Book: Поцелуй куртизанки



Поцелуй куртизанки

Мэри Блейни

Поцелуй куртизанки

Глава 1


Постоялый двор

Котсуолдс

Июль 1819 года


— «Нет» — самое важное слово и английском языке!

Мия Кастеллано поднесла к губам два пальца и задумалась, пытаясь вспомнить хотя бы одно место на земле, где бы женщины пользовались такой же властью, как мужчины.

— Вернее, «нет» — самое важное слово в любом языке.

— Ах, вы, наверное, шутите! — возразила мисс Коул. Когда она хмурилась, ее хорошенькое личико теряло почти все обаяние. — Разве молодым леди не полагается быть всегда любезными?

Мия знала, что она это скажет. Она встала и подошла к буфету, на котором стоял букет роз, и вдохнула их аромат. Когда все кругом шло наперекосяк, аромат роз всегда согревал ей душу. Мия налила чай себе и мисс Коул и принялась накладывать на тарелку пикантные закуски и сладости. Помедлив, она повернулась к своей случайной знакомой лицом и посмотрела ей прямо в глаза:

— Конечно, хочется быть милой и услужливой, но только подумайте, как часто хорошие манеры принуждают нас делать то, что мы в действительности делать не хотим.

Она могла применить эту фразу к большей части своей жизни, по крайней мере, до тех пор, пока не осознала силу слова «нет».

— О да, — согласилась мисс Коул, и по ее тону было понятно, что и она познала это на собственном опыте.

— Это настоящее проклятие леди, правда? — продолжала Мия.

Мисс Коул поддержала разговор с большим энтузиазмом.

— Взять хотя бы эту поездку в Лондон, — сказала она. — Я больше всего на свете хочу начать свой первый сезон. Я считала, что нам нужно поехать через неделю после дня рождения тети Марджори, но Уоррен настоял, что нам надо быть в городе на этой неделе.

— А если бы высказали «нет», твердо сказали, чтобы случилось?

— Право, не знаю. — Мисс Коул ненадолго задумалась над этим трудным вопросом, потом сказала: — Наверное, моему брату пришлось бы ехать без меня.

— Вот именно.

Мия поставила тарелку на стол.

— Знаете, я думаю, вы правы. Мама позволила бы мне остаться, я помогла бы ей собрать вещи и поехала бы с ней. Конечно, нам было бы тесно, но я могла бы отправить большую часть сундуков с моими вещами и даже горничную раньше, с Уорреном.

— Вот вам и доказательство! Все-таки «нет» — самое важное слово в мире.

Хотя поначалу Мия была раздосадована тем, что она оказалась в гостиной постоялого двора не одна, но теперь обнаружила, что общество такой юной, еще не сформировавшейся девушки, как мисс Коул, вносит приятное оживление.

— Скажите, — начала Мия, сев на место, — почему вы едете в Лондон в июле? Сезон закончился, а новый начнется только зимой.

— Да, я знаю, но моя старшая сестра живет в Лондоне, она недавно родила ребенка. Мама утверждает, что нам нужно шесть месяцев, чтобы подготовиться к сезону. Но в действительности ей просто не терпится увидеть первого внука.

По-видимому, мисс Коул не смущало то обстоятельство, что малыш считается важнее ее сезона. Какое великодушие!

Некоторое время две девушки сидели в дружественном молчании. Мия думала, о чем бы заговорить дальше. Это было бы гораздо полезнее, чем все время вспоминать о своем израненном сердце.

Вдруг дверь резко распахнули. Такая грубость вполне соответствовала манерам вошедшего. В гостиную ворвался как обычно раздраженный лорд Дэвид Пеннистан. Он был в высшей степени воинственным. И к тому же еще недружелюбным, скрытным и неразговорчивым. Просто ужасно, что муж Елены выбрал в качестве сопровождающего для Мии именно его. Но если она когда-нибудь и скажет «нет» герцогу Мериону, то по какому-нибудь более важному вопросу, нежели общество мужчины, который обращается с ней как с пустым местом. Мия очень надеялась, что лорд Дэвид способен почувствовать ее отношение, его мнение для нее ничего не значит, и даже меньше, чем ничего.

— Мисс Кастеллано, мы уезжаем.

Лорд Дэвид не поклонился мисс Коул и вообще будто не заметил ее. По-видимому, хорошие манеры ему не знакомы.

— Лошади готовы, и нам еще предстоит проделать семнадцать миль до следующего ночлега.

Гул голосов, стоящий на почтовой станции, усиливал ощущение спешки.

Попроси он вежливо, Мия могла бы и согласиться, но лорд Дэвид, по-видимому, представлял себе разговор как серию команд, а это даже у самой покладистой спутницы вызвало бы раздражение.

— Нет, лорд Дэвид. — Мия стрельнула глазами на мисс Коул. — Я еще не готова.

Лорд Дэвид отрывисто кивнул:

— Хорошо, я даю вам еще пять минут.

Он ушел и закрыл за собой дверь, даже не дожидаясь ее согласия. Он за это поплатится.

— Видите, как может действовать слово «нет»?

— Да, но простите, я не понимаю, как можно говорить «нет» такому красивому мужчине?

— Запросто.

«Ну и ну, этой девочке еще учиться и учиться, — подумала Мия. — Какая жалость, что меня не будет в Лондоне, чтобы ее направлять».

— Да, у него авторитетный вид, и широкие плечи выглядят очень впечатляюще. — «Красивый блондин», эти слова можно отнести ко всем мужчинам семьи Пеннистан, включая лорда Дэвида. — Но он никогда не улыбается, он неразговорчив, а если и открывает рот, то только для того, чтобы велеть мне делать то, чего я предпочла бы не делать. А еще он путешествует без лакея.

— Без лакея!

Мия понимала, что благовоспитанную мисс Коул это обстоятельство должно потрясти.

— Да-да. Он говорит, что, поскольку поездка такая короткая, разумнее послать лакея с вещами вперед. Но, я вас спрашиваю, как может мужчина управляться один? Он должен сам бриться, сам повязывать себе галстук, не говоря уже о чистке своих ботинок.

Мисс Коул кивнула. В действительности Мия думала, что несколько дней мужчина вполне способен позаботиться о себе сам, но перечисление того, что в светском обществе считается жизненно необходимым, должно было помочь ей убедить мисс Коул в самом важном.

— Слово «нет» было изобретено как раз для мужчин вроде него.

Мйя взяла из вазочки на столе одну розу, понюхала ее и вставила в петлю своего дорожного платья.

— Я вам обещаю, еще в середине вашего первого сезона вы поймете, что подходящего мужчину определяет далеко не только внешность и даже не количество цветов и конфет, которые он вам присылает.

— Да, я уверена, что вы правы.

По тону мисс Коул стало понятно, что от этого разговора она чувствует себя неуютно. И это было плохо, потому что тема была слишком важна, чтобы от нее отмахиваться.

— Мисс Коул, сезон вам для того и нужен, чтобы найти подходящую партию. И поэтому в ваших интересах завести как можно больше поклонников. Чтобы дать понять, что у вас высокие запросы и что вы можете дать им больше, чем они способны вообразить. А я вас уверяю, мисс Коул, когда дело касается женщин, воображение у мужчин работает очень хорошо.

— Вы хотите сказать, что я должна флиртовать?

В голосе мисс Коул отразилось потрясение.

— Нет. Я хочу сказать, что вы должны очаровывать каждого мужчину, который вам встретится, и не останавливаться до тех пор, пока они все не окажутся у ваших ног. Тогда у вас будет выбор.

Мисс Коул рассмеялась:

— Не понимаю, как использование слова «нет» заставит все светское общество склониться передо мной.

— Это слово даст понять, что вы уже женщина, а не девочка, и твердо знаете, чего хотите. Мужчин это качество очень привлекает. Оно подразумевает, что вы не скованы светскими условностями. — Мия наклонилась над столом и дотронулась до руки мисс Коул. — Пообещайте мне, что сегодня используете это слово не меньше четырех раз.

— Я попытаюсь.

Мисс Коул согласилась довольно легко, но Мия предпочла бы услышать в ее тоне больше решимости.

— Я попытаюсь, когда мы приедем в Лондон.

«Это значит никогда».

— Вы боитесь, что если скажете «нет», брат вас бросит?

— Не совсем так, но если он разозлится, то прекратит заботиться о моем удобстве, и тогда эта поездка станет ужасной. Он не раз доводил меня до слез своими вспышками гнева.

— Но как только вы поймете силу этого слова, вам не придется плакать, потому что он будет делать то, что вы пожелаете.

Мисс Коул прикусила нижнюю губу.

Мии хотелось как-то убедить мисс Коул, что будущий успех стоит того, чтобы вначале потерпеть некоторые неудобства. Она сама была тому доказательством. Что может быть хуже, чем расторжение помолвки? И все же сейчас, всего лишь через два месяца после этого события, она начинала понимать, что все к лучшему.

Наконец мисс Коул неуверенно кивнула.

— Мисс Кастеллано, мне кажется, что важно не только само слово, но и тон.

— О, очень хорошо! — У Мии появилась надежда. — Иногда лучше всего работает повелительный тон. Я притворяюсь королевой. А иногда мое «Нет!» звучит как командами я притворяюсь, будто я Веллингтон, и это слово несет в себе авторитет его звания и успеха. А есть еще «Нет» как противоборство воль. Тогда я думаю о куртизанке, любовники которой умоляют ее о благосклонности.

— О Боже, я никогда в жизни не видела куртизанки, тем более не слышала, как она разговаривает.

— Что ж, услышите и увидите, когда прибудете в Лондон. Вы, конечно, не будете с ними общаться, но вы увидите их в магазинах, в театре. По моим наблюдениям, образ жизни куртизанок имеет много преимуществ.

— Не может быть!

— А вы подумайте. — Мия стала загибать пальцы, перечисляя преимущества. — Они сами решают, с кем им спать. У них есть собственные дома. Они сами создают правила. Они сами распоряжаются собственными деньгами, и куртизанке гораздо легче прогнать любовника, чем женщине — избавиться от мужа.

Мисс Коул захихикала. Этот откровенный разговор скорее смутил девушку, нежели заинтриговал. Мия снова похлопала ее по руке.

— Прошу прощения, если вас коробит от моих слов. Иногда я говорю слишком откровенно, и это тот самый случай. Прошу вас, забудьте это сравнение. Если вас интересует замужество, тогда я рекомендую вам не спешить и рассмотреть все варианты. И все возможности. Сезон для этого подходит идеально. Я же собираюсь выбрать другой путь.

— Вы не едете в Лондон?

Мия подумала, что мисс Коул не глупа, это видно, но иногда она воспринимает слова слишком буквально.

— Нет, я направляюсь в Дербишир встретиться с герцогом и герцогиней Мерион.

Обдумывая, как лучше объяснить свой визит, она взяла небольшой кусочек лимонного пирожного и откусила, смакуя любимый кисло-сладкий аромат.

— Понимаете, жена герцога — моя опекунша. Она была моей опекуншей задолго до того, как в прошлом году вышла замуж за герцога. Меня сопровождает брат герцога, поскольку он только что закончил какое-то дело в Котсуолдсе, недалеко оттого места, где я гостила.

— Домашняя вечеринка. Вы собираетесь на домашнюю вечеринку в поместье герцога Мериона?

— Да, да, это будет великолепно, — соврала Мия.

Она взяла с тарелки остатки лимонного пирожного, мисс Коул сделала то же самое. Мия не назвала бы семейное собрание домашней вечеринкой. Особенно то собрание, на котором ей придется объяснять, почему разорвана ее помолвка. Она молила Бога, чтобы это объяснение происходило не в присутствии лорда Дэвида. Но каким бы частным ни был предстоящий разговор, правда неизбежно испортит настроение всем. «Мия вернулась, и мы не представляем, что с ней делать!..»

Что ж, на этот вопрос у нее теперь был ответ. Если она никуда не вписалась, то она сама построит свою жизнь и будет жить на своих собственных условиях. «Никаких слез! — мысленно приказала себе Мия, почувствовав, что они готовы пролиться. — Если ты будешь плакать, люди подумают, что Уильям разбил твое сердце».

Дверь снова резко распахнулась, и на пороге возник лорд Дэвид в еще большем нетерпении.

— Мисс Кастеллано, лошади застоялись.

— Нет, милорд, я еще не готова.

— Нет, мисс Кастеллано, вы готовы. Едем сейчас же!

Этот грубиян так раздражал Мию, что она даже не удостоила его ответом.

Лорд Дэвид вошел в комнату. Мия почувствовала, насколько он разгневан. Она встала и повернулась к нему.

— Нет, лорд Дэвид. Мы сможем поехать после того, как я закончу этот разговор.

— Мисс Кастеллано, этот разговор окончен.

Лорд Дэвид схватил с крючка на стене ее накидку, набросил на Мию, подхватил ее на руки и понес к двери.

«Вот это да!» Хотя Мия и презирала лорда Дэвида, но ощущение силы ее ошеломило. По телу пробежала дрожь возбуждения, и ей захотелось возмутиться в тайной надежде, что он догадается, что ее отказ — на самом деле желание большего. Как было бы романтично, если бы ее покорил мужчина, который умел бы читать ее мысли и не принял бы «нет» за отказ, когда она в действительности вовсе не хотела ему отказывать. Мужчина, который бы по-настоящему привлекал ее. А не тот, кто был свидетелем самых отвратительных минут ее жизни. Не лорд Дэвид Пеннистан.

Мия оглянулась на потрясенную мисс Коул и натянуто улыбнулась. Может быть, Мия и проиграла эту битву, но война только начинается.

Роза, зажатая между их телами, не смогла скрыть аромат, исходивший от лорда Дэвида. Это был не одеколон, такая утонченность свойственна только настоящим джентльменам. А плащ лорда Дэвида пах табаком, кожей и сосной, как будто он проводил много времени на открытом воздухе, в седле.

Мия представила себя актрисой на сцене и спрятала лицо на плече лорда Дэвида, надеясь, что другие гости постоялого двора подумают, что ее одолела усталость или скорбь.




Глава 2


Дэвид захлопнул дверь и бросил на землю розу, которую Мия носила на платье. Раздавленный их телами цветок пах не только розой, но и духами Мии. Их пикантный, с пряными мотками аромат напоминал Дэвиду ладан и цветы, гвоздику и жасмин. Опьяняющая смесь возбуждала его почти так же, как красота Мии.

«Черт возьми, у меня полно дел. — И в их число не входит сопровождение в Пеннфорд какой-то упрямицы. — Хлопкопрядильная фабрика. Думай о фабрике и забудь об этой женщине». Дэвид был очень близок к тому, чтобы наконец заложить фундамент своего проекта, близок к успеху. Ему нужно было закончить выкладки для Томаса Себолда. Его финансовая поддержка столь же важна, как и сами планы строительства фабрики, которыми собирался поделиться Дэвид.

Он подстроил свой шаг под скорость медленно ползущего экипажа. Письмо, которое заставило его совершить эту поездку, обратилось в пепел в камине Гейбриела в Суссексе. Дэвид помнил его текст наизусть и не нуждался в напоминаниях.

«Поскольку ты едешь на север, герцогиня будет признательна, если ты согласишься сопровождать ее подопечную. Поскольку виконт Бендасбрук разорвал помолвку, мы оба считаем, что мисс Кастеллано будет разумнее на год удалиться от светского общества и провести это время с нами в Пеннфорде».

Дэвид мог только гадать, много ли герцогу и герцогине известно о скандале. Подробности неудачного завершения помолвки между мисс Кастеллано и лорлом Уильямом Бендасбруком живо обсуждались в свете. Наверняка кто-нибудь донес подробности и до Дербишира.

Когда лорд Артур целовался с мисс Кастеллано, он несомненно знал, что она помолвлена с виконтом. Чего Дэвид не знал и о чем задумывался уже несколько недель, так это — хотела ли Мия Кастеллано, чтобы лорд Уильям застал ее в объятиях другого мужчины.

Одному Богу известно, о чем думали Артур и эта девчонка, если они вообще думали. По-видимому, здравомыслие не является сильной стороной мисс Кастеллано. Задача сопровождать ее была не проверкой самообладания, а просто поручением, от которого Дэвид не мог отказаться. Последняя строчка письма Мериона ясно давала это понять. «Если ты напишешь попечителям, то к вашему прибытию я подготовлю половину средств для поддержки твоего первого предприятия».

Герцог знал, что не пообещай он такое вознаграждение, Дэвид отказался бы от этого поручения. Его брат мог бы сэкономить бумагу и чернила, просто написав: «Привези ее — и получишь деньги».

Дэвид напомнил себе, что перед ним стоит великая задача. Хлопкопрядильная фабрика на один шаг приблизит его к финансовой независимости. Он старался не думать о том, что для достижения этой цели ему требуются деньги брата. А уж о том, что однажды он уже потерпел поражение в своих претензиях на независимость, он и вспоминать не желал. Последствия второй неудачи он видел только в кошмарных снах.

Мия Кастеллано должна быть наименьшей из трудностей. Что лучше — заставить ее признать, что сейчас он главный, или просто не обращать внимания на ее выходки?

— Синьорина! — закричала горничная Мии.

Экипаж резко рванулся вперед еще до того, как Мия устроилась на сиденье. Она потеряла равновесие и упала на пол. Джанина завизжала, что нисколько не помогло делу. Визжать должна была Мия, а горничной следовало бы помочь ей подняться.

Мия оставалась на полу. От него пахло грязью и бренди, но это обстоятельство волновало ее худа меньше, чем то, что сегодня вечером у нее будут синяки. Как только экипаж поехал плавно, Мия поднялась с пода и села на сиденье. Ее юбка немного порвалась по шву, но это легко исправить; если Джанина взяла с собой все необходимое для шитья. Мия чувствовала, что волосы спутались, поэтому открыла ридикюль и достала дорожный набор, который Елена подарила ей на прошлое Рождество. Мия вынула из волос гребни. Ушло так много времени на то, чтобы их как следует закрепить! Мия безо всякого сожаления начала распускать волосы, уложенные узлами. Джанина села рядом и взяла расческу.

— Мия, аккуратнее, ваши волосы заслуживают такой же доброты, как и остальное тело.

Мия улыбнулась. Из-за плохого английского слова Джанины иногда вызывали в воображении очень интересные образы. Нина принялась бережно расчесывать волосы Мии, и она расслабилась. Когда-нибудь это будет ее любовник, и хотя расчесывание волос расслабляет, оно будет таким же эротичным, как поцелуй.

Мия глубоко вздохнула и закрыла глаза. Но отдохнуть ей не удалось. Когда Джанина держала в руках расческу, она считала своим долгом вести с хозяйкой разговор.

— О, Мия, я говорила Ромеро, что эта поездка будет ужасной, но теперь я боюсь, что она будет несчастливой.

— Почему? Потому что лорд Дэвид в таком же дурном настроении, как я, или потому что тебе пришлось уехать из Суссекса и от Ромеро?

— И то, и другое, — честно призналась Джанина. — Но как только мы устроимся, Ромеро сможет ко мне приехать, он найдет себе работу там, где мы будем жить.

— Это он тебе сказал?

— Да, он обещал. Поскольку он работает старшим садовником, он может поселиться в любом месте, где поселюсь я. Знаете, Мия, он будет работать со знаменитым архитектором парков и будет нужен везде, чтобы воплотить замысел архитектора.

Пока Джанина щебетала. Мия раздумывала, стоит ли рассказывать служанке, какие опасности подстерегают ее, если любимый или даже муж так много путешествует. Легко клясться в верности, когда находишься в объятиях любимого, но когда вас разделяют мили, то соблюсти эту клятву становится намного труднее.

Мия убедилась в этом на своем опыте, когда путешествовала с отцом и другими музыкантами. Она проводила дни с куртизанками, которые вертелись вокруг них. После женщин-наседок, с которыми Мия жила дома, куртизанки напоминали ей павлинов. Оживленная группа жриц любви смеялась и играла с ней, как будто она была сокровищем. Тогда-то и зародилось ее «неподобающее увлечение», как называла его тетя. Мия наблюдала за куртизанками и в театре, и когда они делали покупки, и по тому, как они улыбались, она знала, какой из них покровительствует ее отец.

Куртизанки — это только один соблазн для мужчины, есть и другие. Живым подтверждением тому была Джанина. Мия, конечно, не собиралась давать советы Нине, томящейся от любви. Кроме того, они с Ромеро еще даже не собирались пожениться, хотя к тому времени, когда Джанина закончила освежать ее прическу, она уже придумала имя их первому ребенку.

Мия постаралась устроиться поудобнее, чтобы можно было заснуть или хотя бы задремать. Она надеялась, что покачивание экипажа и тепло солнечного дня усыпят ее, но дорога изобиловала кочками и рытвинами, поэтому экипаж никак не мог двигаться равномерно.

И как она могла забыть, что как только Джанине не на что будет отвлечься, ее начнет укачивать? Нелюбовь ее горничной к путешествиям была еще одной из причин, по которым эта поездка могла оказаться далеко не из приятных.

— Джанина, если почувствуешь себя плохо, дай мне знать, — сказала Мия.

— О, со мной все будет хорошо.

Джанина замахала рукой, как будто раньше путешествия в экипаже не были для нее предвестием ада.

— Я удивляюсь, почему ты плохо переносишь поездки. У папы и у меня никогда не было неприятностей с этим, разве что когда мы на корабле попадали в шторм. А в тебе течет столько же его крови, сколько и во мне.

— Мия, прошу вас, не напоминайте мне о том плавании, когда я наконец прибыла в Англию. Очень хорошо, что вас со мной не было.

— А я так рада, что ты наконец решилась на этот переезд. В последний год мне тебя очень не хватало.

— И мне вас. Вы знаете, что я чихаю от кошек?

— Да.

— Думаю, я унаследовала это от матери, так же как и морскую болезнь.

Джанина принялась рыться в своей дорожной сумке.

— Ты унаследовала от матери не только это. У тебя красивая улыбка и нежные руки, — Она посмотрела на руки Джанины. — Что это? Думаешь, тебе можно это есть?

— О да!

Джанина достала из коробки какие-то конфеты, откусила кусочек, потом еще один.

— Это мне дал Ромеро. Их приготовила его мать. Он говорит, что они предназначены специально для того, чтобы успокоить нервного путешественника, но на вкус они как обычные лимонные конфеты. Кажется, присыпанные ореховой крошкой.

Она закрыла коробку, потом достала салфетку, намочила ее водой из бутылки, притороченной к стенке экипажа, и вытерла пальцы.

— Пахнут лимоном и медом.

— О, хотите одну? — спросила Джанина, как будто спохватившись.

— Нет, спасибо. Я на почтовой станции наелась лимонных пирожных.

Джанина убрала коробку в сумку, но прежде прижала ее к сердцу.

— Не хочешь прилечь отдохнуть?

— Мия, вы очень добры. Спасибо, нет. Если мы будем разговаривать, то я и не вспомню про тошноту. Так расскажите, лорд Уильям поедет за вами? Это было бы так романтично!

— Нет, он не поедет. Это я разорвала помолвку. Меня оскорбило его недоверие ко мне, поэтому я настояла на том, что мы должны расстаться.

— Мия, он думал, что ваш флирт с сыном герцога Хейла зашел слишком далеко. Cara, мы обе знаем, что так оно и было.

— В свете того, что произошло, думаю, ты права. — Мия закрыла глаза. — Никогда не забуду, какой был вид у Уильяма, когда он застал нас вместе. Право, Нина, мы всего лишь целовались. Ничего более.

— Он не мог поверить, что вы целуете кого-то другого, когда помолвлены с ним. С его стороны было не так уж странно обидеться.

— Но я всего лишь хотела заставить его немного поревновать. Кто знает, что бы произошло, если бы с Уильямом тогда не было лорда Дэвида.

— Думаете, это лорд Дэвид уговорил его отвергнуть вас?

— Нет-нет, ничего подобного. Но если бы ты видела, каким взглядом лорд Дэвид смотрел на лорда Артура… как будто он готов был вызвать его на дуэль, но потом вдруг вспомнил, что я не его невеста.

Лорд Дэвид тогда промолчал, но было ясно, что он о ней самого низкого мнения. В его присутствии она почувствовала себя последней потаскухой, хотя в действительности в тот вечер она всего лишь хотела удостовериться, что Уильям любит ее со страстью, которая продлится вечно.

— Я всего лишь хотела заставить его немного поревновать, — повторила Мия. — Всего чуть-чуть. Чтобы он перестал обращаться со мной как с одним из своих бесшабашных приятелей, а обращался бы как с будущей женой.

— Но виконт танцевал с вами, сопровождал на обед и в любой магазин, какой вы желали посетить. Он играл с вами в карты, отвез вас в Эстли и заявлял, что вы самая талантливая наездница.

Джанина могла бы еще добавить: «Только вам этого недостаточно».

— Я хотела, чтобы он поцеловал меня как-нибудь иначе, а не просто прижав губы к моим губам. — Джанина была влюблена, поэтому она должна была ее понять. — Я хотела, чтобы он показал мне, что страсть — такая же часть его самого, как итальянская кровь — часть меня. Мне только это и было нужно, чтобы удостовериться, что я нашла свое место в жизни.

Мия закусила губу. Уильям ее не любил. Недостаточно любил. И именно в этом теперь обвинял ее. Не то чтобы напрямую обвинил, но мягко намекнул. Так мягко, что она схватила книгу и швырнула в него, чтобы он хоть что-нибудь сделал. А он только улыбался с таким видом, как будто его сердце больше не могло вынести боли. Мии, хотелось, чтобы Уильям схватил ее в объятия и показал свою страсть. А вместо этого он предложил ей разорвать опрометчиво заключенную помолвку. Ей пришлось сделать вид, будто она хочет этого еще сильнее, чем он, а что еще оставалось делать?

— Ромеро думает, что лорд Уильям поедет за вами и будет умолять вас принять его обратно…

— А ты ему сказала, чтобы он перестал болтать чепуху? Джанина, ты ведь такая практичная.

— Да, — Джанина кивнула с уверенностью в своей правоте. — Я думаю, что лорд Уильям слишком маленького роста, чтобы быть вашим мужем.

— Джанина, прекрати! Уильям Бендасбрук — джентльмен во всех отношениях и такой мужественный, что большего и желать нельзя, а его рост это мелочь.

— Значит, вы его все-таки любили?

Этот вопрос был самым главным. По правде сказать, Мия боялась, что это именно она недостаточно любила его. А если она не любила человека, который так идеально подходил ей, как лорд Уильям, то способна ли она вообще на любовь, на верность, способна ли она найти человека, с которым сможет разделить жизнь?

Думая, что ответить Джанине, Мия услышала стук копыт по сухой дороге и чуть не упала в обморок, представив, что Ромеро понял положение дел лучшее ее и что их догоняет лорд Уильям.


Глава 3


Всадник обогнал их и приказал остановить экипаж. Копыта его коня подняли пыль, но даже сквозь облако пыли Мия видела, что это не лорд Уильям. Этот человек явно не умел управлять своей лошадью так хорошо, как Уильям.

— Разбойник! — завопила Джанина. — Помогите!

— Нина, прекрати кричать, это не разбойник.

Всадник остановился перед экипажем и дождался, пока лорд Дэвид, который ускакал немного вперед, вернется обратно. Это был не вор, но он определенно хотел, чтобы они остановились.

«Господи, только бы ничего не случилось с герцогом или герцогиней!»

Мия открыла дверь экипажа и спрыгнула, не дожидаясь, пока конюхи опустят подножку. Высота оказалась больше, чем она ожидала, и Мия чуть не упала, но успела удержаться на ногах. Она поспешила к всаднику, который разговаривал с лордом Дэвидом. Они стояли в тени на обочине дороги, там, где их не слышали ни возница, ни слуги. Мие показалось, что слова незнакомца не очень-то заинтересовали лорда Дэвида, его лицо, как обычно, выражало раздражение, но сейчас он вдобавок еще и хмурился.

— Елена? Герцог? — подбегая, спросила Мия. Она остановилась, чтобы перевести дух. — Малыш родился раньше срока?

Мия молила Бога, чтобы с Еленой все было хорошо, она бы не вынесла потери еще одного близкого человека.

— Мисс Кастеллано, успокойтесь. Я уверен, что в Пеннфорде все идет так, как должно идти.

Говоря это, лорд Дэвид успокаивающе похлопал лошадь.

«Успокойтесь» можно было воспринять как еще одну команду с его стороны, но лорд Дэвид говорил таким будничным тоном, что Мия сразу испытала облегчение. Она опустила руки, сама не зная, зачем подняла их — в молитве или и отчаянии. Легкий ветерок колебал листья на деревьях, Мия отошла в тень и в ожидании объяснений смотрела на переменчивую тень от ветвей. Ей подумалось, что если бы в этом лесу жили феи, то именно сюда в сумерках они приходили бы танцевать.

— Мисс Кастеллано…

Мия вздрогнула. Ее страшно раздражало, что лорд Дэвид начинает каждое предложение с ее имени, как будто самому себе напоминает, кто она такая.

— Это мистер Уоррен Коул.

Лорд Дэвид представил незнакомца настолько небрежно, насколько это допускали приличия.

— Мистер Коул? — Имя казалось знакомым, но Мия не могла вспомнить откуда. Она на мгновение закрыла глаза и вспомнила девушку, с которой познакомилась на почтовой станции. — Ах да, брат мисс Коул, который сопровождает ее в Лондон. Как поживаете, сэр?

Мия сделала реверанс и замолчала.

— Мисс! — ответил мистер Коул.

Он не спешился и приветствовал ее всего лишь кивком головы.

— Моя сестра попросила, чтобы я привез вам вашу шляпку и веер. Она сказала, что вы были вынуждены удалиться очень быстро и забыли их.

Мистер Коул протянул Мие упомянутые предметы. Шляпка была смята и лишилась перьев. Затем Коул переключил все внимание на лорда Дэвида.

— Я воспользовался просьбой сестры доставить эти безделушки как предлогом поговорить с вами о поведении этой молодой леди, которая находится на вашем попечении.

«Мисс Коул не упомянула, что ее брат — напыщенный дурак».

— Я лишь сопровождаю мисс Кастеллано, я ей не брат и не муж, так что говорите с ней самой.

Мистер Коул удивился и посмотрел на Мию сверху вниз, сидя в седле.

— Как вас угораздило вложить в голову моей сестры такие вульгарные идеи?

— Вульгарные идеи? Я ничего подобного не делала!

Мия посмотрела на лорда Дэвида, ожидая от него поддержки и надеясь, что он отчитает Коула за грубость, но этот болван молча сидел на лошади и смотрел на деревья, как будто у него на уме были дела поважнее, чем защищать ее.

— Вы сказали ей, что следует чаще употреблять слово «нет», что сезон существует для того, чтобы покупать и продавать молодых невест, и что женщина обрела бы большую власть над собственной жизнью, если бы занялась торговлей.

Мия очень пожалела, что не предупредила мисс Коул о том, что их разговор должен остаться между ними. Это было настолько очевидно, что она не видела необходимости говорить об этом.

— Мистер Коул, последнего я никогда не говорила. Но остальное — правда, и вы сами это знаете. И я бы не назвала разговор с вашей сестрой вульгарным. Это был откровенный разговор.



Мие пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть в глаза мистеру Коулу. Солнце светило ей в глаза, и она не могла рассмотреть выражение его лица.

— Я не предлагала вашей сестре заняться торговлей. Ничего подобного. О чем мы действительно говорили, так это о том, что у куртизанок гораздо больше власти над собственной жизнью, нежели у замужних женщин.

— Ваши слова оскорбительны даже для меня, для джентльмена, а я, уверяю вас, человек искушенный. Использовать это слово в присутствии моей сестры, а тем более обсуждать преимущества жизни шлюхи — это более чем вульгарно и заставляет меня усомниться в том, что вы — леди.

Мня попятилась. Он употребил слово «шлюха», и она почувствовала себя так, будто он ударил ее в сердце. Чтобы облегчить боль, она подняла руку к груди.

— Достаточно, сэр, даже более чем достаточно! — Лорд Дэвид подъехал ближе к мистеру Коулу, заставляя нервничать и его самого, и его коня. Потом он спешился и встал рядом с Мией. — Я не потерплю оскорблений в адрес этой леди.

Слава Богу, лорд Дэвид слушал их разговор! Мия повернулась к обоим джентльменам спиной и сделала вид, что превозмогает слезы. Она открыла ридикюль и принялась искать носовой платок, но Джанина, по-видимому, не подумала его положить. Над ее плечом возникла рука, держащая носовой платок. Мия кивнула в знак благодарности, взяла платок и приложила к глазам.

— А вам, лорд Дэвид, советую быть более осмотрительным в связях, а не то из-за нее может пострадать и ваша репутация, и репутация вашей семьи.

Только законченный болван станет угрожать Пеннистану! Нрав Пеннистанов известен так же хорошо, как положение этой семьи в обществе.

— Это верно — если дураки вроде вас станут распространять дикие небылицы. Послушайте меня, Коул, помалкивайте об этом, иначе вы пожалеете.

— Вы мне угрожаете?

— О нет, — сказал лорд Дэвид со смешком. — Если бы я вам угрожал, вы бы это сразу поняли и не спрашивали.

Лорд Дэвид стоял к Мие спиной, и она не видела выражения его лица. Но легко могла его представить. Взгляд, который мог бы лишить мужества даже пирата. Губы, сжатые в тонкую линию, выражающую отвращение. Мия была рада, что сейчас все это адресовано не ей, а кому-то другому.

— Милорд, когда я увижу вас в Лондоне, я сделаю вид, что не знаком с вами.

Мия сжала губы, чтобы не рассмеяться в голос от этой жалкой угрозы, хотя невольно мелькнула мысль, не перейдет ли это столкновение в потасовку.

— Коул, прежде чем так поступать, советую навести справки о моих связях, иначе именно от вас может отвернуться свет.

Мия повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как лорд Дэвид шлепнул лошадь Коула по заду. В следующее мгновение Мия уже смотрела, как мистер Коул скачет туда, откуда он прибыл, на лошади, с которой не очень-то справляется.

— Благодарю вас, лорд Дэвид.

Мия опустила глаза, пытаясь проявить кротость.

— Посмотрите на меня!

Она поморщилась, но подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Он покачал головой.

— У вас глаза смеются. Вы наслаждались каждой секундой этой сцены.

Он говорил так, будто это было тяжким грехом.

— Нет, я не наслаждалась. Никому не нравится, когда его оскорбляют. Но я действительно восхищена тем, что вы меня спасли.

— Мисс Кастеллано, возвращайтесь в экипаж и сидите тихо, не доставляйте хлопот. Я не сомневаюсь, что мистер Коул сказал правду, за исключением последнего грубого комментария. При нашей прошлой встрече я уже убедился, насколько вы бываете сумасбродной. Я вижу, что этот опыт вас очень мало чему научил, вы все еще ведете себя как непослушный ребенок.

— А вы — скучный педант. — Мия терпеть не могла его покровительственный тон и намеки на то, что она сумасбродная, тогда как ей всего лишь хотелось немного приключений. — Вы знаете о развлечениях столько же, сколько я о боксе. А я, кстати, в боксе вовсе не разбираюсь.

Чтобы удержаться от искушения бросить в него его же носовой платок, Мия скрестила руки на груди.

— Не провоцируйте меня, — угрожающе произнес он. — Уверяю вас, лорд Уильям в десять раз более джентльмен, чем я. — Он наклонился к ней ближе. — Я с женщинами мягко не обращаюсь.

Мия не могла отвести от него взгляд, его зрачки удерживали ее глаза.

— Синьорина!

Джанина позвала ее непривычно робким голосом, и Мия повернулась к горничной, радуясь, что у нее появилась возможность закончить поединок, не проиграв его. Хотя она даже не знала толком, что означал бы проигрыш.

Она больше не взглянула на лорда Дэвида, но позволила ему галантно опустить подножку экипажа.

— Я не очень хорошо себя чувствую. Если мы поедем, будет немного дуть, и от этого мне наверняка станет лучше.

— Да, Джанина. — Мия села на сиденье и протянула горничной неиспользованный носовой платок лорда Дэвида. — Намочи его и приложи ко лбу, я уверена, что это поможет.

— У меня не болит голова.

Они поехали дальше. Джанина застонала, и Мия потянулась за своей шляпкой.

— Вот, держи. Если ты почувствуешь, что тебе плохо, а мы не сможем достаточно быстро остановить экипаж, воспользуйся ею.

— Но эта прекрасная шляпка будет испорчена! Она была на вас, когда лорд Уильям сделал предложение.

— Да, это так. Но она все равно уже испорчена, к тому же она мне разонравилась.

Мия потянулась за бутылкой воды, притороченной к стенке. Джанина забарабанила по стенке, чтобы кучер остановил экипаж. Как только они остановились, она буквально спрыгнула с подножки, и ее вырвало еще до того, как она успела добежать до обочины дороги.

Дэвид Пеннистан пустил коня рысью, потом галопом. Коню нужна была свобода, как и ему самому. Он скакал во весь опор, но не мог выкинуть из головы выражение лица Мии за мгновение до того, как ее позвала горничная. Он хотел ее обескуражить, но вместо этого прочел в ее глазах интерес и вызов. Это снова воспламенило его желание, которое он всеми силами пытался не замечать.

Низко наклонившись к седлу, Дэвид поскакал в лес по старой оленьей тропе. Он знал, что эта тропа выйдет к тому же броду, что и дорога. Чтобы удержаться в седле, ему приходилось сосредотачиваться — именно это ему и было нужно, чтобы отвлечься от мыслей о ходячей неприятности в сиреневом платье. Мимо него проносились деревья, иногда какая-нибудь ветка цеплялась за его плащ или приминала шляпу. Конь знал, что нужно Дэвиду, и давал ему это. Они оба были на грани потери самообладания, на грани катастрофы, но они так остро чувствовали жизнь в себе и вокруг себя, что стали единым целым с ней.

Такое же чувство он испытывал на верхушке мачты, глядя, как вокруг играет море, и в какую сторону ни посмотри, земли не видно, только мили и мили перекатывающихся синих волн, а палуба — внизу, как будто в тысяче миль. Один неверный шаг означал смерть. Короткая карьера Дэвида во флоте была обречена на провал еще до кораблекрушения, но когда он вспоминал те месяцы, испытывал такое же воодушевление и восторг, как сейчас.

Примерно в четверти мили от брода через какой-то безымянный приток Северна Дэвид остановил Креза и подождал, пока подъедет экипаж. Наконец он увидел его за последним поворотом дороги. Экипаж ехал так медленно, что Дэвид подумал, не придется ли пересмотреть время, отведенное на поездку. Экипаж проехал мимо него, кучер поднял руку к своему чубу, и Дэвид кивнул. Он кивнул и мисс Кастеллано. Она постучала по крыше экипажа, кучер замедлил ход и остановился, на это ушло не больше секунды, потому что они и так еле двигались.

Мия не выглянула из окна, поэтому Дэвид сам подъехал посмотреть, что случилось.

— Милорд, придется ехать медленнее, моей горничной плохо.

— Он будет ехать с обычной скоростью, не то мы не доедем дотемна.

— Нет! Ночью будет полная луна, и, кроме вас, есть два конюха, чтобы защитить нас.

Дэвид услышал, как горничная застонала. Ему было видно, что она полулежит, положив голову на колени мисс Кастеллано, а та обмахивает ее веером. Эти двое вели себя скорее как сестры, нежели как горничная и ее госпожа.

— Милорд, если мы будем ехать так быстро, как вы хотите, то внутренность экипажа станет непригодна для поездки.

— Мы сделаем небольшую остановку после того, как переправимся через ручей.

Кивнув Джону Коучмену, который слышал этот разговор, Дэвид поехал вперед, чтобы проверить брод. Он, думал о том, что мисс Кастеллано, возможно, переняла весьма своеобразное отношение к слугам у своей опекунши. Они все не сразу поняли, что новая герцогиня искренне заботится о женах и детях слуг, беспокоится, не слишком ли тяжела корзина, которую должен нести слуга, и не слишком ли часто им приказано выбивать ковры. Даже герцог считал это необычным.

Дэвид выкинул из головы Мию Кастеллано — или по крайней мере задвинул мысли о ней подальше — и переключил все внимание на брод и своего коня. Крез без колебаний начал переходить реку по естественному броду. Копь вышел на другой берег, а когда Дэвид направил его обратно в воду, тут же подчинился. Вернувшись к экипажу, Дэвид остановился поговорить с кучером. Он прекрасно знал, что мисс Кастеллано высунулась в окно, чтобы не пропустить ни слова.

— Единственное не вполне безопасное место — примерно в пяти ярдах от противоположного берега, — сказал он.

— Да, милорд, — ответил Джон Коучмен. — Я помню его с прошлого раза. Там было немного поглубже, но лошади не упирались.

— Глубина — это не главная проблема. Там на дне водоросли, подводный мох. Как сказал бы мой брат Гейбриел, как бы он ни назывался, он скользкий. Думаю, вам не удастся избежать этого места, оно в тени в самом конце брода.

Кучер спустился с козел и подошел к задку экипажа, чтобы поговорить с грумами. Лорд Дэвид подъехал к двери экипажа.

— Это опасно? — спросила мисс Кастеллано таким тоном, будто только об этом и мечтала.

— Вообще-то нет, но на всякий случай я перевезу вас через реку на своем коне. Не думаю, что что-нибудь произойдет, но вы слишком ценны, чтобы рисковать.

— Чепуха! — Мия распахнула дверь и встала на краю. — Если бы вы действительно пеклись о моей ценности, вы взяли бы с собой мои сундуки. Если они потеряются, я буду безутешна.

У Дэвида не было времени на флирт в ее версии. Он не собирался выпрашивать у нее позволения перевезти ее через реку. Было бы разумнее вообще к ней не прикасаться.

Мия дождалась, пока грум опустит подножку, и объявила:

— Когда мы будем переправляться через реку, я хочу сидеть наверху. Так будет гораздо интереснее.

— Нет. Вы не сможете забраться на сиденье, а я не буду вас поднимать.

Едва эти слова сорвались с языка Дэвида, он понял, что допустил ошибку. Не стоило ему формулировать свою мысль именно в таких словах!

Мия рассмеялась:

— Разумеется, смогу!

Она подобрала юбки выше щиколоток, что совершенно не подобало леди, и с непринужденной грацией забралась на сиденье возницы. Там расправила юбки, выпрямилась и с величественным видом села.

— Кор, посмотри-ка, — сказал один грум другому. — Никогда не видел, чтобы женщина так двигалась, даже циркачка.

Лорд Дэвид оглянулся и в упор посмотрел на парня, который это сказал. Для того чтобы грумы не заносились, ему не требовалось говорить ни слова, хватило взгляда! Юноши поспешно встали на запятки экипажа.

Объезжая вокруг, чтобы проверить колеса и раму, Дэвид подумал, что парень прав. Не столько насчет показанных щиколоток, сколько по поводу ее удивительной ловкости. Она уводит мысли в сторону. Подъехав к козлам, он увидел, что Мия надела шляпку, хотя та и помялась. Но легкий ветерок все равно трепал золотисто-каштановые кудри. Казалось, Мию нисколько не волнует состояние шляпки или беспорядок в прическе. Дэвид видел, что она сжала губы, едва сдерживая возбуждение.

— Милорд, почаще улыбайтесь. Когда вы улыбаетесь, вы выглядите намного дружелюбнее.

Дэвид сдержал улыбку. Он не хотел, чтобы она видела в нем нечто большее, чем раздраженного защитника.

— Сидите спокойно. Не отвлекайте кучера. И слушайте меня. Вода в реке выше обычного, но переправа должна пройти благополучно.

Мия кивнула, притворяясь такой же серьезной, как он. Но он видел, что в ее глазах плясали озорные огоньки.

— Если вы каким-то образом помешаете переправе, вам придется выбираться самой.

Она кивнула, взгляд посерьезнел.

— Лорд Дэвид, я не дурочка. По-моему, вы все делаете слишком серьезно. Может быть, это и не опасно, но ведь это приключение! Не пытайтесь, пожалуйста, все испортить.

— Если бы это было опасно или если бы я меньше доверял Джону Коучмену, то я бы силой стащил вас с этих самых козел, как бы вам ни хотелось там сидеть.

«Хотела бы я посмотреть, как вы попытаетесь это сделать». Мия не произнесла эти слова вслух, но выражение ее лица было очень красноречиво.

— А теперь вы похожи на непослушную школьницу.

Взгляд, которым она посмотрела на него из-под ресниц, навел его на мысль, что она не имела бы ничего против властной руки. Но только на ее собственных условиях. Если бы Дэвид попытался подсчитать, сколько раз за эту поездку она сказала «нет», он бы, пожалуй, сбился со счета где-нибудь в районе сотни.

Он нахмурился, пытаясь ее обескуражить, но в действительности его недовольство было направлено и на себя самого. Он поехал позади экипажа справа, чтобы видеть Мию, если она запаникует или начнет создавать какие-то неприятности. Хотя он сомневался, что склонность паниковать входит в число ее недостатков, раз уж она гак любит «приключения».

Кучер медленно тронул с места. Мия вертела головой, глядя в воду, как будто пыталась увидеть рыбу, и немного вытягиваясь, по-видимому, чтобы посмотреть на копыта лошадей.

Все шло благополучно, и Дэвид вздохнул с облегчением. Но, как оказалось, преждевременно. Когда лошади уже ступили на сухую землю, заднее правое колесо зацепилось за водоросли. И Дэвид, не в силах ничего поделать, увидел, как колесо соскальзывает вбок и останавливается, застряв под неестественным углом.

По его сигналу Крез ступил на более глубокое место, чтобы Дэвид смог объехать экипаж и как следует оценить обстановку. Он смотрел на экипаж, не обращая внимания на взволнованные и суматошные возгласы остальных. Чтобы выпрямить повозку, потребовалась бы невероятная сила, но в списке возможных катастроф этот пункт шел далеко не первым. Сначала ему предстояло более серьезное испытание: нужно было придумать, как успокоить женщину в истерике.


Глава 4


— Io vado a morire, [1]— запричитал женский голос.

Дэвид узнал голос горничной, потом услышал голос хозяйки, в котором слышалось раздражение:

— Не кричи, Джанина, ты не умрешь.

Никто из них не нуждался в крике горничной в качестве призыва к действию. Когда колесо заскользило по водорослям и экипаж дернулся, грумы сразу поняли, что произошло.

Дэвид тоже спешился, но сначала проверил, как дела у мисс Кастеллано. Дэвид подумал было перенести ее в безопасное место, но тут же отказался от этой мысли, по меньшей мере по трем причинам, одна из которых была чисто практической: чем больше сил они приложат к экипажу, тем меньше вероятность, что вообще понадобится кого-то спасать. Поэтому Дэвид присоединился к грумам и стал вместе с ними подталкивать экипаж, а кучер в это время погонял лошадей. Вода оказалась ледяной, но от напряжения Дэвид почти не замечал этого неудобства.

Они изо всех сил подталкивали экипаж сзади, в какой-то момент Дэвид испугался, что им не удастся вернуть колесо на отмель.

— Кажется, мы не… — начал один из грумов, с трудом переводя дыхание…

— Толкай! — отрезал Дэвид, не желая поддаваться сомнениям.

Через несколько секунд все колеса экипажа встали на сухую землю. Дэвид и два грума не пострадали, если не считать мокрых по колено брюк.

— Замечательный пример слаженной работы! — воскликнула мисс Кастеллано, хлопая в ладоши. Потом, обращаясь к кучеру, добавила с ослепительной улыбкой: — Сэр, вы отличный возница, я чувствую себя в такой же безопасности, как дома, сидя в кресле.

— Спасибо, мисс.

Кучер густо покраснел. Дэвид подумал, что мисс Кастеллано покорила еще одно мужское сердце, только непонятно, что она будет с ним делать. Неудивительно, что лорд Уильям устал от ее поведения. Она флиртует с каждым встречным, независимо от возраста или положения в обществе. Ее похвалы, и улыбки действуют безотказно и покоряют всех.

— Лорд Дэвид, спустите меня вниз, — крикнула она, хотя он уже поехал вперед.

— Нет! — бросил он через плечо и направил лошадь вперед, чтобы не слышать смех мисс Кастеллано и не видеть ее насмешливо-недовольную гримасу.

Если лорд Дэвид Пеннистан думал, что она расстроится от того, что он употребил ее любимое слово, то он сильно ошибался. Мия сама хотела остаться на козлах экипажа, но она полагала, что следует посмотреть, как Джанина перенесла переправу.

— Синьорина, не спускайтесь. — Джанина выглянула из окна. Ее лицо было намного бледнее, чем раньте. — Оставайтесь, пожалуйста, наверху, мне лучше побыть одной.

— Хорошо. Нам уже недалеко ехать, скоро ты сможешь лечь в постель.

Джанина сказала «спасибо» и скрылась внутри. Мия чувствовала себя эгоисткой, но ехать, сидя на козлах, было очень интересно, а Джанине она все равно ничем помочь не могла. Она решила, что на постоялом дворе проследит, чтобы у ее сестры была отдельная кровать.

Мие нравилось сидеть на свежем воздухе, да и обзор с сиденья кучера открывался куда более широкий, чем из окна кареты. И зачем только люди сидят внутри, когда можно сидеть снаружи, наверху, и наблюдать за окружающей природой? Деревья, кусты, пение птиц и зверюшки — куда более приятная компания, чем бархатные подушки и тикающие каретные часы.

Мия знала, что на постоялом дворе вызовет всеобщее удивление и порицание то, что она сидит на козлах. Но можно будет сказать, что если бы она ехала в экипаже, ей бы стало плохо. Или что карета отсырела после переправы через ручей. Все поймут, что ей не хотелось сидеть в сырости. Или можно уговорить Джона Коучмена дать ей подержать поводья. Нет, это не годится, править такой упряжкой лошадей — это ужасно не изящно и не женственно.

К тому времени, когда они доехали до постоялого двора на окраине Вустера, у Мии все тело ныло от усталости. Она так утомилась от дороги, что ей было все равно, что о ней подумают. Солнце уже село, и когда они въехали в пустой каретный двор, померкли последние лучи. По всей вероятности, их экипаж был последним из прибывших в этот вечер. Изо всех окон лился свет, Мия подумала, что, наверное, все постояльцы, которые приехали раньше их, возвращаются по домам после окончания лондонского сезона.

Лорд Дэвид позаботился о том, чтобы им предоставили отдельную гостиную. Он сообщил Мие, что как только она устроится в своей комнате и освежится, ее ждет холодный обед. По ее просьбе, он, спросил отдельную комнату для горничной, но ему было сказано, что в гостинице нет дополнительных кроватей.

Мия была приятно удивлена, когда лорд Дэвид подал Джанине руку. Она действительно нуждалась в помощи, Чтобы подняться по лестнице, ноги ее почти не держали. Сама Мия поспешила вперед! Гостиница оказалась уютной, и это придало Мие сил.

На верхней площадке лестницы она чуть не налетела на лорда Белфорта и его жену. Новобрачные о чем-то пререкались, это было ясно по их тону.

— Миледи, добрый вечер, — приветствовала Мия и сделала реверанс.

Белфорты, особенно леди Белфорт, удивились. Леди Белфорт отпрянула и придвинулась к мужу. Столкнувшись со своей знакомой по прошлому сезону, они, по-видимому, забыли о перебранке. Однако Мия не назвала бы короткий реверанс Лорен Белфорт доброжелательным приветствием. Мия улыбнулась им обоим самой сердечной улыбкой — она уже поняла, что Белфорты ей не сочувствуют, но хотела посмотреть, насколько далеко зашло дело.

— Лорд Дэвид Пеннистан сопровождает меня к своему брату и моей опекунше, к герцогу и герцогине Мерион. — Мия нарочно упомянула титулы на случай, если Белфорты забыли, что у нее есть друзья в высшем свете. — Лорд Дэвид позаботился, чтобы у меня была отдельная гостиная, буду рада, если вы пообедаете у меня.

Лорд Белфорт кивнул, но жена положила руку ему на локоть.

— Благодарю вас, мисс Кастеллано, но у нас есть своя комната, и мы бы предпочли пообедать вдвоем.

С этими словами леди Белфорт прошествовала мимо Мии к лестнице. Муж с несколько виноватым видом последовал за ней.

Что ж, в том, что касается отношения к разрыву ее помолвки, Белфорты не отличались от других представителей света. Мия молила Бога, чтобы лорд Дэвид не слышал этот разговор. Но когда он поднялся по лестнице, держа под руку Джанину, еле переставляющую ноги, то заметил:

— Белфорт выглядел разочарованным.

Что ж, они же новобрачные.

Мия притворилась, что она не обижена. Лорд Дэвид больше ничего не добавил — либо по доброте душевной, либо потому, что был погружен в свои мысли. Он оставил девушек в их комнате. Джанина чуть не рухнула на соломенный тюфяк, положенный на пол возле кровати. Мия расстегнула платье, расшнуровала корсет и растянулась на кровати. Было очень приятно лежать не двигаясь. Она вспомнила пренебрежительное отношение леди Белфорт и вздохнула. Теперь, после разрыва помолвки, она узнает, кого можно считать другом. Джанина никогда бы ее не подвела, ее незаконнорожденная сестра — единственное, что неизменно в ее жизни, они друг другу преданы и любят друг друга.

Мия пыталась представить, как воспримет новость Елена. Уильям приходился ей племянником, и они были очень близки. Если Елена захочет принять чью-то сторону, то наверняка родственная связь перевесит связь с подопечной. В конце концов, Мия и Елена — не кровные родственники, а за последний год, Мия сама это понимала, она была для опекунши лишь источником хлопот. Что касается Уильяма, по-видимому, с ее стороны было глупо надеяться, что они смогут остаться друзьями. Видно, он не скучает по их совместным приключениям так, как она.

Мия снова вздохнула.

— Хороший вздох не хуже слез. Перестаньте думать про лорда Уильяма. Это закончилось.

Судя по голосу, Джанина чувствовала себя лучше. Мия повернулась к ней. Все еще слишком бледна.

— Я думаю, что будет, когда я снова увижу его. В первый раз он был очень приветливым, но в последний раз, на сельском балу в Котсуолдсе, он меня просто не замечал. Совершенно не замечал.

— Значит, вы тоже его не замечайте.

Джанина лежала на спине, сложив руки на животе, ее лицо с закрытыми глазами было обращено к потолку. Если бы грудь не вздымалась и не опадала в такт дыханию, можно было бы подумать, что она умерла. Мия отвернулась.

— Но он прислал мне письмо с извинениями и сказал, что по дороге на север, на охоту, заедет в Пеннфорд повидаться со мной.

— Вы же не поедете с ним охотиться? — В голосе Нины слышалось потрясение. — Если бы вы поехали, это вызвало бы бурю сплетен.

— На охоту вместе с ним… Наверное, это было бы приключение, но теперь, когда мы больше не помолвлены, мне определенно не подобает ехать. — Мия села на край кровати и встретилась с сестрой взглядом. — Кроме того, я не люблю охоту. Она слишком напоминает мою собственную жизнь: все время пытаешься избежать ловушки, устроенной кем-то другим. Правила — это ловушки, которые устраивает свет. Для меня это кончилось катастрофой. Теперь я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

— Это позволено только вдовам. Это очень плохо, потому что сначала надо выйти замуж и нельзя рассчитывать на то, что муж умрет.

Мия засмеялась:

— Есть другой способ. Куртизанки сами выбирают свой путь. Мне нравятся их салоны и музыка, которая в них звучит.

— Это одна из самых скандальных ваших идей.

— Возможно. — Мия снова потянулась. Она прекрасно заметила, что Джанина не отвергла это замечание с ходу. — Когда я достигну совершеннолетия, у герцога и Елены не будет выбора. Так же как очень-очень долго выбора не было у меня.

После смерти отца у нее не было иного выбора, кроме как уехать из Неаполя и поселиться в Риме с Еленой и ее первым мужем. Не было иного выбора, кроме как переехать вместе с Еленой, когда она после смерти Эдуардо решила переселиться в Англию. Не было иного выбора, кроме как провести сезон на светской обочине, не имея поручительства, чтобы попасть в «Олмак». Не было иного выбора, кроме как жить среди фальшивой искренности знакомых, когда Елена вышла замуж за герцога. Не было иного выбора, кроме как сказать Уильяму, что она не хочет выходить за него замуж. Не было иного выбора, кроме как отправиться в Пеннфорд с человеком, который видел в ней только источник неприятностей.

— Скоро у нас с тобой будет собственный дом. Я буду играть на фортепиано и развлекать других музыкантов, и мне будет все равно, приняты ли они в свете или нет. И пусть тогда все шепчутся, что мисс Кастеллано не принадлежит к лондонскому обществу.

— Надо подождать и посмотреть, что будет после этого сезона. Я уверена, что если на некоторое время исчезнуть, люди все забудут. Может быть, сумасшедший король умрет или жена регента заведет любовника и родит еще одного ребенка. Вот это станет событием, и про Мию Кастеллано никто и не вспомнит. По сравнению с этим ваши приключения покажутся скучными.

Джанина приподнялась, и Мия вскочила, чтобы ей помочь.

— Мне уже лучше, — сказала Джанина. — Я пока не хочу ничего есть, но у меня уже достаточно сил, чтобы помочь вам переодеться в свежее платье.

Для устойчивости Джанина оперлась рукой о стену.

— Никаких новых платьев. Здесь нет никого, на кого бы я хотела произвести впечатление. — Мия помогла горничной дойти до стула и сесть. — Я справлюсь сама.

— Но, Мия, лорд Дэвид такой красавец.

— Ты мыслишь так же, как мисс Коул.

«Сколько раз в день придется это слышать?»

— Но серьезный вид и печаль в глазах делают его намного загадочнее, и это вызывает у женщины любопытство.

Пока Джанина говорила, ее лицо светлело, она казалась уже не такой несчастной. Мия начала расчесывать волосы и поддразнила Джанину:

— Интересно, что бы сказал на это Ромеро?

— Мы об этом говорили, и он знает, что я ему так же верна, как и он мне.

Мия подумала, что если Ромеро действительно присоединится к ним, когда они поселятся отдельно, она, пожалуй, снова поверит в любовь.

— Если бы вы могли развлечь лорда Дэвида рассказами о некоторых ваших приключениях, я уверена, его печаль прошла бы, — сказала Джанина.

— Да, это я могу, — задумчиво проговорила Мия.

У нее вдруг возникла блестящая идея, Мия даже перестала расчесывать волосы и постучала пальцами по губам, но не смогла удержаться, чтобы не произнести свою мысль вслух:

— Знаешь, Джанина, пожалуй, я попытаюсь его соблазнить.

— Мия! — Джанина была потрясена, это слышалось в ее голосе. — Очень глупая мысль! Он же деверь Елены!

Немыслимая идея Мин возымела должный эффект: Джанина и думать забыла о своем расстроенном желудке.

— Ну, я всего лишь хочу добиться поцелуя. Кроме того, лорд Дэвид и так уже считает меня женщиной распущенной, неспособной на верность, и он никогда ничего не расскажет герцогу.

— Он так сказал?

— Не совсем так. — Мия подняла волосы к макушке и подождала, пока Джанина найдет самые простые гребни. — После того ужасного вечера я его почти не видела. Но сегодня он обращался со мной как с парией, как будто боялся, что я его заражу, если он скажет мне больше пяти слов кряду.

— Но я уверена, что к концу этого путешествия он будет смотреть на вас по-другому.

— Да, думаю, ты права. Особенно если я сделаю все возможное, чтобы заставить его поцеловать меня. — Она закрепила два гребня так, чтобы волосы были зачесаны назад и каскадом ниспадали на спину. — Думаю, на сегодняшний вечер я оставлю волосы распущенными.

— Такая прическа больше подходит для спальни, чем для гостиной.

Джанина хотела взять расческу, но Мия подняла руку и попятилась.

— У меня в запасе всего три дня. Мне нужно использовать все средства, какие только есть в моем распоряжении.

— Это очень дерзко.

Мия не понимала, то ли Джанина ее предостерегает, то ли, наоборот, подстрекает.

— Все равно он не может относиться ко мне еще хуже, чем сейчас.

— А вдруг герцогиня узнает?

— Откуда она может узнать? Я ей ничего не расскажу и не думаю, что лорд Дэвид расскажет.

— Если Елена все-таки узнает, герцог потребует, чтобы лорд Дэвид женился на вас.

— А я скажу «нет». И что они сделают? Будут держать меня взаперти до совершеннолетия? Отлично, мы успеем придумать, куда мы пойдем и что будем делать после моего дня рождения.

— «Нет» — удивительное слово, — согласилась Джанина. — Если вы правда собираетесь заставить его поцеловать вас, то нужно переодеться в новое платье.

— Нет, новое платье — это слишком очевидно.

— Как будто такая прическа не говорит сама за себя!

Мия пожала плечами:

— Я подожду с новыми платьями до тех пор, пока мы не приедем в Пеннфорд. Они отвлекут Елену от моей расторгнутой помолвки.

— Я уверена, она все поймет про лорда Уильяма, просто уверена.

Однако в голосе Джанины слышалось больше тревоги, нежели убежденности.

— В таком случае ты в этом уверена больше, чем я. Они с Уильямом очень близки, он никогда и вполовину не раздражал ее так, как я.

— Елена — новая герцогиня, и ей скоро предстоят роды, она сейчас совсем не думает о лорде Уильяме.

— Что ж, остается только надеяться, что обо мне она тоже не думает. И я пока не буду беспокоиться.

«Только по ночам, перед сном».

Джанина кивнула и опустилась на стул с таким видом, словно она истратила все свои дневные запасы энергии. Мия сказала ей, что закажет обед и спустится вниз с книжкой — на случай если понадобится предлог остаться после обеда с лордом Дэвидом. Это даст ей прекрасную возможность молчаливо отвлекать его своим присутствием, а книга послужит реквизитом.

Мия кивнула слуге, открывшему перед ней дверь гостиной, и остановилась на пороге. Лорд Дэвид сидел за столом. Перед ним стояли тарелка с едой и кружка с элем, но он не трогал ни то ни другое, читая лежащие перед ним бумаги. Еще какие-то бумаги торчали из его сумки, которая стояла на полу у ножки стула.

Между бровями пролегла складка, что выдавало внутреннее напряжение. Мия ждала, пока Дэвид ее заметит, при свечах его волосы казались темнее, чем при дневном свете. Брови у него были густые, глаза посажены глубже, чем у герцога. Общее впечатление отстраненности, а то и таинственности, делало его намного интереснее братьев.

