медленно дожевала салат и очень аккуратно вновь отложила столовые приборы. Промокнула губы салфеткой.

— Нет.

Она взяла свой бокал и отпила воды. На него Карина глаза не поднимала.

— Что именно — нет? — Поинтересовался Соболев.

— Я не буду ходить к психотерапевтам.

— Будешь. Это рекомендация врача.

Ей захотелось запустить в него чем-нибудь за эту невозмутимость. Он решил — и все. Больше ничего Соболева с пути не сдвинет. Но тут Карина не уступит.

— Нет. — Она ощутила внутри зарождающийся озноб.

Сохраняя внешнее спокойствие, Карина отодвинула стул и поднялась.

— Я не нуждаюсь в психотерапевтах. Спасибо.

— Карина… — Он, определенно, решил ее уговорить.

Она это слушать не планировала. Не обратив внимания на то, что Константин собирался развивать свою мысль, она развернулась и быстро вышла из столовой.

Ей надо было уйти. Скорее. Немедленно. Срочно.

Не замечая, подсознательно, она все ускоряла и ускоряла шаг, так, что добравшись до лестницы, просто побежала, не обратив внимания на удивленное выражение лица Евгения. Ее не волновали окружающие, Карине просто нужно было оказаться там, где никого не будет и успокоиться. Всего пять минут. Может, десять. Не больше.

Уже ничего не видя по сторонам, почти задыхаясь от нахлынувших воспоминаний, она добралась до комнаты и захлопнула дверь. Привалилась на секунду спиной к деревянной поверхности, обведя обстановку слепым взглядом. А потом оттолкнулась и пошла, забравшись в самый дальний угол комнаты, почти забившись в небольшое пространство между углом стены и кроватью.

Всего десять минут. Большего ей не надо.

Сдавив голову ладонями, Карина очень постаралась избавиться от любых мыслей, достичь блаженного состояния отрешенной пустоты. Но это никак не получалось.


Он не понял, что произошло. Серьезно, Константин еще не видел, чтобы Карина вот так поступала. Просто развернулась и ушла. Сбежала от разговора. Нет, он подозревал, и был готов к тому, что она может начать спорить и отрицать необходимость посещения специалиста. Отвергать помощь. Но чтоб вот так, просто уйти?

Отбросив свою вилку, он быстро встал и пошел за ней. И не догнал, только увидел, как Карина опрометью несется по лестнице под пораженным взглядом охранника.

И откуда такая реакция? От чего она убегает? От него, что ли? Боится, что он ее сейчас силой потащит, или что?

Ни черта не поняв, совершенно не разобравшись, с какой стати она так побежала вверх, Константин рванул за ней, перепрыгивая через две ступени.

Двери комнаты захлопнулись, когда он завернул в коридор. Громко так захлопнулись. Основательно. Очень наглядно «говоря» — «не лезь».

Его комнаты, кстати. И, разумеется, ни на какие предупреждения он не собирался обращать внимания.

— Карина? — Соболев толкнул дверь и остановился на пороге, осматриваясь. — Это моя комната. — Он титаническим усилием заставил себя остаться на месте, увидев ее, скукожившуюся в углу за кроватью. — Я, конечно, только рад, если ты решишь тут остаться. Но ты, вроде как, все время отказывалась? — Попытался поддеть он ее, надеясь спровоцировать на их привычный диалог-спор.

Она, казалось, даже не услышала, что он вошел.

Осторожно прикрыв дверь за собой, Константин подошел к ней и замер. И что теперь? Не испугает ли он ее, если тронет хоть за руку?

Она уже взяла себя в руки, он еще утром это заметил. И пусть Косте не нравилось, что Карина пытается возвести между ними прежние барьеры, пусть его раздражала то, как профессионально она заставляла себя терпеть его прикосновения — не мог не восхититься самим фактом подобного самообладания. Хотя, даже представлять не хотел, каким путем вырабатывалась эта стойкость. Опасался, что не сможет тогда унять свою ярость и испугает ее. Страх в ее глазах от его крика он запомнит надолго. На всю жизнь, наверное.

Но сейчас-то он чем ее напугал?

— Карина? — Костя опустился на корточки и негромко позвал ее.

Она не подняла на него лицо. Сильнее забилась в угол.

Надеясь, что не сделает хуже, он протянул руку и обхватил ее щеку пальцами.

— Карина, что случилось? — Очень тихо спросил Костя, глядя в ее глаза.

Какие-то пустые и бездонные, глядящие словно бы мимо него.

— Ничего. — Она улыбнулась.

И если бы не этот взгляд, он бы поверил. Действительно поверил бы в эту улыбку. Твою ж…!

— Все хорошо, сейчас, мне всего лишь нужна одна минутка. — Светским, совершенно ровным тоном проговорила Карина. — Извини, не заметила, что это твоя комната, я сейчас выйду.

Она дернулась, похоже, собираясь подняться.

Соболев не выдержал. Честно. Этот взгляд… он просто его доконал.

Серьезно опасаясь, что сейчас может только все испортить, он сгреб ее в охапку, ощущая, как тело Карины начинает бить дрожь.

— Что? — Старался разобраться он. Добиться ответа. — Какого черта, Карина? Что с тобой? Я не смогу повлиять на то, о чем не знаю!

Она молчала. Даже не пыталась выбраться из его рук. Только все тело Карины тряслось.

Как был, Константин уселся на пол, усадив ее на колени, словно маленького ребенка, и продолжал обнимать. Он ничего не понимал. Совершенно. Она не плакала и не кричала, даже не смотрела на него. Только дышала тяжело, надсадно, резко, словно бежала марафон. И эта проклятая дрожь…

Соболев боялся отпустить ее. Опасался, что своим разговором о психотерапевте спровоцировал что-то, спустил какой-то курок в ее сознании, и теперь Карина может учудить что угодно. Даже то, на что намекал Стас.

Она не вырывалась. И это было хуже всего. Карина просто сидела в его объятиях покорным истуканом. Словно знала, что вырываться бесполезно. Он не знал что делать, но и отпустить ее — не мог. Просто был не в силах, и все.


Прошло, наверное, больше получаса, прежде чем он ощутил, что она расслабилась. Именно расслабилась. Карина словно бы вся обмякла и тяжело уронила голову на его плечо. Они так и сидели на полу все это время, опиравшись на стену. У Соболева уже порядком затекла спина и руки, но он и не думал что-то менять.

— Прости. — Тихо и как-то растерянно проговорила Карина, не глядя на него. — Дай, я встану.

— Сиди. — И не думая соглашаться, велел он. А потом, рискнул. — Ты мне можешь объяснить, что с тобой случилось?

Она облизнула губы и покачала головой.

Соболев шепотом выругался.

— И что мне делать? — Не понятно у кого, наверное, у потолка, поинтересовался он.

— Ничего. — Карина хмыкнула и снова постаралась высвободиться из его объятий.

А он опять не пустил. Сжал руки немного сильнее, не позволяя ей даже поднять голову со своего плеча. Он хотел, чтобы она продолжала сидеть именно так.

— Ты не обязан носиться со мной, Костя. — Кажется, она чувствовала себя не в своей тарелке.

Но Константин решил, что ей стоит привыкать к его прикосновениям. — Я прекрасно сама со всем справлюсь.

Ага, сама. Конечно.

— Карина, я просто хочу тебе помочь.

Она хмыкнула.

— Зачем?

— Я твой друг. — Твердо напомнил Соболев.

Еще один недоверчивый смешок.

Ладно, спорить не было смысла. То, что между ними протянулось нечто большее, было очевидно. Только Карина отчаянно этому сопротивлялась.

— Стас уверен, что тебе очень помогла бы помощь специалиста. — Осторожно попробовал он еще раз убедить ее. — И мне так кажется.

— О, да. Очень помогла бы. Они прекрасно помогают. — Голос Карины был просто пропитан ехидством.

Соболев насторожился.

— Ты уже посещала реабилитацию? — Попытался выяснить он, пользуясь тем, что она неожиданно открылась.

— Трижды. И больше не хочу. — Карина отвернулась к стене, устроившись на его плече другой щекой.

Хотя, Костя не был уверен, что она сделала это осознанно. Но уже что-то.

— Почему? Тебе не помогло? — Он не собирался отступать. Чтобы нормально помочь, он должен все выяснить.

— Помогло.

— Почему ты не хочешь попробовать еще раз? — Как ему казалось, резонно заметил Соболев.

— Слушай, ну почему ты не оставишь меня в покое? — Вдруг спросила Карина, и устало вздохнула. — Ну, что ты вцепился в меня, как клещ. На кой черт я тебе сдалась со своими проблемами? У тебя что, дел мало? Или других женщин вокруг нет, что ты ко мне пристал?

— Дел — куча. Их никогда мало не бывает. — Соболев искренне улыбнулся. — А женщины. — Он с усмешкой посмотрел ей в глаза. Костя точно знал, в чем дело. А вот насколько это понимала Карина, затруднялся пока сказать. — При чем здесь они? — Со смешком поинтересовался он. — Мы сейчас говорим о тебе. И как твой друг…

— Достал. Честно. Друг! Не смеши меня, ради Бога! — Карина фыркнула.

Как-то утомленно и бессильно глянула на него снизу вверх. Словно уже просто не могла сопротивляться и спорить. Отвернулась, и уткнулась лицом в его пиджак.

И замолчала.

Соболев тоже решил ничего не отвечать. Говорить имело смысл, когда точно знаешь, на что надавить, чтобы тебя услышали. Сейчас же, он ощущал себя так, словно вслепую брел по густому туману. Убеждение женщин в чем-либо, не было его специализацией. Обычно они сами были готовы все исполнить и без споров подчиниться его решению. Как и все другие, впрочем.

Они просидели так еще минут десять.

— Если так судить, то Дима, мой самый лучший друг, видимо. — Вдруг, непонятно почему, очень тихо проговорила Карина.

— Как судить? — Осторожно, чтобы не спугнуть нежданный приступ откровенности, уточнил Костя, игнорируя то, что она сравняла его с Картовым.

— Он меня трижды заставлял посещать эту чертову реабилитацию. — Голос Карины стал каким-то хриплым, словно она снова начала задыхаться. — Когда ему казалось, что я сдаюсь и начинаю плохо и слабо сопротивляться. — Закончила она почти не слышно.

Соболев резко втянул в себя воздух. И крепче прижал Карину, по телу которой прошла новая волна дрожи.

И промолчал. Она открыла ему это не для того, чтобы слушать сожаления и соболезнования. В этом Костя мог поклясться. И никакого толку не дадут сейчас ругательства, кроме бессмысленного сотрясания воздуха.

Вместо этого, он наклонил голову, прижавшись лицом к ее макушке. И осторожно поцеловав ее волосы, не в силах понять, почему все именно так? Отчего их судьба сложилась так. Жестоко и странно.

Карина сдавленно выдохнула. Но не попыталась высвободиться. Да он и не отпустил бы.

— Как тебя зовут? — Тихо спросил Костя. — По-настоящему?

Она снова напряглась. Застыла. И промолчала. Но потом, отчего-то, нервно хмыкнула и передернула плечами.

— Даша. — Еле слышно ответила Карина, так и не повернувшись к нему. — Алексеенко Дарья Витальевна.


Вниз он спустился через три часа, понимая, что все мышцы немилосердно занемели от сидения на жестком полу. Но это было неважно. Соболев добился двух, очень важных вещей. Это не была победа. Даже близко нет. Но первый Рубикон он взял. Карина открылась ему, рассказав еще крупицу о прошлом. И она смогла расслабиться настолько, что уснула у него на руках. А это, при всей ее жизни, похоже, было невероятным проявлением доверия к мужчине.

Или же, он просто вынудил ее к этому измором, не желая отпустить. Что тоже, нельзя было исключить. Так или иначе, но и эту ночь, похоже, она проведет в его кровати.

А может, это еехитрый план, чтобы не переселяться в комнату с «пурпурным кошмаром» на стенах? Помнится, утром отделка той комнаты ей жутко не понравилась.

Костя как-то невесело хмыкнул этим мыслям, и покачал головой тут же встрепенувшемуся Алексею, уже сменившему Женю. Охранник вернулся на свое место. А Соболев пошел в кабинет, на ходу набирая номер телефона Стаса.

— Слушай, я все понимаю, но уже двенадцатый час, а у меня первый выходной за трое суток! — Зевая, возмутился врач.

Костя не смутился.

— Ну, прости. Я же не в курсе твоего графика. — Повинился он, разыскав на столе список номеров.

— Что случилось? — Тут же напряженно встрепенулся Стас.

Видно, было что-то, все-таки, в его голосе. А казалось, что все подавил.

— Карине хуже? Сознания не теряла?

— Нет. — Прервал он своего врача. — Слушай, из тех психотерапевтов, что ты мне написал, какой самый лучший?

— Валентин Петрович, — не задумываясь, ответил Стас. — Но он мужчина, потому я его последним вписал. Не уверен, как она на него может отреагировать.

— Хорошо. Спасибо. — Костя отключился.

И тут же набрал номер психотерапевта.

Трубку не брали долго. Он уже даже решил, что придется отправлять Шлепко к этому Валентину домой. Но, спустя десять гудков, сонный голос все же ответил.

— Алло?

— Валентин Петрович? — Отрывисто уточнил Соболев, глядя через окно на освещенный двор перед воротами.

— Да? — Несколько потеряно ответил его собеседник на том конце связи. — А кто это говорит?

— Меня зовут Константин Соболев. Мне вас порекомендовал Карецкий.

— Соболев? — После нескольких секунд молчания произнес психотерапевт. Еще помолчал. — Константин Олегович? — Уточнил он.

— Он самый. — Костя хмыкнул.

— Чем могу помочь? — С некоторым недоумением спросил Валентин Петрович.

— Я хочу завтра встретиться с вами.

— Завтра? Вы знаете, у меня записаны пациенты. Давайте, лучше, послезавтра, там в одиннадцать у меня есть окно. — Попытался возразить психотерапевт.

— Завтра, с двенадцати до двух. — Прервал его Костя. — Думаю, двух часов должно хватить. — Решил он. — А дальше — посмотрим. До встречи. — Добавил Соболев, разорвав соединение.

Если Валентин Петрович и хотел что-то добавить, ему такой возможности не представилось.

А Соболев уже набрал другой номер телефона.

Никольский ответил быстро и без всяких лишних жалоб. Словно сидел и ждал его звонка.

— Алексеенко Даша. — Без приветствия сообщил ему Костя, зная, что больше ничего не надо добавлять.

— Понял. — Подтвердил Борис. — Завтра утром принесу все, что достану.

Глава 16

И снова серое покрывало. И наволочка.

Это, наверное, впервые, когда она уже второй раз просыпается в постели хозяина дома, и при этом, без всякого предшествующего секса. Хотя, сам факт того, чтобы проснуться в чьей-то постели — был не совсем привычным. Она предпочитала спать в отдельной кровати. Это, даже, всегда оговаривалось в заключаемом соглашении. Карина не могла представить, что кто-то будет находиться рядом с ней в момент, когда она совершенно беззащитна. Хватит, такого опыта в ее юности было достаточно. Да ее покровители, собственно, не спать к ней приходили, так что и не были против подобных условий. Для общих постелей у них имелись жены.

Карина села, откинувшись на подушку и осмотрелась. В этот раз комната была пуста. Соболев дал ей возможность проснуться в одиночестве. Но, тем не менее, Карину что-то подсознательно тревожило и нервировало. Словно бы он, как и вчера, находился сейчас здесь и смотрел на нее своим непонятным взглядом.

Стараясь отвлечься, Карина обвела комнату глазами, обращая внимание на то, на что просто не было времени вчера утром, и что была не в состоянии заметить вечером, когда, отчего-то, попыталась спрятаться именно здесь. Цветовая гамма комнаты, как и постельного белья, была выдержана в серебристо-серых тонах. Одна из стен, та, у которой стояло изголовье кровати, оказалась оклеена тканевыми обоями, с чередующимися полосками темно-серого, серого, и стального оттенков. Противоположная ей, напротив, была выкрашена в цвет, очень сильно напоминающий предгрозовое небо. Когда и темно-синий, и черно-серый — сливаются в один тон. Странный выбор цветов для комнаты, предназначением которой служил отдых. Тут и до депрессии не далеко. Хотя, видимо, Соболев отличался просто титанически-стабильной психикой и с таким понятием, в принципе, не был знаком. Спал же он здесь, пусть и время от времени.

Правда, и сама Карина провела здесь уже вторую ночь, и ничего, не сошла с ума. Хотя, ей конечно немного не до того было. И без мрачного интерьера, хватало проблем с психикой.

Закрыв глаза, она подумала о вечере. Нет ей покоя. Ну почему бы, ему просто не отпустить ее? Нет, надо достать, вытянуть на белый свет все, что Карина хотела бы просто забыть, вычеркнуть из памяти. И к имени прицепился. Понял ведь, что ненастоящее. Хотя, что тут понимать? Любой сообразительный человек догадается о такой вероятности, после того, как Карина расщедрилась на откровения о прошлом еще в Киеве, в разгар истерики. Ну, и ладно. Скрыть свое имя вряд ли удалось бы. Соболев из тех, кто узнает все, что захочет. Тем более, при его-то возможностях. Она просто ускорила этот процесс на день-два. И только. Наверняка, он уже и всю ее биографию успел достать. В ночи вон, сколько часов было. А этот человек время никогда не теряет. Одно не понятно — зачем?!

С какой стати он так упорно и тщательно узнает все о ней и так печется о ее состоянии? Бред какой-то, честное слово.

