Book: Преступный мир (воспоминания сыщика)



Преступный мир (воспоминания сыщика)





Предисловие.

ЗАБЫТЫЙ СЫЩИК ВИТАЛИЙ ФОН ЛАНГЕ


Преступный мир (воспоминания сыщика)



Перед читателем - первое за 100 с лишним лет от­дельное издание записок легендарного сыщика Виталия Владимировича фон Ланге. Поразительно, что воспоминаниям Ланге так долго приш­лось дожидаться переиздания: ведь он принадлежал к той же славной плеяде российских сыщиков, что и И. Д. Путилин, В. Г. Филиппов или А. Ф. Кошко. Но Ланге не обладал ни изве­стностью и высоким положением Кошко (как-никак, главы всего уголовного сыска империи), ни популярностью Путилина, ставшего героем занимательных «выпусков». Его книга, снабженная грифом «для служебного пользования», многие десятилетия оставалась в заточении на полках мало кому дос­тупных «спецхранов» библиотек.

Биографией Ланге мы обязаны архивным разысканиям В. Н. Чисникова, историка уголовного розыска и ведущего научно­го сотрудника ГНИИ МВД Украины. Еще в 1997 г. он опуб­ликовал на страницах ведомственной газеты МВД Украины «Именем закона» фрагменты записок Ланге со своим пре­дисловием[1]. Писали о Ланге также петербургский исследова­тель Р. Любвин и авторы книги «Бандитская Одесса» В. Файтельберг-Бланк и В. Шестаченко[2]. Однако именно Чисникову удалось обнаружить в Государственном архиве РФ дело Де­партамента полиции «О пенсии Аккерманскому уездному исправнику, титулярному советнику Виталию фон Ланге», что позволило ученому восстановить детали биографии это­го выдающегося сыщика.

Ланге родился в 1863 году в обедневшей дворянской се­мье немецкого происхождения. В 1879 г. он окончил седь­мой класс 4-й Московской военной гимназии, был зачислен вольноопределяющимся в 13 стрелковый батальон и вскоре направлен в Одесское окружное юнкерское училище[3].

По окончании обучения в августе 1881 г. Ланге получил звание подпрапорщика. Он провел шесть лет на армейской службе в 59-м пехотном Люблинском полку и 25-м пехотном Могилевском полку и дослужился до звания подпоручика.

В начале лета 1887 г. фон Ланге вышел в отставку и 11 ав­густа 1887 г. был назначен околоточным надзирателем Одес­ской городской полиции. В общей сложности Ланге прослу­жил в полиции более четверти века, в том числе 18 лет - в полиции Одессы. Несколько лет он занимал должность помощ­ника начальника сыскного отделения «Одессы-мамы», одно­го из крупнейших уголовных центров Российской империи.

Исследователи единодушно называют Ланге одаренным сыщиком, бессребреником и сторонником научного подхода к криминалистике. По подсчетам Файтельберг-Бланка и Шес- таченко, Ланге успешно расследовал свыше 300 уголовных дел, причем неоднократно поощрялся денежными премия­ми и благодарностями. Он создал широкую агентурную сеть в преступном мире, составил классификацию правонаруши­телей, вел специальную картотеку на преступников-« гастро­леров», а в своих воспоминаниях раскрыл множество крими­нальных схем воров, грабителей, убийц, фальшивомонет­чиков, аферистов , мошенников и т.д.

Чисников приводит впечатляющие служебные показате­ли Ланге, отмеченные в приказе 1896 года:

«...26 февраля 1896 г. объявлена Одесским градоначаль­ником приказом по полиции отлично-усердная и выдающая­ся служба по обнаружению преступлений, подтвержденных прокурорской властью в нижеследующих:

1.    открыл и задержал 4 убийц двух женщин Киворотовой и Кругловой с целью грабежа;

2.    обнаружил и задержал 4-х убийц мещанина Синицина с целью грабежа;

3.    разыскал и задержал убийц супругов Эрнест;

4.    задержал беглых каторжников Позульского и Тарасо­ва;

5.    задержал 4-х ссыльнопоселенцев, бежавших из Сибири и совершивших после побега кражи;

6.    обнаружил и задержал шайку лиц, подделывавших пас­порта для беглых, а также других преступников;

7.    задержал 5-х преступников, бежавших из арестантских рот;

8.    обнаружил виновных в совершенных в Одессе разновре­менно 12-ти кражах и разыскал похищенное;

9.    открыл и задержал несколько лиц, проживавших в Одес­се по поддельным документам;

10. двоекратно обнаружил тайное винокурение и задер­жал лиц, занимавшихся винокурением»[4].

11. В апреле 1896 г. Ланге по распоряжению министра внут­ренних дел возглавил бригаду одесских сыщиков, направлен­ных в Москву «для усиления полиции во время священного коронования их Императорского Величества».

Около года спустя Ланге, во время задержания преступ­ника в Одессе преступника, был ранен в лицо и через полго­да после ранения полностью ослеп на правый глаз. С тех пор раненый глаз часто воспалялся и зрение Ланге постоянно ухудшалось.

В июне 1902 года Ланге предложили возглавить только что созданное сыскное отделение при харьковской городской полиции. Уже в конце июня харьковский губернатор объя­вил ему благодарность за задержание шайки преступников- отравителей. В том же году Ланге развелся со своей женой С. А. Влащевской и женился на вдове одесского купца Ека­терине Георгиевне Степановой.

Преступный мир (воспоминания сыщика)

На излете харьковской службы Ланге опубликовал книгу «Преступный мир. Мои воспоминания об Одессе и Харько­ве» (Одесса, 1906). Книга вышла в самый канун расцвета так называемой «пинкертоновщины» - копеечных переводных и подражательных «выпусков» о приключениях сыщиков от Шерлока Холмса до Пата Коннера, авантюристов, разбойни­ков и пр. Ланге описывал в книге примечательные дела, подробно освещал методы «работы» преступников, предло­жил их классификацию. И все же ему не довелось стать ге­роем старого или новейшего детектива - подобным, скажем, Путилину. Не исключено, конечно, что некоторые уголов­ные расследования, описанные Ланге, отразились в произ­ведениях русских авторов популярной «сыщицкой» литера­туры начала ХХ в., но это предположение нуждается в даль­нейшей проверке.

В январе 1907 г. Ланге вернулся в Одессу на должность по­мощника Одесского уездного исправника, позднее служил в Самарской губернии богульским и затем николаевским уезд­ным исправником.

Отметив в 1912 г. двадцатипятилетний юбилей полицей­ской службы, Ланге через месяц вышел в отставку по болез­ни. Служба не дала ему ни чинов, ни денег: титулярному со­ветнику Ланге назначили пенсию в 142 рубля 95 копеек (на своей последней должности он получал ежегодно 2275 руб., включая квартирные и столовые).

Жена Ланге, к счастью, имела собственный каменный дом на ул. Прохоровской, 34 в Одессе. Но Виталию Владимиро­вичу и Екатерине Георгиевне приходилось заботиться и об общем их сыне Володе, родившемся в 1902 г., и о двух доче­рях Степановой от первого брака.

В 1913 г. в Одессе была издана - в двух выпусках - книга Ланге «Истина о "Золотой ручке"». Ланге вовсе не пытался поправить финансовое положение семьи мемуаристикой: у сыщика, пожелай он, имелись и другие возможности живо­писать свои приключения. Его возмутили выдумки журна­листа Ратмира, который в очерках, печатавшихся в газете «Одесская почта», воспевал похождения знаменитой воровки Соньки-Золотой ручки (С. Блювштейн); попутно журналист издевался над недальновидностью и беспомощностью поли­цейских чинов. «Желая вывести из заблуждения общество, введенное в таковое г. Ратмиром» - писал Ланге, рассле­довавший дело Соньки, - «я, как прослуживший в Одесской городской полиции около 18 лет, где в продолжении нес­кольких лет состоял помощником начальника сыскного от­деления, постараюсь доказать неправдоподобность и пол­нейшую недействительность того, что описывает в своем бес­конечном фельетоне г. Ратмир».

Болезненное состояние и скудная пенсия Ланге побудили бессарабского губернатора обратиться в августе 1914 г. к ми­нистру внутренних дел с просьбой назначить полицейскому ветерану «усиленную» пенсию в размере 1650 руб. в год. Ми­нистр поддержал ходатайство, но министерство финансов от­казало, ссылаясь на недостаток средств.

Отписка министерства обрекла забытого сыщика на даль­нейшее прозябание. Жить ему оставалось менее четырех лет, и смерть его была насильственной. Некоторый свет на гибель Ланге удалось пролить видному историку уголовного розыс­ка В. Н. Чисникову. Предоставим ему слово:

«О трагической смерти фон Ланге я узнал совершенно случайно. Работая в Центральном государственном истори­ческом архиве Украины, в одном из архивных дел мне на глаза попался черновик документа, текст которого был на­писан простым карандашом на двух листах обычной школь­ной тетради в клеточку. Вот его содержание: "Исх. №276 от 25. IV. 1918 г. Прокурору Одесского окружного суда. Получив сведения от родственников убитых Виталия Вла­димировича фон Ланге и Константина Давыдовича Магне- ра, что на производившемся в Ананьевском уезде предвари­тельном следствии не было еще произведено судебно-меди­цинского вскрытия трупов убитых и что последние похоро­нены в Одессе: фон Ланге - на военном, а Магнер на люте­ранском кладбищах, наставляю Вас, господин прокурор, для надлежащих распоряжений, присовокупляя, что могилы наз­ванных фон Ланге и Магнера могут быть указаны сестрой первого - Валентиной Владимировной Лебедевой, прожи­вающей по Вознесенскому переулку в доме 26, кв.5 и ма­терью второго - Софиею Ефремовною Магнер, проживаю­щей по Стурбовскому (?) переулку в доме № 1». На втором листе указывалось, что «...следствие находится у судебного следователя в Березовке Ананьевского уезда. На основании 2 ч. 289 и 290 ст. Устава уголовного судопроизводства необ­ходимо немедленно поручить одному из местных следова­телей произвести вскрытие"»[5].

В документе этом много странного. Не упоминается жена Ланге - была ли она к тому времени еще жива? Что делал бывший сыщик в Березовке, городке на реке Тилигул пример­но в 80 км от Одессы?

Времена были неспокойные: бушевала гражданская война, под Одессой орудовали вооруженные банды и группировки анархистов. В начале марта 1918 г. в Березовку, к примеру, прибыл на поезде отряд атаманши-анархистки Маруси (М. Никифоровой), которая потребовала от жителей громадную «контрибуцию». В одесских и херсонских газетах того вре­мени можно встретить упоминания об артиллерийском об­стреле Березовки, устроенном Марусей, о грабежах, обысках и появлении в городке отряда Григория Котовского. Послед­ний, по рассказам, выступил защитником угнетенных - под страхом расправы запретил жителям выплачивать дань Марусе и вынудил ее покинуть местечко.

Погиб ли Ланге от рук «идейных» анархистов, среди кото­рых было немало бывших уголовников, или «просто» банди­тов? Ответа нет.

«В материалах архивного дела хранится еще один документ, в котором упоминается фамилия В. В. фон Ланге» - продол­жает Чисников. «19 апреля 1918 года председатель Главного комитета земельных собственников Юга России, обеспокоен­ный убийством одного из членов комитета, направил проку­рору Одесской судебной палаты протокол за № 1134, в ко­тором сообщалось, что "...Комитет убедительно просит не от­казать предложить предварительное следствие опытному судебному следователю, в виду некоторой связи настоящего преступления с убийством фон Ланге, Магнера и других". К сожалению, в материалах архивного дела нет сведений о том, при каких обстоятельствах погиб Виталий Владимирович фон Ланге - один из выдающихся сыщиков Российской им­перии, который почти всю свою сознательную жизнь отдал борьбе с профессиональной преступностью. Его имя по пра­ву должно стоять в одном ряду с именами выдающихся сы­щиков дореволюционной России...»

***

Записки В. В. фон Ланге публикуются без сокращений по одесскому изданию 1906 г. (тип. Л. Нитче). Помимо перевода в современную орфографию, была проведена определенная ре­дактура пунктуации, исправлены опечатки исходного издания. Вместе с тем, сохранен колоритный стиль Ланге, изобилую­щий неправильностями, не слишком грамотными оборотами, «одесским языком» и полицейским жаргоном. Ланге был не литератором, а армейским офицером и кадровым сыщиком; так изъяснялись в конце Х1Х-начале ХХ в. не книжные, а на­стоящие сыщики, и не наше дело - их поправлять.

А. Ш.



I

Масса всевозможных преступлений совершает­ся ежедневно у нас в России, в особенности в г. Одессе, куда съезжаются преступники чуть ли не со всего света. Из всех преступлений более всего изобилуют кражи, грабежи и мошенничества. Преступники многих пострадавших, добывавших тру­довую копейку «потом и кровью», доводят до нищеты, отнимая и похищая все необходимое для жизни, и нередко даже некоторых из них делают, благодаря критическому и безвыходному положению их, сами­ми преступниками. Долголетняя моя служебная дея­тельность, а также любовь и привязанность к делу сыска, дала мне возможность всесторонне познако­миться с многими преступниками разных категорий и изучить как характер преступников, так равно со­вершаемые ими преступления, а также некоторые приемы, употребляемые ими при совершении извест­ного рода преступного деяния (почти каждая специаль­ность преступления совершается при известных ус­ловиях или приемах); и прежде, чем описать случаи тех массовых задержаний преступников и обнаруже­ния мною похищенных и ограбленных вещей и вооб­ще добытых преступлениями, я считаю долгом позна­комить своих читателей с тою категориею преступ­ников, которая оперирует у нас в России в особенно­сти в больших, ведущих обширную торговлю, горо­дах. Преступники эти или разъезжают по городам «на гастроли», или живут оседло в своем городе, совер­шая безнаказанно преступления.

Первые, т. е. гастролеры, опаснее последних, ибо, явившись неожиданно в какой-либо город, совершат известное преступление и тотчас уезжают обратно, увозя с собою все добытое преступлением; местная полиция, не зная о посетивших их город неизвестных гастролерах, вводится в заблуждение: производя ро­зыск, арестовывает по подозрению уже известных ей порочных лиц, предъявляет их потерпевшим и свиде­телям и, как неопознанных и не уличенных в совер­шенном преступлении, освобождает из-под стражи, подвергая себя иногда ответственности за неправиль­ное лишение свободы и превышение власти. Кроме того, полиция производит в квартирах известных своим прошлым лиц обыски, выимки и розыски и, конеч­но, безрезультатно. Гастролер же, возвратившись в свой город, сбывает все привезенное уже заранее пре­дупрежденным и ожидающим их лицам, занимаю­щимся покупкою и сбытом краденных вещей. Един­ственное счастье потерпевшего, когда полиция задер­жит гастролера с поличным где-либо на вокзале, па­роходе или на улице, а иногда и в квартире покуп­щика краденого; когда полиция, производя розыск похищенных в своем городе вещей, случайно на­толкнется на такие предметы, которые покажутся по­лицейскому чиновнику подозрительными и отберет их, в ожидании явки потерпевшего или сообщения из других городов. Каждая специальность преступника называется известным воровским термином, а также инструменты, служащие для совершения взломов и вообще преступлений, носят отдельные воровские на­звания, которые я укажу при описании некоторых фактов задержания преступников.

Неуспех розысков преступников и всего того, что ими совершается, объясняются следующими причи­нами: 1) а) малочисленностью состава сыскного от­деления; б) малоопытностью агентов этого отделения и в) средств, отпускаемых на розыски, на содержание сыскного отделения и скудное жалованье агентов;

2) недостаток таких полицейских чинов (в мест­ностях, где не имеется сыскного отделения), которые относились бы к делу сыска и к известному совер­шенному преступлению с особенным вниманием, энер­гией и уверенностью в раскрытии преступления, а главное, недостаток таких чинов полиции, которые знали бы в своем городе всех лиц порочного поведе­ния: покупщиков краденого, укрывателей и мест, где собираются подозрительные лица.

Весьма неудивительно, что полиция мало обращает внимания на совершенные преступления, относясь к этому отчасти индифферентно; я говорю о тех мест­ностях, где отсутствует сыскное отделение, ибо она занята исключительно своим прямым делом: всевоз­можными взысканиями, канцелярщиной, нарядами, дневными и ночными дежурствами и вообще наруж­ной частью по отношению благочиния и спокойст­вия в городе. Эта часть служебной обязанности не дает возможности чинам наружной полиции зани­маться розысками, составляющими косвенную часть служебной деятельности. В тех городах, где функцио­нирует сыскное отделение, агентов отвлекают от спе­циальных обязанностей, заставляя их быть в помощи наружной полиции, тогда как последняя должна ока­зывать полное содействие сыскному отделению и по­могать им в розыске, или ставят их в секретные наб­людения и охрану каких-либо учреждений. Вот поче­му розыски преступников преимущественно безрезуль­татны.

Успех розыска всецело в зависимости от опытности сыскного агента, который должен отличаться следую­щими качествами: быть честным, находчивым и бы­стро-сообразительным - это главные черты агента; быть смелым, предусмотрительным; внимательно сле­дить за каждым движением лиц, в особенности при производстве обыска или личного осмотра; детально вникать в мельчайшую подробность происшествия; прислушиваться к суждениям публики, быть обсуди- тельным и строгим критиком; своих впечатлений не высказывать другим, а если высказать, то в сжатой фор­ме; чужие соображения, если они сообразны с обстоя­тельством дела, принять к сведению. Зоркость, прони­цательность, а в некоторых случаях притворство ни­чего не знающего и малопонимающего человека, дают возможность иногда раскрыть важные преступления. Необходимо, по возможности, скрывать свое служеб­ное положение.

Агент не должен бояться смерти или угроз, а идти на розыск с убеждением, что его другие боятся, и в полной уверенности в успехе. Стараться узнать в лицо всех лиц порочного поведения (фамилию и уличную кличку); не мешает узнать фамилию и жительство со­жительниц, как настоящих, так и прежних; послед­ние, будучи в разладе и зная грешки своих обожате­лей, смогут дать ценный материал в изобличении в преступлении. Агент с хорошей памятью много выиг­рывает в деле сыска. Нужно знать специальность каж­дого преступника: карманщик, вор квартирный, ма­газинный, шантажист или мошенник и т. п. Необхо­димо знать сборище подозрительных лиц - «прито­ны», их укрывателей - «малину», покупщиков кра­деного - «блатыкайна», а главное, секретные места покупщиков - «хавира»; не лишнее знать взаимные отношения преступников, т. е. кто с кем дружит и сов­местно квартирует. Не только интересно знать прес­тупников-исполнителей, но необходимо знать и их помощников, напр., недостаточно знать одного кар­манщика-исполнителя («моровихер, ширманщик»), а нужно знать его помощника-«тирщика», т. е. того, ко­торый перед совершением кражи сдавит или толкнет намеченную жертву или собою заслонит исполните­ля, приняв иногда от него похищенное. В железно­дорожных кражах исполнитель едет в I кл., а его по­мощник во II кл., и вообще исполнитель едет в вагоне классом старше, чем едет его помощник. О железно­дорожных ворах я буду говорить дальше, дабы позна­комить читателей, в особенности таких, которые часто разъезжают поездами, пароходами по делам службы или с коммерческой целью, либо в каких-нибудь дру­гих случаях, с теми случаями и приемами воров, ка­кие они употребляют со своими жертвами по пути сле­дования пассажира и этим поставить читателей в известность быть предупредительными и предусмот­рительными. Заканчивая главу об агентах сыскного отделения, должен сказать, что наибольшую пользу в деле розыска могут оказать те же самые преступни­ки, которые окажутся на стороне агентов и которые, вращаясь в кругу своих товарищей, узнают от них о совершенных ими преступлениях и сбыте похищен­ного, сообщают сведения агентам сыскного отделе­ния, а эти последние, следуя указаниям шпионов, час­то успешно разыскивают преступников и все добы­тое ими. Таких агентов нужно тщательно скрывать; при встрече на улице показать, что они совершенно не знакомы агенту и, в случае нахождения его в ком­пании преступников, нужно арестовать и его совмест­но с другими. В участке, в камерах для арестованных, такой вор-шпион также может оказать услугу, ибо преступники, не стесняясь своих товарищей, открыто рассказывают о совершенном ими преступлении, го­воря, как проникли в помещение; при этом товарищи критикуют действия их, высказывая свои впечатле­ния, указывая на неправильность исполнения прес­тупления. Бывали такие случаи, что арестованные при участке ранее узнавали о совершенном преступлении, чем полиция.