Его брат герцог был тираном, но от герцога этого и ожидают, хотя после женитьбы он стал улыбаться намного чаще. Лорда Гейбриела идеально характеризовали слова «открытый» и «дружелюбный», то же можно было сказать и о его сестре Оливии. С лордом Джессаном Мия никогда не встречалась, что было довольно странно, учитывая, сколько раз она бывала в этой семье после бала по случаю официальной помолвки Елены и герцога. По словам Уильяма, брат Дэвида любил игры, а серьезные мысли были ему чужды.

Мия прождала целую минуту, но лорд Дэвид не поднял голову, не встал, не предложил положить еду на ее тарелку. Что ж, ей придется найти более прямой способ привлечь его внимание.


Глава 5


Мия решила, что не стоит привлекать внимание лорда Дэвида эксцентричным поведением. Это бы только укрепило его плохое мнение о ней. Она избрала другое поведение, более тонкое и ненавязчивое. Она стала накладывать на тарелку кусочки холодного окорока, громко звякая при этом вилкой о фарфор. Она взяла совсем немножко какой-то рыбы, названия которой не знала, несколько стручков зеленой фасоли, сервированных с итальянским соусом. Потом взяла булочку, чувствуя, что проголодалась, и кусочек сыра, подумав, что это, должно быть, сытный британский чеддер. Ее трапезу дополнил бокал прекрасно охлажденного белого вина. Она села, так сильно стукнув стулом о ножку стола, что он задрожал и все на нем сдвинулось. Как только она могла забыть о духах?

Лорд Дэвид по-прежнему не замечал ее присутствия. И к горе еды на своей тарелке даже не притронулся, хотя должен был проголодаться.

— Лорд Дэвид, отложите в сторону свой бумаги и давайте немного побеседуем за обедом.

Он поднял взгляд на Мию, отодвинул от себя бумаги и взял вилку. Потом подцепил кусок окорока, откусил и принялся жевать.

— Расскажите, что вы так внимательно изучаете?

Он поднял брови, но с полным ртом говорить не стал.

— Будьте так любезны, — добавила Мия и взяла с тарелки чуть-чуть фасоли.

Лорд Дэвид проглотил и вытер рот салфеткой.

— Изучаю устройство фабрики Лонг-Бэнк около Стайела.

— А где этот Стайел?

«В Англии такие странные названия городов!»

— Недалеко от Манчестера.

— И зачем вы изучаете устройство фабрики? — подсказала Мия.

Она почувствовала себя мамашей, которая задает наводящие вопросы маленькому ребенку.

— Хочу построить такую же.

Мия подумала, что «построить фабрику» звучит как нечто, имеющее отношение к торговле. Но этого не может быть.

— Что делает эта фабрика?

— Изготавливает нить из хлопковой ровницы.

— Я понятия не имею, что такое хлопковая ровница, но понимаю, что вы говорите о торговле. — Он не возразил, и Мия не смогла скрыть потрясения. — Вы собираетесь заняться торговлей? Должно быть, вы меня разыгрываете!

— Нет, не разыгрываю. — Он откинулся на спинку стула. — Хлопковая ровница — это волокна, сплетенные при помощи ровничной машины для того, чтобы они стали прочнее и из них можно было прясть пряжу.

— Благодарю вас. — Мия сделала вид, будто верит ему, но на самом деле очень сомневалась, что такие слова действительно существуют. — Но от этого ваш рассказ не становится правдоподобнее.

— Половину финансирования предоставляет герцог, а я собираюсь надзирать за строительством и открытием предприятия.

— Но это же… — Мия замялась. — Это же скандально! Никогда бы не подумала, что вы совершите нечто столь необычное.

Мия попробовала рыбу, приготовленную в винном соусе с пряностями, и подумала, что пряности, вероятно, добавлены, чтобы замаскировать возраст рыбы.

— Производство — это будущее, — сказал лорд Дэвид. Он немного помолчал, потом продолжил: — Как только мне будет гарантирована половина финансирования, я смогу двигаться дальше. Я начну контролировать строительство и найду человека, который будет управлять фабрикой.

— Кажется, это не так плохо, как прозвучало сначала. Но все-таки это попахивает торговлей, а вы — второй сын и брат герцога.

— Я это прекрасно сознаю, но мне это безразлично. Как будет безразлично и людям, которые получат у меня работу, и тем, кто сможет себе позволить купить вещи из хлопка. — Он взял кружку, но не отпил из нее, а продолжал: — Когда я буду уверен, что управляющий фабрикой во всех отношениях надежен и так же заинтересован в честной прибыли, как мы, я смогу перейти к следующему проекту.

Лорд Дэвид занялся едой, а Мия, намазывая булочку маслом, думала о его плане.

— Свет будет ошеломлен.

— Я не собираюсь ездить в Лондон, разве что по делам. Светское общество мне безразлично.

— Вы шутите! — Мия подождала, но ответа не последовало, и тогда она подумала, возможно ли, что он чувствует то же, что и она. — Но мнение света должно вас волновать, оно всех волнует.

Он наклонился к ней.

— Я семь лет провел в Мексике. Познания, которые я там получил, навсегда изменили мой взгляд на мир. Меня не интересуют бессмысленные развлечения.

— Да, я понимаю, что путешествия оказывают такое влияние. Но там же, наверное, было какое-то общество, в котором вы вращались? Или вы жили где-то в глухих местах, в окружении одних только дикарей?

Они оба перестали есть. Мия ждала его ответа. «Кто бы мог подумать, что разговор с ним окажется таким увлекательным?»

— Мисс Кастеллано, там, где я выбрался на берег после кораблекрушения, никогда не слышали об Англии, Никому даже в голову не пришло спрашивать о моем общественном положении.

И тут Мия Кастеллано вскочила.

«Ну и что я теперь натворил?» Впрочем, Дэвид не сомневался, что он очень скоро это узнает, по тому что она не постесняется ему сказать. Мисс Кастеллано не склонна к молчанию.

— Милорд, я думала, что у нас с вами будет цивилизованная беседа. — Она отодвинула стул от стола, толкнув его с излишним усилием. — Но, по-видимому, я хотела слишком многого. Вы пытались найти способ изумить меня, заставить меня недоумевать, говорите ли вы серьезно, пока в конце концов не сказали такое, что мне сразу стало ясно: вы меня разыгрываете.

Дэвид промолчал. Елена предупреждала его, что мисс Кастеллано вспыльчива, и он понимал ее вспышку. Впрочем, Пеннистаны тоже не всегда бывают дипломатичными и осмотрительными.

— Кораблекрушение в Мексике! Какая нелепость! — Она возвела глаза к потолку, словно в молитве, потом, прищурившись, посмотрела на него. — Если это правда, тогда объясните, почему я никогда не слышала эту историю раньше? Это было бы первым, что о вас рассказывали бы в свете.

Она лишь немного повысила голос, но по ее театральному тону, по горящим глазам, по выразительной осанке было ясно, насколько она разгневана. Мисс Кастеллано ждала его ответа не больше секунды.

— Лорд Дэвид, никто, я повторяю, ни один человек в свете, никто из членов семьи Пеннистан никогда не упоминал, что вы пропадали на несколько лет.

Она глубоко вздохнула, чтобы подкрепить свою тираду, и Дэвиду пришлось сделать над собой титаническое усилие, стараясь даже не смотреть на ее декольте.

— Если бы я это проглотила, не сомневаюсь, вы рассказали бы мне что-нибудь еще более абсурдное. Что в Манчестере вас ждут жена и пятеро детей. Или что вы предпочитаете общество мужчин. Или что вы убиваете людей, которые употребили имя Господа всуе. Или что после того, как вы якобы потерпели кораблекрушение, вам пришлось стать людоедом.

Воображение у неё действительно богатое, но пока что она не привела в качестве примера то, что было на самом деле. Дэвид открыл рот — не для того, чтобы заговорить, а чтобы просто посмотреть, что она сделает, если он попытается высказаться. Она резко замотала головой:

— Даже не пытайтесь оправдать свое поведение. Если только вы не собираетесь извиниться. Оставляю вас с вашим холодным обедом, с вашими бумагами и нелепыми россказнями о торговле, об уходе из общества и, ах да, о вашем кораблекрушении в Мексике. Я ухожу, чего, уверена, вы с самого начала и добивались.

Мисс Кастеллано вышла из комнаты, но, к его удивлению, не хлопнула при этом дверью. Наконец стало тихо, но в воздухе, казалось, еще потрескивали последние искры ее гневной вспышки. Дэвид рассмеялся. Громко.

Он рассказал ей чистую правду.

В пути она показала себя хорошей путешественницей — ни разу не пожаловалась на недомогание горничной, хотя оно должно было причинять ей большие неудобства. Он видел, как Мию задела недоброжелательность леди Белфорт, он даже заметил, что мисс Кастеллано оставила волосы распущенными, чтобы не нагружать лишний раз горничную. Памятуя обо всем этом, он сделал все, что мог, чтобы составить ей за обедом приятную компанию. И самым жалким образом потерпел фиаско.

Этот результат лишь подтвердил, что он напрочь лишен светской обходительности.

— Пусть это послужит уроком, — сказал он вслух, подин в пустой комнате.

Вместо того чтобы рассказывать ей, что он собирается построить хлопкопрядильную фабрику, что он служил во флоте и единственный выжил после кораблекрушения у берегов Мексики, по-видимому, следовало найти более подходящую тему для беседы, например, поговорить о том, какие цвета модны в этом сезоне, или даже предложить ей взять напрокат лошадь, чтобы завтра она могла ехать верхом, если ее горничной по-прежнему будет нездоровиться.

Дэвид бросил есть, снова наполнил кружку и пересел за письменный стол, чтобы продолжить работу, — по-видимому, только для этого он и годится. Первым делом он должен написать попечителям герцогства Мерион.

Дэвид открыл дорожный письменный прибор. Доставая перо, бумагу и чернила, он вспомнил, как они с Лином провели целый час, оживленно обсуждая, как подойти к попечителям с таким необычным предложением, как вложения в хлопкопрядильную фабрику. Это было после нескольких часов куда более напряженных дебатов с герцогом, которого нужно было убедить в первую очередь. Его брат относился к своей роли очень серьезно.

— Я намерен оставить поместье в еще лучшем состоянии, чем оно мне досталось, — сказал Лин. — Отец упорным трудом создал прочную финансовую основу. И я не собираюсь подрывать ее даже для того, чтобы поддержать тебя, Дэвид.

Это был не вотум доверия, на который надеялся Дэвид, и он почувствовал себя попрошайкой. Не будь он так уверен, что производство создаст еще большее богатство, чем тысячи акров земли, принадлежащей герцогству, он бы тогда же встал и ушел. Более пяти столетий мерой богатства Мерионов была земля, земля и еще раз земля. Но времена меняются, на это Дэвид и упирал.

Довод, который помог ему победить, подсказало сердце, и он знал, что если и это не убедит герцога, то дальше бесполезно и пытаться.

— Брат, будучи в Мексике, я на собственном опыте узнал, как это отвратительно — быть без средств, и какой это кошмар — находиться под властью кого-то другого, не имея представления, что принесет следующий день, живя почти без надежды. Дав работу как можно большему числу мужчин и даже женщин и детей, мы покончим с беспорядками, мы дадим им всем веру в будущее. Если из кораблекрушения и вышло хоть что-то хорошее, то это мое знание, как живут бедные люди и как им можно помочь.

Дэвид не стал добавлять, что герцогу Мериону этого никогда не понять.

Герцог кивнул, и Дэвиду даже не нужно было слушать, что он скажет, чтобы понять, что брата удалось убедить. Он видел это по его глазам, по сочувствию, прозвучавшему в голосе. Но будучи человеком осмотрительным, герцог хотел заручиться согласием попечителей.

— Лин, ты не нуждаешься в их одобрении. И я говорю это не потому, что мне лень написать письмо.

— Я считаю необходимым поставить их в известность.

Герцог откинулся на спинку стула и поднял ноги на письменный стол — это было верным признаком того, что теперь братья на одной стороне.

— Дэвид, не думай, что я намерен подключить их к этому делу. Суть в том, что никогда не знаешь, когда может потребоваться их поддержка в каком-нибудь деле, которое действительно в их власти.

— Тогда позволь обрисовать в общих чертах, что я скажу тебе и им. — Дэвид помнил, что он ходил взад-вперед по комнате, упорядочивая свои мысли. — Мой план совместной работы с Томасом Себолдом над созданием фабрики, подобной Лонг-Бэнк, просчитан на нескольких уровнях и надежен. Его фабрика приносит прибыль.

— Это главное. Интерес попечителей к выгоде уступает только отсутствию у них воображения.

— Да, но я постараюсь быть тактичнее в формулировках.

— В этом я полагаюсь на тебя. Ты можешь быть очень прямолинеен в речах, но твои письма всегда рассудительны и продуманы. — Лин не ждал каких-либо объяснений этого обстоятельства, да Дэвид и не мог бы объяснить. Герцог засмеялся, опустил ноги на пол и принял более внушительную позу. — Даже притом, что фабрика приносит прибыль, сомневаюсь, что на попечителей произведет впечатление жилье, которое Себолд предоставляет своим работниками.

— Но я ясно дам понять, что мы будем в этом вопросе непреклонны. Мы все учились у отца, на его опыте, который он приобрел во Франции во время революции. Он бы не дал нам об этом забыть. Пренебрежение к слугам или фабричным рабочим — верный путь к беспорядкам и восстаниям.

— Знаешь, Дэвид, это объясняет наши взгляды, но у Себолда не было такого опыта. Когда встретишься с ним в следующий раз, спроси, какие у него были мотивы.

— Больше всего меня заботит, согласится ли Себолд перенести строительную площадку в другой город. Как только он согласится, этот проект действительно станет нашим.

— Но мы не будем его конкурентами. Поскольку он равноправный вкладчик, его прибыли вырастут. Было бы глупостью с его стороны спорить о месте будущей фабрики, разве только место по каким-то причинам совсем не подходящее. Это место лучше! Оно ближе к Ла-Маншу, и там живет большая группа ветеранов, которым нужна работа.

— Да, да, но я хочу, чтобы ты понял один важный момент.

Дэвид выпрямился.

— Я тебя поддерживаю и скажу об этом попечителям, но если ты потерпишь неудачу, не сможешь найти оставшуюся часть денег, если Себолд откажется, тебе придется заняться чем-то другим.

Дэвид тогда согласился. Сейчас, в тишине гостиной, в его памяти настойчиво всплывало слово, выбранное братом. Неудача. Самым примечательным событием в его жизни была полная неудача флотской карьеры. Кораблекрушение было только последним, сокрушительным ударом. И он спас свою жизнь, делая именно то, что привело к краху его карьеры — не подчинился приказу и оказался единственным, кто выжил.

Больше он не потерпит неудачу. Он докажет, что может что-то добавить к имени семьи. Его будут сравнивать скорее с братом Гейбриелом и его интересом к научным изысканиям, чем с братом Джессом, который проиграл свое наследство и был так занят, пытаясь его вернуть, что не пришел на свадьбу герцога.

Помня о вдохновляющем примере Гейбриела и предостерегающем — Джесса, Дэвид быстро написал письмо попечителям и остался им доволен: несмотря на скорость, текст получился разборчивым и без единой кляксы. Потом остановился и перечитал, проверяя, не получилось ли слишком раболепно. Обдумывая концовку, он поднял голову и заметил на пустом стуле шаль, забытую мисс Кастеллано.

Проклятие! Мисс Кастеллано решила, что он над ней подшучивает. Неужели в ее представлении «цивилизованная беседа» ограничивается обсуждением того, кто за кем ухаживает и что ей надеть на следующий прием? Как Дэвид ни старался, он не мог себе представить серьезного разговора на тему, переживет ли регент своего отца и станет ли Георгом IV. Он попытался говорить с ней так, словно она была столь же умна, сколь красива, но оказалось, что это не так. Вероятно, даже в зрелом возрасте Мия Кастеллано останется лишь пустышкой с красивым лицом и соблазнительным телом.

Чем скорее они доберутся до Пеннфорда, тем лучше. Там уже пусть Лин решает, что с ней делать.


Глава 6


— Он просто невозможен.

Мия красиво прошлась по комнате, наслаждаясь тем, как шелк платья кружится вокруг ее тела. Какая жалость, что этим зрелищем не может полюбоваться никто, кроме Джанины.

— Я бы с удовольствием поговорила с ним о его планах, но он стал рассказывать мне какие-то ужасные небылицы.

— Значит, вы не будете соблазнять его?

— Это безнадежно. Он меня рассердил в первую же секунду, когда я вошла в комнату. Я даже не знала, что он может так сильно раздражать меня. Такое впечатление, будто он думает обо мне, как о своей сестре!

Это была ложь, но оказалось легче соврать, чем объяснить внезапно охватившие ее смешанные чувства, которые и волновали, и приводили в растерянность. Мия не понимала, как ее может привлекать человек, который обращается с ней с таким безразличием, который не умеет флиртовать и вообще не способен на что-либо, кремле работы…

— Вот что я тебе скажу, Джанина. Как только мы приедем в Пеннфорд, я напишу тому агенту, который занимался арендой дома Елены в Блумсбери. Мы жили в нем, когда я только прибыла в Лондон, еще до твоего приезда.

Одной из причин, по которым ее первый год в Лондоне был далеко не идеальным, было как раз отсутствие Джанины.

Джанина кивнула и закрыла глаза.

— Я вас слушаю, но мне лучше, когда мои глаза закрыты.

— О, дорогая, я надеюсь, ты попытаешься что-нибудь поесть.

Мия встала на колени рядом с тюфяком Джанины и потрогала ее лоб. Надо было спросить Джанину о самочувствии сразу же, едва войдя в комнату! Мия почувствовала себя эгоисткой.

— Мне принесли очень вкусный бульон, потом я поела хлеба и проглотила одну из сладостей Ромеро. Но я слишком много съела, теперь меня тошнит, а голова болит так, что я не могу встать, сразу все начинает кружиться. А все тело… ох, все тело болит так, как будто я ехала в телеге, а не в карете герцога.

— У тебя горячая голова, может быть, у тебя лихорадка. Джанина, сегодня ты ляжешь на кровать, а я буду спать на тюфяке.

Горничная открыла один глаз и не шелохнулась.

— Нет, я не могу.

— Не спорь, я тут главная, и ты будешь делать так, как я скажу.

— Боюсь, если я попытаюсь пошевелиться, мне опять станет плохо.

— Тогда мы подождем, когда ты сможешь встать, а потом ты ляжешь в кровать.

Прошло не меньше получаса, пока Джанина не почувствовала в себе достаточно сил, чтобы двигаться. Через пять минут после этого Мия услышала ее ровное дыхание, что означало, что она крепко спит. Возможно, Джанина подумала, что Мия слишком щедрая, но горничная нужна ей здоровой. На то у Мии были десятки причин, но самая главная состояла в том, что она не хотела предстать перед Еленой, не имея рядом Джанины.

Мия расстегнула платье. Ее умение управляться самостоятельно порой оказывалось очень кстати, например, сегодня, когда лорд Дэвид отказался усадить ее на козлы и она забралась туда сама.

— Che diavolo! [2]— прошептала Мия.

Джанина перепутала все завязки, и теперь Мие нужны были два зеркала, чтобы увидеть, как их развязать, А в этой комнате не было даже одного.

Мия решила найти дочь хозяина и попросить ее о помощи. Она спустилась в общий зал. В нем пахло пивом, табачным дымом и мужчинами.

Она не сделала ни одного шага в комнату, даже не зашуршала юбками, чтобы привлечь внимание, но ее единственного взгляда оказалось достаточно, чтобы все разговоры разом стихли. Мию это мало волновало, куда больше ее задел вид лорда Дэвида, Он сидел за столом, но газета в его руках ясно показывала, что он не желает ничьего общества. У него есть частная гостиная, но он сидит здесь, в общей! Мия считала, что он скорее предпочтет уединение, чем вероятность быть вовлеченным в разговор, когда совершенно ясно, что он не мастер вести беседы.

— Дорогая, я могу вам чем-нибудь помочь?

Джентльмен, задавший этот вопрос, выглядел довольно неплохо, он был хорошо одет и ухожен, но Мия прекрасно знала, что не стоит отвечать на приглашения такого рода.

— Нет.

Она пустила в ход по-королевски высокомерную версию этого слова.

Снова воцарилась тишина. Лорд Дэвид поднял голову, скучающее выражение его лица демонстрировало полное отсутствие интереса к происходящему. Мия знала, что это притворство, но знала она и другое: он будет ждать до последнего, прежде чем вмешается. Мия не знала, то ли ей сердиться на его нелюбезность, то ли радоваться, что он верит в ее самостоятельность.

— Добрый вечер, джентльмены. — Мия сделала реверанс. Говорила она достаточно громко, чтобы ее слышали все. — Я ищу хозяйку этого дома. Моя горничная заболела.

Кто-то поклонился, кто-то лишь кивнул, но никому не было дела до леди с больной горничной. Джентльмен, который заговорил с ней в самом начале, усмехнулся:

— Мне очень жаль. — Его тон превратил эти слова в насмешку. — Может быть, вы позволите мне проводить вас в вашу комнату?

Мия отрицательно покачала головой и вышла в коридор. Но мужчина — не джентльмен, несмотря на его одежду, — вышел вслед за ней.

— Может быть, пойдем куда-нибудь еще?

Его тон подразумевал нечто столь непристойное, что Мие даже не нужно было притворяться возмущенной.

— Нет! — сказала она еще резче. — Моя горничная заболела, и если вы не можете ее вылечить, то оставьте меня в покое.

— Ваши возражения очаровательны, но их можно преодолеть.

Мия признала свое поражение. Теперь сознание, что лорд Дэвид сидит поблизости, приносило ей огромное облегчение. Она решительно вернулась в общую комнату, подошла к столу, за которым он сидел, и села.

— Мне нужна ваша помощь.

— Хммм, — только и сказал он.

Хотя взглянуть все- таки взглянул на мгновение.

— Джанина больна, и мне нужно, чтобы кто-нибудь помог мне раздеться.

— Но тот человек именно это вам и предлагал.

Мия стукнула кулаком по столу. Она не знала, что это так больно. В комнате снова смолкли все разговоры. Но Мие нужно было внимание только лорда Дэвида и никого больше. Поэтому она заговорила шепотом, хотя и по шепоту было ясно, как она разгневана:

— Прекратите меня оскорблять! Прекратите немедленно! Помогите мне найти горничную и, пожалуйста, поколотите того человека.

— Поколотить того человека?

Казалось, лорд Дэвид обдумывал ее предложение, окидывая взглядом комнату. Большинство других гостей кивали.

— С удовольствием, мисс Кастеллано.

Лорд Дэвид отложил газету и под руку вывел Мию из комнаты. Им вслед послышался шепот:

— Ее муж?

— Нет, тогда бы она сразу к нему подошла.

— Брат?

— Они не похожи.

Лорд Дэвид повернулся к тому мужчине, который вел себя так назойливо, и молниеносно нанес ему удар кулаком по носу, потом схватил противника за жилет и сказал:

— Закончим на улице.

Он проделал это так быстро, что застал всех врасплох. Все остальные, как путешественники, таки местные, толпой повалили на улицу вслед за лордом Дэвидом.

— Ее любовник, — пробормотал кто-то.

— Потом вполне может поколотить и ее, — предположил другой.

— Не-е, этот джентльмен просто любит подраться, вот и все. Пошли скорее, а то, пока мы тут торчим, там все закончится.

Мия смотрела, как они уходят. Про нее все забыли. Возможно, лорд Дэвид для того и ударил обидчика, чтобы отвлечь внимание гостей от ее неловкого положения.

Из кухни вышла женщина, Мия как раз вспомнила, из-за чего все это началось, ей по-прежнему нужна была помощь.

— Мисс…

Женщина представилась как жена хозяина постоялого двора.

— Миссис Уиллс, очень прошу меня простить, — начала Мия.

Но хозяйку постоялого двора драка, казалось, нисколько не расстроила.

— Мисс, это случается все время, и для постоялого двора это хорошо. Лорд Дэвид заплатит нам за причиненные неудобства, а гости, когда все кончится, выпьют еще больше.

— Вы знаете лорда Дэвида?

— А как же, знаем. Он уже несколько лет тут проезжает и всегда останавливается у нас. Они с моим сыном частенько устраивают любительские боксерские поединки. Скажу я вам, они хорошо друг другу подходят.

Он боксирует! И обиделся на ее поведение.

— Мисс, пойдемте, пока они не вернулись. Вы говорите, ваша горничная заболела?

На протяжении следующих нескольких минут, развязывая завязки на платье Мии, жена хозяина постоялого двора развлекала ее рассказами о всяких случаях с постояльцами. Ее рассказы представляли собой удивительную смесь грубого и сентиментального, слушая ее, Мия то ахала, то смеялась.

Миссис Уиллс рассказала, как одна семья забыла на постоялом дворе одного из своих сыновей и не возвращалась за ним три дня. Потом рассказала про новобрачных, которые сломали кровать, развлекаясь перед обедом. Услышав, что эти новобрачные и сейчас здесь, Мия поинтересовалась, не Белфорты ли это. Она надеялась, что это они попали в столь неловкое положение. Конечно, она никогда не сможет об этом упомянуть. Но все- таки ее настроение существенно улучшилось.

— Тактичность — самая важная добродетель владельца постоялого двора, — сказала миссис Уиллс. — Я рассказываю истории, но без имен.

Мия на секунду задумалась.

— Много у вас сейчас остановилось новобрачных пар?

— Всего одна. — Мисс Уиллс улыбнулась, обнажив кривые зубы, и ловко сменила тему: — Я была бы рада предоставить вашей горничной кровать, но сегодня у нас все места заняты.

— О, ничего страшного. Я жила в Италии во время войны с Наполеоном и привыкла к неудобствам. — Мия сама удивилась, что может так небрежно говорить о тех годах лишений и тревог. — Итак, миссис Уиллс, полагаю, теперь я тоже стану одной из ваших историй?

— О нет, мисс. Сегодня в общей комнате потому и собралась такая, толпа: они прослышали, что здесь будет лорд Дэвид, а он всегда в настроении подраться. Если бы тот мужчина не был с вами груб, я уверена, кто-нибудь другой нарвался бы на драку с лордом Дэвидом.

Миссис Уиллс ушла, пожелав Мии спокойной ночи.

А Мия с удивлением думала о том, что позволяется мужчинам.

Ночью она ворочалась с боку на бок, но не из-за тюфяка. Спать на тюфяках она привыкла еще в те времена, когда путешествовала с отцом.

Сегодняшний вечер напомнил ей о катастрофе, которая оборвала ее помолвку. Один несвоевременный поцелуй привел к разрыву помолвки и поставил под угрозу ее положение в обществе. Но лорд Дэвид может затеять драку в общественном месте, и этоне будет иметь для него никаких неприятных последствий. Это страшно несправедливо.

Мия сосчитала балки на потолке, послушала, как часто всхрапывает Джанина, Потом услышала, что мужчины-постояльцы идут спать, они не шумели, но звуки нетвердых пьяных шагов скрыть было невозможно.

Хлопнула еще одна дверь, и стало совсем тихо. Хорошо, если бы Мия могла также легко закрыть дверь за одной из самых худших глав ее жизни. Очень тяжело сознавать, что то, чего она так сильно хотела, теперь навсегда стало недосягаемым.

Поначалу она искала оправданий тому, что между ней и лордом Уильямом нет страсти. Она говорила себе, что это не важно, главное, что с ним всегда было весело, даже на самых скучных приемах. Они друг другу симпатизировали, и это продлилось бы намного дольше, чем страсть. Прошли месяцы, прежде чем Мия поняла, что брак означает нечто большее, чем совместные приключения. Осознание этого пришло к ней однажды днем в доме Пеннистанов в Ричмонде.

В тот день они все пробыли несколько часов на званом обеде. Когда Гейбриел, брат герцога, предложил играть в шарады, все тут же согласились. Все, кроме герцога и лорда Дэвида. В результате обоих стали немилосердно дразнить, упрекать, что у них нет чувства юмора.

Герцог стоял и ждал, когда все утихнут. Мия думала, что он потребует, чтобы они вели себя приличнее.

— Пока вы еще не опустились до уровня, более подходящего для детской, я должен сделать объявление, — начал герцог.

Все посерьезнели. Герцог не улыбался.

— Если Богу будет угодно, у нас с герцогиней через пять месяцев произойдет прибавление семейства.

Никто не сказал ни слова. Первая жена герцога умерла в родах. Он попытался улыбнуться, но Мия видела, что всемогущий герцог Мерной боится. Неловкость момента сгладила сама герцогиня. Она встала из-за стола, поспешила к мужу, обняла его и звучно поцеловала. Братья герцога разразились приветственными возгласами. Оливия, его сестра, крикнула:

— Лин, это прекрасная новость!

Все вскочили с мест и, подняв бокалы с остатками вина, провозгласили тост за герцога и герцогиню. Уильям встал с места, пожал руку герцогу и поцеловал герцогиню в щеку. Это напомнило Мии, что Елена и Уильям — кровные родственники. Несмотря на малую разницу в возрасте, она — его тетя. Они тоже семья.

Никто из них не разделил радостное возбуждение с Мией. Да, это было торжество Елены, но Уильям уделил все свое внимание тете, а на Мию даже не взглянул и никаким другим образом не показал, что это и их общее будущее.

Никогда еще Мия так остро не чувствовала себя посторонней и такой ненужной. В этой семье ей нет места, как никогда не было ни в какой другой семье. С тех пор как умерла мать… В тот вечер Мия отбросила эту мысль. Елена прямо-таки светилась от счастья, и Мия искренне выразила своей опекунше самые лучшие пожелания.

Остаток вечера прошел в сплошных развлечениях. Все со смехом предлагали свои варианты в шарадах, которые затеял лорд Гейбриел. Мия была страшно довольна, когда угадала, какую строчку Шекспира он вытянул из ящика.

«Но что за свет мелькает в том окне?»

С ее природной склонностью к сценическому искусству, ответ дался ей легко: «Прочь, проклятое пятно!»

Когда они пили чай, Елена попросила Мию сыграть на фортепиано. Но она так давно не садилась за инструмент, что была вынуждена отказаться. Елена отчитала Уильяма за то, что он не дает невесте времени заниматься музыкой. Уильям отмахнулся от ее замечания, сказал, что слушать, как кто-то играет на фортепиано, скучно, и тема была забыта. Всеми, кроме Мии.

В тот вечер, расчесывая волосы, она вдруг с необыкновенной ясностью поняла правду о своей помолвке. Брак — это жизнь, включающая в себя невзгоды, испытания, разочарования и даже смерти. Беззаветная любовь делает его достойным усилий, а страсть — стоящим приключением. Она не знала, любит ли ее Уильям, любит ли она сама Уильяма с такой страстью, которая существует между герцогом и Еленой. Приятно проводить время и быть влюбленными — это разные вещи.

Мия попыталась поговорить об этом с Еленой, но ее опекунша познала глубокую любовь, и поэтому она настаивала, что в браке страсть с каждым днем, с каждой ночью становится сильнее. Но для этого, конечно, прежде всего должна существовать такая любовь.

Заявление Уильяма, что ему скучно слушать музыку, не давало Мие покоя. Когда она, как могла, старалась его развлечь, он неугомонно расхаживал по комнате. В конце концов она с глубоким разочарованием поняла, что он никогда не сможет разделить ее любовь к музыке.

С тех пор Мия стала испытывать Уильяма. Она испытывала его любовь, пытаясь понять, где Уильям скрывает страсть, ведь страсть к приключениям — а именно приключения, в его представлении, олицетворяли хорошую жизнь — он проявлял. Мия пыталась понять, питает ли он страсть к ней или только к их общим приключениям.

Мия стала играть на фортепиано в одиночестве. Уильяма это лишь слегка позабавило, он оставлял ее музицировать, а сам проводил время в своем клубе или у Джексона.

Когда она больше одного раза танцевала с одним и тем же джентльменом, Уильям начинал ее поддразнивать, мол, у нее плохо с арифметикой. Когда она вышла на террасу с пожилым джентльменом, Уильям нашел их и предложил войти внутрь, потому что ночью якобы ожидалась буря, хотя на ясном небе светила луна и сияли звезды. Это был единственный случай, когда можно было хотя бы с натяжкой сказать, что он вел себя как ревнивый жених. Когда она в шутку вела себя неблагоразумно, он это просто не замечал. Так продолжалось вплоть до того вечера, когда она зашла с сыном герцога Хейла на шаг дальше, чем следовало, а Уильям и лорд Дэвид их застали. В считанные дни весь ее мир изменился навсегда. Мия не раз задавалась вопросом, отреагировал бы Уильям так же резко, не будь с ним лорда Дэвида, или тогда ему было бы все равно.

Прошлое мучило ее по ночам, когда Мия оставалась наедине со своими мыслями. Неприятности, которые вызвала она сама, боль, которую она переживала. Поначалу Мия была потрясена тем, как свет оттолкнул ее после расставания с Уильямом. А она так старалась стать частью светского общества. Потом на смену потрясению пришел гнев. Когда ей не только не предложили играть, но и вообще не пригласили на музыкальный вечер, это стало последней каплей. Музыка должна быть превыше социального положения, но даже здесь свет повернулся к ней спиной. В ту ночь Мия начала задумываться о том, как построить жизнь, которая не зависела бы ни от чьих прихотей или желаний. Поначалу это было для нее только способом избежать боли, но с каждым днем перспектива независимости становилась все более и более реальной.

Мия уснула, полная жалости к себе. Ей отчаянно хотелось найти способ вести свою жизнь самостоятельно.


Глава 7


— Нет, лорд Дэвид, — упорствовала Мия Кастеллано. — Я не представляю, сколько времени моя горничная будет болеть, и не буду ждать здесь до тех пор, пока она сможет продолжить поездку. Джанину всегда укачивает в дороге, это ее бич, и когда она больна, то предпочитает уединение. Это одна из причин, по которым я вчера ехала на козлах с кучером.

Дэвид видел, что ее отказ — не пустые слова, она настроена серьезно. Они сидели в той же самой гостиной, что и накануне вечером, и за завтраком им даже удавалось вести вежливую беседу, пока Дэвид не предложил задержаться на денек и подождать, пока Джанина не почувствует себя лучше. Он считал свое предложение великодушным. А работать он мог где угодно. Дэвид допил кофе и налил себе еще.

— Одного дня будет мало, ей, как мне кажется, намного хуже, чем бывало обычно, думаю, она сможет продолжить поездку примерно через неделю. Вы от меня сбежите гораздо раньше.

— Какая проницательность!

Она встала, давая понять, что дискуссия окончена.

— Джанина для меня очень важна, я найду кого-нибудь, кто о ней позаботится, и она останется здесь до тех пор, пока не выздоровеет и не сможет присоединиться к нам позже.

Дэвид видел, что она непоколебима. Но он боялся, что если пойдет на уступку в этот раз, то потом ее требованиям не будет конца.

— Лорд Дэвид, будьте благоразумны…

Он ее перебил, потому что был раздражен сверх всякой меры:

— Я всегда благоразумен. — И повторил уже тверже: — Мы подождем один день.

— Нет. — В ее голосе тоже послышалось раздражение. — Если мы останемся, это только замедлит ее выздоровление. Джанина будет делать вид, что чувствует себя хорошо, и тогда очень возможно, что она не поправится еще несколько месяцев. Я не хочу подвергать ее здоровье такой опасности.

— Значит, вы готовы путешествовать без горничной, рискуя получить повторение такой же сцены, как вчера вечером?

«Эта женщина — поразительная смесь избалованности и щедрости. Ее реакцию на что бы то ни было невозможно понять или предсказать».

— Милорд!

По тону, каким она произнесла это слово, можно было подумать, что она сомневается в его уме. Дэвид кивнул.

— Сегодня вечером мы остановимся во владениях Пеннистанов, не так ли?

— Да, в Сэндл гоне.

— В Сэндлтоне. Спасибо. — Ее кивок был настолько же царственным, насколько строптивым было «нет». — Я уверена, что там найдется девушка, которая согласится мне прислуживать, пока не поправится Джанина. — Она поднесла два пальца к губам и снова опустила руку. — О, знаю! Я спрошу у дамы, которая помогла мне вечером, она наверняка знает кого-нибудь, кто хотел бы в качестве небольшого приключения прокатиться в Пеннфорд. Мы возьмем вещи Джанины с собой, а когда она поправится, то сможет доехать почтовым дилижансом.

Лорд Дэвид хмыкнул, чтобы не показать, как он удивлен ее хорошей идей. Если сделать так, как предложила мисс Кастеллано, это упростит ситуацию и позволит ему доставить ее в Пеннфорд и вовремя прибыть в Манчестер.

— В Сэндлтоне наверняка есть фортепиано. Я тихонько поиграю, это отвлечет меня от беспокойства за Джанину, и вам не придется отвлекать меня от тревог «беседой», которую вы так не любите. Вы можете работать над своей горой бумаг сколько вам угодно, и мы совсем не будем друг другу мешать.

— Очень хорошо. Выезжаем через час.

«Хотя вероятность того, что мы «совсем не будем друг другу мешать», так же велика, как вероятность увидеть снег в Мексике».

— Ваше сегодняшнее проявление преданности произвело бы на меня впечатление, если бы я не знал, насколько она непостоянна.

Стрела попала в цель. Мисс Кастеллано попятилась, по глазам было видно, что её очень больно задело упоминание о разорванной помолвке. После затянувшейся паузы она чуть заметно улыбнулась.

— Примите мои поздравления, милорд. Вы испортили не только мой обед, но и завтрак.

Она подняла салфетку, которая упала на пол, бросила ее на стол и направилась к двери. Глядя, как она уходит, лорд Дэвид гадал, не стоит ли ему извиниться, но так, чтобы это не дало ей преимущества. Пока он думал, она остановилась и снова повернулась к нему лицом. Он с облегчением увидел, что ее глаза больше не выражают страдание, а горят.

— Лорд Дэвид… — В ее голосе слышались сожаление и гнев. — Вы ничего, ничего обо мне не знаете, кроме того прискорбного случая. — Она снова подняла два пальца к губам, но это не помешало ей закончить: — Если вы никогда в жизни не совершали ужасной ошибки, тогда вы можете свободно упоминать о том происшествии хоть каждый час. Но если вы, несмотря на приставку «лорд» перед именем, столь же несовершенны, как и все остальные, я буду вам признательна, если вы никогда больше о нем не заговорите.

С этими словами она вышла из комнаты.

Дэвид посмотрел на ее тарелку. Еда осталась почти нетронутой. Заметив, что мисс Кастеллано забыла шаль и книгу, он встал и положил их к своим вещам. Если он хотел удерживать ее на расстоянии, то он в этом преуспел. Предстоящий день поездки может стать ужасным из-за ее плохого настроения, хотя, возможно, из-за того же плохого настроения она будет вести себя тихо. Сколько же пройдет времени, прежде чем она снова улыбнется?

Выйдя во двор, он е удивлением обнаружил там мисс Кастеллано. Кроме них, готовились к отъезду еще две группы гостей. Дэвид передал груму шаль и книгу, велев положить в, экипаж, и стал наблюдать за Мией.

Он увидел, как она повернулась к Белфортам — молодожены стояли совсем рядом и ждали, пока погрузят их багаж.

— Надеюсь, вы благополучно доберетесь до цели своего путешествия, — любезно сказала она. — Много вам еще предстоит ночевок по дороге?

— Нам ехать еще три дня, мисс Кастеллано — ответил лорд Белфорт Уиггинс.

Он тоже пытался говорить любезно, но до мисс Кастеллано ему было очень далеко.

— Надеюсь, все кровати будут такими же удобными, как здесь.

Не дожидаясь, пока кто-нибудь из них ответит, мисс Кастеллано повернулась к своему экипажу и сжала губы, словно пыталась удержаться от смеха. Белфорты явно были смущены — почему, лорд Дэвид понятия: не имел. С другой стороны, после того, как Белфорты вели себя с мисс Кастеллано прошлым вечером, они заслужили любую колкость с ее стороны. Им бы ничего не стоило проявить по отношению к ней доброту. Впрочем, он и сам немногим лучше, как говорится, «дразнил горшок чайник, что тот чумазый».

Мисс Кастеллано оперлась на руку лорда Дэвида. Они пошли через двор.

— Милорд, я понимаю, что это мелочно с моей стороны, но я хотела вам показать, что щипок куда изысканнее, чем удар по корпусу. Как боксер вы должны понимать разницу.

— Да, я понимаю. И знаю, что то, что я сказал вам за завтраком, было ближе к удару, посылающему в нокаут.

— Но для меня это была полезная тренировка перед тем, что мне предстоит. — По-видимому, она приняла извинение, на которое он только намекнул. — Между резкостью и оскорблением — большая разница. Не говоря уже о пренебрежении.

Тема показалась Дэвиду опасной. Дело вполне могло кончиться тем, что они начнут оскорблять друг друга. Он сказал:

— У нас нет времени обсуждать разницу между оскорблением и пренебрежительным отношением.

— Лорд Дэвид, я с нетерпением жду того дня, когда вы сочтете какое-нибудь место или время подходящим для беседы.

Она оставила его в такой же растерянности, в какой, как ему показалось, остались и Белфорты.

И он не знал, то ли Мия продемонстрировала свое пренебрежение, то ли закончила разговор, думая, что он этого и хочет.

Дэвид видел, как мисс Кастеллано обращается к груму и кучеру и угощает их чем-то из коробки. Но его она угостить и не подумала. Наконец, больше не взглянув в его сторону, мисс Кастеллано села в экипаж.

Если она и была в дурном расположении духа, то это продлилось всего три часа. Или по крайней мере столько длилось молчание. Дэвид, конечно, не засекал время, но она окликнула его вскоре после того, как они миновали первый указатель, направляющий их в Стаффорд. В кои-то веки они укладывались в срок и должны были прибыть в Сэндлтон до сумерек.

— Лорд Дэвид!

Мисс Кастеллано высунулась из окна. Он вернулся к экипажу, поехал рядом, и она вернулась на сиденье.

— Я хочу, чтобы вы пересели в экипаж. Когда не с кем поговорить, это ужасно скучно. Мы можем сравнить оскорбления, которые получали и раздавали сами.

— По-моему, это не очень приятная тема, а здесь вам сбежать некуда.

— Тогда я поблагодарю вас за спасение моей шали и книги, и мы обсудим другие предметы, в которых оба разбираемся.

— Мисс Кастеллано, я думаю, нам будет трудно прийти к согласию даже по вопросу, какого цвета солнце.

— Конечно, золотое.

— Желтое, — сказал он.

— Вы нарочно вредничаете, но мне так нужно живое существо, с которым можно было бы поговорить, что я закрываю на это глаза.

Дэвид заехал в лес и сорвал ветку с буйно цветущего куста дикой розы. Цветы были почти такого же цвета, как костюм мисс Кастеллано. Вернувшись к экипажу, он просунул ветку в окно и бросил на сиденье напротив нее.

— Вот вам живое существо, говорите с ним.

Ее многострадальный взгляд отразил его собственные чувства, но потом она улыбнулась и уделила внимание цветам.

— О, мисс Роза, добрый день. Вы и ваши подруги очень приятная компания. Как мило, что вы заглянули, у вас восхитительные духи. Общение с вами всегда поднимает мне настроение.

Она помолчала, словно слушая ответ.

— Очень мило с вашей стороны. Я думаю, что вам тоже очень идет этот розовый цвет, цвет румянца. А белая сердцевина только подчеркивает глубину тона.

Экипаж наехал на кочку и тут же снова выровнялся.

— Вы видите, ваши подруги кивают, они согласны.

Она снова как бы прислушалась.

— Да, я знаю. Он буквально сбил вас с ног, точнее, сорвал с ветки.

Дэвид отвернулся в сторону леса, чтобы она не увидела его улыбки.

— Он — видный мужчина, но, должна вам сказать, мои дорогие, его манеры оставляют желать лучшего.

Снова тишина.

— О, я подозреваю, что тут кроется больше, чем вы думаете, но это будет очень скучно.

Последние слова она произнесла таким тоном, словно это самое худшее, что можно сказать о мужчине. Дэвид поскакал вперед, чтобы не слышать оскорблений, которые, несомненно, последовали бы дальше, Мия Кастеллано могла быть очаровательной, но у нее, как у розы, были шипы, скрытые в самых неожиданных местах.

Через некоторое время ее голос затих, и Дэвид стал оглядываться в поисках другого цветка, чтобы оживить ее воображение, но потом передумал: он побоялся, что она неправильно истолкует его жест.

Солнце припекало, было жарко даже для июля и к тому же влажно. Большая северная дорога была ровной, и через некоторое время у Дэвида стали слипаться глаза, он едва не засыпал в седле. Он встрепенулся, стряхивая сонливость, и оглянулся на экипаж.

Кучер тоже клевал носом. Дэвид повернул коня обратно и поехал к экипажу. И в это самое время кучер все-таки уснул и с глухим стуком свалился на землю. Почувствовав, что ими никто не правит, лошади прибавили шаг. Оба грума спрыгнули с запяток кареты и подбежали к упавшему кучеру, в результате мисс Кастеллано осталась одна в неуправляемой карете. Дэвид подстегнул Креза и подъехал к окну кареты.

— Не надо меня спасать, лучше посмотрите, как там кучер. А я заберусь на козлы и подхвачу поводья! — прокричала мисс Кастеллано.

Похоже, она нисколько не испугалась. Лошади рванулись вперед, мисс Кастеллано отбросило на сиденье. Дэвид понял, что нужно действовать быстро, иначе упряжка скоро выйдет из-под контроля.

— Оставайтесь на месте! — крикнул он.

Будь на ее месте любая другая леди, вряд ли ему потребовалось бы это говорить.

Сначала Дэвид собирался подъехать к коренному и схватить за уздечку, но упряжка мчалась уже слишком быстро, чтобы он мог это сделать. Поэтому он повел коня параллельно, схватился за край козел и попытался запрыгнуть. В первый раз он промахнулся и потерял опору, потому что упряжка почуяла гонку и рванулась вперед. Экипаж теперь мчался так быстро, что Дэвид не смог бы спасти пассажирку через окно. У него оставался еще один шанс запрыгнуть на козлы, а потом лошади умчат экипаж дальше, и тогда последствия будут катастрофическими.

— Я могу выпрыгнуть, ничего со мной не случится! — крикнула из кареты мисс Кастеллано. — Мне уже доводилось это делать!

Доводилось это делать. Конечно. Но сколько бы раз она ни выпрыгивала из кареты на ходу, ее опекунша вряд ли поблагодарит Дэвида, если он позволит мисс Кастеллано продемонстрировать это умение сейчас.

— Но здесь мои вещи. Пожалуйста, попытайтесь еще разок.

«Нуда, я буду счастлив рискнуть жизнью ради ее платьев и драгоценностей». Карета выехала на ухабистую часть дороги, и даже неустрашимая мисс Кастеллано тихонько взвизгнула. По крайней мере она поняла, что карета несется слишком быстро, чтобы можно было выпрыгнуть и не пострадать. Дэвид с ужасом представил, как держит ее на руках, лежащую без сознания, с переломанными костями… в таком же состоянии, в каком вчера была ее шляпка.

Отчаяние удвоило его силы. На этот раз Дэвид поймал момент, когда экипаж качнулся в его сторону, сбросил с ног стремена, рванулся вверх и, подтянувшись на руках, втянул себя на козлы, хотя плечи застонал и от этого усилия. «Слава Господу сто десять раз!»

Карета свернула направо, к дамбе, которая вела к озеру. Дэвид живо представил ужасную картину: карета соскальзывает и кувыркается в воду, а пассажирку швыряет внутри из стороны в сторону, как игральную кость в стакане.

Лошади немного замедлили бег, то ли потому что его конь больше не скакал рядом, то ли потому, что почувствовали тяжесть на козлах и поняли, что вернулся кучер. Теперь, когда они скакали немного спокойнее, ему будет легче подхватить поводья, волочившиеся по земле между копытами лошадей и каретой.

Дэвиду нужно было что-то с крюком на конце, он посмотрел на вещи кучера: дождевик, завернутый в тряпку пистолет, бутылка воды или, может быть, джина и несколько монет. Ничего подходящего для его цели. Дэвид подумал, не прыгнуть ли на спину лошади, но это было еще рискованнее, чем спуститься между каретой и лошадьми, чтобы подобрать поводья. Если что-то пойдет не так, это будет означать смерть, причем не только для него, так что нужно уговорить богиню судьбы, чтобы все получилось.

Сняв плащ, он услышал голос мисс Кастеллано:

— Вот, возьмите!

Он оглянулся и увидел, что из открытого окна торчит изогнутая ручка зонтика. Благослови Боже женщину, которая способна думать в такой момент, да и вообще думать! Красота и ум редко сочетаются в одной женщине. Дэвид взял зонтик. Это было как раз то, что нужно, чтобы дотянуться до поводьев, и с третьей попытки Дэвиду это удалось, причем он отделался всего лить испачканным лицом и ноющими мускулами. Он подцепил поводья, подтянул их вверх и взял власть над упряжкой. Он стал постепенно замедлять перегревшихся лошадей, и наконец они остановились в тени деревьев, в опасной близости от той части дороги, которая изобиловала смертельно опасными рытвинами и камнями.

Ощущение было такое, словно перед последним актом пьесы опустили занавес. Воздух был заряжен той же энергией, какая еще бурлила и в Дэвиде. Он спрыгнул с козел и, бросив быстрый взгляд на лошадей — они тяжело дышали, но с ними все было в порядке — переключил внимание на мисс Кастеллано.

Она пинком распахнула дверь, спрыгнула в протянутые руки и обняла лорда Дэвида за шею. Он несколько раз покружил ее и только потом поставил на землю. Он не отпустил Мию, а она не отстранилась.

— Милорд, какое приключение! Оказалась в ловушке в несущемся экипаже! Спасена красивым джентльменом! Из этого бы получилась прекрасная сцена.

— Вы просто изумительны. Не могу себе представить другую леди, которая отреагировала бы на это происшествие с таким энтузиазмом. Скорее, я ожидал бы слез и обморока.

Мия улыбнулась. Она была польщена, если не взволнована его похвалой.

Дэвид подумал, что Уильям нашел себе подходящую пару, женщину, которая любит приключения. Виконт оказался дураком, ему следовало дать ей все, что нужно, и никогда не отпускать.


Глава 8


Дэвид уловил момент, когда ее ликование прошло, момент, когда она осознала их близость или прочла его мысли. Неудивительно, что лорд Артур поддался искушению. Один поцелуй был слабой заменой того, чего от нее хотел Дэвид. Он хотел бы, чтобы она была рядом с ним в постели, чтобы она утоляла свою страсть к приключениям, обвив его ногами, он хотел бы видеть это удивление на ее лице в момент, когда она поймет, что в действительности могут разделить мужчина и женщина. По сравнению с этим поцелуй — ничто.

Выражение ее лица сменилось с восторженного на заинтригованное, это было так близко к искушению, что мгновенно отрезвило Дэвида.

Проклятие, на протяжении следующих двадцати четырех часов он должен быть ее защитником! Конечно, он может довести ее до Сэндлтона, не скомпрометировав их обоих. Он отстранил ее от себя. Мия дотронулась рукой до волос и продолжала как ни в чем не бывало:

— Как хорошо, что Джанина уговорила меня взять зонтик. Почему его нет у Джона Коучмена?

— Вряд ли можно управлять каретой, держа в руке зонтик.

Дэвид отвернулся. Лошади перевели дух, их нужно было напоить, а также посмотреть, как там остальные.

Мисс Кастеллано словно прочла его мысли. Она поднесла руку ко рту.

— Джон Коучмен! Надеюсь, он не очень сильно ушибся! Пока вы занимаетесь лошадьми, я вернусь к нему.

Не дожидаясь согласия, она побежала назад. Кучера и грумов не было видно. К тому времени, когда Дэвид развернул экипаж и поехал обратно, она тоже скрылась из виду. Наконец он доехал до всей компании, и его глазам предстала живописная сцена, которой он не ожидал.

Один из грумов сидел на бревне, обхватив голову руками. Другой поднял кучера с земли и посадил, прислонив спиной к дереву, а сам теперь стоял, как девушка, которая не знает, что делать. Из раны на лбу кучера сочилась кровь. Мисс Кастеллано пыталась остановить кровь при помощи белой тряпицы, как подозревал Дэвид, оторванной от ее нижней юбки.

Мия посмотрела на грумов.

— Что с вами такое? Не стой гут без дела, принеси из экипажа флягу с водой. А ты не сиди на бревне, иди и помоги лорду Дэвиду!

Грумы повиновались. Дэвид с интересом наблюдал за тем, как она управляет ситуацией. По его опыту, по поведению в критических ситуациях женщины делятся на две группы: на тех, кто волнуется и ноет, и тех, кто хорошо следует указаниям. Он не мог припомнить ни одного случая, когда женщина взяла бы на себя руководство.

Он оставил своего коня и упряжку в тени и подошел к остальным. Мисс Кастеллано посмотрела на него и заговорила, не прерывая своего занятия:

— Милорд, Джон Коучмен очнулся, но его лихорадит, и он жалуется на головную боль и тошноту.

Последнее она добавила заговорщицким шепотом. Потом встала, повернулась к Дэвиду лицом и сказала:

— На то же самое жаловалась Джанина.

Дэвид кивнул, понимая, на что она намекает. Она подозревает, что появилась какая-то заразная болезнь.

— Оставь меня в покое! — сказал своему напарнику грум, который сидел на бревне. — У меня так кружится голова, как будто я пил пять ночей подряд.

Здоровый грум отошел от товарища, а тот перегнулся через бревно, на котором сидел, и издал отвратительный звук, как человек, которого сейчас вырвет.

— Кажется, к нашему списку больных и раненых добавился еще один.

Прежнее раздражение Дэвида сменилось тревогой. Болезнь охватила третьего члена их компании.

Мия посмотрела на грума, который продолжал жаловаться на боль в животе, жар и «обливающиеся кровью» глаза.

— До Сэндлтона уже недалеко, — сказала она.

— Нам осталось проехать около пяти миль, — подтвердил лорд Дэвид.

Она кивнула и продолжила помогать кучеру.

— Мисс Кастеллано, позвольте мне. Вы испортите свое платье.

— Будет предлог купить новое. — Она отряхнула грязное платье. — Я хочу проверить, есть ли у грума жар.

— Послушайте меня, мисс Кастеллано, не приближайтесь к нему!

Мия подчинилась, несмотря на грубость его приказа.

— Если это какая-то заразная болезнь, то я уже с ней контактировала.

— Забирайтесь на козлы, я скоро к вам присоединюсь.

Она хотела возразить, но не стала, он видел это по тому, как она открыла и снова закрыла рот, Дэвид никогда бы не подумал, что Мия Кастеллано может так хорошо вести себя в критической ситуации.

Она снова попыталась стереть с уже испорченного платья грязь и кровь, потом отрывисто кивнула и пошла к экипажу. Только евнух мог бы не любоваться тем, как она взбирается наверх. У нее явно есть задатки отличного акробата.

Оба грума помогли кучеру сесть в экипаж. Больной грум сел вместе с ним, а здоровый поехал верхом на Крезе. Дэвид забрался на козлы, сел рядом с мисс Кастеллано и взял поводья. Он практически читал по ее лицу, как она перебирает в уме одну страшную болезнь за другой. Одна оставляет после себя шрамы на всю жизнь, другая делает калекой, третья превращает в инвалида… Дэвид знал, о чем она думает, потому что его мысли шли тем же путем. Им обоим нужно было на что-то отвлечься. Нет ничего хорошего в том, чтобы представлять катастрофу до того, как она произошла.

— Кажется, вы сказали, что вам уже доводилось на ходу выпрыгивать из экипажа.

— Что? — Она растерялась, но лишь на мгновение. — Ах да. Это было, когда Уильям согласился скакать наперегонки до Ричмонда, взяв меня в качестве пассажира. Поводья лопнули, и нам обоим пришлось выпрыгивать. Я видела в цирке Эстли акробатов и прекрасно знаю, как надо падать и перекатываться. Уильям довольно сильно подвернул щиколотку, а я отделалась только грязью под ногтями.

— Звучит как редкостная глупость. Вам обоим очень повезло.

Дэвид подумал, что это замечание ей очень не понравится. А еще он заинтересовался, почему это она так внимательно смотрела выступления акробатов.

Мия его замечание пропустила мимо ушей.

— Бедная Джанина, — сказала она, — мне надо было быть к ней добрее, она действительно больна.

Дальше они ехали молча. Когда впереди показалась деревня, мисс Кастеллано снова обрела голос:

— Милорд, я буду делать все, что вы мне скажете.

Дэвид подумал, что вот именно такого человека ему не хватало на корабле в качестве помощника — спокойного, способного действовать, когда необходимо, но готового принимать приказы от старшего. Это ценное качество он редко встречал даже в мужчинах, а уж в женщинах и подавно. Женщина, чьим любимым словом было «нет», исчезла.

— Мы не будем подъезжать к дому. Я пошлю здорового грума за врачом, пусть он встретит нас у ворот Сэндлтона и вынесет медицинское заключение по поводу кучера и грума. Мы будем ждать его там. После того как он их осмотрит, я решу, что делать дальше.

— Значит, вы думаете, что это может быть что-то серьезное? — Не дожидаясь его ответа, она шепотом высказала собственное предположение: — Оспа?

Дэвид не ответил.


Глава 9


«Dio Mio, оспа!»

Мию охватила паника. Ей хотелось завизжать и убежать отсюда как можно быстрее и как можно дальше. Она сложила руки, чтобы унять дрожь в них, и взмолилась, чтобы врач, когда они его найдут, развеял ее худшие опасения. Это же не обязательно должна быть оспа. Это может быть какая-нибудь другая болезнь, после которой у нее не останутся шрамы на всю жизнь.

Лорд Дэвид пошатнул и эту ее слабенькую надежду:

— Надеюсь, вам делали прививку Дженнера?

— Вообще-то делали, в Италии, во время войны, но отец боялся, что это было просто мошенничество. Тогда в Италии от оспы вымирали целые деревни, и все были в панике. Казалось чудом, что в то время можно было сделать прививку.

— Возможно, это было плацебо.

— Плацебо? Я не знаю этого английского слова.

— Плацебо — это нечто, что используют для успокоения, но оно не обязательно эффективно как лекарство.

— Да, да, точно, это могло быть плацебо.

— Еще есть слово «рекогносцировка».

— Слово похоже на французское, но его я тоже не знаю.

Лорд Дэвид внезапно разговорился:

— Это еще одно словечко из лексикона моего брата Гейбриела. Оно вошло в обиход во время войны. Означает обследование местности перед началом действий.

— Это как в театре, когда сначала оглядываешь ложи, а потом решаешь, кого посетить?

— Да, думаю, это слово можно использовать и в таком случае. А как насчет слова…

— Прекратите! — Она положила ладонь на его руку. — Мне сейчас не нужен урок английского, и если вы пытаетесь таким образом отвлечь меня, то это не действует.

Мия не собиралась извиняться за свой тон, который с трудом можно было назвать вежливым. Она поднесла руку к губам.

— Если бы я могла просто завизжать изо всех сил, то, пожалуй, это помогло бы мне остаться в здравом уме на следующий час.

— Да. — Лорд Дэвид кивнул. — Я понимаю.

Это были самые добрые слова из всего, что он когда-нибудь говорил, и они успокоили ее лучше, чем неловкие попытки отвлечь.

Они прибыли в Сэндлтон. Лорд Дэвид спрыгнул с козел, но не предложил Мие помочь спуститься, и она знала почему. Как бы ей ни нравилось чувствовать себя в его объятиях, в прошлый раз, когда он к ней прикасался, по выражению его лица она поняла; что это опасно. Возможно, между ними существует влечение, но в остальном они совершенно друг другу не подходят. Как следует задуматься над сложным вопросом, каково было бы заняться любовью с мужчиной, до которого ей в остальном и дела нет, Мия не успела. К ним подошел грум с каким-то очень молодым парнем — трудно было поверить, что этот юноша может быть опытным врачом. Она сказала себе, что не будет паниковать. Во всяком случае, вслух. Паника не поможет ей остаться здоровой, она вообще ничему не поможет.

Врач толком не осмотрел ни грума, ни кучера, а от лорда Дэвида держался на безопасном расстоянии. Но при этом они разговаривали между собой так тихо, что Мия не могла расслышать слов. Ей хотелось услышать все, но она оставалась на козлах, потому что понимала: в ее присутствии они говорили бы еще осторожнее, боясь, что от правды у нее может случиться истерика.

Мия ждала, призвав на помощь все терпение, какое ей только дал Бог. Чтобы отвлечься, она принялась разглядывать Сэндлтон, вернее, то, что ей было видно от ворот. Смотрела и мысленно брала на заметку, чтобы вечером написать письмо Джанине. Она собиралась описать все так, чтобы Джанина знала: это идеальное место для выздоровления, как только она достаточно окрепнет, чтобы отправиться в путь. И написать, что от постоялого двора в Вустере до Сэндлтона не более чем полдня пути.

Было еще совсем светло, но в воздухе уже ощущалась неподвижность раннего вечера. Дом казался небольшим для поместья герцога, но то, чего ему недоставало в размерах, с лихвой компенсировалось элегантностью архитектуры. Своим симметричным фасадом он напомнил Мие дом Пеннистанов в Ричмонде, который особенно нравился Джанине.

Он был сложен из красного кирпича, верхний этаж венчал кирпичный фронтон с окнами. С каждой стороны от парадной двери, к которой вели пять пологих ступеней, располагалось по четыре окна — три больших и одно маленькое. Мия предпочитала более эффектный парадный вход, но для Джанины чем меньше ступеней, тем лучше, ведь она носила вещи. Окна второго этажа повторяли нижние, и еще два располагались над дверью. Две каминные трубы симметрично поднимались на впечатляющую высоту по обеим сторонам дома.

Мия предпочитала более величественные и большие поместья. А где в доме такого размера можно найти уединение? Как можно играть на фортепиано, не тревожа его звуками остальных обитателей?

Она сосчитала деревья, растущие по обеим сторонам подъездной дороги. Джанина хотела бы знать все подробности, чтобы рассказать о них Ромеро. Ее любимый разбирается в травах и фруктах, ему нравится заниматься всем, что растет. По словам Джанины, он знает все деревья. Мия не знала, как эти деревья называются, но она их насчитала двадцать штук — по десять с каждой стороны подъездной дороги. Они были посажены не по прямой линии, но и дорога сворачивала налево. Таким образом, приближаясь к воротам, нельзя было увидеть дом, но с того места на обочине дороги, слева от ворот, где стояла сейчас карета, фасад дома был виден.