Она помассировала голову ладонями, придавила глаза. Кошмары мучили ее и сегодня, несмотря на то, что вчера она просто отключилась. Не заснула, даже, а впала в какое-то состояние полной прострации, словно до предела перегруженный мозг больше не мог воспринимать реальность. Она не помнила, как ложилась в эту кровать, и подозревала, что заснула совсем не на матрасе. Карине сложно было понять, каким образом ее организм позволил себе отключиться на руках у мужчины. Раньше такого не случалось, хоть на последнем издыхании, но ей хватало сил додержаться до того момента, когда она останется одна. Не вчера, видимо. Карина помнила, как Соболев не позволял ей подняться.

Встряхнувшись, в попытке избавиться от мыслей и событий, которые никак не могла для себя расценить и понять, Карина открыла глаза и снова уперлась взглядом в серую наволочку. И тут дернулась, почти слетев с кровати, наконец-то осознав, что именно так нервировало ее после пробуждения. Вторая подушка была примята. Та, на которой она не спала. Но кто-то спал, очевидно. И сомнительно, что это была Фрекен Бок или кто-то из охранников.

Ей потребовалось какое-то время, чтобы успокоиться. Такое открытие оказалось не самым приятным. Да, кровать была большой, да и ее, со всей очевидностью, никто не трогал. И все-таки…

Все-таки, она никогда и не с кем не спала.

Поднявшись, Карина постаралась унять нервную дрожь в руках, расправила и пригладила волосы. Решила, что пальцами здесь не обойтись и быстро вышла из комнаты, собираясь взять расческу, которую вчера днем, со всеми своими вещами перенесла в «свою» комнату. Но на середине пути свернула к лестнице, услышав знакомый голос. Если верить часам, стоящим в комнате хозяина, сейчас было начало седьмого утра. Достаточно рано. А Соболев внизу кого-то встречал. И если Карина не ошибалась — того самого Бориса, который сопровождал его в Киеве.

Имея некоторые предположения о причине его визита, она пошла вниз, забыв о расческе.

— Сам понимаешь, достал только то, что было в официальных источниках. О том, чтобы с кем-то разговаривать — речи не шло.

Борис прошел в кабинет следом за Соболевым, который кивнул на это замечание помощника.

— Говорить поедешь сам. — Велел Константин, и закрыл дверь.

Дальнейшие указания Карине не были слышны. Однако она собиралась активно поучаствовать в обсуждении. Они говорили о ней, сомнений практически не было. И пусть Карина знала, что он не будет терять времени, все равно разозлилась. Никто не имел права просто так копаться в ее прошлом. Слишком дорого она заплатила за то, чтобы то не имело на нее влияния.


Константин присел на край стола, наблюдая за тем, как Борис аккуратно раскрывает папку, которую принес с собой. Посмотрел по сторонам, подумав о том, что Карина права — работать здесь было не особо удобно. Все было как-то чересчур. Минимум удобства и максимум пафоса. Раньше он даже не задумывался об этом, по той простой причине, что не работал в этом кабинете — просыпаясь, Соболев практически сразу уезжал в офис, а приезжая оттуда ближе к полуночи — ел, и отправлялся спать.

— Вот. — Прервав его размышления, Никольский передал папку Косте. — Данные, начиная с рождения и дальше. Конечно, это только пункты в жизни без рассказов тех, кто ее знал. Но, все что смог за пять часов.

— Расскажи, — велел Соболев, пока отложив папку.

Он хотел прослушать именно пересказ. Прочитать успеет и во время поездки на работу. А так — выслушает уже какой-то анализ, пусть и на минимуме данных.

— Я нашел трех девушек с такими именами, но под возрастную границу подходит только одна — Алексеенко Дарья Витальевна.

Соболев кивнул, подтверждая, что это, вероятней всего, именно она.

— Родилась в одном из ПГТ соседней области тридцать пять лет назад, оба родителя работали в том же поселке на хлебокомбинате. Отец погиб, когда ей исполнилось шесть лет, утонул летом, то ли во время рыбалки, то ли на отдыхе, не совсем понятно. Через три года мать вышла замуж опять — отчим работал учителем языка и литературы в местной общеобразовательной школе. Еще через три года умирает мать. Судя по всему, других родственников у нее не осталось, и девочку оставили на попечение отчима, который имел очень хорошую репутацию и был одним из столпов «добропорядочных граждан» общества этого ПГТ. Цитата из его характеристики, кстати. Впоследствии стал директором школы.

Никольский хмыкнул, удобней устроился в кресле, и уже собрался продолжить рассказ, когда двери кабинета открылись, и в комнату зашла Карина. Соболев даже улыбнулся, увидев вызов и злость в ее глазах. Она была сердита. Что ж, ничего удивительного. Но ему такое выражение нравилось куда больше той пустоты, что зияла в ее взгляде вчера.

К тому же, Константин не сомневался, что она прекрасно понимала все происходящее. Карина не была дурой.

Нарочито демонстративно пройдя по кабинету, Карина с вызывающей холодной улыбкой обошла стол и села в его собственное кресло.

— Я облегчу вам работу. — Язвительно заметила она. — Сама доскажу то, что нет в официальной хронике. Чтобы вы не утруждались, не ездили по всем городкам соседней области, разыскивая тех, кто еще меня помнит.

Борис, так и не начав говорить, вопросительно глянул на него. Соболев кивнул, разрешая Никольскому продолжить.

— Так, — Борис явно ощущал себя немного не в своей тарелке. Но быстро вернулся к прежнему тону. — Через несколько месяцев после смерти матери, она впервые сбежала из дому. Ее быстро нашли и вернули. За следующий год было еще три побега, а так же — два стационарных лечения — по свидетельству отчима в милицейских протоколах, девочка связалась с плохой компанией и совсем отбилась от рук, пропадала ночами где-то. И дважды возвращалась домой избитой до такого состояния, что ему приходилось отвозить ее в местную больницу. — Никольский покосился на Карину.

Соболев промолчал, помня ее признание. Зато сама Карина громко и насмешливо фыркнула.

— Плохая компания. — Как-то отстраненно и ехидно протянула она. — Интересно, как же это я с ней связалась, с компанией этой, если он отводил и приводил меня в школу лично, дома запирал мою комнату, а мое окно просто-напросто было забито? Чудеса изворотливости я, видно, проявляла в детстве. — Она хмыкнула. — И ведь ему верили. Даже когда я рассказала, что именно он со мной делал в милиции, после первого побега — они решили, что трудный подросток просто наговаривает на опекуна. Как же это он мог такое творить?! Он ведь учил их детей! Легче откреститься от ужасной правды, чем поверить в нее, и в то, что они так ошибаются. — Она говорила так, словно не о своем детстве слушала и вспоминала, а обсуждала чужого человека.

Борис, определенно, был удивлен и напряжен, он же сам пока старался вести себя невозмутимо. Она не принимала жалости и сострадания. И отстраненность была лучшим способом добиться от Карины откровенности, это Константин уже заметил.

Он продолжал называть ее для себя именно Кариной. Потому что, как казалось Соболеву, она ею и была. Как подозревал Константин, прошлое свое Карина для себя похоронила и не стремилась воскрешать. Сейчас он даже не повернулся, чтобы посмотреть на нее, а отрешенно ждал, пока Никольский продолжит.

На пару секунд в кабинете повисло молчание, после чего, откашлявшись, Борис заговорил снова.

— Через четыре года и отчим, и Дарья исчезли, при невыясненных обстоятельствах. Тело первого было обнаружено через полгода в другом конце области. О его подопечной известно ничего не было.

Борис с явным интересом посмотрел на Карину, но она в этот раз промолчала.

— Следующий раз это имя всплыло только через два года, уже в Киеве. Хоть и с другой датой рождения, и с аттестатом об окончании совсем другой школы. Алексеенко Дарья Витальевна поступила на экономический факультет одного из столичных университетов.

— На платный? — поинтересовался Соболев у Бориса так, словно ее самой здесь не было.

— Нет, — тот покачал головой. — На бюджет. И поселилась в общежитии. Параллельно устроившись в этом же университете подрабатывать уборщицей на полставки. И ежемесячно сдавала кровь на станции переливания за деньги.

Константин удивился. Как он понимал, на тот момент она уже была под покровительством Картова. Так с какой стати вела себя так, словно являлась бедной провинциалкой, приехавшей учиться в столицу? Но когда обернулся к Карине, не сомневался, что лицо было бесстрастным. А она снова хмыкнула и отвернулась, посмотрев в окно, где начинался зимний рассвет.

Молчание продолжалось еще пару минут, и он уже решил, что она ничего не расскажет. Но тут Карина заговорила.

— Дима, он очень любит играть. И обожает, когда его жертвы сопротивляются, когда бросают ему вызов. Ему тогда еще слаще их ломать. Он решил сделать из меня идеальную для себя жертву. Учил, что, как и когда делать, как лучше всего удовлетворить мужчину. И все время повторял, что у меня просто идеальное тело для этого. Что глядя на меня, любой нормальный мужик будет думать только о сексе, и я должна уметь использовать это в совершенстве. Меня это бесило. И однажды я поспорила с ним, что если бы не мой отчим, который начал насиловать меня с двенадцати лет, если бы не сам Дима, продолжающий делать это теперь — я бы жила, как тысячи других девушек. Нормально. — На какой-то миг голос Карины дрогнул, но она очень быстро вернула хладнокровие. — Картов принял вызов, и сказал, что если я продержусь два года, не используя свою внешность — он меня отпустит. Я очень старалась. Черт, — она на миг прижала ладонь к лицу. Соболев заставил себя остаться на месте. — Мне часто так не хватало денег, что я ела раз в два дня, да и то, какую-то самую дешевую булку, но не собиралась сдаваться. Я постригла волосы, сама. Не было денег идти в парикмахерскую. Да я и не хотела быть привлекательной. Хватит. Хотя Дима присылал ко мне Сергея с деньгами каждый месяц, предлагал вернуться. Он очень тщательно следил за тем, что и как я делала. У меня даже одежды почти не было. То, в чем я ушла от Картова, да одна куртка, купленная в секонд-хенде. И у меня, ведь, получалось. Или я так думала, наверное. Я училась. Хорошо училась, у меня были прекрасные оценки. А потом, ни с того, ни с сего — два по семестровому зачету на предмете, который читал декан. Я, вот ведь, даже после всего, дура-дурой, решила, что это ошибка, пошла к нему узнавать. Он меня выслушал, покивал головой, «и правда, ошибка», говорит. А потом встал, закрыл двери на ключ, и начал:

«— Вам, Дашенька, сложно, ведь, я вижу. И работаете, и учитесь, денег не хватает, да?»

Я промолчала, уже поняв, что все, проиграла. Только смотрю на него. А этот почтенный профессор так ласково улыбается.

«— Я могу вам очень жизнь облегчить, — говорит он мне. — И денежки у тебя будут, и не надо будет так напрягаться. Ты же очень красивая девочка. Только отощала совсем, но я помогу. А тебе не сильно и напрягаться будет надо»

— Добавил он, и начал раздеваться. Вот так, просто и сразу. Я не возмущалась и не кричала. Не делала вид, что не понимаю, о чем он. Молча встала и подошла к его столу, подняла трубку и набрала номер Димы.

Карина вдруг рассмеялась. Искренне, сильно удивив Константина, который не видел в ее рассказе ничего смешного. Совершенно.

— Так весело было смотреть, как у него меняется лицо, когда он понял, кто с ним говорит. Дяденька сразу все свое настроение потерял. Он-то уже без штанов стоял. — Карина хмыкнула. — Сергей приехал за мной через полчаса. Я окончила университет, меня больше никто не трогал. Против депутата никто не полезет. Да, я тогда сдалась, наверное, но хоть стала есть нормально. Если уж меня трахали против моей воли, то хоть давали мне за это нормальные условия жизни. А Дима всегда хорошо расплачивается. Он меня оставлял для себя. До определенного времени. — Карина снова хмыкнула. — Видно, он действительно был прав — есть такие женщины, которые будят в мужчине только один инстинкт, и я из таких. А потом у Димы появилась новая идея. И он придумал организовать определенное общество тех, кто любит жестокий секс, кто, подобно ему самому, не может без насилия. Они использовали очень многих женщин. Но все выдерживали один-два раза. Мало кто держался хотя бы месяц, про год и не говорю. Все ломались. А я — не сдавалась. Назло им всем боролась. Больше, даже, назло отчиму, который когда-то, глядя, как я себе пыталась вены разрезать, смеялся, и говорил, что мне самое место в аду. Я должна подохнуть, и не совращать приличных людей своим телом. Я тогда сама до больницы доползла. И теперь не собиралась ломаться. Я вытерпела всех их. А Дима силу духа уважает — он позволил, в конце концов, мне выбирать, кого брать в покровители. «Другом» сделал.

Карина поднялась, так и глядя в окно.

— Я удовлетворила ваше любопытство? Или еще вопросы есть? Спрашивайте. — Позволила она.

Они молчали.

Помолчав и сама несколько секунд, она обернулась и посмотрела на них. Насмешливо, с вызовом. Правда, ему в глаза так и не глянула, обратила все свое внимание на Никольского.

— Не надо меня жалеть. — Холодно проговорила Карина, и обошла стол. — Сколько ты бы в таких условиях выдержал? Прожил бы двадцать лет? Научился бы чему-то, или уже через несколько месяцев мечтал бы сдохнуть?

Борис, который, действительно, смотрел на Карину с состраданием, промолчал. Отвел свой взгляд.

Она скривила губы в подобии усмешки.

— Ни один из вас бы такого не выдержал. — Заметила Карина.

После чего просто вышла из кабинета. Даже дверь очень аккуратно за собой закрыла.

Борис уперся локтями в колени и длинно, со вкусом выругался.

— Твою ж, налево. — В конце концов, он поднял голову и посмотрел на Соболева. — Это… Это…

Никольский снова уткнулся глазами в пол.

Соболев не отреагировал на помощника. Просто встал и подошел к креслу, в котором только что сидела Карина. Но не сел, стал у окна и посмотрел во двор. Он думал, что готов все это услышать. Что и сам все додумал и понял… Черта с два, он был готов! Ровно настолько же, как когда-то думал, что готов к войне в Афгане. Но справился тогда и сейчас выдержит.

Закрыв глаза, Соболев с такой силой вдавил кулак в стекло, что то могло и треснуть.

— Я много чего за службу видел и слышал. Но… — Никольский за его спиной опять ругнулся. — Она так спокойно об этом говорит.

— Спокойно? — Константин почти прорычал это слово. — Видел бы ты вчера, чего ей стоит это спокойствие. — Пытаясь хоть как-то унять все, что сейчас скручивало внутренности, добавил он.

Борис промолчал. Костя тоже больше говорил. Он знал, что Никольского не надо предупреждать, тот никому ничего не скажет о том, что узнал сегодня. Сейчас Соболев беспокоился о другом.

Уже через десять минут они оба выехали, отправившись в разные стороны.

А еще через пятнадцать минут, Соболев уже звонил в двери психотерапевта, адрес которого ему за пару минут нашел Шлепко.

Еще сонный Валентин Петрович, начинающий лысеть мужчина лет за сорок, открыл двери и удивленно посмотрел на Константина. Ничего не говоря, тот прошел вглубь квартиры, коротко бросив: «Я — Соболев».

— Мне казалось, что вы собирались приехать к двенадцати, в офис. — Спокойно заметил психотерапевт, закрыв за ним дверь.

— Планы изменились.

Костя обвел глазами совершенно типичный коридор, типичной же квартиры в хрущевке. Ремонт был новым и качественным, похоже, Валентин Петрович неплохо зарабатывал, для своего уровня, конечно.

— Послушайте, я понимаю, что вы привыкли жить по своим правилам. Но почему нельзя приехать ко мне в офис. Если уж вам понадобилась моя помощь? — Психотерапевт обошел его и направился в сторону кухни.

Соболев пошел следом.

— Или вы настолько боитесь, что кто-то узнает, что и у могущественного Соболева могут быть психологические проблемы, Константин Олегович? — С интересом оглянулся Валентин Петрович.

Константин хмыкнул, несколько развеселившись такому предположению.

— У меня нет проблем по вашей части, Валентин Петрович. — Заметил он, осматривая небольшую кухоньку, в попытке понять, где тут можно сесть.

— Конечно, нет. — Кивнул психотерапевт. — Кофе будете? — Поинтересовался тот, достав банку с растворимым кофе.

Соболев только покачал головой.

— Мне сказали, что вы можете помочь человеку, который мне очень дорог.

Валентин Петрович понимающе усмехнулся. Похоже, он все еще считал, что Соболев просто стесняется признаться в своей проблеме.

— Почему же пришли вы, а не этот человек? — Уточнил он, залив кипятком пару ложек темно-коричневого порошка.

— Она имеет негативный опыт общения с психотерапевтами. — Константин выдвинул ногой из-под стола табурет и сел. — И мне пока, вряд ли удастся уговорить ее прийти к вам.

— Что же вы тогда хотите от меня? — Искренне удивился Валентин Петрович.

— Я хочу знать, как мне себя с ней вести? Как помочь.

— Что с ней случилось? — Спросил его собеседник, повернувшись к Константину и упершись спиной в холодильник.

Соболев несколько мгновений смотрел ему в глаза.

— Если кто-то узнает о том, что я вам сейчас расскажу — вы умрете. И совсем не легкой и радостной смертью. — Будничным тоном, пообещал он.

Побледневший, но не переставший вежливо улыбаться, психотерапевт отставил чашку и облизнул губы.

— Я могу отказаться слушать вас сейчас?

— Нет. Мне сказали, что вы самый лучший в своем деле. И если это так — думаю, вы будете удовлетворены сотрудничеством со мной. Все, что от вас требуется, ради вашей же собственной безопасности — молчать.