II

К категориям преступников относятся: убийцы, разбойники, грабители, воры, мошенники, фаль шивомонетчики, подделыватели фальшивых паспортов и печатей, тайные винокуры и разные другие

Я не стану говорить об убийствах, совершенных на почве ревности, в запальчивости, в раздражении или вследствие полученного оскорбления или мести, а опи­шу несколько случаев убийств, совершенных разбой­никами или профессиональными ворами-грабителя­ми с целью ограбления и похищения имущества и де­нег. Опишу некоторые случаи убийств в г. Одессе, где я, прослужив в полиции около 15 лет, лично задержи­вал убийц и обнаруживал преступления.

На Хуторской улице проживал в небольшом одно­этажном домике старик-птичник Синицын, слывший за денежного человека и скрягу. Жил он особняком, одиноко, занимая квартиру из одной комнаты с кух­нею. Целые дни он проводил на базаре в птичьем ря­ду, где имел свою будку; являлся домой поздно вече­ром. В марте месяце днем в квартиру Синицына про­никли воры, совершив кражу вещей на незначитель­ную сумму, приблизительно рублей на 30. Воры иска­ли денег, ибо посрывали с икон ризы, не представ­ляющие собою ценности, как металлические, но де­нег не нашли. Старик всегда деньги носил при себе.

В ту же самую ночь было совершено убийство Синицына, причем покойный был задушен ремневой петлею, а в виске его зияла глубокая рана, нанесен­ная, очевидно, молотком, тут же валявшимся. Сооб­щили мне об убийстве старика около 9 час. утра. От­правившись к месту происшествия, я застал там уже все власти с прокурором суда во главе. Осмотрев труп и все помещение покойного и, сняв с шеи Синицына ремень, взял таковой себе с целью выяснить принад­лежность его; присутствующая здесь внучка убитого сообщила мне сведения об ограбленных у ее деда ве­щах. Во дворе здесь же я в числе публики заметил известного рецидивиста Ткаченко, прозываемого по- уличному Петькою Голдышом. Местный пристав, по­дойдя к нему, что-то беседовал с ним и в конце раз­говора вручил ему трехрублевую кредитку. Всмотрев­шись пристально издали в Голдыша, у меня явилась мысль - не он ли участник этого преступления и не явился ли он сюда, дабы смыть с себя всякое подоз­рение. Инстинкт меня весьма редко обманывал и я, следя за выражением глаз Голдыша, почему-то был убежден, что Голдыш есть убийца Синицына. Подой­дя к приставу, я высказал свое впечатление о Гол- дыше, но пристав, посчитав это за шутку, просил не задерживать Голдыша, говоря, что он обещал разуз­нать действительных виновников этого преступле­ния.

Я все-таки подозвал к себе Голдыша и, отойдя с ним в сторону, в шутливой форме спросил его:

«Скажи, Петька! чья эта работа, чего ты сюда при­шел? не ты ли покончил со стариком?» Устремив­шись глазами в Голдыша, я старался уследить всякое движение нерва на его лице, на котором прочел мно­гое; я был глубоко убежден, что это дело - его рук. Голдыш слегка улыбнулся, улыбка была неестествен­ная, напряженная.

«Разве Вы, В-Б-дие, не знаете мою специальность: замок взломать, шапку с головы содрать, пьяного об­шарить - это мое дело; в своей жизни курицы не за­резал, а то бедного старика, да при том знакомого, лишить жизни. Нет, ошибаетесь! я приставу обещал поразнюхать и наверное разыщу убийц», возразил Голдыш.

На этом мой разговор с Голдышем и окончился; пристав жестом указал мне отпустить его. Приехав домой, я стал обдумывать это происшествие и у меня так и запечатлелись черты лица, игра глаз, судорожность губ и лица и вообще настроение духа Голдыша, что я положительно пришел к неизменному убежде­нию: убийца Синицына - есть не кто иной, как Голдыш, и крайне сожалел, почему я, с места в карьер, не арестовал его.

Мысли мои были рассеяны телефонным звонком. Вызвал меня полициймейстер Б., прося, во что бы ни стало, открыть это возмутительное преступление, го­воря, что он даже дал слово прокурору, что преступ­ление будет открыто мною. Я долго был в нереши­тельности, боясь дать слово полициймейстеру, но, вспомнив свои впечатления о Голдыше, сказал: «Хо­рошо! прошу только в продолжении трех суток не бес­покоить меня и забыть обо мне».

Рассуждая о том, кто мог бы купить ограбленные вещи и зная, что на Южной ул. проживает одна «блатыкайна» Двойра Бройд, которая, покупая от воров похищенное, не расспрашивает похитителей, при ка­ких обстоятельствах совершена кража, решил устано­вить за квартирою Бройд негласное наблюдение, для чего в тот же вечер, переодевшись женщиной (одел на себя длинную юбку, кофту и большой головной платок, коим закрыл себе усы) и, взяв с собою пере­одетого вновь поступившего городового, еще неиз­вестного публике за полицианта, отправился следить за квартирою Бройд. Ночь была темная и освещалась улица фонарями. Заняв место против дома, где жила Бройд, я усмотрел в нескольких шагах от меня двух знакомых воров, вышедших на улицу из ресторана, помещавшегося рядом с тем домом, возле которого я сидел. Один из этих воров, обращаясь к своему това­рищу, сказал:

«А правда, Гришка, молодец я, что не послушал Петьку Голдыша и не пошел с ним вчера на работу?» «Чем же молодец, да почему ты отказался? Я у Петь­ки сегодня видел массу денег, должно быть, более двухсот рублей и, когда я спросил, откуда он достал их, то Петька не пожелал ответить, а дал мне пятер­ку».

«Разве ты не знаешь, как достались Петьке деньги? Вся полиция на ногах, а ты залил себе глаза вином; смотри, кабы и тебя сегодня не схватили на ночлег в участок».

«В чем дело? Говори, я ничего не знаю. Получив сегодня утром от Петьки 5 руб., я пошел пьянствовать и целый день пью, пока не встретился с тобою», воз­разил Гришка.

«Ведь Петька Голдыш ухлопал вчера старика-птич­ника на Хуторской ул.».

«Теперь я понял, откуда у Петьки оказалось так много денег, что не пожалел и меня наделить кредит­кою; кто же был с Петькою на работе?»

«Кто! помнишь, мы сегодня на привозе у Гершки встретили Кузьку Добрянского, одетого во все новое, он любит трубку сосать, так это один; затем был с ни­ми Ванька Нос и Ванька Халомидник-рябой».

«Откуда же ты знаешь, что с Петькою участвовали эти лица? Ванька Нос и Халомидник не способны на убийство, их дело: свиты и тулупы таскать с возов на толчке», сказал Гришка.

«Когда Петька приглашал меня идти с ним "на де­ло", то он говорил мне, кто уже согласился участво­вать с ним; но были ли они или нет, я не знаю; Кузька, должно быть, был, а то приоделся, да деньжатами об­завелся».

Обоих воришек я тотчас арестовал и в участке офор­мил весь разговор на Южной ул. протоколом.

На следующий день вечером, переодевшись черно­рабочим, отправился я на привоз в ресторан Гершки, где в числе многих посетителей заметил человека, держащего в зубах трубку и одетого в новую одежду. Я задержал его в полной уверенности, что это Добрянский, хотя никогда я лично его не встречал и со­вершенно не знал. При обыске у задержанного ока­залось около 39 рублей.

«Ну, Кузька, расскажи-ка мне, как это ты с Голды- шем и другими убили старика-птичника», спросил я Добрянского.

«Откуда вы знаете, что меня зовут Кузькою и даже называете мою фамилию? ведь вы видите меня в пер­вый раз, я никогда вами не задерживался».

«Знаю тебя, Добрянский, со слов Петьки Голдыша, сознавшегося в убийстве и указавшего на тебя, как на участника этого преступления, заявляя, что ты даже задушил старика собственным своим ремнем, вот этим самым, который у меня в руках».

«Врет Голдыш! ремень не мой, а его; Петька при­гласил меня и товарищей на кражу, но не на убий­ство. Когда мы вошли в квартиру старика, то Петька, не говоря нам ни слова, молотком ударил старика по голове и вслед за этим, сняв с себя ремень, затянул им шею старика», показал Добрянский.

«Кто же участвовал в этом убийстве и как были распределены роли при совершении этого преступле­ния?»

«Повторяю вам, что мы шли на кражу, а не на убий­ство. Когда Голдыш убил старика, то Ванька Хало- мидник играл в это время на гармонике, я стоял на цинке (на стороже) и не входил в квартиру, Ванька Нос держал старику руки, а Петька душил ремнем. Петька говорил, что старик любил по вечерам играть на гармонике и играли, чтобы не слышно было бы стона, ибо по соседству была жилая квартира».

Закончив допрос Добрянского, я по телефону со­общил участковому приставу о задержании убийцы, повинившегося в преступлении, причем просил за­держать Голдыша, зная в то же время, что тот скрыл­ся в день обнаружения убийства. В тот же день мною было установлено негласное наблюдение за кварти­рою Голдыша, где проживала его сожительница Ека­терина Макарова. Агент, следовавший за Макаровой, доложил мне, что она ходила на почту и спрашивала на свое имя письмо до востребования, которого в то время еще не было. Перехватив письмо Макаровой, я узнал, что Голдыш проживает в г. Аккермане у своего дядьки. По телеграфу было сообщено местной поли­ции о задержании его. На другой день после задержа­ния Добрянского, мне удалось арестовать и Ваньку Носа (Шевченко), разгулявшего <ся> в одном из трак­тиров. Шевченко сознался в убийстве Синицына, зая­вив, что у покойного оказалось за пазухою 300 руб. и они поделились по 75 руб. на человека, хотя, как он узнал от товарищей, Голдыш их надул, ибо у него ви­дели более двухсот рублей денег.



Немало труда составляло задержать Ваньку рябо- го-Халомидника, которого я не знал в лицо и кото­рый никогда не попадался ко мне. Разыскав одного воришку, знавшего Халомидника, я сумел сманить его на свою сторону всевозможными обещаниями, пред­варительно купив ему костюм за 6 р. 50 к. и подарив свои старые сапоги. Воришка этот сообщил мне, что Халомидник ночевал в ночлежном приюте в каранти­не и спал в том месте, где ложатся рабочие-угольщи­ки, почему я просил указать его. Получив согласие и, переодевшись в костюм грязного чернорабочего, за­гримировавшись, я намазал черным зубным порош­ком себе лицо, шею и руки, дабы быть похожим на рабочего-угольщика и, взяв с собою револьвер, отпра­вился в карантин на ночлег; это было приблизитель­но около 11 часов вечера.

Придя в приют в сопровождении указчика-вора, мы улеглись на грязные матрацы в том самом месте, где прошлую ночь провел Халомидник. Настроение духа было убийственное, насекомые в громадном ко­личестве не замедлили нанести мне визит и посетить мою голову и тело. Недоверие к соседу возрастало. А вдруг приятель мой изменил мне и предупредил своих товарищей в приюте, сообщив, кто я? Конец будет, уло­жат на месте и концы в воду.

Нервы страшно расшатались, мурашки по телу про­бегали в помощь грызущим меня насекомым; я не­вольно положил руку в карман, взяв револьвер за рукоятку, и прислушивался к каждому шороху; часы пробили 2 часа, слышу стук сапог и чей-то разговор. Сосед мой, приподняв голову, присматривается к иду­щему к нам человеку и, незаметно толкая меня, го­ворит: «Он». Дав возможность Халомиднику улечься на матрац и услышав храп его, последовавший через несколько минут, я осторожно встал с своего места и вышел с указчиком на улицу. Подозвав постового го­родового и войдя обратно в приют, арестовал Хало- мидника, доставив его в участок.

«Счастье ваше, что вы захватили меня сегодня, а то завтра я собирался оставить Одессу навсегда. Задер­жал меня фальшивый паспорт, который должен быть готов только завтра. Знаю, что вы арестовали меня за убийство. Когда был задержан Кузька, то я знал, что он выдаст своих сообщников, сознаюсь и я в убийстве Синицына, но только скажите мне, кто вам сообщил, что я ночую в этом приюте и за сколько вы купили мою голову; пусть мои товарищи отблагодарят шпио­ну».

Конечно, я Халомиднику не дал никакого ответа, зная, что моего указчика убили бы товарищи, а меж­ду тем, он пригодится мне и в других случаях. После задержания Халомидника пришлось три дня подряд побывать в бане, дабы избавиться от той грязи и на­секомых, которые не оставили меня в приюте.

III

Не лишенным интереса был другой случай поимки мною шайки разбойников, совершивших

убийство двух старух, Криворотовой и Кругловой, с целью грабежа.

Старухи эти проживали в собственном доме на Бал- ковской ул., живя в отдельном флигеле; обе они были до чрезвычайности скупы, отказывали себе даже в прислуге, нанимая изредка человека-соседа для услуг по дому и квартире. Желая сделать небольшую при­стройку, Криворотова заложила свой дом в гор. кре­дит. обществе за 3500 р., каковые деньги должна была получить в день ее убийства. Деньги в банке не по­лучила за поздней ее явкою. О том, что Криворотова должна получить деньги, узнали откуда-то соседи, которые в ту же ночь убили обеих старух. Узнав об убий­стве их, я отправился на место происшествия, где уже застал участкового судебного следователя. Придя во двор, я обратил внимание на задушенную цепную со­баку, служившую единственным охранителем старух. Трупы обеих старух с разбитыми до мозгов головами лежали на разных кроватях. На полу валялись разные бумажки, рецепты, квитанции и, между прочим, я за­метил ассигновку на получение 3500 рублей из кре­дитного общества. Вещи, как не представляющие цен­ности, почти не похищены; взяты только самовар и две медных кастрюли. Обе жертвы убиты топором, ос­тавленным на месте преступления. В чулке Криворо- товой я обнаружил 40 руб. кредитками, очевидно, не замеченные преступниками. Данных к изобличению кого-либо в преступлении не было, к покойным никто в квартиру не заходил.

Рассуждая об этом преступлении, я пришел к зак­лючению, что убийство совершено: во 1-х, такими лицами, которые знали расположение комнат и быва­ли в квартире убитых; во 2-х, что, несомненно, убий­цы близкие соседи, именно такие, которых знала цеп­ная собака и на которых она не могла лаять. Заду­шена же она потому, что в числе убийц были и чужие люди, незнакомые во дворе Криворотовой; и наконец 3-е, что убийство совершено знакомыми покойным людьми, ибо убивать их не было никакого основания, так как они были беззащитны, а убили их потому, что Криворотова знала их в лицо, а этим могла бы выдать преступников.

Не теряя времени, я зашел в ближайшую к случаю бакалейную лавку, содержимую еврейкой, и стал рас­спрашивать ее, не знает ли она в этом районе какого- нибудь притона -«трущобы» и нет ли вблизи ее квар­тир с подозрительными лицами. Я заметил, что ев­рейка стеснялась высказать что-либо и на лице ее вид­на была какая-то боязнь или даже страх, почему я предложил ей зайти в квартиру, куда последовал и я. Здесь она дала весьма ценные сведения, которыми я не замедлил воспользоваться.

«По соседству с Криворотовой есть домик-хатка, принадлежащий Погуляевой, муж которой сослан в Сибирь за разбой, сын ее Ванька - отчаяннейший вор и грабитель. Сзади Погуляевой живет товарищ Вань­ки, прозываемый Колька Косой - также грабитель», заявила мне еврейка.

В тот же самый вечер с пятью переодетыми горо­довыми я отправился к Погуляевой. Собака ее сильно лаяла на нас и не допускала к дверям. Один из горо­довых тут же ее заколол. Дверь квартиры открыла дочь Погуляевой - Сашка, девица лет 20-и. В комнатах, не­смотря на то, что было только около 10 час. вечера, было совершенно темно; я осветил своим электричес­ким фонарем, с которым всегда бывал на розысках и обысках. Ванька спал на полу, как убитый; надо по­лагать, что пришел домой сильно пьяным. Будили мы его с четверть часа. Это молодой парень около 19 лет, побывавший уже три раза в тюрьме за кражи. Про­изводя обыск, на чердаке я обнаружил небольшой ста­рый самовар и две медные кастрюли. Вспомнив по­хищенное у Криворотовой, я был убежден, что эти ве­щи принадлежали убитым старухам и, значит, нить найдена.

Ваньку и Сашку Погуляевых я арестовал и они мне заявили, что найденные вещи, как старый хлам и при­надлежащий им, были заброшены на чердак, где про­лежали несколько лет. Ванька Погуляев только сооб­щил мне, что изредка, по предложению Криворотовой, приходил к покойной, которой услуживал как в квартире, так равно во дворе, приводя таковой в по­рядок, частенько даже кормил ее цепную собаку.

Беседуя с Сашкою Погуляевой, я пришел к заклю­чению, что она может все выдать, но боится своего брата. Так как было еще не поздно, приблизительно около 11 час. вечера и, зная, что Погуляева любит вы­пить, я распорядился приказать принести ужин из ближайшего к участку ресторана и купить полбутылки водки. Во время ужина и после выпитой ей третьей рюмки водки, Погуляева вдруг прослезилась.

«Что с вами, чего вы плачете?» обратился я к ней.

«Как не плакать, единственный мой брат Ванюшка, и тот погиб; отца потеряла, когда мне было еще толь­ко 10 лет, мать глухая, а тут и брат попался и, кажет­ся, безвозвратно», рыдая, говорила Погуляева.

Я ее успокаивал, обещая всеми силами выгородить его из этого несчастья, говоря, что он несовершенно­летний и наказание для него не так будет строго, как для других, которым более 21-го года; в то же время просил ее рассказать мне, кем принесены самовар и кастрюли и кто совершил убийство.

«Вчера Колька Косой принес самовар и кастрюли; он просил их сохранить до вечера, я не соглашалась на это и даже выбранилась, но Ванька уговорил меня согласиться».

«Вы знали, что собираются убить старух Криворотову и Круглову и кем совершено это преступление?» спросил я Погуляеву.

«Нет, я не знала; слышала только, что Ванька го­ворил Косому, Чернозубу и Мишке Городилину, что старуха получает из банка крупные деньги и сегодня лишь узнала об убийстве ее. Ванька говорил, что со­баку задушил "Косой". Я хотела сама идти к вам и зая­вить об убийстве <старух> моим братом, но мне при­грозили также убийством», ответила Погуляева.

«Какой это Чернозуб и Мишка Городилин?»

«Чернозуб - это уличное прозвище, его фамилия Алексеев, сожительница его Ольга Акимова содержит­ся в тюрьме, где по средам Алексеев ее навещает; Городилина я видела у себя один раз, он работает в ка­рантине "на сноске", там его все рабочие знают».

Просидел я в участке с Погуляевой до 2-х часов ночи и, окончив допрос, я ее немедленно освободил; сам же отправился к «Кольке Косому», которого и арестовал. «Косой» оказался мне знакомым вором, фамилия его Марченко, был уже лишенный всех прав состояний, судился за грабеж. Марченко сознался в участии убийства и заявил, что задушил собаку он, так как она лаяла на них, ибо с ними были Чернозуб и Городилин, которых собака не знала. Убийство со­вершено только Погуляевым, которого знали покой­ные, убил он их топором, найденным в кухне. Погуляев пригласил их лишь на кражу денег, которые, по его словам, должна была получить Криворотова из бан­ка на постройку дома; узнал <об этом> Погуляев из разговора старух в то время, когда в кухне он колол щепки для самовара.

Дождавшись среды, я поехал в женскую тюрьму, где ожидал прибытия «Чернозуба». Около 12 часов дня в тюрьму явился высокого роста мужчина, креп­кого телосложения, он просил вызвать Акимову. Я тотчас задержал его. На мой вопрос, как его фамилия и где его паспорт, он с дерзостью ответил:

«Какое ваше дело, кто я и как моя фамилия! а вы кто такой?»