Ветерок зашевелил кустарники и листья на деревьях. Цвет неба и ощущение в воздухе обещали дождь, Мия только надеялась, что он пойдет не очень скоро.

Когда у Мии кончилось терпение, она решила все- таки спрыгнуть на землю. Может быть, она и не услышит всего, что говорят мужчины, но о чем-то догадается. Сумку Джанины со сладостями от Ромеро она положит в надежное место, чтобы сохранить ее до тех пор, пока к ним присоединится Джанина. Мия встала, подхватила юбки и в это время увидела, что лорд Дэвид и врач идут к ней. Лорд Дэвид представил врача как мистера Новинса и посоветовал ей оставаться наверху.

— Мисс Кастеллано, вы можете сказать, когда именно заболела ваша горничная?

Мия объяснила, что Джанина вообще плохо переносит дорогу, но в последний вечер она не только жаловалась на тошноту, у нее был жар. И у нее болело все тело.

— Я передал врачу, что сказал грум, — пояснил лорд Дэвид. — Что его товарищ внезапно почувствовал себя плохо минут за двадцать до того, как кучер ослабел и упал на землю.

Врач повернулся к лорду Дэвиду:

— Я отправлю в дом посыльного и передам Кантуэллам чтобы они освободили помещение. Затем вы, мисс Кастеллано, и слуги, которые прибыли с вами, проведете там семь дней в карантине. К тому времени мы должны установить, заразна ли эта болезнь и что это вообще такое. — Мистер Новинс переключил внимание на Мию. — В карантине шансы заболеть не увеличатся. Что бы это ни было, вы уже и так контактировали с больными.

Мия не смогла удержаться, чтобы не прошептать с ужасом:

— Оспа! Вы боитесь, что мы подхвати оспу?

— Возможно, — со сводящим с ума спокойствием согласился врач. — Но возможно, что все три заболевания не связаны между собой.

— Мистер Новинс, это было бы слишком невероятным совпадением.

Мия не желала, чтобы с ней обращались как с дурочкой, которая не хочет знать правду, и надеялась, что ее тон не оставил в этом сомнений.

— Да, это было бы удивительным совпадением, но не невозможным. Мисс, это не обязательно оспа, это может быть какое-то другое заболевание.

— Вот это вероятнее.

«Хотя ничуть не утешительнее».

Лорд Дэвид кивнул и повернулся к Мие.

— Мы не поедем в Пеннфорд, пока не узнаем, что это.

Он скрестил руки на груди.

— Конечно, нет! — Мию привела в бешенство мысль, что он считает ее такой эгоисткой. — Я бы ни за что не стала так рисковать. Никогда! Я буду делать то, что говорит мистер Новинс.

Лорд Дэвид кивнул, однако по выражению лица было ясно, что ему самому эта ситуация не нравится.

— И на будущее, милорд, мистер Новинс: не скрывайте от меня правду из опасения, что со мной случится истерика. Гнев и истерия — совершенно разные вещи, и вам, лорд Дэвид, следовало бы это понять, вы ведь видели Джанину. Она часто бывает истеричной.

— Очень хорошо, мисс Кастеллано. Полагаю, ваш английский и ваш характер позволяют вам выслушивать подробности.

Врач поклонился ей, и она кивнула в ответ.

Мия желала услышать такое же заверение от лорда Дэвида.

— Лорд Дэвид?

— Мисс Кастеллано, ваш английский превосходен. А ваш характер — это легенда.

Мия поняла, что это был вовсе не комплимент.

— Остается вопрос, по силам ли вам это испытание? Через неделю мы узнаем, склонны вы к истерикам или только к вспышкам гнева.

Их отвлекла от разговора женщина, одетая как экономка, она спешила к ним по подъездной дороге. Лорд Дэвид без объяснений оставил Мию и пошел навстречу женщине. Мия подумала, что оно и к лучшему. Ее задело, что лорд Дэвид в нее не верит, и она не хотела, чтобы он это заметил.

— Мисс Кастеллано, вы перенесли эту встряску очень хладнокровно, — сказал снизу мистер Новинс.

— Благодарю вас. — Как приятно, что даже в этот тяжелый момент ее кто-то оценил. — Поездка была трудной.

— Я совершенно уверен, что вы благополучно прибудете к конечной цели вашего путешествия, хотя и позже, чем рассчитывали. — Мистер Новинс подошел ближе, а значит, ему придется еще сильнее запрокидывать голову, разговаривая с Мией. — С нетерпением жду возможности поговорить с вами, когда закончится карантин.

Мия улыбнулась со всем обаянием, на какое только была способна.

— Спасибо, мистер Новинс.

Врач покраснел и смущенно пробормотал:

— Пожалуйста.

Мия решила, что мистера Новинса можно считать милым. Он заслуживает лучшего, чем тот, кто так легко оставил его в ее распоряжении.

— Миссис Новинс будет за вас волноваться или она привыкла к неожиданностям?

— Миссис Новинс не существует. — Лицо врача приняло более строгое выражение. — Уже не существует.

— О, простите, что я затронула такую больную тему! Вы вдовец?

Мия закрыла глаза, жалея, что не может исчезнуть.

— Нет-нет, мисс Кастеллано, простите. Речь идет о помолвке. Этим летом я надеялся заключить помолвку.

Мия могла только гадать, разделяла ли дама эту надежду. Но она не успела придумать, как ей выяснить подробности: к воротам подошла экономка. Она заговорила, оставаясь по другую сторону кованой решетки. Экономка выслушала лорда Дэвида, потом, отвечая ему, повысила голос, чтобы ее могли слышать Мия и врач.

— Милорд, я не покину дом, мне сделали прививку от оспы, я останусь и буду прислуживать вам и вашей гостье. И заботиться о тех, кто заболел.

— Очень хорошо, миссис Кантуэлл. Но имейте в виду, мы еще не знаем, что это за болезнь. Существует много болезней, от которых нет прививок.

«Тиф, чума, инфлюэнца», — мысленно перечислила Мия.

Миссис Кантуэлл, похоже, удивилась.

— Милорд, это не имеет значения, я понимаю и останусь. Я никогда не оставлю мой пост.

Лорд Дэвид, по-видимому, и не ожидал меньшего.

— А мистер Кантуэлл?

— Он останется, но ему не делали прививку. — На лице экономки отразилось такое раздражение, что следующие слова она могла бы и не добавлять. — Он испугался боли.

— Хм… — Помолчав, лорд Дэвид кивнул и решительно добавил: — Мистер Кантуэлл немедленно покинет дом и остановится в деревне. А завтра он поскачет в Пеннфорд и доставит от меня письмо, в котором я предупрежу герцога о нашей задержке.

— Лорд Дэвид… — начала Мия.

Он покосился на нее.

— С вами я поговорю через минуту.

— Вот как! — Она ожидала от него ответа в этом роде, но все равно было ужасно неприятно. — В таком случае я спущусь вниз и буду стоять рядом с грумом, пока вы не найдете время дать нам свои инструкции.

Дэвид не уловил ее сарказма.

— Хорошо.

«Dio mio», — подумала Мия. Она пошутила. Но он, по-видимому, полон решимости обращаться с ней как со служанкой.

Она спустилась с козел. В данный момент нужно было думать о более важных вещах, например, об их возможной смерти.

Мистер Новинс кивнул Мии, но не подошел, чтобы помочь ей спуститься. Она приняла это как необходимую предосторожность, связанную с болезнью, и поделилась с ним тем, что ее очень заботило.

— Мистер Новинс, как вы думаете, может, отправить кого-нибудь на постоялый двор, где мы останавливались, и узнать, как самочувствие моей горничной и не заболел ли кто-нибудь еще? — Она говорила торопливо, боясь, что он прервет ее до того, как она скажет самое существенное. — Если это заразная болезнь, то она началась там или даже раньше, на первой почтовой станции.

Мия подумала о мисс Коул и ее противном брате. Хорошо бы их не коснулась никакая инфекция.

— Да, вы правы, нужно кого-нибудь послать. Я обсужу этот вопрос с лордом Дэвидом.

— Нет, мистер Новинс, это я обсужу его с лордом Дэвидом.

Врач кивнул с явным облегчением. Наверное, он боялся истерики с ее стороны. Или репутация лорда Дэвида бежала впереди него.

— Мисс Кастеллано, я понимаю, вы расстроены, но лорд Дэвид только потому не проявляет должного понимания, что беспокоится за вас.

— Благодарю вас, — скептически сказала Мия.

Мистер Новине, казалось, не замечал, что она едва сдерживает гнев. Он продолжил:

— Кроме того, джентльмены вроде лорда Дэвида привыкли управлять собственным миром, поэтому им трудно хладнокровно отнестись к сознанию собственной смертности.

Ее раздражение стало еще сильнее и теперь уже распространилось на всех мужчин.

— А про женщин разве нельзя сказать то же самое?

— Нет, нельзя. Они смотрят в лицо смерти при рождении ребенка. Во время первых родов они узнают, что смерть совсем рядом, на расстоянии вздоха.

Мрачные слова доктора Новинса напомнили Мие о Елене. Мия подумала, волнуется ли ее опекунша из-за предстоящих родов так же, как ее муж. Теперь добавится еще одна тревога.

— Вот идет лорд Дэвид.

Мистер Новинс приветственно поднял руку. Мия тоже посмотрела на Дэвида и заметила, что он не спускает с нее глаз. Он вы глядел раздраженным, как будто ему не нравилось что-то, что она делает, или сделала, или собиралась сделать. Что ж, зачем его разочаровывать?

— Мистер Новинс, с нетерпением буду ждать случая побеседовать с вами снова. Так приятно встретить истинного джентльмена.

— Мисс Кастеллано, мистер Новине. — Лорд Дэвид кивнул им обоим. — Я пошлю герцогу письмо и напишу, что карантин — всего лишь мера предосторожности. — Он выдержал паузу и многозначительно посмотрел на врача. — Новинс, ждите, когда за вами пришлют. Я не хочу, чтобы вы без нужды подхватили болезнь, даже за компанию с такой соблазнительной пациенткой, как мисс Кастеллано.

Новине кивнул, но по крайней мере бросил взгляд в ее сторону.

— И еще одно, Новинс. Миссис Кантуэлл хочет попросить Мэри Хорнер помочь в уходе за больными.

— Это исключается, — на удивление твердо возразил мистер Новинс.

Он определенно считал, что защищать женщин — его долг.

— Миссис Кантуэлл сказала, что ей сделана прививка.

— Да, но я снова повторяю, это может быть не оспа. Я не стану ради вашего удобства рисковать здоровьем девушки. Кроме того, мисс Хорнер занята уходом за своей матерью и за тремя братьями. Она нужна дома.

Если непреклонный отказ врача и смутил лорда Дэвида, то он ничем этого не показал.

— Хорошо, я скажу миссис Кантуэлл, что мы справимся сами.

— Я могу прислать одного из мальчиков, которые мне помогают. Они тоже привиты от оспы, и им хорошо доплачивают за риск для здоровья.

Как будто для мертвого деньги имеют значение. Мия никогда не могла понять эту логику, но Джанина говорила, что она поняла бы, если бы была бедной. Мие очень не хватало горничной, и она чувствовала себя последней эгоисткой за то, что оставила Джанину одну.

Сейчас было легко, слишком легко представить, каково встретить смерть, не имея рядом ни одного близкого человека, Глаза Мии наполнились слезами. «Никаких слез! Никаких слез! Никаких слез!» — приказала она себе. Не плакать раньше, чем произошло самое худшее. И дай Бог, чтобы оно не произошло вообще.

— Спасибо, мистер Новине. Завтра я дам вам знать, нужна ли нам еще какая-то помощь. — Лорд Дэвид кивком попрощался с врачом и взял Мию за руку так, словно она была ребенком, а не доказала уже, что она взрослая. — Мисс Кастеллано, садитесь в карету. Как доедем, оставайтесь до конца дня в своей комнате.

Мия стряхнула его руку.

— Я пойду до дома пешком. — Она пустила в ход ледяной тон, какого только и заслуживало его высокомерие. — Распорядитесь, чтобы кто-нибудь как можно быстрее принес мои дорожные сундуки и сумку Джанины. Я сама напишу Елене. И Джанине.

Не дожидаясь его позволения или указаний, Мия пошла к дому. Она чувствовала, что на нее смотрят все: и лорд Дэвид, и врач, и другие, но продолжала идти, высоко подняв голову и держа спину прямо.

Джанина не умрет. А она сама не заболеет. Но лорд Дэвид даже перед лицом возможной смерти от какого-то страшного недуга никогда не превратится в обаятельного джентльмена. И перспектива провести неделю — семь дней — практически в тюрьме, где единственной компанией будет такой скучный тип, как лорд Дэвид Пеннистан, приводила Мию в ужас.

У нее была с собой вся одежда, какая могла бы понадобиться, но не было горничной, чтобы помогать одеваться. Ей придется быть гостьей в доме, где некому ее развлечь. Хорошо, что по крайней мере есть экономка, потому что Мия понятия не имела, как готовить еду.

Она свернула за поворот изгибающейся подъездной аллеи, поэтому, когда споткнулась, этого никто не увидел. Она легко восстановила равновесие, но когда страх перед болезнью отошел в ее сознании на задний план, мысль, которая тревожила ее больше всего, разрослась до чудовищных размеров.

Компаньонка. Что случилось с женщиной, которая должна была выступить в роли ее компаньонки?

Мия оглянулась. У ворот экономка все еще вела очень серьезный разговор с мистером Новинсом. Очень возможно, Мие придется провести следующую неделю с мужчиной, который ей не нравится, без дамы, которая могла бы служить ее компаньонкой.

Но когда все это кончится, твердо сказала она себе, ни под каким видом никто, включая герцога, не убедит ее, что она должна выйти замуж за Дэвида Пеннистана. Она собиралась написать об этом Елене в первом же письме и надеялась, что убьет эту мысль в зародыше еще до того, как кто-то выскажет ее. Она скорее умрет, чем выйдет за него замуж.

И тут Мию осенило, что если эта болезнь — оспа, то ее смерть вполне возможна.


Глава 10


Мию обогнал экипаж. Упряжкой правил лорд Дэвид, он даже не предложил подвезти Мию, и не важно, что она все равно отказалась бы. Хоть бы он поранился, пока будет таскать наверх ее багаж!

— О, дорогая, надеюсь, лорд Дэвид не поранится, перенося наверх все вещи.

Экономка догнала Мию и пошла рядом. Она говорила спокойно, словно и не запыхалась от быстрой ходьбы.

— У него есть грум, он ему поможет. — Мия услышала в собственном голосе резковатые нотки и постаралась говорить мягче, как подобает леди: — Как вы думаете, мы сможем уговорить компаньонку остаться с нами на время карантина?

Миссис Кантуэлл замедлила шаг.

— Мне очень жаль, мисс, но я не смогла никого найти, никто не хочет прийти даже на одну ночь.

— Что вы сказали? — Мия резко остановилась, ее потрясение было непритворным. — Никто не хочет остаться? Даже за плату?

— Я очень извиняюсь, мисс Кастеллано, мне искренне жаль, но меня это не удивляет.

— Но почему все отказываются?

Миссис Кантуэлл продолжила путь к дому и только через некоторое время ответила:

— Мисс, вы знаете, почему герцог сохраняет это поместье?

— Кажется, это часть майората.

— Насчет этого не знаю, но оно перешло к деду герцога в качестве уплаты за карточный долг. В те времена моя бабка служила здесь экономкой, наша семья живет здесь даже дольше, чем Пеннистаны.

В голосе миссис Кантуэлл Мия услышала и гордость, и даже снисходительные нотки.

— Дело в том, что с тех пор они использовали Сэндлтон для своих удовольствий. Для удовольствий очень личного свойства.

Мия подумала, что, наверное, Сэндлтон стал чем-то вроде охотничьего домика, где мужчины принимали куртизанок. Она слышала о таких, и ей всегда хотелось увидеть хотя бы один из них.

— Уверяю вас, тут нет ничего похожего на тайную встречу. И герцог, и герцогиня знают, что мы здесь. — Как странно, что она, леди, должна уговаривать экономку. — У лорда Дэвида есть какое-то дело к мистеру Кантуэллу, и это дело не терпит отлагательств? Поэтому мы сделали крюк и заехали сюда.

Мия дождалась, пока экономка кивнет, и только после этого продолжила:

— Моя горничная заболела и осталась на постоялом дворе, где мы ночевали.

Мия в подробностях объяснила все происшествие. Миссис Кантуэлл подозревала ее в том, что она куртизанка. Мия была потрясена и одновременно испытала некоторое удовольствие, однако она собиралась исправить это недоразумение. Она будет принимать решение относительно собственного будущего, когда сочтет нужным, а не из-за сплетен слуг.

Неужели лорд Дэвид приезжал сюда со жрицей любви? Свинья! Как он мог не подумать о ее репутации? Должно быть, он знал, что думают жители деревни о сборищах в Сэндлтоне, прежде чем решил привезти ее сюда. Мия покачала головой. Нет, вряд ли. Он не тот человек, который способен вести беседы с мелкопоместными дворянами или даже лавочниками. На боксерском ринге он, конечно, с ними встретился бы, но вести с ними беседы? Никогда!

Мия предприняла еще одну попытку.

— Миссис Кантуэлл, лорд Дэвид — самовлюбленный чурбан, и я его раздражаю точно так же, как он меня. Я уверена, ему никогда не приходило в голову, что в нашей остановке в этом месте можно усмотреть нечто неподобающее.

— Довольно откровенно сказано, мисс. Но я это ценю. — Экономка помолчала. — Но где же тогда лакей лорда Дэвида? Он тоже заболел?

— О нет, миссис Кантуэлл. Поскольку лорд Дэвид рассчитывал, что это путешествие будет включать всего две ночевки, он отправил своего лакея в Пеннфорд раньше. Уверена, сейчас он об этом жалеет.

Мия постаралась сдержать улыбку.

— Понятно.

Миссис Кантуэлл покосилась на дом, казалось, она раздумывает, стоит ли верить Мие, хотя та сказала ей чистую правду. Наконец экономка кивнула.

— Мисс Кастеллано, новая герцогиня — ваша опекунша?

— Да. Мне скоро исполнится двадцать один год, но она была моей опекуншей с тех пор, как умер ее первый муж. Он был моим опекуном после смерти отца.

— Как это печально — потерять стольких близких. Но вам повезло, что теперь вы можете называть Англию своим домом.

Слушая миссис Кантуэлл, можно было подумать, что Мия попала в рай, едва ступила на английскую землю.

— Пеннистаны всегда были щедрыми хозяевами. Лорд Дэвид обязательно заранее предупреждает, когда приедет встретиться с мистером Кантуэллом.

Мия по голосу слышала, что отношение миссис Кантуэлл изменилось. Нет, она не стала лебезить перед Мией, но старалась исправить вред, который могло причинить ее первоначальное предположение.

— Мисс, я сделаю все, что в моих силах, чтобы в эту неделю у вас было все необходимое.

— О, миссис Кантуэлл, я знаю, что нам всем придется делать то, к чему мы не привыкли. Уверяю вас, когда это необходимо, я вполне способна сама о себе позаботиться.

— Еще раз спасибо, мисс. — Миссис Кантуэлл посмотрела на Мию. — Было бы очень хорошо, если бы вы, могли сами распаковать свои вещи.

— Конечно, я смогу. Я понимаю, у вас есть более насущные заботы. Но есть одна просьба. Я совсем не умею готовить.

— А зачем вам уметь?

Мия улыбнулась миссис Кантуэлл с такой благодарностью, что та похлопала ее по руке и пробормотала:

— Ну, ну, полно.

Мия вошла в дом вместе с миссис Кантуэлл. В доме было пусто, слуги не собрались, чтобы их приветствовать, горничные не сновал и по лестницам с горячей водой для усталых путешественников. Миссис Кантуэлл не предложила ей чаю с печеньем, а поспешила проводить по лестнице на второй этаж.

Лестница была очень элегантная, она поднималась из центра холла, затем разделялась на две: одна шла направо, другая — налево, и каждая из этих лестниц кончалась двустворчатой дверью. Дверь справа была закрыта. Дверь слева была распахнута, и за ней был виден широкий коридор, по обеим сторонам которого располагалось несколько филенчатых дверей.

Они свернули налево, миссис Кантуэлл показала на правую дверь и пояснила:

— То крыло предназначено только для семьи. Для самого герцога или одного из его братьев, если тот устраивает вечеринку. И для их личных гостей.

Мия отметила, что экономка не упомянула жену. Это определенно не семейное гнездышко, как дом в Ричмонде.

— И часто здесь бывают герцог и его братья?

Мия понимала, что ведет себя как посетитель на экскурсии по дому, но любопытство было сильнее.

— Герцог не был здесь с тех пор, как женился в первый раз.

«А как насчет лорда Дэвида?» Мия не спросила и не собиралась спрашивать. Если ей нужно будет это узнать, она спросит его самого.

Миссис Кантуэлл провела ее по коридору до комнаты, которая была дальше всех от той, в которой остановится лорд Дэвид.

— Ваша комната, мисс.

Хота размеры дома Мию разочаровали, спальня, которую ей отвели, понравилась.

— Нежно-розовый и бледно-голубой выглядят очень женственно. Среди таких красок женщина чувствует себя хорошенькой.

— Благодарю вас, мисс. Вот почему так приятно принимать здесь леди — вы понимаете и цените все, что делает дом настоящим домом.

— Да, я понимаю. И понимаю, что вы должны уделить внимание и другим. Я устроюсь сама и даже помогу ухаживать за пациентами, если будет нужно.

— О нет, мисс Кастеллано, это было бы неприлично. Мне поможет второй грум. Здесь есть хорошая библиотека, я уверена, вы найдете, чем себя занять.

— А фортепиано есть?

— Есть, но во время одной домашней вечеринки в прошлом году оно несколько пострадало, и лорд Дэвид отправил его в ремонт.

— И его ремонтируют больше года?

Мия не смогла скрыть разочарование. А еще она гадала, не лорд ли Дэвид устраивал ту вечеринку.

— Лорд Дэвид — не любитель музыки, думаю, он был не особенно озабочен этим вопросом.

«Лорд Дэвид — не любитель музыки». Что ж, это неудивительно. Еще одна область, в которой у них нет ничего общего.

— В таком случае я обойдусь библиотекой, миссис Кантуэлл.

«Но это будет ужасно скучно», — подумала Мия, Она была очень разочарована, что не сможет отвлечься музыкой.

Миссис Кантуэлл сделала реверанс и направилась к двери, объясняя на ходу, что больному необходимо ее внимание.

Оставшись одна, Мия занялась помещением: она хотела, чтобы здесь стало уютнее. Несмотря на скромные размеры, комната выглядела очень мило. Она располагалась в углу дома и имела три окна, здесь был камин и стоял небольшой секретер. Прилегающая комната для переодевания была такого же размера, как сама спальня, — просто шикарно для одного человека. Здесь же имелась небольшая кушетка для горничной. Дорожные сундуки Мии уже стояли на месте.

Она переставила безделушки и украшения. Элегантную статуэтку женщины в розовом наряде перенесла с секретера на каминную полку — чтобы она зрительно уравновешивала напольные часы, которые успокаивающе тикали. Чернильный прибор передвинула на левую сторону секретера, как ей нравилось.

Потом Мия открыла сундуки и раскопала среди своих платьев те три, которые могла надевать и снимать без посторонней помощи. Она повесила на вешалку в форме бабочки. Если нужно, Мия могла разгладить смятые платья, но она надеялась, что они отвисятся сами. Все это время она думала о предстоящих семи днях. Чем она сможет занять себя без фортепиано? Где это видано, чтобы приключение было скучным?


Глава 11


Мия вернулась в спальню и подошла к окну, из которого открывался вид на поместье. Широкая ухоженная лужайка поднималась на пологий холм и спускалась к реке или большому ручью. Мия подумала, что здесь должна водиться форель, и если бы можно было ловить рыбу, это было бы замечательным развлечением. В любом случае ей нравился сам пейзаж. Земельный участок оказался намного больше, чем можно было ожидать от такого маленького дома.

Мия повернулась спиной к окну и поспешила к письменному столу. Она вспомнила, что лорд Дэвид велел ей срочно написать письмо. Без сомнения, он отправит мистера Кантуэлла в путь с утра пораньше, поэтому она должна написать свои письма с вечера. Кроме того, пренебрежение своими обязанностями к числу ее недостатков никогда не относилось, если только речь не шла о чем-то, что она не хотела делать.

В секретере оказались бумага, перья и свежие, чернила. Мия села и посмотрела на чистый лист, думая, что написать. Она бы хотела, чтобы в случае ее смерти Елена позаботилась о том, чтобы ее деньги были использованы с умом. Прежде всего, и в основном, на поддержку Джанины. Захочет ли Нина и дальше быть горничной или выберет образ жизни, больше подходящий ее семье, если не ее происхождению? Они с Ромеро могли бы открыть собственное дело. Капитал Мии мог бы обеспечить им независимость, которой она и сама так жаждала. Джанине потребуются годы, чтобы оправиться от смерти Мии, если она сама выживет после этой болезни. Если они обе умрут, то эта ветвь семьи Кастеллано оборвется. Очень печально думать, что через несколько лет никто и не вспомнит об их существовании.

На руку Мии упала слезинка.

«Никаких слез, глупая! Хватит раскисать!»

Мия быстро набросала короткое письмо Елене, написав, что они в безопасности и у нее есть подобающая компаньонка. Может быть, Елена сразу поймет, что это ложь, но она сможет использовать это письмо как подтверждение того, что репутация ее подопечной остается незапятнанной, пока Мия не придумает, как справиться с этой ситуацией.

Заверив, что карантин не означает ничего серьезного — еще одна ложь, которую Елена, вероятно, сразу распознает, — Мия подписала письмо и запечатала.

На письмо Джанине она затратила больше времени. Мия предложила Нине послать записку Ромеро — может быть, он захочет сопровождать свою любимую всю оставшуюся часть пути до Пеннфорда? Мия думала, стоит ли писать Джанине про карантин, но потом решила, что не стоит. Если действительно разразилась эпидемия какой-то смертельной болезни, то на почтовой станции к этому времени уже об этом узнают. Белфорты могли привезти эту болезнь домой, она могла уже распространиться по большей части Англии.

Мию снова охватила паника. Она сложила руки и стала молиться, прося даровать ей спокойствие, а им всем — здоровье, и чтобы она перенесла это испытание со стойкостью и доброй волей. От молитвы ей стало лучше, хотя Мия уже давно перешла из римской католической церкви в англиканскую. Наверное, Бог все равно слушает молитвы, каким бы путем они к нему ни пришли.

Мия почти бегом побежала к лестнице, но потом сбавила шаг и спустилась медленнее. Она надеялась, лорд Дэвид заметит, что она не пыталась вызвать звонком слугу.

В холле было пусто, входная дверь была открыта, и снаружи, недалеко от парадной лестницы, стоял мистер Новине и разговаривал с мистером Кантуэллом. Последний выглядел таким же толковым, как его жена. Наконец мистер Кантуэлл пошел по дороге к воротам. Мистер Новинс остался один, и вид у него был довольно неприкаянный. Романы начинаются и в менее интимной обстановке, но прямо сейчас Мию интересовало другое: она хотела побольше узнать о женщине, на которой мистер Новинс собирался жениться. Мэри Хорнер. Иначе почему он так упорно отказывался разрешить миссис Кантуэлл позвать ее на помощь?

Если мужчина уже отдал свое сердце женщине и женщина достойна этой чести, Мия сделала бы все, что могла, чтобы их соединить, а не разделить. Может быть, она и неисправимая кокетка, но она бы никогда, никогда не нацелилась на мужчину, сердце которого занято.

Она привлекла внимание мистера Новинса и попросила взять ее письма, как ой взял письма лорда Дэвида. Врач заверил ее, что передаст письмо для Джанины почтальону, а письмо герцогине — мистеру Кантуэллу, «который отправится в путь с утра пораньше».

— Мисс Кастеллано, надеюсь, ваши невзгоды не лишат вас самообладания, — сказал он.

В его голосе слышалось участие — участие, которому Мия была бы рада, будь она больна.

— Мистер Новинс, я боюсь только одного: что я заболею от скуки.

— Дорогая леди, вы очень мужественная.

— Вовсе нет, с моей стороны тут нет никакого мужества. Человек делает то, что должен. Как мисс Хорнер ухаживает за матерью и братьями. Вот это мужественная женщина.

— Да. — Мистер Новинс удрученно вздохнул и добавил: — Хотя я бы сказал, что мисс Хорнер не столько мужественная, сколько великодушная.

— Благородство — еще большая добродетель.

— Вы так считаете? Я думаю, что великодушие и склонность изображать мученицу слишком близки одно к другому. Хотя мужество я не отрицаю.

Мия могла бы с этим поспорить, но у нее не было желания затевать философскую дискуссию. Она хотела узнать побольше о его чувствах к мисс Хорнер. Мужчины тратят так много времени на ерунду и совершенно недостаточно — на важные вещи. Ситуация требовала более прямого подхода.

— Мисс Хорнер — ваш друг.

Она сказала это утвердительно.

— Друг?

Когда ему понадобилось время, чтобы над этим подумать, Мия уже не нуждалась в ответе.

— О, дорогой сэр, я понимаю, она больше, чем друг.

Он огляделся по сторонам, словно их мог слышать кто-то еще. Мия рассмеялась.

— Мистер Новинс, у карантина есть одно преимущество — вот уж не думала, что когда-нибудь скажу такое. Миссис Кантуэлл занята больными, а лорд Дэвид пишет письмо герцогу. Больше здесь никого нет, ни слуг, ни других гостей, даже домашних животных, и тех нет. Мы с вами совершенно одни.

Возможно, ей не следовало этого говорить, но Мия, не давая себе времени задуматься, быстро добавила:

— Прошу вас, расскажите мне о мисс Хорнер.

На мгновение Мия испугалась, что покажется очень правильному мистеру Новинсу слишком любопытной, но тот после долгой паузы кивнул и шагнул ближе, но потом остановился.

— Да. — Он все-таки подошел еще на один шаг. — Я думаю, великодушие по отношению к себе так же важно, как великодушие по отношению к другим.

Господи, врач начал еще одну философскую лекцию! Мия прикусила губу, чтобы удержаться и не оборвать его, потом обдумала его слова.

— Существует ли черта, после которой можно сказать, что человек отдает слишком много?

Мистер Новинс перенаправил свои мысли в другое русло.

— Если это ограничивает его в собственных желаниях и нуждах, то, значит, он отдает больше, чем следует.

— Нет, — быстро сказала Мия. Этот вопрос она когда-то обдумала сама. — Нет, если вы счастливы. Когда я ухаживала за отцом, мне пришлось отказаться от уроков музыки, но я ничего так не желала, как быть с ним, пока он жив, быть с ним каждую минуту. В каком-то странном смысле это было самое счастливое время в моей жизни.

Мистер Новинс опустил голову. Хотя Мия не видела выражения его лица, она прекрасно понимала, что он признает свое поражение.

— Сэр, я бы хотела задать вот какой вопрос: мисс Хорнер счастлива?

— Я не знаю.

— Так спросите ее.

Похоже, это предложение его ошеломило.

— Да, все так просто. Вы рискуете выглядеть глупо, но если она не стоит такого риска, значит, ваше сердце по-настоящему не затронуто.

Он еще некоторое время смотрел на горшок с цветами, стоящий возле двери. Часы в холле пробили час, врач поднял голову.

— Как вы думаете, лорд Дэвид скоро придет? Время уже позднее, a мне нужно навестить одного пациента.

Мии хотелось стукнуть его книгой по голове. Как только разговор зашел на темы, касающиеся гордости, доктор, как и все остальные на его месте, решил, что не хочет продолжать этот разговор.

— Мисс Кастеллано! — Мистер Новинс кашлянул. — Могли бы мы продолжить разговор на эту тему? Пожалуй, я мог бы выделить какое-то время и посетить вас после того, как навещу пациентов.

— Новинс, это неразумно.

Лорд Дэвид перебил его, не задумываясь о том, что подслушивать неприлично.

Мистер Новинс выпрямился и пригладил волосы.

— Вы предпочитаете, чтобы я не заходил? Прошу прощения, милорд, вы мне не доверяете?

«Браво!» — мысленно похвалила Мия. Все-таки врач не совсем бесхребетный.

— Новинс, вы меня неправильно поняли. Ваша сегодняшняя помощь была бесценной. Я положу свои письма к письмам мисс Кастеллано. Передайте их мистеру Кантуэллу. Буду ждать вас завтра утром, так рано, как вам будет удобно.

Несколько мгновений Новинс выглядел растерянным, затем он поклонился лорду Дэвиду и ушел, даже не взглянув на Мию.

— Лорд Дэвид, ваша манера отвечать на вопрос, в действительности на него не отвечая, просто бесподобна.

— Мисс Кастеллано, не провоцируйте меня.

Он не повернулся к ней, поэтому она обошла его, чтобы увидеть выражение лица. При виде мрачной складки губ ей захотелось его встряхнуть.

Если они будут все время спорить, нахождение в этом карантине станет адом.

— Милорд, я тоже не в восторге от этой вынужденной ссылки, но мы просто должны постараться использовать это время наилучшим образом.

— Вам легко говорить, потому что вы пропустите только несколько походов по магазинам да сплетни за чашкой чая. А у меня в Манчестере дело, у меня назначены встречи, которые я пропущу. Я не могу себе это позволить, если надеюсь добиться успеха.

— Я уверена, герцог все поймет. — Мия подошла к нему ближе, так близко, что могла видеть, как на его скулах играют желваки — это он стискивает зубы, пытаясь удержать себя в руках. — В конце концов, герцог же ваш брат.

— Да, да, он мой брат. — Лорд Дэвид потер рукой подбородок. — Речь не о нем, а о Себолде. Это он может воспринять любую задержку как оскорбление — и вполне может отказаться от своих обязательств. А я не хочу, не могу предстать перед Мерионом с еще одной неудачей.

— О да, понятно. — Этот страх Мия понимала очень хорошо. — Как странно, что над нами обоими висит страх неудачи. Меня пугает перспектива предстать перед Еленой с еще более испорченной репутацией.

Лорд Дэвид не ответил, но по выражению его лица Мия поняла, что до этой минуты он вообще не задумывался о ее тревогах.

— Вам не приходило в голову, что из-за этого карантина я осталась без компаньонки и кто-нибудь может подумать, что теперь мы должны пожениться?

Мия прикусила губу. Это прозвучало слишком неуверенно. Она отступила от него и попыталась сказать более веско:

— Сэр, я хочу внести полную ясность: я никогда, ни при каких обстоятельствах не выйду за вас замуж.

По-видимому, до этого лорд Дэвид слушал ее вполуха, его больше занимали собственные мысли, но теперь Мия полностью завладела его вниманием. Он всмотрелся вес лицо и покачал головой:

— Мисс Кастеллано, не могу поверить, что вы говорите серьезно. Нас не могут заставить пожениться из-за карантина. Перестаньте придумывать несуществующие проблемы, у нас хватает настоящих.

— Может быть, вы правы, но судьба не всегда играет по справедливым правилам.

Мия хотела, чтобы он поклялся, что его никогда не вынудят вступить в союз, который стал бы катастрофой.

— Брак? — сказал он таким тоном, словно это самая нелепая идея, какую он только слышал в этом году. — Этого от меня никто не ждет.

Мия должна была испытать облегчение, но нет. Она рассердилась еще сильнее.

— Почему это «никто не ждет»? Вы намекаете, на то, что я недостаточно леди, чтобы меня можно было скомпрометировать?

— Нет, не намекаю. — В его словах было столько раздражения, что Мие захотелось его лягнуть. — Я хотел сказать, что никто не ждет, что я вообще женюсь, тем более на красивой женщине намного моложе меня. Уверяю вас, от меня вы никогда не услышите предложения.

Красивой? Он считает ее красивой. Несмотря на плохое настроение, Мия улыбнулась:

— Вы это говорите только для того, чтобы доставить мне удовольствие.

— Мисс Кастеллано, у меня сейчас много других забот, кроме заботы о вашем удовольствии.

— И это показывает, лорд Дэвид, как сильно вы заблуждаетесь. Следующую неделю мы с вами будем жить в очень тесном контакте. Вероятно, не в таком тесном, как на борту корабля, когда вы плыли к вашему выдуманному кораблекрушению в Мексике. Но мы будем жить ближе друг к другу, чем живут большинство женатых пар. Большинство мужей проводят дни в клубах, а если они и оказываются на тех же приемах, что и их жены, то все равно держатся порознь, ведь все знают, как это безвкусно, когда вас видят с вашим супругом.

Он надул губы. Мия подняла руку и легко потрепала его по щеке.

— Так что, сэр, поддерживать меня в хорошем настроении — очень даже в ваших интересах.

Она круто развернулась, не забыв подумать о том, чтобы юбка задела его ногу, и величественно выплыла в ближайшую дверь. О, как Мие нравились такие выходы, и как редко теперь выпадала возможность их использовать!

Пусть думает, что она раздражена. Это лучше, чем признаваться, что простое прикосновение к нему, всего лишь легкое касание к щеке так ее ошеломило, что самым мудрым решением было сбежать.


Глава 12


Дверь, в которую Мия не задумываясь вошла, оказалась дверью в кухню. Быстро осмотрев незнакомое место, она нашла фрукты, сыр и хлеб, соорудила себе простой ужин и взяла его с собой наверх. В своей комнате она села за маленький столику окна и, ужиная, любовалась красивым видом, Пока не увидела, что через лужайку, по направлению к рощице, через которую протекает ручей, медленно идет лорд Дэвид. Будучи честна по крайней мере с самой собой, Мия призналась, что если он не принимал в расчет ее тревоги, то и она о его заботах тоже не задумывалась. Он — брат герцога, он мог бы просто заниматься боксом иди ничего не делать, кроме того, что обычно делают мужчины, однако Дэвид, по-видимому, решил использовать свое время для чего-то большего. Ее жизни придавали больше смысла музыка и фортепиано, которого ей сейчас так не хватало, а что для лорда Дэвида настолько важно, что он готов ради этого рискнуть и потерпеть неудачу?

Лорд Дэвид скрылся из виду. Мия смотрела на деревья, их листья шевелил вечерний ветерок. Все ее тело ныло от усталости, но никто не ложится спать до заката солнца.

Мия помнила те вечера, когда шум большого города мешал ей спать и она жаждала деревенской тишины и уединения. Но сейчас она знала, что излишняя тишина этого почти пустого дома будет действовать на нее так же, как городской шум. Она не сможет заснуть или будет просыпаться среди ночи.

Лорд Дэвид снова показался в поле зрения. Он курил свою ужасную сигарету. Пребывая, по-видимому, в глубокой задумчивости, он не смотрел ни налево, ни направо, только на землю перед собой. Даже издали он выглядел сильным и суровым и больше походил на управляющего земельным участком, который обдумывает план посадок, нежели на джентльмена.

Мия еще не встречала человека, похожего на него. В его образовании есть большой пробел. Должно быть, он проспал большую часть уроков, на которых объясняли, как нужно правильно вести себя с леди, показывать, что вас интересует ее внешность, интересует, о чем она думает, и не нужны ли ей шаль или веер. Ее должно было раздражать, что он, казалось, совсем не интересовался такими вещами. Но она почему-то была заинтригована. Что было просто нелепо и наверняка объяснялось скукой. Нужно выкинуть из головы лорда Дэвида с его привлекательностью и с его сложностью. Ей нужно найти что-то, что поможет совсем забыть его по крайней мере на несколько часов.

Хотя миссис Кантуэлл заявила, что Мия не может помогать ей ухаживать за больными, она все же нашла дорогу к помещениям слуг в мансарде. Там было всего две комнаты, обставленные как спальни, одна для мужчин, другая — для женщин. Сейчас в спальнях никто не жил, кроме кучера и больного грума. Помещение было просторное, но Мия все равно почувствовала в воздухе запах болезни, атмосферу боли, смешанной со страхом и решимостью как больных, так и медсестер.

Миссис Кантуэлл показывала здоровому груму, как ухаживать за двумя больными. Он слушал ее очень внимательно.

— Когда у них жар, обтирай им лоб и руки влажной тряпкой, это приносит облегчение. И нужно следить, чтобы они все время были укрыты, даже когда они жалуются…

Миссис Кантуэлл замолчала, заметив, что грум отвлекся на кого-то другого. Когда она увидела, кто пришел навестить больных, то резко встала и попыталась загородить от Мии обоих пациентов.

— Миссис Кантуэлл, я знаю, что, по вашему мнению, это неправильно, но прошу вас… я ухаживала за больным с двенадцати лет, в последние месяцы жизни моего отца я была при нем медсестрой. Я знаю все об уходе за больными. Я могу помочь, правда.

Как странно умолять о такой работе. Почему никто не хочет видеть в ней нечто большее, чем украшение?

— Мисс, в моем доме это исключено. В эти несколько дней, что они будут болеть, мы прекрасно справимся.

Но что, если это продлится дольше, чем несколько дней? Мия не произнесла свои опасения вслух, но знала, что если заболеет кто-то из оставшихся, правила домашнего этикета будут забыты. Однако сейчас у нее не было выбора, и она ушла, разочарованная тем, что не удалось убедить экономку.

Она коротко, чисто формально извинилась за вторжение к больным. Миссис Кантуэлл приняла извинение в той же формальной манере, в какой оно было произнесено. Мия вернулась в свою спальню, собрала посуду и столовые приборы и направилась в кухню, чтобы все это вымыть. Это очень необычно, что кухня расположена на главном этаже, в крыле, примыкающем к дому с задней стороны. Интересно, кому пришла в голову такая идея? И ведь действительно, так намного легче носить еду в столовую. Не надо спускаться и подниматься по лестницам, не нужен кухонный лифт. Мия ни сном ни духом не знала, как готовить хоть что-нибудь, даже такое простое блюдо, как вареные яйца или куриный бульон.

Мия вымыла и вытерла посуду и поставила на полку, потом из чистого любопытства заглянула в кладовую. В эго время с улицы вошел лорд Дэвид.

— Мисс Кастеллано! — Его удовольствие от встречи с ней было тем поразительнее, что оно было искренним. — А я как раз думал о вас.

— В самом деле?

Мия улыбнулась и подумала, что небольшой флирт, пожалуй, может ее развлечь.

— Да, вы же наверняка знаете о кухне больше, чем я.

— Только чтобы понять, что это очень необычно — устраивать кухню на основном этаже.

— После того как старая печь вызвала пожар и прежняя кухня на первом этаже была разрушена, мы решили, что это будет лучше. Дом используется не часто, а Кантуэллы стареют, было разумно разместить кухню там, где им будет удобнее.

— Удобнее для слуг?

Он перенес кухню исходя из соображений удобства для экономки и дворецкого! И этот человек жаловался на ее обращение с Джаниной?!

Лорд Дэвид пропустил ее вопрос.

— Вы наверняка умеете готовить. Это бы сильно помогло миссис Кантуэлл.

— Милорд, вы можете тешить себя надеждой, но нет. Я не умею готовить.

Улыбка исчезла с лица лорда Дэвида, а вместе с ней и все намеки на столь недолговечное хорошее настроение.

— Мисс Кастеллано, вы используете слово «нет» так же часто, как другие используют «пожалуйста» и «спасибо». В следующие семь дней миссис Кантуэлл не может делать все одна.

— А я от нее этого и не ожидала. Я предлагала миссис Кантуэлл ухаживать за больными, но она об этом и слышать не хочет.

— Меня не удивляет, что у вас больше опыта в утешении мужчин, нежели в кулинарии.

Его сарказм больно задел Мию, но она не успела вставить словечко и объяснить про последние месяцы жизни отца, как он уже продолжал:

— Моя сестра Оливия умеет все…

— Ваша сестра Оливия — удивительная леди с уникальными способностями. — Это был очень вежливый способ сказать, что любовь леди Оливии к готовке нетипична для дочери джентльмена. — Я достаточно знаю о кулинарии, чтобы выбрать или одобрить меню, но мои «достаточные знания» не включают рецепт приготовления цыпленка или… — она передернулась, — способы его убийства.

Лорд Дэвид прошелся по кухне ид угла в угол, от кармина к кладовой и обратно.

— Есть другие дела, в которых я могу помочь.

— Вряд ли мне потребуются советы относительно последних веяний моды.

Его язвительный тон переполнил чашу ее терпения.

— Вы были счастливы меня увидеть, когда подумали, что я умею готовить, а теперь, когда узнали, что я этого не умею, вы снова превратились в чудовище.

Если он не делает ни малейших усилий, чтобы стать хорошим компаньоном, то и она не будет стараться!

— Посмотрите на меня! — Мия с удивлением увидела, что лорд Дэвид повиновался ее требованию. — Я терпеть не могу этот дурно пахнущий табак. Унесите свою сигарету на улицу и там и оставьте. А еще лучше — останьтесь там с ней.

Он демонстративно затянулся и выпустил кольцо дыма. Мия выхватила сигарету из его руки и бросила в раковину, наполовину наполненную водой. Потом прошла к двери, остановилась и повернулась к нему, скрестив руки на груди. Лорд Дэвид не попытался достать сигарету. Он схватил Мию за плечи и сжал с большей силой, чем было необходимо.

Мия удержала на лице победную улыбку, но она получилась несколько вымученной, и Мия надеялась, что лорд Дэвид не заметит, что она немного, совсем чуть-чуть испугана — и возбуждена — его вспышкой гнева.

Он толкнул ее так, что она оказалась прижатой спиной к двери, и подошел так близко, что она почувствовала тепло его тела.

— Мисс Кастеллано, не раздражайте меня. Я не тот мужчина, с которым можно забавляться, как с игрушкой.

Мия чуть не рассмеялась от удовольствия. Стоять так близко к нему, чувствовать, как сквозь нее проходит его энергия, — это более волнующе, чем выполнять трюки на скачущей лошади!

Он уронил руки с ее плеч. Ей хотелось потереть эти места, где завтра, вполне возможно, появятся синяки, но она решила, что лучше не показывать свою слабость.

— Очень хорошо, милорд. — Она быстро присела в реверансе и проскользнула под его рукой, преграждавшей ей путь, одновременно обдумывая, как лучше сформулировать свой вызов. — Я оставляю вас в одиночестве. До тех пор, пока вы сами не захотите со мной пообщаться.

«Пока вы не станете об этом умолять», — добавила она мысленно. Лорд Дэвид не ответил, но Мия, уходя, чувствовала на себе его взгляд.

Господи, всего несколько мгновений назад она его решительно оттолкнула. Но внезапно ей вдруг ужасно захотелось соблазнить его на поцелуй, чтобы посмотреть, получит ли она от него такое же удовольствие, как от ощущения близости. Это дало бы ей ответ на вопрос, который она никому не смогла задать, поскольку среди ее знакомых здесь, в Англии, не было ни одной куртизанки. Возможно ли заниматься любовью с мужчиной, который тебе не очень-то нравится?

Мия поежилась. Теперь, когда гипотетический мужчина обрел имя, эта идея ее очень завораживала.

Мия взбежала вверх по лестнице, свернула налево и прошла по коридору до своей спальни. Ее снова потянуло к окну, она полюбовалась пейзажем и темнеющим небом.

Солнце спускалось к горизонту, и тени уже исчезли. Мия посмотрела, как оно скрылось из виду, и прислушалась к звукам, приветствующим ночь. Сверчки и лягушки завели свои песни. Мия подумала, сможет ли она записать пьеску для фортепиано, имитирующую эти звуки, или создать мелодию, которая напомнила бы слушателю о теплом летнем вечере на природе?

Лучше думать об этом, чем о том, что ее жизнь катится по спирали вниз с того вечера, когда Уильям и лорд Дэвид застали ее с лордом Артуром. Именно с этого все началось. Сначала недели неопределенности, затем наконец требование приехать в Пеннфорд, и вот теперь перед ней лежит на выбор несколько непривлекательных вариантов будущего. Вероятность болезни, вероятность уродства после болезни и вероятность того, что за всем этим последует конфликт с Еленой, из-за чего месяцы, оставшиеся до ее совершеннолетий, будут для всех несчастными.

Только тогда кончится эта плохая полоса. Когда ей исполнится двадцать один год, у нее будет все, чтобы начать самостоятельную жизнь. Об этом ей сейчас и нужно думать, не все же должны, как лорд Дэвид, все время беспокоиться о возможной неудаче. Она начнет с выбора места, где будет жить. Не в Лондоне. Там слишком много недружеских лиц, и слишком много с ним связано неприятных воспоминаний. Лучше всего поселиться за границей. Если жизнь самостоятельной женщины будет слишком ограничивать и Мия действительно станет куртизанкой, то для Елены будет гораздо проще, если она переедет жить за границу. Мия с сожалением подумала о том, что жизнь разделила ее с Еленой, и ее глаза наполнились слезами. Но она не желала расстраиваться и попыталась думать о городе, в котором ей понравилось бы жить. Это должно быть место, где она говорила бы на местном наречии с очаровательным акцентом, где любили бы музыку и где она могла бы себе позволить обосноваться.

Вена. Город растет, восстанавливается после войн и становится таким же оживленным, как Париж или Рим. Да, Вена должна стоять в ее списке на первом месте. Мия отвернулась от окна, не обращая внимания на слезы, стекавшие по щекам.

Ей будет не так уж трудно оставить Англию. Она глубоко вздохнула, очень глубоко, и этот вздох принес такое же облегчение, как слезы. Мия задумалась о жизни в Англии. Если она захочет остаться, можно выбрать не Лондон, а какое-то другое место. Она легла на кровать и стала смотреть в окно, продолжая обдумывать места. Брайтон. Павильон регента в Брайтоне привлекает людей самого разного сорта, начиная от членов королевской семьи и заканчивая всякими повесами, и степенный герцог Мерион или его жена никогда не сочтут его подходящим. Но принц-регент стареет, и нельзя сказать чтобы он старел красиво и при этом становился мудрее. И круг его друзей, кажется, не ценит музыку, да и вообще что бы то ни было, кроме выпивки и шумных пирушек. Мия любила пирушки не меньше и не больше других. Сам регент был живым доказательством истины, что ничто не портит внешность быстрее, чем излишества.

Мия обдумала еще несколько вариантов, но она мало что видела к северу от Лондона. Впрочем, у нее еще достаточно времени, чтобы все решить. До ее совершеннолетия еще остается больше года. Сегодня вечером ей не обязательно принимать решение.

Мия вскочила с кровати и повернула часы под таким углом, чтобы утром ей было видно, который час. Потом зажгла свечу, порылась в сумке и нашла книгу, которую дала ей Елена, когда они только приехали в Лондон.

Читать о приключениях в Бате девушки, впервые уехавшей из дома, оказалось очень занимательно. Мия решила, что их истории похожи. Но сходство закончилось, когда героиня, которую Мия нашла не слишком смышлёной, познакомилась с двумя молодыми людьми, и оказалось, что ей трудно разобраться в своих предпочтениях: она постоянно подпадала под влияние то брата, то лучшей подруги, которые были влюблены друг в друга.

Надо признать, и она, и Кэтрин обе любили приключения. Мия откинула голову на высокое изголовье кровати и улыбнулась. Подойдет ли ей Бат? Что может быть лучше, чем место, куда люди приезжают расслабиться и повеселиться? К тому же Бат не нравится Елене.

Они однажды побывали в Бате, и опекунша настояла на том, чтобы они уехали, не пробыв там и недели. Мие Бат понравился, она обнаружила, что находится в центре внимания. Это было еще до ее дебюта в свете, и именно там они впервые очень сильно поспорили с Еленой по поводу игривого поведения Мии. Поездка в Бат прошлой весной с миссис Гиддингс и ее дочерьми в какой-то степени разочаровала Мию, но подтвердила, что у нее есть талант очаровывать пожилых мужчин. А Бат полон пожилых богатых мужчин. Когда ей исполнится двадцать один год, она не должна будет ни перед кем отчитываться. Она будет флиртовать напропалую, поток посетителей будет нескончаемым, и у нее не будет риска привязаться к кому-нибудь, а возможностей соблазнить кого-то, если она пожелает, будет очень, очень много.

Мия закрыла глаза и представила дом на Кресентё, где ее салон будет популярен как у художников, так и в свете, все будут бывать у нее. Место, где джентльмены могут общаться с другими джентльменами, с которыми они обычно не встречаются. В такой группе будет легко выбрать любовника. Или не выбрать. Это уж как она сама пожелает. А когда они ей наскучат, она будет прогонять их прочь.

Да, Бат может стать идеальным местом, решила Мия, и с этой мыслью она задремала.

Ее разбудил какой-то звук. Она села и прислушалась, пытаясь определить источник звука. Это был не шум, а, наоборот, отсутствие шума. Часы перестали издавать свое успокаивающее «тик-так».

Мия вскочила, нашла ключ и осторожно завела часы. Потом она сообразила, что для того, чтобы выставить правильное время, ей нужно где-то найти идущие часы. А потом ей пришло в голову, что она может завести все часы в доме, и это полезное дело она может выполнять с легкостью, для этого ей не нужна никакая подготовка.


Глава 13


Дэвид вошел в кухню и выбросил крошечный остаток сигареты в едва тлеющий камин. Огонь на мгновение вспыхнул, и комната снова погрузилась в темноту. Запрев дверь, Дэвид собирался пройти по всему дому и проверить, все ли закрыто. Глупая предосторожность, если учесть, что дом в карантине и об этом, извещает объявление на воротах, но миссис Кантуэлл попросила Дэвида это сделать, и он сделает.

Проходя по коридору, Дэвид услышал, как какая-то женщина — а это могла быть только Мия Кастеллано — тихонько напевает. Судя по звуку, она прошла по коридору и вошла в главный салон. Мелодию он узнал — «Зеленые рукава», но слова были ему незнакомы. Он решил посмотреть, что за развлечение она себе нашла, и подошел ближе.

— «Полночь, час ведовства, — пела она шепотом, который можно было бы назвать очаровательным контральто, — когда все сны ужасны. Полночь, час желаний, когда все сны прекрасны. Сны, сны, где смешивается то, чего мы хотим, и то, чего боимся. Сны, сны, где смешивается то, чего мы хотим, и то, чем мы дорожим».

Она перестала петь, но продолжала мурлыкать под нос. Нашла ключ от высоких часов и старательно завела их. Чтобы дотянуться до механизма, ей пришлось встать на цыпочки, и лунный свет из окна озарил силуэт ее миниатюрной фигурки. Дэвиду не нужно было напоминать, что сны бывают безумной смесью реальности и иллюзии. Он это знал, ему даже не нужно было закрывать глаз. Он до сих пор ощущал тепло ее плеч под своими руками, до сих пор чувствовал желание притянуть ее к себе и показать, как сильно он ее желает. Она вышла из салона, он быстро отступил за дверь, она прошла мимо него и, снова напевая, направилась в маленький салон.

«О сны, унесите меня в былые дни, полные любви.

О сны, унесите меня в сладкие ночи, полные желания».

Желание. Такая юная девушка не могла понимать, что такое настоящее желание, иначе она не использовала бы это слово так легко, Дэвид услышал, как она заводит ключом следующие часы, и удивился, с чего это вдруг она занялась этим среди ночи.

Он прокрался в комнату, из которой Мия только что вышла. Ему было слышно ее пение, по нему он узнает, когда она ляжет спать.

Семь дней. Каждый день натыкаться на нее по нескольку раз. Как показали последние двенадцать часов, в доме такого размера невозможно избежать друг друга.

Это был ад в версии Эроса. Поместить человека в тесно ограниченное пространство вместе с искушением в форме девушки. Такой, которая не представляет, чем она рискует, всего лишь задевая своей юбкой его ноги. Особая ирония судьбы состояла в том, что он единственный заменял ей и компаньонку, и дуэнью, и он же был единственным человеком, от которого ее нужно было защищать.

Дэвид не хотел даже думать о том, как бы повели себя Елена и Лин, если бы он не смог с собой совладать.

Мия вышла из маленького салона и пошла вверх по лестнице.

— «Сны, сны бередят наши души и ранят сердца. Сны, сны, жизнь достойна того, чтобы жить до конца».

Дэвид послушал еще некоторое время, потом ее голос стал глуше — она зашла в свою комнату. Он проверил засов на парадной двери, окна в холле и двух салонах, выждал для верности еще некоторое время и только потом тоже поднялся наверх. Он взялся за ручку двери своей комнаты, когда дверь вдруг открылась с другой стороны, и он увидел Мию. От неожиданности она испуганно отпрянула, потом засмеялась.

— Вы напугали меня до полусмерти! — сказала она.

— Полагаю, у вас была очень веская причина зайти в семейные апартаменты.

— Двери были распахнуты, и я поняла, что вы еще не легли спать, — бесхитростно объяснила она. — Я заводила ваши часы.

Дэвид посмотрел на Мию. Она никогда в точности не говорит то, что думает. Он ни разу не поймал ее на лжи, но знал, что она слегка искажает правду в угоду своим прихотям. Когда они разговаривали, он тратил половину времени на то, чтобы отделить настоящую правду от ее версии правды. Она дерзкая, но в этот момент выглядела неуверенной, как новенький мичман.

Она заводила часы внизу, это правда. Дэвид знал, что в данный момент Мия Кастеллано — это испытание, которое он проиграет. Он посмотрел на нее. Просто посмотрел, а потом сказал то, что думал, не смягчая свою мысль:

— Я вижу, мне нечего и мечтать, что вы оставите меня одного и дадите пожить спокойно. Я обречен провести эти дни в аду. Вы как проклятие, которое я не могу снять.

Если бы она простояла там на одну минуту дольше, он бы уложил ее в свою постель. Но Мия Кастеллано, по-видимому, уловила ультиматум, скрытый в его тоне, если не в словах. Она сделала реверанс, поднырнула под его руку, как она уже делала раньше, и выбежала в коридор. В дверях она чуть задержалась и прошептала:

— Спокойной ночи, лорд Дэвид.

Дэвид вошел в свою комнату, закрыл дверь и прислонился к ней. Он испытывал нечто большее, чем вожделение. Это был голод, мучительный, болезненный голод, настойчиво требовавший утоления, и даже больше того, это было желание, способное ослепить человека настолько, что он забудет о чести и ответственности. Такое желание может заставить мужчину потребовать то, чего он жаждет, не думая о последствиях.

Впервые Дэвид увидел Мию Кастеллано на балу по случаю помолвки его брата. Тогда он понятия не имел, кто она такая. Он отметил, что у нее экзотическая внешность, а когда она проплыла мимо него в вальсе, то звук ее смеха потом звучал в его ушах весь вечер. Она заметила, что Дэвид за ней наблюдает, и одарила его улыбкой, полной обаяния куртизанки. Он тогда подумал, что она не может быть куртизанкой, наверняка это просто юная любительница приключений. На торжество по случаю своей помолвки его брат никогда бы не пригласил никого, кроме представителей лучших семей.

Дэвид видел, как она флиртует со всеми подряд, оставляя за собой шлейф из очарованных дураков. Нельзя сказать, чтобы на нее смотрели абсолютно все, но никто ее не забудет. Она была как пчела, замаскированная под бабочку.

Когда их наконец представили друг другу и он узнал, что она помолвлена, причем не с кем-нибудь, а с Бендасбруком, он повел себя с ней на грани грубости и с той минуты стал ее игнорировать. Ему не нужно было искушение или неприятности, которые это искушение за собой повлекло бы. Но теперь ему будет очень нелегко ее избегать.

Дэвид подумал, что ему необходимы сны о мести Лина. Причем во всех ужасающих деталях. Ему нужно что-то, что угодно, что подавило бы его сладострастные мысли, или он сделает нечто такое, что придаст совершенно новый оттенок слову «неудача».

Мия закрыла за собой дверь, заперла замок и прислонилась к двери, поглаживая себя по груду, чтобы успокоить сердцебиение.

Она вошла в комнату для переодевания и, не снимая с себя ничего, кроме туфель, опустилась на банкетку. Потом закрыла лицо руками и попыталась понять, что же ее так сильно испугало.

Лорд Дэвид был как тлеющий огонь, припорошенный сверху пеплом. А она вела себя как ребенок, который весь день только и делал, что подбрасывал в печку лучинки, пытаясь оживить жар, который теплился под золой и готов был вспыхнуть настоящим пламенем и поглотить любого, кто неосторожно подойдет слишком близко.

Мию так потрясло то, что она увидела в глазах Дэвида, что она даже не услышала толком, что он сказал. В его взгляде горели отвращение и ненависть, и они были направлены прямо на нее. Мия не могла притворяться, что не знает причину: да, она преследовала, дразнила его, играя кокетку в то время, когда над ним нависла угроза огромной катастрофы. Лорд Дэвид отвечал за все, но над этой ситуацией он имел власти не больше, чем она. Мия посмотрела на ковер с орнаментом в розовых и голубых тонах. Ей было дурно, и не от какой-то ужасной болезни, а от мысли, что лорд Дэвид ее ненавидит.

Нет. Она встала. Дело не в ней, ему просто нужно было выплеснуть на кого-то свой гнев, а она оказалась рядом. Это Мия понимала. Когда на нее сваливалось больше, чем она могла вынести, она в гневе швыряла вещи. Ненависть в его взгляде была направлена не на нее, а на судьбу, которая поместила их в эту ужасную ситуацию.

Лучший способ исправить ситуацию — оставить его в покое. Мия повесила платье на вешалку вместе с корсетом и сорочкой и переоделась в ночную рубашку из легкого прохладного хлопка, которая была одной из самых расточительных ее покупок.

Завтра она весь день будет читать про глупую девушку в Нортенгерском аббатстве. Кэтрин Морленд послужит идеальной компаньонкой для глупой девушки в Сэндлтоне.


Глава 14


На второе утро их пребывания в Сэндлтоне лорд Дэвид проснулся с головной болью. Он выругался. У него отродясь не болела голова, он считал головную боль явлением чисто женским. Но сейчас у него в затылке, над самой шеей, пульсировала тупая боль, и он не мог это отрицать. Вчера он снова виделся с врачом, но не подумал спросить у него, с чего начинается болезнь. Если бы спросил, то знал бы, что это: следствие плохого сна или очень тревожный признак.

Какой же он дурак, что не потрудился сделать прививку Дженнера! Дэвид встал с кровати и с облегчением отметил, что головная боль — единственный симптом. Солнце недавно встало, и это натолкнуло его на мысль, что лучшим лекарством от головной боли будет прогулка.