Посчитав, что предупредил, Костя, откинулся на стену и начал говорить.

Глава 17

День был просто замечательный. Правда, на улицу она так и не вышла, только на крыльце постояла, и все равно — погода радовала. Очень тихий, морозный и солнечный день. Впору прогуляться босиком, только Карина сейчас не хотела. Снег ровный и гладкий, и чистый-чистый. У подъезда многоэтажного дома такого в жизни не найдешь. Там соседские и дворовые собаки, вечно протекающие шланги старых «жигулей» и капли бензина — быстро напоминают, что чистоты в мире, в принципе, как понятия, не существует. А здесь — на охраняемой и оберегаемой территории — можно любоваться на такое великолепие. Правда, сама она, все-таки, предпочитала многоэтажки.

Постояв на крыльце минут двадцать, совершенно замерзнув, Карина вернулась в столовую, которую, по какой-то не совсем понятной причине, сделала своим местом обитания в этом доме.

Соболев еще не возвращался. Нет, Карина не ждала его, просто, в отсутствие хозяина дома, не рисковала питаться на кухне. Валентина Васильевна, не получив наказание за вчерашнее, похоже, приняла ее нежелание вмешиваться в несуразицу чужого дома, за отсутствие хоть какого-то влияния на Константина. И теперь расслабилась, и вовсе перестала скрывать свое отвращение к Карине.

Ей же, хотелось подойти и сказать: на здоровье! Серьезно, такое отношение экономки очень забавляло. Вот ведь, есть на свете люди, свято верующие в свое совершенство и безгрешность, уверенные, что они всегда и во всем поступает правильно, а оттого — имеют право судить других. Наверное, хорошо жить с такой уверенностью.

Нет, Карина в себе не сомневалась. Отнюдь. Но и никогда не считала себя вправе осуждать других. Отношение к жизни и решения, которые Карина принимала — были только ее выбором, и многие, как она подозревала, могли бы ее осудить и заявить, что лучше уж смерть, чем торговля собой. Но то — их дело. Легко говорить со стороны. Карину давным-давно не задевали подобные суждения. Просто однажды она решила, что выше их. Выше всех этих людей, кичащихся своей правильной жизнью и ни разу не пришедших на помощь ни ей, ни тем, кто подобно самой Карине оказывались в ловушке безвыходных ситуаций. Она была сильнее их, лучше, чище, как бы парадоксально это не звучало для окружающих. А потому — никакая брезгливость и злоба, никакое осуждение не задевали, да и не могли ее задеть.

Сейчас, как и вчера, она воспользовалась кухней охранников, чтобы приготовить себе обед и заварить горячего чая. Посмеиваясь каждый раз, когда взгляд натыкался на непонятную плошку с очередной неопознанной кашей, Карина с удовольствием отламывала вилкой кусочки рыбы, которую сегодня пожарила, и медленно прожевывала, наслаждаясь вкусом. С таким же удовольствием ела салат. Она старалась получить максимум от всего, что было сейчас вокруг. Ей надо было как-то компенсировать себе это утро. Забыть. Вернуть все туда, откуда вытащили эти проклятые события на белый свет. И наполнить день мелкими, но такими необходимыми радостями и «приятностями». Даже тарелка, с ярко-синим двойным ободком и огромными солнечно-желтыми подсолнухами между этой синевой — поднимала настроение. Заметив эту тарелку у парней, Карина просто не смогла пройти мимо, а Евгений, которому и принадлежало это добро, разрешил ей ту взять. Даже предлагал подарить, но от такой щедрости Карина отказалась. Ну, куда ей ставить эту тарелку? А Фрекен Бок — не доверишь, еще и специально разобьет, чтобы «не испачкаться» или не заразиться чем-то от нее.

Рядом с тарелкой, на столе, лежала раскрытая книга. Какой-то веселый и легкий роман, который Карина, наверняка, и не вспомнит через три дня. Но сейчас тот здорово поднимал настроение. Книгу, по ее просьбе, тоже купили парни, которых грозная «дракониха» сегодня утром отправила за провизией. А Карина этим воспользовалась, попросив приобрести кое-что и для себя.

Дверь столовой хлопнула. Опять. Это уже не забавно, правда. Карина сморщила нос, отложив книгу. Вот не может не испортить обед, эта Валентина Васильевна. Уже третий раз вламывается за каким-то лешим. Проверяет, ест ли она ее кашу, что ли? Может, послать тетку, куда-нибудь, подальше? В литературно-разговорной, так сказать, форме. Поймет философ, или не поймет?

Серьезно раздумывая над такой возможностью, она обернулась. Посмотрела мгновение и опять вернулась к своей книге, так и не сказав ни слова Соболеву, который стоял в дверях столовой, слушая кого-то по телефону.

Что он делает здесь? В час дня? И как это Валентина Васильевна пропустила возвращение хозяина?

Она не знала ответы на эти вопросы. И не собиралась спрашивать. Вспомнила, как наблюдала за ним на вокзале, когда только приехала в Киев. Тогда он, помнится, тоже разговаривал по телефону. И никак с тем не расстанется. Про риск рака мозга, что ли, не слышал никогда?

Улыбнувшись, Карина перевернула страницу.

— Что читаешь?

Вопреки обыкновению, Соболев не сел напротив, а остановился около ее края стола, внимательно осматриваясь. Нахмурился отчего-то.

Карина попыталась вспомнить название книги, не смогла. Пожала плечами и, закрыв мягкий переплет, показала обложку Константину.

— Это что, у меня в доме было? — С искренним недоумением спросил Константин, рассматривая веселенькую желтую картинку с изображенной на ней парочкой, то ли людей, то ли котов, так и не разберешь сходу.

— Нет. — Карина развеселилась. — Это я попросила купить мне что-то легкое, когда твои охранники ездили за продуктами. Они и выбрали. — Успокоила она его, старательно делая вид, что утра, вообще, не было.

— Ладно. — Он кивнул, — а что вот это? — Соболев указал на плошку с кашей.

Карина несколько секунд раздумывала над тем, а стоит ли отвечать? Жаловаться и ябедничать она не хотела и не планировала. А любой ответ может прозвучать именно так. Но потом просто пожала плечами.

— Похоже, твоя экономка верит в пользу каш на обед. — Спокойно заметила она и вернулась к чтению.

— Интересная тарелка. — Заметил на это Соболев вместо ответа. — Столько вещей, которых я в своем доме еще не видел. Она из сервиза?

— Не знаю, — Карина перевернула страницу, не поднимая на него глаз. — Спроси у Евгения, он мне ее одолжил

Константин хмыкнул, взял вилку. Ее, разумеется, кто бы сомневался и, отломив себе кусок рыбы с ее тарелки, медленно прожевал.

— Обед ты, тоже, у охранников взяла? — Константин приподнял бровь.

— У них в меню значилась та же каша. — Поняв, что читать ей не дадут, Карина отложила книгу. — Пришлось приготовить и себе, и им что-то для разнообразия. В благодарность они снабдили меня посудой, потому как Валентина Васильевна не считает возможным доверять дорогую посуду «грязной и недостойной шлюхе». И, тем более, мыть ту, после меня. — Спокойно рассказала она, невозмутимо подняв глаза на Соболева. — Что-нибудь еще?

Константин отломил себе еще рыбы и кивнул.

— Вчера ты тоже готовила обед сама? — Внимательно глядя на ее лицо, спросил он ровным голосом.

— Да.

Мысленно попрощавшись с обедом, и подумав, что с ним, ей никакая диета не нужна, Карина предусмотрительно подвинула к себе чашку с чаем. Отпила. Поставила на стол, но из рук не выпустила. Дудки. Она помнила, какая судьба постигла ее кофе в отеле.

— Почему мне не сказала? — Поинтересовался он, переключившись на ее салат.

Карина фыркнула, и для надежности поднесла чай к лицу, взяв чашку обеими руками.

— Это твой дом, Соболев. И твоя экономка. Следовательно — и проблемы, твои. Мне плевать. Я готовить умею и люблю. И так — точно знаю, что мне в обед не плюнет какая-нибудь философ с завышенной самооценкой.

Дожевав последний кусок рыбы, Константин хмыкнул. Отложил вилку, бросил взгляд на чай, который Карина держала очень крепко. Улыбнулся, и вышел.

Она какое-то время смотрела ему вслед. Потом пожала плечами и вернулась к книге.


Вернулся он через пятнадцать минут. Как раз тогда, когда Карина, уже расслабившись и разнежившись одиночеством, увлеченная переплетением событий в книге, допустила непоправимую ошибку — оставила чашку с недопитым чаем без присмотра. Честно говоря, она уже решила, что он снова уехал.

«А вот и нет», Карина невесело наблюдала за тем, как родная чашка сменила хозяина.

Идти за новой порцией в пристройку к охранникам было лень, а чая Карина еще не напилась, оттого стало совсем грустно. А этот нахал спокойно отставил пустую чашку в сторону и посмотрел на Карину.

— Максиму я уже позвонил, — с улыбкой глядя на ее прищурившиеся глаза, сообщил Соболев. — Он приедет через двадцать минут с директором агентства. Отберешь, посмотришь, выберешь такую экономку, с которой тебе будет комфортно. — Распорядился он.

Карина застыла, а потом приподняла брови.

— А Валентина Васильевна?

— А Валентина Васильевна уже уехала. — Соболев повернулся, собираясь, видимо, уходить. — Сегодня, похоже, нам придется ужинать в ресторане, вряд ли ты до вечера успеешь кого-то найти, да еще, чтоб и Борис проверил. Кстати, напомнишь Максу, чтоб они обязательно прогнали по базе кандидатуру. И лучше, дважды, учитывая ситуацию.

Не совсем уверенная, что поняла его верно, Карина уловила основную мысль — кухня свободна. А значит, за новой чашкой чая не придется далеко идти. Ладно, она его почти простила за свой расхищенный обед.

— Мне не в чем идти в ресторан. — Иронично заметила она, поднявшись. — Надо было вчера предупредить. Так что я, лучше, останусь здесь.

Вопреки ее ожиданиям, Соболев не отошел. А даже развернулся на ее реплику. И они оказались стоящими друг напротив друга на расстоянии меньше шага.

Слишком близко.

Карина замерла, отчего-то, потерявшись. Отступать было нельзя. Ни один мужчина такого не любит. Стоило сказать что-то веселое, возможно, игриво погладить его по щеке или по груди, и обойти. Она уже даже подняла руку, пытаясь как можно натуральней улыбнуться.

Но Соболев ей не позволил.

Он перехватил ее ладонь до того, как Карина коснулась его щеки и, поднеся ту к своим губам, мягко коснулся запястья, где еще остались ссадины и синяки.

Была ли вибрация, прокатившаяся по ее мышцам от этого, дрожью страха — Карина не смогла бы уверенно утверждать. Она так и не сказала то, что должна была. Глаза Константина, удерживающие ее взгляд, просто не позволили ей сыграть свою роль. Он знал, насквозь видел все ее попытки закрыться от него. И от этого она ощущала себя ужасно уязвимой и слабой. Отвратительное чувство. К тому же, переплетающееся с напряженным жаром, которым ее тело всегда отзывалось на его близость.

— Можешь поехать и так. — Тихо сообщил он, осмотрев домашний костюм Карины. И все так же мягко опустил ее руку. — Чем этот наряд хуже халата? Поверь мне, никто, и слова тебе сказать не посмеет. — Соболев усмехнулся. Протянул ладонь и легким, скользящим движением погладил ее по волосам, пропустив пряди сквозь пальцы. — Только, думаю, придется обуться в этот раз. Все же, надо будет идти по морозу.

Подмигнув, он отошел так же неожиданно, как и оказался рядом.

— И, все-таки, поторопись. Я, если честно, не особо люблю ежедневно питаться в ресторане. — Бросил он уже через плечо, направившись к выходу.

Сглотнув, Карина вдохнула впервые за последние две минуты и решила уточнить.

— Ты, серьезно, хочешь, чтобы я выбрала для тебя экономку?

Соболев обернулся и посмотрел на нее с таким выражением, словно удивлялся, что неясно в его распоряжении.

— И что, никакого списка пожеланий? — Иронично переспросила Карина, начав раздражаться.

Ее дезориентировало и напрягало то, что случилось несколько минут назад. Собственная реакция и этот проклятый жар, который проступил на щеках. Ее нервировало то, что пальцы теперь подрагивали. И его спокойствие, веселье, команды — тоже злили!

Все было не так!

Как должно было бы быть, она не совсем знала. Но не так. И все тут! ОН ВЕЛ СЕБЯ НЕПРАВИЛЬНО!

— Почему? — Спокойно переспросил Соболев. — У меня одно пожелание. Точнее, обязательное условие, о котором я уже сообщил — экономка должна устраивать тебя. Что непонятно?

— Все понятно. — Хладнокровно кивнула Карина, ощущая новую волну бурлящей злости.

— Хорошо.

Кивнув, Соболев просто вышел.

Словно бы было нормой то, что она будет выбирать прислугу для его дома, ориентируясь на собственное удобство! Издевается он, что ли?

Возмущение достигло в ней точки, когда хотелось что-нибудь разбить. Но Карина прошла прекрасную школу сдержанности. Развернувшись, она пошла в сторону кухни, собираясь заварить еще чая.


Решение созрело тогда, когда Карина по второму разу просматривала папку с резюме, отобранными владелицей кадрового агентства. Сама эта владельца, полная, представительная дама с поразительно длинным маникюром, определенно, искусственного происхождения, сидела тут же, в столовой, перед ней.

Сидела, пила чай маленькими глоточками. И нервничала. Нервничала так очевидно, что, наверное, будь на ней блуза, а не жакет из плотной ткани — подмышками уже проступили бы мокрые пятна. Хотя, кто знает, судя по маникюру, дама могла колоть «Ботокс» — и никаких тебе пятен, как не нервничай и не потей.

Карину почему-то позабавила такая вероятность. Учитывая габариты директорши, сколько же ей надо всего, чтобы не потеть? Нервозность этой, явно не бедной и состоявшейся женщины — удивляла. Чем ее Карина настолько испугала? Непонятно.

Шлепко тоже был здесь. Тоже пил чай. Только крупными глотками, уже третью чашку опустошил. И тоже нервничал. Но этот-то, хоть понятно отчего — как поняла Карина, именно Максим нанимал Валентину Васильевну, и раз Соболев ту уволил — значит, Шлепко прогадал. А ошибся раз, может ошибиться и второй. Соболев же, вероятно, ошибок своим людям не особо прощал. Думая, наверное, именно об этом, Максим периодически вскакивал со своего стула, прохаживался туда-сюда, от стола к окну, и с надеждой смотрел на то, как Карина листает страницы резюме. Правда, нельзя было не заметить, что к тому времени, как Карина пошла на второй круг, надежды в глазах Шлепко почти не осталось. Видимо, парень отчаялся и окончательно поставил крест на себе и своей карьере. Что же, интересно, ему сказал Соболев, что этот Максим так нервничает?

Улыбнувшись краешком губ, Карина и сама отпила чая. Поставила чашку на стол, и аккуратно закрыла папку, отодвинув ту к директорше.

Дама побледнела, вцепилась своим холеным маникюром в пластик обложки и затравленно глянула на Максима. Тот, в свою очередь, сосредоточенно посмотрел на Карину.

— Никто из кандидатов не вызвал интереса? — Шлепко вернулся от окна к столу. — Мы могли бы организовать несколько собеседований, может быть, личная встреча будет предпочтительней изучения файлов? Что скажите, Карина?

Парень не отчаивался и старался найти вариант, который устроит всех. Карина была не прочь, чтобы так и вышло. Она не знала, какой черт дернул ее, толкая к такой идее. Отдавала себе отчет, что у всего есть предел, и у терпения Соболева — тоже.

Но в том-то и было дело. Она его НЕ ПОНИМАЛА!

А должна была понять, выяснить ту роль, которую он отвел ей в этом. Она должна была сделать все, чтобы максимально быть готовой. А вот к чему — это Карина и хотела выяснить. Потому, спокойно улыбнувшись Шлепко, она кивнула и заинтересованно посмотрела на все еще нервничающую владелицу агентства.

— Я совершенно не против встреч, — заметила Карина, рассеянно водя пальцем по стеклянной поверхности стола. — Но не с этими людьми. — Поспешила она притушить, вспыхнувший в глазах собеседников энтузиазм. — Эти кандидатуры, — она кивнула головой в сторону папки. Меня не устраивают по простой причине. Я точно знаю, какой человек мне нужен, а здесь такого резюме нет.

— Тогда, расскажите мне свои требования, и я обязательно подберу вам нужного человека! — Воодушевилась владелица. — Я же не знала, что у вас есть конкретные требования. Сложно работать, когда лично не знаком с клиентом. Вы меня понимаете? — Дама смотрела на нее с проснувшейся радостью.

Карина кивнула в ответ. А что, и правда, трудно, она понимала это не хуже других.

— Я отобрала тех, кто имеет самые хорошие рекомендации, но это же, все равно, не то, что персонально подобранный человек. — Продолжила владелица. — А у нас очень большая база людей, уверена, мы обязательно найдем того, кто вам нужен. Вы мне только скажите ваши требования. — И она с тем же воодушевлением посмотрела на Карину.

Шлепко, так же, смотрел на нее.

Что ж.

Карина озвучила свои требования и с интересом посмотрела на их реакцию.

Владелица агентства смотрела уже ошарашено, и отчаянно старалась глотнуть чай, который успела отпить из чашки.

— Карина. — Шлепко как-то напряженно дернул узел галстука, словно парню стало душно. — Вы… Вы уверены? — Хрипло уточнил Максим, поглядывая на нее как-то нервно и насторожено.