Получив такой ответ и видя нахальство со стороны задержанного, я, надев ему на руки кандалы, с двумя конвойными доставил в участок. Назвать своей нас­тоящей фамилии Чернозуб не пожелал, сказав, что его зовут Алексеевым, не помнящий своего родства, но все-таки сознался в убийстве старух. Спустя нес­колько дней в карантине я разыскал и последнего об­виняемого, Городилина. Все подсудимые, повинив­шиеся в преступлении, приговорены окр. судом по 18 лет каторжной работы, за исключением Погуляева, сосланного на поселение в Сибирь по несовершенно­летию.

IV

Убийства совершаются преступным элементом не только с целью ограбления имущества и денег, но совершаются с целью мести; в данном случае преступники убивают своих товарищей за то, что они перешли на сторону полиции; по их выра­жению, продают товарища за деньги, т. е. выдают со­вершенные ими преступления. Преступники за выда­чу известного преступления приводят свой смертный приговор не только над товарищами, но даже над са­мыми близкими родственниками. Нижеследующий мой рассказ покажет, что сын способен убить своих родителей за то, что отец, имея сына, ведущего пороч­ный образ жизни, выдал полиции преступника-сына, совершившего крупную кражу, благодаря чему сын присужден к арестантским ротам.

В Дюковском саду в полуразваленной землянке проживала престарелая чета, супруги Эрнест, зани­мавшиеся нищенством. У них был единственный сын Иоган, который с 14-тилетнего возраста, вращаясь в кругу испорченных товарищей, стал заниматься кра­жами и до 20-ти лет своей жизни успел побывать в тюрьме 7 раз. Несчастные старики-родители не знали, что предпринять против своего сынка: бывали не раз случаи, что Иоган обворовывал своих родителей, ос­тавляя их в том, в чем они вышли из квартиры; при­ходя пьяным, позволял <себе> оскорблять стариков и даже наносил им побои. Чаша терпения переполни­лась и они решили выдать сына, совершившего кра­жу лошадей и экипажа. Благодаря указанию старика было найдено похищенное и Иоган Эрнест, сознав­шись в этом преступлении, был приговорен в арес­тантские роты на 2 с половиной года с лишением некоторых прав. Отбыл он наказание на 25-м году. Содержась под стра­жею и зная, что причиною его задержания был его родной отец, Иоган поклялся перед товарищами отом­стить отцу. Товарищи поощряли его, восхваляя планы Иогана и давая даже некоторые указания и советы. Тюрьма и вообще места заключения представляют со­бою школу: там имеются свои прокуроры, присяжные поверенные, учителя, наставники, а иногда и доктора. Здесь они обсуждают всевозможные вопросы, крити­куют действия своих товарищей, указывая на те не­достатки, которые обнаруживались при совершении известного рода преступления; говорят о тех товари­щах, которые сообщают полиции сведения о них и тут же приговаривают их к смерти; трактуют о сыскной полиции, о действиях агентов, высказывая их хорошие и дурные качества.

Выйдя из Херсонских арестантских рот с клеймом лишенного прав, Иоган сделался отчаяннейшим пре­ступником. Мысль отблагодарить отца за проведен­ное в заключении время не оставляла его. Приехав в Одессу пароходом, он счел нужным посетить один из кабачков карантина. Здесь он встретился с двумя то­варищами, с которыми не виделся около трех лет и с которыми проводил время в тюрьме. После долгой разлуки изрядно выпил и даже опьянел. Вышел из кабака поздно вечером и, когда дотащился до землян­ки своих родителей, было уже около 2-х часов ночи. Старики совершенно забыли, что у них когда-либо был сын и за последние три года положительно ожили. Вдруг поздно ночью кто-то сильно постучался сперва в дверь, а затем в окно. Старик долго не открывал дверь, ибо был немного глух. Подойдя к окну, ста­рик спросил, кто стучится и, когда услышал голос своего сына Иогана, через окно заявил, что он не признает его за сына и просил немедленно удалиться. Рассвирепевший Иоган, высадив окно с рамою, вско­чил в землянку и крикнул:

«Так вы принимаете своего сына Иогана? Недоста­точно того, что вы продали мою голову полиции, за­ставили меня три года промучиться в арестантских ротах, а теперь и не признаете сына; так знайте, что сын ваш жив и явился поблагодарить родителей» и, схватив нож, лежавший на столе, вонзил в сердце своего отца. Покончив с отцом, он решил убить и мать свою, как единственную свидетельницу происшест­вия. Убитого отца положил на кровать, где лежал труп матери.

Убийство было загадочное: корыстной цели не бы­ло. Чета Эрнест, как занимавшаяся нищенством, ни­какого имущества не имела. О том, что Иоган отбыл наказание, никто не знал.

Производя розыск убийц, я по возможности старал­ся выяснить цель убийства и когда, встретив одного вора, узнал от него, что Иоган Эрнест прибыл в Одес­су, то у меня мелькнула мысль, не дело <это> рук Иогана.

Дня через три после убийства стариков я узнал, что Иоган, явившись на толкучий рынок, просил своих товарищей собрать несколько рублей для выезда его из Одессы.

Иогану уже кто-то сообщил, что я его ищу и он знал, что я его лично знал в лицо. Наскоро набросив на себя свиту, опоясавшись шерстяным кушаком и одев барашковую шапку, я поехал на толчок; здесь я узнал, что Эрнест пошел в трактир, откуда через черный ход вышел во двор, направляясь к воротам. Я поспешил ему навстречу и, когда я вошел во двор, то Эрнест, не обратив внимания на меня, прошел мимо. Повернув­шись обратно, я схватил Эрнеста сзади и, сбив его с ног, задержал. Торговцы, узнав меня, сообщили пос­товому городовому, при содействии которого я доста­вил Эрнеста в участок. Иоган на первый же мой воп­рос об убийстве родителей дал утвердительный ответ, рассказав все подробности, сопровождавшие убийст­во. Бессрочная каторга сильно отразилась на лице Эр­неста.

Были еще несколько убийств преступников: убит был лишенный прав Самсонюк и Кисель, прозывае­мый «англичанином». Первый был убит за то, что, бу­дучи сам отчаяннейшим вором и грабителем, выдал полиции нескольких товарищей, благодаря чему бы­ло раскрыто два преступления: убийство и грабеж, где, как передавали мне, участвовал и сам Самсонюк. Другой вор, бывший два раза в арестантских ротах и бессчетно раз судившийся за кражи, убит за то, что, при дележе похищенного, ловко обманывал и обсчи­тывал своих товарищей, получая львиную долю. Обоим преступникам распороли животы и виновники не об­наружены.

V

Железнодорожные воры: «мойщик». Этот эле­мент преступников самый из опаснейших во всем преступном мире. Пассажир, уезжая за границу, переезжая из одного города в другой по ярмаркам и вообще с коммерческими предприятия­ми, дабы не платить деньги за денежные переводы и не терять времени на получение их, ибо получение денег по переводам сопряжено с известной формаль­ностью, везет с собою крупную сумму денег, спрятав их либо в задний карман брюк, либо во внутренний карман жилета или, надеясь на чуткость сна, остав­ляет бумажник в боковом кармане, зашивая таковой сверху. Всю дорогу пассажир беспрестанно ощупы­вает локтем своей руки, чувствуя нахождение бумаж­ника.

В вагоне 1-го класса появляется пассажир с неболь­шим ручным саком и редко чемоданом и, заняв место в купэ, дает носильщику, принесшему сак, рубль. Одет он по последней моде, при золотых часах, а иногда и золотом портсигаре, в перчатках, на груди бриллиан­товые запонки и в галстухе чудный солитер. Словом, пассажир этот представляет собою какого-нибудь бо­гача-аристократа, а в действительности это отчаянней­ший железнодорожный вор, побывавший не один раз в тюрьме за кражу. Есть такие воры-«мойщики», ко­торые говорят по-французски, по-немецки и даже по-английски и с некоторым образованием, как напр. Жорж Шварц, окончивший 6 кл. гимназии и владею­щий новыми языками. По виду никто не скажет, что он вор: весьма обходителен, услужлив, внимателен и до чрезвычайности вежлив - джентельмэн в полном смысле этого слова.

Заняв место в купэ, вор знакомится с остальными пассажирами; затеивая с ними разговор, выдает себя за помещика (знаком с сельско-хозяйством), купца или иностранца, приехавшего недавно из-за границы (го­ворит тогда ломаным русским языком и старается за­говорить по-французски), сообразуясь, конечно, с тем пассажиром, при котором, по его мнению, имеются деньги. Помощник его помещается во II классе и не имеет при себе багажа; встречаются они в уборной I кл. во время движения поезда. Вор-исполнитель едет в вагоне старше классом, чем его помощник.

Исполнитель старается узнать профессию и вообще занятие пассажира и, убедившись, что он при деньгах, решается его обокрасть. Намеченной жертве предла­гает выкурить дорогую сигару, говоря, что в Париже по случаю приобрел ящик сигар и что каждая сигара в России стоит не менее 1-2-х рублей; если пассажир заявит, что не курит сигар, то он угощает папиросою. Как сигара, так и папироса пропитаны одуряющим или снотворным веществом. Если пассажир откажет­ся от угощения или окажется некурящим, то вор име­ет другое средство усыпить пассажира - бутылочка хлороформа или что-либо снотворное. Пожелав друг другу покойной ночи, пассажир, припрятав бумаж­ник с крупными деньгами и оставив в кармане коше­лек с расходными деньгами, засыпает.

Заметив, что все пассажиры спят, вор угощает на­меченную жертву хлороформом, тщательно обыски­вает его и, похитив бумажник, выходит осторожно из купэ в уборную, где его ждет его помощник; пересчи­тав деньги, вручает их своему помощнику; послед­ний, приняв бумажник, на первой же остановочной станции слезает и встречным поездом возвращается обратно в свой город. Вор, придя в свое купэ, ложит­ся и засыпает; он сердечный человек, кошелек с рас­ходными деньгами, хотя бы там было и несколько сот рублей, оставляет своей жертве. Просыпается пасса­жир, будучи одурманен, не скоро, а одним из послед­них, жалуясь на головную боль. Проснувшись, обнару­живает у себя кражу бумажника с несколькими ты­сячами рублей. Подозревать кого-либо в краже он не имеет никакого основания, ибо все пассажиры в на­личности. На ближайшей станции делает жандарму заявление о краже.

Бывают и такие случаи: вор, наметив жертву с день­гами, перед сном заявляет ему, что он крепко спит и что при нем имеются крупные деньги и ввиду того, что они следуют совместно до утра следующего дня, просит пассажира сохранить его бумажник с деньга­ми; предварительно разузнает его профессию и место, куда едет пассажир. Получив согласие и пересчитав деньги, коих бывает 3-4 тысячи, вручает их пассажи­ру. Ночью, угостив хранителя хлороформом, похищает свой и его бумажники и передает таковые помощни­ку. Когда жертва делает заявление жандарму о краже, то вор, подозревая заявителя в передаче его бумаж­ника другому лицу, обвиняет его в вымысле заявле­ния, требуя составления протокола и указания точ­ного адреса заявителя, угрожая возбудить против не­го в уголовном и гражданском порядках дело. Этот прием вора вводит в заблуждение полицию и почти никогда не уловим.

В местностях, где знают вора, кража им не совер­шается. Доехав до станции, куда взят билет или, если жертва слезла ранее этого места, вор возвращается к себе домой, где его ожидает помощник. Добычею де­лятся, смотря по уговору: исполнитель зачастую полу­чает 2/з части, но иногда делятся поровну. Пересчи­тывают деньги в уборной для того, чтобы помощник, приехав домой, не обсчитал бы его исполнителя. Луч­шие железнодорожные воры: Гросталь, Бабский, Галь­перин, Торгов, Пшеница, Кац, Ящик и др.

В отличие железнодорожных воров-«мойщиков», совершающих кражу денег и драгоценностей, имеется другая корпорация тех же воров, прозываемых чемоданщиками; это такие воры, которые, разъезжая на поездах, похищают чемоданы, корзины и другие ве­щи, в особенности в местах скрещения поездов. Они для совершения краж никаких средств не имеют, а похищают чемоданы во время пути ночью, проходя из вагона в вагон; похищенный чемодан выбрасы­вают с поезда вблизи вокзала, замечая это место; при тихом ходе поезда соскакивают и, вынув содержимое в чемодане, отправляются на вокзал и, сев на встреч­ный поезд, возвращаются обратно.

VI

Карманщики. Так как железнодорожный вор по способу своей преступности весьма схож с во­рами, совершающими кражу из карманов, то я считаю долгом познакомить читателей с теми прие­мами, которые употребляют карманщики при совер­шении краж. Прежде всего, эту профессию разделю на специальности; карманщик по-воровски называется моровихер или ширманщик, они суть: 1) карманщик-брючник, 2) пиджачник, з) часовщик и 4) чистиль­щик. Самое название их дает понять, кто какую со­вершает кражу; из всех карманных краж самое труд­но-исполнимое есть кража из брюк и чистильщик. Есть еще одна специальность карманной кражи у дам (дамщики) и ридикюльщики; первые из них, преиму­щественно подростки, похищают из кармана платья дам, который осторожно расстегивают, вытаскивая кошелек; в особенности легко удается вытащить ко­шелек, когда карман сзади платья; вторые - незамет­но открывают ридикюль, похищая оттуда кошелек; эти карманщики по большей части вырывают из рук дам ридикюль; этот способ преступления наказывает­ся как открытое похищение или грабеж.

Карманные кражи совершаются в местах скопле­ния народа: на ярмарках, базарах, всевозможных на­родных гуляньях, во время крестного хода, в церквах и <во время> разных зрелищ.

Для совершения кражи из бокового кармана пиджа­ка или из жилета, карманщик, имея на левой руке пальто или черный шаль-платок, подходит ближе к намеченной жертве и, заслонив ей левою рукою грудь, из-под пальто или платка осторожно вытаскивает ча­сы или, расстегнув пуговицу пиджака, похищает бу­мажник; одновременно с этим кто-либо толкает жерт­ву сзади, вследствие чего он оглядывается. Человек, толкнувший жертву, есть помощник похитителя и на­зывается тирщиком. Некоторые карманщики вместо пальто или шали имеют у себя в левой руке фуражку или твердую шляпу-котелок и машут ею, якобы ему жарко; засим на время останавливается и, закрыв шля­пою грудь намеченному, похищает из кармана деньги или часы. Карманщик ни палки, ни зонтика не носит.

Карманщик (моровихер), как я раньше сказал, имеет своего помощника (тирщика), хотя многие из них ра­ботают без оных. Обязанность тирщика - придавить жертву, толкнуть его или своею рукою закрыть грудь ему; в некоторых случаях карманщик передает похи­щенное тирщику, который тотчас исчезает, а сам про­должает находиться возле того, у которого совершил кражу.

Розыск похищенного из кармана, в особенности в местах скопления народа, на общественных гуляньях более удачный, конечно, при условии, когда полиция, а главное сыскные агенты, позадерживают всех кар­манных воров и тирщиков, явившихся на гулянье. Мне приходилось задерживать в толпе карманщиков, у которых при обыске <я> находил по 5-6 пар разных часов и по несколько кошельков. Потерпевшие от краж всегда найдутся и вор не останется безнаказанным. Вот полезно и даже необходимо знать в лицо карманщиков и их помощников.

Привычка к карманной краже не оставляет воров и тогда, когда они материально обеспечены; есть такие карманные воры, которые имеют состояние в несколь­ко тысяч рублей и все-таки продолжают свою преступ­ную профессию, забывая то время, когда они прово­дили в тюрьме в заключении. К таким субъектам от­носятся между прочим: Иось Мильман, Шехтер, Янкель Хик, Пишоный, Бабский, Штейнберг, Волошинов, Зайчик, Купик и др. Карманщики большие лю­бители картежной игры; на ярмарках собираются у какого-нибудь своего товарища или укрывателя их и проигрываются до последнего гроша, проигрыш бывает в несколько тысяч рублей. От них нередко можно получить интересные сведения, часто выдают тех то­варищей, которые неправильно рассчитываются.

Задерживать с поличным карманщиков мне при­ходилось очень часто, ибо я знал очень многих в ли­цо. Однажды я узнаю, что из Румынии в Одессу прие­хал карманный вор с целью побывать на «празднике цветов», устраиваемом в Александровском парке; одет он будет в черную, шелковую рубаху, имея бриллиан­товую булавку-голубок. Приодевшись в изящную пару и положив в свой бумажник газету, я отправился в парк, где была лотерея-аллегрия. Наряд агентов был уже послан в парк и, до моего прибытия туда, агенты успели задержать четырех карманщиков, из коих двух на месте преступления. Подходя к центру гулянья, я встретил также двух карманщиков и одного тирщика, у которых нашел по несколько часов; все были за­держаны и отправлены в ближайший участок. Войдя в помещение, где производилась аллегрия, я усмот­рел одного молодого человека в цилиндре и черной шелковой рубахе. Приметы этого человека были со­вершенно тождественны с приметами того приезжего карманщика из Румынии, о котором мне сообщил один из воров.

Указав глазами агентам приезжего румына, якобы не замечая его, я подошел поближе к нему и на лице своем выразил увлечение раздачею выигрышей. Ру­мын заметил мое увлечение и, осмотрев меня со всех сторон, стал ко мне почти вплотную. Публики было, кстати, очень много. Румын, сняв с головы цилиндр, опустил его так, что вся моя грудь была закрыта, лов­ко расстегнул мне верхнюю пуговицу пиджака и чрез­вычайно осторожно начал вытаскивать мой бумаж­ник. Присутствие его руки в моем кармане я не чув­ствовал, но слышал, как бумажник подвигался мед­ленно кверху; я локтем левой руки его слегка придер­живал. Когда бумажник был вытащен более чем на­половину, я схватил жулика обеими руками за его руку, которая была у меня в боковом кармане. За­держать его помогли мне мои агенты, наблюдавшие за каждым движением его. Задержанный в действи- тельностя оказался румыном, не знающим ни одного слова по-русски; при личном осмотре у него найдены в кармане брюк хорошие золотые часы с цепью. Часы эти были признаны одним посетителем парка и ру­мын за визит в Одессу был наказан 3-х месячным тю­ремным заключением и засим, как иностранец, опо­роченный по суду, выслан из пределов Российской Империи.

Заканчивая о карманных ворах, скажу несколько слов о новорожденной специальности этой кражи (чистилыцик).

Два коллеги-вора стоят на улице перед казначей­ством или банком в ожидании клиента. Выходит из казначейства отставной старый полковник, получив­ший пенсию. Один из коллег, подойдя к полковнику, говорит:

«Ваше В-Б-ие! Вы всю спину замазали мелом, не позволите ли услужить очистить вас».

«Пожалуйста, пожалуйста, голубчик! будьте любез­ны, в казначействе в ожидании получения пенсии всю стенку на свою спину забрал», сказал полковник, про­ся указать, где запачкана спина.

«Да вот сзади вся спина в извести или в мелу», го­ворит воришка, вытирая своим рукавом спину пол­ковника; последний невольно поворачивает голову назад, чтобы посмотреть, сильно ли испачкался. Во время чистки подходит к полковнику коллега-вор и, расстегнув ему пальто, осторожно похищает из карма­на брюк кошелек. Полковник благодарит чистильщи­ка за любезность, но, пройдя несколько шагов и ощу­пав карман, обнаруживает исчезновение кошелька с полученной пенсией. Хороший исполнитель этой кра­жи есть карманщик Каплитан.

VII 

Воры. Хотя карманщик тот же вор, ибо кража есть тайное похищение чужого имущества, но когда у нас совершают кражу из кармана, то мы говорим, что карманщиком вытащены часы, день­ги или портсигар. Ворами-раклами мы называем тех преступников, которые совершают кражи из квартир, магазинов и разных жилых и нежилых помещений.