Как и предыдущим утром, он нашел на столе в столовой горячий кофе, хлеб, холодные яйца и жареного цыпленка. Мисс Кастеллано, без сомнения, еще спала.

Его бы очень устроило, если бы она всю неделю оставалась в своей комнате.

За весь вчерашний день Дэвид ни разу ее не видел, к вечеру он даже стал подумывать: уж не сбежала ли она. Это вроде бы невозможно, но как еще объяснить странное обстоятельство, что человек, бывший за день до этого столь вездесущим, через двадцать четыре часа сделался невидимкой?

Наконец, под вечер, когда уже темнело, Дэвид услышал, как Мия обходит комнаты, заводя все часы и напевая песенку с новыми словами на мотив «Барбары Аллен».

Она не только не зашла в его комнату, но пропустила и семейные апартаменты, оставив все часы там незаведенными. Независимо оттого, сделала она это нарочно или нет, ее отсутствие помогло Дэвиду прийти в себя. Все-таки они — мужчина и женщина, оказавшиеся в близком соседстве, необычно близком. И добавьте к этому ее склонность дразнить любого мужчину, который оказался достаточно близко, чтобы видеть ее лицо.

Дэвид узнал это еще в их первую встречу, и это в самой неприятной форме лишний раз подтвердилось, когда она и лорд Уильям застали ее с лордом Артуром.

Сейчас ему нужно было только время и расстояние, чтобы уговорить самого себя, напомнить себе, что он джентльмен, а она — леди, которой не терпится испытать свои чары на единственном имеющемся поблизости мужчине.

Наскоро позавтракав, Дэвид поднялся по крутой лестнице в мансарду, чтобы навестить больных. Он навещал их три раза в день. Бэзил — здоровый грум, чье имя Дэйвид наконец-то спросил, сидел с Ральфом — больным грумом — и Джоном Коучменом. Кучер горел в лихорадке и выглядел очень больным.

— Милорд, Ральф не спит, но он говорит, что если лежать с закрытыми глазами, меньше шансов, что его снова стошнит.

— Хорошая новость, он идет на поправку.

Никто из них не сказал ни слова о кучере, который не выказывал никаких признаков выздоровления.

— Миссис Кантуэлл ушла немного отдохнуть. Если кому-то из больных станет хуже, я за ней сбегаю.

— Очень хорошо. Я собираюсь на прогулку, когда вернусь, зайду к вам.

— Хорошо, милорд.

— Бэзил, у тебя голова не болит?

— Нет, милорд. — Грум пожал плечами. — У меня болит спина, оттого что я часто сгибался пополам, но голова ясная.

— Хорошо, хорошо.

Дэвид спустился по узкой лестнице. Он обнаружил, что если прижать пальцы к шее, то боль немного ослабевает. Снова проходя через столовую, он прихватил кусок хлеба и ножку цыпленка.

Парадная дверь была все еще заперта, как он запер ее накануне вечером. Дэвид открыл ее и вышел на солнечный свет. Было уже тепло, чувствовалось лето. Дэвид ненавидел жару и, что еще хуже, влажность. Они слишком напоминали ему остров Мексикадо. Хуже палящего солнца может быть только постоянная парилка.

Дэвид по привычке направился к воротам, но потом вспомнил, что ему сейчас нельзя выходить в город. На земле сразу за воротами что-то лежало.

Две корзины.

Он взял обе корзины, предварительно заглянув в их содержимое: несколько мясных пирогов и буханка хлеба, и никакой записки, объясняющей, кто это прислал.

Стоя у ворот и думая об этих дарах, Дэвид вспомнил, как на острове Мексикадо вождя деревни отравили его любимой рыбой, подаренной кем-то неизвестным. С его стороны было очень самоуверенно и глупо съесть эту еду, или он не догадывался, как сильно его ненавидели рабы.

Здесь горожане всегда казались дружелюбными, и никто не был обязан своими доходами Сэндлтону или Пеннистану. Большую часть земли распродали много лет назад, дом сохраняли только потому, что здесь была очень хорошая рыбалка. Конечно, эта еда должна быть безопасной, ни у кого из деревенских жителей не возникнет у желания отравить их, чтобы избежать опасности заражения. У Англии и Мексикадо больше общего, чем может себе представить любой англичанин, но все-таки такого варварства в Англии нет.

— Щедрое подношение.

Все еще погруженный в сомнения, Дэвид не услышал, как подъехал Новинс. Сегодня он прибыл в легкой двуколке, запряженной одной лошадью. Он придержал лошадь и остановился по другую сторону ворот. Дэвид понял, зачем ему понадобилась повозка, когда увидел, что рядом с ним лежит несколько свертков.

— Да, кто-то очень добр, — сказал Дэвид.

Он открыл ворота, но сам остался за ними.

— Я заезжаю. — Новинс подстегнул лошадь и проехал в ворота. — Невозможно сказать, с какой болезнью мы боремся, не видя пациентов. Я договорился с врачом из Пеннфорда, он возьмет все вызовы на себя. А я буду выдерживать карантин в собственном доме, все равно я живу за пределами города. Своих слуг я на неделю отпустил.

— Вы хорошо все продумали, Новинс.

— Спасибо, милорд. Не желаете доехать со мной до дома? Эти свертки — для вас и мисс Кастеллано, милорд.

Присланы из Пеннфорда. Лорд Дэвид поставил корзины рядом со свертками и забрался на сиденье рядом с Новинсом.

— Посылки для нас? Я думал, что Кантуэлл вернется не раньше завтрашнего дня.

— Верно, сэр. — Новинс стегнул лошадь и пустил ее рысью. — Мистер Кантуэлл отправится в обратный путь сегодня. Герцог прислал с этими вещами паренька — слугу с конюшни. Поскольку сейчас полнолуние, ему предложили выехать ночью. Здесь и письма, их доставили меньше часа назад. Я подумал, что это может быть что-то срочное, поэтому я немедленно приехал.

Голова у Дэвида заболела еще сильнее. Что за срочность такая, что парню пришлось скакать ночью? Они подъехали к двери кухни, поэтому разговор прекратился. Дэвид помог Новинсу разгрузить коляску. В кухне врач снял шляпу и стал разбирать свертки, Дэвиду он вручил два письма и увесистую сумку вроде тех, какие носят почтовые курьеры, доставляющие корреспонденцию из Пеннфорда в Лондон. Дэвид принял все это и положил на ближайший стул.

— Новинс, задержитесь на минутку, скажите, кто прислал эти корзины?

Он поднял одну корзину и кивком указал на другую. На щеках Новинса выступил румянец, хотя Дэвид понятия не имел почему.

— Хлеб может быть от мисс Хорнер. Вторую корзину я не узнаю, но вроде бы в ней пироги с мясом.

— Да, они самые. Несомненно, кто-то проявил большую заботу.

Дэвид придал своему голосу слегка вопросительную интонацию.

— Да, люди здесь щедрые.

— Новинс, учитывая вашу профессию, вы должны знать правду. — Дэвид потер лоб. — Щедрость продолжается лишь до тех пор, пока люди не начинают бояться за собственную жизнь или за средства к существованию.

— Милорд, вы ошибаетесь. Некоторые люди одинаково эгоистичны, что в счастье, что в болезни. — Он положил руку на корзинку с хлебом. — А некоторые такие щедрые, что готовы поделиться с незнакомцами даже в ущерб себе. Те, кто готов рисковать собственной жизнью, чтобы позаботиться о других. Для меня это норма, у меня такая профессия, но поступками миссис Кантуэлл движет только ее преданность.

— Очень достойное качество. — В голосе лорда Дэвида слышались скептические нотки. — Я спрошу у миссис Кантуэлл, может ли она определить, кто прислал эти пироги.

— Очень хорошо, милорд.

Дэвид видел, что врач не понимает причин его озабоченности.

— Я знаю случай, когда человека отравили таким подарком. Поэтому стараюсь быть осторожным. Разве это не самый простой способ избавиться от всех, кто может быть зараженным?

— От всех, включая меня и миссис Кантуэлл? Как может тот, кто прислал эти пироги, гарантировать, что их будут есть только приезжие?

На это Дэвид мог только хмыкнуть.

Он задумался о том, что Гейбриел называл паранойей. Будучи человеком науки, его брат отметил, что Дэвид ведет себя таким образом всякий раз, когда болен или чувствует угрозу. В данном случае было и то, и другое — если считать головную боль болезнью.

— Милорд, ваше молчание позволяет мне надеяться, что я вас убедил. Оставляю вас с письмами, а я пойду навестить пациентов. С вашего разрешения, перед уходом я доложу вам, как дела. Наконец-то во время карантина я смогу прочитать книги, которые ждут прочтения, наверное, уже год.

Дэвид кивнул, недоумевая, почему перспектива недельного карантина вызывает у Новинса улыбку. Ему не хотелось говорить о своей головной боли, но он решил все-таки рассказать врачу перед уходом.

Дэвид не пошел с письмом из Пеннфорда в кабинет, а аккуратно распечатал его прямо в кухне. Лин не поставил на письме дату и писал небрежнее, чем обычно.


«Дэвид!

Святые угодники, брат, ты ухитрился собрать на своем пути все препятствия, какие только можно. Елена говорит, что письмо от Мии полно совершенно пустых заверений о том, что у тебя все благополучно и что все приличия соблюдены. Не буду тебе передавать, что сказала моя жена в ответ на эти сказочки.

Елена и я не сомневаемся в твоем благоразумии. К сожалению, Мия отличается способностью создавать сложности на каждом шагу. Остерегайся ее проказ, и возвращайтесь домой, как только будет позволено.

Если тебе нужно будет показаться другому врачу, дай мне знать.

Насколько я помню, в Сэндлтоне совершенно нет чтения для ума. Когда я рассказал Елене, какого рода книги хранятся в кабинете, она попросила передать тебе, чтобы ты даже близко не подпускал Мию к этой комнате.

На случай если тебе вдруг каким-то чудом наскучат эротические рисунки и анекдоты, прилагаю последний выпуск «Эдинбург ревью» и целую сумку с подробными материалами по фабрике Лонг-Бэнк-Милл, водяным колесам, паровым двигателям — это все отсюда, из твоих комнат. Думаю, все остальное у тебя с собой.

Они тебе могут понадобиться. Я приложил письмо от Томаса Себолда. Еще до этой последней задержки я понял, что он решил искать партнера среди своих сотоварищей в Манчестере».

Дэвид взял второе письмо, уже распечатанное и свернутое. Он развернул его и, выругавшись, бросил на стол — почерк был очень неразборчивый. Он дочитает письмо Лина, а потом найдет лупу и будет с ее помощью расшифровывать каракули Себолда.

«Я знаю, твое согласие сопровождать Мию к нам и есть причина самой последней задержки и выхода Себолда из проекта. Я даже не догадывался, что обещание Себолда так ненадежно, и прошу прощения за то, что наша просьба повредила твоему проекту. Хочу тебя заверить, что, поскольку сотрудничество попечителей весьма крепкое, герцогство Мерион поддержит твои усилия по поиску другого партнера для строительства хлопкопрядильной фабрики».


Дэвид надеялся, что его письмо к попечителям будет принято благосклонно и они учтут, что идею поддерживает сам Мерион.


«Что касается паровых двигателей… Лично мне это изобретение кажется непроверенным, я бы не рекомендовал вкладывать в него средства в настоящее время. Водяные колеса используются уже целую вечность — и будут использоваться еще столько же».


Дэвид потратил немало времени, пытаясь убедить брата не оглядываться на то, как вели дела другие герцоги, его предшественники, а смотреть в будущее. Может быть, герцог и дальновиден, когда дело касается благополучия бедных, но если речь заходит о чем-то механическом, то в этом смысле брат все еще живет в прошлом столетии.

Дэвид стал обдумывать ответ.

«Чертов паровой двигатель изобрели даже до твоего и моего рождения, он используется уже больше ста лет. Паровой двигатель позволит построить фабрику ближе к источнику угля, сэкономить деньги и время».

Ох, черт побери! Дэвид решил, что не будет тратить порох на письмо. Они смогут обсудить этот вопрос или поспорить на эту тему при встрече. Он подавил в себе разочарование и дочитал письмо.


«Мы с Еленой желаем тебе здоровья. Оливия и ее муж обещают соответственно булочки с корицей и молитвы.

Гаррет просил передать, что если его молитвы подействуют и ты не заболеешь, он тебя «отметелит» на боксерском ринге за то, что ты заставил нас всех так волноваться.

Иногда я сомневаюсь в заверениях нашего зятя, что он теперь человек мирный.

Линфорд».


Дэвид понимал скептицизм брата. Оливия влюбилась в мужчину столь же необычного, как и она сама. Для епископального священника у Гаррета были весьма эксцентричные верования.

Корзины стояли на столе, за которым обычно ели слуги. Дэвид убрал их до тех пор, пока не узнает у миссис Кантуэлл, кто их прислал. Он собирался сказать ей, что хочет передать благодарность пославшему.

Записку, адресованную Мие и приложенную к письму для него, Дэвид, почти не любопытствуя, положил на сверток странной формы, тоже предназначавшийся ей. Потом взял письмо Себолда и сумку. Сумка оказалась такой увесистой, что он даже охнул. С сумкой и письмом он пошел в кабинет. Дэвид считал, что самый верный способ удержать Мию от исследования содержимого книжных полок — это устроиться в кабинете работать.

Дэвид посмотрел на переплеты невинных на вид книг, выстроившихся на полках рядом с ним, но не взял в руки ни одной. Он и так провел почти весь предыдущий день в борьбе со слишком вольным воображением. Рисунки, изображающие мужчин и женщин, занимающихся любовью в немыслимых позах, не помогут ему держать воображение в узде. Он повернулся к полкам спиной и положил сумку на стол. Ему вспомнился один случай: как-то раз он вошел в эту библиотеку и застал здесь Джессапа и еще одного джентльмена и двух женщин. Его брат вел такой образ жизни, что вполне мог не дожить до тридцати лет.

Карты и мелки были сброшены со стола, чтобы освободить место для других занятий. Одна из женщин сидела, оседлав Джессапа, ее юбки были задраны, а у Джессапа явно были расстегнуты брюки. Двое других наблюдали за этой парой с нескрываемым возбуждением. Дэвид быстро вышел из комнаты, пока его никто не заметил, потом ушел из дома и остановился на ночь на постоялом дворе. Ему было ясно, что это частная вечеринка и присутствие на ней пятого совершенно нежелательно.

Проклятие! В этом доме все напоминает об оргиях, в некоторых из них он и сам участвовал. Из всех возможных мест, где можно было оказаться запертым с развитой не по годам девственницей, Сэндлтон — худшее. В борделе он мог бы получить удовлетворение. В монастыре мог бы проводить часы в молитве, стоя на коленях в часовне. И то, и другое — верные способы справиться с собственной слабостью. Хотя лично он не был любителем ни первого, ни второго.

У него снова заболела голова. Дэвид посмотрел па чертеж парового двигателя, пытаясь как следует сфокусировать взгляд. Только бы это не был еще один симптом! У него нет времени на болезнь, слишком много всего нужно сделать.

Первым пунктом в списке было письмо Себолда. Дэвид нашел лупу. Почерк и орфография Себолда выдавали его происхождение. Дэвид начал читать.


«Лорд Дэвид, ваши пречины опаздания на нашу встречу побудили меня искать другого совладельца для Манчерстерского проекта. Я образовал портнерство с банкиром, который когда-то в прошлом мне помог. Мне стало ясно, что вы не заинтирисованы в этом проекте столь серьезно, сколь это требуется…»


Письмо продолжалось, но Дэвиду не было нужды его дочитывать.

Если он не умрет от болезни, то этот карантин сведет его с ума. Сэндлтон отделяло от Манчестера меньше шестидесяти миль. А до Стайела было итого ближе, Если бы не этот проклятый карантин, Дэвид доехал бы туда верхом меньше чем за день, и встретился бы с Себолдом, и попытался бы его убедить, что задержка на один день ничего не означает, это всего лишь мелкое неудобство.

Дэвид порылся в сумке и с облегчением увидел, что Лин прислал копию чертежей фабрики. Он сможет найти инженера, который внесет в них изменения, заменяя старые двигатели на новый, паровой. Но это не имело никакого значения, если он не сможет решить главную задачу: финансирование. Именно это было главным препятствием на пути к успеху.

Потеря поддержки Себолда означала, что все деньги должны прийти из поместья Мерион. Что ж, по крайней мере вынужденная изоляция в карантине дает ему идеальную возможность подготовить доводы, которые убедят Лина и попечителей, что будущее — за хлопкопрядильной фабрикой, работающей от парового двигателя.

Дэвид вытащил из сумки кипу бумаг и разложил их на столе, который использовался как письменный.

— Прошу прощения, милорд.

Дэвид еще раньше заметил, что в дверях кабинета мнется врач, но постарался не обращать на него внимания и полностью сосредоточился на изменении планов.

— Входите, Новинс, входите.

Дэвид вложил в это приглашение столько сердечности, сколько смог. Здоровье слуг следует считать даже более важным, чем успех его планов. Он надеялся, что дурных новостей нет.

— Спасибо, сэр. — Новинс присел на краешек стула, стоящего по другую сторону стола. — Я осмотрел обоих пациентов и побеседовал с миссис Кантуэлл и Бэзилом. Можно сказать, что положение улучшается. Позже я поговорю еще с мисс Кастеллано, но сначала я хотел бы спросить вас, не отмечаете ли вы у себя какие-либо признаки болезни.

— Головная боль, — признался Дэвид.

— Больше ничего?

Дэвид замотал головой.

— Милорд, у головной боли может быть множество разных причин. Беспокойство за других. Слишком большая нагрузка на зрение.

Он кивнул в сторону разложенных на столе бумаг и вдруг с искренним интересом спросил:

— Милорд, что это?

— Чертежи хлопкопрядильной фабрики по образцу фабрики Лонг-Бэнк в Стайеле, близ Манчестера. Я планирую ее построить.

— Я знаю фабрику Лонг-Бэнк. — Мистер Новинс, казалось, тоже удивился. — Это меньше одного дня пути отсюда.

— Да.

Дэвид кивнул. Его порадовало, что Новинс не заявил с ходу, что сыну герцога не пристало «заниматься торговлей».

— Это важное предприятие?

— Да, и этот карантин мне ничуть не помогает. Я собираюсь использовать эти пять дней, чтобы узнать все, что можно, об устройстве фабрики.

Как будто Дэвид и так уже не знал его наизусть.

— Очень возможно, что это и есть причина вашей головной боли. Совершайте прогулки не менее двух раз в день, в самые прохладные часы, возможно, вам эго поможет.

— То есть вы не думаете, что мы имеем дело с какой-то ужасной заразой?

— Что касается этого, я не терапевт, я не обучен ставить диагнозы, но головная боль без каких-либо других симптомов — это не похоже на начало болезни, у других она начиналась иначе.

Значит, у него по крайней мере нет какой-то страшной и пока еще неизвестной инфекции. Пока нет.

— Перспектива этой чертовой болезни висит надо мной как дамоклов меч.

Пока Дэвид говорил это, головная боль усилилась, и не нужно было быть врачом, чтобы сказать, что она вызвана беспокойством.

— Милорд, отвлекитесь от мрачных мыслей. И обязательно гуляйте. Я на этом настаиваю.

Дэвид кивнул.

— Позвольте вам рассказать, что я увидел наверху, а потом я пойду поговорить с мисс Кастеллано. Миссис Кантуэлл сказала, что последний раз видела ее в спальне, она читала.


Глава 15


Мия сидела на кровати в одной рубашке и смотрела на рисунок. Неужели женщина в самом деле может так изогнуться? Захочет ли женщина, если она не куртизанка, вообще заниматься любовью в такой позе? Мия целую минуту внимательно разглядывала рисунок, потом взяла подушку и, используя ее вместо тела мужчины, изогнулась так, как женщина на рисунке. Даже для ее гибкого тела это было непросто. Подушка оказалась прижатой к самому чувствительному месту, в котором, надо признать, она чувствовала некоторое возбуждение после того, как уже час разглядывала эротические рисунки. Ахнув, Мия на мгновение прижала к себе подушку и бросила ее на пол. Она покраснела, несмотря нато что была одна. Но в этой позиции действительно было нечто стоящее. «Буду считать это учебным экспериментом». Мия знала, что самоудовлетворение считается грехом во всех религиях, но она только что открыла для себя, что это очень искушающий грех, возможно, он стоит любой епитимьи, какую за него полагается накладывать. Лишь бы только не умереть от наслаждения, а то тогда сразу попадешь в ад. Интересно, в епископальной церкви есть исповедь? А если нет, то как человеку получить отпущение греха, если он согрешит? Мия подумала, что надо будет при следующей встрече поинтересоваться у Майкла Гаррета, хотя сама мысль исповедаться ему в таком поведении смущала больше, чем признание какому-то незнакомому священнику. Наверное, куртизанка отказывается от всякой надежды на спасение, разве что в старости она может отдать свое богатство на благие дела и покаяться.

Удивительная книга, думала Мия, разглаживая страницы и закрывая ее. Она убрала книгу в ящик тумбочки рядом с кроватью и решила, что библиотеку нужно исследовать получше. Учитывая, для каких целей использовался этот дом, там должно быть много книг вроде этой.

Вторая книга, которую она наугад взяла с полки, оказалась и вполовину не такой возмутительной, это был сборник стихов на незнакомом Мии языке. Она пожалела, что не знает этого языка. Иллюстрации в книге были довольно чувственные, хотя далеко не такие возбуждающие, как рисунки в книге, которую она припрятала.

В дверь кто-то очень робко постучал. Мия вздрогнула от неожиданности, потом поспешно закрылась покрывалом. Стараясь говорить полусонным голосом, она ответила:

— Да.

— Мисс Кастеллано, прошу прощения за беспокойство, но мне бы хотелось с вами поговорить. Не могли бы вы спуститься в салон на первый этаж, как только вам будет удобно?

Мия расслабилась. Это мистер Новинс. Он без приглашения не войдет.

— Да, конечно.

Ей вдруг пришла в голову ужасная мысль. Она вскочила с кровати, подбежала к двери и чуть-чуть приоткрыла ее.

— Все живы? Лорд Дэвид не заболел?

— Нет, мисс, все чувствуют себя неплохо.

— Слава Богу! — Ее рука, судорожно сжимавшая полу халата, расслабилась. — Я спущусь как можно быстрее, только переоденусь.

— Спасибо.

Он кивнул и отвернулся еще до того, как она закрыла дверь. Миссис Кантуэлл уже объяснила Мие его решение прийти в дом. Очень благородно с его стороны заботиться о них, рискуя заразиться самому.

Будь сейчас на его месте лорд Дэвид, он бы ворвался в комнату и отчитал ее за то, что она до сих пор в кровати. И она бы в наказание за грубость заставила бы его ждать целый час. Но мистер Новинс заслуживает того, чтобы бытье ним покладистой, и он, конечно, найдет несколько минут, чтобы поговорить с ней о мисс Хорнер. Если Мия не может найти ни одного пристойного романа, то она с удовольствием послушает реальную историю о любви, особенно такую, которая с ее помощью может прийти к счастливому финалу.

Мия наскоро оделась. Она сумела самостоятельно зашнуровать корсет, надеть платье и завязать его. Потом нашла туфли и обулась, обойдясь без чулок. Укладывать волосы она не стала, только расчесала спутанные пряди и завязала их сзади. Джанина бы, конечно, разбранила ее за небрежную прическу, Мия легко представила ее слова: «Вы всегда должны выглядеть наилучшим образом. Ведь не знаешь, когда встретишь мужчину своей мечты».

— Джанина, мистер Новинс никогда не будет мужчиной моей мечты, — заявила Мия так, как будто Джанина сидела рядом.

Она прижала к сердцу щетку для волос и закрыла глаза. «Пожалуйста, ну пожалуйста, Нина, выздоравливай скорее и возвращайся ко мне!»

Поспешно спускаясь по лестнице, Мия решила, что сегодня напишет Джанине письмо и расскажет все, что она узнала про мистера Новинса и мисс Хорнер. Она торопливо вошла в салон и замерла на месте. В этой комнате она еще не была. Здесь было больше света, чем в холле, потому что окно выходило на запад, и солнечный свет придавал всему золотистый оттенок, который подчеркивал желтые и золотые тона в отделке стен и обивке мебели. Огромный букет из белых и желтых летних цветов с ярким голубым пятном гортензии оживлял комнату. Мия назвала бы эту комнату идеальной, если бы тут было фортепиано.

Мистер Новинс стоял у окна, сложив руки за спиной, неподвижный, как статуя. А вид из окна был великолепен — деревья разных оттенков зеленого на фоне ослепительно голубого неба. Но Мия знала, что мистер Новинс видит не пейзаж.

Мия ждала так долго, что уже собиралась кашлянуть, чтобы привлечь внимание мистера Новинса, но тут он повернулся к ней лицом.

— Доброе утро, мисс, — сказал он так, словно только что заметил ее.

— Доброе утро. — Мия сделала небольшой реверанс. — Красивая комната, и этот букет очень впечатляет. — Она вспомнила недавний разговор. — Это мисс Хорнер составила букет?

Мистер Новинс кивнул и с гордостью сказал:

— Да, это она.

«Ох, — подумала Мия, — как же он ею увлечен!»

Он кхекнул, и Мия сделала вид, что не замечает его смущения из-за столь явного проявления чувств.

— Мисс Кастеллано, я привез вам посылку. Ее доставили из Пеннфорда прошлой ночью. Я оставил ее в кухне.

— Посылка! А письмо есть? — Конечно, Елена должна была написать. — Не трудитесь, я пойду посмотрю сама.

Мия круто повернулась и направилась в кухню. Она была уже у двери, когда мистер Новинс остановил ее:

— Лорд Дэвид сказал сегодня, что у него болит голова.

Она застыла как вкопанная.

— Нет! — сказала она твердо, все еще стоя спиной к врачу. — Лорд Дэвид не может заболеть. Нет. — Она повернулась к нему лицом. — Я этого не допущу!

— Мисс Кастеллано, я слышу в вашем голосе отчаяние.

Он говорил что-то еще, но Мия не слушала. От страха, к которому примешивалось чувство вины, у нее перехватило дыхание, голова закружилась, ноги ослабели. Она присела на кушетку. Этого она боялась больше всего. Если заболел лорд Дэвид, который казался таким сильным и здоровым, прямо как слон, тогда какие шансы у всех остальных избежать болезни? Она качалась взад-вперед, стараясь сдержать слезы и гнев.

— Мисс Кастеллано, не впадайте в истерику! — Сквозь туман в голове Мии мелькнула мысль, что мистер Новинс сам на грани истерики. — Вы заставляете меня сожалеть о том, что я рассказал вам это.

Он сел рядом и чем-то помахал перед ее носом.

«Фу! Нюхательные соли! Ужасный запах!» Мия ахнула, закашлялась и пришла в себя.

— Ненавижу этот запах.

— Да, но он действует. — Мистер Новинс убрал флакон с нюхательными солями в карман. — Теперь вы в состоянии слушать?

— Да.

— Мисс, лорд Дэвид не заболел, и не думаю, что это случится.

На смену страху пришло огромное облегчение.

— Он расстраивается из-за других и беспокоится за вас.

— Беспокоится за меня? Нет, вряд ли. — Не потому, что она ему небезразлична и он был бы вне себя от горя, если бы она заболела. — Но я допускаю, что он обеспокоен тем, что моя смерть расстроит Елену, мою опекуншу.

— Ваша смерть? — Мистер Новинс взял ее за руку. — Вы плохо себя чувствуете?

— Нет, вовсе нет.

Доктор совершенно упустил суть.

— Лорд Ддвид волнуется, что опоздает на встречу в Манчестере. Но за Мию Кастеллано он не волнуется, я вас уверяю. Не больше, чем я за него.

— Я понимаю.

Мистер Новинс произнес эти два слова так, как будто он смотрел и видел чем-то другим, не глазами.

— Если все, что вас интересовало, — это мое самочувствие, то я чувствую себя хорошо. У меня ничего не болит и даже нет синяков от поездки в карете.

Мне не терпелось посмотреть, что прислала Елена. Но она пожертвовала немедленным удовольствием ради того, чтобы позаботиться об интересах мистера Новинса, и поэтому чувствовала себя ангельским созданием.

— Поскольку с моим благополучием мы разобрались, расскажите мне, пожалуйста, как жители деревни переживают это потрясение?

Мия попыталась послать свои мысли по воздуху в мозг врача: «Особенно мисс Хорнер, особенно мисс Хорнер».

— Мисс Хорнер сказала мне, что все очень озабочены и боятся за миссис Кантуэлл.

— За миссис Кантуэлл?

— Миссис Кантуэлл здесь знают лучше, чем вас и лорда Дэвида. Даже мать мисс Хорнер сегодня ходила в церковь помолиться за миссис Кантуэлл, хотя ей очень трудно передвигаться. Миссис Хорнер при ходьбе приходится пользоваться двумя тростями.

— Мне очень жаль. — Это прозвучало так формально, что Мия поморщилась. Но ее интересовала мисс Хорнер, а не ее мать. — Мисс Хорнер тоже была в церкви?

— Да, я потом с ней разговаривал. Очень недолго.

«Я по ней тоскую». Ему не нужно было произносить эти слова вслух, Мия по выражению лица видела, что его душа страдает от одиночества.

— А почему мисс Хорнер не собирается выходить замуж? Вы бы охотно заботились о ее матери и братьях, не так ли?

Если он скажет «нет», значит, его любовь мелкая, как лужа грязи, и столь же чистая.

— Конечно! Ее семья стала бы моей семьей.

— Тогда расскажите, пожалуйста, в чем препятствие?

— Я не делал ей предложение.

— О! Но почему?

Мистер Новинс покраснел и уставился на свои руки.

Решение казалось простым, но ведь мужчины — такие гордые создания. Что ей нужно сделать, так это встретиться с мисс Хорнер и выяснить, отвечает ли она на чувства мистера Новинса взаимностью, а потом заверить доктора, что его предложение будет принято. Но это нельзя сделать в течение недели.

— Мистер Новинс! — Мия посмотрела ему прямо в глаза. — Вот что вам нужно сделать…

— Новинс, вам напомнить про все те книги, которые вас ожидают?

Мия вскрикнула и вскочила на ноги. Мистер Новинс отреагировал так же, с той только разницей, что не вскрикнул.

— Лорд Дэвид, вы меня напугали! — с упреком сказала Мия.

— Да, я вижу.

Он улыбался, как самодовольный фат. Или тиран. Чурбан и тиран. И фат.

— Да, милорд, — сказал мистер Новинс. — Милорд, увидимся позже. — Мистер Новинс поклонился лорду Дэвиду, потом повернулся к Мие, взял ее руку и склонился над ней с очаровательной грацией. — Мисс Кастеллано, тогда же мы продолжим и наш разговор.

— Буду ждать с нетерпением.

Мия бросила быстрый взгляд на лорда Дэвида. Она очень надеялась, что он читает ее мысли. «Вот тебе, тиран!» Мия понимала, что обзывать лорда Дэвида — это ребячество, новее равно. Она проводила мистера Новинса до выхода и, еще раз коротко попрощавшись, закрыла за ним парадную дверь. Лорд Дэвид последовал за ней в коридор, но она его проигнорировала. Ей не было до него вовсе никакого дела, даже если у него действительно болела голова. Он выглядел не более раздражительным, чем обычно.

Мие нужно было взять посылку и письмо, но она не помнила, где мистер Новинс их оставил. Она забыла, что он сказал, Мия поспешила по коридору в кухню — больше для того, чтобы избежать общества лорда Дэвида, — и с радостью обнаружила там свою посылку. Мия точно знала, что находится в свертке странной формы, но все равно развязала веревки и достала кожаный чехол. Внутри была гитара, которую она послала в Пеннфорд несколько месяцев назад. Мия вынула ее из чехла и прижала к себе. Она еще не сыграла ни одной ноты, но запах гитары, ощущение от прикосновения к струнам, — именно это ей и было нужно.

— Гитара.

На этот раз лорд Дэвид не застал ее врасплох, она знала, что он последует за ней.

— Мне следовало догадаться по форме свертка. Но я не знал, что вы играете и на гитаре.

— Да, это мой самый любимый инструмент.

— А я думал, что ваш самый любимый инструмент — фортепиано.

— И то, и другое.

Мия не понимала, почему он пробуждает в ней ершистую девчонку? Она совершенно взрослая, со взрослыми желаниями и потребностями. Ей не верилось, что, экспериментируя с позой из книги, она представляла на месте подушки его. Это было не только грешно, но и глупо.

— Если вам понадобится что-нибудь со мной обсудить, я буду в кабинете.

Он вышел из комнаты, не дожидаясь ответа. Мия сказала себе, что его нелюбезность ее нисколько не трогает.

— Лорд Дэвид, подождите.

Он остановился у двери, но не вошел обратно в комнату.

— Разве для меня нет письма? От Елены.

— О…

Он сунул руку в карман.

Была записка, вложенная в письмо от Мериона. Он ее записал, но диктовала герцогиня.

— Интересно, вы вообще собирались отдать мне ее, если бы я не спросила?

— В конце концов отдал бы.

Мия повернулась к нему спиной и развернула записку.


«Дэвид и Мия, Елена попросила меня написать вам от ее имени. Мия, она надеется, что ваша горничная скоро вернется к вам.

Я ей сказал, что пианино, которое стояло в Сэндлтоне, отправлено в ремонт, поэтому она попросила послать Мие ее любимую гитару и несколько новых мелодий Фонса, чтобы у нее было чем отвлечься от волнений. Алан Уилсон с радостью ухватился за предложение доставить эту посылку ночью, при свете полной луны, так что вы получите ее так быстро, как только возможно.

Елена напоминает, что этот инцидент — не более чем неприятная случайность, за которую никто из вас не отвечает».


Мия еще раз перечитала записку. Не то чтобы она была в полном смысле слова безличной, но ничего особенно теплого в ней не было. Непонятно, почему Елена не написала сама, может быть, она страшно рассердилась? Или плохо себя чувствует из-за беременности? Есть еще один повод для беспокойства.

«Этот инцидент — не более чем неприятная случайность, за которую никто из вас не отвечает».Мия понимала, что означает эта фраза, сформулированная в такой форме, чтобы избавить ее от гнева Дэвида: на самом деле все испытывают огромное облегчение оттого, что в конто веки не Мия Кастеллано явилась причиной неприятностей.

Мия убрала гитару в чехол и посчитала, сколько месяцев она на ней не играла. В Лондоне гораздо популярнее фортепиано. Теперь она может играть что пожелает. Гитара — более интимный инструмент, ведь ее держат близко к сердцу.

Мия взяла чехол и решила выйти из дома, чтобы настроить и поиграть там, где никто не услышит ее ошибок.

Из кухни вели три двери. Какая из них ведет наружу, Мия не знала и сначала открыла крайнюю справа.

Оказалось, что эта дверь ведет в маленькую узкую комнатку. По обе стороны от двери находилось все, что только может понадобиться рыболову. Сапоги, дождевики, удочки, садки для рыбы и даже более существенное снаряжение: квадратный кусок войлока, к которому было приколото штук пятьдесят наживок. Мия разглядывала все это богатство с восторгом. Здесь можно рыбачить с наживкой! Это значит, в реке водится форель. Ее папе это место понравилось бы!

Мия обнаружила, что дверь в противоположной стене этой комнаты выходила на тропинку, ведущую к реке. В это время дня стоящая рыба не клюет, поэтому если она пойдет к реке и будет играть рыбам на гитаре, то никому не помешает.

После ужина Дэвид вышел на вторую прогулку. Ужинал он в одиночестве, поскольку, по словам миссис Кантуэлл, Мия просила передать, что съест что-нибудь холодное позже. Было еще совсем светло, но солнце опустилось уже достаточно низко, чтобы в воздухе чувствовалась вечерняя прохлада. Дэвид пошел в сторону реки. И тут он услышал музыку, он мог бы поклясться, что ему не показалось. Он остановился, потом осторожно приблизился еще на два шага и узнал звук.

Гитара. Кто-то играет на гитаре. И этот кто-то — не кто иной, как Мия Кастеллано. Дэвид обошел вокруг холма и увидел на скамейке ее. Что за картину она являла! Состоящую из полутеней и не совсем реальную. Поскольку Дэвид не мог разглядеть Мию отчетливо, он просто слушал, и тихое пение гитары постепенно околдовывало его.

Он зашел в укромное место и закурил сигарету. Потом нашел пятачок сухой земли, лег на спину, закрыл глаза и стал слушать. Он не сомневался, что если бы Мия знала, что у нее есть слушатель, она бы прекратила играть.

Композитора он не узнал, да в этом и не было нужды. Меланхоличная мелодия окутала Дэвида, и он почувствовал себя таким одиноким, какой, наверное, чувствовала себя Мия. Музыка — это просто еще один способ, которым Мия Кастеллано передавала свои чувства, и то, как она перебирала струны гитары, сказало о ней гораздо больше, чем ее разговоры. На словах она представала кокеткой, которую интересуют только приключения, а музыка передавала ощущения потери и томления так ясно, словно это были слезы и всхлипывания — чего он пока еще у нее не видел.

Он спросил себя, откуда в ней эта печаль? Вероятно, из-за потери отца. Из-за того, что ей пришлось уехать из Италии. Неудивительно, что она так обрадовалась гитаре. Неудивительно, что Елена прислала гитару, как только смогла.

Внезапно Мия оборвала мелодию и заиграла нечто более жизнерадостное, даже дерзкое. Эта мелодия требовала такой беглости пальцев, какую Дэвид даже не мог представить. Он улыбнулся, закрыл глаза и мысленно стал делить с ней хорошее настроение, как до этого делил боль.

Он упорно думал о Мие как об испорченной девчонке, потакающей своим прихотям, но это было совершенно неправильно. Она боролась, стремилась стать независимой. В мужчине подобные качества Дэвида восхищали бы. В женщине они казались эгоистичными и вызывающими.

Следующая пьеса была романтическая; заряженная чувственностью, чем-то средним между любовью и похотью. Поначалу Мия играла ее энергично, но затем все тише и тише, и закончила такой нежной нотой, что звук, казалось, слился с музыкой ночи, с шорохом ветерка и журчанием реки.

Дэвид оставался на месте, докуривая сигарету. О ком она думала, играя? Он был бы счастливчиком, если бы она решила ему рассказать. Поделилась бы с ним всем тем, что передала ее музыка.

Он услышал, как она встает, берет гитару и идет по тропинке. Проходя мимо того места, где он лежал, она прошептала:

— Спокойной ночи, лорд Дэвид.


Глава 16


Дэвид написал цифру «три» на дате в своем карманном календаре. Третий день карантина. Никто больше не заболел, грум выздоравливал, но Джону Коучмену стало хуже, а сам Дэвид второй день подряд просыпался с головной болью.

Он взял себе хлеба и фруктов, вышел через заднюю дверь в сад и направился к реке. На открытой лужайке сильно припекало солнце, а рощица возле реки манила тенью. Дэвид не любил жару, даже когда у него не болела голова, он бы, пожалуй, побежал, но не было сил, поэтому он пошел быстрым шагом, надеясь, что в тени окажется прохладнее. Через пять минут, добравшись до тени благословенной прохлады, он с удивлением увидел, что чуть дальше на тропинке стоит лань и щиплет молодые листочки. Лань встрепенулась, поскакала в рощу и скрылась из виду, в это время со стороны реки до Дэвида донеслись голоса. Он слышал сердитые нотки, но не мог разобрать слова. Жители деревни должны знать, что это земля Сэндлтона и вход сюда воспрещен. Дэвид подобрел ближе и прислушался; он заключил, что два человека бранятся и женщина говорит без умолку, хотя ее голос то повышался, то понижался.

Дэвиду не терпелось подраться. Он побежал по тропинке, выкрикивая:

— Эй ты, там, тебе запрещено заходить на эту территорию!

Мия Кастеллано вздрогнула, и рыба, которую она пыталась подсечь, воспользовалась этим. Мия попыталась снова подсечь рыбу отработанным движением руки, но леска отлетела назад и, словно хлыст, метнулась в сторону Дэвида. Пытаясь защитить лицо, он инстинктивно поднял руку, и крючок на конце лески проткнул мякоть род его большим пальцем. Мия оглянулась посмотреть, кто ее окликнул, и Дэвид увидел, как буквально за секунду выражение ее лица меняется с веселого на расстроенное, а потом на раздраженное. Дэвид никогда в жизни не встречал человека, будь это на сцене или вне ее, который мог выразить так много всего лишь легким наклоном головы, изгибом губ или взглядом.

— Пока вы не появились, я наслаждалась тишиной и покоем!

— Проклятие!

Дэвид выругался, вытаскивая, из руки крючок.

Мякоть ладони под большим пальцем сильно кровоточила и нещадно болела. Он достал носовой платок и обмотал его вместо бинта. Затягивая узел, Дэвид поднял взгляд и заметил, как мало на Мии надето. Слишком мало. Не успел он об этом подумать, как Мия спряталась за дерево. Но ствол не скрывай ее полностью, и она повернулась к Дэвиду спиной.

— Можете ругаться сколько хотите, но это вы во всем виноваты. Вы дали Брюсу возможность сорваться, и он удрал.

— Брюсу?

— Да, рыбе. Я дала ему имя. Мой отец говорил, что самые стоящие рыбы заслуживают имени. Моя цель — выловить его до того, как мы отсюда уедем.

Она оглянулся через плечо. Дэвид пожалел, что у них нет художника, чтобы запечатлеть этот момент. Мия Кастеллано в корсете и прозрачной сорочке в роще, освещенной летним солнцем, казалась темноволосой феей, которая притворяется человеком. Впрочем, к черту художника, Дэвиду не нужна картина, чтобы запомнить этот момент.

— Когда ловишь рыбу удочкой, юбки мешают. Для этого нужна свобода движений. — Мия стянула с ветки дерева свое платье и прижала его к корсету. — А нижние юбки еще хуже, чем платье. Так что я оставила на себе как можно меньше одежды.

— Это я заметил.

От ее вида у него звенело в ушах.

— Это земля Сэндлтона, — продолжала Мия. — Я не ожидала, что сюда кто-то придет, тем более во время карантина.

До Дэвида дошло, что она так тараторит от смущения. И хотя его восхищал вид ее спины, бедер и ног, он повернулся и пошел к реке.

— Я люблю рыбачить! — крикнула Мия.

Ее голос прозвучал приглушенно, и Дэвид представил, как она поднимает руки, через голову надевает платье и расправляет его по всей длине своего стройного тела.

— Я нашла себе занятие, теперь я могу делать еще что-то полезное, кроме как заводить часы.

Понадобится ли ей помощь, чтобы застегнуть платье?

Дэвид надеялся, что нет.

— Не поворачивайтесь пока, пожалуйста, я неправильно надела платье, мне придется его снять и надеть снова.

Дэвид слышал, как она что-то нетерпеливо бормочет под нос, потом послышался шорох ткани, как будто платье сильно встряхнули.

— Знаете, лорд Дэвид, если я поймаю Брюса, его хватит, чтобы устроить пир.

Дэвид посмотрел на воду, и у него вдруг мелькнула мысль, что Мия воспринимает его как еще одну рыбу. Если он не поостережется, то она намеренно или нет вполне может поймать его на крючок, как какую-нибудь форель по имени Брюс.

Дэвид сосредоточился на чистой прозрачной воде, в этом месте глубина была чуть больше трех футов. Он помнил, что чуть дальше вниз по течению на дне были тщательно положены камни, так что можно легко перейти реку вброд. Он посмотрел на крутой склон холма на другом берегу, заросшем кустарником и высокой травой. Крутой берег был не единственной причиной, по которой никто не пользовался бродом.

Кучи округлых камней под самой поверхностью воды создавали маленькие водовороты и рябь, которая скрывала рыбу из виду. Но когда Дэвид понаблюдал с минуту и его глаза привыкли, он насчитал восемь проплывающих рыб, впрочем, все они были слишком мелкие, чтобы давать им имена.

В жаркий день было приятно слушать журчание ручья и ощущать прохладный ветерок. Дэвид наклонился и опустил руку в воду, радуясь возможности отвлечься. Его раздумья прервал крик:

— Madre di Dio! [3]— В голосе Мии звучала непритворная паника. — Помогите! О нет, пожалуйста, нет!

Дэвид оглянулся и увидел, что Мия бежит к нему, держа в одной руке платье, а другой отряхивая корсет.

— У меня пятнышко на груди! Я думаю, это оспа!

— Проклятие! Вы меня напугали! — Так сильно, что Дэвид едва обратил внимание на ее дезабилье. — Я подумал, что к вам в платье залетела пчела.

— Лучше бы у меня было пять пчелиных укусов, чем одна оспина. Следы от пчелиных укусов исчезают. — Она придерживала перед собой платье якобы из стыдливости. — Посмотрите, пожалуйста, посмотрите и скажите, это не начало оспы? Мне под таким углом не очень хорошо видно.

— Мисс Кастеллано, это не оспа.

Дэвид убрал руки за спину и отступил в сторону.

— Вы не можете это знать, пока не посмотрели!

— У вас нет симптомов оспы, вас просто комар укусил.

— Нет! — закричала она таким тоном, словно природа обязана повиноваться ее команде. — Вы не можете знать наверняка, пока не посмотрите.

Она тряслась от страха. Дэвид взял ее за руку.

— Возвращайтесь в дом, и пусть миссис Кантуэлл посмотрит. От того, что вы подождете несколько минут, хуже не станет.

— За это время я с ума сойду! — Она схватила его за руку так крепко, что он почувствовал, как немеют пальцы. — Лучше я умру от оспы, чем выживу. Вы не хуже меня знаете, что внешность — это все, что у меня есть. Если я на всю жизнь останусь рябой, ни один мужчина никогда мной не заинтересуется.

Неужели она действительно в это верит? Абсолютная, полная чушь! Дэвид всмотрелся в ее лицо, пытаясь понять, лукавит ли она. Но она действительно выглядела испуганной, в такой панике он еще никогда ее не видел.

— Ну хорошо, я посмотрю.

Мия опустила платье и прислонилась спиной к дереву. Дэвид подошел вплотную и наклонился над ней. Он чувствовал на своей голове ее легкое дыхание, вдыхал аромат утренней росы, исходящий от ее шеи, но пятнышко, которое ее так испугало, почти не видел. Если с ее стороны это заигрывание, то он отправит ее в комнату до конца карантина.

— Знаете, вы ошибаетесь. — Он повернул голову, пытаясь увидеть этот чертов укус насекомого. — Мужчины бы выстраивались в очередь, чтобы потанцевать с вами, даже если бы у вас было два носа.

Он говорил правду, хотя и только для того, чтобы ее отвлечь. Но насчет пятнышка он соврал. След от укуса насекомого находился в таком месте на ее груди, которое легче нащупать, чем увидеть, со стороны ложбинки между грудей. Прикоснуться к ней в столь интимном месте было бы слишком рискованно для них обоих. Пусть лучше его диагноз позже подтвердит миссис Кантуэлл.

— Я уверен, это след от укуса насекомого.

Ни слова не говоря, Мия отвернулась от Дэвида и через голову надела платье. И хотя он был рядом и мог бы ей помочь, она сама дотянулась до лент сзади и завязала их с легкостью, до которой большинству женщин далеко.

Она снова повернулась к нему лицом и на ее щеках выступил румянец.

— Почему мужчины станут со мной танцевать, даже если у меня будет два носа?

— Мужчин влечет к вам, как колибри к цветку. Вы схватываете каждый момент жизни и заставляете его танцевать под вашу мелодию. На балу или в парке это очень привлекательно. Но, как выяснил лорд Уильям, далеко не столь привлекательно в повседневной жизни, когда каждый час все должно быть устроено так, как вам нравится. Когда единственное слово, которое человек слышит, это «нет».

Мия закрыла глаза и покачала головой.

— Зря я спросила. У вас даже комплимент может превратиться в оскорбление.

Если она считает его бесчувственным, тем лучше. Он не собирается вызывать у нее улыбку и тем самым, пускать насмарку то, чего смог достичь за эти два дня разобщения. Лучше пусть она обзывает его всеми ругательными словами, какие только может придумать, чем узнает, как сильно гитарный концерт изменил его отношение к ней.

— Я вас оставлю, — сказал лорд Дэвид и, не дожидаясь ее ответа, повернулся к ней спиной.

— Нет.

Он расслабился и испытал облегчение от того, что его жизнь снова вошла в равновесие.

— Я хочу, чтобы вы мне сказали, как вы отличили укус насекомого от оспы.

Дэвид отошел на несколько ярдов и только потом ответил:

— Врач рассказал мне, что оспа сначала проявляется как сыпь. А ваше пятнышко — совершенно очевидно укус с точкой в центре. Это совсем другое дело. — Он почти убедил самого себя. — Сыпь почти всегда появляется после лихорадки и начинается во рту, а затем переходит на лицо.

— Сыпь всегда проявляется как последний симптом? Почему вы мне этого раньше не сказали?

— Мисс Кастеллано, вы были не склонны слушать что-либо из того, что я говорю. Не представляйте меня человеком, который только и ждал, как бы воспользоваться ситуацией. — Дэвид глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. — Вы сами умоляли меня посмотреть.

— Да, верно.

Мия поморщилась, словно она согласилась только из вежливости, но он знал, что она просто не могла придумать способ использовать в предложении слово «нет».

— Не начинайте дуться только из-за того, что я сдался перед вашей истерикой.

— Я не дуюсь. — Она прошла по берегу реки к небольшой заводи, образованной искусственной плотиной из камней. — Вы не знаете, каково жить в страхе перед уродством и смертью.

— Вы не единственная, кто беспокоится из-за таких вещей. Я вчера утром проснулся с головной болью, и Новинсу пришлось потрудиться, чтобы убедить меня, что я не заболел.

Мия уронила в воду садок для рыбы, который только что подняла, и быстро выпрямилась.

— Вы не делали прививку от оспы?

— Когда всей семье делали прививки, я был в Мексике. Там эта болезнь очень распространена. Но я не заболел, поэтому думал, что у меня иммунитет. Теперь я уже в этом не уверен. Я сделаю прививку, как только смогу это устроить.

— Теперь я буду волноваться и за вас.

К удивлению Дэвида, она не разразилась тирадой по поводу его недальновидности. А он спросил себя, кто еще состоит в списке людей, за которых она волнуется.

Она должна волноваться за Елену, по крайней мере до тех пор, пока ребенок не родится на свет. За Джанину. Не так много людей получается. Во всяком случае, не так много тех, о ком он знает.

Дэвид посмотрел, как она снова вытаскивает из воды садок для рыбы.

— Надеюсь, милорд, вы любите форель? У нас ее много для сегодняшнего обеда. Даже без Брюса.

Дэвид с некоторым удивлением подумал, как мило, что она не твердит постоянно о том, что их обоих пугает. Он протянул руку, и она отдала ему садок. Рыба оказалась тяжелее, чем он ожидал. Мия, по-видимому, прочитала его мысли и с гордостью сообщила:

— Самую мелкую я выпустила обратно.

— И сколько же вы их поймали?

Он был поражен ее мастерством.

— Около десятка, я не считала.

Дэвид рассмеялся. Мия удивилась.

— Не верю! Как вы бы не поверили, если бы я сказал, что мне все равно, выиграю я боксерский матч или проиграю.

— Пятнадцать, — прошептала Мия ему на ухо. Потом быстро выпрямилась и скороговоркой добавила: — Но Брюс сорвался во второй раз.

Они вышли на тропинку, ведущую от реки к дому, и Мия пошла впереди. Дэвид двигался механически. Он шел и думал, как может какое-то число, произнесенное шепотом, свести на нет результат многих часов напряженной работы над собой. Он смотрел, как утренний ветерок теребит пряди ее волос, выбившиеся из узла на затылке. Мия сама уложила волосы, она на удивление хорошо справлялась без горничной, даже сама шнуровала на себе корсет.

Глядя, как она взбирается по короткой крутой тропке на лужайку, Дэвил вдруг понял, что она удивительно гибкая. Вспомнить хотя бы как она забиралась на козлы. И как она ухитрялась от него ускользнуть.

Гейбриел, человек науки, сказал бы, что у нее гибкие суставы. А Дэвид сказал бы, что это чрезвычайно отвлекает, особенно потому, что он задумывается, какими еще способами она может изгибать и закручивать свое тело.

Еще одно ее качество, которое он узнал из своих наблюдений. Несмотря на ее репутацию болтушки, Дэвид лишь теперь понял, как мало он знал о Мие. Он больше узнал о ней, слушая, как она играет на гитаре, нежели из их разговоров. Занятно, что столь общительная девушка, как она, способна так много скрывать о себе. Например, он никогда бы не подумал, что Мия Кастеллано умеет ловить рыбу, не говоря уже о том, что ей это может нравиться.

— Где вы научились рыбачить? — спросил он.

Мия остановилась так резко, что он чуть было на нее не налетел. Он взглянул на траву, пытаясь увидеть кроличью нору или еще что-то, что могло заставить ее остановиться.

— Лорд Дэвид, вы задали мне вопрос?

Казалось, она искренне удивлена. Или довольна. При виде ее улыбки он всегда приходил в растерянность.

— Да. Я хочу знать, где вы научились рыбачить?

— Вот видите? Вот так вы обычно себя ведете. Командуете. Вы никогда не спрашиваете.

Дэвид закрыл глаза. В эту минуту ему хотелось, чтобы здесь была кроличья нора, в которую он мог бы наступить и растянуть, если не сломать, ногу и таким образом избежать неминуемой лекции.

— Милорд, это важно. Я говорила себе, что когда вы первый раз зададите мне вопрос, в первый раз действительно пожелаете что-то обо мне узнать, вместо того, чтобы полагаться на то, что вы слышали или думаете, я прощу вам ваши дурные манеры.

Мия просияла так, будто он преподнес ей величайший подарок, и она сделала ему ответный.

Если он когда-то думал, что Мию интересует только покупка элегантных нарядов, например, вышитой нижней рубашки или шляпок, которые она забывает носить, или перчаток, которые вечно теряет, то он ошибался. Кто бы мог подумать, что ей нравится ловить рыбу, и, кажется, она может быть столь же счастлива одна на берегу реки, как в бальном зале, полном гостей.

В ней скрывается больше, чем он мог даже представить. Просто позор, что он никогда не интересовался ею настолько, чтобы задать вопрос.

Прежде чем Дэвид успел найти нужные слова, подумав, что Мия Кастеллано — загадка, на разгадывание которой может и жизни не хватать, она пошла через лужайку к дому. Он последовал за ней. Проклятие, он действительно хотел узнать, где и почему она научилась ловить рыбу!

— Рыбачить с наживкой меня научил отец.

— А я думал, он умер, когда вы были еще ребенком.

— Мне было двенадцать лет, когда он умер. Я начала рыбачить, когда мне было восемь, почти девять.

— Но вы чувствуете себя в городе как дома, я бы подумал, что вы шутите насчет рыбалки, если бы не увидел это собственными глазами.

«Одетую в нижнюю рубашку, вышитую белым по белому, и корсет с розами розового цвета». Очевидно, это еще одно воспоминание, которое останется с ним на всю жизнь.

— Да, но отец, любил рыбачить и всякий раз, когда ездил в деревню, брал меня с собой. Я не очень хорошо переношу скуку, поэтому он научил меня забрасывать леску. И еще он считал, что я должна знать, что делать с рыбой, если я ее поймаю.

— Должно быть, это происходило до того, как вы стали экспертом по разнообразным вариациям слова «нет».

Дэвид пожалел о своих словах в ту же секунду, как посмотрел на Мию. Улыбка исчезла с ее лица, глаза смотрели с обидой, он понял, что оскорбил ее, сам того не желая, и ему стало неловко.

— Мой отец прислушивался к моему мнению, и ему нравилось, когда я что-то постигала. — Голос Мии стал более напряжённым. — Он умел задавать вопросы и выслушивать ответы. Это талант, которым обладают немногие мужчины.

Будь Дэвид чувствительным, как женщина, он бы воспринял ее слова как оскорбление.

— Похоже, ваш отец был интересным человеком.

— Он был замечательным.

Мия пошла быстрее, так что расстояние между ними увеличилось. Дэвид подозревал, что у нее глаза на мокром месте. Через минуту она замедлила шаг, и он ее догнал.

— Когда я увидела из окна моей спальни эту реку, я поняла, что в ней должна быть рыба. Вчера я обнаружила комнату, в которой было все, что только может понадобиться рыболову. Но сапоги там все большие, моего размера не нашлось, и сейчас слишком жарко, чтобы я могла надеть поверх платья накидку, которая бы его защитила.

Когда они стали приближаться к дому, Мия отклонилась от самого прямого пути, чтобы идти в тени деревьев. Здесь она остановилась, повернулась и посмотрела в сторону реки. Река была почти полностью скрыта растущими на берегу деревьями, но было слышно, как на валунах выше по течению шумит небольшой водопад.

— Милорд, это английская версия Эдема. Когда вы мне сказали, что мы остановимся здесь, я удивилась, зачем герцог держит поместье меньше чем в одном дне езды от Пеннфорда. — Она подняла голову и посмотрела на полог из ветвей деревьев. — Теперь я знаю.

Она прислонила удочку к дереву, села на ветку дуба и сняла туфли. Потом встала и прошлась по траве.

— Я так люблю чувствовать траву под босыми ногами. Если нас ждет болезнь и смерть, это идеальное место, прекрасное и безмятежное, но есть сотня вещей, которые я хотела бы сделать до того, как это произойдет.

— Я составлю для вас, список и поставлю первым пунктом «погулять по траве».

Она повернула голову, бросила на него взгляд и усмехнулась:

— Да, у меня для всего есть списки. И в самом начале некоторых из них стоите вы.

— Мисс Кастеллано, я не буду спрашивать, что это за списки, и не хочу это знать.

Он мог довольно легко догадаться сам.

— Лорд Дэвид, не будете ли вы так любезны звать меня по имени? Мисс Кастеллано — очень длинно, а если нам осталось жить всего несколько дней, то зачем тратить время на пять слогов, когда вы можете обойтись двумя?

— В том, чтобы держаться официально, есть определенная мудрость.

Дэвид знал, что выражается высокопарно, но ему нужно было как-то отдалить ее от себя, потому что при мысли, что им «осталось жить всего несколько дней», его воображение подсказывало другие вещи, которыми они могут заняться.

— Чепуха! Мы можем умереть!

В этой драматичной фразе прозвучало больше раздражения, нежели страха. Мия плюхнулась на траву и раскинула руки. Она все еще больше походила на творение природы, чем на неопытную девушку, и то, и другое было одинаково обольстительно.

— Сейчас мудрость — самая несущественная из всех добродетелей.

— Существенная, если мы выживем, а я в этом не сомневаюсь. — Он подошел к ней и протянул руку. — А теперь перестаньте меня искушать. Давайте вернемся в дом. Вы знаете книгу Уолтона «Искусный рыболов»?

Мия приняла его руку, но поднялась, почти на нее не опираясь, и встала рядом с ним. Она обняла его за шею и немного откинулась назад. Ее рот был не очень близко к его рту, но тело было прижато к его телу.

— Да, у меня есть эта книга, она мне досталась от папы.

Она посмотрела ему в глаза, словно подзадоривая, сможет ли он продолжать говорить.

— Мой отец утверждает, что его отец принимал здесь в гостях Уолтона. — Он поднял руки, чтобы убрать ее ладони со своей шеи, но она крепко схватила их и полностью отстранилась от него, потом снова придвинулась ближе, как в танце. — Говорят, что он спал в комнате, которая сейчас является вашей комнатой для переодевания.

— О, это чудесно! Я найду эту книгу на полке и буду читать ее вслух.

— Или используйте ее как слова к музыке «Боже, храни короля».

— Вы меня слышали?

— Два раза. Ваши слова к мелодии «Зеленые рукава» и «Барбара Аллен». Зачем вы это делаете?

— Еще один вопрос, лорд Дэвид. Получается, уже три за одну встречу. Думаю, вы заслуживаете награды.

Она без предупреждения прижала свои губы к его губам. Если, конечно, не считать предупреждением выходки, которые продолжались на протяжении последних трех минут.

Прикосновение длилось доли секунды. Она бы отпустила его и пошла дальше, если бы он не привлек ее обратно в свои объятия.

— Мисс Кастеллано, если это был поцелуй, то вам определенно нужен наставник.

Ее поцелуй в уголок его рта был целомудренным. Его — не был. Дэвид должен был с самого начала показать ей, что поцелуи — это нечто большее, чем награды. Вначале он как будто пробовал воду, прежде чем нырнуть в волну. Если это первое прикосновение вызовет правильные ощущения, а оно вызвало, то он нырнет, рискнет всем ради восторга поймать волну желания и наслаждения, взяв Мию с собой. Его рот слился с ее ртом, беря все ощущения, какие она только предлагала, и одновременно давая.

Этот поцелуй открыл для них место, где не существовало ничего, кроме них, кроме того, чем они были и чем могли быть. Это был совершенный поцелуй, и его совершенство нельзя было передать словами. В этом поцелуе Дэвид Пеннистан заблудился, потерялся, забыл все остальное и всех остальных. Ее мягкие губы влекли его в самый интимный из миров, где все — смесь ясности и растерянности, небес и ада, магии и хаоса, наслаждения и муки. Его тело жаждало этого соединения, такого совершенного, такого полного, что поцелуй стоил того, чтобы рискнуть всем, забыть о будущем, о прошлом, забыть все страхи и даже все надежды — это был величайший дар, какой только ему когда-либо преподносили. И искушение полностью отбросить контроль и взять то, что предлагает этот момент, было очень близко.

Когда Дэвид вернулся в мир, который, он и она покидали, он лишился дара речи. Мия тоже, но ее глаза сверкали, а пухлые губы сложились в полное изумления «О!», которое он прекрасно понимал.

Если он надеялся ее ошеломить, то он совершил роковую ошибку. Это она его ошеломила. О чем только думал Уильям Бендасбрук, когда отказался от этой женщины?


Глава 17


«Спокойствие! Сядь на скамейку, грациозно сядь, так, чтобы он не увидел, что у тебя дрожат коленки. Улыбнись слегка. Или, по крайней мере, попытайся сделать вид, что ты не впервые в жизни целовалась таким образом».

Лорд Дэвид откашлялся.

— Почему вы заводите часы в полночь?