И куда только делась сосредоточенность. Парень-то, похоже, струхнул.

— Уверенна. — Подтвердила она, и выжидающе посмотрела на пышную даму.

Та моргнула пару раз, а потом, промокнув салфеткой губы, стала задумчиво смотреть в окно. Словно в уме прокручивала базу данных собственного агентства. Карина ее не торопила.

— Знаете, — наконец, «включилась» владелица. — А я могу вам кое-кого предложить. — Она искренне радовалась. — Конечно, у нас не столица, там, на волне последней моды на такие кадры, выбор больше, само собой. Но и у меня кое-кто есть на примете. Одну минутку.

И эта дама, весьма проворно и даже грациозно для своих габаритов, подхватившись со стула, схватила мобильный и принялась кому-то звонить.

— Карина. — Тон Шлепко стал еще более скорбным. И скорбел тот, похоже, именно о себе. — Может, все же, встретитесь хоть с кем-то, из этих людей. — Парень тоскливо оглянулся на позабытую всеми папку. — Константин Олегович может не понять…

— Константин Олегович предоставил выбор мне, не так ли? — Отстраненным тоном напомнила Карина.

— Совершенно верно. — Тут же согласился Шлепко, и не думая продолжать спор.

Зато, когда еще через час ожидания, нервного для ее «гостей» и полного предвкушения для нее, кандидат на должность экономки был доставлен охраной — Шлепко извинился и вышел в коридор. Карина очень хорошо был слышен его истеричный хохот. Максим продолжал сдавленно хохотать и тогда, когда вернулся, чтобы наблюдать за тем, как они с полной дамой проводят собеседование. Им же обеим, напротив, смешно не было. Даже интересно, пожалуй. К тому же, немного взволнованный претендент приятно удивил, оказавшись, куда более подходящим, чем Карина думала.


Работы было море. А надо было как-то так все разгрести, чтобы вернуться домой хотя бы к восьми. И это при том, что он все утро провел у психотерапевта. Как успеть? Константин понятия не имел, зато испытывал стойкое желание послать все к черту. К счастью, он такую возможность имел. Может, и правда, махнуть на все рукой и поехать домой? Его присутствие там не будет лишним. Именно об этом не раз и не два повторял Валентин Петрович на протяжении всей их непростой беседы. К концу которой, маленькая кухня продымилась от сигаретного дыма настолько, что резало глаза.

Они говорили долго, подробно. Константин ощущал почти физическую боль в желудке просто пересказывая то, что Карина прожила. И ужасался про себя, чего ей могла стоить собственная сдержанность. А такой спокойный и благожелательный поначалу Валентин Петрович, к концу его рассказа позвонил секретарю, чтобы отменить всю запись на сегодня, разбавил кофе коньяком и тяжело опустился на соседний табурет. Он предложил свой коньяк и Соболеву, но тот ощущал себя еще не настолько паршиво, чтобы пить подобную муть.

Валентин Петрович, определенно, нервничал. То ли из-за его предупреждения боялся, что, не сумев помочь, навлечет на себя такую же кару, то ли просто, оттого, что услышал. Но, несмотря на нервозность, честно признал, что встречается с подобным случаем впервые и гарантировать ничего не может. Тем не менее, приложит все силы, чтобы помочь, хотя им обоим понадобится очень много времени. Как понял Костя, психотерапевт имел в виду его и себя. Что ж, он и сам уже понял, что понимающей беседой с Кариной за чаем или вином здесь не обойтись. Сроки его не пугали, главное, чтобы был результат.

Пока Валентин Петрович предложил ему просто проводить больше времени с Кариной, показать ей, что он рядом, что ее мнение и интересы важны для него. Возможно, даже, какое-то время отдавать тем приоритет. И главное — не давать ей отстраняться, не позволять вести себя так, как она привыкла, низводя все до отношений содержанки и покровителя. А еще, быть готовым к тому, что она специально будет отталкивать его и пытаться спровоцировать на привычное и «нормальное», в ее понимании, поведение для мужчины.

«Сказать легко», думал Соболев, возвращаясь днем домой. «А попробуй понять, что именно и когда надо делать, чтобы не вызвать еще одного срыва или ухудшения»

Психика Карины, или Даши, как предпочел именовать ее Валентин Петрович, обоим напоминала минное поле, оставшееся после войны. Когда о том, где именно мины — уже никто не может вспомнить, но в том, что они есть — никто и не думает сомневаться. И их задачей было не подорвать эти «мины», а обезвредить. Причем так, чтобы Карина смогла жить нормально.

Очертив границы стоящей перед ними задачи, Валентин Петрович несколько потерянно поинтересовался, а понимает ли Соболев, за что взялся? Уверен ли в том, что готов к тому, что его ждет? И не передумает ли посреди дороги? Потому как, если есть хоть какое-то сомнение — и начинать не стоит. Проще тогда, сразу, дать Дарье пистолет и предложить таким образом решить все свои проблемы. Так как, если Костя сумеет завоевать хоть частицу ее доверия, добьется того, что она впустит его хоть в самый крохотный уголок своей души, а потом — устанет от борьбы, она сломается. Сломается окончательно и бесповоротно. И уже ничего нельзя будет исправить и возродить. Здесь, как и на том минном поле, второго шанса нет. Особенно, для Карины.

В ответ на это, Костя предложил подарить пистолет психотерапевту и больше не задавать ему таких вопросов. Валентин Петрович решил расценить это как полное осознание ответственности принятого Соболевым решения. От пистолета отказался.

Соболев отложил очередной договор, в котором не увидел ни строчки, и усмехнулся. В принципе, психотерапевт его устроил. Карецкий с советом, вроде бы не ошибся.

Посмотрел в окно кабинета, где давно опустилась на город темнота, и решил, что все-таки, стоит поехать домой. Ну их, эти дела. Подождут еще день. Он собирался делать то, что советовал Валентин Петрович.

И, чтобы там кто не думал, ни психотерапевт, ни сама Карина — не собирался отступать или опускать руки. Соболев, вообще, никогда не отступал. Не с ней, тем более.

Карина была его человеком. Не с позиции подчинения. Она была его женщиной. Той, кто просто был частью его.

Ему не надо было тратить месяцы и годы на то, чтобы сначала отрицать, а потом заставить себя признать очевидное. Поступай Соболев так — давно бы подох, если не в Афгане, то в реалиях отечественного бизнеса. Его прошлое научило Константина молниеносно принимать решения, и признавать истину не тратя время на глупости. Потому и сейчас, все поняв и приняв, он не собирался отступать.

Телефон завибрировал, когда он уже выходил из кабинета. Звонил Никольский.

— Да? — Захлопнув дверь, Костя махнул охраннику, разрешив тут все закрывать.

— Шамалко объявился. Похоже, наконец, сломал код. — Сообщил Борис.

Соболев нахмурился. Не от новостей, которых ждал все это время, и думал услышать раньше, если честно. А от тона помощника.

— Что именно смешного было в предложении Виктора? — Поинтересовался он, уже садясь на заднее сиденье автомобиля.

— Ничего, — бодро отрапортовал Борис. — Там все так, как ты и предполагал. Мы выдвинули ему встречный «привет», пока только из того, что нарыли сами. Как ты и велел, чтобы не подставлять Карину. — На последнем слове Никольский просто заглох.

— Чего ты тогда ржешь? — Соболев нахмурился, слушая в трубке задыхающегося от смеха Бориса.

— Ничего. Так, просто. — Борис зашелся в новом приступе хохота.

— Боря. — Константин почувствовал раздражение. — Уймись. Ты по делу можешь отчитаться, или напился?

— Да. Нет. — Никольский едва не задыхался. — Прости. Это сильнее меня. Отчитаться могу. Не напивался. Но, давай, я лучше к тебе подъеду, там и отчитаюсь. — Предложил Борис каким-то непривычным тоном.

— Я собирался Карину в ресторан вести, ужинать. Разве что, после десяти. — Соболев что-то сегодня совсем не понимал помощника.

— Не надо в ресторан. — Борис опять начал придушенно хихикать. — Ужин тебя и дома будет ждать. Она нашла… экономку. — Никольский перестал сдерживаться и откровенно заржал.

— Так… — Соболев побарабанил пальцами по подлокотнику. — Ты поэтому ржешь, как конь?

Ответить Борис не смог.

— Хоть опиши мне, чтоб я знал, к чему готовиться. — Константин не мог не усмехнуться, слушая веселье Бориса. Судя по всему, Карина опять решила его позлить или проверить.

— К этому нельзя подготовиться, поверь мне. — Никольский почти подвывал от смеха. — Этонадо видеть.

— Ты хоть кандидатуру проверил? — Уточнил Соболев. — Сюрпризов из Киева нам сейчас не надо, а те могут сработать быстро.

— Проверил. — Заверил его Борис. — Чисто. Да и, сомневаюсь, чтоб Картов или Шамалко могли бы такоесработать, тем более, за эти сроки.

— Боря, ты можешь конкретно сказать, а не хохотать? — Опять попытался Соболев.

— Нет, я лучше приеду и посмотрю на твою реакцию. — Ответил тот, продолжая смеяться. — И потом, не хочу портить ей сюрприз. — Никольский отключился.

А Соболев задумчиво поднес телефон к подбородку и попытался догадаться, что же там еще учудила Карина? А потом — махнул рукой на эти попытки. Чего там гадать, и правда, через десять минут сам увидит.

Но вот что он не мог не отметить — Никольский стал на ее сторону, даже вопреки его требованию рассказать. Он попытался понять Карину. Может и сам не понял, но старался позаботиться о ней и сделать приятное. Не по его, Соболева приказу, а по собственному желанию. И это было приятно ему, черт побери.

Хоть Соболев никогда и не сказал бы этого вслух, он уважал и ценил Бориса. Дорожил его мнением. И прекрасно понимал, что тот давно стал не просто помощником, а другом. Потому и был рад, что Борис принял Карину.

Для него не играло бы роли, реши Никольский относиться к ней отчужденно после всего, что узнал. Константин заставил бы его уважать Карину. Но то, что теперь Никольский, определенно, решил стать другом для его женщины, было хорошо. Карине нужны друзья, даже если сама она считает не так.

Глава 18

Надо было заставить Борю рассказать. Определенно, надо было. Сейчас бы не приходилось прилагать титанические усилия, чтобы не захохотать так же, как недавно смеялся в трубку Никольский. Заставляя себя сохранять на лице каменное выражение невозмутимости, Костя рассматривал открывшуюся картину.

Карина сидела за столом, что-то снова рисуя, пока он не зашел в столовую. Теперь же, с таким же невозмутимым выражением, как и у него самого, наблюдала за реакцией Константина, сдвинув листы в сторону. Интересно, хочется ли ей так же рассмеяться, как ему самому? Шутница.

Хорошо, все-таки, что он опередил Никольского. Если бы сейчас тут еще и ржущий Борис сидел, Костя не сумел бы сдержаться. А так, еще ничего, пока получалось.

Решив, что овладел собой достаточно, Соболев сосредоточился на… этом.

Перед ним, определенно волнуясь и нервничая, стоял парень. Во всяком случае, Костя так думал. Хотя, не стал бы закладываться.

Но, ладно. Условно решил обозначить сие явление мужским полом. Парню было, судя по всему, больше двадцати лет, но вряд ли, чтоб перевалило за тридцать. Парень был черным. Это первое, что бросалось в глаза. А на гладко выбритой голове, переливался ярко-рыжими и малиновыми оттенками то ли чуб, то ли «оселедець». Это было вторым, на что взгляд притягивался после оттенка кожи.

И где это она чернокожего последователя козаков-то выкопала? Или это новое веяние в моде стрижек, о котором Соболев, ясное дело, понятия не имел, да и не стремился иметь? Ладно, где она, просто, негра достала? У них же не Киев, все-таки, не так и много иностранцев. Или это потомство социалистического прошлого и тесной дружбы народов на почве образования? Надо будет расспросить Бориса о биографии этого… этой… «эконома», в общем.

Константин решил, что может гордиться собой.

Какие там политические интриги? Какой-там теневой бизнес? Это все детские шалости. То, что он до сих пор не согнулся в три погибели и не ржал во все горло — вот истинный показатель его хладнокровия и выдержки. Однозначно!

Следующим, на что против воли натыкались глаза при осмотре этого потомка «запорожцев», были огромные очки в пестрой, массивной оправе. То ли парень видел плохо, то ли это еще что-то, из раздела непознанного и непонятного для Константина, модно-гламурного мира нетрадиционно-ориентированной части населения.

То, что парень был геем, не вызывало никаких сомнений. Даже он, как-то, никогда не стремящийся разбираться в этом, не сомневался в своем выводе. При чем, настолько колированным геем, настолько утрированным, что просто не верилось.

Соболев не удивился бы, столкнись с таким явлением природы где-то, на одном из перекрестков Манхэттена или в пабе Лондона. Кажется, даже, действительно, видел там подобный типаж. Но здесь, в родном городе? В своей столовой…

Да уж, Карина, явно, пошла в отрыв и решила не размениваться на мелочи.

Пестрый свитер, с какими-то леопардовыми мотивами, и насыщенно-фиолетовые джинсы, в которые было облачено сие нервничающее явление, дополняли картину. Парень молча стоял под его изучающим взглядом и нервно пританцовывал на месте.

Потратив на изучение, как он понимал, своего нового «эконома», около трех минут, Константин чуть обернулся и, приподняв бровь, невозмутимо глянул на Карину.

— Это — Филипп. — Она поднялась со своего стула и приблизилась к ним. — Уверена, он справится со своими обязанностями лучше, чем Валентина Васильевна.

Костя снова посмотрел на Филиппа. Он такой уверенности не испытывал, но, с другой стороны, что он знал о геях? Тем более, в роли экономки?

— Оперативно. — Скупо заметил он, не уверенный, что способен выдать более длинное предложение и сохранить серьезное выражение лица.

— Ты сказал, что не любишь ресторанов. — Легко пожала плечами Карина.

Соболев все-таки позволил себе улыбку, глядя на нее. И, особенно, на внимательный взгляд Карины, выискивающий в нем подвох. Очень сдержанную улыбку. Тут нельзя было расслабляться, а то потом не остановишься.

— А ты, как и обычно, стремишься удовлетворить любое желание. — Заметил он, вплотную приблизившись к Карине.

Смотреть на нее было безопаснее для его выдержки, да и куда приятней.

— Разве я не для этого здесь нахожусь? — Парировала она с елейной улыбкой.

— Совсем не для этого. — Уже искренне усмехнулся Соболев.

Карина посмотрела на него с тревогой.

Филипп за его спиной что-то пробормотал про двадцать минут, через которые будет готов ужин, и шустро испарился из столовой. А что, может она и права, парень куда лучше разбирается в субординации, похоже. И в уместности своего присутствия, кстати. Точно чувствует, когда ему стоит удалиться. И никаких намеков не надо.

Поняв, что они остались в столовой одни, Костя чуть ли не рухнул на ближайший стул и, дав себе волю, искренне, от души рассмеялся.

Ее тревога начала трансформироваться в настоящий испуг. Он чертыхнулся и заставил себя снова успокоиться.

— И где ты это чудо выкопала? — Поинтересовался Костя, потирая подбородок ладонью, и все еще посмеиваясь. Остановиться полностью, сейчас, было выше его сил.

— Его резюме имелось в агентстве, которое твой Шлепко описал мне, как лучшее в области, а не только в городе. — Она держалась настороженно.

Ему это не нравилось.

— Что ж, Макс, наверное, разбирается. — Задумчиво заметил Костя, внимательно изучая ее. — Но ужина целых двадцать минут ждать, Валентина Васильевна сразу бросалась меня кормить. — Попытался он поддеть Карину.

Она пожала плечами, но не расслабилась.

— Фил уже успел накормить охранников, при том, что я его взяла на работу только два часа назад. Если б ты позвонил и предупредил, что приедешь так рано, и твой ужин уже был бы готов.

— Хочешь? — Костя усмехнулся и, протянув руки, обхватил ее талию руками, потянув, чтобы приблизить к себе. Она подошла не дрогнув. Но его не устраивала ее отработанная невозмутимость. — Буду теперь тебе звонить и сообщать о своих планах и передвижениях. — Ничуть не смущаясь тем, что смотрит снизу вверх, с веселой иронией предложил Костя.

А она вздрогнула. Он ощутил эту дрожь своими руками, так и лежащими на ее талии. Попыталась высвободиться и отступить, отведя глаза, из которых никуда не исчезло настороженное, испуганное выражение.

Константин вздохнул. Смеяться расхотелось. Он не позволил ей отойти и пристально посмотрел в глаза, удерживая взгляд Карины своим.

— Почему меня? — Наконец, спросил Костя сдержанным голосом.

Она отвернула лицо в сторону. Но вопрос поняла, он в этом не сомневался. Другое дело, захочет ли ответить. В тишине прошло минуты две.

— Ты — ненормальный. — Вдруг, негромко заметила она. А сама вся как-то напряженно сжалась.

— Я? — Так же спокойно уточнил Костя. — Не вот этот наш новый… эконом, а именно я ненормальный? — Он совершенно не сердился, и хотел, чтобы она, наконец, признала то, что не хотела замечать и видеть. То, отчего сейчас отворачивалась. — Я, а не Картов или Шамалко? Именно я ненормален, Карина? — Уточнил Соболев.

Он поднялся со стула, но не перестал ее обнимать. Только поднял одну руку, чтобы повернуть ее лицо и смотреть в глаза Карине.

— Почему ты менябоишься? — Снова спросил он, не позволяя ей отвернуться.