Воры, как и карманщики, разделяются на несколь­ко категорий, смотря по роду их специальностей, и они суть: 1) воры, совершающие кражи из квартир, магазинов и других помещений со взломом замков и без оных в отсутствие владельцев или во время сна их, называются «скокорями», «громилами» и «раклами»; 2) воры, но преимущественно воровки, совершаю- щия кражи из магазинов во время самой торговли в присутствии приказчиков и покупателей - «шопен-фелер»; з) вор, похищающий с крестьянских повозок: провизию, товар, тулуп, свиту или выхватывающие какую-либо вещь у торговцев базара на толкучем рынке - «халомидник», «свиточник» - это все босяки; 4) воры, похищающие скот, лошадей, упряжь, эки­пажи - «конокрадами, коноводами» и 5) «воры-кош­ки» - это такие, которые крадут с верхних этажей че­рез открытые балконы или окна; они появляются в квартиру, влезая по водосточной трубе; внизу на ули­це ожидают кошку товарищи, которым он выбрасы­вает вещи. Вор-кошка всегда босым идет на преступ­ление.

Квартирный вор-«скокор», идя с товарищами на кражи, запасается необходимыми для взлома замков и ящиков, а также для открытия дверей без взломов некоторыми инструментами, а именно - отмычками разных размеров, которых шесть нумеров; отмычки употребляются для открытия входных дверей квар­тир и ворот, а также открытия ящиков комодов, гар­деробов и конторок; в этом случае имеется целая связ­ка малых отмычек-ключей, с открытым сзади ключа каналом, долото «выдра», ломик «хомка» для взломов дверей, ящиков, сундуков и др.; эти инструменты нужны при всяких кражах. Некоторые воры имеют с собою, кроме описанных выше инструментов, еще дру­гие, как-то: ручную пилу для перепиливания потол­ков, дверных филенок и стен; коловорот с разными буравами для той же цели; лом небольшого размера около 10 вершков и толщиною доходящий до трех­копеечной монеты; таких ломиков бывает несколько разных величин, все они из чистой стали. Ломик- «хомка» с одного конца имеет конусообразный вид и слегка согнутый, с другой - согнут в противополож­ную сторону и приплюснут, иногда с небольшим рас­щепом для выдергивания гвоздей; стальной резец для резки твердых предметов, железных касс и др.; кроме того, у некоторых имеются клещи и выбрасыватель, последний имеет вид дамских щипцов, употребляе­мых для завивки волос, только о двух желобах, сос­тавляющих собою трубку. Выбрасыватель употребляет­ся для выталкивания ключа из дверей, когда таковой оставлен в замке с внутренней стороны или для от­крытия замка тем же ключом; для этого злоумыш­ленник, находясь снаружи дверей, щипцами схваты­вает за шляпку ключа и, сжав ключ щипцами, по­ворачивает его, отворяя замок; в первом случае, вы­толкнув ключ, открывают замок отмычкой. При совер­шении кражи, воры одного своего товарища ставят на стороже, «на цинке», два или три человека входят в помещение, причем у них имеются электрические фонари или куски стеариновых свечей. Иногда имеют своих извозчиков-«блатных», т. е. таких, которые зна­комы с тюремной жизнью; похищенное сбывают за бесценок покупщикам краденого - «блатыкайнам», продавая золотые вещи по приблизительному весу по 2 руб. золотник. На драгоценные камни блатыкайн говорит вору, что они поддельные. За кражу, оценен­ную потерпевшим в 1000 рублей, покупщик уплачи­вает 150-200 руб. Бывали случаи, что воры, прочитав в газетах стоимость похищенных вещей, в особенно­сти бриллиантов, требовали от покупщиков доплаты и нередко инцидент оканчивался для «блатыкайна» печальным исходом, иногда даже смертью.

Магазинным воровкам, «шопен-фелер», для совер­шения кражи никакие инструменты не нужны - у них приспособлено лишь только одно платье, которое внизу сшито вместе с нижней юбкою и составляет мешок; в верхней части возле пояса платье имеет раз­рез, служащий отверстием мешка. Зимою они носят ротонду, а летом накидку-мантиль; одеваются всегда изящно: в дорогой шляпе, в бархатных или шелковых накидках. В магазин являются в сообществе двух, трех душ, приходя разновременно. Придя в ману­фактурный магазин, требуют показать штуку наилуч­шего бархата, шелка или кружев. Приказчик с полки достает несколько штук, обозначая цену каждого кус­ка, но одной из покупательниц не нравится показан­ный кусок, <она> требует показать другие сорта; та­ким образом, приказчик выкладывает на стойку нес­колько сортов просимого товара; в тот момент, когда приказчик, повернувшись спиною к покупательни­цам, достает товар с полок, воровка успевает похи­тить штуку шелка или бархата и, опустив таковую в свое платье, выходит, заявляя, что не находит под­ходящего по ее вкусу рисунка материи; одна из ос­тавшихся воровок покупает аршин или два шелка <и> спокойно оставляет магазин.

Халомидник или свиточник проделывает такие ве­щи: крестьянин, приехавший из деревни в город за покупками, останавливается на базаре или толкучем рынке, жена его отправляется за покупками, а он ос­тается стеречь своих лошадей.

Зная, что воры могут стащить свиту или тулуп, крестьянин, сложив вчетверо, садится на них; к нему подходят несколько воришек-подростков и начинают заигрывать между собою, причем один из них спра­шивает крестьянина, откуда он приехал и что привез для продажи; в то же время, другой товарищ сдирает с головы шапку и бросает на землю возле повозки. Крестьянин, растерявшись и забыв за свиту или тулуп, соскакивает за шапкою с воза; в это время воришка схватывает свиту или тулуп и убегает вовнутрь рынка, где и продает уже известным ему покупщикам кра­деного. Удивительно то, что иногда крестьянин прес­ледует убегавшего вора, но никто из публики не за­держит вора, боясь мести со стороны их, а наоборот, стараются преградить путь преследователю. Халомидники чаще совершают кражи перед большими праздниками, похищая окорока, индюков и разную провизию. Попадаются эти воришки тогда, когда за­держиваются с поличным, но часто за необнаружением потерпевших заявителей дела о них прекращаются. 

VIII

Мошенники. Видов мошенничеств есть мно­жество: получение денег из банков по под­ложным чекам, переводам, телеграммам, продажа резаной бумаги под видом фальшивых де­нег, продажа медных опилок взамен сибирского зо­лотого песка (россыпь); продажа несуществующих име­ний и недвижимостей и отдача их в аренду; продажа медных монет взамен найденного клада золотых мо­нет; подбрасывание кошелька с пробками или бумаж­ника с газетою вместо утерянного и найденного ко­шелька или бумажника с деньгами и много других.

Из всех вышеприведенных видов мошенничеств, я остановлюсь на самом интересном, а именно продаже якобы фальшивых кредитных билетов. Жертв этого мошенничества немало; попадались на удочку мошен­ников не только простые и малообразованные люди, а лица, занимающие известное общественное поло­жение, с хорошими средствами и с высшим образова­нием. Поэтому я хочу поставить в известность своих читателей и открыть глаза тем, кто пал жертвою этого ловкого и почти никогда не уловимого вида мошенничества, или же предупредить на будущее вре­мя от той приманки, которую могут предложить и уговорить агенты этого рода мошенничества.

В России фальшивых кредитных билетов в обраще­нии нет. В 1901 году в г. Варшаве были задержаны сбытчики фальшивых кредиток пятисотрублевого дос­тоинства; фабриковались они, по слухам, в Берлине. В том же году мною был задержан еврей Вайнтруб, сбывший при посредстве женщины в магазинах Кальфа и Пташникова по одной такой кредитке. Попадают­ся у нас поддельные серебряные и редко золотые мо­неты. В 1895 году я сам арестовал на Водяной балке подделывателя 15-тикопеечной монеты, найдя штамп и монет около 2000 штук, приготовленных из латуни. В 1901 году мною был задержан еврей, принесший ювелиру 5 монет, приготовленных из меди для позо­лоты, монеты были пятирублевого достоинства. Уста­новив негласное наблюдение за квартирою ювелира, мне удалось узнать место, где сохранялась часть дру­гих фальшивых монет того же достоинства. Сбытчи­ком оказался провизор, имевший аптекарский мага­зин на Дальницкой улице; в погребе у него в земле найдено 36 таких монет. Хозяин магазина успел скрыться. Привлекался к ответственности лишь тот, который был задержан с 5-ю монетами.

Процесс объегоривания аферистами производится так. Предположим, помещик, домовладелец или ку­пец нуждаются в деньгах для постройки дома, для расширения своего дела, для покупки участка земли и т. п. Для приведения своих планов в исполнение не­обходимо достать тысяч 40-50 руб., для чего готов да­же заложить имение или свою торговлю. Нередко встречаем в газетах такое объявление: «Нужны под верную закладную имения деньги 40000 руб. с уп­латою 10% годовых, адрес там-то». В одно прекрасное время к помещику, нуждающемуся в деньгах, являет­ся прилично одетый еврей и заявляет о том, что он слышал: якобы ему необходимы 40 т. р. под залог имения; он же предлагает ему более выгодную ком­бинацию без заклада имущества и всякого риска; при этом, назвав себя главным представителем по сбыту фальшивых кредиток из Лондона, предлагает ему приобрести за 10000 рублей на 40 тысяч фальшивых рублей, ручаясь за доброкачественность кредиток и уверяя, что без всякой боязни и опасности можно сбыть их в банках, казначействах и других казенных учреждениях; при этом напоминает, что в Японии и в Китае масса таких фальшивых русских кредиток вы­пущено во время войны и что таковые в обращении. Засим, достав из своего бумажника несколько новых кредиток з-х-рублевого достоинства, говорит поме­щику, что они фальшивые. Покупатель внимательно рассматривает их, сравнивая с кредитками того же достоинства, имеющимися у него и, находя только разницу в цвете (мнимо-фальшивая немного бледнее) приходит в восторг. Оставив у себя несколько таких кредиток, покупатель заявляет продавцу, что он же­лает лично убедиться в доброкачественности креди­ток и сбыте их, прося пожаловать к нему через нес­колько дней. Помещик, приехав в город, делает по­купки, расплачиваясь бумажками, полученными от афериста.

Цвет кредиток теряется вследствие того, что афе­ристом приготовляется жидкость, состоящая из чис­той воды с примесью 5% соды и нескольких капель нашатырного спирта. Новая настоящая кредитка при погружении в такую жидкость бледнеет, теряя нем­ного цвет; достав кредитку из жидкости, слегка про­сушивают ее и кладут под пресс. Высохшая кредитка получается совершенно новая, но только бледнее обыкновенной.

Соблазна немало; покупатель, убедившись в годно­сти фальшивых бумажек, ждет с нетерпением продав­ца. Дня через четыре после первого визита вновь яв­ляется продавец. Помещик принимает его у себя в ка­бинете, запрещая кому-либо туда заходить.

«Скажите, пожалуйста! где приготовляются эти кре­дитки и при каких обстоятельствах производится про­воз через границу», обращаясь к гостю, спрашивает хозяин. Аферист, заранее предвидя подобный вопрос, вынув из своего кармана портсигар и достав сигару, предлагает закурить покупателю, говоря, что она нас­тоящая гаванская сигара. Покупатель, поблагодарив за любезность, закуривает ее. Когда было выкурено с четверть сигары, аферист просит сломать сигару, тот ломает и к удивлению своему находит 25-тирублевку.

«Вот как нам Лондон пересылает фальшивые день­ги», с самодовольной улыбкой заявляет продавец.

«Кредитка эта годна к употреблению?»

«Потрудитесь испытать и не угодно ли вам еще несколько 3-х-рублевок», предлагает продавец, доста­вая из бумажника штук десять таких бумажек.

Покупатель просит приготовить ему 40 тысяч, пред­лагая за них 10 тысяч рублей. Продавец соглашается, заявляя, что через неделю приедет к нему. Помещик опять делает покупки, расплачиваясь фальшивыми кредитками, сплавив первоначально 25-тирублевку, извлеченную из сигары. Приходит к неизменному убеждению, что кредитки годны к употреблению. Строя себе воздушные замки, заявляет своей жене по секрету, что ему предстоит разбогатеть сразу на 30 тысяч и что впоследствии <он> сделается миллионе­ром.

В назначенный срок приезжает к помещику прода­вец и заявляет о том, что заказ в Лондоне уже для него сделан по телеграфу, что транспорт будет дос­тавлен через 10 дней и что ему необходим задаток в 1/3 часть условленной суммы, при этом предлагает покупателю сделать письменное условие в том, что он приобретает за 10 тыс. рублей 40 тыс. фальшивых де­нег и что 4 тыс. рублей задаточной суммы внесено.

От такого рода расписок многие отказываются, но продавец иначе не соглашается; расписка аферисту нужна для того, чтобы иметь покупателя в своих ру­ках, на случай, если покупатель задумает возбудить против него какое-либо другое обвинение, напр. гра­беж.

Покупатель соглашается сделать условие, сознавая, что ни одна из сторон не может предъявить это ус­ловие в суд. Получив 4000 руб. и расписку, продавец кладет их в карман и, доставая оттуда записную книгу и цветной карандаш, что-то записывает в ней.

«Нравится ли вам этот карандаш?» спрашивает про­давец.

«Обыкновенный карандаш, красный и синий».

«Нет, не обыкновенный, попробуйте сломать его!»

Покупатель ломает карандаш и там находит свер­нутую в трубку 25-тирублевку.

«И таким способом провозим мы из-за границы деньги».

Покупатель оставляет эту кредитку, а продавец, уез­жая от помещика, говорит, что за получением денег ему, покупателю, нужно будет выехать в другой го­род, назначив, например, г. Курск - и чтобы через 10 дней быть в Курске с остальными 6-ю тысячами руб.

За неделю до срока продавец, проживая, положим, в Екатеринославе, дает телеграмму покупателю, жи­вущему в Риге, следующего содержания:

«Рига, Морская 17, такому-то. Товар к сроку будет готов, приготовьте 6 вагонов пшеницы, 11 числа буду Курске. Яков».

На другой день опять он телеграфирует в Ригу:

«Товар на пароходе вследствие аварий погиб, се­годня выезжаю Ригу, встречайте. Яков».

Приезжает в Ригу Яков, его встречает помещик. От­правляются они в ресторан, где занимают отдельный кабинет.

«Желая остаться в глазах ваших честным челове­ком, я при ехал сообщить, что транспорт, высланный из Лондона, на границе перехвачен, ибо деньги были помещены в ящик с двумя днами, что было обнару­жено во время досмотра, а потому ввиду того, что к сроку, обязанному распискою, не смогу доставить день­ги, возвращаю вам обратно задаток в 4000 руб.», заяв­ляет Яков.

«А я согласно вашей телеграмме приготовил вам остальные 6 тысяч рублей; когда же я смогу приоб­рести условленные деньги?» спрашивает помещик.

«Не ранее 10 дней».

«В таком случае, позвольте обратно задаток и при­готовьте мне 40 тысяч рублей».

Аферисту нужно было знать, имеет ли покупатель 6 тысяч руб. и может ли явиться он в Курск за получе­нием денег. Назначив покупателю день вручения де­нег и приняв от него задаток в 4 т. руб., продавец выезжает.

За три дня до срока Яков телеграфирует помещику о выезде в Курск.

Взяв с собою 6 тыс. руб., помещик выезжает в Курск, на вокзале его встречает Яков и представляет ему ка­кого-то иностранца-старика, плохо говорящего по-рус­ски.

«Это главный агент из Лондона», говорит Яков, приглашая покупателя к себе в гостиницу за приемом денег.

Приезжают втроем в гостиницу. Яков, осмотрев ко­ридор, запирает на ключ свой номер и опускает за­навес окна. Засим, достав из-под кровати ящик, на­чинает пересчитывать деньги. Покупатель вниматель­но следит за каждым движением Якова. Вдруг кто-то постучался в дверь их номера, все пришли в ужас. Ящик с деньгами быстро подсунули под кровать; явилась мысль, не полиция ли это? Яков подходит к двери, открывает ее немного и, увидя какого-то человека, спрашивает, что ему нужно?

«Виноват, здесь квартирует Новаковский?»

«Спросите у швейцара и не беспокойте жильцов», возразил Яков, захлопнув дверь.

«Я сильно испугался, предполагая, что полиция про­веряет жильцов гостиницы; вдруг вздумает произве­сти обыск и найдет у меня такую массу денег да еще в ящике, наверное, забрали бы и заподозрили бы меня в краже их. О том, что они фальшивые, я нисколько не беспокоился, потому что они не за одним номером и подделка их бесподобная», дрожа, заявил Яков.

Успокоившись и выпив стакан воды, он вытащил ящик из-под кровати и продолжает пересчет денег; все они были 3-х-рублевого достоинства в пачках по 100 кредиток; каждая такая пачка была обернута проз­рачною клеенкою, употребляемой для компрессов. Получив с покупателя остальныя 6 тыс. руб., Яков, закупорив ящик, обмотал его рогожею и завязал ве­ревкою.

Время отхода поезда в Ригу приближалось. Яков, совместпо с покупателем, взяв ящик с деньгами, сев с ним на одном извозчике, поехал на вокзал. Подозвав носильщика, громко сказал ему: «Багаж в Ригу». Поезд был уже на вокзале. Покупатель стоял и наблюдал за Яковом и носильщиком. Яков, возвращаясь к поку­пателю, вручает ему багажную квитанцию и при доб­рых пожеланиях и скорой встрече покупатель уез­жает.

Приехав в Ригу и получив багаж - ящик, помещик отправляется к себе в имение; багаж приказывает внести в спальню. Ночью, когда все уснули, помещик при жене вскрывает ящик и видит, что в ящике не деньги, которые были помещены в его присутствии, а табак - махорка. Тогда он только соображает, что сде­лался жертвою шантажа.

Возбудить преследование потерпевший не может, во-первых, потому, что не знает, против кого предъя­вить обвинение, не зная настоящей фамилии и адреса продавца; и во-вторых, возбудить дело, значит опозо­рить себя, принимая в соображение расписку.

Не сомневаюсь, что читатели выразят свое удивле­ние по поводу того, каким образом мнимо-фальши­вые деньги отсчитывались при покупателе, зорко сле­дившим за каждым движением продавца, при нем же закупоривали ящик, обвертывали рогожею и сдали в багаж на вокзале, и вместо этого ящика получился другой ящик с махоркою.

До приезда помещика в Курск было приготовлено два совершенно одинаковых ящика, один был с ма­хоркою сдан багажом в Ригу. Человек, постучавший в дверь номера во время пересчета денег, вручил Якову багажную квитанцию, а другой ящик с резаной бума­гою и наклеенными на ней 3-хрублевыми кредитка­ми, привезенный покупателем, был сдан багажом в Орел. Яков, отправляя багаж, обменял квитанции и с поездом, которым выехал покупатель, отправился до­веренный Якова в Орел за получением багажа, ибо в этом ящике, на резаной бумаге, на каждой пачке на­клеены по две кредитки 3-х-рублевого достоинства, коих было на сумму до 600 руб.

Вышеописанный случай редко повторим, но афери­сты, дабы взять деньги с того же самого покупателя во второй раз, в первом случае поступают так: на станции прибытия покупателя аферист телеграфи­рует своему товарищу, выехавшему в город, где живет покупатель и ожидающему возвращения его, о том, что похищен ящик с табаком, отправленный в Ригу багажом. По прибытии поезда с покупателем в Ригу, товарищ Якова предъявляет жандарму телеграмму и просит задержать ящик, как краденый. Жандарм, по­дойдя к багажному вагону, осматривает багаж и, най­дя ящик, приказывает отнести его в контору. Поку­патель, видя жандарма, арестовавшего его багаж, мо­ментально исчезает. Аферист, явившись во второй раз к покупателю, говорит, что жандарм, разыскивая оружие, задержал и ящик с деньгами и затем проде­лывает со своею жертвою ту же операцию.