Он задал еще один вопрос. По-видимому, он не в таком замешательстве, как она. Теперь Мия могла улыбнуться:

— Четвертый вопрос, милорд? Есть опасность, что вопросы станут привычными, тогда они вряд ли достойны награды.

Мия встала, довольная своим умным ответом. Ноги у нее больше не подкашивались, сердце успокоилось и стало биться в нормальном ритме, и это доказывало, по крайней мере ей самой, что она контролирует ситуацию. Мия решила испытать себя дальше — попыталась пойти. Оказалось, что, хотя она все еще была ошеломлена, ноги ее слушались. Мия сошла с тропинки и вышла на лужайку, в менее уединенное место.

Лорд Дэвид последовал за ней, но потом вернулся за удочкой и садком, которые она оставила на скамейке. Он отдал их Мие. Выражение лица у него было настороженное, и от этого Мия почувствовала себя еще лучше.

Это был поцелуй самого лучшего сорта, думала она, полный приглашения и обещания, и очень может быть, что он содержал больше, чем лорд Дэвид намеревался дать. Ее охватило радостное возбуждение.

— Я завожу часы в полночь, потому что в первую ночь часы в моей спальне остановились. По-видимому, у миссис Кантуэлл не было времени их завести, а я не подумала. Когда я пошла узнать время по большим напольным часам в холле, то обнаружила, что ни одни часы не были заведены.

Мия набрала в грудь воздуха и заговорила медленнее, в темпе, больше подходящем для беседы.

— Вот я и решила, что заводить часы — это то, что я могу делать, чем я могу помочь. — Она отмахнулась от пчелы, подлетевшей слишком близко, и заправила за ухо прядь волос. — Миссис Кантуэлл сказала, что часы надо заводить в одно и то же время, иначе можно перекрутить пружину.

Они миновали последний подъем, и в поле зрения показался дом.

— Поэтому я делаю эту небольшую работу около полуночи, перед тем как лечь в постель.

«Это на случай, если вы хотите знать, где меня найти».

В маленьком саду их приветствовал аромат роз. Они были близко к террасе, протянувшейся во всю длину задней стены дома.

Розы были самыми любимыми цветами Мии. Они так щедро расточали свой аромат и цвет, и она не могла сказать, что ей нравилось больше — пряный сладкий аромат или глубокий бордовый цвет. И чем было бы одно без другого?

Хотя розы и отвлекли Мию, она сознавала, что они идут в напряженном молчании. Лорд Дэвид не собирался ничего говорить, если она сама его не подтолкнет. Что ж, она — непревзойденный мастер вести разговоры в трудных обстоятельствах.

— А вы, лорд Дэвид, как вы проводите время?

Мия обнаружила, что это, оказывается, трудно. Сможет ли она вообще когда-нибудь задать, или, — услышать другой вопрос, не думая о том поцелуе? Дело было не столько в том, что она хотела, чтобы поцелуи продолжились. Вообще-то да, в этом. Тогда по крайней мере первый поцелуй занял бы подобающее ему место, а не влезал в каждую ее мысль.

— По всей вероятности, я потерял половину финансирования, необходимого для постройки хлопкопрядильной фабрики. Поэтому я составлял список вероятных перспектив и писал письма в надежде вступить в партнерство с кем-то другим, кто согласится финансировать половину проекта. Кроме того, я пытался разобраться в чертежах фабрики и жилья для рабочих.

— Жилья для рабочих? Это необычно.

— Да, я предложил эту идею герцогу, когда он был очень расстроен, что его билль о содержании для сирот и вдов не был поддержан в парламенте. Потом я выяснил, что фабрика Лонг-Бэнк-Милл уже предоставляет рабочим жилье. И мне показалось логичным обратиться с предложением о строительстве новой фабрики к мистеру Себолду.

— Мистер Себолд — это тот, который отказался от участия в проекте?

— Да.

Мгновенный ответ прозвучал окончательно, как последняя точка. С таким же успехом он мог бы прокричать, что не собирается ничего ей больше рассказывать, сколько бы поцелуев она ему ни предлагала.

— Милорд, вы рыбачите?

— Нет.

— Если хотите научиться ловить рыбу на наживку, я могу вас научить сегодня вечером.

Это было приглашение к неприятностям. Мия знала это так же хорошо, как он. Чего она не знала, так это как он отреагирует.

— У меня есть работа, которую нужно закончить.

— Но рыбалка — это тоже работа. — Она посмотрела на него и подумала, что хорошо бы вызвать у него улыбку. — Знаете, лорд Дэвид, работа может быть развлечением. — Она подняла руку, предупреждая его замечание. — Вы собираетесь сказать, что я в жизни ни одной минуты не работала. Но вы забываете про гаммы, я играла их на фортепиано часами. Именно об этом я и говорю. Я люблю музыку, поэтому для меня не имело значения, что это работа.

— Мисс Кастеллано, я должен составить письмо с просьбой о финансовой поддержке. Герцог может финансировать из фондов поместья не больше половины проекта.

— Вы слишком добросовестный, и не подумайте, что это комплимент.

Мия устала его уговаривать. Она не была куртизанкой и видела, что трудно соблазнить такого твердолобого упрямца.

— Вы можете написать письмо утром, до прихода мистера Новинса. Вечер — самое лучшее время, которое можно провести на природе. Когда меркнет дневной свет, наступает полумрак и сумерки.

— Сначала сумерки, а потом полумрак.

Он поправил ее таким тоном, будто она делала эту ошибку уже десять раз.

— Значит, сначала сумерки? — Мия остановилась и повернулась к нему лицом. — Меня всегда это интересовало.

— Сумерки наступают сразу после того, как солнце сядет, или перед тем, как оно встанет. Вечером полумрак наступает после сумерек, а утром — сначала полумрак, потом предрассветные сумерки, потом рассвет.

— Благодарю вас. — Она заморгала, удивленная его быстрым ответом. — Пойдемте со мной ловить рыбу до сумерек.

— Мы оба знаем, что это было бы неразумно.

— А вам не надоело делать только то, что разумно?

Последнее слово Мия произнесла со стоном и улыбнулась, чтобы он понял, что она его дразнит.

Лорд Дэвид не улыбнулся и ничего не ответил. Теперь он пошел впереди, и Мия поспешила его догнать.

— Вы узнали про сумерки и полумрак от вашего ученого брата?

— Нет.

— Из вашей службы во флоте?

— Да.

— Вы правда были во флоте?

— Да.

— И правда потерпели кораблекрушение?

— Да.

— Вы со мной не играете? Поклянитесь.

Он чуть заметно улыбнулся, и она подумала, что сказать «со мной не играете» было с ее стороны не очень мудро.

— Мисс Кастеллано, я действительно служил во флоте, действительно попал в кораблекрушение, и, Бог свидетель, я действительно собираюсь построить хлопкопрядильную фабрику.

Мия поморщилась: она поняла, что в тот вечер на постоялом дворе, когда она в негодовании удалилась из гостиной, лорд Дэвид рассказал ей чистую правду. В ту ночь, когда Джанина заболела. Она вспомнила тот разговор.

— Надеюсь, вы когда-нибудь расскажете мне о вашей жизни в Мексике.

— Нет. — Он быстро взглянул на нее. — Вам нравится это слово, когда его использую я?

Мия сдалась. Лорд Дэвид снова отгородился от нее, и ее разочарованию не было предела. Он вернулся к своей любимой манере вести разговор: к предложениям из одного слова.

— Не знаю, зачем я вообще пыталась с вами разговаривать. Вы безнадежны! — закричала она. — Отнесите садок в кухню. А я иду гулять!

— Не выходите за территорию поместья!

Он поднял садок, но не двинулся к дому.

— Ах, успокойтесь, вы хуже гувернантки.

Мия пошла быстрым шагом. Да что там, она побежала обратно к реке, желая как можно быстрее оказаться подальше от него. Тропинка привела ее к тому месту на берегу, где камнем был отмечен брод через реку. Она села на камень, подобрала юбки, чтобы не намокли, и камень за камнем проследила глазами переход на другой берег, гадая, куда же ведет эта тропинка.

«Кто знает, куда ведут тропинки?» — подумала Мия и фыркнула: теперь она стала рассуждать так же философски, как мистер Новине. Даже Брюс, форель, интересовал ее больше, чем Дэвид Пеннистан, так почему же его поведение расстроило ее? Сначала очень чувственный поцелуй, а потом через минуту — почти полное безразличие.

Безразличие. Оно было тем хуже, что последовало за поцелуем, который образовал между ними страстную связь. Если поцелуй ни к чему не ведет, то он ничего не значит, как тропинка, которая исчезает до того, как приведет хоть в какое-нибудь поддающееся определению место.

Бывало ли вообще когда-нибудь такое, чтобы поцелуй оставлял ее чувства равнодушными? У Мии упало сердце: она вдруг поняла, что все до одного предшествующие поцелуи были прозаичными. Они ее не трогали. Но этот… Может, куртизанки так и относятся к поцелуям — остаются равнодушными? Может быть, но все равно поцелуи должны иметь какое-то значение. Потому что каждый означает взнос в банк. От этой мысли Мне стало немного не по себе. Она решила, что для того, чтобы отвлечься, ей необходимо небольшое приключение. Она встала, подобрала юбки выше колен и, неся туфли в руках, осторожно ступила в воду, па камни, уложенные для переправы. Вода оказалась холодной, но приятно холодной. Суверенностью, на которую у нее вообще-то не было права, Мия перешла на другой берег. Там она отпустила юбки и наклонилась, чтобы обуться. Она решила, что поднимется на гребень холма и посмотрит, что там, дальше.

— Мия! Вернитесь, это уже не Сэндлтон!

Она повернулась к Дэвиду.

— Но здесь мне некого заражать. Если я кого-нибудь увижу, прибегу обратно.

— Вернитесь сейчас же!

— Нет.

Повелительный тон лорда Дэвида очень раздражал Мию. Она снова пропела:

— Не-ет.

— Послушайте меня, это небезопасно!

Лорд Дэвид уже почти перешел на другой берег, даже не разувшись. Один раз он поскользнулся и выругался, выбираясь из воды.

Небезопасно? Мия остановилась. Пейзаж выглядел идиллически, как и другие холмистые места, мимо которых они проезжали. Холмы поднимались и опускались, деревья и кусты проплывали мимо в нескончаемом параде. Она пошла дальше, но медленнее. Лорд Дэвид догнал ее, когда до вершины холма и вида, который с него откроется, оставалось несколько ярдов. Он схватил Мию за руку и потянул обратно к реке.

— Это земля Джаспера Дилбера. Этот берег ручья принадлежит ему, и он охраняет его с ружьем и собаками. Собаки у него очень злые. Пойдем обратно.

— Хорошо, хорошо. — Он так крепко сжимал ее руку, что у нее начали неметь пальцы. — Но, Дэвид, много ли шансов, что он окажется где-то поблизости?

— Шансы очень даже велики, поскольку он знает, что в Сэндлтоне сейчас кто-то живет. Вы должны были видеть его утром, когда ловили рыбу.

— Он старый? Я видела, как какой-то старик проходил пару раз по другому берегу, но я на него лишь мельком взглянула, потому что была занята Брюсом.

В эту самую минуту она вдруг услышала собачий лай и совершенно точно — звук ружейного выстрела. Эхо от выстрела разнеслось по всей маленькой лощине, а пуля ударила в дерево футах в десяти от того места, где они стояли.

— Проклятие!

Мия и без ругательств лорда Дэвида поняла, что у них неприятности, Причем источник этих неприятностей приближается очень быстро. Она посмотрела в ту сторону, откуда прозвучал выстрел, и увидела того же самого старика. Он остановился, чтобы перезарядить ружье, но его собак ничто не задерживало, и они мчались к Мие и Дэвиду. Черные псы были не слишком велики, но их небольшой размер с лихвой компенсировали злобный оскал и неистовый лай. Казалось, они не могли дождаться, когда вцепятся в горло.

Мия схватила несколько камней, одновременно с этим лорд Дэвид сорвал с себя плащ и обмотал вокруг руки.

— Дилбер, отзовите их! — вскричал лорд Дэвид. — А не то я пущу в ход нож.

Дилбер встрепенулся и резко поднял голову. Лорд Дэвид показал ему нож.

«Лорд Дэвид ходит с ножом. По своей собственной земле».

Эта мысль пронеслась в голове Мии наряду с дюжиной других, более практичных. Если она будет швырять в собак камни, это их отпугнет или разозлит еще сильнее? Можно ли их вообще разозлить сильнее, или они и так уже злы дальше некуда? Могут ли собаки заражаться оспой? Во что они вцепятся, в ее руки или в горло? Если побежать к реке, последуют ли они за ней? Смогут ли они с Дэвидом перейти реку быстрее, чем собаки? Что лучше — умереть от оспы или быть растерзанной собаками?

— Держитесь у меня за спиной и ведите нас обоих к воде, — прошептал лорд Дэвид.

От его указания в голове у Мии прояснилось, и она послушалась. Она почти тянула его за собой и, как могла, старалась, чтобы он ни в коем случае не споткнулся. Она доверила ему защиту, а сама внимательно смотрела под ноги. Собаки были уже в каких-нибудь пяти ярдах от них, когда Дилбер резко свистнул и остановил их. Эта команда не означала, что собаки вернутся назад к хозяину, но по крайней мере у Мии и Дэвида появилось больше шансов достичь реки раньше, чем до них доберутся псы.

— Моя гостья перешла реку по ошибке. Больше она этого не сделает.

Они дошли до берега. Под взглядом Дилбера Дэвид повернулся к Мие.

— Переходите ручей. Как только вы будете в безопасности, я тоже перейду.

Как далеко она должна зайти, чтобы быть в безопасности? Мия не хотела отвлекать Дэвида вопросами. В обратную сторону она перешла ручей гораздо быстрее, чем переходила до этого, в этот раз она даже не почувствовала холода от воды. И только ступив на берег, Мия обнаружила, что забыла снять туфли.

Еще до того как Дэвид последовал за ней, Дилбер снова свистнул, на этот раз по-другому, и собаки рванулись вперед. Мия завизжала. Собаки прыгнули на Дэвида и вцепились в его руку, на которую он до этого намотал плащ. Мия бросила в собак камень и поспешила через ручей обратно. Она бросила столько камней, сколько смогла найти, один попал в лорда Дэвида, но остальные отвлекли собак, и он смог перейти через ручей прежде, чем они напали бы снова.

Когда у Мии кончились боеприпасы, она остановилась, чтобы собрать еще камней. Собаки помчались к воде. Но Дилбер снова свистнул. Мия с Дэвидом не успели еще понять, последуют ли собаки за ними на другой берег, как животные повиновались хозяину и прекратили преследование. Яростный лай продолжался.

Как только лорд Дэвид ступил на сухую землю, Мия схватила его за руку.

— Вы ранены?

— Сначала скроемся из поля его зрения! — выпалил он, запыхавшись, и схватил Мию за руку.

Они побежали по тропинке на лужайку. Наконец, после еще одного выстрела со стороны Дилбера и еще одного свистка собакам, лай прекратился, и стало тихо. Их приключение закончилось.

Оба упали на колени на траву.

— Вы ранены? Они вас укусили?

— Нет, они изрядно порвали ткань, но не добрались до тела.

Мия повернулась и всмотрелась в его лицо.

— Вы не пострадали?

— Нет, Мия.

Он мог злиться на нее. Он мог высмеять ее. Самое меньшее, он мог быть грубым, но он произнес эти два слова ласково, и у нее внутри словно что-то растаяло. Он рисковал жизнью, чтобы спасти ее. У Мии подкосились ноги, и она упала на траву и растянулась на спине. Земля на лужайке была сухая, а солнышко приятно грело, и Мия подумала, что это идеальное место, чтобы прийти в себя.

— Вы собираетесь упасть в обморок? Я отнесу вас в дом.

— Нет, нет. — Она взяла его за руку и потянула на траву рядом с собой. — Побудем немножко здесь, пусть солнце нас просушит. Я не падала в воду, как вы, но почему-то моё платье все равно мокрое. Если мы вернемся сухими, меньше вероятность, что миссис Кантуэлл спросит, что случилось.

Несколько минут они лежали рядом бок о бок. Мия различала жужжание пчел, пение птиц и слышала, как дыхание лорда Дэвида постепенно замедляется до нормального. Она вдруг расхохоталась и ничего не могла с этим поделать.

— У вас истерика?

По тону лорда Дэвида можно было подумать, что это страшнее собак или оспы.

— Нет, у меня нет истерики.

Снова вопрос. Еще один, и она перестанет считать.

— Вы смеетесь?

Мия кивнула, хотя он не смотрел на нее.

— Меня рассмешила абсурдность всего этого. Можете представить статью в колонке сплетен? Лорд Дэвид наконец проиграл бой. Собаке.

— Мия Кастеллано обнаружила, что в Англии собаки не понимают слово «нет», — внес свою лепту Дэвид.

— Шестидесятидвухлетний Дилбер, несмотря на свой возраст, с легкостью одержал победу над Пеннистаном, не нанеся ни единого удара.

— Пеннистан живет в страхе, что мисс Кастеллано в один прекрасный день попадет в такую переделку, из которой он не сможет ее вызволить.

Теперь смеялся и лорд Дэвид. Мия никогда раньше не слышала его смеха, и ее изумило, какой он сочный, словно в компенсацию за редкость. Но лорд Дэвид слишком быстро перестал смеяться. Она открыла глаза и увидела, что он наблюдает за ней, приподнявшись на локте.

— Мия, я прошу прощения. Вина полностью лежит на мне, я должен был предупредить вас насчет Дилбера. Он не более чем старый злобный дурак, но у него есть ружье и эти собаки, поэтому он опасен.

— Он думает, что вы домогаетесь его собственности?

— Это он домогается всего, что принадлежит нам.

Взгляд лорда Дэвида заставил Мию забыть, о чем они говорили. Как бы ей ни хотелось снова услышать его смех, ей очень нравились его глаза, когда он был серьезен. Его взгляд был еще красноречивее, чем слова.

— Интересно, почему вы сохраняете такое хладнокровие во время разных происшествий?

— Лорд Дэвид, это было приключение, а не происшествие. Если бы я струсила, столкнувшись с приключением, вы бы назвали меня истеричкой или неискушенной девчонкой.

— С каких это пор имеет значение, как я вас называю?

Дэвид не ждал ответа, но прижал губы к ее губам, прижался своим телом к ее телу. От холода не осталось и следа. Для немногословного, сдержанного, бесчувственного мужчины его нежные поцелуи были поразительно красноречивыми. Мия лишилась способности думать, она пустилась с ним в еще одно приключение, для нее это был новый шаг в мир, о котором она раньше даже представления не имела, а теперь с нетерпением жаждала стать его частью. Их поцелуи становились все более пылкими, она чувствовала его губы на своей шее, под ухом и еще ниже, губы Дэвида двигались к ее груди. Внезапно он совершил нечто крайне жестокое. Как раз тогда, когда Мия уже подумала, что мир превратился в место, где есть только они двое, Дэвид отодвинулся от нее.


Глава 18


«Будь ты проклят, с кем это ты себя вообразил? С какой-нибудь молочницей, которая не прочь поваляться в сене? С куртизанкой, которая думает, что неплохо бы для разнообразия заняться любовью на природе? Ты с девственницей, с девушкой, которая находится под защитой твоей семьи».

Дэвид сел и стал стряхивать травинки с сюртука. Он почувствовал, что Мия делает то же самое — собирает травинки с его спины, — и ему захотелось крикнуть, чтобы она оставила его в покое. Не прикасалась к нему. Бежала от него как можно быстрее.

— Нет.

Мия словно прочла его мысли.

— Я не сказал ни слова.

— Вам и не надо ничего говорить, лорд Дэвид, ваше тело напряжено, как туго натянутая струна. Вы не хотите, чтобы я к вам прикасалась. Вы хотите, чтобы я ушла и никогда не возвращалась. Вот на это я и ответила «нет».

— По вашему голосу непохоже, чтобы вы обиделись.

— Потому что я не обиделась. Я думаю, прогонять меня прочь, когда вы так явно… гм… заинтересованы в чем-то другом, — это очень благородно с вашей стороны и, может быть, даже романтично.

— Господи, избавь меня от предсказуемости женщин!

— Я подозреваю, что женщины потому предсказуемы, что они правы.

— Мисс Кастеллано, я не проявляю благородства.

Она рассмеялась, подняла горстку травинок, которые только что сняла с его одежды, и высыпала их на его голову.

— Называйте меня Мией, по крайней мере когда мы наедине. И признайтесь, что после того, как мы два раза целовались — так, как мы целовались, — мы вышли за рамки «мисс» и «милорд».

— Мы больше не будем оставаться наедине.

— Дэвид, мы в карантине. Где бы мы ни находились, мы все равно наедине.

Он встал, но не предложил ей руку. Он знал, к чему бы это привело.

— Я пойду и заберу садок.

— С того места, где мы целовались в первый раз?

— Где я его оставил, когда заподозрил, на какую неприятность вы нарветесь. Я возвращаюсь в дом, если только вы не слишком замерзли и не хотите пойти первой.

— Спасибо, но я сухая и мне тепло. Интересно, как так получилось?

Мия поднесла два пальца к губам, как будто ей нужно было очень серьезно что-то обдумать. Она чувствовала себя до нелепости счастливой, даже когда лорд Дэвид повернулся и пошел к дому. А потом она вспомнила, почему они оказались заперты здесь вдвоем.

— Дорогая, я уверена, что это просто укус насекомого.

— О, миссис Кантуэлл, спасибо!

Теперь Мия точно знала, как чувствовала себя Кэтрин Морленд в Нортенгерском аббатстве, когда потребовала, чтобы передвинули комод, а потом обнаружила, что за ним вовсе не скрывается потайная дверь. Она чувствовала облегченней смущение одновременно.

— Это так странно… жизнь была такой нормальной, или по крайней мере казалась нормальной, а потом я вдруг вспомнила, почему я не в Пеннфорде. Или не в Лондоне. Или не в Бате.

Мия могла сама застегнуть платье, но она повернулась спиной к миссис Кантуэлл, чтобы та ей помогла. Она собрала волосы и подняла их над головой, чтобы они не мешали застегивать платье.

— Как здоровье кучера?

— Мисс, он не так быстро поправляется, как хотелось бы мистеру Новинсу. Врач не хочет строить предположения по поводу того, что вызывает его болезнь.

— Это так трудно, или, может быть, он не хочет поставить неправильный диагноз?

— Или он понятия не имеет, что это за болезнь. — Экономка похлопала Мию по плечу. — Ну вот, готово, дорогая. Вам помочь уложить волосы?

— Нет, я их просто завяжу сзади.

— Тогда я пойду и займусь рыбой. — В дверях экономка помедлила. — Мисс, с вашего разрешения, я приготовлю форель на обед, пожалуй, я нафарширую ее луком. А на ужин я сделаю куриный бульон. Это, конечно, не такая пища, к какой вы привыкли, но, я думаю, в нашей особой ситуации можно и обойтись.

— Миссис Кантуэлл, это будет прекрасно. Если хотите, я могу помочь нарезать лук… или его рубят?

— Рубить или резать, все одинаково пригодится, и вы будете ангелом, если готовы за это взяться.

Она будет помогать. Не будет целыми днями бездельничать в своей комнате, читать книжку и требовать, чтобы ей принесли чай. И Мия с облегчением отметила, что если не считать рук, которые побаливали после рыбалки, она чувствовала себя совершенно здоровой.

В кухне они увидели хлеб и корзинку с пирогами.

— Обед будет готов еще не скоро. После того как я почищу рыбу и до того как начну готовить, мне нужно застелить постели и навестить больных. Мисс, если вы проголодались, съешьте сейчас пирожок с мясом.

— Я подожду.

Мщ возразила не очень уверенно, но потом все-таки решила не обращать внимания на голод и взяла три луковицы, которые ей дала миссис Кантуэлл. Надев фартук, чтобы не испачкать платье, Мия взялась за нож.

— Миссис Кантуэлл, я могу застелить постели, когда порежу лук.

— Нет, мисс. Лорд Дэвид, когда приходил, ясно сказал, что в его комнату разрешается заходить только мне.

— Он так сказал? Как оскорбительно!

Мию охватил гнев. Она подняла нож и принялась резать — или рубить — луковицы. Нож был очень острый, но, несмотря на это, уже через минуту из ее глаз полились слезы.

— Мисс, я здесь такое повидала. Женщины вечно пытаются найти способы проникнуть в спальню джентльмена. Джентльмены гораздо проще.

— Я бы никогда не стала прятаться в спальне мужчины. Это унизительно!

Мия хотела, чтобы мужчины сами к ней приходили, и меньшее ее бы не устроило.

— Конечно, мисс. У вас достаточно гордости, чтобы не опускаться до такого поведения. В этом смысле вы с лордом Дэвидом похожи.

«Похожи? Этого не может быть». Но Мия была слишком хорошо воспитана, чтобы произнести эти слова вслух. Хотя, возможно, это объясняло, Почему их поцелуй был так изумителен.

Мия вытерла слезы и взяла последнюю луковицу.

— Расскажите еще что-нибудь, ну пожалуйста.

Она улыбнулась такой улыбкой, которая приглашает поделиться секретами.

— Одна леди пряталась в гардеробе. Другая забралась в постель. Был случай, когда в одной спальне в одно и то же время прятались в разных местах две женщины. Ни одна из них не вышла оттуда до утра.

Означает ли это, что джентльмен нашел обеих и ни одну не отослал прочь? Мию так и подмывало спросить, но она не хотела выдать свою неискушенность. Она решила, что сегодня вечером тщательно изучит содержимое книжных полок. Может быть, ей удастся найти книгу с рисунками, которые объяснят, что могут делать вместе три человека.

Миссис Кантуэлл дала ей кусок лимонного мыла, чтобы отмыть от рук запах лука. В тот момент, когда Мия вытирала руки, у нее в животе заурчало.

— Мисс, съешьте, пожалуйста, пирожок с мясом. Вы можете притворяться, что не голодны, но ваш желудок утверждает обратное.

— Ну хорошо. Вообще-то я сегодня с утра ничего не ела, кроме конфеты из коробки Джанины. Я встала с первыми лучами солнца, так что для меня сейчас уже середина дня.

Мия выбрала из четырех пирожков с мясом самый маленький и откусила крошечный кусочек.

— О, как вкусно! Начинка из рубленой свинины с луком и какой-то пряностью, я ее не узнаю. Кажется, это кориандр.

— Правда? Я думала, что пироги по рецепту миссис Хендерсон. Она мастерица печь пироги с мясом. У нее получается удивительная хрустящая корочка, но она не жалует специи, кроме соли и перца.

— А кто испек хлеб, вы знаете? Я бы хотела передать им благодарность.

— Думаю, хлеб прибыл от мисс Хорнер. Она всегда кладет в воскресный хлеб изюм и корицу.

— Мисс Хорнер? Тогда я обязательно напишу записку.

Мия подумала, что, написав мисс Хорнер, она установит с ней какой-то контакт, может быть, можно будет предложить встретиться, когда снимут карантин. Конечно, действовать должен мистер Новине, но Мие хотелось встретиться с женщиной, которая совершенно покорила его сердце.

— Не нужно никаких особых благодарностей. В Сэндлтоне принято помогать людям в трудные времена.

Мия откусила еще кусочек и вместо салфетки воспользовалась ближайшей тряпкой. Это, конечно, нельзя было отнести к хорошим манерам, но ситуация позволяла сделать поблажку. Никому не хочется пачкать больше тарелок и столовых приборов, чем это необходимо.

— Не ешьте это! — приказал лорд Дэвид, едва войдя в кухню. — Мы не знаем, кто их испек.

Вместо ответа Мия сунула в рот последний кусочек и проглотила его, не жуя.

— Вы думаете, в деревне хотят нас отравить?

А ее тон подразумевал: «Сэр, у вас, похоже, паранойя».

— Надеюсь, вы съели только один?

— Да, и я все еще голодная. Но остальное я оставлю для вас, просто на случай, если они отравлены, а сама съем еще одну конфету из коробки, которую мне дала Джанина.

Мия выбрала самую большую и, не предложив ему, тщательно завернула коробку и убрала обратно на полку буфета. Потом, ни слова не говоря, пошла к двери. Она собиралась не выходить из своей комнаты до обеда. Тем более что ей все равно нужно было отдохнуть, ведь она встала рано. Дверь кухни чуть не ударила ее по лбу: Бэзил резко распахнул ее снаружи. Он влетел в комнату, даже не подумав извиниться.

— Миссис Кантуэлл, лорд Дэвид! — Он посмотрел поочередно на обоих. — Пойдемте, пожалуйста. Джон Коучмен не дышит! Мне кажется, он умер!

Бэзил не потребовал, чтобы Мия тоже пошла, но никто не удержал бы ее на месте. Она пошла за ними наверх, в комнату, где лежали больные.

Второй грум лежал с вытаращенными глазами, отодвинувшись от кучера так далеко, как только было возможно. Он вжался в угол и завернулся в одеяло.

Не было никаких сомнений, что Джон Коучмен отошел в мир иной. Мия знала этот взгляд, по меньшей мере, не хуже всех присутствующих. На его лице застыло выражение мира, полного покоя, морщины разгладились, словно он помолодел лет на двадцать. То же самое было с ее отцом и даже с мужем Елены, хотя последний умер внезапно.

Мия осталась возле двери. Она думала, что же вызвало смерть кучера и сколько еще осталось времени до того, как они все заболеют.

— Слушайте, Бэзил, — сказал лорд Дэвид. Он посмотрел на грума взглядом, вселяющим спокойствие. — Пойдите к воротам и скажите человеку, который там стоит, чтобы вызвали мистера Новинса. Врач этого ожидал.

Бэзил кивнул и поспешил выполнить распоряжение. Мия отошла от двери и подошла к лорду Дэвиду.

— Что вы сказали? Это просто невыносимо, вы злобный диктатор! Вы думали, что Джон Коучмен умрет, и не сказали об этом никому из нас? — Мия перевела взгляд с лорда Дэвида, на миссис Кантуэлл, но экономка не казалась удивленной. — А, понятно. Не сказали только мне. Потому что вы думали, что я это плохо перенесу. Вот что я вам скажу, милорд: что я плохо переношу, так это когда от меня скрывают правду!

Ей хотелось дать ему пощечину, но для этого у нее было недостаточно самообладания. Говоря, она толкнула его один раз, потом другой, и толкнула бы и в третий, если бы он не схватил ее за запястье.

Лорд Дэвид закрыл глаза, но Мия успела прочесть в них гнев и страдание.

— Мисс Кастедлано, — сказал он очень, очень тихо. Его голос составлял разительный контраст с повышенными тонами ее собственного. — Вы находитесь в присутствии человека, который умер, работая на меня. И вы прекратите кричать и будете говорить тихо, со всем уважением, которого он достоин.

«Он прав. О, Господи, как же он прав. Бедняга умер, а я веду себя как торговка рыбой».

Миссис Кантуэлл обняла Мию и прошептала:

— Это мистер Новинс предложил сохранить состояние кучера в тайне. Даже Бэзил не знал.

Снова Мия Кастеллано оказалась наравне со слугами, даже ниже слуг. Мия сумела взять себя в руки и стада молиться за упокой души Джона Коучмена, за его семью, за отпущение грехов, которые не дали бы ему попасть в рай. Она молилась, хотя ее руки начали дрожать от страха. Через несколько минут Мия вышла из комнаты. У нее сильно заболел желудок. Она очень жалела, что так быстро уплела тот пирожок с мясом. Придя в свою комнату, она свернулась клубочком на кровати и дала волю слезам. Сколько дней прошло с тех пор, как она поклялась никогда не плакать? Впрочем, смерть человека — это уважительная причина, чтобы сделать исключение.

Когда Мия услышала, что пришел мистер Новинс, она встала, умылась и вышла в гостиную. Она собиралась переговорить с ним перед тем, как он уйдет. Как взрослая женщина, она желала, чтобы с ней и обращались как со взрослой. Если ей суждено умереть, то она хочет знать все подробности до единой, и знать их от того, кто в них разбирается. И это не лорд Дэвид, который заставляет ее почувствовать себя маленькой, как косточка персика, и такой же ничтожной.

У нее заурчало в животе, но на этот раз не от голода. Она потерла живот рукой, жалея, что рядом нет Джанины и она не может о ней позаботиться.

Если Джанина жива…

Мия села и зарыдала по-настоящему. Это были не тихие слезы, струящиеся по щекам, а рыдания, сопровождавшиеся такими звуками, как будто их вырывали из нее силой. «О, Джанина, бедная Нина, пожалуйста, поправляйся скорее». Титаническим усилием воли Мия совладала с рыданиями и после пары прерывистых вздохов снова была почти спокойна. Она взяла гитару, но только пощипала струны. Сейчас у нее не было сил.

— Мисс Кастеллано? — Когда она перестала играть, в комнату вошел мистер Новинс. — Лорд Дэвид сказал, что я могу зайти поговорить с вами.

— Спасибо, мистер Новине.

Мия хотела сказать ему, что лорд Дэвид ей не муж и не любовник и он не имеет права диктовать, кто может с ней разговаривать, но она так устала, что едва шевелила губами.

— Я хотел вас обнадежить. Я полагаю, что смерть кучера вызвана тем, что он ударился головой, а не болезнью, из-за которой вы находитесь в карантине. Грум, который болел, почти полностью поправился, и как только я получу известие о состоянии здоровья вашей горничной, я смогу снять карантин. Это должно произойти со дня на день.

Для мистера Новинса это была целая речь. Мия кивнула и поднесла руку к лицу, чтобы потереть глаза: у нее помутилось зрение.

— Спасибо. Мистер Новине, я очень ценю ваши слова.

— Мисс Кастеллано, возможно, сейчас не самый подходящий момент… — очень серьезна начал мистер Новинс.

Ну конечно, думала Мия, теперь, когда она совершенно без сил и у нее болит желудок, он хочет поговорить о мисс Хорнер или по меньшей мере выразить изумление тем, как хорошо мисс Кастеллано выдерживает это испытание. Мия не желала выслушивать, как еще один человек удивляется ее рассудительности. Может быть, позже. А сейчас она хотела только одного лечь в кровать.

— Мистер Новинс, простите меня, пожалуйста, я сегодня рано встала и очень устала. Я помолюсь и лягу.

Едва врач вышел, она поняла, что ей сейчас будет дурно. Она схватила ночной горшок и не успела и шагу сделать, как ее вырвало, просто наизнанку вывернуло. После такой рвоты тошнота прошла через несколько минут. Мия торопливо сняла платье, корсет и нижнюю рубашку, порвав в спешке кружева на корсете, потом надела чистую нижнюю рубашку. Мия знала, что в таком маленьком доме невозможно скрыть, что ее вырвало.

«Черт! — Она намеренно использовала это слово. — Мне надо было остаться одетой хотя бы до тех пор, пока я не попрошу миссис Кантуэлл, чтобы она сообщила лорду Дэвиду!»

Мия вернулась в комнату для переодевания и надела халат за мгновение до того, как невыносимая боль снова стала нарастать. Мия открыла дверь, собираясь позвать Миссис Кантуэлл, но у нее закружилась голова, и она почти вывалилась в коридор — и навалилась на лорда Дэвида.

Он взял ее за плечи — почему он всегда так делает? — и ее начало рвать. Она попыталась отвернуться от него.

— Нет, — сказал он. — Делайте это прямо здесь. С пола легче убирать, чем с ковра.

Мии хотелось закричать: «Вы что думаете, что можете на все на свете давать разрешение?» Но она знала, что произойдет, если она откроет рот. Поэтому она согнулась пополам, и остатки содержимого ее желудка вывалились на деревянный пол. И когда часть их попала на отполированные носки ботинок лорда Дэвида, Мия ничуть об этом не пожалела.

На этот раз после рвоты она почувствовала слабость, и, к ее смущению, добавилось еще головокружение. Лорд Дэвид вытер свои ботинки льняным носовым платком и бросил его на пол. Потом подхватил Мию на руки, отнес в ее комнату и положил на кровать.

В какой-то момент Мия чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы у нее мелькнула смутная мысль: это уже второй раз, когда лорд Дэвид несет ее на руках, и этот раз еще менее романтичен, чем первый, хотя ей казалось, что меньше уже некуда.

Она приподнялась и села на кровати, опираясь на спинку, в сидячем положении ей было немного лучше. Лорд-Дэвид без объяснений вышел из комнаты, через минуту вернулся с чистым ночным горшком и поставил его на тумбочку возле кровати.

Использованный горшок он вынес из комнаты, все еще не говоря ни слова. Мия закрыла глаза и оперлась на приподнятую подушку, ее снова начинало тошнить. «Помоги, Боже, бедной Джанине, если она чувствовала себя так же».

Муки повторяющихся приступов рвоты Мия перенесла в одиночестве и была этому только рада. Это было слишком унизительно, и не хотелось, чтобы кто- то ее видел.

Свои страдания она предложила во искупление всех грехов, которые мог совершить почивший кучер. Конечно, это был очень католический образ мыслей, Но в те минуты это было единственным благом, которое могло произойти из ее жалкого состояния. Она так страдала, что не пожелала бы такого даже лорду Дэвиду.

Время от времени в спальню заходила миссис Кантуэлл, вытирала ей лоб влажной салфеткой и приносила чистый горшок. Где мистер Новинс? Неужели ее положение настолько безнадежно, что он даже не собирается ее осмотреть?

Сон — единственное средство избежать страданий — был невозможен, и Мия чувствовала, как ее тело все слабеет и слабеет. Ни сна, ни бодрствования, репетиция ада. Даже смерть казалась не такой уж плохой, если бы она положила конец непрестанным циклам тошноты и рвоты.

Один раз заходил лорд Дэвид — по крайней мере, Мия думала, что он заходил. Или ей это приснилось? Не важно, это был желанный перерыв в ночном кошмаре. Лорд Дэвид был очень нежен, он бережно убрал с ее лица каждую прядь волос, расправил простыню и все это время оставался на уровне ее глаз, словно бы стоял возле кровати на коленях.

— Послушайте меня.

Голос его тоже звучал по-другому, как будто ему было трудно говорить. Но даже в его шепоте все равно слышались командные нотки.

— Вы не умрете. — Он взял ее руку, сжал и долго, долго молчал. — Это пройдет, и вы выздоровеете.

Нежный или нет, но он все равно отдавал ей распоряжения. Как будто он мог выбирать жизнь иди смерть. Но на этот раз она собиралась сделать в точности то, чего он хотел.


Глава 19


Мия услышала, как кто-то открывает дверь. Это был самый удивительный звук на свете. Благословенный щелчок дверного замка был для нее как праздник жизни. Впервые за часы, показавшиеся ей вечностью, она осознала нечто, происходящее не в ней, а во внешнем мире.

В комнату вошел мистер Новинс, за ним лорд Дэвид. Врач подошел к кровати с той стороны, которая была ближе к окну. Сначала оба молчали. Лорд Дэвид подошел к камину, завел часы, потом приблизился к кровати и встал по другую сторону.

— У вас нет оспы, — сообщил лорд Дэвид.

— Вы не Господь Бог.

Мия была слишком слаба, чтобы сказать что-нибудь еще. Она собрала все силы, какие у нее были, отвернулась от него и посмотрела на мистера Новинса.

— Да, я понимаю, что хотя могу распоряжаться почти всем в маленьком мире Сэндлтона, я не могу решать, какая у вас болезнь.

Мия удивилась, почему он шутит с ней, если она не умирает.

— Где вы были?

— Здесь. По меньшей мере, раз пять. Вопрос в том, где были вы?

Она слабо замотала головой, разговоры требовали слишком много сил.

— Да, вам лучше, но вы все еще очень слабы.

Мистер Новинс посмотрел на лорда Дэвида. Тот коротко кивнул. Интересно, что у них за секреты?

— Мия, у мистера Новинса есть поссет, который они вместе с аптекарем приготовили для матери мисс Хорнер.

Мистер Новинс продолжил за лордом Дэвидом:

— Она иногда становится такой слабой, Мэри боится, что она уснет и не проснется.

Это Мия могла понять. Она вдохнула. Даже дыхание давалось ей с большим трудом.

— Поссет просто помогает восстановить силы, но он может пробудить неприятные воспоминания. Таким образом тело как бы пытается избавиться от всего, что его ослабляет. Вы согласны попробовать и посмотреть, поможет ли он вам?

Оба ждали с таким видом, словно боялись ее ответа. Но она же не дурочка, конечно, она хочет, чтобы ей как можно быстрее стало лучше. Она выдержит еще несколько дурных снов. Мия чуть заметно кивнула мистеру Новинсу и закрыла глаза.

— Мия, не засыпайте пока. — Она почувствовала, как лорд Дэвид присел на край кровати и притянул ее к себе. — Откройте рот, Новинс даст вам лекарство.

Мия послушалась и проглотила холодный безвкусный сироп. Она почувствовала, как жидкость проходит вниз до самого желудка. Ощущения были очень странные, как будто лекарство растекается по конечностям. Мия с трудом открыла глаза, посмотрела на лорда Дэвида и прошептала:

— Не оставляйте меня.

Ее глаза увлажнились, и сквозь пелену слез она не увидела выражение его лица.

Мистер Новинс кашлянул. Мия уже и забыла, что он здесь.

— Мисс Кастеллано, когда вы почувствуете себя лучше, я объясню, что случилось.

Мия почувствовала, что лорд Дэвид кивнул, и услышала как закрылась дверь.

— Скажите, что сделать, чтобы вам было удобнее?

— Просто обнимите меня.

Он мог бы возразить. Он мог бы отказаться. Он мог бы похлопать ее по руке и подумать, что она бредит. Но вместо этого Дэвид Пеннистан выпустил Мию из объятий только затем, чтобы снять ботинки и плащ, развязать галстук и устроиться на кровати поверх одеяла, а потом снова приподнял ее, и заключил в объятия.

Мия лежала, прислонившись к его груди, и это было самое удобное место на свете. Если смерть собирается ее забрать, то это идеальное место, с которого можно покинуть этот мир.

— Вы, мне скажете, если вас снова будет тошнить? Хотя я думаю, что тошнота прошла. Мистер Новинс сказал, период тошноты длится четыре часа.

— Вечность, — прошептала Мия.

— Да, я знаю, кажется, что прошла целая вечность с тех пор, как это началось. Вам нужно побеседовать с Гейбриелом о том, как боль искажает время.

Его голос звучал очень буднично и очень нормально и действовал так же успокаивающе, как и руки.

— Болезнь заразная? — спросила Мия.

— Нет. — Он помолчал с минуту, потом, как будто почувствовав, что ей не нравится его односложный ответ, добавил: — Сейчас отдыхайте, позвольте мне объяснить все позже.

«Позвольте мне». Он спросил ее разрешения? Это уникальный случай. Должно быть, она при смерти. Но если бы она была при смерти, то не было бы никакого «позже».

— Рай.

Это все, что Мия смогла сказать, но зато он будет знать, каково разговаривать с человеком, использующим предложения из одного слова.

— Тсс… — Он пригладил ее волосы. Они наверняка спутались и вспотели от жара. — Мия, отдыхайте.

— Говорите.

Мия почти уснула, но она боялась, что если закроет глаза, то больше не проснется.

— Ну хорошо, я буду говорить обо всем, о чем хотите, если вы попытаетесь уснуть.

— Мексика.

Она спала, Дэвид понял это по ее ровному дыханию и по тому, что из ее тела ушло напряжение. Он поднял на кровать и вторую ногу: по-видимому, ему предстояло пробыть здесь довольно долго, так отчего бы не устроиться удобнее. Миссис Кантуэлл легла поспать, к тому же Дэвиду было безразлично, войдет ли экономка в комнату и увидит ли их вместе, и он был почти уверен, что Мии это тоже безразлично. Миссис Кантуэлл, несомненно, видела в этом доме куда более бесстыдные сцены.

Мия Кастеллано не умрет. Дэвид старался в это верить и впервые за несколько часов почувствовал, что его страх ослабевает, напряжение постепенно отпускает шею и плечи. Она не умрет от оспы и ни от какой-то другой болезни. Новинс с самого начала был уверен, что это пищевое отравление. Хотя раньше у Дэвида и были подозрения, но когда представили доказательства, ему не верилось, что кто-то пытался их отравить, убить, чтобы не распространилась их неизвестная болезнь. Страх превращает одних людей в чудовища, других лишает воли.

Он чуть не заплакал, когда вошел в комнату вместе с Новцнсом и застал Мию такой ослабевшей, что, когда Новинс стал перекладывать ее с испачканной простыни на чистую, она не подняла голову. Тогда она выглядела скорее мертвой, чем живой. Его сердце тогда сжалось от страха, и это ошеломило его самого.

Дыхание Мии изменилось, теперь она выдыхала со странным сдавленным звуком, но по-прежнему спала. Дэвид надеялся, что это худшее из «неприятных воспоминаний», о которых говорил Новинс, и когда она проснется, то пойдет на поправку.

Ему самому не верилось, что он скучал по тому, как она двигается, вскакивает со стула, спешит из одной комнаты в другую. Мия Кастеллано ничего не делала медленно, но при этом ухитрялась оставаться такой же грациозной, как любая из его знакомых дам. Он говорил себе, что у него еще будет возможность посмотреть, как она ловит рыбу, что она снова будет здоровой. Он видел, как она грациозно забрасывает леску и играет с рыбой, когда та берет наживку. Ему нравилось наблюдать за Мией, когда она занималась самыми разными вещами. Он подумал, будет ли она и любовью заниматься с такой же энергией, с какой делала все остальное. Наверное, в постели слово «нет» не будет ее любимым.

Дыхание Мии стало более беспокойным, она начала бормотать что-то неразборчивое. Потом он различил, как она шепчет:

— Прошу прощения.

Дэвид не знал, за что она считает себя обязанной извиниться.

— Все в порядке, Мия.

Он почувствовал на своей рубашке ее слезы.

— Папа, папа! Прошу тебя!

Тогда он понял, что Мия видит сон. Он по-прежнему обнимал ее, иногда довольно крепко — когда она начинала бороться с чем-то в своем кошмарном сне. Но о чем сон, Дэвид не представлял, она не давала ему ни единого намека.

Временами слово «папа» сопровождалось короткими, быстрыми вздохами, как будто она выполняла какую-то тяжелую работу. Дэвид попытался подвинуть ее так, чтобы ей было легче дышать, но она вцепилась в его рубашку и теснее придвинулась к нему.

— Помогите, помогите…

Он никогда не слышал от нее такой просьбы и желал помочь. Новинс не сказал, как тяжело это будет для него — слушать ее, будучи не в силах помочь или хотя бы утешить. Мия выбросила вперед руку и с силой ударила по изголовью кровати. Дэвид не знал, сделала она это нарочно или случайно.

— Помогите, пожалуйста, помогите! — Потом ее голос понизился до шепота. — Папа. Папа…

Дэвид не знал толком, кто дрожит, Мия или он сам. Но постепенно ее дыхание стало выравниваться, и ему показалось, что она погрузилась в более спокойный сон. Он погладил ее плечо, надеясь, что она почувствует его присутствие.

Она больше не разговаривала, но Дэвид чувствовал в ней напряжение. Он знал, что такое кошмарные сны, и Линетт, жена Гейбриела, тоже видела кошмары. Она утверждала, что спящего лучше не будить. Если он проснется, то вспомнит свой кошмарный сон, а этого ему хотелось бы меньше всего.

Дэвид спросил себя, чувствовал ли Гейбриел, наблюдая за сном Линетт, то же, что он сейчас: ощущение сводящей с ума беспомощности, когда он может только ждать конца этого кошмара.

Вдруг Мия бросилась на него и стала целовать грудь через рубашку, прижалась к нему так, словно была опытной женщиной с желаниями, которыми не в силах управлять.

— Пожалуйста, займись со мной любовью.

Она опустила руку ниже.

— Хватит, Мия, проснитесь.

Дэвид повернулся так, чтобы она не могла почувствовать его возбуждение.

— Уильям, я тебя ненавижу! Ненавижу! Dio mio, неужели тебе нужно все время быть джентльменом?

Внезапно она замолчала, слово кто-то дал ей пощечину, и начала плакать. Настоящих слез не было, и от этого ее плач был еще более пугающим. Мия рухнула на кровать и несколько, мгновений металась. Когда она успокоилась, Дэвид приподнял ее и прижал к своей груди. Он не представлял, почему это сделал. Нет, представлялю Он хотел, чтобы Мия чувствовала, что она не одна, даже если не могла это сознавать.


Глава 20


Через некоторое время Мия проснулась и улыбнулась Дэвиду. Ее улыбка его ободрила: можно было надеяться, что она не помнит свои кошмары и, что еще важнее, чувствует себя лучше.

— Поговорите со мной, — сонным голосом потребовала она. — Лорд Дэвид, расскажите про Мексику.

— Сначала посмотрите на меня, — сказал он.

Она приподнялась на локте и потянулась вверх, чтобы посмотреть на него. Ее груди уперлись в его ребра. Он напомнил себе, что она выздоравливает, но еще раньше он подумал, виден ли до сих пор след от укуса насекомого, который так ее испугал.

— Лорд Дэвид, я смотрю, вы определенно поправляетесь.

Она окончательно проснулась.

— Я слышу это по вашему голосу, — добавил лорд Дэвид. Хотя ее глаза все еще были не такими яркими, какими должны быть. — Давайте сменим позицию.

На этот раз уголки ее губ приподнялись. Дэвид решил не обращать внимания на двусмысленность собственных слов, он встал и дал Мие устроиться в кровати, опираясь на подушку.

— У меня рука затекла, мне нужно подвигаться.

Он направился к двери.

— Не уходите.

Дэвид стоял спиной к Мие, но уловил тревогу в ее голосе.

— Послушайте, я всего лишь хочу раздобыть для вас успокоительный отвар. Я вас не оставлю.

Мия не ответила. Он оглянулся и увидел, что она отвернулась от него, словно смотрела в окно, но занавески были задернуты. Он услышал, что она шмыгает носом.

— Если вам снова нехорошо…

Мия перебила его:

— Нет, но я почему-то не могу перестать плакать, не знаю почему.

— Хорошо, — сказал Дэвид, имея в виду прямо противоположное.

Он обошел вокруг кровати, зашел с другой стороны, между кроватью и окном, наклонился и посмотрел ей в лицо. Мия тихо сказала:

— Останьтесь. Расскажите мне про Мексику.

Он испытал огромное облегчение. Ее безапелляционное требование должно было бы вызвать у него раздражение, но вместо этого он укрепился в мысли, что Мия Кастеллано выздоравливает. Облегчение было так велико, что он не мог его сдержать и рассмеялся.

— Почему вы смеетесь? — настороженно спросила она.

— Думаю, я смеюсь по той же причине, по которой вы плачете. От облегчения.

Мия кивнула, и оба постарались совладать с излишней чувствительностью. Наконец Дэвид кашлянул, прочищая горло, и сказал:

— Я пришлю к вам миссис Кантуэлл. Она поможет переодеться и принесет чистое постельное белье. Потом я принесу вам отвар ромашки. Оливия утверждает, что это лучшее после куриного бульона средство от всех болезней.

— У миссис Кантуэлл много дел, я могу сама о себе позаботиться.

Мия попыталась это доказать, отбросив одеяло и встав с кровати. Но оказалось, что она слаба, как новорожденная. Дэвид подхватил ее и поддержал.

— Вам все надо проверить самой! Вы не можете поверить, что кто-то знает лучше вас. Мия, так вы опять найдете неприятности на свою голову.

— Прошу прощения. — Мия прижалась к нему чуть крепче. — Вообще-то я не жалею.

Он чуть ли не бросил ее на кровать.

— Прекратите. Вы были отважным бойцом. — Дэвид подозревал, что в обычных обстоятельствах она бы никому не сказала, что была больна. — Не портите впечатление, пытаясь вести себя как развращенная куртизанка. — Чтобы не видеть ее обиженного лица, Дэвид отвернулся от кровати. — Я пришлю к вам миссис Кантуэлл. У нее нет других пациентов, и мы все хотим, чтобы вы как можно быстрее поправились.

Лорд Дэвид исходил из самых добрых побуждений, но Мия отвернулась от него, и он был уверен, что она снова плачет. Он сказал себе, что все дело в ее болезни. И в его неудачном выборе слов. Но если он извинится, то сделает только хуже.

— Ну вот. Чистая одежда и свежее белье — это совсем другое дело, правда, дорогая?

Мия кивнула. Она действительно чувствовала себя лучше. Возможно, все, что ей было нужно, — это почистить зубы и прополоскать рот, потому что теперь она снова была совершенно без сил.

— Который час? Сколько времени я болела?

— Вы болели почти двенадцать часов.

— Двенадцать часов? Всего-то? А у меня такое чувство, будто я лежу в этой постели целую вечность.

Сейчас около полуночи того дня, когда вы заболели.

Мия покачала головой. У миссис Кантуэлл не было причин лгать ей. Мия зевнула и снова легла, положив голову на подушку.

— Нет, мисс, пока не засыпайте. Вам нужно выпить отвар, чуть-чуть, чтобы подкрепить силы. Вот он, здесь, лорд Дэвид принес его, пока вы переодевались. Очень мило с его стороны, правда? В доме все вверх тормашками: джентльмен выполняет работу слуги. Выпейте пару глоточков и можете спать сколько хотите.

Поддерживая голову Мии рукой, словно она была грудным младенцем, миссис Кантуэлл дала ей с ложечки немного слабого отвара. Мия проглотила питье и почувствовала, как по ее горлу разливается тепло. Она смогла выпить еще только две ложки.

— А теперь спите. Когда вы проснетесь, я дам вам куриного бульона с тостами.

При мысли о еде Мию затошнило, но она кивнула, повернула голову и уткнулась лицом в подушку. От напряжения во время рвоты у нее сейчас болели мышцы живота, но это было единственное неудобство, которое она испытывала. Если до этого она прошла через ад, то теперь узнала, что такое блаженство. Может быть, не рай, но комфорт, тишина и этот миг умиротворения.

Мия прекрасно сознавала, что лорд Дэвид не пришел поговорить с ней позже, как обещал. Она сказала себе, что в этом нет ничего удивительного, она уже успела понять, что мужчины часто говорят одно, а делают другое. Мия уснула с мыслью, что если она смогла выздороветь от этой болезни, то сможет справиться с чем угодно и победить, теперь ей все нипочем.

— Я же вам сказал, что хочу с ней поговорить до того, как она снова уснет.

Дэвид поверить не мог, что экономка его не позвала.

— Прошу прощения, милорд. — В голосе миссис Кантуэлл не слышалось сожаления. — Я думаю, что теперь, когда жизнь почти вернулась в норму и мы знаем, что опасности заражения нет, вам не подобает находиться в спальне мисс Кастеллано, какова бы ни была причина.

— Миссис Кантуэлл, я ценю вашу заботу, но, пока нас здесь только трое, об этом никто не узнает, если мы сами не расскажем. Мисс Кастеллано все еще выздоравливает, и я знаю, как для нее важно не оставаться одной во время болезни.

— Как пожелаете, милорд, но сейчас она спит.

— И когда она проснется, то ее первой мыслью будет, что я не вернулся к ней, как обещал.

По выражению лица экономки было ясно, что она по-прежнему не одобряет его идею. Тогда лорд Дэвид добавил:

— Я оставлю дверь открытой.

Миссис Кантуэлл пожала плечами.

— Я ей обещал, а я сдерживаю обещания.

Проклятие! Миссис Кантуэлл ему не мать, не классный наставник и не помощник капитана. Он может делать то, что пожелает. Дэвид оставил попытки оправдать свои действия перед экономкой и вышел из кухни.

В комнате Мии было темно, луна еще не взошла, к тому же занавески были задернуты, Дэвид, как и обещал, оставил дверь открытой и поставил стул на некотором удалении от кровати. Он видел, что Мия теперь спит здоровым сном. Какое облегчение!

Часы в холле пробили четыре. Мия проснулась. Пока она спала, Дэвид зажег вторую свечу, чтобы, проснувшись и повернув голову, она увидела, что он сидит поблизости. Она посмотрела на него, но ничего не сказала.

— Мия, хорошего дня.

— Сколько сейчас времени?

— Скоро рассвет.

Она не проявила никаких эмоций, ничего, кроме слабого интереса.

— Почему вы здесь?

Он наклонился вперед, поставив локти на колени.

— Чтобы вы были не одна, когда проснетесь. Я обещал.

Она слегка кивнула. Дэвид дал ей помолчать. Пауза получилась довольно долгой.

— Мне гораздо лучше.

— Вы будете жить и мучить всех мужчин еще сто лет.

— Кто-нибудь еще умер?

«Опять это неожиданное проявление заботы о других».

— Нет, все в безопасности и, кроме одного грума, здоровы.

— Даже Джанина?

— Да. Бэзил побывал на постоялом дворе и вернулся. Он сообщил, что туда прибыл Ромеро, он будет сопровождать вашу горничную сюда, а потом мы все вместе отправимся в Пеннфорд.

Мия закрыла глаза и сложила ладони вместе.

— Спасибо, Господи, спасибо, спасибо, спасибо!

Дэвид встал. Она его не остановила.

— Миссис Кантуэлл, кажется, считает, что мне неприлично оставаться с вами. Если вы согласны, я вас оставлю.

— Чепуха, — скучающим голосом сказала Мия. — Хотя вы, наверное, устали.

Дэвид знал, что он должен чувствовать усталость, но в этот момент ее вытесняла бурная радость. Мия идет на поправку, его мир снова обрел краски, и это не имело никакого отношения к первым рассветным лучам.

Дэвид чуть не выпалил вслух то, что думал: что без нее его мир стал бы невероятно мрачным. Слава Богу, ему хватило здравого смысла держать язык за зубами и не давать ей в руки такое оружие.

— Мия! — Дэвид придвинул стул ближе, сел и дотронулся до ее руки, лежащей поверх одеяла. Рука была прохладная — жар окончательно спал. — Миссис Кантуэлл оставила вам куриный бульон и тосты.

— Пожалуйста, попросите ее принести мне тост, больше я пока ничего не хочу.

— Миссис Кантуэлл в постели, я принесу.

Мия не ответила, тогда Дэвид попробовал применить другую тактику.

— Вам нужно поесть.

— Нет.

Пожалуй, он мог бы полюбить это слово. Дэвид придвинулся еще ближе, взял ее руку и поцеловал. Мия удивилась, и ее удивление было настолько искренним, что его это даже смутило.

— Я принесу вам тост, и вы поедите.

Она засмеялась.

Прекрасно! Это был трогательный звук с придыханием, но Дэвид обрадовался, что смог так хорошо предсказать ее реакцию.

— Я его выплюну до того, как проглочу.

— Я почти в это верю. По сути, я даже это вижу. — Он придвинулся еще ближе, обнял ее и приподнял. Мия попыталась увернуться. — Видите, вы слишком слабы, чтобы вырываться. Поэтому я буду вас держать и заталкивать в рот по маленькому кусочку. Вы можете сопротивляться, но мысль о том, чтобы снова заболеть, будет вам настолько отвратительна, что вы проглотите, и я одержу победу.

— Это нечестное соревнование! — с кокетливой улыбкой заявила Мия. — Я чуть не умерла. Вам полагается быть добрым ко мне.

— Я и так добр. Будь я черствым, как обычно, я бы настоял, чтобы мы выехали в Пеннфорд, а не стал бы ждать, пока вы достаточно окрепнете.

— Ох! — Мия помолчала. — Что ж, тогда принесите тост. — И добавила таким тоном, будто не она только что отказывалась от пищи: — Чего вы ждете?

Дэвид побежал в кухню, боясь, что если он замешкается, она может передумать. Тосты были еще съедобными, он прихватил и отвар ромашки.

Пока он отсутствовал, Мил устроилась на кровати сидя и положила на колени подушку, чтобы поставить поднос. Она выпила пару глотков отвара, поклевала тост и даже кивнула, когда Дэвид предложил ей намазать тост персиковым джемом. В конце концов она одолела половину тоста с джемом и выпила полную чашку отвара. Мия откинулась на спинку и неохотно призналась:

— Я уже устала.

— Ложитесь спать. Сон — лучший путь к выздоровлению, к тому, чтобы ваши внутренности снова пришли в норму.

— Мы свободны? Оспы нет? И других болезней тоже?

Дэвид взял поднос и поставил его на стул.

— Это было пищевое отравление.

Мия заморгала от неожиданности.

— Конфетами, которые Ромеро дал Джанине в дорогу.

— Нет!

Он видел, что она искренне расстроилась.

— Это случайность, чистая случайность. В них были засахаренные фрукты, и часть их оказалась испорченной. Но мед скрыл привкус. По крайней мере это лучшее объяснение, которое есть у мистера Новинса.

— Мать Ромеро очень расстроится.

— Насколько я понимаю, она уже расстроилась и именно поэтому охотно согласилась отпустить сына сопровождать Джанину.

Мия кивнула, как будто это казалось ей справедливым наказанием.

— Где мистер Новинс? Почему он не пришел меня навестить?

— Его вызвали в соседнюю деревню принимать роды, и он еще не вернулся.

— Конечно. Я рассуждаю как эгоистка. У мистера Новинса много вызовов, теперь, когда его добровольный карантин окончен, он должен наверстать упущенное.

— Об этом вам не стоит волноваться. Вам нужно есть и восстанавливать силы, чтобы мы приехали в Пеннфорд к тому времени, когда родится ребенок Елены.

Мия помолчала, но не долго.

— Я буду есть, но… каждый раз, когда я ем, вам придется рассказывать мне что-нибудь про Мексику.

— Я вам расскажу про Мексику, но только если вы мне расскажете про своего отца и про вашу жизнь в Италии.

Мия с легкостью согласилась:

— Хорошо. Начинайте прямо сейчас, и я съем еще немного тостов.

Ее быстрый ответ навел Дэвида на мысль, что ее рассказы будут одновременно и счастливыми, и грустными. В отличие от его рассказов о годах, проведенных в Мексике.

У него в голове запульсировала боль, и он спросил себя, не пришел ли его черед слечь.

— Сначала тост.

Дэвид вернул поднос на колени Мии и налил ей еще отвара.

— Я буду есть, а вы в это время рассказывайте.

— Звучит так, будто вы торгуетесь с купцом.

— Разве это не забавно?

Она откусила кусочек тоста.

— В этот раз только немного географии, потому что вы уже почти засыпаете.

— Я жду.

Мия держала тост наготове.

— Это было не; в Мексике. Кораблекрушение произошло возле острова Мексикадо.

Мия откусила кусочек тоста, проглотила и покачала головой:

— Никогда о нем не слышала.