— Я тебя не понимаю! — Бросила Карина ему в лицо почти со злостью. — В какие игры ты играешь? Зачем? Какую роль в этом всем отводишь мне? Зачем я тебе, Костя? И не надо говорить мне о дружбе! Я не вчера на свет родилась, а уж в вашем круге столько лет живу, что на троих хватило бы. Ты ведешь себя неправильно! — Она это крикнула.

Словно бы, и правда, обвиняла его. Как еще биться не начала. Косте показалось, что ей очень даже хочется его ударить. Скорее всего, действительно, от непонимания происходящего. И от беспомощности, которую это непонимание, наверняка, заставило ее ощущать.

— А как было бы нормально, Карина? — Спокойно и тихо спросил он у нее, мягко погладив пальцами щеку. — Чтобы я разозлился? Чтобы избил тебя за такого Фила? Решил бы, что ты надо мной издеваешься и силой указал бы тебе на твое место? Это было бы нормально, по-твоему?

— Да! — Она вдруг гордо вскинула голову и с вызовом посмотрела ему в глаза. — Это было бы, по крайней мере, честно по отношению ко мне! К тому, кто я. Я это знаю. Ты это знаешь. Это всем известно. Как и то, что ты — Соболев, царь этого региона. Захотел бы, стал бы и Президентом. А я — шлюха. И я знаю правила. Знаю свое место. Так зачем ты устраиваешь эти представления?! — Под конец она снова повысила голос, похоже, не очень справляясь с контролем.

Он подозревал, что в том была повинна его близость. Карину та, определенно, нервировала.

— Нет, Карина. Ты знаешь то, что тебе показывал Картов, чему он тебя учил, и что подтверждали такие же ненормальные, как он. Меня с ними не равняй. Не надо. — Костя говорил твердо, но сохранял спокойный и ровный тон. — Я не буду тебя бить. И не потому, что играю с тобой в какие-то игры. Я — не они. И это не моя реакция неправильная. А тебя приучили к неправильной, ненормальной жизни.

Он вновь не дал отвести ей глаза, требуя, чтобы Карина смотрела на него. Чтобы действительно поняла, что именно он говорит.

Она ехидно скривила губы.

— Нормальность устанавливают по поведению большинства, разве не так, Соболев?

— Не так, Карина. — Жестко возразил он. — Нет большинства, нет Картова, нет его правил для твоей жизни. Есть ты, и есть я. Все.

Карина растерялась. Просто стояла и с непониманием, настоящей растерянностью смотрела на него. Как на что-то совершенно необъяснимое и непонятное, а оттого — невозможное. И на какое-то мгновение он увидел в ней нечто, всего лишь на крохотный миг. Какое-то выражение в глазах Карины, которого еще не видел.

Это был не страх, не ее профессиональная личина. И не отстраненность, не та пустота, с которой она смотрела на него вчера вечером. Что-то такое, чего Карина еще никогда ему не показывала. Да и сейчас, вряд ли, чтоб хотела ему открыть это неуверенное, растерянное обличье. Он сомневался, что она осознавала, как именно смотрит на него в эту минуту. Костя всматривался, но не мог его понять. Старался, но не удавалось уловить ее мыслей в огромных синих глазах.

За ее спиной тихо открылась дверь, на пороге столовой возник веселый Никольский. Застыл, за секунду оценил обстановку и так же тихо исчез, аккуратно и бесшумно закрыв двери. Карина его даже не заметила. Она продолжала смотреть на Соболева с тем же выражением, что-то выворачивающим у него внутри.

И вдруг он понял.

И это открытие настолько его дезориентировало, что и сам Костя на какое-то мгновение замер, подобно ей. Просто стоял и смотрел. А потом осторожно притянул ее к себе и крепче обнял, закрыл глаза, прижавшись щекой к ее волосам.

Она дернулась, попыталась что-то сказать, оттолкнуть его. Но Костя просто продолжал спокойно обнимать, не выпуская. ЕЕ. Дашу.

Сейчас, он действительно увидел разницу. И это его ошеломило.

Нет, он даже на миг не поверил, что она вдруг, в один момент, поверила ему и потому открылась. Скорее, Константину просто удалось ее совершенно сбить с толку, настолько поколебать устои ее реальности, что она растерялась. И позволила на мгновение заглянуть туда, куда, наверняка, никому не позволяла.

Он знал, что сейчас это пройдет. Еще один удар сердца, и все исчезнет. Она вернет себе контроль. Но в это мгновение он просто испытывал необходимость обнимать ее. Потребность, не нуждающуюся в словах, обоснованиях или объяснениях.

— Мне надо поговорить с Борисом. — Он знал, что должен сейчас уйти. Должен оставить ее и дать ей время вернуть свою оболочку, защиту. — Позовешь, когда этот твой Фил накроет на стол.

Она не ответила. И не пошевелилась.

Легко скользнув губами по ее волосам, Костя быстро вышел из столовой, даже не попытавшись опять посмотреть в ее глаза. Если он сейчас не был уверен в том, как к этому относиться, что про нее, наверняка, можно говорить? Окликни она его, он не знал, как бы назвал ее, обернувшись. И не был уверен, что эта женщина сейчас готова услышать, как он называет ее настоящим именем.


Честно говоря, у него уже порядком замерзли пальцы. Да и лицо почти онемело от холода. Но это никак не мешало продолжать неподвижно сидеть на выбранном месте и следить за домом. Потертый, побывавший с ним не в одной переделке бинокль, не подвел и в этот раз. Хорошо, что когда-то он не пожалел денег и потратил на такие вот необходимые мелочи едва ли не весь гонорар за убийство одного криминального авторитета в столице. Все эти приспособления не раз, и не два облегчали ему и жизнь, и выполнения заданий и заказов. Но сейчас он наблюдал за домом Соболева не по чьему-то поручению. У него здесь имелся личный интерес.

Это злило его, но, как назло, никто не рисковал заказать Соболева. Никто не порывался пока убрать такую мощную фигуру с арены. Этот гад умел вертеться так, что всем оказывался куда полезней живым. Слишком многие люди были в нем заинтересованы и повязаны делами. Даже Шамалко хотел лишь иметь возможность надавить на Соболева. Заставить сотрудничать.

Падла. Живучая падла. Он всегда умел крутиться и раньше всех увидеть, где что-то цапануть. Вон, сколько отхапал. Живет в хоромах. Не подступиться к нему, не подобраться. И никто не пытается от него избавиться. Никто не видит, что Соболев должен умереть.

Только он.

Но, ничего. Еще будет время все изменить

Уж Соболеву-то, наверняка, не приходилось валяться в грязи и холоде, выслеживая объект сутками. Этот гад имел все, что только можно пожелать с рождения.

Как же его бесил этот Соболев! Всегда, с самого начала! Соболев был квинтэссенцией всего, что он ненавидел в людях. Но никто не разделял его чувств. Соболевым восхищались, с ним стремились дружить. Это было прибыльно и выгодно. Он тоже пытался проникнуть в круг его близких. Но Соболев, этот гад, словно нюхом чуял, что не все чисто, и никогда не подпускал его достаточно близко.

Но, ничего. Ничего. Он дождется. Дождется одной-единственной ошибки. Больше не надо. Одной оплошности будет достаточно. Только вот, все то время, что он следил за Соболевым, ни тот, ни его охрана не допускали таких ошибок.

И это злило. Бесило. Приводило в ярость. Заставляло срываться и самому совершать оплошности. Да. Не следовало тогда позволять своему бешенству вырваться на волю. Это было большой ошибкой. Очень большой.

Однако, похоже, что на последствия никто не обратил особого внимания. И это хорошо. То, что у всех нашелся иной объект вины. Хорошо.

Больше он так не облажается. Нет. Он будет собран и хладнокровен. Так же, как этот гад. Он дождется одной ошибки и сделает свой бросок. И этот бросок будет таким же смертельным, как нападение кобры. Таким же беспощадным и неожиданным. О, да. Совершенным.

А пока, пока он будет наблюдать. Тем более что сейчас было за чем следить.

За каким чертом Соболев притащил к себе в дом эту шлюху? Непонятно. Он специально навел о ней справки. Очень дорогая проститутка. Даже не так. Экстра-класс. Женщина для самых избранных. Специализация на пытках и жестокости. Причем, не как доминанта. А жертва суперкласса. Если верить его источнику, а тому можно было верить, то эта Карина ценилась на вес золота у людей, знающих в этом толк.

При одной мысли о том, что она умела и что позволяла с собой выделывать, у него начали зудеть кончики пальцев и заломило в паху. Сладко так. Тягуче. Он бы с удовольствием с этой девкой позабавился. Да только, столько денег тратить на шлюшку — разориться можно. Куда проще найти жертву на любой окружной дороге.

А жаль. Жаль. Наверняка, все те проститутки этой и в подметки не годятся. Иначе, не стоила бы эта Карина столько. И не дорожили бы ею такие влиятельные люди. Те, кто действительно понимают в этом толк.

Но с какого боку к ней Соболев лезет? Уж этот гад, как ни странно, никогда не любил таких забав.

Он даже заскрежетал зубами при воспоминании об этом. Падла.

Ну, ничего. Ничего. Он ему все вспомнит, и за все «спасибо» скажет. А пока — понаблюдает и, заодно, присмотрится, что же эта Карина в доме Соболева делает. Кто знает, а вдруг, и ему что-то обломится. Эту девку, наверняка, не будут пасти, как Соболева. Она не местный барон. Глядишь, надоест Соболеву, и тот отправит ее куда подальше, а он вполне найдет пару часов, чтоб как следует развлечься, до того, как она уберется под крыло своих «папочек».

Но это не основное. Главное, найти промах и нанести свой удар. Ради этого он и в снегу, и на морозе, и в грязи проваляется столько, сколько потребуется.


— Лихуцкий приехал. — Никольский сидел напротив него в кресле и лениво вертел в пальцах сигарету.

Его помощник никогда не курил, насколько знал Костя, и сейчас просто пытался чем-то занять руки, судя по всему. Борис упорно делал вид, что ничего такого не видел в столовой.

Хоть иногда любопытство все же проскальзывало во взгляде. Но Костя точно знал, что тот ничего не спросит. Они даже его нового «эконома» не обсуждали. Просто переключились на дела, словно не было ничего, что спровоцировало тот эпизод, о котором никто говорить не собирался.

— Что ему надо? — Не особо интересуясь, спросил Костя, пытаясь найти карандаш.

Потом бросил эту затею, решив, что Карина тот забрала. Кажется, он даже видел у нее на столе несколько штук. Все из стола вытащила. И зачем ей столько?

— Для надежности, чтоб точно его не достали. — Хмыкнул Борис. — Да и, говорит, что след какой-то нашел. Все ищет кого-то по старым делам. Я с ним по телефону говорил, он только час назад сошел с поезда. Завтра встречусь, все детально выясню.

Костя махнул головой, соглашаясь. Его мысли, как бы Костя не пытался сосредоточиться на делах, все еще кружились вокруг столовой и того, что он увидел.

— А что с Шамалко? Конкретней. — Спросил он, стараясь хоть как-то сосредоточиться.

— Ничего неожиданного, в общем-то. — Никольский удобней устроился в кресле. — Он пытался «наехать», чтобы добиться твоей поддержки на выборах. Помахал перед нами информацией по той сделке. Правда, что даже смешно, извинился за погром, с которым забрали флэшку. Сказал, что не давал такого распоряжения. — Боря усмехнулся. — Пообещал, что виновный понесет наказание. Мы сказали, что благодарны, конечно, за предложение, но в силу имеющихся у нас данных, никак не можем ответить согласием.

— Ты, точно, не использовал ничего из того, что Карина принесла? — Уточнил Костя.

— Точно. — Никольский не обиделся.

Соболев кивнул. О грызне, которая произошла на следующий день после их отлета между Шамалко и Картовым, он был осведомлен. Ясно, что Виктор сложил два плюс два и сразу просек, кто и когда снабдил его конкурента «секретными» данными. Но вот Картов, что странно, до сих пор, похоже, так и не понял, что и его самого, и того же Виктора, Карина сдала ему, Соболеву. Не знал об этом и Шамалко. Если он сейчас выдаст ее данные Виктору, об этом узнает и Картов. И вряд ли долго будет думать над тем, откуда у Соболева эта информация. Тем более что Карина сейчас у него. Меньше всего ему хотелось бы подставлять Карину.

— Как она это провернула, ты больше не спрашивал? — Словно читая его мысли, уточнил Борис.

— Как-то не до того было. — Костя покачал головой. — Спросим еще. И запускать сильно нельзя. Я и так не особо могу поверить, что Картов не в курсе. Но все говорит за это. — Он поднялся. — Посмотрим. Пошли, может, за ужином выясним.

Никольский улыбнулся. Но промолчал. Видно, снова вспомнил Фила. Уж очень веселой вышла улыбка.

— Будем проверять способности твоей новой прислуги? — Съехидничал Борис, следом за ним выходя из кабинета.

— Посмотрим, годится ли это чудо еще на что-то, кроме того, чтоб веселить всех моих людей. — Усмехнулся в ответ Костя.

— Парни говорили, что он обалденный повар. — Поделился Никольский, уже успевший перекинуться парой слов с охранниками, пока ждал его под кабинетом. — Так что, есть шанс, что и нам понравится.

— Да, если он только не будет перед глазами маячить. — Костя покачал головой. — Вряд ли я хоть кусок проглочу, если буду вынужден сдерживаться, пытаясь не рассмеяться.

— Это точно. — Хохотнул Борис.

Они уже подошли к столовой, так и перекидываясь впечатлениями от нового эконома, когда до них донесся высокий и эмоциональный, но явно мужской голос:

— Боже. Боже! И как ты только с ним в комнате оставаться не боишься, солнышко? У меня аж по спине дрожь пошла, когда он на меня смотрел. Брр. Ну и глаза. Лед! — Довольно визгливый голос был полон неподдельного страха и, похоже, кокетливости. — И внутри все сжалось. До сих пор сердце колотится. Смотри, пальцы, и те — дрожат! Ты что, ты что. Ужас просто!

Голос немного заглушался перезвоном тарелок.

— Не преувеличивай, Фил. — Карина, напротив, отвечала чересчур спокойно и сдержанно. — Не такой он и страшный. Соболев был больше поражен твоим видом, чем ты испугался его.

— Ой, да. Хорош я, правда? — Теперь в голосе эконома слышалась самодовольная гордость. — Хочешь, и тебе цвет оживим. Я нашел тут очень умелого мальчика. Конфетку сделаем. А то, уж больно мрачно. Нет, не подумай, ты — красотка, просто. Это и за сто километров увидишь. Но немного веселья твоим глазкам и личику не помешало бы. А мальчик — очень хорош. Конфетку из тебя сделает, гарантирую. Шоколадку, просто. Он стиль чувствует. В Америке учился. Я ему говорю: «зачем же сюда вернулся, Стасик? Там бы уже свою школу открыл». А он мне: «а ты зачем?». Вот я и замолк. И правда, зачем? А ведь тянет сюда. Вырос здесь, все-таки. — Эконом вздохнул. — Да, ты что, ты что, ностальгия — сильная вещь, я тебе говорю. Проверено.

Ответ Карины не был слышен, то ли она промолчала, то ли говорила тихо.

Никольский, вместе с ним замерший в коридоре, откровенно смеялся, хоть и беззвучно. Да и Соболеву было весело.

— Экий, ты, грозный, оказывается. — Шепотом заметил Борис. — Вон, как испугал, бедного мальчика. До дрожи в коленках.

— Не ржи. А то голодным домой поедешь. — С усмешкой отмахнулся Костя, стараясь прислушаться к диалогу, долетающему из приоткрытых дверей.

Как ни странно, но Карина, кажется, держалась с этим Филом немного свободней, чем со всеми другим. Она охотно поддерживала разговор и даже посмеивалась.

— Похоже, Карина себе подружку нашла. — Вновь читая его мысли, сквозь смех заметил Борис. — Держись, скоро эти «девочки» тебе кости начнут перемывать. — Предупредил он.

Как в воду глядел, кстати. Не прошло и пары секунд, как до них вновь донесся высокий и эмоциональный голос эконома.

— Нет! Я тебя понимаю. Это он против, да? Из-за него не хочешь перекраситься? Знаю я таких мужиков — все своим девочкам запрещают. Сами решают, что одевать и как волосы укладывать. Он, хоть, одежду тебе не выбирает, а, деточка? Вкус у него, прямо скажем, не изыскан, если судить по костюму. Дорогой, конечно. Но никакого тебе шика. Хоть бы что-то яркое добавил.

Карина что-то ответила и рассмеялась. Так весело и открыто, что Соболев даже усомнился, что это она. Но больше в столовой смеяться было некому. Если этот Фил и дальше будет ее так веселить, он его оставит. И даже простит нападки на свой внешний вид.

— Хотя, да, я все понимаю. Ты что, ты что. Он т-а-а-а-кой, что можно и потерпеть. Ах! Мужчина, видный, конечно. Если бы еще не такой страшный. — Посокрушался эконом. — Лицо такое, просто лапочка. А плечи! Ух! Уверен, он не заплыл жиром, как все эти дядьки, которые крутятся в верхах. Это и под тем похоронным костюмом видно. Ах, наверняка, накачан, да, девочка? Он хорош, можно и потерпеть косность вкуса. Я был бы не против посмотреть на такое тело. Только, все-таки, страшноват, на мой вкус. — Игриво и с явным сожалением, продолжал сокрушаться эконом. — Чуть бы больше веселья…

Зато Карина явно веселилась, ее смех был прекрасно слышен, в отличие от неразборчивых из-за этого веселья слов.