У аферистов имеется помощник, называемый на­водчиком. Последний иногда бывает одна из жертв шантажа. Наводчик, перейдя на сторону афериста, уговаривает своего соседа или товарища купить фаль­шивые деньги, соглашаясь сделать покупку совместно пополам. Когда накроют жертву, наводчику возвра­щают внесенную им часть денег и платят до 40% из той суммы, которую получили от покупателя. При­влечь афериста к ответственности весьма трудно, ибо потерпевший никогда не признается в покупке фаль­шивых денег. Мне удалось лишь один раз задержать афериста, грузина Петра Шартаву, который накрыл одного помещика на 2000 руб. Шартава приговорен на 2 месяца в тюрьму. Раньше закон за этот шантаж не наказывал и аферисты работали открыто, не боясь преследований; с 1893 г. шантаж этот наказывается законом.

IX

Продажа медных опилок взамен сибирского золотого песка. Спекуляция с этими опилка­ми производится теми же аферистами, кото­рые продают резаную бумагу под видом фальшивых денег. Вывоз золотого сибирского песка (россыпи) запрещен. Этим воспользовались аферисты и, приго­товив из меди мелкие опилки, продают их за россыпь; для этого из нескольких золотых монет они приго­товляют такие же опилки. Найдя покупателя, предла­гают ему приобрести по 3 руб. золотник сибирского золотого песка. Песок этот 94° и в продаже золото такой пробы ценится по 7-8 руб. за золотник. Полу­чив согласие покупателя на приобретение этого песка, продавец показывает ему пробу, вручив ему опилки из золотых монет. Покупатель отправляется к юве­лиру, просит его сделать с этих опилок сплав и узнать пробу сплава. В пробирную палату идет вместе с юве­лиром. Убедившись, что золото 94°, покупатель от­правляется к аферисту и уславливается за плату, за­казывая песку фунтов 15, причем просит продавца дать ему еще пробу. Продавец опять вручает покупа­телю опилки из золотых монет (золотников 5-6), при этом ему показывает небольшой замшевый мешок, на­битый опилками. Покупатель опять через ювелира узнает пробу опилок и цену такого золота. Убедив­шись, что россыпь 94°, покупатель соглашается при­обрести 15 Фунтов и платит по расчету 3-х. руб. золот­ник 4320 руб., при этом получает мешок с опилками. Так как законом воспрещена продажа сибирского пес­ка, то покупатель предполагает делать сплавы частя­ми и, взяв часть купленных опилок, золотников 30, отправляется к ювелиру, которого просит сплавить; полученный сплав относит лично в пробирную па­лату, где ему сообщают, что принесенный им сплав есть кусок меди. Афериста, конечно, и след простыл. Специалистом по продаже этого песка на юге России считается еврей Коранский, прозванный Койроном; он успел в Одессе приобрести даже недвижимость, благодаря тому, что накрыл одного помещика на 12 тысяч рублей.

Продажа монет медных взамен золотого клада производится при следующих обстоятельствах. Афе­рист приготовляет монеты; для этого однокопеечные монеты обкладывает песком и заливает клеем, а за­тем обливает купоросом, вследствие чего круглая мо­нета скрывается в песке, покрытом зеленой окисью, якобы монета эта долго пролежала в земле. Так же проделывают с золотыми монетами - турецкими ли­рами, превращая их в такие же окисленные монеты. Продавец преимущественно иностранец, персиянин или турок. Большими охотниками покупать клады является духовенство, в особенности монахи. За ту­рецкую лиру при размене на русские деньги платят более 8 руб. Продавец предлагает приобрести каждую монету по 3 рубля, говоря, что живя за границей, где имеет клочок земли, при постройке дома он натолк- кнулся на клад в громадном количестве и, боясь, что­бы место, где обнаружен клад, не перешло бы пра­вительству, он решил частями вывозить в Россию и продавать по самой дешевой цене; при этом вручает покупателю-монаху несколько окисленных турецких лир. По уходе продавца, покупатель очищает монету от окиси и песка и, найдя внутри турецкую лиру, ме­няет в банкирской конторе, получая за каждую моне­ту более 8 рублей. Условившись приобрести таких мо­нет на несколько тысяч, покупатель приказывает при­готовить их. Продавец соглашается и вручает мешо­чек с монетами, но только не с турецкими лирами, а с копеечными монетами. Ловким продавцом в Одессе считается персиянин-старик Расул Ромазан, который, накрыв одного монаха на 2500 руб., попался на месте преступления, за что и отсидел 6 месяцев в тюрьме.

Х

Подбрасыватели кошельков или бумажников - «счастливчики», «бугайчики», «подкид- чики» - выжидают жертву свою возле бан­ков, сберегательных касс, казначейств и обманывают более темный народ: крестьян, прислуг и др.

Заметив, что из банка вышла женщина, прятавшая за пазуху деньги, один из мошенников, сидевший возле банка, поравнявшись с намеченной жертвою, следует с нею почти рядом; товарищ его, идя в нес­кольких шагах впереди ее и, двигаясь в одном направ­лении с женщиной, незаметно роняет кошелек, в котором находятся пробки, пломбы, пуговицы и др. Женщина, заметив кошелек, подымает и прячет за пазуху; в это время идущий с нею рядом аферист заявляет ей, что «пополам». Через несколько минут возвращается обратно уронивший кошелек и, подой­дя к женщине, спрашивает ее, не подняла ли она ко­шелек с деньгами; аферист, сказавший «пополам», жестом показывает дать отрицательный ответ, что она и заявляет. Тогда утерявший кошелек обыскивает жен­щину и, найдя у нее свой кошелек и деньги ее, вы­таскивает из-за пазухи, а затем якобы оставляет у се­бя только свой кошелек, вкладывает ей ее деньги в пазуху, но в действительности он ей оставляет свой кошелек и, взяв ее деньги себе, скрывается; товарищ же помогает обыскивать жертву. В Одессе подкидчи- ками считаются Клубис, Сидоренко, Томаш и др. В Харькове подкидчик называется «бугайщиком»; по­терпевший, когда его накрывают аферисты, кричит как бугай, а поэтому и говорят, что деньги взяты «на бу­гая», «на подкидку».

Есть еще один способ мошенничества, основанный на ловкости рук: размен мелкой серебряной монеты на кредитки. Мошенник этот называется «клопарем». Он, стоя на улице, предлагает кому-либо мелочь об­менять на бумажки, говоря, что у него много мелкого серебра и, когда найдется желающий, то он так ловко отсчитывает по двугривенному в руку менялыцика, бросая их со звоном и считая пять таких монет на рубль, что меняльщик не замечает, что вместо 5 мо­нет у него только 4; пятую монету «клопарь» остав­ляет между пальцами.

Эти мошенники, имея у себя рублей 300 сторубле­выми кредитками, заходят в большой магазин и про­сят разменять на золото 5-ти-рублевого достоинства. Получив 3 стопки по 100 рублей, аферист выходит из магазина и немедленно возвращается обратно в тот же магазин, прося обменять те же самые 300 руб. на <золото> ю-ти-рублевого достоинства. Кассир, видя обложку своих денег, оставляет у себя 3 стопки, вру­чает просителю одну стопку в 300 руб. Большие ма­газины, получая деньги из банка, который выдает зо­лотую монету в зеленых или синих обложках и на коих печатаются 100 руб. или 300 руб., сохраняют эти деньги стопками, расходывая по мере надобности. «Кло­парь», приготовив стопку из гривенников и получив три стопки по 100 руб. золотом, наскоро одну такую стопку разворачивает и в ту же обертку помещает гривенники, делая стопку одинакового размера со стоп­кою с действительными золотыми 5-ти-рублевого до­стоинства монетами в 100 рублей и таковую вручает с остальными двумя стопками в 200 руб., прося об­менять на монеты десятирублевого достоинства. Обнаруживается проделка мошенника при вечерней проверке кассы. В магазине Пташникова было совер­шено такого рода мошенничество и кассир, осмотрев­ший фотографические карточки в сыскном отделе­нии, опознал одного афериста, который, будучи мною задержан, сознался в мошенничестве, за что и был приговорен к 3-х-месячному тюремному заключению.

XI

Конокрады почти все, за редким исключением, разбойники и даже убийцы. Уезжая на прес­тупления, они вооружаются, взяв с собою ре­вольвер, ножи, топор и лом «хомка», некоторые имеют с собою веревочные арканы для ловли лошадей в по­ле. Ломик употребляется для взлома запоров и зам­ков как конюшен, так равно замков на путах лоша­дей. Задержание конокрада сопряжено с большим риском для жизни; в редких случаях они сдаются без сопротивлений; при преследовании отстреливаются и часто довольно удачно. Поймав конокрада, крестьяне, а в особенности немцы-колонисты, устраивают над ним самосуды, избивая до полусмерти. Немцы весьма редко выпустят конокрада живым, они его убивают и тут же закапывают в землю. Конокрад исчезает бес­следно. Немец никогда не выдаст своих коллег, убив­ших конокрада. Вот почему в колониях, населенных немцами, почти никогда не бывает краж лошадей, и конокрады, зная о нахождении в известном месте не­мецкой колонии, объезжают таковую, оставляя ее в нескольких верстах от себя. Конокрады преимущест­венно русские, цыгане, молдаване и редко евреи, но покупщики краденого скота и лошадей исключитель­но евреи. Эти последние, зачастую, сообщают хоро­шие сведения о конокрадах и о совершенных ими преступлениях. Никакой покупщик «блатыкайн» не купит от конокрада, не узнавши, каким путем добыто похищенное. Конокрад, продавая похищенное, ука­зывает место похищения лошадей и все обстоятель­ства, сопровождавшие это хищение и, если совершено убийство, то он сознается «блатыкайну» и в этом. Сознание конокрада необходимо для покупщика для того, чтобы он не направился бы с похищенным в ту самую местность, где совершено похищение или убий­ство. Кроме покупщиков краденого, иногда сообщают сведения о приведенных в дом краденых лошадях и жильцы того дома. Однажды я узнал, что в один двор на Косвенной ул. приведена ночью тройка лошадей и фургон. Отправившись туда, я застал известных мне блатыкайнов-конокрадов: Соколовского, Весбейна и Рехтмана. Все три переводчика осматривали лоша­дей, определяя цену их «на блат», т. е. как краденое. Самого конокрада мне не удалось задержать, но покуп­щики понесли заслуженную кару - год тюремного за­ключения.

В 1901 году в 10-ти верстах от г. Тирасполя в канаве обнаружен труп убитого кучера местного земского на­чальника. Полицейским дознанием выяснено, что ку­чер, выехав в шарабане, запряженном четверкою мо­лодых кобылиц вороной масти, на вокзал за своим господином, был встречен конокрадами и убит ими, причем весь выезд был похищен. Он оценивался в 1500 рублей.

Я не знал еще об этом случае. Ко мне явился ста­новой пристав Тираспольского уезда того района, где <было> совершено убийство кучера и ограбление; рас­сказав все детали этого происшествия, просил меня оказать содействие в розыске убийц и всего похи­щенного, при этом предложил свои услуги в помощь, говоря, что им установлено фактически, что убийцы направились к стороне Одессы.

«За предложение помочь мне приношу вам ис­креннюю благодарность, но принципиально я избе­гаю в таких серьезных розысках, как убийство с це­лью грабежа, несомненно совершенное конокрадами, в содействии уездной полиции. Ваше нахождение в городе может только помешать успеху розыска: то­варищи злоумышленников не замедлят сообщить им о вашем присутствии в нашем городе и тем выяснит­ся, что направление убийц установлено. Поезжайте домой и ждите утешительного результата; на месте разыщите свидетелей, видевших в лицо убийц во время следования их в шарабане земского начальни­ка», сказал я становому.

После отъезда станового я немедленно отправился к одному коноводу, изредка сообщавшему мне неко­торые сведения о своих товарищах, просил его содей­ствия: понюхать между «блатными» (порочного пове­дения), кто бы мог совершить убийство кучера возле г. Тирасполя и кому сбыты четыре вороных кобыли­цы; при этом, в виде задатка за услугу, вручил ему красный билет (10 руб.), обещая в случае успеха еще 40 руб.

Заручившись обещанием и не ограничиваясь им, я поехал к одному еврею-«блатыкайну» и, рассказав ему про случай убийства и описав приметы ограбленного шарабана и лошадей, просил во чтобы ни стало ра­зузнать виновников этого преступления и сообщить местонахождение их.

«Хотя вам, В-В-Б-ие, не следовало бы говорить, помня те 3 /2 года арестантских рот, которые вы мне подарили и за тот черствый кусок черного хлеба, ко­торым питалась моя семья, но зная вас все-таки за доброго человека и надеясь, что кроме Бога и нас двух никто не будет знать, скажу вам: лошади, четыре мо­лоденьких кобылички, у цыгана Сережки в г. Нико­лаеве. Вчера ко мне заходил один парень, фамилию его не знаю, но прозывают его "Марком Скороходом"; предлагал он мне купить эти кобылки, они стояли на Пересыпи в заезжем дворе; я был там и видел шара­бан и лошадок, они породистые, кровные и страшно были загнаны. Там я видел сожительницу Марка и еще какого-то парня, похожего на цыгана. Запросил Марк с меня 600 руб.; я отказался от покупки, он зая­вил, что цыган Сережка купит у него. Где живет Се­режка, я не знаю, но знаю, что в г. Николаеве», пояс­нил мне покупщик краденых лошадей.

Тотчас же отправился я вторично к тому же коно­воду, который обещал мне содействовать в поимке преступников, и спросил его, не знает ли он коновода «Марка Скорохода» и местожительство цыгана Се­режки.

«Как не знать, сожительница Марка, Танька - пле­мянница моей жены; он, подлец, сманул честную де­вочку, еще дитя, и увез куда-то; никак не могли ра­зыскать ее. Счастье его, что он не попался мне в руки, живым не выскочил бы; у меня есть и фотография Марка. Адрес Сережки я знаю и готов вам указать, лишь бы найти Марка и Таньку».

Приняв от него фотографическую карточку Марка и согласившись вместе выехать в Николаев, я отпра­вился в сыскное отделение, дабы приготовить в доро­гу хороших четырех агентов, и в тот же вечер паро­ходом выехал в Николаев. Туда мы прибыли около 4 часов утра.

С пристани все шесть человек по указанию коно­крада отправились к дому, где жил цыган Сережка. Ворота были заперты, пришлось перелазить через вы­сокий забор; к счастью, во дворе не было собак. Указ­чик куда-то исчез. Не заходя в квартиру цыгана, я вначале осмотрел сараи и конюшни и в одной из ко­нюшен обнаружил четырех вороных молодых кобы­лиц; здесь же невдалеке находился и шарабан.

Оставив агента возле лошадей, я с остальными по­дошел к двери квартиры цыгана и постучался; дверь открыл сам Сережка. Замечательно то, что цыган да­же не спросил через дверь, кто стучится, а открыл ее, как будто бы знал, кому отворяет дверь. Надо знать, что блатыкайны в редких случаях спрашивают, кто стучится; этим пользуется полиция, заставая все врасплох.

Войдя в первую комнату, я усмотрел спящими на полу двух мужчин и молодую девицу. Не разбудив их, я произвел осмотр их одежды, причем нашел у каж­дого по револьверу и финскому ножу. Под подушкою нашел по кошельку с несколькими рублями. Я раз­будил спавших и спросил, откуда они прибыли. Один из них, оказавшийся впоследствии Марком Яковенко, ответил, что приехал из Херсона, где имеет собствен­ную землю и дом. На мой вопрос, кому принадлежат шарабан и 4 лошадки, Яковенко заявил, что его соб­ственные и куплены им вчера у неизвестного челове­ка за 600 руб., и что весь выезд он предполагает про­дать цыгану, заработав лишь 50 руб. Сам же зани­мается барышничеством на конных рынках. Одно­временно с задержанием Яковенко, его сожительни­цы и товарища, была запряжена в шарабан четверка кобылиц, и я вместе с арестованными поехал к при­стани с целью выезда в Одессу. На пароходе, во время пути, мои агенты беседовали с задержанными, желая добиться сознания; о случае убийства кучера им при­казано <было> не говорить ни слова. В Одессе никто из задержанных не желал сознаться в убийстве, не­смотря на то, что я проводил с каждым обвиняемым по несколько часов.

Ввиду упорства арестованных, я опять отправился к тому еврею, который сообщил о них сведения, и просил его сказать мне, не рассказывал ли обвиняе­мый подробности убийства.

«Нет, не говорил ничего, только сказал, что со­жительница была переодета мужчиною», заявил мне еврей.

Этого обстоятельства мне было совершенно доста­точно, чтобы добиться сознания одной хотя Таньки. Когда я вызвал Таньку для допроса и, сказав ей о том, что Яковенко сознался в убийстве кучера, указав, что она была одета мужчиною, обвиняемая, после неко­торой паузы, рассказала подробно, при каких обстоя­тельствах совершено было убийство:

«Шли мы втроем из Тирасполя в Одессу; пройдя верст восемь, нас нагнал порожный шарабан. Това­рищ Марка - Максим попросил кучера подвезти нас. Кучер согласился; мы заняли места сзади кучера, где вообще садятся господа; не проехав и версты, как Мак­сим, имевший при себе револьвер, нанес удар по за­тылку кучеру, от которого последний свалился с ко­зел в левую сторону экипажа. Марк, сняв с себя ре­мень и затянув им шею кучера, стащил его при по­мощи Максима с шарабана и бросил в канаву. Я силь­но испугалась. Марк, взяв вожжи, погнал лошадей. Я действительно была переодета в костюм Марка».

Остальным обвиняемым не оставалось ничего бо­лее, как повиниться в преступлении. Задержанный Максим оказался старым конокрадом, фамилия его Григорьев. Все обвиняемые присуждены на 12 лет к каторжным работам. Потерпевший, земский началь­ник, получил обратно все похищенное.

XII

Подделыватели печатей и фальшивых паспор­тов («ксива») и сбытчики их. Беглые из раз­ных мест заключений и ссылок, а также такие преступники, которые разыскиваются судом или полицией, беглые солдаты-дезертиры, уклонившиеся от исполнения воинской повинности и вообще лица, лишенные прав, желая скрыть свое прошлое, приоб­ретают подложный документ, назвавшись вымыш­ленной фамилией. Будучи задерживаемы за преступ­ление, они судятся как за первое совершенное пре­ступное деяние и тем скрывают свои старые грешки. Если личность задержанного покажется полиции сом­нительной, то она проверяет его документ, высылая фотографическую карточку задержанного вместе с паспортом в места приписок и тогда только устанав­ливается подложность документа.

Однажды мне попался в руки билет, выданный Ольвиопольским мещанским старостою на имя Файн- штейна, явленный из дома Родоконаки. Осмотрев этот документ, я по характеру почерка пришел к заключе­нию, что подписи писаря и старосты написаны одною рукою, только подпись старосты искаженным почер­ком. Взяв этот документ, я отправился в квартиру Файнштейна, жившего в нижнем этаже. Придя к нему, я спросил находившегося там еврея, могу ли я видеть г. Файнштейна.

«Это я, что вам угодно?» отвечает еврей.

«Как, вы Файнштейн? Я ведь знаю вас более 10-ти лет за г. Гольдфайна», возразил я ему. Он предполагал, что, не видя его лет 7, я его не узнал. Гольдфайн от­пустил бороду, тогда как ранее никогда ее не носил.

«Расскажите мне, при каких обстоятельствах вами приобретен подложный документ и кто его написал; я, с своей стороны, постараюсь поддержать вас и все меры приму к тому, чтобы вы понесли ничтожное на­казание по суду за проживательство по чужому виду (977 ст. ул.), не свыше 3-4 дней ареста», сказал я Гольдфайну.

«Отлично! дайте мне слово, что вы выгородите ме­ня и я устрою так, что тот самый писец, который мне написал документ, напишет и вам».

Гольдфайна я пригласил с собою, чтобы переодеть­ся и взять одного молодца-городового и затем прис­тупить к сеансу.

Я и городовой Ладыженский переоделись крестья­нами и отправились с Гольдфайном в его квартиру, последний послал жену свою за писателем, а мы в это время стали обсуждать план наших действий.

Около 11 часов утра в квартиру Гольдфайна появ­ляется еврей, которого хозяин квартиры знакомит с нами. Еврей спрашивает меня, чем он может быть полезным. В ответ на это я, указывая на Ладыжен­ского, говорю ему, что мы товарищи, приехали в г. Одессу из Нерчинска, куда были сосланы в каторж­ные работы за святотатство и оттуда бежали, не имея никакого письменного вида; мы, будучи знакомы с Файнштейном, просили его указать нам такого чело­века, который мог бы снабдить нас фальшивым доку­ментом.