Она наморщила лоб, вид у нее был подозрительный. Дэвид понял, что она ему не верит.

— О нем мало кто слышал. Но он действительно существовал. Теперь его нет.

— Звучит как сказка, придуманная для больного.

— Я знаю, но если вы дадите мне рассказать эту историю, то вы узнаете, что это самая мрачная из сказок.

Мия перестала улыбаться, ее глаза округлились.

— Теперь, когда я знаю, что вы рыбачите, меня больше не удивят границы ваших познаний. Вы разбираетесь в глобусе и картах?

— Я не специалист, Но в школе у меня было очень хорошо с географией. Мне всегда хотелось побывать на Галапагосах. Такое музыкальное название. Расскажите мне, где находится остров Мексикадо.

— Где-то к востоку от Мехико. Это все, что я знаю. Я никогда не видел его на карте или глобусе и думаю, что был первым европейцем, который ступил на эту землю.

— Вот это да! — Мия помолчала. — Вы говорите правду? Точно?

— Да, Мия, я говорю правду.

— Они обращались с вами как с богом?

— Ни в коем случае!

Дэвид встал.

Мия доела тост и схватила его за рукав. Слова полились из ее рта скороговоркой:

— Я родилась в Неаполе. Моя мама умерла, когда мне было три года, меня растили отец и сестра, пока она не вышла замуж. Мне тогда было девять лет, и дальше мы с папой жили одни. Он играл на клавесине, но его настоящий талант был в другом: он их делал. — Мия замолчала и поднесла ко рту чашку. — Теперь расскажите, как вы сбежали.

— Я не сбежал. — «Зачем я это делаю? Это все равно что приглашать ее в кошмарный сон, а кошмаров у нее и своих хватает». — Сейчас ложитесь спать, а потом расскажете мне больше об Италии.

— Но я хочу знать! Мне нужно знать, что они с вами сделали.

У него ухало в голове, запасы терпения, признаться, весьма ограниченные, давно истощились, поэтому он сказал правду:

— Они меня вылечили и, как только я выздоровел, продали меня в рабство.


Глава 21


Мия чуть не поперхнулась отваром.

— Дэвид! В рабство! Dio mio, и долго вы пробыли в рабстве?

— Чуть больше трех лет.

Ему явно не терпелось уйти, но он был не таким трусом. Она добьется, чтобы он рассказал ей всю историю. Мия протянула руку, но он отстранился от нее и попятился. Она уронила руку на кровать. Стараясь, чтобы голос звучал спокойно, Мия спросила:

— И никто не пытался вас найти? Как такое могло случиться?

— Вся команда утонула, офицеры тоже. По сведениям Адмиралтейства, я был в числе погибших.

— Но вы же не погибли. Вы были единственным, кто выжил. Это, конечно, подарок от Бога.

Мия подумала о его семье, что они должны были пережить, считая его мертвым.

Лорд Дэвид все-таки сел. Он опустился на стул возле ее кровати, откинулся на спинку и закрыл глаза.

— Если пережить тот шторм — это подарок, тогда мне страшно подумать, каким же должен быть ад.

Мия пожалела, что у нее нет бренди. Рассказ давался ему трудно, а отвар вряд ли подошел бы в качестве укрепляющего средства.

— Как получилось, что все утонули, а вы выжили?

Он открыл глаза и посмотрел на нее со смешанным выражением гнева и страдания.

— Да, вы умеете задавать вопросы по существу, в самую точку.

Ждать ответа было нелегко, но Мия молчала, она боялась, что если начнет торопить Дэвида, то он уйдет. Он помолчал еще немного, потом потер рукой лоб.

— Я выжил по одной-единственной причине: не подчинился приказу капитана и не спустился вниз, когда начался шторм.

— Вы нарушили приказ.

— Да. — Он обхватил голову руками. — Я был не очень хорошим мичманом. — Мия понимающе хмыкнула. Он посмотрел на нее. — Да, я предпочитаю быть старшим. Если бы мою карьеру на флоте не закончило кораблекрушение, меня бы после этого первого плавания отправили домой как не справившегося.

— Я понимаю, что кораблекрушение вряд ли можно назвать благом, но вы же выжили. Вы не утонули и выжили в плену.

— Проклятие! Мия, если вы хотя бы кому-нибудь об этом расскажете, клянусь, я отрежу вам язык.

Мия сжала зубы, на какое-то мгновение она ему почти поверила.

— Дэвид, я никому не скажу. Клянусь именем Пресвятой Девы. — Затем она сделала ему самый щедрый подарок, какой только могла: — Если вам это слишком тяжело, то можете сегодня больше ничего мне не рассказывать.

— Вам это совершенно ни к чему. Вы болели идо сих пор слабы.

Казалось, он обдумывал ее предложение, но с места не сдвинулся.

— Нет, это именно то, что мне нужно, чтобы оценить, насколько мелкая неприятность — моя болезнь. И ваш рассказ прозвучал очень вовремя, потому что я как раз начинаю жалеть себя.

Последнее было ложью, но Дэвид кивнул.

— Рассказывать особенно нечего. Это была грубая жизнь, все время тяжелый физический труд и наказания, которых мне удавалось избежать, потому что я был молодым и сильным.

И он с пугающей недосказанностью поведал Мие свою историю. Мия его не прерывала.

— Когда я пробыл там уже так долго, что почти забыл свою прежнюю жизнь, на остров приехал человек, который узнал во мне европейца и купил меня.

Мия была уверена, что Дэвид мысленно редактирует рассказ, чтобы он был приемлем для женских ушей. Она не знала, откуда у нее эта уверенность, но она ждала продолжения. Потом все-таки спросила:

— Он был англичанином?

— Нет, это был испанец из Мексики. Он отвез меня в Мехико, и следующие несколько лет я провел, зарабатывая на дорогу до Англии.

— И на то, чтобы расплатиться этим человеком, — добавила Мия.

— Да.

— Почему вы не написали отцу, не попросили у него помощи?

— Черт побери, Мия, я потерпел полный провал и не собирался, умолять его о деньгах, чтобы я мог вернуться домой. Я знал, что они считают меня погибшим, так что еще один или два года ожидания никому не причинят боли, но зато я вернусь домой с чем-то еще, помимо позаимствованной одежды.

Теперь он встал, униженный и рассерженный.

— Но за это я тоже заплатил свою цену. Когда я наконец вернулся домой в Пеннфорд, то узнал, что моя мать умерла за год до этого. Так что я и ее подвел. Ту, которой мне больше всего не хватало.

Мия смотрела на полог кровати, стараясь, чтобы лорд Дэвид не увидел ее слез.

— А теперь постарайтесь уснуть, — отрывисто сказал он. — И если вам снова будут сниться кошмарные сны, меня не вините.

Он ушел, и Мия отпустила его без единого слова. Как только дверь за ним тихо закрылась, она перекрестилась — католическая привычка, которая ее странным образом успокаивала, даже через столько лет, — и помолилась за юношу и мужчину, который так много потерял.

«Я потерпел полный провал». Эти слова не давали Мие покоя несколько дней, но у нее не было надежды в ближайшее время услышать их объяснение. Мало того что в доме снова было полно слуг, так еще и лорд Дэвид всячески избегал ее общества. Он не вернулся тогда в ее комнату, и даже теперь, когда Мия была на ногах и впервые оделась, она не видела его весь день.

Мия сидела на террасе с задней стороны дома. Воздух был теплым, солнышко приятно согревало, а поздний завтрак, состоящий из омлета с хлебом, был превосходен.

Если бы не вопросы о прошлом лорда Дэвида, которые не давали ей покоя, Мия могла бы сказать, что ей не на что пожаловаться. За два дня, что она провела в постели, все изменилось. На следующее же утро приехала Джанина. Говоря за себя и за Ромеро, она так сожалела о случившемся, что упала на кровать Мии и расплакалась.

— Синьорина, это было не очень ужасно? Мама Ромеро сказала, что она тоже съест одну в наказание, но это глупости, она старая и может умереть, поэтому я послала Ромеро, чтобы он выбросил все оставшиеся конфеты. Мне так жаль, что кучер умер, но ведь это не из-за конфет.

Джанина предпочитала думать, что кучер умер не от отравления испорченными конфетами, а оттого, что его разморило на жаре, он упал и ударился о землю. Никому не нужно было нести на совести эту тяжесть. Мия погладила ее по голове и дала выплакаться, пока Джанина не затихла. Мие было очень хорошо от того, что Джанина снова рядом. Когда она успокоилась, Мия продолжила:

— Я убедила себя, что это своего рода приключение. И после него я стала гораздо больше сочувствовать твоей морской болезни.

— Ради Бога, Мия, я думаю, что вы бы и на пути к гильотине сказали, что это еще одно приключение.

— Ну да, сказала бы. Это было бы самое большое приключение из всех.

— Только вы можете говорить о смерти такими словами.

Говоря это, Джанина скрестила пальцы. Как это возможно, что две сестры настолько по-разному смотрят на жизнь? Мия могла этому только удивляться. Она сменила тему:

— Ко мне силы вернутся гораздо быстрее. Тебя ведь вдобавок укачивало в карете. Тебе не нужно сейчас отдохнуть?

— Нет, я чувствую себя совершенно здоровой. — Джанина зевнула. — Я только устала после трех дней путешествия.

— Трех дней?

Пути было меньше пятидесяти миль.

— Ромеро очень умный. Чтобы привезти меня, он нанял открытую двуколку, и на свежем воздухе меня не укачивало. Иногда, когда я не совсем хорошо себя чувствовала, я немного шла пешком. Это была чудесная поездка. Думаю, меня никогда больше не будет укачивать, если я буду сидеть снаружи и мы будем ехать медленно.

Три дня, чтобы проехать меньше пятидесяти миль. Мия подумала, что она бы с ума сошла, если бы ей пришлось путешествовать с такой скоростью. Но этот вопрос она обсудит позже. Сладкие звуки и запахи лета околдовали ее. Она закрыла глаза, вдыхая аромат летних цветов и запах свежескошенной травы, задремала, и ей казалось, что она стала такой же частью природы, как кусты и деревья. Она почти мечтала, чтобы Дэвид провел день с ней, и спрашивала себя, бывает ли у него когда-нибудь время насладиться тем миром, в котором он живет, вместо того чтобы создавать мир, который ему нужен.

Мия услышала, что дверь скрипнула, она открыла глаза и увидела, что за ней наблюдает Джанина.

— Я чувствую себя прекрасно, — быстро сказала Мия, опережая вопрос Джанины не заболела ли она снова. — Здесь просто чудесно. Я сейчас думала, что лорду Дэвиду следует выкроить время, чтобы насладиться прекрасной погодой. Где он?

— В кабинете. Он просил его не беспокоить, если только вы снова не заболеете. Он сказал, что как только вы выздоровеете, мы отправимся в Пеннфорд, но это будет не раньше чем через два дня, потому что нужно убедиться, что вы достаточно окрепли.

От этой новости надежда на то, что ей и лорду Дэвиду удастся еще какое-то время побыть наедине, совсем померкла. Теперь, когда она снова на ногах и подобающе одета, ей нужно вернуть книги, которые она взяла почитать. Это даст ей повод увидеться с лордом Дэвидом, хотя бы ненадолго.

Чепуха, не нужны ей предлоги. Она же не служанка, как бы он с ней ни обращался. Он обнимал ее, когда ей снились кошмары, и рассказал ей о собственном кошмаре, во всяком случае, самое основное. После этого им незачем соблюдать все формальности.

Мия встала, для храбрости поглубже вдохнула теплый летний воздух, вошла в дом и быстро пошла через холл к кабинету. Коротко постучав в дверь — чисто формально, точь-в-точь как он сам делал много раз, — она вошла в кабинет, не дожидаясь разрешения. В. комнате пахло книгами и кожей, хотя книжные полки занимали лишь половину пространства стен. А бильярдный стол занимал намного больше места, чем письменный. Окна кабинета выходили на север, и недостаток света компенсировали свечи и большая люстра над бильярдным столом. Мия постояла молча, глядя, как лорд Дэвид водит пальцами по чему-то, что он изучал. Молчание длилось почти целую минуту. Потом лорд Дэвид поднял голову от бумаги и торопливо встал.

— Вы снова среди нас.

— Да. — Мия сделала реверанс, лорд Дэвид поклонился. Начало неплохое. — Что вы так внимательно рассматриваете?

— Пытаюсь освоиться с конструкцией парового двигателя Ньюкомена. Мне нужно сделать выбор между его двигателем и двигателем Уатта. Оба опробованы, и цены не сильно отличаются. Мне нужно представить Мериону мой выбор и доводы. — Он пожал плечами, словно стряхивая мысли о делах. — Не думаю, что вы пришли послушать о хлопкопрядильной фабрике.

— Милорд, мне это очень интересно. — Мия села на стул напротив него. — Не хотите ли прорепетировать свою речь передо мной? Я очень хороший слушатель.

Он улыбнулся. Мия сделала вид, что не разглядела в его улыбке снисходительности, — и начал объяснять, как будет работать его хлопкопрядильная фабрика. И он действительно упомянул некую ровничную машину. Она вытягивает из карданной машины свободные волокна и скручивает их вместе, чтобы сделать нить достаточно прочной для перехода к следующей стадии процесса.

Пару раз Мия прерывала его, чтобы задать вопросы по существу, и наконец он закончил фразой: «и хлопок готов для ткачества».

— И при всем при том вам еще нужно много сделать, прежде чем он станет ситцем или другой тканью.

— Да, и этот процесс довольно сложен. А теперь, когда Себолд вышел из дела, я решил сменить место строительства фабрики. Этот вопрос еще требует изучения, но я склоняюсь к мысли построить ее в Бирмингеме.

Казалось, лорд Дэвид говорил не столько с Мией, сколько с самим собой.

— Что ж, теперь я понимаю, почему вы проводите так много времени за работой.

Дэвид кивнул, его взгляд уже снова возвращался к разложенным бумагам.

«Но не раньше, чем я получу свою награду», — подумала Мия.

— Мне нужен моцион, а вам нужно на время оторваться от письменного стола, — сказала она. — Мне кажется, вы начали сутулиться и определенно стали щуриться.

Он выпрямился и поднял руку, чтобы потереть глаза, но потом удержался и опустил ее.

— Мне позвонить, чтобы принесли чай, или вы предпочитаете выйти на прогулку?

Лорд Дэвид не ответил, но встал из-за стола.

— Я хотела вас поблагодарить за то, что вы рассказали мне о времени, проведенном вдали от дома.

Мия очень гордилась тем, как тактично подобрала слова для описания его кораблекрушения и рабства. Но хорошее настроение, которое она в нем чувствовала, пропало.

— На эту тему я больше никогда не буду говорить.

«Ну вот, не только его хорошее настроение испарилось, но он на волосок от гнева».

— Лорд Дэвид, но почему вы передумали? Мне казалось, что мы становимся друзьями.

— Приехала ваша горничная, дом снова полон слуг. Наш карантин окончен, жизнь возвращается в нормальное русло.

— И вы больше никогда не будете со мной разговаривать? Я теперь не более чем глупая дамочка, которая не стоит вашего времени?

— Мия, не изображайте меня бессердечным. Просто я больше не мальчик на побегушках при вас.

Обидно было это слышать, но по крайней мере он назвал ее по имени. Значит, он не все забыл.

— Мы оба говорили вещи, о которых разумнее было бы не задумываться слишком долго, — продолжал он, поворачивая нож в ране. — Вы находились и сейчас находитесь в хороших руках, с людьми, которые могут позаботиться о вас лучше, чем я. То, что было здесь между нами, осталось в прошлом.

— Слушая вас, можно подумать, что у нас был страстный роман, а теперь он должен быть окончен.

Мия проглотила ком в горле. Какая глупость, думала она. Ничто не раздражало ее так, как глупые мужчины.

— Мы не были близки, но обществу будет трудно в это поверить, если мы будем продолжать проводить время вместе, делиться рассказами о том, что лучше было бы забыть, и если мы будем казаться друзьями, а не просто добрыми родственниками.

Он снова сел, пошуршал своими бумагами, потом поднял взгляд на Мию. По выражению его лица Мия поняла истинную причину, по которой он пытается от нее отдалиться: он боится, что рассказал ей слишком много. Боится, что позволил ей узнать его чуточку лучше.

— Вы однажды сказали, что никогда не вышли бы за меня замуж, — произнес лорд Дэвид. — А у меня нет никакого желания жениться на вас, да и на любой другой женщине, если уж на то пошло. Поэтому в следующие два дня вам лучше оставить меня в покое, чтобы нас против воли не принудили к этому шагу только потому, что ситуация выглядит компрометирующей.

— Хорошо, если вы настаиваете.

Мия подошла ближе. Она была полна решимости показать ему, что то, что возникло между ними, не так легко оборвать. Она присела на край стола. В этом положении ей было достаточно лишь чуть наклониться вниз и повернуть голову, чтобы коснуться губами его лица.

— Спасибо вам за то, что заботились обо мне, обнимали меня, оставались со мной всю ночь.

Мия легко коснулась губами его щеки. Он сегодня не брился, и ее губы покалывало от прикосновения к его щетине. Ощущение тепла, когда она коснулась его руки, и твердости мускулов было невероятно приятным. Запахи табака, кожи и чернил стали такой же отличительной особенностью Дэвида, как голубые глаза и светлые волосы. Мия закрыла глаза и поняла, что могла бы найти Дэвида Пеннистана среди других людей по одному только аромату. Она спрятала лицо на его шее и почувствовала, как участился его пульс.

— Я хочу, чтобы вы снова меня обняли. Теперь я здорова, и вам не нужно соблюдать такую осторожность.

Дэвид оттолкнул ее от себя так сильно, что она чуть не упала на пол.

— Проклятие, Мия! Вы когда-нибудь думали о том, чтобы стать куртизанкой? У вас есть все, что нужно для этого занятия. Вы красивы, грациозны, талантливы и так же эгоистичны, как лучшие из них. А главное, вы точно знаете, как довести мужчину до такого состояния, чтобы он сломался.

Он рванул ее на себя и стал целовать с такой неистовой страстью, что у нее ослабели колени и она села на стол, чтобы не упасть. Он раздвинул ее ноги и встал между ними, не прерывая атаки на ее губы. Мия лишь едва успела спросить себя, хочет ли она этого. Да, хочет. Ее тело знало, что она хочет этого больше, чем чего бы то ни было.

Больше, чем разумной помолвки.

Больше, чем осмотрительного ухаживания.

Ей хотелось, чтобы он унес ее в мир, где ничто не имеет значения, важно только чувствовать, как Дэвид теряет власть над собой и делит с ней всю страсть, какая только в нем есть. Но какая-то маленькая, едва различимая частичка ее разума сознавала, что это было бы ошибкой. Даже когда Дэвид прижал ее бедра к своим и она почувствовала его возбуждение, даже когда он дразнил се груди через ткань платья, даже когда она сама притянула его к себе, — при всем при этом Мия знала, что это неправильное начало. Все кончится еще до того, как началось, и он возненавидит ее за это. Они пропустили слишком много шагов на этом пути, важных шагов.

— Прекратите, — задыхаясь, прошептала Мия в его шею.

Он ее не услышал или не захотел услышать. Она повторила настойчивее:

— Остановитесь сейчас же!

Тело выгнулось ему навстречу, опровергая ее слова, и она подумала, что так же не в силах остановиться, как и он.

— Нет, Дэвид! Не так!

Он все-таки услышал ее и перестал целовать. Но он все еще прижимал ее к себе, оба тяжело дышали, и оба пытались совладать с собой.

Дэвид отступил от нее, он был все еще возбужден, глаза горели гневом.

— Мия, если вы дадите мне пощечину, клянусь Богом, я ударю вас в ответ. Вы сами напрашивались на это с самого начала нашей поездки. И не смейте это отрицать.

Мия удержалась от возражений и напряженно сглотнула.

— А теперь уходите из этой комнаты и больше не приближайтесь ко мне, когда я один.

Мия кивнула и на заплетающихся ногах двинулась к двери. У двери она задержалась и повернулась к нему.

— Дэвид, я прошу прощения.

Он издал странный звук, похожий на презрительный смех, и вернулся к своим делам.

Дверь за Мией закрылась. Как только щелкнул замок, Дэвид отбросил перо и тут же выругался; чернила разбрызгались по плану фабрики. Он стал стирать пятна, проклиная перо, бумагу, стол, вчерашний дождь, сегодняшнее солнце и заодно завтрашний день, который, несомненно, будет безнадежно испорчен.

Он только что показал, что если бы это зависело лишь от него, Мия Кастеллано не уехала бы из Сэндлтона девственницей. Он, Дэвид Пеннистан, который должен быть ее защитником, превратился в главную угрозу для нее.

Да, да, да, наполовину она сама в этом виновата со своим нескончаемым флиртом. Но если бы он и Мия в конце концов оказались в постели, отвечать за это пришлось бы ему.

Все ожидали от Мии неприятностей, и все были совершенно уверены, что он способен справиться с этой ситуацией. Даже сумасшедший Уильям Бендасбрук смог перед ней устоять. Что ж, это значит, что у него меньше самообладания, чем у мужчины намного моложе его и к тому же имеющего репутацию сумасброда.

Дэвид никогда не забудет слова, которые Мия произнесла во сне, спрашивая Уильяма; «Неужели тебе нужно все время быть джентльменом?» Будь он проклят, никто никогда не обвинит Дэвида Пеннистана в том, что он слишком джентльмен, и он только что это доказал.

И она его так решительно отвергла.

Дэвид подумал, что запрет дверь в свою комнату на замок, а если нет замка, то заблокирует ее стулом и останется там до того момента, когда все вещи будут погружены в экипаж, а лошади начнут кусать удила.

Если Мия не будет готова, то он уедет в Пеннфорд без нее. А она может ехать в этой ужасной повозке, которую нашел ухажер ее горничной. Или пусть Лин пошлет за ней Майкла Гаррета, если считает, что подопечную его жены должен непременно сопровождать Пеннистан.

У Дэвида была под рукой бутылка бренди и много чтения, не имеющего никакого отношения к хлопкопрядильной фабрике. Ему есть чем себя развлечь, а потом он напьется до беспамятства.


Глава 22


Мия вернулась на террасу, двигаясь словно в тумане. Ее мозг почти не работал, самое большее, на что она была способна, — это рассудить, что ее спутанные волосы и раскрасневшиеся щеки можно объяснить теплом и бризом. Она молча села, не замечая ни солнца, ни деревьев, ни ритмичного шуршания кос, когда слуги, косившие траву на лужайке, перешли в тенистую часть за домом.

Погрязнув в разочаровании и чувстве вины, Мия думала, удается ли ей когда-нибудь перестать разрушать собственную жизнь. Почему она его остановила? Потому что время и место были выбраны не ею? Дэвид ее не пугал, ей нравилось, что желание пересилило его принципы. «Будь честна с самой собой, ты испугалась собственной чувственности». Ее испугало, что она чувствовала все слишком остро, что ее желание вышло за пределы благоразумия. Чтобы не заплакать, Мия положила голову на мягкий подголовник и уснула.

Проснулась Мия оттого, что Джанина тщательно расправляла шаль на ее коленях. Мия едва удержалась, чтобы не прикрикнуть на горничную.

— Нина, мне не холодно. Температура идеальная, и я отлично отдохнула. Пожалуй, я пройдусь по подъездной аллее.

— Одна? Мисс, вам нельзя ходить одной. А я все еще не полностью восстановила силы. Вдруг вы ослабеете и упадете в обморок?

Мия подозревала, что пройдет не меньше полугода, прежде чем Джанина решит, что она полностью оправилась от болезни.

— Сегодня повсюду люди. Ты сама сказала, что Кантуэлл прислал их скосить траву на лужайке и отполировать латунь на воротах. Если мне понадобится помощь, я пошлю за тобой кого-нибудь из них. — Она встала, чувствуя себя совершенно здоровой. — Мне нужно подумать о том, что делать дальше. А мне лучше думается в одиночестве.

— Да, синьорина.

Покорный тон Джанины был самым сильным проявлением несогласия с хозяйкой, какое она только себе позволяла.

Деревья затеняли подъездную дорогу, и в их приятной, прохладной тени Мия медленно прогуливалась. Один раз она даже остановилась и присела на садовую скамейку, поставленную среди цветов, растущих как бы в естественном беспорядке, а на самом деле высаженных специально. Играть с мужеством Дэвида так, как играла она, — достойно презрения. Она возбудила его и оттолкнула, оставив разгневанным. И неудовлетворенным. Но она наказана: Дэвид ей больше не друг. Это само по себе достаточное наказание.

Мия действительно чувствовала некоторую слабость в коленях. Она решила, что дойти пешком до ворот — слишком смелая задача, и повернула обратно. Едва она пошла к дому, как услышала хруст гравия под колесами какого-то экипажа. Она сошла на обочину и увидела, что по дороге едет карета, запряженная четверкой лошадей.

Такого Мия не ожидала. Экипаж почти проехал мимо, как вдруг остановился, дверь открылась и оттуда, не дожидаясь, пока лакей спустит подножку, выпрыгнул джентльмен. Он поклонился.

— Мисс Кастеллано?

Лорд Кайл? Да, это был хороший друг герцога, лорд Кайл. И он был не один. Мия сделала реверанс и кивнула:

— Да, Мия Кастеллано. Добрый день, милорд.

«Интересно, что он здесь делает?» Мия знала, как это выяснить.

— Не могли бы вы и ваши спутники подвезти меня до дома?

— Конечно! — Лорд Кайл был сама любезность. Он опустил для Мии подножку кареты. — Нам будет немного тесновато, но это же ненадолго.

В карете сидели две дамы и еще один джентльмен. После короткого замешательства лорд Кайл представил их, но говорил при этом так быстро, что Мия никого не запомнила. Впрочем, этого никто не заметил. Было видно, что компания прекрасно проводила время. На полу экипажа валялась бутылка из-под шампанского, второй джентльмен пил из бутылки, а дамы размахивали пустыми бокалами.

«Как интересно», — подумала Мия. Она знала, что лорд Кайл не женат, и видела, что дамы ведут себя слишком развязно, чтобы быть настоящими леди. И что они вообще здесь делают?

— Мы думали, наша домашняя вечеринка будет только для четверых, — сказал лорд Кайл. По его тону было понятно, что ее присутствие вызывает у него такое же любопытство, как у нее — его приезд. — Что ж, нам будет уютно. — Его гостьи добродушно рассмеялись. — Вы здесь с кем?

— С лордом Дэвидом Пеннистаном, — ответила Мия, не успев подумать, как могут быть истолкованы ее слова.

— Здесь Дэвид Пеннистан?

В голосе женщины — той, что сидела рядом с лордом Кайлом, — прозвучал нескрываемый восторг. Мию это привело в замешательство, но лорда Кайла, казалось, нисколько не встревожило. Он задумчиво посмотрел на нее.

— Кайл, мы его не видели после того боксерского матча, прошлой осенью.

Кайл кивнул. Его что-то отвлекло, но Мия не поняла, что именно.

— Мне очень нравится с ним беседовать. У него уникальный взгляд на мир.

Эта женщина беседовала с лордом Дэвидом? Мие хотелось спросить, какие волшебные слова она использовала, чтобы разговорить лорда Дэвида, но она не желала показывать, что она с ним не в таких хороших отношениях, как эта женщина.

Лорд Кайл бросил на спутницу предостерегающий взгляд.

— Я не против, если это только разговоры, Этти.

Этти похлопала его по руке.

— Только разговоры. Но вы же знаете, меня они столь же возбуждают, как и любой другой вид прелюдии. Мы втроем…

Под предостерегающим взглядом Кайла она замолчала, не договорив.

— Какой прекрасный улов, — сказала другая.

— И так быстро, — добавил второй джентльмен.

Мия сделала вид, что не поняла.

— Милорд, вы рыбачите?

— Да, а вы?

Он посмеивался, и Мия поняла, что он тоже изрядно приложился к шампанскому. Она могла только гадать, сколько бутылок они выбросили из экипажа по дороге из… оттуда, откуда они сегодня приехали.

— Да, лорд Кайл, я тоже ловлю рыбу. В основном я ловлю удочкой на наживку, и здесь у меня было несколько очень удачных дней. Погода, может быть, и теплая, но река достаточно глубокая для того, чтобы рыба находила холодные места и поднималась на нерест.

За ее словами последовало полное молчание. Мия посмотрела на всех поочередно, пытаясь понять, что она сказала такого ужасного.

— Мисс Кастеллано, что вы и лорд Дэвид здесь делаете? — спросил лорд Кайл более трезвым тоном.

Этти продела руку под руку лорда Кайла и прошептала что-то ему на ухо, а вторая дама захихикала.

— Этти, что ты здесь будешь делать, я знаю, поскольку я буду делать это вместе с тобой, но подозреваю, что мы можем помешать.

— Почему? — оскорбленным тоном поинтересовался второй джентльмен. — Ты же говорил, что это было внесено в календарь еще прошлой зимой.

— Сэр, я уверена, что вы совершенно правы, — сказала Мия. — Наше затянувшееся пребывание здесь стало неожиданным.

Она собиралась объяснить про карантин, но ее перебил спутник лорда Кайла:

— Кастеллано. Это вы та девушка, которая разорвала помолвку с виконтом?

— Да, — сквозь зубы процедила Мия.

— О-о-о, расскажите, что произошло! Нам всем интересно. Лорд Уильям так внезапно уехал, — от которой пахло цитрусовыми духами, пахло приятно, но слишком сильно, наклонилась к Мие и прошептала: — Плохо, дорогая, он, может, и коротышка, но не везде. Он изобретателен в постели.

Мия постаралась скрыть смущение и не показать, что она в одном шаге от полного унижения. Она надеялась, что остальные не слышали слов этой дамы.

— Лорд Дэвид тоже очень занимателен на свой лад, — добавила Этти.

— Откуда вы его знаете? — спросила Мия со смешанным чувством любопытства и ужаса.

— Невозможно знать лорда Кайла и при этом не знать всех Пеннистанов.

— Лорд Дэвид такой суровый, — сказала вторая дама, Бланш. По-видимому, она не хотела, чтобы Этти ее в чем-то обошла. — После всех гладких рук и коротко стриженных волос его шероховатость очень привлекательна.

Этти не обратила внимания на замечание Бланш и, глядя Мие в глаза, заявила:

— Он не из тех, кто женится.

— Я тоже.

Этим заявлением Мия привлекла к себе всеобщее внимание. Лорд Кайл посмотрел на нее как-то странно, а другой джентльмен вытаращил глаза. Спутница хлопнула его по запястью и притянула к своей пышной груди. Что-либо объяснить Мия не успела: экипаж остановился у парадного входа. Они подождали, пока грум откроет дверь и доложит об их приезде. Все четверо вывалились из экипажа. Мия спустилась более осторожно. Лорд Кайл с искренней улыбкой предложил ей руку, она приняла помощь и улыбнулась в ответ.

Джанина ждала ее, от волнения заламывая руки.

— Вам стало плохо? Вы упали в обморок?

Прежде чем лорд Кайл или кто-то из его компании успеет высказаться, Мия отвела горничную в сторонку.

— Со мной все в порядке. Я вернулась назад в этом экипаже, чтобы узнать, кто эти люди.

— Да, что они здесь делают? Я бы не подумала, что этот дом настолько популярен, что как только сняли карантин, в ту же минуту прибывают гости.

Джанина еще не договорила, когда из дома вышла миссис Кантуэлл. Она была явно обеспокоена и расстроена.

— Прошу прощения, лорд Кайл, вы разве не получили мое сообщение?

— Нет, миссис Кантуэлл. Но я несколько недель не был дома, мы приехали из Брайтона, от принца-регента.

— Милорд, дом для вас всегда открыт, но сейчас здесь лорд Дэвид, и будет тесно.

— Почему она ничего не говорит про оспу? — прошептала Джанина Мие.

Дама, которая не Этти, смотрела на них с некоторым подозрением, если не с опаской. Мия быстро сообразила и сказала достаточно громко, чтобы услышала Бланш:

— Нина, не волнуйся, двери запираются на замки, мы будет в полной безопасности.

Бланш оскорблено фыркнула и повернулась к своей компании, не обращая больше внимания на Мию и Джанину. Мия на это и рассчитывала. Пока миссис Кантуэлл встречала нежданных гостей, Мия потянула Джанину в глубину дома.

— Кто эти люди? — снова спросила Джанина.

— Это куртизанки и их покровители, они приехали на домашнюю вечеринку.

Мия пребывала в радостном возбуждении, ей казалось, что кто-то сделал ей такой подарок, какого она никогда не ожидала. У нее будет возможность увидеть вблизи, как живут куртизанки.

— О нет!

— О да, это будет восхитительное маленькое приключение, перед тем как я уеду в Пеннфорд, а что меня там ждет, одному Богу известно.

— Но как же лорд Дэвид?

— Какое он имеет отношение к этому? — Пусть только попробует сказать ей, что она не может обедать с этой компанией! — Пожалуйста, Нина, хватит вопросов.

— Очень хорошо. — Джанина вздохнула. — Как я понимаю, это означает, что вы хотите остаться одна. Пойду поищу для вас чай и печенье, поскольку обед наверняка будет позже, чем обычно.

Джанина ушла, а Мия тем временем попыталась понять, почему лорд Кайл, который был очень обходителен и к тому же хорош собой, интересует ее гораздо меньше, чем лорд Дэвид. Почему, когда Дэвид в комнате, всех остальных она почти не замечает? Она решила, что это довольно глупо. Потому что до сегодняшнего вечера и замечать было некого. А предстоящий обед должен быть совсем другим. Если Дэвид не хочет, чтобы они были друзьями, она будет дружить с кем-нибудь другим.

Мия поспешила на второй этаж. По дороге она пыталась вспомнить, какое из ее платьев идет ей больше. Но у дверей комнаты она резко остановилась: в комнате стояла Этти, она разговаривала со своей горничной и вела себя так, будто это она здесь хозяйка.

— Эта кушетка в комнате для переодевания отлично подойдет мне, если Кайл пожелает спать один. Тебе придется спать наверху с другими слугами, но я заплачу тебе за эти неудобства.

Горничная кивнула, при этом недовольно фыркнув.

— Здесь лорд Дэвид Пеннистан, — продолжала Этти. — Очень интересный мужчина. Я бы с удовольствием провела с ним какое-то время. Мне бы только найти способ сделать так, чтобы он посмотрел на меня, а не на ту слишком молодую и слишком красивую итальянку.

— Что ж, Этти, вы на верном пути, потому что вы заняли мою комнату. Должно быть, это первый шаг.

Мия вошла в комнату.

— Мисс Кастеллано, прошу прощения.

В тоне Этти слышался лишь слабый намек на извинение.

— Вы просите прощения за то, что назвали меня слишком молодой и слишком красивой итальянкой?

Мия рассмеялась, такое описание ей понравилось.

Этти улыбнулась.

— Я думала, вы здесь с лордом Кайлом, — сказала Мия. — Но если вас интересует лорд Дэвид, я не буду вам мешать. Мы с ним почти родственники, и больше нас ничего не связывает.

Куртизанка, казалось, заинтересовалась, но она только покачала головой.

— Я всего лишь хочу с ним побеседовать. В этот приезд я буду с лордом Кайлом.

Мия ничего не знала о правилах этикета, принятых среди дам полусвета, и даже не была уверена, что таковые существуют. Однако она кивнула, как будто все поняла.

— Что ж, мне нужно узнать, куда горничной велели перенести мои вещи.

Когда она шла по коридору, из дверей, ведущих в семейные покои, вышла Джанина.

— Джанина! Что ты там делала?

— Тсс, синьорина. С вами хочет поговорить миссис Кантуэлл. Ваша комната теперь напротив комнаты лорда Дэвида. Я найду миссис Кантуэлл, кажется, она в кухне. Я оставила для вас чай, можете выпить его, пока ждете миссис Кантуэлл.

Мия пожала плечами и направилась к ком нате, в которую не заходила с той ночи, когда в первый раз заводила часы. Эта комната была больше, чем ее первая спальня. Убранство в зеленых и кремовых тонах было столь же приятно, как голубые и розовые цвета в прежней спальне. В комнате стоял красивый букет из поздних гортензий, Мия узнала в подборе цветов руку мисс Хорнер.

Еще не успев заглянуть в комнату для переодевания, Мия услышала щебетание Джанины. По всей вероятности, она разговаривала с миссис Кантуэлл.

— Мисс Кастеллано, я очень сожалею, но я не могла придумать ничего другого. Я не могу переселить лорда Дэвида и не хочу, чтобы молодая леди, — экономка подчеркнула голосом последнее слово, — находилась поблизости от этих женщин.

Миссис Кантуэлл была заметно расстроена ситуацией. Мия в ответ лишь кивнула, и экономка торопливо продолжила:

— Комнаты не соседствуют, их разделяет прихожая, при каждой спальне есть своя комната для переодевания, и двери запираются на замки. Я думаю, вашей репутации ничто не угрожает.

Мия согласилась, что это разумно, и сказала об этом экономке, заверив ее, что все будет хорошо. Миссис Кантуэлл сделала реверанс и удалилась так же быстро, как пришла. Мия догадывалась, что теперь, когда все спальни в доме заняты, у экономки появился длинный список дел.

— Думаю, у вас нет выбора, — сказала Джанина. — Но все это становится очень трудным, я боюсь, что ваша репутация будет испорчена и вам придется выйти замуж за лорда Дэвида. Он благородного происхождения, но у него нет состояния, худшей партии и представить нельзя.

Мия заметила, что дверь в комнату лорда Дэвида чуть-чуть приоткрыта. Дверь закрылась так резко, что от этого звука обе девушки вздрогнули. Мия подумала, что лорд Дэвид, по-видимому, услышал часть их разговора, и поморщилась. Джанина ничего не заметила.

— Мия, сядьте и выпейте чаю с пирожными или возьмите сыра. Вам нужно больше есть, иначе платья сидеть будут плохо.

Мия послушалась. Горничная тем временем закончила раскладывать вещи хозяйки в примыкающей комнате для переодевания и заметила, что узкая кровать в ней будет «очень удобна для сна».

Мия предложила Джанине пирожное и приказала:

— Сегодня ложись спать раньше, я тебя разбужу, Чтобы ты помогла мне раздеться. Это приказ, и ради твоего же блага. Я хочу, чтобы к нашей поездке в Пеннфорд ты была в форме.

— Конечно. — Джанина кивнула. — Я сделаю, как вы велите. Я бы и без вашей подсказки легла раньше, Я хочу в этой поездке быть здоровой, чтобы герцог и Елена не подумали, что я вас подвела.

— Никогда, Нина. — Мия допила чай и откинулась на спинку стула. — Присядь на минутку.

Джанина села на стул по другую сторону маленького чайного столика.

— Я за вас боюсь.

— Я хочу, чтобы ты знала, что я никогда не выйду замуж за лорда Дэвида. Я скорее соглашусь жить с испорченной репутацией, чем стать его женой.

— Но если ваша репутация будет испорчена, то вы кончите так же, как моя мать!

Джанина снова стала заламывать руки.

— Нет, Нина, этого никогда не случится. У меня есть деньги, я никогда не буду бедствовать, как она.

— Но все равно вы можете умереть одинокой.

На глазах Джанины выступили слезы, хотя она не помнила свою мать, ей было всего два года, когда та умерла.

— Дорогая, если бы папа знал, он ни за что не допустил бы, чтобы твоя мама умерла так.

— Да, да, — пробормотала сквозь слезы Джанина. — Я понимаю. Но все равно это произошло.

— И папа взял бы тебя к себе и дал бы тебе все, что ты хотела.

— У меня и так есть все, чего я хочу. Я с вами и никогда вас не оставлю. Вы обращаетесь со мной как сестра, и я уважаю нашу тайну, потому что это то, чего я хочу.

— Ну, если ты так говоришь, тогда да. Хотя я думаю, это потому, что моя тетя и та ужасная гувернантка не дали тебе другого выбора. А ты была слишком маленькой, чтобы понять, что это значит.

— Но я счастлива. Я не хочу быть леди, которую всегда оценивают по тому, что она носит и с кем она знакома. Мия, вы же знаете, что во мне совсем нет страсти к приключениям.

Они обнялись, и Мия поняла, что лучше сменить тему, иначе Джанина будет грустить часами.

— Тебе не стоит беспокоиться о моей репутации.

Джанина заметно повеселела.

— Значит, вы не спуститесь сегодня на обед?

— Конечно, я пойду на обед!

Улыбка Джанины померкла.

— Нина, это очень неофициальная вечеринка, и лорд Кайл — большой друг герцога, он не станет сплетничать обо мне, зная, что жена герцога — моя опекунша.

— Но другие… — начала Джанина.

— Они будут делать то, что им скажут лорд Дэвид и лорд Кайл. — Мия села. — А теперь уложи мне, пожалуйста, волосы и помоги выбрать платье, какое-то из новых, Я буду одета не вызывающе, но по крайней мере по последней моде. Согласись, декольте, которое Елена не одобрит, среди этих женщин покажется слишком скромным.

Джанина успокоилась, слезы по матери высохли, и она, как всегда, позволила Мии сделать по-своему. Из них двоих она, без сомнения, оказалась более осмотрительной, но Мия была намного упрямее.


Глава 23


Туалет Мии занял два часа. Когда она была готова и шла к кабинету, где уже собралась остальные, она боялась, что лорд Дэвид попытается ее остановить. Это было бы крайне унизительно. Но когда она вошла в библиотеку, лорд Дэвид ее даже не заметил. Он играл в бильярд и был очень увлечен напряженным поединком. Когда Кантуэлл объявил, что обед подан, джентльмены и на него не обратили внимания. «Интересно, они уже боксировали?» Мия углядела три или четыре бутылки и пустые бокалы и получила ответ на свой вопрос.

Под конец в игре остались только лорд Кайл и лорд Дэвид, а Франклин — Мия не поняла, это имя или фамилия — был уже так сильно навеселе, что при последних ударах чуть не порвал сукно на бильярдном столе. В конце концов он сдался, переломил кий через колено и заявил, что нальет дамам шампанского.

Вскоре он уже сидел с Бланш за столиком для напитков, и они, кажется, спорили из-за того, кто сколько колец носит. На взгляд Мии — слишком много. Ей и Этти ничего не оставалось, как развлекаться самим в другой части комнаты. Как полагается, они уделили некоторое время на восхищение платьями друг друга. Платье Бланш смотрелось на ее пышной фигуре просто ужасающе, впрочем, Мия не сомневалась, что внимание мужчин к ее наряду будет простираться не дальше ее объемистого бюста. Но Этти была одета превосходно. Она использовала время с толком. Волосы ее были зачесаны назад и красиво уложены, открывая взору стройную шею, глубокое декольте подчеркивал великолепный аметист размером с яйцо. Рядом с ней Мия почувствовала себя слишком юной, она удивлялась, как куртизанке удается создать ауру утонченности, тогда как Бланш выглядела просто вульгарно.

Этти окинула Мию взглядом с головы до ног и покачала головой.

— Вы выглядите прекраснее и гораздо опаснее, чем сегодня днем, — сказала она.

Мия не знала, говорит она всерьез или притворяется. Впрочем, сейчас ей не нужно было беспокоиться о том, чтобы соответствовать обстановке, поэтому она решила быть честной и посмотреть, что ей это даст.

— Сегодня вечером мне следует сесть рядом с лордом Кайлом, — сказала Мия.

— Чтобы я могла побеседовать с Дэвидом? — спросила Этти. — Или чтобы заставить его ревновать, когда вы будете флиртовать с Кайлом?

Мия еще не успела обидеться, как Этти помахала рукой.

— Ставлю гинею на то, что я смогу заставить лорда Дэвида засмеяться раньше, чем вы сможете заставить лорда Кайла заплакать.

Мия рассмеялась и приняла предложение, хотя оба варианта казались ей одинаково невозможными. Словно вторя ее мыслям, Этти сказала:

— Никто из нас не выиграет, но попытаться будет забавно.

Мия кивнула. Перемолвившись Словом с миссис Кантуэлл, она поменяла место за обеденным столом. Она знала, что если лорд Дэвид это заметит, он все равно ничего не скажет. Когда они заняли места за столом, единственной реакцией со стороны лорда Дэвида был испытующий взгляд сначала на нее, потом на Кайла. Казалось, Дэвид пытался понять, кто из них пересел.

Теперь Мия сидела в торце стола, справа от нее сидел Кайл, слева — Франклин. Этти села слева от лорда Дэвида и рядом с лордом Кайлом. Не слишком большая перемена, если не считать того, что Мия больше мс находилась поблизости от лорда Дэвида. Пусть думает, что лорд Кайл проявил к ней интерес и устроил эту пересадку. «Отлично. Приключение начинается», — подумала Мия в тот самый момент, когда в столовую вошли лакеи под предводительством Кантуэлла.

Обед на шесть персон продемонстрировал все таланты повара. Впрочем, на гостей он потратил свое мастерство напрасно, потому что всех четверых больше интересовало вино, нежели еда. Дэвид к своему бокалу даже не притронулся, поэтому оставался трезвым или, лучше сказать, трезвомыслящим, а его внимание к Этти было поверхностным.

— Мисс Кастеллано, вы не пьете вино? — Лорд Кайл держал бутылку наготове. — Зря, потеряете половину удовольствия.

— Нет, спасибо, милорд. Не сегодня.

Ее желудку и без того предстояло испытание в виде нескольких перемен блюд. Не хватало еще добавить к этому вино.

Кайл с лукавой улыбкой поставил бутылку.

— Расскажите, мисс Кастеллано, что вы ловите сегодня вечером?

— Ловлю? Милорд, думаю, это не совсем подходящее слово. — Мия очень надеялась, что в ее тоне слышится не робость, а легкая насмешка. — Ловля рыбы подразумевает, что я забрасываю леску и пытаюсь поймать любую рыбу. Одна рыба или другая, мало разницы, — добавила она на случай, если он не понял. — А сегодня вечером у меня вполне конкретные интересы.

Последние два слова Мия произнесла медленно, глядя ему прямо в глаза. Она заметила, что глаза у него сине-зеленые и взгляд далеко не такой властный, как у Дэвида.

Кайл откинулся на спинку стула, пытаясь скрыть изумление под натянутой улыбкой.

— Почему у меня такое чувство, будто я выиграл в лотерею, хотя я даже не покупал лотерейный билет?

— Вы мне льстите.

Мия рассмеялась, но не слишком громко, так как она не желала привлекать внимание к их разговору.

— Это я польщен. — Кайл попробовал рыбу и посмотрел на тарелку. — Очень свежая. — Он снова посмотрел на Мию и уточнил: — То есть вы действительно ловили рыбу в реке?

— Да, и это должно вам доказать, что у каждой леди найдется парочка секретов.

— Подозреваю, что у вас их больше, чем парочка.

Он наклонился к ней и предложил попробовать рыбу, поскольку, когда лакей предлагал это блюдо, Мия отказалась. Она взяла кусочек и очень медленно скользнула зубами по вилке. Жест был настолько очевидный, что Мия сама не смогла удержаться от улыбки. Она рискнула покоситься на лорда Дэвида. Он смотрел на них свирепым взглядом, как будто его страшно раздражало, что только Кайл и Мия приятно проводят время. В эго время Этти что-то сказала ему, и он демонстративно отвернулся от Мии. Она поняла, что джентльмены могут играть в эту игру так же хорошо, как и леди.

— Мисс Кастеллано!

— Да?

Мия переключила внимание на лорда Кайла. Он не то чтобы посерьезнел, но перестал улыбаться. Поставив локти на стол, он сложил руки и оперся на них подбородком.

— Если вы используете меня, чтобы заставить ревновать лорда Дэвида, должен вам сказать, что это не очень мудрая идея. Я удивлен, что вообще приходится говорить вам об этом.

— Прошу вас, Кайл, лорд Дэвид мне как брат. Мы провели здесь вместе неделю и почти не видели друг друга.

Ей понадобилось все самообладание, чтобы не покраснеть при воспоминании об их поцелуях или о безграничном счастье, которое она чувствовала в его объятиях. Мия наклонилась к лорду Кайлу.

— Он проводил весь день в библиотеке за изучением планов хлопкопрядильной фабрики, он их так тщательно изучает, как будто ему нужно сдавать по ним экзамен. А я ловила рыбу, а потом, если хотите знать… — она отвела взгляд, немного смущенная, — я заболела. Прошу прощения, что упоминаю об этом за обедом, но вы задали очень глупый вопрос. — Помолчав, она добавила для пущей убедительности: — Вы же знаете, что его брат женат на моей опекунше.

— О да, это я знаю так же хорошо, как собственное имя. — Он пристально посмотрел на Мию, как будто пытаясь найти смысл в ее совершенно разумном разговоре. — Вам ведь скоро двадцать один год?

— Да, через четырнадцать месяцев, перед Михайловым днем.

— И что вы собираетесь делать, когда получите свободу?

В его голосе едва заметно слышались покровительственные нотки. Мия выпрямилась.

— Я хочу жить независимо и открыть собственный музыкальный салон.

Мия сообщила это достаточно громко, чтобы слышали все — если, конечно, они слушали.

Бланш и Франклин не проявили ни малейшего интереса. Он был занят тем, что слизывал кусочек рыбы в аппетитном соусе, упавший в ее декольте. Этти смеялась, пытаясь добиться от лорда Дэвида хотя бы короткого смешка. Но лорд Дэвид слышал слова Мии. Он перестал жевать, выражение его лица молчаливо бросало Мие вызов, требуя продолжать.

— Не только для тех, кто играет на музыкальных инструментах, но для всех леди и джентльменов, которые любят музыку.

Мия обращалась напрямую к Дэвиду. Он должен помнить, как слушал ее игру на гитаре во вторую ночь их карантина.

— В двадцать один год вы хотите иметь собственный дом? — Кайл похлопал ее по руке. — Очень интригующе.

— Лорд Кайл, не представляйте меня дурочкой. Я знаю, что подумает большинство людей. И мне все равно.

— Для вас так важна музыка?

— Да, важна. — Тронутая его пониманием, Мия перестала сердиться. — Я хочу иметь возможность заниматься тем, что я люблю, а не тем, что диктует свет. Я буду рада всем посетителям.

— Ох, Мия, кажется, вы идете по тонкой границе между жизнью респектабельной леди и жизнью куртизанки. Или я понял вас совершенно неправильно и вы в действительности собираетесь открыть музыкальный салон?

— Милорд Кайл, я собираюсь делать все, что захочу. До сих пор мне не доводилось делать в жизни более важного выбора, чем выбор цвета платья, а были времена, когда я не могла выбирать даже это. Когда мне исполнится двадцать один год, я с радостью воспользуюсь свободой выбора. И я готова заплатить за эту свободу ту цену, какая потребуется.


Глава 24


— Лорд Дэвид, неужели нет никаких шансов на что-нибудь, кроме самого банального разговора с вами?

Дэвид слушал Этти и кивал, одновременно наблюдая, как Мия вертит Кайла вокруг своего пальчика.

— В ней есть шарм, не правда ли?

Дэвид закрыл глаза. Шарм? Это так называется? То, что она постоянно притягивает его взгляд, даже тогда, когда он сидит рядом с куртизанкой, в которой редчайшим образом соединились ум и отзывчивость. Он покачал головой, и Этти продолжала:

— Да, мисс Кастеллано очаровательна, она флиртует так безыскусно, и я подозреваю, что она столь же страстная, сколь красивая.

— А еще своевольная, избалованная и не думает ни о ком, кроме себя.

Еще не закончив фразу, Дэвид понял, что это неправда.

— Лорд Дэвид, вы не правы.

— Этти, вы знакомы с ней всего несколько часов.

— И для того чтобы узнать такого открытого человека, как она, этого достаточно. Такие люди встречаются редко. — Этти помолчала, глядя на Мию и Кайла. — Когда я преподавала в пансионе для благородных девиц, девушки вроде нее были моим несчастьем, но надо отдать им должное: они умеют наслаждаться жизнью.

Дэвид откусил кусочек рыбы и подумал, не та ли эта форель, которой Мия дала имя. Потом оп услышал, как она объявляет о своих планах стать независимой леди, и чуть не поперхнулся. «Пошло все к черту!» С таким же успехом она могла объявить во всеуслышание, что собирается стать куртизанкой. Совершенно ясно, что все именно так и истолкуют ее слова. И ведь именно он не далее как сегодня утром заронил в ее голову эту глупую идею!

— Если Кайл воспользуется ее наивностью, клянусь, я превращу его благородную физиономию в кровавое месиво.

— Дэвид, посмотрите на меня.

Он повернулся к Этти, пытаясь обуздать свой гнев.

— Ей не угрожает опасность со стороны Кайла. Он, конечно, распутник, не спорю, но он лучший друг вашего брата. Он ничего Мие не сделает. Он только попытается показать ей правду.

— Правду?

Этти вздохнула с таким видом, будто ей приходится учить тупицу завязывать на модный манер галстук.

— Когда мы ехали в экипаже, Мия заявила, что не собирается выходить замуж. А теперь она говорит, что будет жить самостоятельно. Не говоря уже о том, что она здесь одна в вашем обществе. Что мы должны были подумать?

— Что мы были здесь в карантине из-за угрозы болезни.

— Ну да, в карантине. И подтвердить это может прислуга, вплоть до грумов.

Дэвид всегда думал, что Этти Лоутон — женщина здравомыслящая и хорошо разбирается в людях. Если даже ей кажется, что история с карантином звучит подозрительно, то что же ему делать? Пока ясно одно: первым делом нужно положить конец заигрываниям Мии с Кайлом. И чем быстрее, тем лучше. Он готов был вскочить, но Этти похлопала его по руке.

— Если можно судить по ее румянцу, то она довольно неплохо справляется. Кайл, кажется, очень заинтересован. Она бы внесла в мир полусвета приятное разнообразие. Хотя я сомневаюсь, что ее опекунша одобрит такое начинание.

Дэвид слушал Этти вполуха, его внимание занимали Мия и Кайл. Глядя, как они сидят рядышком, склонившись друг к другу, он испытывал одновременно и восхищение, и ярость.

— Это было бы приключение, а не начинание, — сказал он и поджал губы, чтобы не улыбнуться.

— Что? — переспросила Этти.

— Мия во всем видит приключение. Лошади понесли или надо замесить хлеб — для нее это все приключения.

Этти отпила вино из бокала.

— Вы счастливчик.

— Счастливчик?

«Этти сошла с ума, если думает, что выступать в роли эскорта Мии Кастеллано — большая удача».

— Дэвид Пеннистан, вы — мужчина до мозга костей. Да-да, это комплимент. А Мия — своевольная и избалованная, и спорщица, когда боится. Женщины ее типа, кокетливые, любящие пофлиртовать, используют это как защиту.

— Я не представляю для нее угрозы.

«Если уж на то пошло, скорее наоборот. Одно только ее присутствие — тяжелейшее испытание для моей выдержки».

— Ради Бога, Дэвид, не обманывайте себя! Вы ее хотите. Признайте это! И если вы ничего по этому поводу не предпримете, я без колебаний назову вас трусом.

— От мужчины я бы не потерпел это слово.

— Да, я знаю и использую его очень осторожно. Но подумайте, что может произойти самое худшее… Что вам придется на ней жениться…

— Жениться на ней — это кошмар!

— Дэвид, она ведет себя так, как ведет, потому что боится в вас влюбиться.

Этти поднесла ко рту салфетку, но Дэвид услышал, как она тихо пробормотала: «Вы — глупец».

— Этти, хватит пить шампанское! Она флиртует с каждым мужчиной, который попадается ей на глаза, включая кучеров и врачей.

— Дэвид, кучера могут быть очень занимательными. Они не обучены тонкостям любовной игры, но компенсируют этот недостаток своим энтузиазмом.

— Этти, я не желаю слушать про ваши победы!

Этот разговор раздражал Дэвида. Как раздражал бы любого мужчину на его месте, в то же время он пытался избавиться от картинки, которую рисовало ему воображение: Мия в объятиях Новинса или какого-нибудь лакея. Это было отвратительно.

— Я не могу винить Мию за то, что она боится, — продолжала Этти. — Дэвид, я не хочу быть жестокой, но я не могу представить в ваших устах слова «Я вас люблю»! Не потому, что вы бесчувственный, а потому, что вы боитесь этого еще больше, чем она.

Последние слова Этти переполнили чашу его терпения. Он больше не желал выслушивать мудрые замечания этой чересчур проницательной наблюдательницы. Он посмотрел на Мию и увидел, что она откинулась на спинку стула и ее лицо выражает смятение. Кайл же улыбался, как паук, безмерно довольный попавшей в его сети добычей.

«Паршивец!» Дэвид швырнул салфетку на пол и встал. Пришло время увести Мию из этой комнаты, хотя бы для того, чтобы защитить ее от самого страшного врага. От нее самой.


Глава 25


— Мисс Кастеллано и я идем ловить рыбу, — объявил лорд Дэвид.

Мия только сейчас заметила, что он встал из-за стола и шагает к ней. Она посмотрела на него с изумлением, которое быстро сменилось восторгом.

— Желаем вам всем приятного вечера.

Он пристально посмотрел на Мию, взглядом требуя от нее поддержать игру. Она быстро улыбнулась и повернулась к своему собеседнику.

— Лорд Кайл, благодарю вас за очень познавательную беседу. Но позвольте вас заверить, что, несмотря на ваше почти отцовское отношение, вы не убедили меня отказаться от моего плана.

Кайл встал, взял Мию за руку и галантно помог ей встать, потом поцеловал ее пальцы.

— В таком случае с нетерпением жду новой истории, возможно, на домашней вечеринке вскоре прсле дня вашего рождения.

Он ей улыбнулся, и она рассмеялась от удовольствия. Дэвид потянул ее за собой. Уходя, она бросила:

— Всем спокойной ночи!

Они вышли из столовой под хор неприличных комментариев, но Кайл грубым словом заставил всю компанию замолчать.

В кухне Дэвид и Мия застали другой обед. Джанина и Ромеро сидели за столом с другими слугами, во главе стола восседал, Кантуэлл, а напротив — его жена. Горничные Этти и Бланш и лакеи джентльменов были рассажены с подчеркнутым вниманием к общественному положению их хозяев, в кухне правила старшинства соблюдались куда неукоснительнее, чем в столовой. За столом никто не разговаривал, слышалось только звяканье вилок о фарфор.

— Мы идем на рыбалку, — объявила Мия. — Сейчас самое подходящее время для вечернего клева.

Мистер Кантуэлл кивнул, словно давая свое разрешение, и тут только Мия сообразила, что ей не следовало ничего говорить. И она, и, конечно же, лорд Дэвид не должны объясняться перед слугами.

Взрыв смеха и вопли из столовой ясно показали, от чего они ушли. Ромеро встал и закрыл дверь, и снова воцарилась атмосфера приличия.

Дэвид вывел Мию через рыболовную кладовку на заднее крыльцо и плотно закрыл дверь, соединяющую кладовку с кухней. Мия знала, что он на нее сердится. Или, может быть, его разобрала досада, что он не знает, о чем она разговаривала с Кайлом. Или, может быть, он вовсе не в гневе и не в досаде, а чувствует то же самое, что и она.

И она получила ответ на свой вопрос — когда он прижал ее к двери и поцеловал. Его безжалостный поцелуй был восхитителен. Именно этого она и хотела: раствориться в ощущениях, чтобы не нужно было думать, что бы такое умное сказать, как объяснить поведение, которое ей самой казалось вполне подобающим леди. Она молчала и позволяла телу говорить за нее.

Мия погрузила пальцы в его волосы и сомкнула руки за его шеей. Настал момент, когда она больше не могла устоять перед искушением, тогда она раскрыла губы, их поцелуй стал глубже, и она ослабела от желания. У нее мелькнула мысль, что она могла бы провести вею оставшуюся жизнь, целуя Дэвида, и ей бы никогда не надоело чувствовать его рот, она всегда хотела бы всего, что он мог ей дать.

Дэвид прервал поцелуй, прижался лбом к ее лбу и прошептал:

— Если вас кто-нибудь и уложит в постель, то это буду я.

Он поцеловал ее в уголок рта, в щеку, в шею, Мия почувствовала его руку на своей груди. Она прошептала:

— Тогда почему мы идем ловить рыбу?

Возможно, это было не самое умное, что она могла сказать, но она была очень счастлива, и голова ее была словно в тумане.

Несколько часов назад она сказала «нет». Но теперь эго слово осталось где-то вне ее лексикона. Она его желала. Она хотела познать его тело также хорошо, как узнала его рот. Почувствовать Дэвида так близко, как только могут быть близки мужчина и женщина, так, чтобы слова стали не важны, так, чтобы их тела без слов говорили о любви.

Дэвид сделал шаг назад, потом еще один. Мия не собиралась отходить от двери, пока не почувствует, что ноги ее удержат.

— Мы идем ловить рыбу, потому что если бы мне пришлось еще хотя бы минуту видеть, как Кайл вьется вокруг вас…

Он замолчал, отвернулся от Мии и поправил одежду. Потом провел рукой по волосам и, все еще стоя к ней спиной, начал сначала:

— Если я оставлю вас одну, вы найдете на свою голову больше неприятностей, чем я смогу уладить, не причинив кому-нибудь вреда. — Он мрачно оглянулся на нее. — Покажите, что мне понадобится для рыбалки.

Было уже слишком темно, чтобы надеяться что-то поймать. Но Дэвид сказал это настолько искрение, что Мия занялась сбором всего необходимого для рыбалки. Она объясняла, а Дэвид всем своим видом показывал, что следует ее указаниям. Но в конце концов он бросил все на пол.

— Я буду смотреть, как вы рыбачите. Или пойду купаться в самом холодном месте, какое только найду.

— Так вы распугаете всю рыбу.

Впрочем, одного только выражения его лица было бы достаточно, чтобы распугать рыбу. Ни слова не говоря, Мия водрузила удочки обратно в подставки и открыла наружную дверь.

— Если мы поторопимся, то можем еще посмотреть, за какими насекомыми поднимается рыба. А завтра я покажу вам, как выбирать наживку и как лучше забрасывать леску.

— Мия, у меня нет желания учиться ловить рыбу на наживку.

— Тогда пойдемте, будете курить свои ужасные сигареты.

«Неужели он не видит, что я просто хочу провести какое-то время наедине с ним?»

Мия быстро пошла в сторону реки. Она бы побежала, но в корсете и узкой юбке это было невозможно. Дэвид последовал за ней. При его высоком росте и широких шагах ему достаточно было просто неспешно идти. Когда, по мнению Мии, они отошли уже достаточно далеко от дома, она замедлила шаг.