Никольский рядом тоже уткнулся в стенку и уж просто подвывал от хохота, который старался сдержать.

Костя одарил его хмурым взглядом, но и сам не знал, то ли смеяться ему над этим диалогом, то ли послать этого эконома куда подальше. Но он сам дал понять Карине, что она имеет право выбирать. Куда теперь деваться?

— Знаешь, — задыхаясь от смеха, прохрипел Борис. — Я, пожалуй, и правда, лучше домой поеду. Пока еще в состоянии. Ужина с этим твоим Филиппом, мне не пережить.

Костя кивнул, ни о чем серьезном за ужином он говорить не собирался, так что причин задерживать Никольского не было. Он вполне мог его отпустить. Смеясь, Борис поплелся к выходу.

Он же, напомнив себе, что отступать некуда, сделал невозмутимое лицо и зашел в столовую.


Как повар, Фил его порадовал, этого Костя отрицать не мог. Новый эконом готовил замечательно, не соврали его охранники. Правда, еда оказалась единственным, что было хорошо в ужине. Карина почти не смотрела в его сторону, не то, что на самого Константина. И не разговаривала. Вообще. То ли решила проверить его давнее заявление, что не должна никого развлекать, если у нее нет такого желания. То ли, в принципе, не желала открывать рот, чтобы разговаривать.

Константин не настаивал, решив, что еще будет время выяснить, как ей удалось провести всех с информацией. И потом, все их разговоры за ужином обычно заканчивались тем, что никто так и не наедался. Пора было прекращать такую традицию. Потому молчал и он.

Молчал и эконом, который не проронил ни слова с того момента, как Соболев зашел в столовую. Только время от времени нервно поглядывал на Константина и бегал на кухню, принося новые блюда.

Видимо из-за того, что время не тратилось на разговоры, с едой расправились быстро. Закончив, Карина какое-то мгновение смотрела на него, после чего поднялась и, все в той же тишине, покинула столовую. Снова проверяла, допустит ли он подобное своеволие с ее стороны? Возможно.

Константин ее не останавливал. Пошел в свой кабинет с бокалом виски и опять думал над тем, о чем ему все утро рассказывал психотерапевт. Просидев так часа два, наверное, поняв, что так и не притронулся к спиртному, зато снова накурив так, что пришлось открывать окно, Константин решил, что пора закругляться с размышлениями. С улицы тянуло морозным и свежим воздухом, немного отдающим привкусом тумана, появившегося из-за повышения температуры к ночи. Опершись на створку, он задумчиво смотрел на ярко освещенный двор, по которому то и дело проходили охранники.

Теория, это хорошо, но вот с тем, как все это сделать практикой — возникли проблемы. И не с его стороны. Сама Карина, определенно, не особо стремилась позволить ему помочь ей. Впрочем, и об этом его тоже предупреждали. Так что нельзя сказать, что к такому варианту Соболев не был готов.

В последний раз затянувшись, он затушил сигарету и осмотрел кабинет. Права она, работать тут невозможно, только позировать в кресле для репортов, мечтающих заснять кабинет «великого» бизнесмена. Надо как-то уговорить Карину заняться интерьером. Смысл кого-то нанимать, когда вот он, дизайнер, шатается по дому без дела? И ей — польза будет, и ему. И, к тому же, навряд ли, чтоб кто-то еще стал так разбираться в характере Константина, как Карина. Может и не по собственному желанию, а потому, что пытается разгадать его намерения относительно нее самой. Но это не важно. Главное, что она понимает, что подходит ему, а что нет. А может, и правда, настолько хороший дизайнер, и улавливает, в чем нуждается клиент даже тогда, когда не хочет с тем работать. Подумав, что эту мысль можно двояко истолковать в отношении Карины, Соболев невесело хмыкнул и, закрыв окно, решил идти спать.

Уже когда он начал подниматься по лестнице, его внимание привлек тихий, но все настолько же эпатажный и пронзительный голос.

— Да, ладно. Ну что ты переживаешь? Обещаю, никому не скажу, что ты ел на посту. — Из холла донесся тихий и кокетливый голос Филиппа. — Ну, посмотри, какой пирог. С персиками. Просто пальчики оближешь! Ну, не выбрасывать же мне его, Же-е-еня. Возьми кусочек. Я и кофе принес. Вы тут, похоже, совсем оголодали. Мне Кариночка говорила, что вас не особо едой баловали…

Женя активно отказывался, давя на то, что ему сейчас никак нельзя отвлекаться от охраны дома. В голосе парня, даже через комнату, Костя уловил панические нотки. Фил продолжал искушать, обещая, что ни одна живая душа не узнает о том, как он ел на посту.

Обалдеть. Костя остановился и даже присел на минуту, на ступеньку, тихо рассмеявшись. М-да. Если судить по интонации эконома и ужимкам, слышимым в его голосе — Филипп заигрывал с охранником. Ну, Карина. Ну, удружила. Дай Бог, чтоб парни не разбежались теперь, прячась от их нового эконома. А то, кто ж дом охранять будет?

Хотя, любой злоумышленник, наверное, в ужасе убежит, завидев Филиппа. А если тот еще и вот так с пирогами полезет…

Поразмышляв пару секунд над тем, не стоит ли ему показаться, чтоб немного притушить энтузиазм эконома, Костя все же пошел наверх. Охрана должна уметь справляться с любой ситуацией. Даже если эта ситуация красит волосы в бронзово-малиновый цвет.

Комната оказалась пуста. Странно, но Костя не был готов к этому. Да, он сам изначально планировал поселить ее отдельно. Но после последней ночи не был готов к тому, что она не в его постели. Как и накануне, прошлой ночью он очень долго смотрел на то, как Карина спит, слишком много понимая по этой неподвижности. И утром смотрел, сжимая зубы при виде того, как она снова пытается сжаться в комок от каких-то своих, только ей ведомых сновидений. То, что те были кошмарами, не было нужды уточнять или спрашивать. Когда снится что-то хорошее, люди не сжимаются, пытаясь прикрыть голову, словно и во сне готовясь к ударам.

Простояв перед собственной кроватью не больше минуты, Константин развернулся и вышел из комнаты.

Она открыла глаза, едва он распахнул двери. Не спала? Или он ее разбудил, прервав чуткий, настороженный сон?

— Тебе же не понравилась эта комната. — Заметил Костя, садясь в кресло.

Расстегнул пуговицы пиджака. Закинул ногу на ногу, словно всем видом показывая, что собирается обосноваться здесь надолго.

— Ты готов уступить мне свою? — Карина приподнялась, откинувшись на подушки.

Она смотрела внимательно, но отстраненно. Ничего не показывало, будто она помнит о том, что случилось пару часов назад в столовой.

— Зачем? У нас неплохо получалось ее делить. — Костя невозмутимо улыбнулся.

Карина выпрямилась, сев на краю кровати.

— Чего ты хочешь, Соболев? — откинув одеяло, она по-турецки скрестила ноги.

Отвлекает внимание? Удачно. Ему хотелось на те смотреть. Вот если бы еще не эти заживающие ссадины и синяки.

Спала Карина в футболке, которую он одолжил ей в самый первый вечер.

— Ничего.

— Зачем тогда пришел? — Карина немного прищурилась.

Он увидел раздражение, мелькнувшее в ее взгляде, но Карина быстро справилась с эмоциями и вновь невозмутимо смотрела на него. А ему нравилось ее подразнивать.

— Тебе снятся кошмары, ведь так? Вот я и посижу тут, раз уж ты ушла из моей комнаты. На случай, если тебе станет страшно ночью, надо будет с кем-то поговорить. Для чего еще нужны друзья? — Он закинул руки за голову и вольготно потянулся.

Она поджала губы.

— Друзья не спят в одной комнате и постели. — Заметила Карина.

— Откуда тебе знать? — Искренне удивился Соболев. — Ты же сама говорила, что у тебя друзей не было, и нет.

Карина фыркнула. Иронично улыбнулась и встала с кровати.

— Я похожа на дуру, Соболев?

Она подошла к нему и остановилась в одном шаге.

Он заставил себя сидеть совершенно спокойно и невозмутимо, когда она ухватила пальцами край футболки и одним движением сняла ту через голову.

Черт! Что ж они все сегодня так его выдержку испытывают? Одно это движение возбудило его больше, чем, если бы она вздумала танцевать перед ним полноценный стриптиз. Хотя, наверняка, и это Карина умела.

То, как она избавилась от единственного предмета своего туалета… Господи! Он до хруста сжал пальцы рук, заведенных за голову. Сосчитал до пяти и медленно разжал, опустив руки на колени. Темнота в комнате почти скрывала ее синяки, оставляя только очертания роскошного тела, которое возбуждало его все то время, что Константин знал Карину. Но он-то помнил. Ему не нужен был свет. Просто закрыв глаза, он мог по памяти указать пальцем каждую чертову отметину. Однако и это не ослабило бешенного пульсирующего напряжения в паху.

Она усмехнулась, словно прекрасно знала каждую его мысль, и с той же грациозностью откинула футболку в угол комнаты. Свободно и даже с вызовом опустилась к нему на колени.

Отчего-то вспомнилось столь любимое американцами ругательство из четырех букв.

— Хочешь меня трахнуть? — Обняв его шею руками, Карина склонила голову к плечу.

Ее волосы рассыпались по его лицу. Ее пальцы погрузились в его собственные волосы на затылке.

Соболев молчал, прилагая все усилия, чтобы ее не спугнуть, и не выдать свою реакцию. Хотя, Боже ж мой! Кого он сможет обмануть, если она сидит на его паху и все прекрасно ощущает?!

— Трахни.

Карина еще ниже наклонилась к его лицу, почти скользя губами по его лбу. Щекоча дыханием веки, щеки.

— И прекрати делать вид, будто ты такой святой.

Все. Он не выдержал.

Его ладони скользнули по ее спине, прижимая Карину к себе крепче. Обнимая ее. Соболев поднял лицо так, что их губы оказались друг напротив друга, но не позволил Карине прижаться к нему в нарочито-искушающем, профессиональном поцелуе. Его пальцы ухватили ее волосы, и он с наслаждением набрал полные пригоршни этих скользящих прядей.

— Ты — не дура, Карина. Я никогда такого не утверждал. — Он улыбнулся. Провел щекой по ее щеке. Нежно коснулся губами синяка на ее скуле, ощущая, как она вздрогнула. Он точно знал, что в этот раз не от страха. — Но ты — дурочка, если думаешь, что все, чего я хочу от тебя — это секс. — Хрипло прошептал Костя ей на ухо.

Карина дернулась, словно хотела встать. И тут же передумала, хоть он пока и так не был готов позволить ей подняться с его колен. Она запрокинула голову и прогнула спину.

Чертовка. Сложно сопротивляться, когда ее грудь почти утыкается ему в рот. Костя тяжело сглотнул слюну, сгорая от желания ухватить зубами этот острый, напряженный сосок, упирающийся в уголок его рта. Нуждаясь в том, чтобы втянуть ее теплое тело в свой рот, облизнуть, поцеловать каждый миллиметр.

— Да, ладно, Соболев. — Даже в темноте ее синие глаза сверкнули вызовом. Карина легко скользнула бедрами по его паху. — Чего ты хочешь больше, чем сейчас же опрокинуть меня на пол и трахнуть так, как только взбредет в голову?

Он понимал, что она сознательно опошляла. Специально делала все, стараясь вернуть в понятную и привычную плоскость. И не собирался поддаваться. Как бы не реагировало тело на столь однозначное приглашение. Он должен быть непоколебим и тверд.

Ага, с последним как раз, никаких проблем.

Кремень, твою мать! Как же! Но цена ошибки была слишком дорога, чтобы поддаться.

— Чего ты хочешь больше, чем подмять под себя мое тело и сделать с ним все, что пожелаешь? — Продолжала искушать она.

— Тебя. — Ничуть не лукавя, сипло ответил он, надавив на ее подбородок. — Целиком и полностью. — Прошептал Костя в ее губы. — Душу, а не только тело. — Он скользнул языком по ее рту, не желая причинять боль еще подживающим губам. — Хочу, чтобы ты хотела меня так же сильно. И без страха. Чтоб не закаменела в моих руках, если я назову тебя «Даша». — Усилив нажим на ее рот, он завладел губами. Погрузил язык в ее рот, не позволяя Карине отстраниться.

А она попыталась. И застыла, почти так, как он и предполагал, едва услышав свое имя. Но Костя не собирался останавливаться, раз уже начал. Он исследовал ее рот, наслаждаясь сладковатой бархатистостью, и нежно поглаживал одной ладонью напряженную спину. Второй рукой продолжал перебирать волосы Карины.

И он добился, пусть придушенного, но явно возбужденного вздоха.

Так выдержка Кости еще не проверялась: Егоженщина на его же руках. Женщина, которая возбуждала его до сумасшествия просто своим присутствием. Женщина, которая, несмотря ни на что, все-таки его хотела. Ее руки, искушающие его. Полная грудь у его лица, дразнящая его шею острыми сосками. И губы Карины, рьяно и жадно отвечающие на его поцелуй.

Однако, несмотря на это все, у него хватило силы остановиться. Оказалось достаточно воли, чтобы прекратить поцелуй и просто прижать ее голову к своему плечу. И пусть тело почти звенело от напряжения, пусть в голове гремел пульс, и лихорадочно не хватало воздуха, он не позволил ей продолжить. Не мог позволить. Не собирался потерять единственный шанс доказать, что отличается от остальных. Показать, что ему надо куда больше. Вся ее жизнь.

Стараясь овладеть собственным желанием, он глубоко вдохнул и прижался лицом к ее волосам.

Так, надо слушать Стаса и прекращать столько курить. Может, тогда сердце не будет так грохотать в ушах, а легкие рваться из-за явной нехватки кислорода?

— Почему? — Ей говорить было так же нелегко, кажется. Карина немного отклонилась. — Зачем ты так, Костя?

Голос Карины звучал растерянно и все-таки, немного ехидно. Как же отчаянно она цеплялась за свои устои и понятия. Впрочем, а что ей оставалось? Он понимал. Но не собирался позволять ей и дальше за теми прятаться от него.

— Почему? — Костя сжал пальцами подбородок Карины и поймал глазами ее взгляд. — Скажи ты мне, почему, Карина. — Почти приказал он, глядя в ее глаза.

Он ничего не прятал и не скрывал. Совершенно. Просто смотрел на эту женщину.

Карина не выдержала. Подалась назад. В этот раз он ее не удерживал. Она увидела все, что он хотел показать. Но не была готова признать или принять это. Не могла поверить.

Он ощущал это по ее напряженной спине. По легкому, неосознаваемому ею покачиванию головы, по тому, как она уперлась ладонями ему в грудь, словно стремясь отгородиться от Кости. Он позволил ей подняться. Не мешал молча вернуться в кровать, куда Карина отошла, едва ли не пятясь.

И только тогда, когда она отвернулась от него, накрывшись одеялом до самого подбородка, сам встал с кресла.

Сняв пиджак, он небрежно бросил его на спинку. Туда же отправился и галстук, и рубашка. Он оставил только брюки, не уверенный, что стоит раздеваться полностью. Карина ничего не говорила, даже не смотрела в его сторону. Но и не задавала больше бессмысленных вопросов. Избавившись и от носков, Костя лег с другой стороны постели. Подумал секунду и, обхватив ее за талию, притянул к себе. Просто обнимал пару минут, пока не унялась испуганная дрожь в ее теле, а потом, устроившись удобней, уткнулся носом в ее затылок и понадеялся, что сможет заснуть с таким напряжением в паху.

Глава 19

Она проснулась, едва Костя повернулся и отпустил ее талию, чтобы встать. Значит, уже шесть. Он всегда встает в это время, без всяких будильников. Просто просыпается, словно что-то срабатывает у него внутри. Всегда вот так же переворачивается на спину, а потом…

А потом — вот. Костя снова повернулся к ней и крепко обнял, глубоко, полной грудью втянув в себя запах ее волос. И осторожно поцеловал в плечо. Не неуверенно. А так, что сразу становилось ясно, дай он волю себе, позволь хоть что-то большее этого поцелуя — на свободу вырвется стихия такой мощи, которую нельзя будет просто усмирить.

Она не понимала этого мужчину. Совсем!

Карина умела по ритму дыхания распознать, когда мужчина злится или весел, когда мужчина в ярости или вот-вот кончит. Понимание мужчин было залогом ее выживания. А этого мужчину, Костю, она совершенно не могла понять. Она слышала по его дыханию, по касаниям определяла, насколько сильно он возбужден. Как и каждую ночь до этого. Но, тем не менее, Костя даже не пытался довести дело до секса.

Она стала называть его по имени. Только про себя, конечно. С удивлением узнав, что как-то сложно мысленно обращаться по фамилии к человеку, с которым спишь. Не трахаешься, тут, как раз, никаких проблем, опыт имелся, а именно спишь. Честно говоря, это было странное и не особо приятное открытие для Карины, но поделать с тем она ничего не могла. Если вслух она звала его как угодно, в мыслях он прочно закрепился только как «Костя».

В последний раз глубоко вдохнув, он все-таки встал. Она продолжала лежать с закрытыми глазами. Хоть знала, он в курсе того, что она уже не спит.