«Хорошо! документы будут такие, что можете сме­ло заявить их в полицию, как г. Файнштейн; за каж­дый документ придется вам уплатить по 25 рублей».

«Это немного дорого для нас, мы за два документа согласны дать вам 25 руб.».

Долго раздумывал еврей; наконец, согласился на­писать за 30 руб. Затем, обращаясь к жене хозяина, просил ее съездить в казначейство и купить два гер­бовых листа бумаги по 60 коп. лист.

«Теперь я схожу за печатью, которая у меня хра­нится за большим вокзалом, на Лагерной улице, а вы, г. Файнштейн, приготовьте закусочку и немного креп­кой водки», сказал еврей и вышел из квартиры.

Наскоро переменившись с Ладыженским пальто, я выскочил через окно на улицу и издали стал следить за евреем. Оказывается, что он пошел в совершенно противоположную от большого вокзала сторону, на­правляясь к Екатерининской улице; по пути несколь­ко раз останавливался и оглядывался; вошел он в дом № 100 по Екатерининской ул. в квартиру, помещаю­щуюся против ворот.

Убедившись в месте нахождения печати, я, сев на извозчика, подъехал к квартире Гольдфайна, где вновь обменялся с Ладыженским пальто. Пришлось ожидать писателя более часа; наконец, является он и извиняет­ся за задержку, говоря, что пришлось идти к большо­му вокзалу пешком (суббота, еврейским законом вос­прещается езда).

«Прежде чем приступить к работе, нужно подкре­питься», сказал еврей, наливая большую рюмку вод­ки и выпив ее.

Гербовая бумага лежала уже на столе. Закусив и выпив еще две рюмки водки, еврей начал писать.

Я лично никаких спиртных напитков никогда не употреблял; это я считаю небольшим недостатком сыскного агента, но я свою рюмку незаметно под­ставлял Ладыженскому, который выручал меня в этом отношении.

Еврей, обращаясь ко мне, спрашивает, кому пер­вому начать писать документ; я ответил, что для меня безразлично: «Пишите товарищу».

В виде предисловия, еврей знакомит нас с г. Ови- диополем, разъясняя, какой губернии и уезда этот го­род и какой уезд в соседстве с ним. Спросив Ладыжен­ского, на чье имя желает он иметь паспорт и сколько ему лет, приступает к делу.

Ладыженский просил написать документ на имя, якобы, его товарища, кр. Киевск. губ. Филиппа Лады­женского, назвав свою настоящую фамилию и имя.

Еврей делает надпись «Билет» и засим выполняет весь текст годового паспорта, наверху паспорта делает надпись, что «за неимением паспортного бланка, би­лет пишется на гербовой бумаге». Окончив текст, год и число выдачи билета, еврей, взяв перо в левую руку, подписывает фамилию старосты, говоря, что старос­ты малограмотны, а затем правою рукою делает под­пись писаря.

Вынув из кармана жестяную коробку, где помеща­лась печать, он заявляет, что перед таким тяжелым делом, как приложение казенной печати, нужно вы­пить и тут же, выпивая рюмку водки, прикладывает печать и вручает билет Ладыженскому с пожеланием наилучшего.

Для меня было совершенно достаточно одного под­ложного паспорта и поддельной печати Ольвиополь- скаго мещанского старосты и, открыв писателю, кто я, потребовал назвать его фамилию и указать кварти­ру, где хранилась печать, отобранная у него.

Еврей, в страшном испуге, назвался Гатовым и зая­вил, что печать была закопана в земле, возле б. вок­зала.

«Нет, друг мой! я перехитрил вас, поедем со мною и я вам укажу, где хранилась печать», заявил я Гатову.

Приехав к дому под № 100 по Екатерининской ул., я вошел с Гатовым и Ладыженским в ту самую квар­тиру, куда заходил час тому назад Гатов. Квартира эта оказалась известного уже мне за сбытчика фальши­вых паспортов Дувида Латмана, кличка коего «Дувид мещан». Квартирохозяин, старик лет 6о, лежал на кро­вати больной, жена его находилась возле колыбели их внука. Пригласив двух понятых, приступил я к обы­ску. При личном осмотре жены Латмана, в чулке я нашел два вытравленных паспортных бланка, а в ко­лыбели под грудным ребенком три новых паспортных бланка, причем на одном была печать Виленского ме­щанского старосты, на другом Конвалишского мещан­ского старосты и на третьем Ольвиопольского мещан­ского старосты. Дальнейшим обыском ничего более не найдено, но я был убежден, что тут же в квартире должны быть и те печати, которые оказались на блан­ках. Заметив щель в полу, я рискнул вырубить доску пола, но безрезультатно. Искать было негде, все угол­ки обшарил. Остались неосмотренными только одни цветы, находившиеся на окнах. Появилась мысль, не поискать ли в вазонах? Решил утвердительно, подхо­жу к первому вазону, беру его в руки и осматриваю землю; в это время жена Латмана возвышенным го­лосом заявляет претензию за порчу цветов, угрожая жаловаться моему начальству. Подобное возражение меня взволновало и я вытащил цветок с корнем, но ничего там не нашел; проделывая ту же комбинацию и с другим цветком, я обнаружил под землею две мраморные, небольшие плитки: на одной была выг­равирована печать Виленской мещанской управы, а на другой Конвалишской мещанской управы. При дальнейшем осмотре остальных цветков, я обнаружил еще печать Одесской Городской Управы и две мра­морные плитки с изображением только окружностей, очевидно, приготовленных для печатей. Г.г. Латман и Гатов в продолжении 3 У2 лет были хозяевами арес­тантских рот.

XIII

Проницательность, находчивость, смелость и быстрая сообразительность, как я раньше ска­зал, дают возможность успешно произвести розыск.

Проходя вечером по одной из глухих улиц в Одессе, а именно по Средней, я на ливаде в стороне от дороги, заметив два папиросных огонька, быстро направился к ним, забыв даже, что вооружение мое состояло из небольшой только шашки. Найдя там двух мужчин, я схватил их за воротники с целью ареста, но один, бывший в левой руке, успел вырваться, а второй, уда­рив меня чем-то твердым по руке, также вырвался, оставив у меня часть рубахи, жилета и пиджака.

Поведение этих двух субъектов меня страшно воз­мутило и я решил во что бы ни стало преследовать их. Погнавшись за ними по рвам, канавам и балкам, я потерял их след; попавшаяся мне навстречу женщи­на указала направление двух бежавших, говоря, что они побежали к стороне Бугаевки. Я ускорил свой путь и по дороге, найдя городового, узнал дальней­шее следование. Городовой доложил мне, что он хо­тел задержать бежавших людей, но они ему заявили, что гонятся за извозчиком, увезшим их вещи. С го­родовым я побежал вдогонку, заглядывая по пути в пивные и рестораны. Будучи сильно утомленным и придя к заключению о потере следа, я в конце улицы присел отдохнуть, в то же время сделал выговор го­родовому за несообразительность по отношению бе­жавших двух лиц. Рассказывая городовому инцидент с теми субъектами, я услышал вблизи себя мужской смех и разговор; в 50-ти шагах от себя я заметил си­девших на траве спинами ко мне двух мужчин. Ука­зав жестом городовому, я с ним осторожно стал при­ближаться и когда был в 15-и шагах от них, то они, заметив нас, бросились бежать в разные стороны. Я погнался за одним, а городовой за другим. Мой клиент бегал не хуже зайца, был легко одет и босой; когда я нагонял его, он моментально останавливался, присе­дая; я же пробегал мимо, успевая нанести ему удар шашкою; таких ударов пришлось нанести три. В мо­мент третьей его остановки, он произвел выстрел из револьвера, пуля пролетела мимо, затем выстрелил во второй раз и тоже промахнулся; наконец, он два раза щелкнул курком, очевидно, были осечки. Я ока­зался невредим.

Преступник, видя свое бессилие и потеряв надежду на револьвер, решил испытать свою силу и бросился на меня; схватив меня подсилки за пояс, старался сва­лить меня на землю. К его прискорбию, я оказался гораздо сильнее его и, будучи с малолетства хорошим борцом (как воспитанник кадетского корпуса и быв­ший офицер), я сразу свалил его на землю, наступив коленом на горло. На выстрелы успели подойти ка­кие-то два господина, которые помогли мне связать преступника. При обыске у него я обнаружил часть церковного ручного креста и револьвер с двумя выпу­щенными пулями и тремя осечками. Записав свиде­телей и пригласив их на другой день в участок, я, взяв арестованного, дошел до первого извозчика и поехал в участок.

Городовой, погнавшийся за другим преступником, доложил мне, что тот успел скрыться в саду сахарного завода, перескочив туда через забор. Задержанный назвался бродягою Гонтаренко.

Дня через три после задержания Гонтаренко, я по­лучил сведение, что в квартиру одного домовладель­ца Картомышевской ул. заходит какой-то мужчина, который поздно ночью куда-то уходит, и что этот муж­чина днем, очевидно, боится показаться на улице.

Взяв с собою городового Бондаря, отличающегося силою и сообразительностью, отправился по указан­ному адресу. Придя в квартиру домовладельца, я зас­тал незнакомого мне мужчину, показавшегося мне за отчаянного разбойника. Он смотрел на меня испод­лобья и вызывающе. В кармане у него я обнаружил также часть церковного креста, долото, три отмычки, щипцы и огарок свечи. Назвался он Порохнявкою. В участке, при сличении частей креста, составился целый крест. Крест этот в числе других вещей был ограблен из церкви Тираспольского уезда. Гонтаренко до суда успел бежать из-под стражи; Порохнявка приговорен к 10-тилетней каторге, он был уличен цер­ковными сторожами.


XIV


Производя розыск преступников и посещая всевозможные воровские притоны и вообще подозрительные места, я часто посещал и низкопробные рестораны. Придя в один из таких ресторанов и став в дверях, я осмотрел всех присут­ствующих с целью уловить какой-либо жест или прием посетителя. Публики было человек до 50-ти, сидели они за столами, заставленными бутылками с напит­ками и вели оживленный разговор; здесь под столом валялся пьяный, в другом углу, опершись на стол, спал также какой-то мужчина, в конце комнаты за столом сидели два человека, прилично одетые. При моем появлении в ресторан, я заметил, как один дру­гого толкнул локтем и что-то вполголоса сказал; мне послышалось, что он произнес мою фамилию. Обоих мужчин я совершенно не знал и видел впервые, но они мне показались подозрительными и я решил их арестовать. Подойдя прямо к их столу, не боясь такой массы подвыпившего народа, я рискнул их обыскать. Кто-то из посетителей оказался благоразумным чело­веком и сообщил городовому о моем нахождении в ресторане; городовой явился ко мне, я ему приказал обыскать одного, а сам принялся обыскивать другого. Кроме ножей и денег, ничего подозрительного <я> не нашел.

«В чем дело? За что вы нас обыскиваете, мы не воры, а честные ремесленники, сидим в ресторане чин­но, никого не трогая и не совершая бесчинств», заяв­ляет первый.

«Не зная вас лично, я желаю узнать, кто вы и какие у вас виды на жительство, а поэтому приглашаю вас следовать со мною».

«Извольте мой документ, я потомственный дворя­нин Иван Добровольский, за лишение меня свободы будете отвечать перед судом, ибо я так не оставляю», говорит все тот же.

Прекратив разговор и взяв на свои дрожки Добро­вольского, приказал городовому доставить другого; я поехал в участок, где осмотрел документы задержан­ных. Добровольский, кроме бессрочной паспортной книжки, предъявил дворянское свидетельство и сви­детельство об исполнении воинской повинности. Дру­гой назвался крестьянином Николаем Веселкиным и предъявил годичный паспорт. Несмотря на такие доку­менты, удостоверяющие самоличность задержанных, я, всмотревшись в Добровольского, вынес впечатле­ние, как об опасном воре, а потому рискнул их аресто­вать, забыв даже угрозы Добровольского.

Личности задержанных меня крайне заинтересо­вали, а поэтому я решился узнать, кто они есть в дей­ствительности.

В день задержания их я отправился бродить по разным притонам с целью узнать если не фамилию, то хотя <бы> судимость арестованных. Около часу но­чи встретил меня один воришка и говорит, что с меня следует на чаек, а когда я спросил, за что, то он, улыб­нувшись, сказал, что за беглого из каторги.

«Какого беглого?»

«Того самого дворянина, которого вы арестовали в ресторане позавчера».

«Разве он беглый каторжник? Как же его фамилия и за что он был сослан?»

«Фамилии его не знаю, но говорят наши товарищи, что вы арестовали каторжника Максима; за что он был сослан, не могу сказать, ибо я лично с ним не был знаком; говорят, что фамилию его знает Левка, кото­рый содержит трущобу».

По документу значится Добровольского имя Иван. Отправляюсь я к Левке и спрашиваю его, не знает ли он каторжника Максима и за что он судился. Левка от­ветил мне, что Максим судился за убийство Авидона, фамилии его не знает, но лично был с ним знаком.

Придя в участок и вызвав Добровольского, я сооб­щил ему, что я узнал, кто он, что его зовут Максимом, а не Иваном, и что он был осужден в каторжные ра­боты.

В ответ на это Добровольский заявил мне, что мно­го таких найдется личностей, которые готовы сказать, что он даже убийца, так как я уже сообщил, что он беглый каторжник, и просил освободить его немедлен­но или же пригласить в участок прокурора для заявки на меня жалобы.

Добровольского я осмотрел с ног до головы, в осо­бенности я обратил внимание на голову с целью най­ти признак бритой половины, а также на теле татуи­ровку. На груди у него были инициалы М. Г. и рису­нок ангела. Относительно букв он заявил, что это ини­циалы бывшей его невесты.

Ночью поместив в арестантскую камеру, где нахо­дились Добровольский и Веселкин, двух своих людей, <я> приказал им следить за Добровольским.

В час ночи я вошел тихонько в эту камеру и громко крикнул: «Максим!»

В ответ на это Добровольский совершенно маши­нально ответил: «Что?».

«Так это вы Максим, г. Добровольский», обратился я к нему.

«Нет, я не Максим, а Иван», грубо ответил он мне.

Упорство и нахальство Добровольского вынудили меня отправиться к судебному следователю 4 уч., произ­водившему следствие об убийстве Авидона, и просить его сообщить мне имена и фамилии подсудимых, при­влеченных к делу об убийстве Авидона.

«Кого вам нужно из обвиняемых по этому делу», спросил меня следователь.

«Я задержал одного человека, назвавшегося дво­рянином Иваном Добровольским, а мне сообщили, что настоящее его имя Максим, сосланный в каторгу за убийство Авидона на Средней ул.».

«Максим! это будет Грабовецкий, вот его фотогра­фическая карточка, снятая после приговора суда, мо­жете вы ею воспользоваться».

Карточка была очень похожа на задержанного. По­благодарив следователя за любезность, я поехал в уча­сток, где приказал вызвать Добровольского.

«Здравствуйте, г-н Добровольский, он же Максим Грабовецкий, убивший Авидона, здравствуйте! знако­ма вам эта карточка?»

«Да, я Грабовецкий, на карточке изображен тоже я, пишите протокол. Недолго пришлось погулять на сво­боде, надо идти на старую квартиру, на Сахалин. Сколь­ко труда и здоровья стоило, пока добрался до своего города: одного товарища сожрали и много, много горя перенесли».

Веселкин также сознался, что он есть Григорий Толстоганов - беглый из Сибири.

Грабовецкий присужден к 40 ударам плетью и вод­ворению бессрочно на Сахалин. Толстоганов - на год в тюрьму с возвращением в ссылку.


XV


Разговор мой с Максимом Грабовецким о поне­сенном им горе во время бегства с Сахалина, а в особенности о том, что они сожрали товари­ща, меня заинтересовал и, несмотря что время было идти обедать, я решил остаться в участке и тут же пообедать. Послав человека в ресторан за двумя обе­дами, я просил Грабовецкого рассказать мне все то, что он испытал во время бегства, ибо я никак не мог допустить мысли, что возможен побег с острова Саха­лина. Обеды принесены: один из них я отдал Грабовецкому, порезав ему лично говядину, жаркое и, дав ему только одну ложку, предложил пообедать. Часо­вой-городовой стоял возле Грабовецкого безотлучно. Я также принялся обедать. Кончив обед, Грабовецкий перекрестился и поблагодарил меня за угощение.

Он начал свой рассказ с того, как более 800 человек каторжников, в числе коих был и он, было отправ­лено из Одессы на пароходе «Кострома». Путешество­вали морями около 2-х месяцев. По пути от солнеч­ного удара умерло 4 товарища, которые похоронены в море. «На Сахалине с нас сняли кандалы и мы были на свободе. Многие живут со своими семействами, имея собственные свои дома и участки земли.

Бежать с острова можно только зимою и то не во всякую зиму, а только когда замерзает пролив. Нас 12 человек каторжников сговорились бежать. Портового часового ночью мы убили и, взяв ружье и одежду его, отправились по льду к стороне материка. Провизией запаслись на трое суток. Одежда наша была легкая: ка­зенный арестантский тулуп, суконные куртка и брю­ки и валенки. Мороз доходил до 45°, дыхание захва­тывало. Пробежим бывало версты 3-4, согреемся нем­ного и опять скорым шагом. Насилу доплелись до материка. Местности никто из нас не знает, идем на произвол судьбы. Начались непроходимые леса - тай­га. На четвертый день потеряли одного товарища, умер­шего от холода. Осталось нас 11 человек. По пути ни одного селения и ни одной живой души, лес беско­нечный, провизия вся истощилась и нет возможности выбраться на дорогу. Остановились мы и стали рас­суждать, что нам делать и как поступить; некоторые советовали возвратиться обратно на Сахалин, а дру­гие решили продолжать путь дальше, говоря, что на возвращении обратно так же придется голодать, как и сейчас. Так как все мы двое суток ничего не ели и силь­но истощились, то решили принести одного из наших товарищей в жертву, указав на одного, как по мнению большинства, он, по своей слабости, не сможет дота­щиться до ближайшего селения и перенести такого жестокого путешествия. Смертный приговор привели в исполнение: ударом ножа в сердце свалился нес­частный наш коллега. Очистив от снега местечко (с нами были два топора и лопата) и разложив сучья деревьев, подожгли их. Мне предложили очистить покойника (распотрошить его), но, откровенно гово­ря, я не мог этого исполнить: либо из жалости к то­варищу, либо из брезгливости. Операцию над ним произвел другой, который был сослан в каторгу за убий­ство целой семьи - шести душ. Воды у нас не было, пришлось пользоваться снегом. Сжарили друга, как хорошего поросенка и, вернее сказать, как шашлык и, подкрепившись им, отправились дальше в дорогу. Еды у нас должно быть суток на четверо. "Все тот же про­клятый бесконечный лес, когда же ему будет конец и когда мы доберемся до жилого домика?" спросил я товарищей. Наконец, вышли мы на опушку леса и, пройдя версты две, увидели огонек. Общий восторг; ускоренным шагом направляемся туда. Вблизи видны несколько избушек; заходим в ближайшую к нам. Хозяин избушки, старик, оказался очень любезным, предложил поужинать и переночевать. Мы хорошо обогрелись и плотно поели. Старик оказался сослан­ным поселенцем и сочувствовал нам. Положились мы спать на полу; проснулись мы ночью около 4 часов на другие сутки; спали более суток, т. е. почти 30 часов. Разбудив старика, попросили его покушать; старик приготовил для нас борщ с говядиной и хлеб. После еды мы опять положились и проспали до 3-х часов дня. За целую неделю бессонных суток, мы хорошо отдохнули и пришли в себя. Никакой холод так не утомляет и не ослабевает человека, как бессонница. На следующий день решили отправиться в путь. Ста­рик приготовил нам провизию суток на трое: сжарив теленка и двух поросят, наделил нас хлебом и указал нам направление до ближайшего селения. Остатки жаркого от товарища мы бросили собакам. На чет­вертый день мы добрались до селения; там была церковь. Зашли мы в первую хатку, называемую по- сибирски фанзою и принадлежащую китайцу. Хозяин ее оказался не менее любезный, чем старик. Он нас накормил, нагрел, да еще в дорогу приодел в хоро­шую теплую одежду; арестантскую одежду мы оста­вили китайцу, он торговал в городе одеждою. Пробыв у него двое суток и запасшись провизией, мы отпра­вились дальше по указанию китайца. Пройдя двое суток, мы заметили вдали экипаж, окруженный тремя верховыми всадниками. Здесь мы решили задержать экипаж и воспользоваться деньгами и имуществом. У нас была всего одна винтовка, отобранная у убитого нами часового. Когда экипаж приблизился на расстоя­ние не более 40-50 шагов, мы приказали остановить­ся. В экипаже сидел господин. В ответ на наше тре­бование всадники начали стрелять в нас, причем двух убили наповал и трех тяжело ранили. Я произвел из винтовки два выстрела, но неудачно, а поэтому решил бежать. Спаслось нас 5 человек, один был легко ранен в левую руку. Экипаж последовал дальше.