— Дэвид, за сегодняшним обедом наблюдали не вы один. Я видела, что Этти непрестанно с вами разговаривала, а Бланш не могла оторвать от вас взгляда.

— Бланш? А Франклин все время зовет ее Конфеткой. — Помолчав, Дэвид добавил: — Она и впрямь выглядит достаточно аппетитно, хочется ее съесть.

Мия медленно повернула голову, чтобы увидеть выражение его лица. Их взгляды встретились, и они оба расхохотались. Мия смеялась до слез, а Дэвид так хохотал, что запыхался и ему пришлось остановиться, перевести дух.

— О, это было так смешно!

Дэвид не совсем понял: она имела в виду то, над чем они сейчас смеялись, или обед?

— Милорд, я знаю, что вы это все уже видели, но когда Бланш нарочно уронила рыбу на грудь, это было так очевидно! И все же Франклин был очень рад помочь ей достать.

— Вы это видели? Я надеялся, что Кайл хотя бы отвлечет вас от их проделок.

Дэвид медленно пошел дальше, Мия последовала за ним.

— Да, и слышала, как она просила лакея принести ей в комнату взбитые сливки.

Мия чуть не спросила, зачем они ей понадобились, но потом поняла, что с небольшим количеством взбитых сливок в нужных местах Бланш будет достаточно аппетитной, чтобы ее съесть.

— И лакей просто кивнул, — закончила Мия, довольная своей сообразительностью.

— Уверен, он в этом доме еще и не такое видел.

Мия лишь на секунду задумалась о том, как герцог нашел слуг, которые готовы терпеть его гостей. О том, как часто братья Пеннистан устраивали вечеринки, она старалась не задумываться.

— Я всегда считала лорда Кайла настоящим джентльменом, и сегодня он доказал, что это так. Возможно, он был немного дерзок или, может быть, вел себя не совсем прилично, но он не заходил слишком далеко.

Дэвид нахмурился. Тогда Мия добавила:

— Он меня ничем не оскорбил, но охотно играл в игру.

— Кайл на самом деле не такой повеса, каким себя выставляет.

— Но зачем он это делает? — Мия повернулась лицом к Дэвиду и попятилась к реке. — У него есть много такого, что говорит в его пользу.

— Он делает это назло отцу. Тот до сих пор обращается с ним как со школьником. Вот Кайл и ведет себя как школьник. Он унаследует титул графа и владения, но совершенно не представляет, как с ними управляться.

— Полная противоположность Мериону. Странно, что они такие хорошие друзья.

— Вовсе не странно. Вы не замечали, как часто сходятся противоположности?

— Вы говорите про нас?

Мия чуть-чуть споткнулась, но не упала. Дэвид рассмеялся. Мия подумала, сколько же он выпил? Ей казалось, что Дэвид почти не пил, но он никогда так много не смеялся.

— Мия, я думаю вовсе не про вас.

— Тогда кого вы имели в виду?

Дэвид немного подумал, доказывая тем самым, что думал он все-таки о ней.

— Доказательство тому — вы и Бендасбрук. У вас с ним очень много похожего. А Елена и Мерион — прекрасный пример противоположностей. На вечеринке она любит находиться в толпе гостей, а Meрион поскорее ищет тихую комнату. И он совсем не умеет петь.

— Чепуха. Может, Елена и не ищет уединения, но она может целый час говорить с одним и тем же человеком. Они оба совершенно одинаковые. За исключением музыки. — Мия повернулась к нему лицом и подбоченилась. — Признайтесь, вы говорили о нас.

Возможно. Но он ни за что не скажет об этом вслух.

— Дэвид! — Мия взяла его руку. — Когда вы в последний раз развлекались?

— Развлечения — это для детей.

— Что ж, в этом мы действительно противоположны, потому что каждый раз, когда я играю на музыкальном инструменте, для меня это развлечение. И когда я ловлю рыбу. Я развлекаюсь, когда покупаю новую одежду. Когда мы вместе смеемся. Такот чего получаете удовольствие вы?

Дэвид покачал головой, но Мия видела, что он обдумывает ее слова. Он получал удовольствие на боксерском ринге. Он получил очень большое удовольствие, нагоняя страх на мистера Коула, и развлекался, провоцируя того мужчину, который оскорбил Мию. И он… они оба определенно получали удовольствие, когда целовались.

— Дэвид, согласитесь, если мы можем вместе смеяться, то, значит, мы могли бы и вместе развлекаться.

Мия почти попросила его уделять ей больше внимания, во всяком случае, это была самая смелая попытка, на которую она решилась. Она замерла, ожидая, может быть, самого важного ответа в своей жизни. И в это время услышала, как ее зовет Джанина. Мия оглянулась и увидела, что Джанина бежит по траве.

— Синьорина, о чем вы думаете? Вы не можете ловить рыбу в этом платье! Вам надо сперва переодеться!

Мия резко выдохнула. Иногда Нина бывает уж слишком добросовестной.

— Нина, мы не собираемся рыбачить, мы просто идем на прогулку.

— Вспомните, как во время войны нам приходилось обходиться старомодными платьями, даже ставить заплатки на любимые вещи! Сию же минуту вернитесь в дом и переоденьтесь!

— Мы не собираемся ловить рыбу.

«Нина, уходи! — Мия мысленно произнесла это так громко, как только позволяло ее воображение. — Мы говорим об очень важных вещах, не порть момент!»

— Ну вот что, достаточно!

Лорд Дэвид вмешался и обратился напрямую к Джанине.

«Зачем он лезет не в свое дело?»

— Старшая здесь — мисс Кастеллано, она может поступать так, как пожелает.

— Не ругайте Нину! Это не ее вина, она милая и ранимая, не разговаривайте с ней так!

Мия схватила Джанину за руку.

— Он на тебя не сердится. — Джанина кивнула, но с сомнением. Мия снова повернулась к Дэвиду: — Если вы сердитесь, кричите на меня!

«Меня это не расстроит».

Дэвид принял ее предложение.

— Мия, кажется, вы любите связываться с неподходящими людьми. Те женщины — куртизанки, новы, похоже, искренне наслаждались их обществом.

— Что вам нужно, так это несколько раундов боксерского поединка на ринге с лордом Кайлом. Не выходите из себя!

— Я не выхожу из себя.

Но его тон доказывал обратное.

«Ну и ну», — подумала Мия.

Потом она увидела, что через лужайку к ним целеустремленно шагает Ромеро.

«О, черт!» — Мия нарочно использовала именно это слово.

Ромеро замахал, кулаками на Дэвида.

— Вы оскорбляете женщину, на которой я собираюсь жениться! — Ромеро был ниже ростом, чем Дэвид, но это не помешало ему подойти ближе. — Готовьтесь защищаться, вы, высокомерный аристократ!

«Dio mio, неужто они собираются повторить здесь, на лужайке Сэндлтона, Французскую революцию? Слава Богу, что у них нет ножей».

Тут Мия вспомнила, что, когда они столкнулись с Дилбером, у Дэвида был при себе нож. Мужчины уже снимали плащи, готовясь драться. Джанина тихо причитала.

— Нина, их надо остановить.

Мия схватила ее за руку и потянула к противникам, которые теперь развязывали галстуки.

— Да, да, а то Ромеро его убьет.

Нина схватила Мию за вторую руку и остановила ее. Мию это начинало раздражать. Она вырвала свои руки из рук Джанйны и возразила:

— Нет, не убьет, это Дэвид убьет Ромеро.

Они могли бы еще спорить на эту тему, но на это не было времени. Пока Мия прикидывала, как лучше подойти к Дэвиду, Джанина обхватила Ромеро за талию.

— Прекрати сейчас же этот вздор!

Ромеро зарычал и опустил руки, чтобы освободиться от Джанины. Мия придумала лучший ход: она прыгнула Дэвиду на спину и обхватила его ногами за пояс. Что-то затрещало, Мия надеялась, что это плащ Дэвида, а не ее платье. Дэвид схватил ее за руки, но не пытался оттолкнуть от себя, а, наоборот, крепко держал, как будто боялся, что она может упасть.

— Дэвид, послушайте. — Она зашептала ему на ухо. Он задрожал, но Мия постаралась не отвлекаться на это. — Джанина — моя сестра.

— Мия, слезьте с моей спины. Немедленно!

— Дэвид, ну почему я все всегда должна повторять по два раза? Нина — больше, чем горничная. Вы меня слышали?

— Да. — Он помолчал, как будто эта короткая пауза помогла бы ему обрести терпение. — Это неподходящее положение для разговоров.

— Ну, не знаю, зато я полностью завладела вашим вниманием.

— Мия, слезьте с меня, иначе, клянусь, я накажу вас, а не кого-нибудь другого.

— Интересно посмотреть, как вы попытаетесь это сделать, — прошептала она, но все-таки съехала с его спины вниз.

Джанина и Ромеро стояли, держась за руки, Мия подозревала, что Нина делала это не столько из солидарности, сколько для того, чтобы держать его под контролем.

Дэвид оправил одежду и причесал пятерней волосы.

— Вы сказали, что Джанина — ваша сестра?

— О, Мия!

В возгласе Джанины сквозило разочарование.

— Объясните ваши отношения с Джаниной.

— Лорд Дэвид!

Джанина повысила голос почти до крика, это даже Дэвида заставило замолчать. Завладев его вниманием, Джанина взяла себя в руки и использовала свое самообладание как доспехи.

— Если вы собираетесь обсуждать мою связь с семьей Кастеллано, я требую, чтобы вы поклялись хранить тайну, — твердо сказала она.

— Мисс, я обещаю быть осмотрительным, но не могу обещать молчать, пока не узнаю, в чем дело.

Повисло напряженное молчание. Наконец Джанина неуверенно кивнула.

— Я могу начать? — спросила Мия.

Джанина снова кивнула, уже увереннее. Мия повернулась к Дэвиду.

— У моего отца была многолетняя любовная связь со швеей, которая приходила к нам домой. Это началось вскоре после смерти моей матери и продолжалось до тех пор, пока синьора не умерла от воспаления легких.

Джанина всхлипнула, Ромеро обнял невесту и положил ее голову к себе на плечо.

— Мне было шесть лет, когда однажды отец привел в мою классную комнату очень хорошенькую маленькую девочку. Он сказал, что она будет моей компаньонкой. — Мия улыбнулась Джанйне. — Я была в восторге. Это все равно что иметь живую куклу, с которой можно играть. Ей было три года, она была крошечная с огромными глазами и очень легко расстраивалась и начинала плакать. Мне нравилось ее баловать и успокаивать всякими лакомствами.

Мия видела, как Дэвид посмотрел поочередно на нее и на Джанину и покачал головой:

— Как я раньше не заметил, что вы похожи?

— Этого никто не замечает. Джанина по характеру — полная противоположность мне, она унаследовала темперамент от матери. Она терпеть не может приключения. — Мие пришла в голову одна мысль. — Вы раньше говорили, что противоположности притягиваются. Джанина и я — живые доказательства того, что это так. Иногда мне кажется, что только из-за нее я не стала самой бездумной, самой эгоистичной женщиной на свете.

— Мия, вы — сама доброта! — пылко воскликнула Джанина.

— Спасибо, Нина, но всему, что я знаю о доброте, я научилась у тебя. — Мия послала сестре воздушный поцелуй и повернулась к Дэвиду. — Лорд Дэвид, моей тете, сестре моей матери, которая нас растила, не нравилось, что папа привез Нину ко мне. Когда тетка вышла замуж и уехала от нас, в доме появилась гувернантка. Она относилась к этому точно так же.

Мия помнила, что синьорина Девото была просто помешана на соблюдении приличий, а ее это угнетало.

— Она считала, что Нина — неподходящая компаньонка для девочки хорошего происхождения. Она всеми силами внушала и Нине, и мне, что Нине не место в нашем доме, разве только в качестве служанки. И я готова была с этим мириться, если мне позволяли обращаться с ней как с сестрой, ведь она и есть моя сестра.

Мия ждала, что ответит Дэвид. Если он засмеется или скажет, что она глупая, или намекнет на какой-нибудь недостаток Джанины, то она первая на него накинется.

Дэвид очень долго молчал, глядя в землю. Или на свои сапоги. Все трое ждали. Наконец — наконец-то! — он посмотрел на Мию, поклонился и отвесил еще более галантный поклон Джанине.

— Прежде всего хочу извиниться за свою грубость. Я вел себя непозволительно. И благодарю зато, что вы оказали мне доверие, поведав свою историю. Я никогда об этом не расскажу, если только вы сами меня не попросите.

— Благодарю вас, милорд.

Джанина сделала реверанс, а потом обняла Мию так, что у нее дыхание перехватило. Мия чувствовала на щеке влагу от слез сестры и жалела, что у нее нет носового платка. Дэвид вложил в ее руку платок. Мия улыбнулась ему, сверх меры благодарная за этот жест, и прошептала:

— На Рождество я подарю вам носовые платки.

Наверное, он самый внимательный джентльмен на свете. Когда он протянул платок Джанине, Мия поняла, как тщательно он скрывал свою доброту. Но почему? Она видела, что он больше не гневается, его лицо смягчилось, на нем появилось понимающее выражение и даже сочувствие. Из-за чего им с Ромеро теперь драться, когда все кланяются и делают реверансы?

— Ромеро, когда вы прибудете в Пеннфорд, я приглашаю вас присоединиться ко мне на боксерском ринге. Я с удовольствием проведу на ринге пару раундов с человеком такого крепкого сложения, как ваше.

— С удовольствием, милорд.

Ромеро поклонился так, будто Дэвид пообещал ему некую неслыханную милость. Потом взял Джанину за руку, и они медленно двинулись обратно к дому.

— Дэвид, прошу вас, давайте посидим на скамейке там, где слышно реку. Мне кажется, нам обоим нужно какое-то время побыть подальше от дома.


Глава 26


Что им нужно, думал Дэвид, так это побыть подальше друг от друга. Но, пожелав ее сестре и Ромеро спокойной ночи, он уже шел через лужайку к скамейкам поддеревьями, под которыми они впервые поцеловались. Не самый мудрый выбор места, но кажется, в эти дни мудрость ему несвойственна.

Стало заметно холоднее, но все же достаточно тепло, чтобы можно было некоторое время посидеть на скамье. Мия села и что-то замурлыкала под нос, теребя юбку. Дэвид прислонился к солнечным часам и оглянулся на дом. Он был ярко освещен, и даже можно было видеть тени людей в библиотеке. «Почему они не в салоне, где их не было бы видно?» Дэвид повернулся к Мне и увидел, что она сидит с закрытыми глазами, запрокинув голову, как будто впитывает каждую частичку окружающей их магии ночи. Платье на ней было с глубоким декольте, не неприличным, но все же достаточно глубоким, чтобы он мог, не напрягая воображение, представить, как она будет выглядеть обнаженной.

— Дэвид, я серьезно планирую стать независимой женщиной.

Какая чушь. Он оставил свой комментарий при себе и подождал, зная, как плохо она переносит молчание.

— Когда мне исполнится двадцать один — всего лишь через год с небольшим, — я вступлю во владение моими деньгами. Первым делом я найду дом, потом приглашу тех, кто любит музыку, и устрою домашний концерт. Посмотрим, кто придет. Это лучше всего покажет мне, каково сейчас мое место в обществе.

На последних словах в ее голосе послышалась горечь. Дэвид никогда не слышал, чтобы она с такой неприязнью говорила о мире в целом.

— Почему я не слышу оптимизма?

— Посмотрите на леди Белфорт. Я считала ее подругой, а она шарахается от меня так, будто, расторгнув помолвку, я совершила преступление.

— Она всего лишь один человек. — Дэвид сел рядом с ней на скамью и протянул ей свой плащ. — Оливии вы нравитесь.

Мия взяла плащ, но прикрыла им только колени.

— Она должна ко мне хорошо относиться, ведь мы практически родственники.

Ее цинизм должен был возмутить Дэвида, но он почувствовал скрытую под ним горечь.

— После того как я расторгла помолвку и до того как уехала из Лондона, ко мне на Пенн-сквер целыми днями никто не заглядывал.

Она надела его плащ по-настоящему, продела руки в рукава, а не просто набросила на плечи. Потом подняла руки, уткнулась носом в ткань, втянула воздух и глубоко вздохнула.

— М-м-м, пахнет табаком.

По ее тону можно было подумать, что табак — приворотное средство.

— Потом меня пригласили в Бат. Я думала, это потому, что я нравлюсь миссис Гиддингс и ее дочерям. Но потом оказалось, что их дед хотел видеть рядом хорошенькую девушку. — Мия засмеялась. — Знаете, Дэвид, если бы я хотела, чтобы он сделал мне предложение, он бы его сделал. Но я не хотела выходить за него замуж. Да и за кого-нибудь другого.

— Почему вы ничего не сказали Елене? Не написали и не рассказали, как вам плохо?

— Я не собиралась делиться с ней своими страданиями, когда она так счастлива. Тем более что она все равно бы ничего не могла с этим поделать.

Дэвид помолчал. Он этого не хотел, но ее самоотверженность произвела на него впечатление.

— В таком случае вы сами причина своих страданий — и не жалуйтесь.

— Я не жалуюсь, я объясняю вам мое решение.

Мия посмотрела на свои пальцы, и Дэвид тоже на них посмотрел. Было почти совсем темно, и он видел только их очертания. Он раньше не замечал, что пальцы у нее такие длинные. «Это хорошо для игры на музыкальных инструментах», — подумал он и запретил своему воображению идти дальше.

Мия подняла голову, и он прочел в ее взгляде вызов.

— Что ж, вы сделали то же самое. Вы никому не рассказывали о Мексике, потому что никто ничего не мог поделать. Так что, возможно, мы с вами похожи больше, чем мы думаем.

Он издал короткий, резкий смешок.

— Уильям по-прежнему пользуется популярностью…

Но Мия не дала ему договорить.

— Вот именно. А я — нет. Я стала персоной нон грата. До моего совершеннолетия я буду делать все, что мне скажут герцог и герцогиня. Или отказываться подчиняться. Например, если мне предложат выйти за кого-нибудь замуж или принять обет целомудрия.

Дэвид сдержал смех. Куда вероятнее, что они будут умолять ее перестать причинять местным такие страдания.

— Пока я жду своего совершеннолетия, я свяжусь с агентом и договорюсь об аренде дома. — Она помолчала, глубоко вдохнула и закончила: — В Бате.

— В Бате? Но почему именно в Бате, скажите на милость?

— Потому что Бат мне нравится. А вы почему выбрали Бирмингем? Знаете, ваши планы не менее безумные, чем мои, но разве я пытаюсь отговорить вас от вашей затеи? Нет. Я надеюсь, что у вас все получится. Надеюсь, что вы найдете необходимое финансирование или сумеете уговорить герцога и его попечителей оплатить весь проект целиком.

— Спасибо, но мои планы не ставят под угрозу мое положение в обществе.

— Ставят, еще как. Очень скоро от вас будет попахивать торговлей, и никто из светского общества не захочет с вами общаться.

— Мы уже с вами спорили на эту тему. Мне все равно, что думает общество.

— Мне тоже. Я разве не повторяла это много раз? — Мия встала и повернулась к Дэвиду лицом, сняла его плащ и поправила рукава платья. — Я уже все это продумала. Бат — большой город, он всегда будет привлекать приезжих. Людей, у которых есть деньги и положение в обществе, и тех, у кого ничего этого нет, но они любят музыку. Все они будут приглашены в мой салон. Надеюсь, со временем он станет местом, в котором каждый приехавший в город непременно захочет побывать.

— Звучит как волшебная сказка.

Дэвид посмотрел на небо, на сверкающие звезды и подумал, есть ли где-нибудь на других планетах другие люди, у которых жизнь легче. Если честно, план Мии был хорошо продуман, но Дэвид не мог представить, как она его воплощает. Не хотел, чтобы она его воплотила. Но это не аргумент.

— Ой, пожалуйста, не будьте таким скучным! Это ведь тоже будет приключение, а вы всегда будете желанным гостем в моем доме.

— Благодарю вас.

Дэвид поклонился, но ему хотелось быть желанным гостем в гораздо более интимной обстановке.

— Дэвид! — Мия подошла ближе, так близко чтобы ему был слышен ее шепот. — Знаете, мы могли бы очень весело проводить время вместе.

— Давайте прогуляемся.

Он встал и пошел, уверенный, что она последует за ним. Мия так и сделала. Сначала она шла рядом с ним молча. Они пересекли лужайку и дошли до дороги, вдоль которой проходила граница поместья. Глаза Дэвида постепенно привыкли к тем ноте, но шли они все равно медленно, не держась за руки, но рядом.

— Почему вы не используете свое богатство, чтобы стать частью светского общества где-то в другом месте, если Лондон вас больше не привлекает?

Мия улыбнулась, и он почувствовал себя в десять раз счастливее. Он знал, почему она улыбнулась — потому что он задал вопрос. Оказывается, ее на удивление легко порадовать.

— Потому что для одинокой леди успех в обществе зависит от других леди. А леди, которых я достаточно хорошо знаю, чтобы на них рассчитывать, не много. Если я приеду в Бат и стану там известна в музыкальных кругах, то фортепиано и гитара послужат мне такой же хорошей рекомендацией, как представление от леди Джерси.

— Вы смотрите на это так же, как и на все остальное. Как на приключение. И не осознаете, насколько это рискованно.

— Мне не нужно думать о трудностях, для этого у меня есть вы, вы мне расскажете.

Мия послала Дэвиду воздушный поцелуй и закружилась перед ним в танце. Полдня в обществе куртизанок — и она уже на полпути к тому, чтобы влиться в их ряды. Много ли времени пройдет, прежде чем ее салон в Бате станет предлагать больше, чем музыку?

Они приблизились к конюшням. Было слышно, как лошади топчутся в стойлах. Один из грумов сидел снаружи. При их появлении парень встал и отряхнул одежду.

— Мисс Кастеллано! — Грум поклонился и обратился к лорду Дэвиду: — Милорд, добрый вечер. Чем могу служить?

— Добрый вечер, Алан Уилсон. — Видя искреннюю доброжелательность Мии, парень улыбнулся, но это была не его обычная сияющая улыбка. — Как поживаешь?

— Спасибо, мисс, хорошо. Джон Коучмен всегда был ко мне добр, очень жалко, что он умер.

— Он был очень хорошим возницей, — Мия искренне сочувствовала его горю. — Наверняка он тебя многому научил.

— Да, мисс. — Грум улыбнулся. — Учителем он был таким же хорошим, как и кучером. Вы знаете, что его настоящее имя было Элмер Элмертон? Мне бы самому больше понравилось зваться Джоном Коучменом.

— Может быть, ты когда-нибудь и будешь так зваться.

Парень быстро кивнул, по-видимому, он не решался сказать о своей заветной мечте вслух, чтобы не показаться слишком дерзким.

— Его светлость сказал, что мне нужно дождаться, когда вы поедете, и вернуться с вами — на случай если второй грум еще не совсем здоров.

— Но кто же заботится о Магде?

— Собаке в Пеннфорде неплохо, хотя ей больше нравится в городе.

Дэвид видел, что парень расслабился и его ответы стали живее. И вряд ли дело только в том, что Алану Уилсону нравится говорить о собаке.

— И она каждый день будет пытаться сбежать, чтобы поиграть с дворовыми собаками. Думаю, пока меня нет, ей удастся с ними поиграть.

— Я уверена, что Магда будет по тебе скучать точно так же, как ты по ней.

Парень быстро, кивнул, и Мия засмеялась.

— Спокойной ночи, Уилсон. Думаю, завтра мы поедем, так что ты скоро снова увидишь свою Магду.

— Да, мисс.

Он поклонился и снова сел.

Мия взяла Дэвида за руку, и они пошли дальше.

— Он любит эту собаку, как человека, — заметила Мия.

— Неудивительно. Его отец бросил семью. Мать его била. Двое братьев умерли. Он очень одинок в этом мире.

— Как я, — добавила Мия.

— Да, но без денег, — не без сарказма добавил Дэвид. «Эта девушка видит мир только однобоко».

— Вы пытаетесь меня разозлить? Ничего не выйдет — я слишком счастлива. Кроме того, человек может чувствовать себя покинутым, что с деньгами, что без них.

— Да, но переносить невзгоды, имея деньги, намного удобнее.

Дэвид поморщился, подумав, что, пожалуй, зашел слишком далеко.

— Да, я везучая. Но и Алан Уилсон тоже — он вырос в такой тяжелой обстановке, а теперь занимается делом, которое любит. Он нашел свой собственный род богатства. Дэвид, счастье и богатство — это совершенно разные вещи.

Дэвид с досадой согласился:

— Да, да, я понимаю, что вы имеете в виду.

Он был уверен, что она возгордится этой мелкой победой, но она не возгордилась.

— Знаете, мне всегда казалось, что Алан Уилсон не так прост, как кажется. Может быть, он — наследник какого-нибудь поместья в Шотландии, но его похитили при рождении? Или у него есть семья на Бермудах, и они думают, что он утонул в море?

— Уилсон — грум, и ему нравится быть грумом.

Дэвид сказал себе, что он не ревнует к мальчишке. Мия печется обо всех, кого встречает, даже о нем.

Мия пожала плечами:

— Может, мне стоит тоже завести животное, чтобы у меня всегда был друг, как у Уилсона есть Магда. Пуделя, например. Мне кажется, они симпатичные и не оставляют повсюду шерсть, Джанине не понравится собака, которая линяет.

Значит, она не перестала сравнивать себя с лишенным любви грумом. Неужели она вправду считает себя такой одинокой? Мия продолжала рассуждать о разных породах собак, а он задумался, вспоминая время, которое они провели вместе. И поморщился.

Он так старался подавить свое влечение к Мии, что она стала чувствовать себя обузой. Он весьма преуспел, убеждая ее, что она для него — всего лишь еще одно задание, которое он должен выполнить до того, как сможет заняться более важными вещами.

Мия наконец закончила свое обсуждение:

— Пожалуй, пуделя.

— Я подарю его вам на Рождество.

— Пуделя? А потом вы предложите мне ошейник?

После этого ее предположения они молчали до самого дома.

В холле было на удивление тихо. Дэвид надеялся, что их гости уже в постелях; поодиночке или вместе — его не интересовало. Он не желал больше их видеть сегодня. Да и завтра, если уж на то пошло.

Мия вслед за ним поднялась по лестнице. У двустворчатой двери в покои хозяина Дэвид отступил в сторону и подождал, пока Мия пройдет мимо него. Ему нравилось смотреть, как она двигается — так, словно за углом или за дверью ее всегда ждет новое приключение.

Такой ли большой ошибкой было бы впустить ее в свою жизнь? Но он должен хотя бы подождать, пока ей исполнится двадцать один год. Обязательно подождать. А может быть, когда они расстанутся, влечение сойдет на нет. Подождать — это очень разумно.

— Мия!

Она повернулась к нему с таким видом, как будто не представляла, чего он хочет. Он взял ее за руку. Он знал, что означает выражение ее лица. Мия плотно сжимала губы, чтобы не рассмеяться от возбуждения, ее удивленные глаза были полны предвкушения. Она сгорала от нетерпения.

— Еще один поцелуй. Завтра мы едем в Пеннфорд, будем считать этот поцелуй прощанием с нашим приключением.

Ее смех исчез, глаза гневно вспыхнули.

— Это все, что мы можем себе позволить, — настаивал Дэвид. — И вы знаете это не хуже меня.

Мия ничего не сказала, только замерла неподвижно. Дэвид привлек ее к себе, взяв пальцем за подбородок, поднял ее голову, коснулся губами ее губ и подождал ответа. Он почувствовал, что Мия дрожит, как будто испугана или расстроена. Поэтому он остановился. Она подняла руку и дала бы ему пощечину, если бы он не успел раньше схватить ее за пальцы.

— Я вас ненавижу, ненавижу, ненавижу, — прошептала Мия. Шепот был тихим, но ее гнев было трудно не заметить. — Вы думаете, что со мной можно играть, играть с моими чувствами, с моими планами? — Она набрала в грудь побольше воздуха и, не дав ему вставить ни словечка, продолжала: — Нет, нет и нет! Вы не можете поцеловать меня в последний раз, — произнесла она таким тоном, словно это была шутка. — Почему вы не займетесь со мной любовью?

— Потому что это означало бы, что я воспользовался вашей молодостью и любопытством. Это расстроила бы Елену, а я лучше умру, чем причиню боль кому-то из вас троих.

— Вот как, вы лучше умрете? Тогда где ваш нож? — Она ощупала его талию. — Я знаю, вы носите нож.

— Я не ношу нож, когда я в вечернем платье.

«Слава Богу!»

— В таком случае я пойду в кухню и возьму нож там.

— Мия, вы говорите как ребенок. Ведите себя как взрослая.

— Уверяю вас, это не гнев ребенка. Если вам легче отмахнуться, считая меня ребенком, то это вовсе не значит, что я на самом деле ребенок. Скоро, очень скоро я начну сама принимать решения.

Мия круто развернулась, как будто собиралась пойти и осуществить свою угрозу.

«Дай ей уйти. Это будет правильный поступок».

Дэвид обхватил ее за талию, поднял и занес в свою комнату. В кои-то веки ему было все равно, что правильно, что неправильно.

— Послушайте меня. Вы сейчас прекратите эту истерику и пойдете в свою комнату.

Словно в подтверждение его слов, она лягнула его по голени, и он швырнул ее на кровать.

— Вас ничего не интересует, кроме вашей хлопковой фабрики!

«Хлопкопрядильная фабрика. Хлопкопрядильная фабрика…»

Дэвид мысленно повторял эти слова, как заклинания, надеясь, что они отвлекут его оттого единственного, чего ему действительно хотелось. Обнимать ее, чувствовать ее вокруг себя, разделить с ней приключение, которое стоило бы этого риска. Он мог потерять все.

Мия перекатилась по кровати, встала по другую сторону и посмотрела на него поверх смятого покрывала. Ее гнев испарился, она улыбнулась с таким видом, как будто точно знала, о чем он думает. Она подняла руку, вынула из прически несколько шпилек, и ее волосы рассыпались по спине. Она бросила шпильки на тумбочку возле кровати. Сейчас перед Дэвидом стояла не девочка, а женщина. Ее прекрасные темные волосы, отливающие рыжиной, доходили до середины спины. Непрестанная борьба истощила силы Дэвида. Он напомнил себе, что может потерять все, но что у него есть ценного? В эту минуту ничто не значило для него больше, чем она.

Мия обошла вокруг кровати, подошла к нему и остановилась так близко, что если бы она приблизилась еще чуть-чуть, их тела соприкоснулись бы. Дэвид подумал, что она попытается его соблазнить, но она лишь стояла и смотрела на него с грустной улыбкой, самой грустной, какой только может быть улыбка.

— Будет ли кто-нибудь любить меня так же сильно, как я его?

— Милая, думаю, это невозможно.

Мия поняла его неправильно, ее глаза наполнились слезами. Она сказала:

— Я знаю.

— Только потому, что вы все делаете с такой страстью.

— Пожалуйста, займитесь со мной любовью, я вас умоляю.

Мия смахнула слезы с глаз, но томление в ее взгляде осталось.

Дэвид даже не пил, поэтому не мог винить в своем решении спиртное. Он ни на мгновение не забывал, что ему полагается защищать Мию. Он не забывал, что означает этот шаг для него и для Мии, возможно, на всю оставшуюся жизнь. Передумать его заставило выражение ее лица и ее слова. «Пожалуйста, займитесь со мной любовью». Как будто тем самым он оказал бы ей величайшую милость. Как будто без этой ночи вместе ее жизнь была бы неполной. Как будто он был ответом на все ее молитвы.

Ему вспомнились слова Этти: «Перестаньте обманывать себя!» Он так и сделал. И в этот момент свободы у него не было сомнений, что он желает Мию больше всего на свете, и это и есть та самая правда, от которой он слишком долго отмахивался.

Мия ждала, замерев. Дэвиду ни на минуту не приходило в голову отступить, а уж тем более оттолкнуть ее. С враньем самому себе покончено. Он желал ее. Он несколько раз нежно поцеловал ее в висок и почувствовал, что ее пульс бьется чаще обычного. Но было ли то от недавней вспышки гнева? Или от страсти? Мия глубоко втянула воздух, но это было больше похоже на обычный вдох, нежели на трепет страсти. Дэвид поцеловал ее в шею, и пульс забился сильнее и чаще. Он коснулся ее щеки, потом уголка рта и почувствовал, как ее губы изгибаются в улыбке. Это было уже намного лучше. Дэвид испытал такое облегчение, что на радостях подхватил ее и закружил. Мия ахнула и рассмеялась. Когда он остановился, она соскользнула на пол, и он поцеловал ее в губы. В ее ответной реакции было все, на что он только мог надеяться.

Он поцеловал ее шею, она сглотнула и рассмеялась.

— О, это так чудесно! Не останавливайся! — Дэвид был счастлив исполнить ее просьбу, даже если она будет продолжать разговаривать. — Мне так нравится чувствовать твой язык, мне нравятся твои губы, они такие полные и мягкие…

Он положил конец ее комментариям, соединив свой рот с ее ртом. Мия не нуждалась в словах, чтобы передать свой восторг, она просто обняла его за шею и упала вместе с ним на кровать. Оба все еще были полностью одеты.

— Нам нужно раздеться? Я не хочу ни на что прерываться.

— Да, ожидание и предвкушение — это часть удовольствия.

— Dio mio, Дэвид, этого у нас и так было предостаточно!

— Точно!

— А мое платье уже испорчено, оно порвалось, когда я на тебя прыгнула.

Дэвид перевернул ее на живот и, взявшись за верхнюю пуговицу, рванул ткань так, что она порвалась вдоль всей застёжки до самой талии. Он наклонился над Мией и стал покрывать поцелуями ее спину. Мия удивленно рассмеялась.

— О, как раз там, где нужно. И здесь. О, это так приятно, что я не позволю тебе остановиться.

Он легонько шлепнул ее и тут же поцеловал. Потом погладил и перевернул ее на спину, чтобы видеть лицо, когда он будет ласкать ее от шеи до талии и ниже. Мия замерла совершенно неподвижно и лежала так, пока он не коснулся пальцами ее грудей.

— Ох, а я думала, что это будет больно. — Она снова вздохнула. Ему начинал нравиться этот звук. — Если ты остановишься, я ударю тебя подушкой.

Мия приподняла бедра, и Дэвид понял, что она возбуждена не меньше его.

Он покрывал ласками и поцелуями ее тело от груди до живота, сначала ласкал рукой, потом губами, потом погладил пальцами ее лоно. Она извивалась под ним и с закрытыми глазами умоляла его звуки, которые не были словами, но не нуждались в переводе. Дэвид остановился. Она вскрикнула — негромко, но он очень надеялся, что Джанина в своей комнате по другую сторону коридора крепко спит.

— Почему ты остановился? Не может быть, чтобы это было все.

— Разденься, а не то тебе придется возвращаться в свою комнату голой.

Дэвид скинул туфли и брюки. Мия встала на колени рядом с ним.

— Я могу надеть какую-нибудь твою рубашку. — Он почувствовал ее руку на своей шее, в следующее мгновение его рубашка затрещала: Мия разорвала ее пополам. — Ох, кажется, эта не подойдет.

Мия стала делать то, что он делал с ней, только она использовала свои руки еще и для того, чтобы размять мускулы на его шее. Откуда она узнала, что это его любимая прелюдия?

Наконец его одежда валялась на полу. Дэвид повернулся к Мие и ловким движением толкнул ее на кровать, так что она оказалась лежащей на спине. Она была безупречна: полные груди, плоский живот, и даже пупок представлял собой идеальный маленький кружок.

— Жалеешь, что у тебя нет взбитых сливок? — поддразнила Мия и пообещала: — В следующий раз будут.

— Я тебе уже говорил, что я не мягок с женщинами.

Мия рассмеялась.

— Ой, я та-а-к боюсь!

— Я постараюсь не причинить тебе боли.

— Ох, Дэвид, тебя очень трудно не полюбить.

С этими словами она притянула его к себе и выгнулась ему навстречу, соблазняя. Ему бы следовало подождать, убедиться, что она понимает, что делает, но она положила руку на его восставшую плоть, и у него не осталось другого выбора, кроме как войти в нее. Он почувствовал мгновенное сопротивление — признак ее девственности, — но Мия, казалось, не заметила этого. И он наполнил ее тело так же полно, как она заполнила его разум.

— О, это прекрасно! — пробормотала Мия в промежутке между судорожными вздохами.

Она начала двигаться в такт его движениям. Прошло меньше минуты — Дэвид надеялся, что все-таки больше пяти секунд, — прежде чем он излился в нее, прежде чем она выгнулась под ним, принимая все, прежде чем он забыл обо всем, кроме головокружительного ощущения триумфа и полноты, захватившего в плен его сердце.

Они лежали, тесно сплетенные друг с другом. Мия снова вздохнула.

— Послушай меня, позволь доставить удовлетворение и тебе.

Он нежно поцеловал ее и снова стал двигаться в ней. Ее вздох перешел в стон.

— О, прошу тебя, если ты остановишься, мне будет очень плохо, я…

Наконец она замолчала, Дэвид почувствовал, как ее тело напряглось, а потом ощутил пульсацию ее наслаждения. Он привлек Мию к себе и крепко прижал к своему телу, ее внутренняя пульсация снова возбудила его. Когда Мия была так близко, весь мир принадлежал ему, и этот мир был не больше, чем эта кровать и женщина, с которой он стал единым целым. Это было все, чего он желал, ни больше ни меньше.

Они разделились, но все еще обнимали друг друга. Дэвид поцеловал Мию в макушку.

— Наверное, ты солгала, что ты девственница.

Мия покрыла его грудь поцелуями, села, натянув на себя простыню, и повернулась к нему лицом.

— Я считаю это лучшим в мире комплиментом.

— Так и было задумано.

Дэвид стянул простыню с ее груди, но посмотрел не на грудь, а в глаза.

Мия придвинулась ближе, так что пики ее грудей коснулись его груди. Он был почти уверен, что она сделала это нарочно, и совершенно уверен в том, что она сознавала последствия.


Глава 27


Мия придвинулась ближе и прижалась к его обнаженной груди. Она снова хотела заняться любовью. И снова. И снова. Сколько должно пройти времени, прежде чем он снова захочет ее? Она двигалась на нем, повинуясь инстинкту, устраиваясь рядом с ним самым подходящим образом.

— Ой, я чувствую, что ты снова готов.

Сознавать, что она так действует на мужчину, было удивительно и приятно. Мия чувствовала свою власть и одновременно нежность. А больше всего она чувствовала голод по нему, ей хотелось снова разделить с ним то непередаваемое чувство, которое теперь только и занимало все ее мысли. Она приподнялась на коленях, но не успела дотронуться до него — он схватил ее за бедра и притянул к себе так, что в одно мгновение снова оказался в ней. Мия только ахнула. Она начала приподниматься и опускаться на нем, словно скакала на лошади.

Правильно ли это? Ей было все равно. Она чувствовала, что это правильно, и продолжала двигаться, пока не ощутила, как их обоих захватывает взрыв удовлетворения. Словно со стороны, она услышала собственный вскрик:

— Это слишком много, слишком много…

Хотя это было не так и никогда не будет так.

Дэвид, казалось, тоже это знал, он ничего не сказал, но прижимал ее бедра к своим так, что они оба оставались неподвижными. Потом она лежала на нем, желая прикасаться всем своим телом к его телу, пока не начала засыпать. Тогда она соскользнула с него и снова легла рядом.

Не может быть, чтобы секс был таким чудесным всегда, с любым мужчиной, каждый раз. Будь это так, куртизанки были бы самыми счастливыми людьми на свете.

Мия устроилась рядом с ним, свернувшись калачиком, и подумала: почему же мужья и жены спят порознь? Дэвид снова поцеловал ее в макушку. Это было единственное место, поцелуи в которое совсем не возбуждали. Он должен был целовать ее со страстью, заявлять о своей вечной любви. А это похоже на поцелуй какого-нибудь кузена или дальнего родственника, да еще престарелого.

— Мия, тебе нужно спать в своей комнате. Нельзя, чтобы ты была здесь, когда утром горничная придет разжечь камин.

— Неужели обязательно нужно быть таким практичным? Мне все равно, кто узнает, что мы любовники.

Она уткнулась лицом в его шею и поцеловала чувствительную кожу в этом месте.

— Но мне не все равно.

Дэвид повернулся так, чтобы видеть ее лицо. Сильный и мужественный, он был намного больше Мии, и ей нравилось ощущение его превосходства. Она так его любила, что чуть не пропустила мимо ушей его следующие слова:

— Мия, мы должны сохранить это в тайне.

Он сел. Мия надеялась, что представляет собой очень соблазнительное зрелище, когда лежит на постели, открытая его взгляду, с распущенными вьющимися волосами. Однако он не сжал ее в объятиях и не признался в любви, а отвернулся.

— Как долго? — Мия в конце концов перестала надеяться, что он снова поцелует ее. — Пока мне не исполнится двадцать один год? Или столько, сколько тебе удастся скрывать это от герцога и Елены?

Дэвид встал с кровати, высокий, широкоплечий, великолепный в своей наготе, у него было такое тело, что и монашка не устояла бы перед искушением. Он поднял с пола нижнюю рубашку Мии и бросил ей.

— Мия, не затевайте спор. Наденьте рубашку и возвращайтесь в свою комнату.

— Нет.

Мия села и отодвинулась к дальнему краю кровати, чтобы ее отделяло от Дэвида хоть какое-то расстояние. Двое рассерженных людей рядом могут быть такими же неразумными, как двое возбужденных.

— Вы должны мне объяснить, как вам удается заниматься со мной любовью так, как мы занимались, а через минуту стать таким холодным и практичным, как будто разговариваете с незнакомым человеком.

— Это потому, что у меня есть некоторое количество здравого смысла. Мы не будем афишировать наши отношения, если, только вы не хотите объявить о нашей помолвке!

— Dio mio, нет!

Мия слезла с кровати и надела нижнюю рубашку. Потом взяла испорченное платье и нижнюю юбку. Оглядываясь в поисках остальных предметов туалета и туфель, она посмотрела на Дэвида.

— Я сделаю так, как вы просите. Никому ничего не расскажу. И даже сочиню версию для Джанины.

Дэвид кивнул.

— Это даст нам обоим время решить, что делать дальше. Мия, вы знаете, что придется сделать, если окажется, что вы беременны?

Об этом она как-то не подумала.

— Так, по выражению вашего лица я вижу, что такая мысль даже не приходила вам в голову, когда вы выдергивали шпильки из волос и делали все, чтобы стать неотразимой.

Мия подумала, что она не должна забеременеть. А если это случилось, то ей придётся уехать в Шотландию и выдавать себя за вдову. Но что делать после того, как родится малыш? Она не откажется от ребенка, от ребенка Дэвида.

— Это значит, что мы должны будем пожениться.

— Нет! — Мия попыталась совладать с паникой, охватившей ее при этой мысли. — Я никогда не выйду за человека, который женится на мне только по обязанности!

При мысли о том, что у нее просто не будет права голоса в этом вопросе, ей становилось плохо. Неужели она никогда в жизни не сможет принимать самостоятельные решения? Или одно принятое ею решение диктует другие, далеко не столь желанные?

— Мы поговорим об этом позже. А сейчас идите.

Мие хотелось с ним поспорить, вызвать у него раздражение, разозлить так, чтобы он израсходовал все свое раздражение и вышла наружу любовь, которую он, должно быть, где-то скрывал. Потому что она знала, что он к ней что-то чувствует, не мог он прикасаться к ней так, как прикасался, обнимать, заниматься любовью, если у него нет к ней никаких чувств. Она достаточно хорошо его узнала, чтобы это понимать. Сегодня ночью Дэвид Пеннистан выдал себя, и сделал он это из-за чувств, которые к ней испытывает. И есть только один способ заставить его это понять.

— Нет, Дэвид, мы не поговорим об этом позже. Это конец. Когда вы поймете, что можете говорить о любви, когда вас больше всего на свете будет волновать не ваша драгоценная хлопкопрядильная фабрика, тогда, если вам очень повезет, вы найдете меня и будете умолять принять вас обратно.

Не дожидаясь его ответа, Мия на цыпочках прошла по коридору и зашла в свою комнату. Свеча, оставленная Джаниной, еще догорала, в ее дрожащем свете все краски элегантного убранства комнаты казались такими же унылыми, как ее настроение. Но по крайней мере дверь в комнату для переодевания была закрыта. Мия бросила одежду в кучу на полу, забралась под одеяло и закрыла глаза. Она надеялась, что Дэвиду так же не спится, как ей. Если она беременна, то брак не единственный выход. Она могла бы уехать в Америку, назвавшись вдовой, и после родов остаться и растить ребенка там. Деньги у нее есть, но вряд ли Дэвид это допустит. Она могла бы отдать ребенка Дэвиду, чтобы его растил он. Но никогда не видеть собственное дитя, не быть частью его жизни — нет, это было бы невыносимо. Должны быть еще какие-то варианты, помимо брака с мужчиной, который ее не любит. Мысленно твердя себе, что шансы забеременеть с первого или второго раза очень малы, Мия заснула.

Утром, когда Дэвид пришел на завтрак, он оказался в столовой один. Кантуэлл сказал, что Франклин и Кайл ушли на реку рыбачить, а дамы завтракают в своих комнатах.

— Мисс Кастеллано… — начал Кантуэлл.

Дэвид отметил, что он не объединил Мию с другими дамами.

— Мисс Кастеллано переодевается, чтобы сходить в деревню. Она сказала, что до того, как вы отправитесь в Пеннфорд, ей нужно нанести один визит.

— Передайте ей, что мы уезжаем до полудня.

Кантуэлл кивнул и вышел из комнаты.

В кабинете Дэвид принялся складывать чертежи и документы. Он знал их как свои пять пальцев, как дорогу домой. Ему нужно было думать, что сказать герцогу и как убедить брата профинансировать его предприятие полностью. Но он мог думать только о том, как объявить о помолвке с Мией. В душе он не сомневался, что им нужно пожениться. Они занимались любовью, и это навсегда определило их судьбу, даже если ни один из них никому об этом ни словом не обмолвится. Даже если они сами этого не хотят. И не потому, что он ее погубил, во всяком случае, не только поэтому, но потому, что его желание слишком велико, чтобы он мог его побороть. Если его чувственное влечение к Мии со временем угаснет, они будут такими же, как большинство женатых пар в свете; хотя в семействе Пеннистан станут исключением. Сначала Гейбриел, потом Оливия, а недавно и сам герцог взяли в жены, а Оливия — в мужья своих любовников, и, по-видимому, это было к лучшему.

Правда, бывали времена, когда Оливия проводила в кухне больше времени, чем было необходимо, а герцог, случалось, разговаривал короткими, отрывистыми фразами. И то, и другое означало, что у них разногласия с супругами. Но гораздо чаще Оливия счастливо улыбалась, а герцог бывал мягким, и это перевешивало. Если брак Дэвида не будет успешным, то он примет эту неудачу как плату за одну ночь самого прекрасного секса в его жизни. Как, только Мия Кастеллано станет леди Дэвид Пеннистан, он сможет сосредоточиться на более важных вещах. На финансировании хлопкопрядильной фабрики. Занятость населения, деньги — это будет шаг в будущее, столь необходимый герцогству Мерион. И успех, который так долго от него ускользал.

Дэвид закончил упаковывать кожаную дорожную сумку и обратил свой взгляд на книжные полки. Нужно было найти идеальный подарок для его предприимчивой и авантюрной будущей невесты. Нужно нечто блестящее, чтобы Мия не заметила, что в его предложении выйти за него замуж любовь даже не будет упомянута. Он способен любить, в этом он убедился на Мексикадо, он узнал.

Цену любви так хорошо, что никогда больше не повторит эту ошибку, не полюбит снова.


Глава 28


— Мисс Кастеллано, я рада с вами познакомиться.

Мисс Хорйер сделала изящный реверанс, хотя за ее ногу цеплялся ребенок.

— Мэри, я хочу играть в мяч, а Роберт не идет со мной на улицу, он читает.

Мальчик не скрывал своего отвращения к печатному слову. Видя, что мисс Хорнер смущена вмешательством младшего братишки, Мия попыталась сгладить неловкость и сказала мальчику:

— И это в такой прекрасный день. Небо такое синее, и на нем есть облака, самое подходящее время для небонаблюдения.

— Что такое небонаблюдение? — спросил мальчик, все еще цепляясь за ногу сестры.

— Это когда лежишь на спине и смотришь на облака, пока не найдешь облако, которое на что-нибудь похоже, например, на кролика или на сарай.

— Ну, это занятие для девчонок, — презрительно сказал мальчик.

— Сколько тебе лет? — спросила Мия.

— Почти шесть.

— Ему неделю назад исполнилось пять, — уточнила мисс Хорнер.

— Пять лет — прекрасный возраст, мастер Хорнер. Вы достаточно взрослый, чтобы наблюдать за облаками самостоятельно.

— Спасибо, мисс.

Мальчик поклонился Мие и убежал в глубь дома.

— Какие хорошие манеры.

— Сегодня день выпечки. Он знает, что в кухне можно найти что-нибудь вкусненькое, поэтому он сначала забежит в кухню, а уж потом отправится наблюдать облака. Вы знаёте еще какие-нибудь игры? Мне бы пригодились новые идеи.

— О, у меня их большой запас. В детстве мне очень быстро все надоедало, и папа был большим мастером находить для меня новые занятия.

— Значит, когда у вас появятся собственные дети, вы будете хорошо подготовлены.

Мия кивнула, но ее улыбка получилась несколько принужденной. Что делать, если окажется, что она уже беременна? В какие игры играл в детстве Дэвид? Захочет ли он обучить этим играм их сына или предоставит все заботы матери малыша и няньке?

— Я как раз собиралась выйти посмотреть, какие цветы можно срезать, — продолжала мисс Хорнер, не подозревая, какое направление приняли мысли Мии. «И слава Богу, что она не подозревает». — Не хотите ли прогуляться со мной по саду?

— С удовольствием.

Хлопнула дверь, и по лестнице с топотом сбежала девочка немного постарше того мальчика. Увидев, что у сестры гостья, девочка остановилась как вкопанная.

— Элизабет, веди себя, пожалуйста, потише, мама отдыхает в гостиной.

Мия подумала, что это разумная причина, по которой их разговор не происходит в гостиной. По-видимому, в этом доме гостиная всего одна.

— Мама спит? — Девочка прикрыла рот рукой и прошептала: — Ой, Мэри, прости, пожалуйста, обещаю, я буду тихой, как мышка.

Элизабет с любопытством разглядывала гостью, но лишь едва кивнула обеим и на цыпочках ушла в глубину дома.

Мия и мисс Хорнер направились в сад. Хозяйка заполняла паузу разговором о погоде. Мию удивляло спокойствие мисс Хорнер. Она была не просто спокойна, она распространяла вокруг себя атмосферу безмятежности, которая действовала успокаивающе, как отдых в тени. И это было не показное для гостьи, так как она не сказала ни единого резкого слова ни брату, пи сестре.

Мия подозревала, что слова «эгоизм» в словаре мисс Хорнер просто не существует.

— Мне кажется, долгие солнечные часы летом намного менее утомительны, чем короткие зимние дни, а вы как думаете, мисс Кастеллано?

— Я с вами согласна.

Мэри открыла калитку в сад.

— Зимой мне постоянно хочется спать, но летом… — Мия недоговорила, пораженная открывшейся перед ней картиной.

Сад, обнесенный каменной стеной, был прекрасен. Буйство красок немного смягчала зелень, но солнечный свет еще добавлял им яркости, а дерево у степы в дальней части сада создавало приятную тень. Глаза разбегались от разнообразия цветов, красных, желтых, лиловых, голубых, взгляд мог отдохнуть на строгой чистоте роскошных белых цветов. Здесь были и крупные цветы вроде гортензий, и мелкие, посаженные группами, чтобы сделать их более заметными. Даже мох между камнями дорожки поражал пышностью.

— Мисс Хорнер, прошу прощения, что я так мало знаю о цветах, я просто их люблю. У вас необыкновенный сад!

— Но ведь в том-то и прелесть цветов? — ободряюще сказала мисс Хорнер. — Для того чтобы ими наслаждаться, не обязательно что-то знать о них.

Хозяйка повела Мию к садовой скамейке в тени дерева. Там на столике стояли прикрытые льняной салфеткой кувшин и несколько стаканов. Мия шла не торопясь, то и дело останавливалась рассмотреть цветы и вдохнуть их аромат, она завидовала пчелам, которые перелетали с цветка на цветок.

Мисс Хорнер предложила Мие стакан лимонада, и Мия рассмеялась:

— Вы фея, вы знали, что я приду!

— Я всегда прошу горничную выносить сюда после завтрака лимонад. Так я могу подольше оставаться в саду, а когда мальчики помогают с прополкой, они получают в награду по стакану лимонада.

В лимонаде было больше лимонов, чем сахара, его терпкий вкус был особенно приятен в саду, среди сладкого аромата цветов. Мия подумала: где же мисс Хорнер берет лимоны? Взяв по стакану, они сели на скамью. Мия не могла придумать, как ей начать разговор, ради которого она пришла.

— Мистер Невинс сказал, что никогда не встречал такой деятельной леди, как вы, — начала мисс Хорнер. — Мы все очень рады, что это пищевое отравление не повлекло за собой никаких серьезных последствий.

— Благодарю вас, — сказала Мия как можно любезнее и добавила: — Мистер Новинс говорил обо мне?

— Он говорит о вас постоянно, — холодно ответила мисс Хорнер.

— О, простите. Я знаю, как это может быть утомительно. Уверяю вас, лорд Дэвид считает мою активность грехом, достойным всяческого порицания.

«Кроме тех случаев, когда она проявляется в постели», — добавила Мия мысленно.

— О, лорд Дэвид может так говорить, он может даже считать, что действительно так думает, но я знаю, что джентльмены особенно горячо возражают против того, что им больше всего нравится.

— Вы так думаете?

«Интересно, — подумала Мия, — какой у мисс Хорнер может быть опыт общения с мужчинами? Она живет в маленькой деревушке, в доме, где нет ни одного мужчины».

— Да, я в этом уверена. Я провела несколько месяцев в Бате, и у меня было время для наблюдений. Полагаю, джентльмены повсюду одинаковы.

Мия кивнула, молчаливо поощряя к продолжению разговора. Мэри Хорнер наверняка ездила в Бат потому, что у ее семьи не было денег или нужных связей, чтобы она могла участвовать в лондонском сезоне. Мэри этого не говорила, но об этом можно было догадаться по ее окружению.

Они сегодня беседуют в саду мисс Хорнер, но если в следующем году она приедет в Бат, она и Мия, вероятнее всего, окажутся в разных кругах, и что это говорит о мире?

— И есть еще мистер Новинс.

Упоминание имени врача вывело Мию из задумчивости.

— Он любит жаловаться — конечно, в очень осторожных выражениях, — что я слишком много всего делаю, слишком забочусь о других.

— А вы с ним не согласны.

— Не согласна. Мои обязанности по отношению к матери и моим братьям и сестре для меня гораздо важнее собственного удобства. Разве вы не чувствуете то же по отношению к тем, кого любите?

— У меня нет семьи.

«Кроме Джанины». Мия надеялась, что она сделала бы все, чтобы ее сестра была счастлива, но не была в этом совершенно уверена.

— О, должно быть, вам очень трудно.

— А я думаю, трудно приносить себя в жертву, как это делаете вы.

— Вовсе нет. Для любви нет ничего невозможного.

— Вы так думаете?

— Да. — Мисс Хорнер засмеялась. — Я не говорю, что это легко или просто, но любовь — источник силы.

Она отпила лимонад.

— А мистер Новинс это понимает?

Мисс Хорнер отрицательно покачала головой. На ее лице впервые появилось раздраженное выражение.

— Я не могу его убедить, что стать его женой, матерью его детей, его компаньоном во всех делах не было бы жертвой с моей стороны, что это именно то, чего я хочу.

«Ах, — подумала Мия, — компаньоном во всех делах, какое милое определение понятия любовницы».

— Я хочу помогать ему служить людям — это сделало бы мою жизнь полной.

Она встала, подошла к ближайшей клумбе и оборвала несколько отцветших цветков.

— Мужчины иногда бывают такими… — Мия помолчала, а потом сказала то, что на самом деле думала: — Мужчины иногда бывают ужасно глупыми, другого слова не подберу.

Мисс Хорнер достала из кармана фартука ножницы и принялась обрезать отцветшие головки цветов и срезать другие цветы для букетов. Но откровенное заявление Мии вызвало у нее улыбку.

— Да, пожалуй, что так. Во всяком случае, когда дело касается сердечных вопросов.

Мия тоже оборвала несколько увядших цветочных головок и вопросительно посмотрела на мисс Хорнер. Та одобрительно кивнула, и Мия продолжила это занятие.

— Ну почему их невозможно убедить, что женщины часто знают, что лучше?

— Это потому, мисс Кастеллано, что им с детства внушали мысль, что женщины — всего лишь украшения.

— Тогда почему не они рожают детей?

Мисс Хорнер сначала опешила, а потом засмеялась. Мия улыбнулась. Она умела рассмешить, пусть даже только тем, что произнесла вслух правду, которую кто-то в силу своей деликатности не мог высказать сам.

Некоторое время они продолжали собирать цветы в дружеском молчании. Мия думала о том, что и у мистера Новинса, и у мисс Хорнер — одна и та же черта. Они оба великодушны, даже чересчур. Что ж, на этот счет ни ей, ни лорду Дэвиду можно не беспокоиться, у них нет такой черты. И тут ей пришло в голову решение, снова оказалось, что слово «нет» — очень полезное в любом языке.

— Мэри! — Мия сказала это с таким напряжением, что мисс Хорнер прервала работу и обратила все внимание на нее. — Вы знаете, что миссис Кантуэлл спрашивала, можете ли вы приходить в Сэндлтон помогать ухаживать за больными, и мистер Новинс сказал «нет»?

— Он сказал «нет»?

— Вообще-то, по-моему, точно его слова звучали как «ни в коем случае».

— Но я могла бы помочь.

— Конечно. И он знал, что если вы будете помогать в Сэндлтоне, то ваши мать, братья и сестра будут лишены вашего внимания и к тому же подвергнутся опасности, если наша болезнь заразна. Поэтомурн отказался за вас.

— Я не знаю, нравится мне это или нет.

— Возможно, что вам обоим следует делать — это отвечать «нет» друг за друга. Как по-вашему, часто мистера Новинса вызывают без необходимости?

— Постоянно. Ирвинги вызывают его по меньшей мере раз в неделю из-за какой-нибудь мелочи вроде занозы.

— Будь вы мужем и женой, вы могли бы говорить за него «нет», когда считаете, что в вызове врача на самом деле нет необходимости.

— Не думаю, что я смогла бы это делать.

— Но вы могли говорить «нет», когда дело касалось других вопросов, не медицинских и не неотложных?

— Да, да, это я могу.

— Тогда выходите за него замуж, тренируйтесь говорить «нет» друг за друга до конца ваших дней, и вы будете очень счастливы вместе.

Мия шла обратно в Сэндлтон, очень довольная собой. Если мистер Новинс не женится на мисс Хорнер как можно быстрее, то он дурак. Она — настоящее сокровище. Мия думала, правда ли то, в чем ее уверяла мисс Хорнер: что для любви нет ничего невозможного? Может, если бы Дэвид достаточно любил ее, их брак мог стать реальностью. Но может ли она любить его так, чтобы занять в его жизни следующее место после хлопкопрядильной фабрики, его семьи и даже бокса? Если бы он любил ее только по ночам, в постели, хватило бы ей этого? Если бы он никогда не произнес слов «я тебя люблю»?

Нет.

От отца, от подруг и по опыту собственной неудавшейся помолвки Мия знала, что для счастливого союза необходима любовь, которая идет и из сердца, и из рассудка. И даже тогда для Мии Кастеллано и Дэвида Пеннистана это было бы настоящим испытанием. Потому что она так же, как Дэвид, избегала слов, которые могли бы вывести их на дорогу совместной жизни. Любит ли она Дэвида Пеннистана?

Что ж, ей не обязательно находить ответ на этот вопрос именно сегодня. Да и когда бы то ни было.

Если только она не беременна.


Глава 29


Извилистая подъездная дорога сделала последний поворот, и Мия увидела, что у парадного входа стоит карета Мериона. Который час? И, ближе к сути, кто будет кучером на этом последнем отрезке их путешествия? Мия быстро поднялась по лестнице и вошла в дом. В холле она сняла капор и пелерину и бросила их на столик у двери. Внизу никого не было, но гора багажа показывала, что сборы идут полным ходом. Мия заглянула в кабинет — там тоже никого не было. И никаких признаков лорда Дэвида или его бумаг. Неужели он посмел выехать раньше, без нее? Сама эта мысль рассердила Мию. Она поспешила вверх по лестнице в крыло, где находились комнаты семьи, и, лишь коротко постучав в дверь, торопливо вошла в комнату лорда Дэвида. Там тоже никого не было. Кто же так быстро упаковал все эти вещи?

Тяжело дыша и почти боясь, что Дэвид действительно уехал без нее, Мия схватила книгу и в сердцах швырнула ее в стену. Глухой звук от удара о стену не особенно помог ей, и Мия впервые поняла, почему мужчинам так нравится бокс. Она быстро вышла в коридор и поспешила в свою комнату. Может быть, Джанина знает.

— Следите, чтобы коробки стояли этой стороной вверх, так как шляпки очень легко мнутся.

Командирские нотки в голосе Джанины напомнили Мие, что, когда грузят вещи, от Джанины лучше держаться подальше. У неё были свои собственные и очень твердые представления о том, как все должно быть упаковано, и она могла быть настоящим диктатором. Мия побежала вниз по лестнице, ее паника нарастала, как снежный ком. Он не должен, не может уехать в Пеннфорд без нее! Он не посмеет говорить о ней с Еленой или герцогом до того, как она приедет.

Выйдя из дома, Мия бегом побежала к конюшням. Она хотела проверить, в стойле ли лошадь лорда Дэвида или ее уже нет. Но еще до того, как она добежала до цели, из-за угла дома вышел Франклин.

— Ба, мисс Кастеллано! — Он схватил ее за локоть. — Погодите! Вы та лакомая штучка, которую я наделся сегодня найти.

— Доброе утро, сэр.