Этот сюрреализм продолжался десятый день. И как ни старалась, Карине пока не удалось понять, чего же он от нее хочет. Поверить в то, что ему нужна именно она, как человек рядом, на что Костя напирал и давил? Это было смешно и просто невозможно. Ну, какой нормальный делец, да еще и такого уровня, притащит домой шлюху и будет говорить, что она ему нужна ради компании за столом, и для душевных бесед? Не то, чтобы Костя говорил именно это. Но смысл его слов, так или иначе, оказывался вне понимания для Карины. Смешно, ей-Богу. Для такого досуга есть дочери партнеров и влиятельных людей его круга. Те, которые очень подходят для совместных чаепитий по воскресеньям и рождения детей, продолжающих династию и наследующих состояние и бизнес. Но никак не те женщины, которых не раз имели другие мужчины. Те, с которыми, возможно, придется столкнуться на переговорах или деловых ужинах. И какой нормальный мужик захочет выглядеть в их глазах посмешищем? Никакой — правильный ответ.

Так за каким чертом он продолжает носиться с ней?

Просто хочет сделать ее своей содержанкой на постоянной основе? Тогда зачем весь этот бред о душе, доверии и полное воздержание? На кой черт совместная спальня?

Она продолжала лежать с закрытыми глазами, прислушиваясь к его тихим шагам по комнате.

Первые пять ночей, включая ту, когда Костя не поддался на ее попытку «вывести его на чистую воду», Карина просто не спала. Она не могла. Не могла заснуть, когда кто-то лежал рядом с ней, и все тут! Когда требовалось остаться беззащитной перед другим, чтобы дать себе отдохнуть. То и дело ее начинала сотрясать дрожь, а мышцы буквально сводило от страха. Он же еще крепче начинал обнимать ее в такие минуты.

Отсутствие сна — тяжелая пытка, Карина не понаслышке об этом знала. Как-то Дима не позволял ей спать почти неделю. К концу Карина едва не сошла с ума. Да и потом, были пару человек, которые практиковали такой вид издевательств.

Из-за ее бодрствования не спал и Костя. Как это выдерживал он — она не спрашивала. Но к шестому дню оба измотались настолько, что под утро просто отключились. Она, во всяком случае. А, судя по тому, что на работу он так и не пошел и, проснувшись почти к ужину, Карина еще некоторое время смотрела на спящего рядом Костю — сработали предохранители и у его нервной системы.

Она тогда час лежала и смотрела на него, пытаясь понять. Не сумела, и ушла на кухню к Филу, восстанавливать свой душевный покой и равновесие заварными пирожными. Безуспешно, кстати, потому как возмутитель и нарушитель того самого покоя, словно ощутив, что ее в спальне уже нет, явился на кухню собственной персоной спустя каких-то десять минут. Карина только дождалась чашку с кофе и положила первое крохотное пирожное себе в рот. Дальше ей оставалось с грустью наблюдать за тем, как те исчезают с подачи Соболева, и отвоевать удалось только три штуки. Причем, не у Кости, а у самого Филиппа, пожалевшего ее нервы и чувство собственного достоинства, не позволив скатиться до скандала и униженных просьб. Что тут сказать, готовил нанятый ею эконом просто божественно.

То ли совместно проспанный день, то ли обида за уничтоженные в одиночку пирожные, что-то из этого повлияло точно. И на следующую ночь Карина уснула рядом с Костей уже всего через два часа после того, как легла. И с каждым днем это давалось ей все проще. Появилась иная проблема — из-за его ранних подъемов, и она просыпалась ни свет, ни заря. Карина наслаждалась тем временем, еще три недели назад, когда, живя в своей квартире, сама определяла свой график жизни. И ей нравилось просыпаться поздно. Но, что сказать, теперь — не тут то было. Психика, видно разболтанная всеми непонятными поступками Кости, бросилась из одной крайности в другую. Раньше Карина не могла заснуть в его присутствии, теперь просыпалась, едва он отодвигался. То ли подсознательно ждала от всякой смены его положения чего-то плохого и опасного, то ли еще что. Бедлам, короче!

Если честно, Карина уже с трудом справлялась с самоконтролем. Все чаще ей хотелось на кого-то наброситься и поколотить за самую ничтожную мелочь. Ну, хоть покричать, чтоб выпустить эмоции. Но жизнь ее давно научила, что ничего подобного ей не позволено делать. И она продолжала старательно держать себя в руках. Пусть те уже и тряслись от перенапряжения.

— Ты уверена, что не передумаешь?

Вот и вся маскировка. Он позволял ей притворяться только до тех пор, пока самого Костю это веселило. Открыв глаза, Карина перевернулась на спину и посмотрела на него.

Соболев уже принял душ и успел одеться. Теперь он стоял над ее стороной кровати и внимательно смотрел на Карину.

— Мне не нужны вещи, в которых рылись все твои люди. Я сыта этим досыта. И если имею право выбрать — лучше новые куплю.

— Их никто не трогал, кроме Бориса. — Костя не злился, хоть они завели эту канитель уже раз в пятый, кажется.

Четыре дня назад ее багаж, наконец-то, привезли из Киева. Но эти два параноика (Соболев и Никольский), решили, что платья Карины точно будут нашпигованы «жучками» и прочими сюрпризами от Картова. Иначе, почему вещи доставляли так долго? И они решили все их проверить.

Допустить банальной и такой привычной для их страны накладки в транспортной компании, эти умники или не додумались, или не смогли в силу своих параноидальных взглядов. Хотя, что возмущаться, Дима ее вещи тоже часто приказывал проверять.

В общем, Никольский потратил два дня на то, что лично проверял ее багаж. Жучков он нашел, кстати. В прямом смысле. Личинок моли. На том платье, которое Картов подарил ей последним. Неплохой, такой, моль устроила себе обед за десять тысяч долларов. Когда Борис, страшно извиняясь (будто бы это он погрыз шелк, честное слово), сообщил об этом Карине — она долго смеялась. Так и подмывало уточнить, а саму моль на наличие микросхем они не проверили? Но Карина сдержалась. Мужчины ее смеха не поняли. Наверное, считали, что она должна расстроиться. Но они и не знали, за что этот презент. А она их не просвещала. Только задумчиво спросила, не подать ли ей в суд на отель, не сумевший организовать должное хранение вещей? Костя тут же позвонил Шлепко.

А Карина пыталась пошутить, между прочим. Цирк, короче.

Карина просто не могла воспринимать это все серьезно.

Но от вещей отказалась. Лучше она новые купит. А вдруг, там еще где-то моль. И, вообще, ей просто не хотелось теперь одевать белье, которое кто-то трогал, пусть и из лучших побуждений.

— Слушай, Соболев, ну что ты пристал? Если я не могу купить новые вещи, и тебя заводит, что на мне будет одежда, которую кто-то обыскивал — так и скажи. А если нет — хватит меня уговаривать. — Карина раздраженно отбросила одеяло и поднялась с кровати.

Костя рассмеялся.

— Меня заводит не твоя одежда. А то ты не знаешь. — Подмигнул он, наблюдая, как она пересекает комнату, облаченная в очередную футболку.

Не его. Купленную Филом по просьбе Карины. С огромным портретом губки Боба и стразами спереди (это уже вкус эконома отметился). Она просила чисто-белую.

Карина скромно улыбнулась, стащив ту через голову и предоставив ему любоваться ею со спины.

— Так я могу поехать в магазин? — Тонким, визгливым голоском примерной «девочки», упрашивающей своего «папика», уточнила она, повернув голову и усердно хлопая ресницами. Нравилось Карине его дразнить.

Но только вызвала очередной приступ смеха у Кости. Может у него так избыток сексуальной энергии расходуется? Ну что он смеется над ней все время? Вот возьмет, и обидится, по-настоящему!

Любой другой уже послал бы ее или поставил на место, а этот — хохочет. Нашел клоуна.

— Возьмешь охранников. — Отсмеявшись, он поднялся с кровати, куда успел сесть, и расправил брюки.

— Я возьму Фила. — Раздраженно возразила Карина и развернулась полностью.

А что, грудь и живот у нее не меньше спины красивые. Пусть смотрит, ей не жалко. Да и часть синяков уже сошла.

— И двух охранников. — Невозмутимо ответил Костя.

— Да кому я тут нужна. Серьезно?! Какие охранники? — Только представив себе этот балаган, марширующий по торговому центру, Карина начала раздражаться.

— Мне. Целой и невредимой. Поэтому, без охранников ты выходить из дома не будешь. — Спокойно, но твердо заявил Соболев.

Ее раздражало и злило, когда он начинал так говорить и вести себя. Потому что такие слова, все эти заявления и поступки Кости, продолжали ее настораживать и пугать.

— И позвонишь Максиму, скажешь, куда хочешь поехать, он позвонит менеджеру магазина, все уладит.

— Нет. — Карина скрестила руки на обнаженной груди.

— Да. — Спокойно парировал Костя, взяв с тумбочки зажигалку, пачку сигарет и бумажник.

— Слушай, может у меня и не Центурион Американ Экспресса, но я не бедная, и вполне могу купить себе одежду за свои деньги. Ты, даже исполняя роль моего покровителя в чьих-то глазах, не обязан покупать мне новый гардероб. — Все так же раздраженно заметила она.

Он услышал? Счас. Как же.

— Ты хочешь Центурион? — Соболев вздернул бровь. — Скажи Максиму, он организует.

— Ты издеваешься?! — Не выдержала Карина. Но к счастью, ей удалось спросить это ровным голосом.

— Совсем чуть-чуть, — с бесшабашной улыбкой признался он. — Уж очень сложно удержаться, когда ты так злишься. — В этот момент ей захотелось его прибить. Но Карина попыталась успокоить нервы, взвинченные недосыпанием и общей напряженной обстановкой. — Но насчет Центуриона — нет, хоть и не знаю, зачем она может у нас понадобиться. — Продолжал тем временем Костя, не подозревая о нависшей над ним угрозе. — Но если хочешь…

Карина выразительно фыркнула, дав понять, что просто сдержалась, не позволив себе послать его вслух. И скрылась в душе.

От греха подальше.

— Охранники, Карина. — Донесся до нее голос Кости. — Без них не выйдешь. Максим сам позвонит, я передам ему.

Вместо ответа она прислонила лоб к прохладному кафелю и попыталась понять, в какое такое Зазеркалье превратилась ее жизнь?


Часа через четыре этого безумного шоппинг-марафона, Карина серьезно задумалась о том, а стоило ли оно того? Может и не надо так тщательно оберегать неприкосновенность своей квартиры от Кости и его людей? Может, стоило давно отдать ключи и позволить ему привезти и ее одежду, и некоторые вещи из дому? До сегодня Карину пугала сама мысль о том, что через порог ее драгоценной квартиры переступит мужчина. Как-то, Бог миловал, даже сантехников не приходилось вызывать. Карина въехала туда тогда, когда весь ремонт был завершен, и с удовольствием поломав временный ключ лично, она старалась хранить свое жилье «девственным».

Так вот, проведя всего несколько часов в объеденной компании Фила, Жени и Алексея — она начала задумываться, а стоит ли? И, самое смешное, что все были замечательные. Фил — как всегда эпатажный, шумный и веселый, во что бы то ни стало стремящийся развеселить ее. Он эмоционально комментировал все, что видел, и с воодушевленным упоением тянул ее все дальше и дальше, делая вид, что не замечает, как Карина теряет настроение с каждым посещенным магазинчиком. Парни-охранники были предупредительны и уважительны. Они очень старались быть незаметными. И не потому, что им так Костя приказал, а потому, что сами относились к ней с уважением. Никто не смотрел на нее с жалостью или похотью, никто не знал, со сколькими мужиками она переспала…

Черт! Ее мысли слишком навязчиво зависли на этой теме. Карина старалась, и никак не могла переключиться. Какая разница? С какой-такой стати она вдруг стала вспоминать об этом. Ей же всегда было плевать на мнение окружающих. Ее задачей было выжить, и она выживала. Так отчего сейчас все переворачивается внутри и сжимается странной, непонятной тоской?

Это ПМС. Точно. Он. Это все гормональные бури ее организма. Просто заканчивается действие препарата, и организм бунтует, начиная проявлять себя сильней. Ничего, два месяца, она в положенное время навестит своего врача, ей сделают очередной укол, и все пройдет. И не будет этого гложущего чувства внутри. Может, пока, купить каких-нибудь успокаивающих? И свои истрепанные напряжением нервы утихомирит, и от тоски избавится?

— Боже! Боже! — Фил, определенно, пытался приглушить свой возглас, но у него не то, чтоб получилось.

Он стоял на пороге примерочной и пораженно смотрел на Карину, которая так и не успела еще облачиться в выбранное для примерки платье. Ей просто стало как-то лень и безразлично.

— Это… Это что же такое?! — Филипп прижал ладони к щекам, не обратив внимания на то, что уронил очень даже недешевое платье, которое принес. — Это… Это…

— Это синяки, Фил. — Карина усмехнулась, но как-то вымученно и устало. — А то ты не видел моего лица все это время. — Она и сама отбросила наряд, который был в ее руках, и уселась в ближайшее кресло.

На возглас Фила в примерочную бросилась одна из консультантов, но Фил, стоя в проходе, не позволил девушке даже заглянуть. Потом решительно сжал губы, что смотрелось довольно смешно при его остальной мимике, насупил брови и зашел, закрыв за собой дверь. Зачем? Бутик, и так, был совсем пустым. Стоило Карине куда-то свернуть, как менеджер торгового центра, выбранного ею для шоппинга по рекомендации того же Фила, бросалась к консультантам и директорам, объясняла ситуацию. И всех других посетителей, кроме их компании, тут же вежливо, но настойчиво выпроваживали. Что там менеджеру сказал Шлепко, который, разумеется, позвонил и узнал название центра, Карина не знала. Но, очевидно, что-то существенное. Иначе эта девчонка, явно зубастая и стремящаяся достичь очень много в своем деле и подняться куда выше главного менеджера сего заведения, так бы не раболепствовала перед Кариной. Причем, раболепствовала грамотно, умело, точно зная, какую границу переступать не следует. Ей хотелось произвести впечатление.

Жаль, Карине сейчас было не до уровня сервиса. Но она, все же, отметила девчонку. Сколько ей? Двадцать пять? Двадцать семь? Если будет так работать — быстро добьется того, чего хочет.

— Это он тебя так? — Недоверчиво охал Фил, обходя ее кресло по кругу то в одну, то в другую сторону. Его высокий голос отрывал Карину от вялотекущих размышлений о менеджере. — Нет. Поверить не могу! Не такой, он. Точно говорю. Я в мужчинах смыслю! Неужели он?! — Продолжал качать головой Филипп. — Я думал, ты поскользнулась, или еще чего. Ну, не знаю, в теннис играли, и кто-то неудачно подал… Он же так с тобой носится! — Филипп снова всплеснул руками. — Неужели, смог меня обмануть? Неужели такой гад? А я ему пирожные готовил по своему собственному рецепту?! — Теперь в голосе эконома явственно слышался гнев и возмущение. — А, он…

Карина моргнула и уставилась на него, даже не сразу поняв, что Филипп списал все на Костю.

— Нет, Фил, это не Соболев. — Она откинулась в кресле и устало помассировала лицо ладонями.

— Ой, вот не надо его прикрывать. Фил — не маленький мальчик. Фил и не таких сволочей видел! — Эконом упер руки в боки.

Карина рассмеялась Возмущенный Филипп — это было нечто.

— Это, и правда, не он. Это… — Она посмотрела на себя в зеркало.

Все то же роскошное тело, что и всегда. Почему-то то, отчего остальные поправляются или, наоборот, становятся костлявыми и тощими, на ней не сказывается никак? Нервы, стресс, бессонница… Ну, кто, глядя сейчас на эту пышную, упругую грудь, лишь немного прикрытую кружевами бюстгальтера, или на крутые бедра, с тонкой полоской стрингов, поверит, что у Карины могут быть проблемы? Ах, лицо немного «примято», так, наверное, как и решил Фил, неудачная партия в теннис.

«Viva La Vida!», всплыло ехидно в разуме. Даже такая, как у нее. Тем более что на ее теле такая жизнь почти и не сказывается. Ну, кроме синяков.

Те уже стали желтыми и постепенно сходили. Ссадины зажили. Чтобы Фил сказал, увидев ее тогда? Тем утром, когда Костя ворвался следом за нею в номер…

Зачем?

— Это был совсем другой человек. — Карина отвернулась от зеркал, не имея сил снова погружаться в поиски ответов на вопросы «зачем» и «для чего» Костя все это делает. — А Соболев почему-то решил, что должен защищать меня от этого. — Неопределенно взмахнула она рукой.

— Хм…

Филипп вновь обошел ее кресло по кругу. Стал напротив, прижав указательный палец к сжатым и вытянутым в трубочку губам. Постучал носком массивного армейского ботинка пару секунд.

— Точно не он? Это хорошо. — С облегчением, которое и не пытался скрыть, вздохнул эконом. — А то я уже испугался, что ошибся в нем. А Фил не привык ошибаться в мужчинах. Даже таких страшных, как твой Соболев. Фил мужчин по глазам в секунду раскусывает. Вот так. — Он щелкнул пальцами.

Карина хмыкнула, подумав, что у нее довольно много общего с этим огромным темным парнем. Больше, чем он сам понимает. Она вот, тоже, по глазам должна была мужиков «раскусывать». Вот только Костю, в отличие от самоуверенного Фила, понять не может.

— А я вижу, вижу, что у твоего Соболева в глазах. — Эконом вдруг хитро улыбнулся. — Особенно, когда он на тебя смотрит. — Фил лукаво прищурился и шутливо погрозил ей пальцем. — Фил никогда не ошибается, особенно…

— Он — не мой. — Отрезала она. — Я устала. — Карина резко поднялась с кресла и потянулась за своей одеждой. — Хватит пока. Мне достаточно. Потом еще сюда вернемся.

Проговорила она, отвернувшись от Филиппа и его «знаний». Что он знал? Что?! Что мог понимать или видеть? Ни-че-го!

— Карина… — Не похоже, чтоб эконом собирался закругляться с темой.