Оставшиеся нас 5 человек пошли в дорогу. По пути нам попадались деревушки, небольшие хутора и от­дельные избы; народ все бедный, но весьма госте­приимный, всюду нас обогревали и кормили, везде сочувствуя нашему положению.

Вблизи Иркутска я встретился с Григорием Тостогановым (Так в тексте (Прим. ред.)), которого знал еще из Одессы, он был со­слан на поселение в Сибирь, и, тоскуя по своей роди­не и семье, решил также бежать. Тостоганов присоеди­нился к нам. До Иркутска мы шли пешком или нас подвозили на подводах. С Иркутска мы выехали железною дорогою. Деньги у нас были, мы достали их под Иркутском у одного помещика, у которого ока­залось 6500 рублей. Помещик ехал со своего имения в Иркутск. Мы его и кучера сбросили с экипажа, не нанося никому никакого оскорбления и насилия. Он по первому нашему требованию вручил бумажник с деньгами. Лошадей его бросили в одной версте от го­рода. Заехали по дороге к одному мужику, предложи­ли ему купить их, но он, зная, кому принадлежат они, отказался. Деньгами поделились по 1080 рублей, я получил 1100 рублей, как старший команды. Подлож­ный паспорт и все документы я приобрел в Оренбурге за 16 руб. у одного еврея. Будучи хорошо грамотным, я вызубрил свой документ. Вот почему я так бойко отвечал на ваши вопросы, когда вы спрашивали меня, когда отбывал я воинскую повинность, кто городской голова, как фамилия полициймейстера, выдавшего паспортную книжку и т. д. С товарищами я расстался в Челябинске. Пешком в сильнейший мороз прошлялся около двух месяцев, бывали дни, что по трое суток крошки хлеба во рту не было, а теперь обратно на Са­халин. Прощай, дорогая Одесса, моя родина». Грабовецкий прослезился.


XVI


Покупщики краденого и укрыватели - «блатыкайн». Мне кажется, что если бы воры, гра­бители, убийцы и другие преступники не име­ли бы возможности сбыть или скрыть похищенное или награбленное, то, несомненно, число преступлений значительно уменьшилось бы. Преступник, перед со­вершением известного преступного деяния, должен для себя приготовить место для скрытия похищенного или ограбленного, служащего вещественным доказа­тельством, изобличающим его в совершении преступ­ления. А поэтому все зло в преступном мире заклю­чается отчасти не в тех лицах, которые совершают преступления, а в тех, которые способствуют соверше­нию преступлений. Укрывая преступников и все ими добытое или приобретая таковое, сохраняют они так, что не представляется возможным полиции разыс­кать похищенное и привлечь к ответственности дейст­вительных преступников, совершивших это преступ­ление.

Сам покупщик краденого, не принимая активного участия в самом совершении преступления, но скры­вая следы его, иногда высматривает места для совер­шения преступления: снимает воском слепки с зам­ков дверей и снабжает воров отмычками и другими воровскими инструментами. Некоторые покупщики ходят по дворам, именуясь старьевщиками; они выс­матривают квартиры, их расположение и узнают, кто живет в той квартире и нет ли таких квартир, хозяева которых на даче или в отъезде.

Покупщик краденого, «блатыкайн», весьма хитро проделывает свою операцию, в особенности тогда, ког­да он известен местной полиции и сыскным агентам. В таких случаях он приобретает похищенное от прес­тупника при следующих обстоятельствах: к нему является вор или грабитель и заявляет, что у него имеют­ся вещи, при этом рассказывает подробно, какие вещи, предлагает их купить; в то же время говорит, где он временно сохранил их, обозначая дом, номер квар­тиры и время, когда покупщик может прийти осмотреть их; похититель заявляет приблизительную сумму денег, за каковую он предполагает продать вещи.

Покупщик или сам отправляется в указанное место, или посылает туда своего родича, или жену, которых полиция еще не знает. Опытный покупщик, извест­ный полиции, идя к месту, где скрыты вещи, несколь­ко раз останавливается, засматривая якобы в окна ма­газинов; он смотрит, не преследует ли его кто-либо из сыщиков или полиции, при поворотах за углом ог­лядывается; имея по пути следования сквозной дом, проходит таковой и при выходе оглядывается, нет ли преследователя. Убедившись, что за ним нет надзора, покупатель заходит в дом, помещающийся рядом с тем домом, где ожидает его преступник, якобы для известной надобности - и затем, выйдя оттуда и ос­мотрев во все стороны, смело заходит в квартиру преступника. Осмотрев тщательно вещи и, взвесив при­несенными с собою весами ценные вещи: серебро, золото, определяет цену, причем золотые вещи: часы, браслеты, кольца без камней, цепи и др. оценивают­ся по 2 руб. за золотник; серебряные вещи, как они ни были бы изящны, оцениваются в 10 рублей фунт. Дра­гоценные камни: бриллианты, если вор оказывается знатоком, то по приблизительному определению веса оценивает карат в 30-40 руб.; конечно, покупатель вес всегда определяет наполовину меньше. Одежда ценит­ся весьма дешево: шуба хорьковая с хорошим бобро­вым воротником, почти новая, стоящая 700-800 руб., продается не дороже 200 рублей и т. д. Бакалейный товар продается: чай, стоящий 2 руб. фунт, по 60-70 коп., так же и табак. Словом, покупщик краденого за­рабатывает колоссальные деньги. Торг продолжается недолго, ибо преступник должен немедленно сбыть вещи. Согласившись в цене, покупщик приказывает вору доставить все вещи в указанную им квартиру своего родственника или компаньона по покупке и тогда только уплачивает вору условленную сумму де­нег. Секретное место переводчика краденого называет­ся «хавирою».

Полиция, имея сведения о краже, посещает квар­тиру преступника, производит обыск, но, к сожалению, безрезультатно, ибо не знает секретного места покуп­щика, т. е. хавиры его.

Очень часто воры прямо с кражи завозят похищен­ное на квартиру покупщика, а тот последний немед­ленно перепрятывает в другие места; иногда в том же доме имеет квартиру, в которой живут друзья покуп­щика, которых полиция совершенно не знает, а по­этому не посещает их квартиру. В случае же посеще­ния полицией таких квартир и обнаружения похищен­ного, владелец их никогда не выдаст действительного покупщика вещей, подвергая себя уголовной ответст­венности по первому разу судимости. В таких случаях блатыкайн заботится о семье задержанного, помогая ей на все время содержания под стражею.

Купленные драгоценные вещи: переводчики или ломают их, делая слитки и вынимая камни, или вы­возят в другие города, где продают в магазинах. Но­сильные вещи также высылают в другие города или немедленно переделывают. Бакалейный товар продают по мелким лавочкам частями.

Служа в Харькове начальником сыскного отделе­ния, я задержал знакомого по Одессе мне вора, про­зываемого «Володькою-паничем». У него я задержал несколько сот золотых серег, колец и браслетов, а так­же около сотни разных часов и серебряных портсига­ров; вещи эти он похитил в магазине золотых вещей в Красноярске и привез в Харьков для сбыта.

В г. Бердичеве у торговца готового платья я задер­жал массу краденых в Одессе вещей, которые прода­вались в магазине открыто. Купец не ожидал моего приезда в Бердичев.

В г. Одессе лучшими покупщиками драгоценностей считаются: Спандель, Филер, Шелюбский, Макогон. Они успели составить из ничего хорошие состояния и некоторые из них прекратили всякую коммерцию с ворами и занялись торговлею на толчке. Много есть таких, которые покупают все без разбора, лишь бы краденое, а именно: Орлович, Фукс, Охман, Кройн, Вайнфельд и много друг.

Некоторые переводчики краденого имеют у себя в квартире секретные места, куда прячут драгоценные вещи; так, например, в буфетном шкафу устраивают потайные ящики, устраивая их под дверцами буфета или в верхней части его. Несмотря на эти секреты, мне приходилось очень много обнаруживать краде­ных вещей и редкий покупщик ускользнул из моих рук, не попав в тюрьму или в арестный дом.

Ломбарды также служат хорошим источником скры­тия преступлений. Воры часто по совершении прес­туплений все ими добытое сносят в ломбард, где под залог вещей получают сумму денег гораздо большую, чем от блатыкайна. Таким образом, ломбард служит для преступников местом сбыта краденых вещей и является также покупщиком краденого. К сожале­нию, ломбард не привлекается к ответственности за покупку краденого.


XVII


Мнимогадальщик. В делах розыска я пользовал­ся не только агентами, состоящими на служ­бе в сыскном отделении, но и нелегальными агентами; последние были по большей части те же воры, но на время прекратившие свою преступную дея­тельность - или вследствие того, что им надоела тюремная жизнь и вообще замкнутость, или вслед­ствие того, что они получали с меня хороший гонорар за указание известного преступника и им добытого, или просто питая уважение ко мне. Кроме того, у меня были такие люди, которые, занимаясь честным трудом, презирали лиц, занимающихся преступной про­фессией и, в случае их обнаружения, лица эти немед­ленно сообщали мне.

Один из таких моих приятелей сообщил мне, что на Госпитальной ул. в доме N , с парадной дверью на улицу, проживает недавно приехавший в Одессу молодой человек - еврей, выдающий себя за гадаль­щика и хиромантика. Еврей этот поселился с отцом и ходатайствует о заграничном паспорте. На пальце у него видел кольцо с большим бриллиантом.

Дав одной женщине рубль и указав ей квартиру га- далыцика, поручил отправиться к нему и осмотреть как квартиру и обстановку, так равно обратить особен­ное внимание на более ценные предметы, находя­щиеся у него в комнатах.

Женщина эта, оказывавшая мне часто услугу в делах розыска, возвратившись ко мне и описав при­меты гадалыцика, рассказала расположение комнат его, обстановку и заявила, что гадалыцик был при до­рогих часах и двух бриллиантовых кольцах; одно коль­цо с большим камнем, стоящее до 500 рублей.

Будучи загримирован, я пошел в квартиру гадаль­щика и просил его погадать мне.

«Я гадаю на картах, но как хиромантик гадаю на руке, отгадывая прошлое и будущее, за что получаю немедленно один руб.», сказал он мне, взяв мою пра­вую руку.

«Согласен, пожалуйста, скажите мне мое прошлое», просил я его, положив на стол рубль.

Смотря мне на руку, говорил он безостановочно, конечно, ничего правды; врал без запинки.

«Не можете ли вы по моей руке узнать свою судьбу», сказал я, иронически улыбнувшись.

«Что это за предложение? Кто вы?»

«Я тот полицейский чиновник, который вас лет около 9-10 <назад> арестовал, и пришел к вам про­извести обыск».

«Позвольте, что послужило основанием к произ­водству у меня обыска? Вам нечего беспокоиться, я сам покажу вам все, что имею, ведь вы меня знаете, кто я! Тягай!»

«Потому, что я вас знаю, что вы Тягай, я и хочу вас обыскать», возразил я.

Тягай из-под подушки вынул бумажник, в котором было более 15000 рублей, заявил, что эти деньги соб­ственные, нажитые гаданьем, и что у него имеется мно­го ценных вещей: золота и серебра.

Когда я заявил, что должен пригласить понятых для присутствования при обыске, то Тягай, умоляя меня не позорить его, предложил мне все 15 тысяч рублей, говоря, что он немедленно выезжает из России за гра­ницу. Подойдя к выходным дверям, я пригласил по­нятых, ожидавших моего возвращения.

Произведенным обыском у Тягая найдено драгоцен­ных вещей на сумму более 4000 руб.: целые серебря­ные сервизы сохранялись в шкафу; колец, брошек, серег было по несколько штук, все украшенные брил­лиантами; на руке у Тягая были два бриллиантовых кольца, стоящих не менее 700 руб. Денег, кроме 15 ты­сяч еще оказалось несколько сот рублей. В кожаном поясе его отца я обнаружил государственную ренту в 1000 рублей.

Сына Владимира Тягая и его отца Давида я арес­товал и все найденное у них доставил в сыскное от­деление.

О способе приобретения денег В. Тягай давал весь­ма разноречивые показания и в конце концов заявил, что якобы 20000 руб. ему подарила одна генеральша вдова Г-ва, живущая в г. Киеве, с которой он вступил в интимную связь и на которой он предполагал же­ниться.

Разысканная в г. Киеве вдова д. с. с. Грам-ва, зая­вив о похищении Тягаем 20 тыс. руб., представила картину похищения в других красках. Государствен­ная рента в 1000 руб. находилась в запертом ящике письменного стола, который был открыт Тягаем в отсутствии потерпевшей.

Наличные деньги, более 16 тыс. руб. и вещи, отоб­ранные у Тягая, возвращены генеральше, а В. Тягай, как признанный окружным судом виновным в похи­щении, приговорен на 2 У2 года в арестантские отде­ления. Старик судом оправдан.

Этот пример похищения фактически устанавливает, что некоторые преступники для совершения преступ­ления показываются купцами, помещиками, гадальщи­ками и т. п.


XVIII


Шайка травителей. В г. Харькове во второй половине 1902 года в продолжение 3-4 месяцев, в местности, называемой «Ура­лом», было найдено разновременно 5 трупов крестьян, личности которых не были обнаружены. Причина смерти их также не выяснена. Врачи, вскрывавшие

трупы, дали заключения, что смерть последовала у некоторых от паралича сердца или от болезни легких. Наружных признаков насилия на теле не было обна­ружено.

Такое частое нахождение трупов одного класса об­щества - крестьян - и в одной местности возбудило во мне подозрение и я пришел к заключению, что крестьяне, трупы коих найдены на «Урале», умерли не естественной, а насильственной смертью. Предпо­ложение мое вскоре оправдалось и, благодаря этому обстоятельству, мне удалось задержать целую шайку травителей.

В Александровскую городскую больницу в бессоз­нательном состоянии был доставлен неизвестного зва­ния человек, по виду крестьянин, с признаками отрав­ления.

Больному было сделано промывание желудка и вооб­ще оказана медицинская помощь - настолько, что он пришел в себя и смог сообщить о себе некоторые све­дения.

Получив сообщение из больницы, я, не поручая своему околоточному надзирателю, сам отправился туда с целью выяснить причину отравления. Больной, назвавшись крестьянином Харьковской губернии, рас­сказал следующее:

«Сегодня ночью я приехал в Харьков на своей по­возке, запряженной парою волов; привез в город воз капусты для продажи и поместился на конном базаре, где съезжаются крестьяне с овощью.

Покупателей подходило очень много, но предлагали такую цену, которая была для меня убыточной; на­конец, к возу моему подходит какая-то женщина с мальчишкой лет 18-19. Осмотрев капусту, она спроси­ла о цене; я ей сказал ту самую, какую говорил про­чим покупателям. Женщина предложила мне цену на 70 коп. дешевле на целый воз капусты, а затем при­бавила еще 30 к. Цена оказалась для меня подходя­щей и я согласился везти капусту к ней на квартиру. Покупательница заявила, что живет в конце Моска- левской улицы.

По дороге к нам присоединился еще какой-то муж­чина лет 40 от роду. Мужчина этот и женщина сели на мой воз, мальчик шел рядом с нами.

На Москалевской улице старший мужчина предло­жил выпить по сотке водки; мы проезжали возле ка­зенной лавки, где и остановились. Мужчина, купив две сотки, предложил мне выпить. Я согласился и осу­шил одну сотку, мужчина выпил другую. Затем сели все на воз мой и поехали дальше. Спустя несколько минут я почувствовал тошноту, боль в желудке и го­ловокружение, стало клонить меня ко сну и я тотчас заснул. Каким образом я очутился в больнице и где мои волы, воз и капуста, я не знаю; что было со мною, положительно не помню.

Как мужчину, так женщину и мальчика я хорошо заметил», заявил мне больной крестьянин, описав при­меты подозреваемых.

Придя в участок и собрав всех агентов, я им рас­сказал о случае отравления водкою крестьянина и при­казал в эту же ночь задержать всех конокрадов и даже их жен, указав агентам, кого именно арестовать. Я был убежден, что это дело только рук конокрадов. В то же время предъявил пострадавшему крестьянину фото­графические карточки конокрадов, но он никого не опознал.

На другой день утром, придя в участок, я узнал, что ночью арестовано агентами 12 душ, из коих было четыре женщины.

Всех женщин я отправил в больницу, где лично предъявил их потерпевшему крестьянину, предложив ему осмотреть их.

Не успел я окончить свое предложение крестьяни­ну, как он, будучи возбужден, возвышенным голосом указал на одну из задержанных женщин, говоря, что она купила у него капусту.

Освободив остальных женщин, я с признанной по­терпевшим женщиной пошел в участок, где произвел допрос ее.

Она оказалась сожительницей известного конокрада Шамарина, который также был задержан ночью и со­держался под стражею у меня в участке.

Представив ей все доводы, уличающие ее в участии отравления крестьянина и сказав, что сожитель ее уже сознался в преступлении, предложил ей рассказать всю правду.

Долго она находилась в нерешительности и нако­нец, собравшись с силами и желая выгородить своего сожителя, сказала: «Шамарин угостил крестьянина отравленной водкою, но ее приготовил товарищ маль­чика Егора Дракина, некий Бочаров, последний отра­вил уже трех крестьян. Две недели тому назад в Бого- духове Бочаров продал за 40 рублей пару лошадей, ограбленных у отравленного им человека, привезше­го для продажи картофель. Дракин торговал со мною капусту».

Фотографическая карточка Шамарина у меня была, я ее в числе других показывал больному крестьянину, который по карточке не опознал его.

Перед допросом Шамарина я предъявил его потер­певшему, который признал в нем того старшего муж­чину, который угостил его соткою водки.

Шамарин, сознавшись в отравлении крестьянина, заявил, что волы и телегу продал за 50 рублей в де­ревне Ошмяны, Харьковской губ., и что отраву при­готовлял Бочаров; отрава состояла из хлоралгидрата, покупаемого Бочаровым в аптекарской лавке на Мос­калев. ул., на сотку водки всыпал он на 50 к. этого по­рошка.

Приказав задержать Дракина и Бочарова и освобо­див задержанных конокрадов, я с агентом выехал в деревню Ошмяны, где Шамарин продал мужику во­лов и телегу. Разыскав того мужика, волов я уже не нашел, ибо он успел уже их перепродать; оказалась у него лишь только одна телега и то в разобранном ви­де, спрятанная под стогом сена.

Задержанным оказался только один Дракин, Боча­ров отсутствовал из Харькова.

Дракин подробно рассказал, как производилась травля людей. «Хлоралгидрат покупала сожительни­ца Шамарина. Последний в сотку водки всыпал на 50 коп. гидрата. Имея сотку отравленной водки, Шамарин покупал только одну сотку, которую сам выпивал, а отравленной угощал мужика. На прошлой неделе Шамарин и Бочаров также отравили крестьянина, взяв у него повозку и пару лошадей, которые продали в Богодухове покупщику краденого Волкову. Я знал, что они отравляют крестьян, за это мне платили; за пос­леднюю пару волов я получил 15 руб., а за лошадей 10 руб.».