Но и она слушать больше ничего не собиралась. Быстро натянув платье, Карина буквально вылетела из примерочной. И в таком же темпе покинула бутик, вынудив и Филиппа, и охранников, а так же, девочку-менеджера, лететь за ней с выражением разной степени недоумения на лицах.

— Карина! Да, подожди! — Фил несся за ней, опережая остальных.

Честно говоря, она уже немного пожалела, что в первый же день знакомства позволила Филу вести себя с ней, как он вел бы себя с другом. Этот парень воспринял все слишком буквально. Карина не нуждалась в друзьях! А все вдруг, ни с того, ни с сего, стали настойчиво в эту группу набиваться.

Игнорируя желание Филиппа общаться, Карина уверенно двигалась к выходу. Причем если бы не охрана, не забывшая из-за недоумения о своих непосредственных обязанностях, уже бы сбила с ног какого-то парня в кепке, немолодую и очень высокомерную (по виду) женщину, и какую-то девчонку. Да, что же это такое! Сговорились они все кидаться ей под ноги?! Или она уже успела нахвататься дурных привычек у Соболева и прет напролом? Евгений и Алексей, очень корректно, но все же настойчиво, ограждали ее от столкновения с другими. Или, скорее, других, от столкновения с Кариной. Парень молча кивнул и отошел без претензий, когда охрана его отодвинула, потому что Карина не свернула, чтобы того обойти. А вот дама и девчонка — едва не попытались устроить скандал. Но Карина не остановилась, и все замялось, так и не начавшись.

Зато менеджер торгового центра, наперегонки с Филом, пыталась настичь ее и выяснить, что же Карине так не понравилось в последнем бутике? Не обидел ли кто ее? И что может сделать их центр, чтобы исправить впечатление о себе?

— Все было прекрасно. — Холодно заверила ее Карина, остановившись у входа, ожидая машину, за которой помчался Алексей. — Я просто вспомнила о важном деле. Мне срочно надо уехать. Ваш сервис выше всяких похвал. — Не могла она не похвалить девушку.

Карине импонировало то, как настойчиво и жестко та шла к цели. Понравилось, что она пробивалась вверх несмотря ни на что.

— Надеюсь, тогда мы увидим вас еще? — Не преминула воспользоваться этим менеджер.

Карина усмехнулась краешком губ и даже удостоила ее взглядом.

— Обязательно. — Пообещала она. — В ближайшее время.

Фил позади менеджера недовольно супил брови и выразительно поглядывал на Карину, похоже, понимая, что она просто пытается уйти от нежелательного разговора.

Нет, зря. Зря она позволила ему так много. Надо было держать себя так же, как с той Фрекен Бок.

Плохо влияет на нее Соболев и та безнаказанная свобода, которая окружает сейчас Карину. Нельзя привыкать. Расслабляться. Надо вспомнить все, и держать себя в руках. Лучше справляться со всем. Потому что потом — станет кошмарно сложно.

Отвернувшись, она опустилась на заднее сидение подъехавшего автомобиля, искренне пожалев, что ее собственная машина далеко. Да и за руль этой — проситься было глупо. Города она не знала, и не смогла бы разогнаться так, как ей того сейчас хотелось.

Уставившись в окно, она упорно игнорировала эконома всю дорогу к дому Кости. Тот же выразительно и громко фыркал время от времени. Но молчал, видимо, понимая, как глупо пытаться говорить хоть о чем-то при охранниках.

Ей же едва хватило сил высидеть. Не дожидаясь, пока машина заедет в гараж, Карина попросила остановить, стоило им въехать во двор. И чуть ли не бегом попыталась скрыться в доме. ПМС это, или нет, но что-то надо делать. Каким-то шестым чувством Карина ощущала, что уже на пределе. И еще хоть что-то, малейшее слово — и она сорвется. Не выдержит напряжение, которое нарастало и нарастало внутри.

Филипп последовал за ней.

— Прости, если я тебя обидел. — Совсем спокойно, без своих привычных эпатажных интонаций сказал Фил, едва они зашли в гостиную.

Она и раньше замечала, что иногда Фил отходит от своего образа, за которым, похоже, прячется от реальности жизни, не хуже, чем она сама за своей личиной.

Карина заставила себя остановиться и глубоко вдохнуть.

— Все в порядке. — Она улыбнулась так, словно не устраивала только что забег по магазину. — Мне просто надоело выбирать одежду.

Кажется, у нее начало дергаться веко. Все. Приехали. С какой это стати она становится неврастеничкой?!

Карина прижала пальцы к переносице, стараясь вспомнить, как именно всегда держала себя в руках. Но у нее ничего не получалось. Совсем.

— Карина, я не маленький мальчик. Да и ты, не девочка. Понимаю, что ступил на территорию, куда, наверное, не следовало даже другу лезть. Но и отрицать того, что видел, не буду. Да и, что я говорю? Словно ты сама этого не видишь. Глупо отталкивать чувства такого мужчины…

Все. Все. Все.

Она поняла, что все предохранители выбило. И это слово, оно билось, пульсировало в ее голове.

— Какие чувства?! — Не закричала, заорала Карина так, что, наверное, было слышно на всем первом этаже. — Ты ничего не знаешь, Фил! Ни черта! И понимать что-то — не можешь! Какие, к черту, чувства ты придумал увидеть, а?! Ты знаешь, кто я?! Знаешь?!

Она развернулась и уставилась на него с такой яростью, что Фил даже отступил на шаг, удивленно глядя на нее.

— Ничего ты не можешь понять, Фил! И не надо оно тебе! — С тем же гневом добавила Карина, понимая, что не хочет ничего объяснять, насколько бы хорошим тот ни был человеком. Просто не в состоянии. И еще больше начиная беситься от этого. Сильнее злиться. И просто не понимала, куда ей направить эту энергию своей злости.

— Ах, ты ж!

Карина резко отвернулась, взмахнув рукой. И только услышав грохот керамики, с недоумением посмотрела под ноги. Оказывается, в своем запале, она задела полку с коллекцией керамических тарелок, которые кто-то додумался разместить тут.

— Да, чтоб это все! — В сердцах возмутилась Карина, разозлившись еще больше. — Ну, какому идиоту пришло в голову это тут выставить?! Они, что, совсем Соболева не знают?!

Филипп не ответил. Вместо него из-за спины прозвучал совсем другой голос.

— Ты решила все-таки взяться за переделку интерьера? — Весело поинтересовался Константин, которого здесь совсем не должно было быть. — Там, вон, в уголке, еще одна тарелка осталась. Мне они, кстати, тоже никогда не нравились.

Резко развернувшись, она уставилась на улыбающегося Костю, не зная, что ощущает больше, растерянность, или все тот же гнев. А глаза Соболева, в отличие от улыбки на губах, смотрели серьезно и внимательно. Наверняка, он слышал ее крик.

Вот же ж.

Филипп, мгновенно оценив обстановку, исчез из гостиной, кивком головы сообщив Карине, что ушел на кухню. Странно, он все еще опасался Костю сам, но, вот ведь, оказывается, не считал его тем мужчиной, который может поднять руку на женщину. Впрочем, а разве она считала его таким?

Ни капли не успокоившись, Карина скрестила руки на груди.

— Что ты тут делаешь? — С претензией спросила она у Соболева, и отошла от осколков.

Не отказав себе в удовольствии наступить сапожками на похрустывающие кусочки керамики.

Соболев насмешливо приподнял брови, наблюдая за ее действиями.

— Приехал домой пообедать. — Неторопливо протянул он, продолжая присматриваться к Карине. — Мне нравится то, как готовит нашэконом.

Это еще больше ее раззадорило. То, что он все время говорил так, напирая на то, что у них может быть хоть что-то общее.

Да, как такое возможно?!

— Ты не позвонил, что приедешь! — Она смотрела на него, как прокурор на обвиняемого. Или, как ревнивая жена на загулявшего мужа.

И это, похоже, его откровенно смешило. Как и обычно.

— Вообще-то, звонил. — Костя расстегнул пуговицу на пиджаке и засунул руки в карманы брюк. — Но ты не брала трубку.

Карина нахмурилась и попыталась вспомнить, куда дела свой телефон, но тут же бросила эту затею. Какая разница?!

Из-за того, что никак не удавалось успокоиться, ее понемногу начинало трясти.

— Все равно! — Заявила Карина. — Ты должен быть не здесь, а на работе, в офисе, или еще где-то там. Что тебе здесь днем делать?! — Все с той же претензией возмутилась она.

И сама ужаснулась.

«Господи! Что же это она говорит?! Что же делает? Ведет себя, как истеричка. И с чего? Какое право имеет указывать Соболеву, что и когда тот должен делать, и в какое время находиться у себя дома?»

Костя оттолкнулся от дверного косяка, на который опирался все это время, и медленно подошел к ней, игнорируя то, что и под его ногами хрустят осколки. Карина попыталась приказать телу успокоиться, попыталась унять нервную дрожь. И поняла, что не может, не справится. Ей хотелось куда-то убежать. Сделать что-то, хоть как-то дать выход всему тому непонятному, что разрывало ее изнутри тоской, страхом и непониманием.

— Что случилось, Карина? — Он обхватил ее подбородок пальцами и заставил смотреть прямо на него. — Ты же за покупками, вроде, ходила. Что у вас там произошло? — Немного прищурившись, спросил он, наверняка, ощутив ту дрожь, что ее колотила.

— Ничего! — Она дернулась, пытаясь сбросить его горячую ладонь. Но Костя мягко удержал захват. — Отпусти меня! — Вдруг взмолилась она.

И оба поняли, что Карина сейчас говорит не о его ладони, лежащей на ее лице.

— Отпусти меня, Костя. — Почти шепотом повторила она, не в силах сдержать дрожь, которая становилась все ощутимей. — Я так не могу.

Ей хотелось схватиться за голову, обнять себя за плечи, чтобы прекратить, наконец, дрожать. Хотелось закричать, чтобы дать этим эмоциям хоть какой-то выход.

А вместо этого Карина просто закрыла глаза, в которые так внимательно заглядывал Костя.

— Пистолет или машина?

Она распахнула глаза и недоуменно уставилась на него. Это он, что? Предлагает ей выбрать способ самоубийства? Или что?

— Так, ясно.

Отпустив подбородок Карины, он крепко схватил ее руку и потянул за собой, прочь из комнаты.

Глава 20

Он притащил ее в гараж.

Ну, хорошо, привел. Очень мягко, но настойчиво вынуждая ее идти за собой. А Карине почти хотелось, что Соболев ударил ее, чтобы силой заставил делать то, что ему хочется. Тогда бы она перестала метаться и недоумевать, прекратила бы мучиться. Все в ее мире стало бы на свои места и, наверняка ушла бы эта треклятая тоска. Однако Костя не спешил облегчать Карине жизнь. Так и подмывало обозвать его за это каким-нибудь нехорошим словом. Вслух. Но она подозревала, что вызовет только очередной приступ смеха. А Карине надоело выступать для него в роли клоуна. Так себе потеха, если говорить честно, не то, чтоб очень интересная роль.

— Водить умеешь? — Поинтересовался Соболев, затормозив перед одной из машин.

Вовремя. И что он будет делать, если она скажет «нет»?

Промолчав, Карина осмотрелась.

В гараже было почти темно. Костя не включил свет, когда втянул ее сюда, и помещение освещалось двумя дежурными лампочками. А на такое пространство этого, определенно, было очень мало. И, тем не менее, она смогла узнать автомобиль, перед которым они остановились. И на минуту даже забыла, что только что невероятно злилась. То есть, злоба, конечно, никуда не ушла. Просто немного подвинулась перед восхищением.

В гараже стояло много машин. Пять или семь, она не присматривалась, может и больше. Автомобиль для хозяйственных нужд дома, машины охраны, личные машины Соболева.

Этот красавец, без сомнения, относился к последней категории. Карина сомневалась, что хоть какой-то мужчина позволит охраннику или еще кому-то сесть за руль такого автомобиля. Наверняка, эту машин он водит только сам. Хотя, зачем тогда ее сюда притащил? Похвастаться?

Отмахнувшись от мыслей, Карина на миг погрузилась в любование с головой. Ей безумно нравился этот акулий профиль и «зубастость» спорткаров «БМВ». А эта модель, одной из самых последних серий, была просто совершенна в ее понимании. Если бы Карина когда-то дозрела до того, чтобы купить себе подобную машину, это была бы машина именно из этой серии. Картов не любил этот автохолдинг, отчего-то не переносил машины данной марки. Может быть, именно потому Карине те так и нравились? В ее собственном гараже, так же стояла «БМВ», только кроссовер.

— Справишься? — Насмешливый и лукавый голос Кости оторвал ее от любования.

В ладонь, заменяя его пальцы, легли холодные ключи.

Она подняла на него глаза, наверное, очень удивленные, потому как Костя весело усмехнулся, глядя на ее лицо.

— Ты рискнешь пустить меня за руль? И не страшно за «свою крошку»? — Больше ехидно, чем насмешливо уточнила Карина, на которую вновь нахлынула волна злости из-за его веселья.

Да, что же он такое делает?

— Страшно. — Вдруг серьезно признался Соболев. — Потому и думаю, что тебе стоит «спустить пар» на дороге.

Ключи в ее руке звякнули, когда она едва не выронила те. Таких слов от него Карина не ждала, ни при каком раскладе.

Вслед за злостью на разум накатил гнев. Сколько же можно так ее терзать и мучить? За что? Зачем он старается заставить ее поверить в то, что невероятно настолько же, насколько утверждение о плоской Земле, удерживаемой слонами?

И, наверное, именно из-за этой злости и гнева, Карина яростно нажала на кнопку брелока, дернула двери, и резко опустилась на водительское сидение.

Секунды промедления, пока она с удовольствием, в котором не могла себе отказать, втянула запах роскошного кожаного салона и порхнула пальцами по панели приборов, хватило Соболеву, чтобы сесть на соседнее сидение, и успеть включить механизм открытия дверей гаража.

— Пристегнись.

Это было единственное, что сказала ему сама Карина.

Он хмыкнул, но щелкнул ремнем.

И хоть она понятия не имела, куда здесь можно выехать, чтобы отвести душу, ей было все равно. Наверняка, имея в салоне «зеленую карту» в виде Соболева, никто ей ничего не сделает, даже вздумай она устроить гонки на выживание на главной площади города.

Так что, резко выжав сцепление (хоть и не с такой злостью, как хотелось бы, не могла она «обидеть» такую машину), Карина буквально рванула с места, в открывшийся светлый проем.

Соболев, очевидно, решил выступить в роли ее штурмана. Ничем не показывая своей реакции на то, как именно Карина ехала, он то и дело бросал «направо» или «налево», «прямо», «поверни». А она, надеясь, что уж он-то дорогу знает, выполняла указания, стараясь ни на кого не наехать. Что, впрочем, не мешало ей получать удовольствие от езды.

Стрелка спидометра уверенно подползла к отметке «сто», и перешагнула, дошла до «ста двадцати», но Костя даже глазом не моргнул. И не напомнил, что ездить с такой скоростью по городу — чревато.

Впрочем, Карина была достаточно уверена в себе, чтобы ехать так.

Водить ее учил Сергей. Человек, которому по должности было положено уметь не только прикрывать Картова своим телом, но увезти его от любого преследования и погони. А еще десять лет назад это были очень необходимые умения. Да и сейчас, время от времени, приходилось практиковаться. И всему этому Сергей научил и ее. А Дима, проехавшись однажды с ней, просто бросил с довольной улыбкой на стол перед Кариной карточку прав на следующий день. Никакие курсы она не посещала и в помине.

Сейчас Карина видела только дорогу и все то, что могло помочь или помешать ей. Она, даже, на какое-то мгновение забыла о том, кто сидит рядом, и воспринимала голос Кости, как указания навигатора, не больше. Карина замечала малейшее пространство в потоке машин, игнорировала раздраженные и возмущенные гудки клаксонов. Наверняка, вслед ей неслись сотни проклятий и оскорблений из салонов окружающих машин и от пешеходов, только это не беспокоило. Чем сильнее она вдавливала педаль в пол, тем легче ей становилось на душе. Перестраиваясь из ряда в ряд, подрезая и обгоняя, она просто неслась куда-то. Куда? Карина точно не знала, за это отвечал Соболев. Как и за общее направление ее жизни сейчас, судя по всему.

Из города они вылетели как-то, совершенно неожиданно для нее. Дома по обоим краям дороги вдруг кончились. Они проскочили какой-то монумент, видимо, символизирующий въезд в город, пост ГАИ, на котором никто даже не дернулся в их сторону, только проводили поворотом голов постовые, подтверждая подозрения Карины. И перед ними открылась бескрайняя, казалось бы, лента трассы.

— Направо. — Велел снова Костя.

Она послушно крутанула руль, и машина оказалась на каком-то ответвлении. С очень хорошим асфальтом, кстати, не могла не отметить Карина. Лучше, чем на городских магистралях, по которым она только что неслась, не разбирая дороги.

— Все. Можешь себя не сдерживать. — Усмехнулся Костя, словно понял, что Карина может показать куда больше. И откинулся на спинку, перестав следить за поворотами, на чем был сосредоточен до этого.

И она, ничего не спрашивая, дала себе волю, вдавив педаль газа до упора. Машина взревела, давая понять, что Соболев на комплектации не скупился, наверняка, заказал себе пакет, позволяющий развивать больше трехсот километров. В «Формуле-1» Карина участвовать не собиралась, но вот двести-двести двадцать сейчас не были лишними, чтобы сбросить ту дрожь, что и теперь терзала мышцы и нервы.

Это было прекрасно. Великолепн