За квартирою Бочарова я установил наблюдение и Бочаров был задержан в тот момент, когда только приехал в Харьков; он еще не успел зайти в свою квартиру. О приезде и задержании его не знала жена.

Бочаров долго не сознавался, несмотря на то, что Шамарин и Дракин при очной ставке подтверждали факт отравления крестьянина; поздно вечером лишь он сознался как в ограблении волов, так и пары ло­шадей.

В Богодухов я командировал своего надзирателя, который арестовал Волкова и две лошади, доставив их в Харьков. Вскоре лошади были опознаны братом неизвестно куда пропавшего крестьянина. Благодаря указаниям Волкова были задержаны еще два трави- теля, сознавшиеся в двух случаях отравления. Таким образом, было задержано шесть травителей и два ук­рывателя.

С задержанием их во всей Харьковской губернии и в городе прекратились случаи нахождения трупов кре­стьян.

Владелец аптекарской лавки на Москалевке был моим помощником Гореевым пойман в продаже хло­ралгидрата сожительнице Шамарина и администра­тивно наказан штрафом в 100 руб., причем лишен права производства торговли. Обвиняемые присужде­ны от 6-10 лет к каторжным работам.


XIX


Разбойники. У инспектора духовной семина­рии, статского советника Фоменко, живущего в здании семинарии, была совершена кража вещей на сумму более 1000 рублей. Воры, взломав наружные замки квартиры, проникли вовнутрь ее, где, поломав замки в сундуках и в конторке, похитили преимущественно лучшие вещи и носильное платье. Дом, где проживал потерпевший, находился в саду, об­несенном высоким забором; в соседстве этого сада рас­положен другой большой сад, называемый Карпов- ским, для народного пользования.

Возвращаясь с места кражи через этот сад и рас­суждая с агентами об этой краже, я высказал свое мне­ние по поводу того, что похищенные вещи, ввиду большого количества их, были помещены в двух больших узлах, с которыми злоумышленники могли легко быть задержаны и, так как вблизи кражи на­ходится Карповский сад, то они могли где-либо за­копать похищенное и частями сбывать их покупщи­кам, а потому приказал агентам осмотреть весь сад с целью, не заметят ли где-либо свежей земли.

Один из агентов доложил мне, что, найдя свежую землю в Карповском саду, он под нею обнаружил шел­ковые вещи, почему, засыпав землею обратно вещи и оставив своего товарища для наблюдения, пришел до­ложить.

Я тотчас же поехал к тому месту, где, убедившись в верности доклада, установил днем надзор. Вечером, вооружив трех лучших агентов револьверами, прика­зал им засесть вблизи места нахождения вещей, при­чем рекомендовал им для лучшего наблюдения поме­ститься на деревьях.

Около 3-х часов ночи, когда начало уже светать, агенты, сидя на деревьях, заметили приближавшихся к ним двух мужчин с женщиной. Дав им подойти поближе к месту нахождения вещей, агенты быстро соскочили с деревьев и побежали с целью задержания преступников, но злоумышленники произвели в аген­тов выстрелы, последние в свою очередь выстрелили в них. Видя свое бессилие, преступники побежали, производя в агентов, преследовавших их, выстрелы, последние также стреляли в убегавших, но выстрелы были с обеих сторон безрезультатны. Наконец, аген­ты загнали злоумышленников на кирпичный завод, где разбойники выпустили еще по выстрелу, ранили одного рабочего. При содействии последних преследуе­мые были задержаны. Рабочие завода здесь же на месте учинили над ними самосуд, избив их чуть ли не до полусмерти.

Задержанные оказались уже известными грабите­лями Бадулиным и Умрихиным, отбывавшими не раз наказание в арестантских ротах. Они оба сознались в краже вещей у г. Фоменко и за вооруженное сопро­тивление полиции приговорены на 5 лет в арестант­ские отделения. Судебным следствием было установ­лено избиение их рабочими на заводе, подтвержден­ное показанием потерпевшего Фоменко, к которому приходили рабочие, прося «на чай» за задержание и избиение воров. Тем не менее, оба преступника, питая вражду к агентам за их задержание, заявили проку­рорской власти, <что> якобы они были избиты аген­тами. Такое объяснение подсудимых не имело зна­чения для дела, в котором они обвинялись. Преступ­ники часто делают заявления на насильственные дей­ствия, производимые полицией, предполагая разжа­лобить присяжных заседателей. Заявления их преи­мущественно вымышленные.


XX


Шулера. Это особая профессия людей, зани­мающихся исключительно только игрою в карты и выигрывающих крупные деньги. Никакого определенного занятия они не имеют; жи­вут исключительно игрою в карты. Есть и такие гос­пода шулера, которые занимают общественное и слу­жебное положение. Некоторым из них университет­ский значок маскирует преступную их деятельность.

В Одессе, а в особенности в Петербурге встречал я шулеров-гастролеров, даже в клубах сидевших на таб- ле. Некоторые из них, имея у себя приличную квар­тиру и благодаря своему служебному положению, при­глашают к себе своих друзей и знакомых, любителей поиграть на крупные деньги в карты. Эти квартиро­хозяева знакомят гостей с шулером, представляя его помещиком, купцом или провизором, и говорят, что он большой любитель крупной игры и что сильно рис­кует.

Играют в азартные игры не только в квартирах и клубах, но в отдельных кабинетах ресторанов или за­нимают номер в гостинице. В этих случаях хозяин по­лучает известный процент с выигрыша.

Азартные игры суть: баккара, макао, шмендефер, экорте, штосс, банчок, стуколка. Есть еще семейные игры, как-то: винт, преферанс, безик, рамс и др. В эти игры, играя по крупной, также можно проиграть ко­лоссальные деньги, но преимущественно в них играют для препровождения времени и по маленькой: проиг­рыш оканчивается несколькими десятками и редко сотнями рублей.

Шулера производят свои операции либо в пере­держку, либо в накладку. Карты, которыми они иг­рают, или крапленые, или меченые ногтем; в послед­нем случае шулер вверху карты с правой стороны края ногтем делает вдавлину. В играх: баккара, шмендефер и макао метят 8 и 9, немного ниже 6 и 7; фигуры ме­тят вверху карты и края, ближе к правому углу. В этих играх король, дама, валет и десятка считаются фи­гурами. Удобнее шулеру метить карты 1 сорта и труд­нее атласные, ибо на них слабо заметна ногтевая вдав- лина. Кроме пометки ногтем и крапом карт, фабрика сама выпускает карты, которые можно подобрать по рубашкам так, что можно по рубашке легко узнать, какая именно карта.

Для этого шулера покупают шесть игр карт - 12 ко­лод, которые продаются отдельно за одной общей бандеролью. Всех этих карт рубашки имеют одинако- ковый рисунок, половина их красные, другая синие. Вскрыв осторожно над паром вверху колод бандероль, шулер сортирует карты с красной рубашкой, выбирая их так: 8 и 9-ки, чтобы рисунок рубашки был цел, верхней частью своей был бы в обрез с краем карты. Все фигуры подбирает <так>, чтобы рисунок рубашки был наполовину отрезан и этой частью равнялся бы с краем карты. Таким образом, из шести колод он сос­тавляет одну колоду с красной рубашкой; то же про- делывается и с картами синей рубашки. Затем приго­товленные карты вкладывает в ту же обложку и за­клеивает бандеролью.

Приготовленные карты употребляются только в частных квартирах; в гостиницах и кабинетах прислу­га предупреждена; в клубах ими воспользоваться весь­ма трудно, ибо карты подаются за печатью старшины. Ловкий шулер во время игры может обменять карты и в клубе, имея при себе помощника-« арапа».

Приготовленные или меченые карты шулер, обла­дая ловкостью рук и хорошим зрением, сдавая карты, делает передержки, заключающиеся в следующем: предположим, он видит, что 8 или 9-ка лежит сверху, она должна идти на первое табле, на котором сидит жертва - «пижон»; на втором табле находится его компаньон-«арап». Шулер вместо верхней карты дает первому табле вторую, а иногда даже третью карту; 8 или 9-ку посылает второму таблю или берет себе. Ес­ли он хочет, чтобы выиграл компаньон, то он дает ему условный знак: сжав правый кулак, поправив галстук или волосы, либо достав платок, закурив па­пиросу и т. п.; тогда на втором табле ставится большой куш. Банкомет-шулер проигрывает второму табле, выигрывая с первого табле, дав ему две фигуры. Та­ким образом, <он> дает возможность выиграть своему товарищу для того, чтобы отвлечь всякое подозрение. В конце игры шулер заявляет о проигрыше. Выигры­вает его товарищ, с которым он делится, получая 6о%; но, если участвуют в дележе три человека, то он полу­чает 40%, а товарищи по 30%.

Лучшими дерщиками в России считаются: Волотке- вич, Побыховский, Липец, Белавин, Кушнарев, Зай- дель, Назаров, Носовский и др.

В те же игры шулера употребляют накладки или приготовляют всю талию карт - две колоды так, что данных во всей талии будет одна только сдача. Приго­товленные таким образом карты носят название «круг­ляка». Кругляк складывается так: туз, 2, 7, 9, две фи­гуры, 4, 3, 5, две фигуры, 8 6, а затем повторяются в таком же порядке карты, начиная опять с туза.

Шулер, имея при себе сложенные карты кругля­ком, во время игры незаметно переменяет карты и на­чинает бить играющих. Товарищ шулера, не сидящий на табле, принимает от шулера спрятанные в кармане карты, выходит в другую комнату или куда-либо в дру­гое место и, сложив карты кругляком, незаметно пе­редает шулеру или кладет их на стол, взяв в руки кар­ты, которые отыграны.

Накладки так же приготовляются как кругляк, раз­ница лишь в том, что приготовляется только два, три удара. Приготовленная накладка помещается сверху карт и дается к снимке своему товарищу, сидящему на табле; при этом шулер из снятой части карт делает «мост», т. е. сгинает ту часть карт, а затем, производя «вольт», накладка оказывается вверху талии карт.

Лучшими исполнителями кругляка и накладки счи­таются: Летич - черногорец, Абр. Вайнштейн, Зай- дель, Меламед, Стоцкий, Кривошеин, Андреев, Грнн- берг, старик Орловский, Маркович и много других, фамилии которых я, не желая компрометировать их как лиц, занимающих общественное положение и да­же некоторые с университетским образованием, обоз­начу их только инициалами: Д-и, Н-ий, И-к М-о, В-ий.

В играх «экорте» шулера, имея на табле одного или двух компаньонов, после сдачи четырех карт каждому табле и открытия козыря, всякий из играющих пока­зывает козырь, кладя его сверху; то же самое делает банкомет, присоединяя две карты с козырем наверху. При второй раздаче, товарищ собирает карты и, имея накладку сверху, тасует только нижнюю часть карт, за­тем дает снять, делая «мост» и, когда карты поступают к нему, то он, делая «вольт», образует у себя состав­ленную им накладку. При сдаче карт, козырем оказы­вается тот самый, что был прежде, а бывшие козыри у тех, которые сидят на табле, попадают банкомету и шу­лер бьет комплектом всех играющих.

В винте, в преферансе, в банчке и др. метятся толь­ко масти. В стуколке - тузы, короли и масти. Есть шулера такие, которые в винте могут сдать коронку до 5-4.


XXI


Винокурение. Ввиду дороговизны казенной вод­ки и весьма легкого и простого приготовле­ния ее, а в особенности дешевизны продукта, из чего можно приготовить водку, многие, с риском для себя за последствие, занимаются тайным виноку­рением. Приспособления для винокурения самые про­стые: достаточно одного жестяного самовара и можно варить спирт в 80-90 градусов. Самовар или чан ус­траивают так: крышку чана наглухо замазывают или запаивают. В ней делают два отверстия, куда встав­ляют жестяную коленчатую трубку, один конец кото­рой соединяется с холодильником, помещающимся внутри чана и имеющим вид спирали; другой конец трубки, прикрепленный в отверстие крышки, имея гуттаперчевый или резиновый рукав, проходит снару­жи чана; в конце рукава прикрепляют кран, из кото­рого каплями стекает в подставленную посуду спирт. В чан помещают бражку корынки или какой-либо дру­гой продукт с примесью корыньев, уничтожающих неприятный запах корынки. Подогревается чан керо­синной горелкою. Из водопровода в холодильник про­пускают воду. Все принадлежности для винокурения обходятся винокуру в 6-7 рублей, но выручает <он> хорошие деньги, получая за ведро спирта в 70° пять рублей. Винокур, пойманный на месте преступления, подлежит задержанию и содержится под стражею до суда. Наказание за тайное винокурение сравнительно небольшое, от 4-х месяцев до 2 лет тюремного заклю­чения, но зато он подвергается колоссальному штра­фу, половина которого, в случае взыскания, поступает в пользу открывателя. К сожалению, винокуры ока­зываются крайне бедными людьми, с которых не пред­ставляется возможным произвести взыскания, хотя бы частями. В течение двух лет мною было обнару­жено 12 таких заводов и я лишь только получил де­нежную награду от Управ. акциз. сборами. Из всех обнаруженных мною тайных винокуренных заводов, приготовляемых в небольших чанах и самоварах, два таких завода, работавших при больших котлах и спе­циально в отдельных помещениях, я обнаружил в м. Каменки, К.-Подольской губернии при следующих обстоятельствах:

Мне сообщили, что в Одессу из Подольской губ. при­был еврей, предлагавший в продажу водку «пейсаховку». Имея у себя агента, также еврея, некоего Дуд- лера, я поручил ему познакомиться с ним и согласить­ся производить совместно продажу водки в Одессе.

Дудлер очень понравился еврею, он даже успел с ним подружиться. Сказав свой адрес, просил Дудлера приехать в Каменку, говоря, что там имеет спирт в бочках в несколько десятков ведер.

Переодевшись крестьянином и получив разрешение своего начальства, я с Дудлером выехал в м. Каменку, Ольгопольского уезда, куда мы прибыли около 10 час. вечера. Там мы остановились в заезжем дворе одного еврея. Дудлера я предупредил: в случае, если хозяин заезжего двора спросит, кто мы, чтобы он по секрету сказал ему, что мы конокрады.

Проголодавшись в дороге за сутки, я приказал слу­жителю приготовить что-нибудь перекусить. Дудлер уже познакомился с хозяином, которому сообщил, что мы приехали в Каменку с целью посетить одного помещика, проживающего вблизи этого местечка, так как нам сообщили, что мы легко сможем достать па­рочку хороших лошадей.

В комнату мою появляется хозяин с Дудлером, пос­ледний представляет мне хозяина. Хозяин оказался очень внимательным и услужливым господином. При­готовив нам яичницу, молоко и сметану, без моего приглашения принял участие в ужине. В разговоре со мною он интересовался узнать род моих занятий и местожительство. Я заявил, что постоянно проживаю в г. Николаеве, в собственном доме, занимаюсь барыш­ничеством лошадей.

«Вы, милостивый государь, не беспокойтесь и ни­кого здесь не бойтесь; можете смело доставить ко мне в заезжий двор лошадей, я в самых лучших отноше­ниях с местным урядником, который является един­ственным полицейским чином у нас в местечке. За все время своей службы он был у меня всего только один раз. Если понадобится вам покупатель для лоша­дей, то я смогу найти такого человека, который даст хорошую цену и немедленно уедет. Вы будете совер­шенно свободны и без хлопот поедете домой с день­гами, мне уплатите 10% за проданные лошади», заяв­ляет хозяин заезжего двора.

«Спасибо вам за любезность, я сегодня ночью с своим товарищем уйду в поле, а к утру вы приготовь­те покупателя».

Поужинав, мы ушли бродить по местечку. Было около 2-х час. ночи. Обойдя все местечко, я усмотрел в двух местах дым, выходящий из труб домов и тогда же пришел к заключению, что в этих домах должны быть тайные винокуренные заводы. Дудлер был того же мнения. Возвратились мы в заезжий двор около 5 час. утра. Хозяин и еще какой-то мужчина нас встре­тили и оба выразили свое удивление, что мы пришли, а не приехали верхом. Я заявил, что мы только ходи­ли узнать, можно ли что-либо сотворить, но натолк­нулись на сторожа, а потому решили отложить свою работу на следующую ночь. Легли мы спать, прося разбудить нас к 12 час. дня.

В просимое время мы были разбужены; самовар был уже на столе. Дудлер остался в номере, а я отпра­вился на базар. Разыскав судебного следователя, я по­шел к нему и, предъявив открытый лист, просил выз­вать в Каменку двух акцизных чиновников для учас­тия в обнаружении тайного винокурения, причем про­сил предупредить их явиться в Каменку в партику­лярном платье. Чины акцизного надзора жили в 10 верстах от Каменки. Следователю я заявил, что зайду к нему вечером в 10 часов.

В назначенный час я с Дудлером прибыл к следо­вателю. Здесь уже ожидали меня акцизные чиновни­ки, желавшие узнать место нахождения заводов. Су­дебного следователя я просил вызвать урядника и сотских для оказания содействия. Явившийся уряд­ник не знал цель сбора полиции, я ему сказал, что приехал в Каменку обнаружить фальшивомонетчи­ков.

Когда все были в сборе, мы разделились на две группы: в первой был я, акцизный чиновник, следо­ватель и 6 сотских; во второй урядник, акцизный чи­новник, Дудлер и 6 сотских. Дудлеру я приказал идти в ближайший от квартиры следователя дом, где ночью мы видели дымок, а сам отправился в другое место.

Придя к тому дому, где прошлую ночь видел я дым, мы заметили, что в этом доме и сейчас так же топится. Войдя туда и осмотрев все помещение дома, мы, к нашему удивлению, ничего там не нашли, печь ока­залась совершенно холодной. Я лично взглянул в рус­скую печь, в ней я нашел железную трубу, проведен­ную из-под земли. Найдя место провода трубы, упи­равшейся в погреб, расположенный рядом с этим до­мом, я вошел туда в полной уверенности, что там завод, но оказалось, что труба проведена была через весь погреб, имея выход в задней его части; следуя далее по трубе, я усмотрел, что она проведена в полутораэтажный дом, откуда был слышен сильный запах спирта; кроме того, из-под дверей вытекала жидкость того же запаха. Дверь была закрыта на внутренний засов.

Став все возле двери, мы сильным нажатием вы­садили ее. В этом помещении обнаружили в полном ходу винокуренный завод. Котел, в котором приго­товлялся спирт, был мерою около 15 ведер. Найдено готового спирта около 35 ведер. 18 больших перере­зов были наполнены бражкою из корынки, спирт был 8о°. Завод принадлежал еврею Кришталю, который задержан в заводе за работою совместно со своим по­мощником.

Дудлер в другом месте также обнаружил завод, но немного в меньшем размере, он принадлежал родст­веннику задержанного мною Кришталя. Оба владель­ца завода приговорены к штрафу по 36 тысяч рублей каждый.

Воображаю себе, что подумал хозяин заезжего дво­ра, где я остановился, когда узнал, что я не конокрад, а полицейский чиновник




Примечания

1

Ланге В. В. Преступный мир: Мои воспоминания об Одессе и Харь­кове // Именем закона. 1997. № 27, 28 (публ. и предисл. В. Чисникова).

2

Любвин Р. Он сажал Соньку Золотую Ручку // Милиция. 2000. № 3. С. 47-49; Файтельберг-Бланк В. Р., Шестаченко В. В. Бандитская Одесса: «Двойное дно» Южной Пальмиры. Одесса, 1999. С. 268-277.

3

Здесь и далее изложение в основном по статье: Чисников В. Н. В. В. фон Ланге - сыскных дел мастер // Юго-Запад: Одессика: Историко- краеведческий научный альманах. Вып. 7. Одесса, 2009. С. 229-237. См. в этой статье библиографию других публикаций автора, посвященных Ланге.

4

ГАРФ. Ф. 102, 1-е д-во. 1914. Д. 574. Цит. по: Чисников В. Н. Ор. сip, с. 231-232.

5

Чисников В. Н. Там же, с. 235-236. Автор ссылается на ЦГИА Украины, ф. 419, оп. 1, д. 7284.


home | my bookshelf | | Преступный мир (воспоминания сыщика) |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 4
Средний рейтинг 2.5 из 5



Оцените эту книгу