Мия быстро сделала реверанс и пошла бы дальше, если бы ей удалось высвободить руку из его хватки.

— Не спешите, девочка моя, мне нужно с вами кое о чем поговорить.

— Нет! Мне нужно в конюшню, я тороплюсь.

— В конюшне никто не даст вам того, что могу дать я.

Мия перестала бороться. Если Дэвид уже уехал, то как бы она ни спешила его найти, это не вернет его обратно.

— Франклин, что вам нужно?

Ее тон вряд ли можно было назвать любезным, но Франклина это не обескуражило.

— Сегодня утром только о вас и говорили, мы все пытались понять, что означает ваша идея стать «независимой женщиной».

— Лорд Кайл говорил обо мне? Со всеми?

— Со мной, Конфеткой и Этти. Если вы считаете, что это «все», то вы нам льстите. Вчера вечером вы, кажется, были весьма заинтересованы лордом Кайлом, и он подумал, что Этти захочет с вами переговорить.

Мие казалось, что со вчерашнего обеда прошло сто лет.

— Я вот о чем подумал, Мия. — Франклин весьма вольно назвал ее по имени и подошел еще ближе. — Если вы желаете приобрести некоторый опыт в обращении с джентльменами, то я буду счастлив предложить свои услуги в качестве вашего наставника.

С этими словами он придвинулся к ней, обнял так, что коснулся боком ее груди, и попытался направить ее на лужайку.

— Я нашел отличное любовное гнездышко. Идеальное место, где мы можем узнать друг друга поближе.

Вот уж этого Мия точно не хотела. Ей было противно его прикосновение, отвратительно до тошноты. Конечно, ей могло стать дурно оттого, что она слишком быстро бежала, затянутая в корсет, но вряд ли. Уже только за то, что Франклин обнимал ее таким манером, ей хотелось выцарапать ему глаза.

— Нет! — Мия дернула свою руку, но он не ослабил хватку. — Франклин, я не желаю знакомиться с вами поближе!

Он засмеялся и предложил ей фляжку, из которой только что выпил сам:

— Выпейте, бренди поможет.

— Нет! Отпустите меня сейчас же!

Мия стала обдумывать, куда ей лучше пнуть его, если он ее не отпустит: по колену или выше?

— Вот вам первый урок: в этой ситуации вам следует прекратить сопротивляться, лучше почувствовать слабость, упасть в обморок и позволить мне отнести вас в более уединенное место.

— Нет! Сейчас я вам покажу, какую я чувствую слабость!

Используя умение, которое она приобрела еще в детстве, чтобы увертываться от шлепков, Мия ловким движением выкрутилась из его объятий, бросилась бежать и налетела прямо на лорда Дэвида.

Она схватила Дэвида за лацканы сюртука.

— Прекрасный ход, Мия.

Он поцеловал ее в макушку.

— Вы за этим наблюдали?

Мия откинулась назад, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Да.

Как и следовало ожидать, ее глаза вспыхнули, но Дэвид был почти уверен, что Мия сердится не на него, это лишь отголоски ее возмущения поведением Франклина.

— Да, — повторил он. — Я как раз собирался дать ему в челюсть, когда вы вырвались.

— А я думала, что вы уже уехали.

Мия подбоченилась, и теперь Дэвид видел, что ее недовольство адресовано ему.

— Уехал, оставив вас с этими похотливыми дураками? Никогда!

— Послушайте, лорд Дэвид!

Франклин воинственно попытался привлечь к себе внимание. И это напомнило Дэвиду, что у него осталось незаконченное дело.

— Хотите, чтобы я преподал ему урок? — спросил он Мию.

— Да, милорд, хочу.

Дэвид решительно подошел к Франклину, взял его за лацкан плаща и нанес удар прямо по лицу. Он получил от этого такое удовольствие, что едва устоял перед искушением повторить. Из носа Франклина хлынула кровь, он пошатнулся и завизжал, как девчонка.

— Вы сломали мне нос!

— Может, да, а может, и нет. — Дэвиду было все равно, сломал ли он ему нос. — Но если ты не оставишь мисс Кастеллано в покое сейчас и навсегда, обещаю, что я сломаю тебе челюсть, руку и ногу!

— Вам не надо было этого делать. — Теперь Франклин заговорил с Дэвидом понимающим тоном. — Достаточно было сказать мне, что вы на нее претендуете.

Носовой платок Франклина был уже в крови, он вытянул полы рубашки из-под пояса панталон и попытался использовать их вместо платка, чтобы не испортить плащ.

— Претендуете? — переспросила Мия с нескрываемым возмущением. — Вы думаете, что женщина — это нечто, на что можно претендовать?

Она набросилась бы на Франклина, если бы Дэвид не взял ее за руку и не оттащил в сторону. Он мягко подтолкнул ее в сторону кареты.

— Мия, послушайте меня. — Она остановилась и повернулась к нему лицом. — Вы будете попадать в такие ситуации постоянно, если последуете своему плану и будете жить самостоятельно, без компаньонки. Неужели вы не понимаете, что в конце концов опуститесь до полусвета? Вы должны меня послушать.

— Нет!

Ее тон так бесил Дэвида, что он чуть было не вышел за границы вежливости. Он убрал руки с ее плеч, чтобы удержаться от сильнейшего искушения как следует встряхнуть ее.

— Вон, смотрите. — Дэвид показал на Франклина, который был уже почти у двери. — Вы хотите иметь дело с мужчинами, от которых вас тошнит? Такой жизни вы для себя хотите?

— Мой салон будет другим.

От ее упрямства Дэвид готов был заорать, и ему стоило немалых усилий удержаться.

— Мия, как только вы сделаете такой выбор, как только вы уйдете из-под протекции Мериона, общество вас отвергнет. И это мелочь по сравнению с тем, что может случиться. Обратного пути не будет.

— Я буду осмотрительна. Мой салон…

Дэвид перебил ее:

— Чертовы капризы, будь они прокляты! Ваш салон, — это сказка. Сказочный мир, о котором мечтает каждая куртизанка. А в реальности мужчина платит за ночь с вами! И в этом нет ничего элегантного или очаровательного.

Дэвид почувствовал, что внутри Мии взрывается гнев. Она высвободилась из его рук и замахнулась, чтобы дать ему пощечину. Он ей не помешал.

— Вы мне также отвратительны, как Франклин!

Мия побежала к дому. Дэвид смотрел ей вслед. Может, он и вызвал у нее отвращение, но еще больше он был отвратителен самому себе. Он повернулся и направился к конюшне. Выехать вовремя — это самая меньшая из его задач. Дэвид очень надеялся, что его резкие слова вобьют ей в голову хоть немного здравого смысла, покажут ей, какова реальность ее абсурдной мечты. Мия рассердилась и обиделась или из-за его слов, или из-за оскорбительного поведения Франклина, или из-за того и другого вместе, В любом случае Дэвид знал, что он разрушил всякую надежду на то, что она примет его предложение. Так что ему нужно придумывать другой план.


Глава 30


Выехали они уже за полдень. И не только потому, что Мия потратила на прощание с Кантуэллами и другими слугами столько времени, сколько смогла. Их отъезд задержало появление в последнюю минуту запыхавшегося мистера Новинса, который очень желал попрощаться лично.

Мия передала Джанине последние из оставшихся вещей и, пообещав, что не задержится надолго, пошла навстречу мистеру Новинсу.

Врач поклонился. Она сделала реверанс.

— Я хочу вас поблагодарить за визит к мисс Хорнер. Сегодня я с ней виделся, и она просила попрощаться с вами и от ее имени.

— Вы побывали у нее?

Мия подумала, что после ее встречи с мисс Хорнер прошло слишком мало времени, чтобы он успел уже и посвататься.

— Мы с ней поговорили, — ответил мистер Новинс.

Мия подождала. Она рассчитывала, что ее молчание подтолкнет его поделиться подробностями.

— Мисс, я знаю, это прозвучит странно, но когда я попросил ее оказать мне одну услугу, она ответила отказом. Она сказала «нет», и когда я выказал удивление и, пожалуй, некоторое разочарование, она рассмеялась и сказала, что я должен благодарить вас. Я ушел от нее в некоторой растерянности, но когда я об этом подумал, то пришел к выводу, что услышать от мисс Хорнер слово «нет» — это настоящее чудо.

— Ради блага вас обоих надеюсь, что так, сэр.

Врач кивнул. Если пожелание Мии и показалось ему странным, то он не подал виду.

— Мистер Новинс, я хочу вас поблагодарить за заботу и уход и обещаю, что герцог и герцогиня непременно узнают об этом и пришлют свои благодарности.

— Мисс Кастеллано, я вам очень признателен. Надеюсь, вы когда-нибудь вернетесь в Сэндлтон порыбачить.

Мия еще раз произнесла все приличествующие случаю слова, не переставая удивляться, что мистер Новинс мог так быстро продвинуться в своем ухаживании. Она собиралась написать мисс Хорнер письмо и уговорить ее ответить. До тех пор, пока до нее не дойдет новость об их помолвке, Мия не будет считать свой разговор с мисс Хорнер успешным.

Мистер Новинс проводил Мию до экипажа и помахал всем остальным, включая лорда Дэвида, чей конь уже бил копытом — ему, как и его хозяину, не терпелось двинуться в путь. В роли кучера выступил не кто иной, как Ромеро.

— Он на все руки мастер, — похвасталась Джанина, когда они рассаживались.

Алан Уилсон поехал на козлах рядом с Ромеро, а два грума устроились на запятках, позади притороченных на крыше сундуков. Хотя они выезжали позже намеченного времени, лорд Дэвид заявил, что они будут делать остановки через каждые пять миль.

— Зачем нам так часто останавливаться? — крикнула ему Мия.

Но лорд Дэвид уже пустил Креза рысью. Еще до того как они выехали за города, он скрылся из виду. Мия смотрела на него, пока он был в поле зрения, потом развязала капор и бросила на сиденье. Капор был слишком тесный, и у нее заболели виски. Экипаж проехал через облако пыли, поднятой копытами Креза.

— Куда поехал лорд Дэвид? — спросила Джанина.

— Не знаю, мне все равно.

Джанина прищурилась.

— Что случилось?

— Он ужасный и грубый.

Джанина поднесла руку ко рту.

— Это из-за вчерашней ночи? О Боже, неужели он силой заставил вас заниматься с ним любовью?

— Что? Заставил силой? Меня? Ни за что! — Мия запоздало сообразила, что означали слова Джанины. — Ты знаешь, что мы были вместе?

Джанина кивнула. Ее кивок в равной мере означал и подтверждение, и извинения.

— Откуда ты узнала?

— Мия, ваше платье порвано. Когда я увидела его сегодня утром, то подумала, что его порвали в пылу страсти, но теперь я вижу, что могла очень сильно ошибиться.

— Нет, ты не ошиблась. Но пожалуйста, поверь мне, что соблазнение было абсолютно взаимным.

Джанина захлопала в ладоши.

— Значит, теперь вы поженитесь?

— Нет, никогда! — Мия закрыла глаза и выдержала паузу до тех пор, пока не удостоверилась, что не сорвется на крик. — Он меня не любит. Он будет вечно говорить «послушайте меня» и сообщать мне то, чего я не хочу слышать. — Она проглотила боль. — Если для любви нет ничего невозможного, то жить в браке без любви ужасно.

— Но должно быть, ему что-то в вас нравится, раз он сделал предложение.

— Нина, он не сделал предложение. Он только спросил, что я буду делать, если окажется, что я беременна.

— О, дорогая, это совсем не романтично!

— Нисколько. — Мия стянула перчатки и порылась в сумочке в поисках носового платка. — И это еще не самое плохое.

— Что может быть хуже?

— Он сказал, что моя идея жить независимо — это сказочка. Что если я буду жить без компаньонки, то очень скоро стану дамой полусвета.

Мия соскользнула на пол, положила голову на колени Джанины и заплакала. Джанина погладила ее по голове и еще ухудшила дело:

— Я всегда думала то же самое.

— Что?!

Мия перестала плакать, вскочила и села на сиденье рядом с сестрой.

— Я никогда не понимала, почему вы не хотите пригласить в компаньонки какую-нибудь бедную женщину благородного происхождения, чтобы все знали, что вы есть и всегда будете леди. Вы могли бы даже жить в Лондоне в Пенн-Хаусе. Это скорее дворец, чем дом, у вас могли бы быть собственные апартаменты, и вы могли бы даже не встречаться с герцогом, когда он приезжает заседать в парламенте.

— Нина, ты забыла о моей расторгнутой помолвке? Я не представляю, как на это посмотрит Елена. Может быть, она отправит меня в комнату на целый месяц. Или вообще откажется со мной разговаривать. Уильям — ее любимый родственник, а я причинила ему боль.

— Но подумайте, какую боль причинит Елене ваш выбор — жить одной.

Мия задумалась. Она не могла ничего сказать, пока не приедет в Пеннфорд и не узнает, что думает Елена.

— Нина, я подумаю о моих планах. Не из-за того, что сказал Дэвид, а потому что ты меня попросила подумать.

Джанина взяла ее за руки и поцеловала в щеку. И все снова стало хорошо в их мире. Мия откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

— Мия? — робко позвала Джанина. — Мы уже проехали пять миль? Как вы думаете, скоро мы остановимся?

О, так вот почему Дэвид пожелал ехать с частыми остановками. В своей доброте он так же предусмотрителен, как и во всем. Это были первые и последние пять миль, которые Джанина могла выдержать в экипаже. Она была очень бледна и прижимала руки к желудку, было решено, что она втиснется на козлы вместе с Ромеро и Аланом Уилсоном. Тогда они смогут ехать со скоростью быстрее черепашьей.

Мия устроилась в уголке экипажа так, чтобы смотреть в оба окна: в одно через плечо, а в другое прямо. Солнце клонилось к западу, воздух был все еще сухой. Внутри экипажа было достаточно тени, чтобы не чувствовать себя как в печке. Мия подумала, что если ей удастся задремать, то это поможет на время забыть о своих тревогах и принесет облегчение.

Мия начала молиться. Она молилась за то, чтобы ей наконец было позволено самой принимать решения о своей жизни. Чтобы Джанина и Ромеро обрели счастье, которого они оба заслуживают. Чтобы Мэри Хорнер и мистер Новис оба осознали ценность слова «нет» везде, кроме постели. Чтобы Елена поняла, что разрыв помолвки с Уильямом был правильным для них обоих и что Уильям еще найдет девушку, достойную всего, что он может ей дать. Чтобы Дэвид Пеннистан нашел такую сильную любовь… в этой молитве Мия запнулась, не сформулировав ее до конца. Молиться о любви — это почти то же самое, что просить чуда, и очень страшно просить любви, а потом понять, что она не является решением всех трудностей. Поэтому последней ее молитвой была молитва о том, чтобы она не оказалась беременной. Это была молитва ради них обоих, ради нее и Дэвида, и Мия надеялась, что просит не слишком многого. От дальнейших мыслей, полных жалости к себе, ее избавил сон, благословенный сон.

Мия проснулась, когда карета замедлила ход и остановилась. Она проснулась, но не открыла глаза. Карета качнулась, Мия решила, что это Джанина спустилась с козел и села внутрь. Как только они снова тронулись, Мия открыла глаза. Открыла и увидела, что напротив нее сидит Дэвид. Она заморгала, но Дэвид не исчез, значит, он ей не приснился. Он смотрел на нее с таким напряжением во взгляде, что это было бы лестно, если бы он выглядел хоть чуточку счастливым.

— С Ниной все хорошо? — спросила Мия.

Она с трудом села, увидела, что спала на капоре, который теперь был раздавлен, и поморщилась.

— С Джаниной все прекрасно. Она осталась на облучке с Ромеро, а он заверил, что знает, как о ней позаботиться.

Мия постаралась сдержать улыбку.

— А Крез?

— Алан Уилсон поскакал на нем вперед, чтобы сообщить в Пеннфорде, что мы прибудем до темноты. — Лицо Дэвида стало менее напряженным, однако он по-прежнему не собирался улыбаться. — Мне кажется, он ко мне ревнует.

— Вот как?

Мия выглянула в окно, но не увидела молодого грума.

— Да, он очень ревностно о вас печется, — Дэвид вздохнул. — Как вы думаете, кто позвал меня, когда Франклин остановил вас возле конюшни?

— Даже не напоминайте мне об этом отвратительном человеке.

Мия знала, что если постарается, она забудет оскорбления Франклина. Но лекция Дэвида — совсем другое дело.

— Как пожелаете.

Он кивнул, как будто согласился сам с собой по какому-то еще более важному вопросу.

— Значит, вы здесь со мной, потому что у вас не было другого выбора?

— Я здесь с вами потому, что хочу рассказать, что будет происходить, когда мы приедем в Пеннфорд.

— Вы способны видеть будущее и знаете, что должно произойти?

«Интересно, он сам-то понимает, что рассуждает так, будто несет ответственность за весь мир?»

— О да, и я могу предсказать это с безошибочной точностью.

— Ваше мнение меня нисколько не интересует.

Мия посмотрела в окно. В таком тесном пространстве, как экипаж, у нее не было другого способа игнорировать Дэвида.

— Как только мы приедем в Пеннфорд, наши пути разойдутся. Вы будете проводить время с Еленой и Оливией, а я — с братом и мужем Оливии.

— На боксерском ринге?

— Без сомнения.

Каким-то образом он ухитрился одним этим словом дать ей понять, что это все ее вина.

— Мы будем видеться только за обедом.

Мия пожала плечами, глядя, как ветка дерева задевает стенку экипажа.

— Через несколько недель или раньше мы узнаем, беременны вы или нет. Если да, то мы поженимся как можно быстрее. Поскольку Майкл Гаррет священник, герцог может это легко устроить. Если у нас не будет причины пожениться, то нам вообще больше нет необходимости встречаться. Вы можете договариваться с герцогиней и устраивать свою жизнь по вашему желанию, а я буду строить хлопкопрядильную фабрику.

Мия почувствовала давящую боль в груди. Ему не терпится от нее избавиться.

— Даже если у меня будет ребенок, должен быть какой-то другой путь.

— Да, он есть, но мы поженимся. Возможно, вы не видите в этом нужды, но я чувствую ответственность перед своей семьей, имя меня обязывает, и я сделаю то, что полагается.

«Ответственность». Вот причина, по которой он готов на ней жениться. Конечно. Он женится на ней, чтобы не огорчить герцога. В ней начал закипать гнев, и это было опасно.

— Если мы пойдем разными дорогами, это значит, что мы никогда больше не будем заниматься любовью?

— Совершенно верно.

Опять этот рассудительный тон! Он уже порядком ее раздражал. Она подалась вперед.

— Это значит, что переспать один раз — достаточно?

— Очевидно.

Одно слово — именно такого ответа она и ждала, это ей и было нужно.

— О, мой дорогой лорд Дэвид Пеннистан, вы очень сильно ошибаетесь. — Мия немного передвинулась по сиденью так, что оказалась прямо напротив него. — Один раз — это еще даже не начало. Вы когда-нибудь занимались любовью в движущемся экипаже, рядом с людьми?

Говоря это, Мия пересела на его сторону.

— Мия, прекратите!

— Нам придется вести себя очень тихо, — прошептала она и прикусила мочку его уха, потом снова села на сиденье. — Знаете, я очень проворная, я могу сесть к вам на колени, расставить ноги и опустить их. Я могу вам показать, хотите?

— Мия, я не…

Она приложила палец к его губам.

— Тсс…

Если он думает, что неуязвим, то она сейчас докажет, что он ошибается.

— Я хочу вас также сильно, как вы хотите меня, Дэвид Пеннистан. Я хочу почувствовать, как вы наполняете меня, движетесь во мне в такт покачиванию экипажа. Я хочу, чтобы вы поглотили мой крик наслаждения, когда в меня прольется ваше семя.

Он повернулся к ней, одновременно разгневанный и возбужденный, и схватил ее за талию. Именно этого Мия и дожидалась. Она потрепала его по щеке и выскользнула из рук.

— По-моему, я только что доказала, что одного раза недостаточно. — Мия вернулась на свое сиденье напротив Дэвида и аккуратно расправила юбки, — Но это все, что вы от меня получите, милорд.

Она достала веер и принялась обмахиваться. Не только Дэвид был возбужден и разочарован.

— Я с вами согласна, с завтрашнего дня наши пути разойдутся.

Мия снова отодвинулась в угол и стала смотреть в окно.


Глава 31


Дэвид, прищурившись, наблюдал за Мией. Для описания того, как она поступила с ним, существовали определенные слова, и «раздразнила» было из них самым мягким. Если она сделала это, чтобы показать, как он слаб, то у нее получилось очень убедительно. Он мог бы брать ее снова и снова, и они оба знали, что потеряли бы счет задолго до того, как насытились бы друг другом.

Прошлой ночью Дэвид лежал в постели и не мог уснуть, он надеялся, что Мие тоже не спалось. Он лежал и пытался представить, каким мог бы стать их брак. Поначалу все было бы волнующе. Но потом ему пришлось бы переключить внимание на строительство хлопкопрядильной фабрики, нужно ее финансировать, наблюдать за строительством. У Мии возникло бы ощущение, что ей уделяют недостаточно внимания, и только ей одной известно, что она может сделать, если почувствует себя заброшенной. Если она носит его ребенка, то они поженятся, в этом Дэвид не сомневался, и будут мужественно переносить трудности, но никто не назовет их брак соединением двух половинок. Она слишком молода, а он слишком ожесточен жизнью. Но что бы их ни связывало, Дэвид надеялся, что оно сохранится на всю жизнь. Иначе дело кончится тем, что они погрязнут в ненависти и вполне смогут причинить друг другу даже больше страданий, чем каждый из них испытал до брака, Дэвид уже получил представление об этой разделенной боли сегодня, когда он вышел из себя и Мия дала ему пощечину. И в другой раз, когда он испытал страдания совсем иного рода. Это было так близко к аду, что ближе уже некуда, и он бы не хотел испытать такое снова.

Мия притворялась спящей и не открыла глаза до тех пор, пока не поняла, что они проезжают через город Пеннфорд. Многие встречные горожане приветственно махали, Мия в ответ тоже махала им рукой, хотя ее вряд ли кто-то мог узнать, ведь она никогда прежде не бывала в Пеннфорде. Дэвид на эти приветствия не обращал внимания.

Экипаж двигался дальше, дорога шла в гору, и лошади медленно, но верно везли их в Пеннфорд. Это был замок, ему и полагалось стоять на высоком месте. Мия очень жалела, что не сидит наверху, рядом с кучером, где ей было бы видно все, что открывается впереди. Но она могла только смотреть на земли поместья из окна и ждать, когда в поле зрения покажется замок. Чтобы скрыть волнение, она сложила руки вместе.

Зелень вокруг замка была такой же сочной и пышной, как и в других частях Англии, но Мия отметила, что лужайка подстрижена безупречно, деревья хорошо подрезаны, а на кустарниках не заметно, кажется, ни единой сломанной или засохшей веточки. Она заметила кое-где цветы и хотела спросить Дэвида, есть ли при замке сад, но придержала язык, потому что в поле зрения показался сам замок. Он был огромный. Замок был построен с таким расчетом, чтобы производить внушительное впечатление, и он его производил. Некоторые части выглядели очень старыми, но Мия надеялась, что древние темницы больше не используются.

Она повидала в Европе немало замков, но всегда была в них желанной гостьей. Сейчас же замок производил на нее пугающее впечатление, и по мере приближения оно только усиливалось, потому что она не знала, как ее примут.

Карета въехала в открытые ворота, при них стояла симпатичная сторожка, в которой, по-видимому, никто нежил. Мия почувствовала, как один грум спрыгнул на землю. Судя по звуку, он закрыл за каретой ворота. Как только они въехали на землю Пеннфорда, Дэвид постучал по крыше, и Ромеро придержал лошадей и остановил карету.

Джанина спустилась на землю. Дэвид, ни слова не говоря, вышел из кареты и пошел к замку, а Джанина заняла его место в экипаже напротив Мии.

— Ох, Мия! — В голосе Джанины слышалась тревога. — Замок пугает, правда? Я думала, больше, чем Пенн-Хаус в Лондоне, ничего не бывает.

Им нужно было проехать по еще одной подъездной аллее, но замок уже сейчас господствовал над пейзажем. Огромные двери, сохранившиеся с давних времен, наводили на мысли о мужчинах в доспехах на боевых конях. Эта часть замка была не настолько старой, чтобы требовались такие двери. По-видимому, какой-то из прежних герцогов, предков нынешнего герцога, Линфорда Пеннистана, решил, что титул обязывает его внушать страх любому, кто придет в замок. И у него это получилось, думала Мия.

Нина нежно ущипнула Мию за щеку.

— Вы нервничаете? Я пойду с вами. Вы уже подумали о том, что сказать?

Мия не подумала. Она была так поглощена отношениями с Дэвидом, что расторгнутая помолвка стала казаться ей древней историей. Карета остановилась перед парадным входом. У Мии сердце забилось так, будто готово было выскочить из груди.

— Джанина, пожалуйста, проследи, за тем, как будут распаковывать вещи. А с Еленой я встречусь сама и потом приду к тебе.

Джанина приняла это задание без жалоб. Снаружи за дверью экипажа ждал Дэвид, он помог Джанине спуститься на подъездную аллею. Горничная зашла за карету, туда, где были приторочены сундуки. Дэвид подал руку и помог выйти Мие. Она взяла его за руку, ощущение было такое, словно она взялась за кусок дерева. Мия не знала, то ли это потому, что она слишком старается держать себя в руках, то ли потому, что то же самое делает он. Дэвид подвел ее к другой двери — маленькой, почти незаметной, справа от главного входа. Дверь открылась еще до того, как он успел постучать, и перед ними возник джентльмен очень представительного вида. Он поклонился.

— Милорд, добро пожаловать домой. — Потом он увидел Мию. — Добро пожаловать в Пеннфорд, мисс.

— Мия, это Уинтроп. Он следит за этой грудой камней, чтобы она не обвалилась на нас. Уинтроп, это мисс Кастеллано, подопечная герцогини.

Уинтроп официально поклонился Мии.

— Герцогиня отдыхает. Она в последнее время не спускается вниз, но просила, чтобы я проводил вас наверх, как только вы прибудете.

— Уинтроп, я сам отведу ее наверх.

— Очень хорошо, милорд.

Уинтроп отступил назад, Мия повернулась и передала лакею свою шляпку и плащ.

— А где герцог, Уинтроп? — спросил Дэвид.

— Он в своем кабинете. Сообщить ему о вашем прибытии?

— Да, и скажи, что я готов с ним встретиться в удобное для него время.

Дэвид отдал лакею свои вещи и подал Мие руку. Она оперлась на его руку и на мгновение закрыла глаза. Если не думать о том, какого Дэвид мнения о ней, то его прикосновение, ощущение его силы и уверенности очень ободряют. В то же мгновение в голову пришла мысль, что если Елена отошлет ее куда-то, то она может никогда больше не увидеть Дэвида. Эта мысль должна была обрадовать Мию, но вместо этого на ее глаза навернулись слезы.

— Вы плачете?

В голосе Дэвида слышалось потрясение.

— Нет, не плачу.

— Очень хорошо. — Мия по голосу слышала, что он ей не поверил. — Уинтроп сказал, что герцогиня желает видеть вас, как только вы приедете.

— Дэвид, не думаю, что это нужно понимать буквально.

— Мия, не стоит откладывать это. Чем скорее вы встретитесь с герцогиней и объясните ей расторжение помолвки, тем вам же будет легче.

Его рассудительность раздражала Мию, особенно когда он бывал прав. Мия, как могла, постаралась напустить на себя храбрый вид и пошла навстречу тому, что ожидало ее в Пеннфорде. Она мечтала, чтобы следующий год прошел как можно быстрее. Как успела ее жизнь разительно перемениться меньше чем за неделю?

Она панически боялась оспы. А надо было не меньше бояться другого: игр, в которые она играла с собственным сердцем. Никто не должен узнать о ее очень коротком романе с Дэвидом. Для всех будет лучше, если они сохранят это в тайне. Но она-то знала, и это знание причиняло ей сердечную боль, от которой она отчаянно хотела избавиться. Теперь ей нужно вернуться в свою жизнь до Дэвида и решить, как использовать неудавшуюся помолвку, чтобы убедить Елену, что ей больше всего подходит независимая жизнь.

Мия и Дэвид молча поднимались по лестницам и шли по бесконечным коридорам. По дороге им попадались лакеи, стоящие в нишах и на поворотах, все они кланялись Дэвиду, а он в ответ лишь слегка кивал.

— Я могла бы просто спрашивать дорогу, и мы обошлись бы без этого нескончаемого парада.

— Послушайте меня!

Мия заметила, как у него заходили желваки, и поняла, что он если и не нервничает, то по меньшей мере чувствует себя неуютно. Или это от волнения?

— Я. сказал, что доставлю вас в Пеннфорд в целости и сохранности, и я не выпущу вас из виду до тех пор, пока не передам герцогине.

— Вы боитесь, что я убегу, чтобы не встречаться с ней?

— Меня больше не интересует, что вы будете делать, но я должен выполнить свои обязанности до конца.

Мия хотела сказать, что именно она испытывает, когда ее называют обязанностью, но не успела: они завернули за угол и остановились перед дверью, возле которой стоял лакей.

Слуга склонил голову и притопнул. Незнакомая Мие горничная открыла дверь и тут же отошла в сторону, давая им дорогу. Лакей объявил:

— Ваша светлость, прибыли лорд Дэвид и его гостья.

Дэвид вошел в комнату, но остановился, не пройдя и полпути до того места, где отдыхала герцогиня, и сказал:

— Ваша светлость, я навещу вас позже.

С этими словами он отпустил руку Мии, даже не пожав ее на прощание в знак поддержки.

— Дэвид, спасибо, что благополучно доставили ее ко мне.

Елена кивнула, и Дэвид вышел за дверь.

Елена с трудом приподнялась с шезлонга. Она была огромной, и Мие казалось, что ребенок может просто выскочить из нее от любого движения. Но, несмотря на размеры, Елена все равно каким-то образом казалась хрупкой.

— Мия, дорогая, какое облегчение, что ты здесь. Я рада, что ты со мной.

Мия кивнула, не вполне уверенная, что это так. Елена протянула к ней руки, Мия поцеловала их со слезами на глазах.

— Ах, Елена, я прошу прощения, мне очень жаль, что я вас огорчила.

— Огорчила меня? — Елена привлекла Мию к себе и обняла. — Ох, Мия, это за тебя я волновалась, только за тебя. Если кто и причинил мне боль, так это Уильям. Он сделал синонимами слова «взрослый мужчина» и «глупец». Если он не сумел понять, как сделать тебя счастливой, то он заслуживает того, чтобы тебя потерять.

Тревога Миц сменилась растерянностью.

— Но тогда почему вы мне не писали? Я была уверена, что вы на меня рассердились.

— Разве ты не получила записку, которую я просила герцога написать от моего имени? У меня опухли руки, и мне неудобно держать перо.

Елена растопырила пальцы, они выглядели ужасно, не сгибались, кожа на них была натянута. Мия постаралась не показать, как она потрясена.

— Елена, садитесь, пожалуйста. — Мия проводила свою некогда элегантную опекуншу обратно к шезлонгу и вместе с горничной помогла ей удобно устроиться. — Мне переодеться? Лорд Дэвид настоял, чтобы я прошла к вам сразу же, но я выгляжу не лучшим образом.

— Ты выглядишь прекрасно, разве что слегка усталой с дороги. — Елена похлопала по сиденью шезлонга рядом с собой. — Но доставь мне удовольствие, присядь на минутку. У меня есть к тебе несколько вопросов. Рассказы, которые до меня доходили, казались мне неправдоподобными и сбивали с толку, мне ничего не оставалось, как ждать, и у меня разыгралось воображение.

Мия кивнула и села на стул, который стоял ближе всех к шезлонгу. Она могла только гадать, были ли слухи, дошедшие до Елены, хуже, чем правда, или лучше.

— Дестини, принеси нам чаю.

Горничная кивнула и вышла из комнаты. Елена подождала, пока дверь за ней закроется.

— Теперь, когда мы одни, я тебе расскажу, что я слышала, а ты расскажешь мне правду. Это нам обеим поможет решить, что нужно делать.

Мия кивнула. Она уже знала, что нужно делать. Она сложила руки и мысленно помолилась о том, чтобы Елена согласилась.

— Я получила известие от Джуди Харбисон. Она со многими извинениями написала про Уильяма и его друзья застали тебя с герцогом Хейлом в очень компрометирующей ситуации.

— Нет!

Герцог Хейл был вдовцом и даже старше Мериона.

— В самом деле, даже Летти подумала, что это звучит неправдоподобно. Но я получила письмо не только от нее, просто Летти я доверяю больше, чем другим. Она моя хорошая подруга и сообщила мне факты в том виде, в каком их услышала, а не стала писать мне свои собственные домыслы. Герцог Хейл? Мия, не может быть, чтобы это была правда!

На то, чтобы объяснить Елене правду во всех неловких подробностях, включая тот факт, что Мию застала с лордом Артуром не толпа друзей лорда Уильяма, а лишь он сам и лорд Дэвид, ушло немало времени.

— О Господи, должно быть, тебе было очень неловко путешествовать с лордом Дэвидом всю прошлую неделю!

Мия кивнула. Ее честность мгновенно испарилась. Она не собиралась объяснять Елене, что происходило всю прошлую неделю. Это не имело никакого отношения к расторгнутой помолвке.

— Я заслужила эти неудобства.

— Я виню себя не меньше, чем кого-нибудь еще.

— Нет!

Мия так резко подняла голову, что Елена отпрянула от неожиданности.

— Да, да. Я не раз думала, что было бы, если бы Уильям не был моим племянником и я не передала бы ему управление домом в Блумсбери.

Мия и Уильям действительно познакомились и стали друзьями именно в те месяцы, но во всем, что произошло позже, никакой вины Елены не было. Мия настойчиво заявила:

— Он действительно очень помог мне с английским.

Хотя они с Уильямом проводили больше времени, придумывая вместе способы перехитрить ее гувернантку, а ее гувернантка была худшей дуэньей, какую только можно найти по эту сторону Ла-Манша.

— Мне не следовало разрешать ему проводить с тобой так много времени до твоего выхода в свет. Из-за этого ты привязалась к нему еще до того, как имела возможность встретиться с кем-нибудь еще.

— Но тогда он был моим лучшим другом.

— Вот именно. Но лучший друг — это не то же самое, что человек, за которого ты выходишь замуж. — Елена на несколько мгновений отвела взгляд. — Мия, почему ты не поговорила о своих тревогах с Уильямом? Почему тебе потребовалось искать столь сильный способ привлечь его внимание?

— До этой последней недели я не знала, была я в него влюблена или нет, и уж тем более не знала, был ли он влюблен в меня. Когда я целовалась с лордом Артуром, это была проверка.

— Ты хочешь сказать, что не тот злосчастный поцелуй, а прошедшая неделя убедила тебя в том, что ты не была влюблена в Уильяма?

— Елена, не так уж важно, когда именно я это поняла.

Мия мысленно ужаснулась: она старалась избежать любых разговоров о прошлой неделе и вдруг сама о ней упомянула.

Выражение лица Елены изменилось: в ее взгляде появилось нечто материнское и не столь доброе, как до этого.

— Мия, расскажи, что произошло между тобой и лордом Дэвидом?

— Ничего.

Мия знала, что никогда еще ее ответ не звучал столь неубедительно.

— Вы были в карантине. Только не говори мне, что влюбилась в одного из грумов.

По тону Елены было ясно, что она бы этому ни на минуту не поверила.

— Нет, конечно! Но лорд Дэвид меня терпеть не может, а я его считаю занудой, которого интересует только его хлопкопрядильная фабрика.

— Надеюсь, что это правда.

Мия заметила, что Елена не стала расспрашивать ее подробнее. Каковы бы ни были ее мотивы, Мия была этому только рада.

— Мия, то чего Дэвид хочет от герцога и что Мерион готов ему дать, еще будет обсуждаться. Мерион верит в Дэвида, и Дэвид не посмеет сделать ничего, что могло бы подорвать эту веру.

Елена расправила легкий плед на своем огромном животе и погладила по нему, словно успокаивая ребенка в утробе.

— Когда дело касается интересов имения, мой муж очень консервативен. Он знает, как важна для его брата эта хлопкопрядильная фабрика, но у Мериона на этот счет двойственные соображения. С одной стороны, он готов пойти на финансовый риск, чтобы дать Дэвиду возможность проявить себя. Но с другой стороны, он твердо верит, что его обязанность — сохранить капитал имения.

— Но если проект Дэвида будет успешным… — Мия сжала губы и начала снова: — Когда Дэвид достигнет успеха, фабрика принесет имению еще больше богатства.

— Значит, ты говорила с Дэвидом на эту тему?

— Немного.

«Но явно недостаточно».

— Значит, ты понимаешь, как важен для него этот проект?

— Да.

Должно быть, в ее голосе прозвучало сомнение, потому что Елена продолжила:

— Найти финансирование и завершить проект — это самое важное для него с тех пор, как он уехал из дома, чтобы служить во флоте.

Почему Дэвид ничего этого ей не объяснил? Удивительно, как она вообще смогла его отвлечь, когда у него на душе была такая тяжесть.

— Дэвид ни в коем случае не хочет ослабить свою позицию перед братом, поэтому я надеюсь услышать от тебя, что вы с ним вместе вели себя безупречно.

— Если бы вы видели нас, когда мы приехали, вы бы не сомневались, что мы едва разговариваем друг с другом.

По крайней мере это было абсолютной правдой.

— И лучше, чтобы так и оставалось впредь. Это и в твоих интересах, и в интересах Дэвида.

Елена поморщилась. Мия поняла, что, хотя им еще предстоит обсудить ее будущее, на первом месте стоят новые и более важные обязанности Елены.

— Елена, вам нужно отдохнуть, я приду позже и сыграю для вас.

Елена кивнула. Мия встала, наклонилась и поцеловала опекуншу в щеку.

— Ringrazio, la mia duchessa. [4]

— Ti amo, саrа. [5]


Глава 32


— Дэвид, не сейчас. — Разговаривая, герцог просматривал бухгалтерскую книгу, затем передал ее своему секретарю. — Я обедаю с герцогиней. Приму тебя утром.

Он подписал две бумаги и передал их Вентворту. Управляющий добавил эти бумаги к остальным, которые держал в руке. Дэвид не ответил, тогда герцог спросил:

— Твой вопрос ведь может потерпеть?

— Да, ваша светлость.

Дэвид почувствовал, как у него пульсирует жилка над челюстью. Его брат не мог уделить пять минут, чтобы сообщить, есть ли у него новости от попечителей, и это яснее ясного показывало, что его проект интересует герцога не более чем вопрос, сколько овец можно вырастить на ферме в Кенте.

Напряженный ответ Дэвида все-таки привлек внимание герцога.

— У тебя что-нибудь еще? В Сэндлтоне все прошло нормально? Я назначил семье кучера пенсию.

Герцог неопределенно махнул рукой, как будто спрашивая, не забыл ли он еще что-нибудь, и если нет, то почему Дэвид все еще здесь и тратит его время.

— Все в порядке.

Герцог кивнул, он снова углубился в документ, пробежал его глазами, затем подписал. Двусмысленный ответ Дэвида он толком и не слышал. Но секретарь Мериона перевел взгляд с бумаг герцога на Дэвида. Дэвид постарался не встречаться с ним взглядом.

— Да, хорошо. Завтра в девять.

И прежде чем кто-нибудь из них смог привлечь его внимание к чему-то более важному, чем обед с герцогиней, герцог уже вышел.

— Примите мои извинения, милорд. — Роланд поклонился со всем почтением секретаря, привыкшего к тому, что иногда от герцога можно услышать резкое слово. — В последнее время герцог очень озабочен. Даже леди Оливии трудно удержать его внимание.

— Спасибо, Роланд.

Дэвид чувствовал потребность выйти из дома.

Попыхивая сигаретой, он шел по дороге к дому викария и думал о совершенно бесполезной встрече с братом. Оливия была любимицей Мериона, и если даже ей не удавалось завладеть его вниманием, этот факт говорил о многом. Они все понимали, что герцог волнуется. Его первая жена умерла в родах, и вот скоро роды предстоят его любимой второй жене.

Дэвид знал, что он не может отложить свой проект до тех пор, пока представится более благоприятный момент. В таком случае он потерпит неудачу. Он потеряет площадку, о покупке которой уже договорился, и лишится архитектора, которого нанял под обещание платежа. С другой стороны, если Мерион откажется финансировать проект, он тоже потерпит неудачу.

«Проклятие, уж лучше думать о Мие, чем о такой мрачной перспективе». Дэвид не знал, как прошла ее встреча с Еленой, вероятно, он не увидит Мию за завтраком. В любом случае, как только герцог сообщит о своем решении, он собирался немедленно уехать в Бирмингем. Дэвид не хотел никаких задержек. Это слово за последнее время стало слишком употребительным в его словаре. А для нового предприятия нет ничего более пагубного, чем задержка. Он больше этого не вынесет.

— Я тебе уже рассказывал, как встретил на этой самой тропинке старого викария в ночь, когда он отправился искать «заблудшую овцу»?

Майкл Гаррет догнал его и пошел рядом.

Дэвид вздрогнул и мысленно выругался. Мия Кастеллано ухитряется отвлекать его даже тогда, когда ее нет рядом.

— Хорошо, что ты вернулся домой. — Гаррет хлопнул Дэвида по спине. — И когда же в последний раз случалось, чтобы кто-нибудь заставал тебя врасплох?

— Я буду в твоем доме через пять минут.

— Как вижу, ты по-прежнему мастер уходить от ответов на вопросы.

— Гаррет, хотя ты и священник, ты все равно меня чертовски раздражаешь.

Дэвид прищипнул кончик сигареты и сунул ее в карман.

— Тебя раздражает не священник. Кто бы мог подумать, что годы шпионажа во время войны так хорошо научат видеть тайны, сокрытые в душе человека!

— Ты зря пропадаешь в Пеннфорде, человек с твоими талантами мог бы исправить регента.

— Нет уж, спасибо. Я вполне счастлив со своей маленькой церковью, моей очень любимой Оливией и нашим сыном. — Гаррет помолчал всего секунду. — Ну так как прошла твоя встреча с герцогом?

— Он отложил ее до завтра.

Следующие несколько минут они обсуждали, как лучше обосновать герцогу необходимость финансирования. Гаррет был мастером убеждать людей.

— Давай обсудим это после обеда, за стаканчиком портвейна.

Дэвид проигнорирован это предложение и сказал:

— Тебе надо написать для меня речь.

— Нет, ведь это ты страстно заинтересован в этом деле. Но я буду рядом и поддержу тебя.

— Спасибо. Если ты будешь на моей стороне, мне этого хватит. Я знаю, как Лин тебя слушает и ценит твое мнение.

— После обеда ты можешь потренироваться на мне, я укажу тебе слабые места.

Гаррет рассмеялся, и Дэвид с сарказмом заметил:

— Как великодушно с твоей стороны!

Викарий отмахнулся от фальшивого комплимента.

— А теперь рассказывай, почему ты не захотел привести к нам на обед мисс Кастеллано.

— Вы с Оливией ей не нравитесь.

— Чепуха! Оливия нравится всем. А Мия с удовольствием пофлиртовала бы с кем-то таким безопасным, как я, — со счастливо женатым священником.

— Она на меня сердится.

— Вот это уже ближе к истине, полагаю.

— Ох, Гаррет, уймись. Мы с Мией просто провели вместе неделю в крайне стесненных обстоятельствах, и ни один из нас не желает находиться в обществе другого.

— Что означает, что она нагоняет на тебя скуку. А это, я думаю, невозможно. Или тебе нужно время побыть одному и трезво поразмыслить?

— Все проще. Она меня ненавидит.

— Потому что… — подсказал Гаррет.

— Потому что я отказываюсь относиться к жизни как к приключению. Потому что я не умею развлекаться. Она думает только о своем собственном мире, а не о том, что нужно другим.

Это было не совсем так, но вполне подходило для его цели — убедить Гаррета, что Мия его не интересует. И Гаррет действительно замолчал после его слов, но пошел очень медленно, и Дэвид знал, что это означает — ему еще есть что сказать.

— Дэвид, расскажи, что произошло в Сэндлтоне?

— Пошло все к черту, Гаррет!

Дэвид остановился и усилием воли заставил свое сердце биться ровнее.

— Даже обед Оливий не стоит того, чтобы проходить через этот допрос.

— Тогда я скажу тебе еще более неприятные вещи. Мисс Кастеллано права. Ты не умеешь развлекаться. Ты не позволял себе даже думать о счастье, ни разу за много лет. Я тебя знаю. Оливия говорит, это из-за того, что произошло в Мексике, хотя она не представляет, что там было.

Дэвид испытал желание тут же, не сходя с места, выбить из Гаррета его высокомерие, но Майкл убрал руки за спину и продолжал говорить:

— Я-то знаю, что произошло в Мексике, согласен с женой, что причина в этом. Ты живешь с этим каждый день и не прощаешь сам себя.

— Погибли люди, из-за меня мучили невинных мужчин, женщин и даже детей… и убивали.

— Нет, Дэвид, не из-за тебя! — твердо возразил Гаррет. — Они умерли потому, что дьявольский ум надсмотрщика нашел такой, способ наказывать тебя за то, что ты был сообразительнее, сильнее и умнее его.

— И зачем только я вообще рассказал тебе о Мексикадо? Неужели ты никогда это не забудешь?

— Не раньше, чем это сделаешь ты. — В голосе Гаррета слышалась разделенная боль. — Каждый раз, когда ты нарушал какое-нибудь правило, предавали смерти других рабов, мужчин и женщин, твоих друзей. Ты был слишком ценным, чтобы тебя потерять. Кто точно заслужил место в аду, так это надсмотрщик.

Дэвид остановился.

— Я мог бы убить себя и положить этому конец.

Он почувствовал, что на его глазах выступают слезы, и отвел взгляд, потом пошел дальше, надеясь, что Гаррет не заметит.

— Нет, ты — Пеннистан, а Пеннистаны из тех, кто выживает. Убить себя — это было бы все равно что нарочно проиграть на ринге, а это, Дэвид, на тебя совсем не похоже.

Дэвид пожал плечами. Гаррет был прав.

— Если ты боишься снова полюбить, потому что боишься потерять, то для этого уже слишком поздно.

— Гаррет, в тебе нет цыганской крови, так что перестань разговаривать, как цыганка, и скажи, что ты имеешь в виду.

— Ты окружен людьми, которых любишь. Если бы тот ублюдок надсмотрщик был здесь, как ты думаешь, кого бы он выбрал на смерть? А если ты думаешь, что Бог играет в такие игры, то ты больший еретик, чем Лютер.

Они дошли до тропинки, которая вела к двери в дом. Гаррет остановил Дэвида.

— Я еще продолжу проповедовать не больше минуты, а потом сменю тему.

Дэвид покачал головой.

— Ты это уже говорил.

— Да, но разве ты слушал? — Гаррет открыл калитку, но остановился в проеме. — Бог хочет, чтобы мы были счастливы. Все, что приносит нам радость, — хорошо.

Дэвид посмотрел на землю и вспомнил, как смеялся с Мией.

— Дэвид, ты меня слышишь?

Гаррет говорил с таким чувством, что Дэвид подумал, что лучше уж согласиться, а то как бы не дошло до кулачной битвы.

— Да, слышу. Это приятно сокращенная версия твоей любимой проповеди.

Казалось, Гаррет немного расслабился.

— И она возвращает нас к Мие.

— Которая меня ненавидит.

— Ненависть — это удивительно эмоциональное чувство. Намного лучше, чем скука или страх, лучше даже, чем равнодушие. А еще важнее то, что ты ее не ненавидишь:

Священник исчез, остался просто мужчина, друг, который его искушал.

— Ей чуть больше, чем через год, исполнится двадцать один, и она сообщила мне, что будет сама принимать решения о своей жизни.

— О Боже, только не говори, что ты пытался решать за нее!

— Да, да, пытался. И уверяю тебя, это было настолько же неудачно, насколько нелепы были ее идеи.

Гаррет хлопнул друга по спине.

— Дэвид, в этом нет ничего нового. Женщины хотят сами решать за себя. И чем скорее ты это усвоишь, тем лучше.

— Что вы оба здесь делаете? Вы что, заблудились? Дэвид, заходите сейчас же. Я жду, когда меня обнимут, а твой сын, Гаррет, спрашивает, где его папочка.

В дверях стояла Оливия в переднике. Если ее приказ был недостаточно веским, то перед аппетитным запахом, доносящимся из кухни, не мог бы устоять ни один мужчина.


Глава 33


— Мия, вы кажетесь гораздо счастливее. — Джанина поправила цветок в волосах Мии и отступила, чтобы полюбоваться своей работой. — Я очень рада, что встреча с Еленой прошла хорошо и у вас снова добрые отношения.

— Да, и кроме того, я нашла отлично настроенное фортепиано.

— Очень хорошо, — небрежно сказала Джанина. — Значит, вы надеетесь, что лорд Дэвид сделает вам предложение и все будет прекрасно?

— Нет! Что в этом может быть прекрасного? Я не хочу выходить замуж без любви, а он никогда не скажет эти слова.

— Кто не скажет? Тот коротышка виконт? Что он знает?

Джанина поняла ее неправильно, но Мия стиснула зубы и не стала ее поправлять. Она и так уже сказала слишком много.

— Ты уверена, что это платье не слишком нарядное для семейного обеда?

— Вы в нем прекрасны. Эти переливы цвета в оборках вам очень идут, а от розового лицо всегда как будто светится.

Мия немного подушилась, пряный аромат духов напоминал ей о ночных свиданиях. Потом она взяла книгу — на случай если придется ждать — и с подсказки лакея нашла дорогу в комнату, где семья собиралась перед обедом.

В комнате было пусто, и даже камин не горел. Однако Мия налила себе вина и села дожидаться остальных. По всей вероятности, компания должна быть небольшой, возможно, к герцогу, Дэвиду и к ней самой присоединятся Оливия и Майкл. Это было бы идеально. После обеда все могли бы пойти к Елене и выпить кофе в ее комнате.

Мия отпила немного вина из бокала и в это время услышала, что кто-то подходит к двери. В комнату вошел Уинтроп, неприветливо глядя на нее. «Он вообще когда-нибудь улыбается?»

— Мисс Кастеллано, неужели вам никто не сказал, что сегодня не будет семейного обеда?

Мия очень, очень осторожно поставила бокал с вином.

— Вот как, не будет?

По-видимому, Уинтроп прочел в ее взгляде вопрос.

— Лорд Дэвид ушел к Гарретам, а его светлость обедает наедине с ее светлостью. Экономка позаботилась, чтобы вам доставили обед на подносе в вашу комнату.

— Очень хорошо.

Мия постаралась не показать, насколько она унижена, Уинтроп выждал несколько мгновений, потом поклонился и ушел.

Мия допила вино одним длинным глотком и посмотрела на картину над камином. Ей так хотелось увидеть сегодня Дэвида. Она надеялась из общего разговора или от него самого узнать побольше о его будущей фабрике. Если бы она поняла, о чем идет речь, то смогла бы принять участие в разговоре и показать, что ей небезразлично то, что важно для него.

Мия посмотрела на бокал, крепко стиснула его, а потом с силой швырнула в камин. Он разбился. Она опустилась на ближайший стул. Она знала, что это ребячество — швырять посуду от обиды, когда известно, что весь дом очень озабочен предстоящими родами герцогини. Она даже не получила от броска особого удовлетворения и уж точно ничего не достигла. Что она могла сейчас сделать, так это найти музыкальную комнату, сесть за фортепиано и играть Бетховена, все, что только вспомнит. Когда Мия чувствовала себя несчастной, музыка Бетховена ей всегда помогала.

Собрав остатки чувства собственного достоинства, Мия вышла из комнаты. Она не стала спрашивать дорогу у лакеев — это бы лишний раз показало, насколько она чужая в этом доме. Однажды она бывала в этой музыкальной комнате и теперь собиралась найти ее самостоятельно. Мия целеустремленно пошла по коридору.

Дэвид возвращался в замок. На обратном пути он еще меньше обращал внимание на то, что его окружает. За обедом с вином последовал портвейн, который друг прислал Гаррету из Европы. Оливия ушла сказать сыну «спокойной ночи», и это оказалось удобным предлогом исчезнуть до конца вечера. После этого Дэвид смог спокойно поговорить с Майклом о своих надеждах получить финансирование для хлопкопрядильной фабрики. К тому времени, когда Гаррет решил, что речь Дэвида звучит достаточно убедительно, они успели вдвоем прикончить бутылку портвейна. К теме отношений Дэвида и Мии Гаррет больше не возвращался. Он умел закрывать тему — только потому его и можно было терпеть. Ну и еще потому, что он всегда был рад встретиться с Дэвидом на боксерском ринге. Они договорились на завтра, и Гаррет с нетерпением ждал поединка Дэвида с Ромеро.

Боксерские матчи лишь на время отвлекут его внимание, не более того. Гаррет мог больше и не упоминать Мию, но Дэвид все равно остро сознавал, что вопрос его будущего с Мией Кастеллано не решен. Весь вечер у него не выходили из головы слова Гаррета, что Дэвид имеет такое же право на счастье, как и все остальные. Майкл говорил очень убедительно. А Дэвид был совершенно уверен, что покончил даже с мыслями о счастье. Жизнь на Мексикадо научила его очень тщательно скрывать свои симпатии и надолго, если не навсегда, отречься от всякой надежды на счастье. Он не собирался рисковать своим сердцем или жизнями других людей. Но он снова рискнул полюбить, когда вернулся домой, в круг своей семьи. В качестве герцога Лин его часто раздражал и вызывал досаду, но как брата он любил его всем сердцем. То же самое было справедливо и по отношению к Гейбриелу, который жил так далеко, что они виделись всего лишь пару раз в год. Привязанность не уменьшалась от расстояния. Даже Джессу, который последние четыре года пропадал в игорных домах, нашлось место в сердце Дэвида. А Оливию было просто невозможно не любить.

Дэвид достал из кармана недокуренную сигарету и снова зажег ее.

Если бы он признался, что любит, то Гаррет сказал бы, что за этим должно последовать удовлетворение и счастье. Удовлетворение ему принесет хлопкопрядильная фабрика, в этом Дэвид не сомневался, но что сделало бы его счастливым, он преставления не имел. Такой образ мысли казался ему очень эгоистичным. Дэвид решил, что был бы счастлив, если бы проект фабрики было чуть легче воплотить в жизнь. Если бы счастье и простота шли рука об руку, то его жизнь стала бы проще, если бы Мия не забеременела, она стала бы неизмеримо проще; если бы им не пришлось пожениться… если бы он никогда больше ее не увидел… Да, жизнь стала бы намного проще, но вовсе не интереснее. Или не «забавнее», как сказала бы Мия. Будь она сейчас с ним, она бы пританцовывала рядом, потому что просто идти — это для нее слишком обыкновенно. Она бы поддразнивала его, искушала, потому что они были бы одни в темноте. Даже это прозаическое возвращение в замок стало бы для них приключением. А как только они вернулись бы, она бы потребовала, чтобы он пришел переворачивать страницы, когда она будет играть на фортепиано, хотя ему следовало уделить некоторое время чтению газет, доставленных из Лондона, чтобы узнать, какие произошли перемены. То есть если бы он позволил Мии отвлечь его развлечениями, то он проигнорировал бы свои настоящие обязанности. Неужели Бог хотел, чтобы он обрел счастье ценой отказа от этих обязанностей? Дэвид готов был побиться об заклад, что на такой вопрос даже Гаррету было бы нелегко ответить.

Дэвид вошел в замок через боковую дверь. Ночной привратник приветствовал его словами:

— С вами желает поговорить горничная мисс Кастеллано.

Черт! Что могло случиться? Дэвид плохо знал гостевое крыло, и ему пришлось спросить у лакея, где остановилась Мия. Найдя ее комнату, он постучал в дверь. Джанина тут же распахнула ее и расплакалась.

— Бог мой, Джанина, что случилось?

— Милорд, вы были так добры ко мне, прошу вас, не откажите мне в помощи и теперь.

— Ну конечно, конечно! — Дэвид взял ее за руки. — Расскажи, что случилось.

— Мия пропала, я не могу ее найти! Она не прикоснулась к обеду, он стоял здесь на подносе и совсем остыл. — Джанина освободила руки из рук Дэвида и махнула в сторону стола, теперь пустого. — Мия спустилась на обед, она была так прекрасна с цветами в волосах… и так и не вернулась.

— Она спустилась на обед? Вам никто не сказал, что семейного обеда не будет?

— Никто не сказал ни мне, ни ей. Кто-то должен был сказать, ведь они принесли ей поднос, но она не возвращалась.

— Откуда ты знаешь?

— Мия всегда оставляет вещи или на стуле, или на кровати, или на полу. Уж кто-кто, а вы должны были это заметить: если она бывает в комнате, то всегда что-нибудь оставляет после себя.

Дэвид не был уверен, что имела в виду Джанина, но действительно, после той ночи, когда они впервые были вместе, он обнаружил в своей комнате ее туфли, а в чашке — шпильки для волос.

— Ты кому-нибудь рассказала?

— Нет, милорд. Я послала лакея попросить, чтобы вас прислали ко мне, когда вы вернетесь. Я подумала, что вы с Мией могли быть вместе.

Дэвид замотал головой:

— Я уверен, что она не пропала. Замок большой, должно быть, она устроила себе очередное приключение. Она бы так и сказала, если бы в самом деле потерялась.

— Терпеть не могу приключения. — Дэвид впервые услышал Мию в голосе ее сестры; — Милорд, прошу вас, поищите ее. Я буду ждать здесь. Она очень смутится, если ее начнет искать много народу, она не захочет расстроить герцога и герцогиню. А если, она сбежала, то лучше, чтобы об этом никто не знал, А вдруг ее похитили и держат в плену, чтобы получить выкуп?

Джанина расплакалась.

— Ее не похитили.

Оливию однажды похищали, и совершенно невозможно, чтобы такое случилось снова. Дэвид не желал допускать даже мысли об этом.

— Очень хорошо, — сказала Джанина таким тоном, как будто у него была прямая связь с Богом и она знала это точно.

— Я пойду и поищу ее в тех местах, где она вероятнее всего может оказаться. Вернусь через час или раньше.

— Да, пойдите и поищите ее.

Он начал поиски с восточной комнаты. Было логично предположить, что перед обедом лакей направил ее именно сюда. Дэвид нашел, что все вещи на своих местах, впрочем, если Мия что-то и оставила после себя, слуги давно бы это убрали. Он увидел на столе книгу и подошел прочесть название. Книги — это единственное, что слугам было не велено убирать. Это была Джейн Остен, роман, который Мия читала, — «Нортенгерское аббатство». Дэвид взял книгу, вышел из комнаты, повернул направо и медленно пошел по коридору, как будто он мог найти путь к Мии, почуяв ее присутствие. Пройдя по коридору, он понял, что почувствовал. Он услышал музыку. Мия нашла фортепиано и села играть. Дэвиду достаточно было услышать ее игру, как он сразу понял, в каком она настроении.

Он пошел на звуки музыки. Ему не обязательно было подходить ближе, чтобы понять, что ей одиноко. Он не узнал композитора, так же как она не узнала бы имя архитектора, но если бы ему нужно было представить музыку, которую она играла, в виде картины, то он бы представил женщину, потерянную, одинокую, печальную и такую же прекрасную, как мелодия, которую она играла.

Дэвид остановился в тускло освещенном коридоре под самой дверью музыкальной комнаты и подождал, будет ли она играть дальше, когда закончит эту пьесу. Мия продолжила, на этот раз она заиграл а какой-то гимн. Дэвид не мог вспомнить его название. Он слышал, что она поет, но не различал слов, песня продолжалась, и Мия играла все громче, так что Дэвид даже засомневался, выдержит ли инструмент такой напор.

Дэвид толкнул дверь и вошел в комнату. Горел только один подсвечник. Мия подняла взгляд и перестала петь. Потом посмотрела на клавиши и закончила гимн звучным аккордом. Эхо смолкнувшей музыки сменилось полной тишиной. Дэвид подошел к банкетке и сел на краешек, рядом с Мией. Банкетка не была рассчитана на двоих, и их плечи соприкоснулись.

— Прошу прощения, я играла слишком громко.

Мия отодвинулась, чтобы не касаться его, но он все еще чувствовал аромат ее духов. Тех самых, которые напоминали ему о пряных цветах и о том, как ее волосы смотрелись на фоне обнаженной кожи.

Он начал говорить, но обнаружил, что в горле встал ком. Ему пришлось прокашляться, прежде чем он смог произнести слово.

— В этой части дома никто не спит. Мы проходим через нее, когда хотим срезать путь к спальням на восточной стороне, но сейчас уже поздно, так что все наверняка в своих постелях.

Мия кивнула и взяла несколько нот наугад. Ее длинные, мягкие пальцы составляли контраст с жесткими, плоскими клавишами из слоновой кости.

— Джанина подумала, что вы пропали, и попросила вас найти.

Мия перестала перебирать клавиши.

— Господи, она могла бы спросить лакеев.

— Мне показалось, что она по-настоящему расстроена. Хотя теперь, когда я об этом думаю, мне кажется это странным. Что могло с вами случиться?

«Может быть, девчонка пытается играть роль свахи?»

— Она волнуется из-за каждого моего приключения. Если бы я начала исследовать замок без сопровождающего, она бы занервничала. — Мия собрала ноты. — Как прошел обед у Гарретов?

— Очень хорошо. — Дэвид снова придвинулся к Мие, его забавляло, что она старается к нему не прикасаться. — Прошу прощения, что я не пригласил вас пойти со мной.

Дэвид подумал, что не было бы ничего страшного, если бы он взял Мию с собой. Неудивительно, если она думает, что никогда не впишется в этот дом. В довершение всего она спустилась на обед и обнаружила, что там никого нет. Ее первый вечер в Пеннфорде получился ужасным.

— Что ж, сейчас я с вами. — Мия встала. — Дэвид! — Она дождалась, когда все его внимание будет принадлежать ей. — Сегодня вечером мне очень хотелось увидеть вас и сказать, что я сожалею, если в Сэндлтоне сделала хоть что-нибудь, что помешает осуществлению вашего проекта.

— Не помешает, если мы никому не расскажем.

Дэвид постарался ответить рассудительно, хотя мысли, возникшие у него при упоминании о Сэндлтоне, были какими угодно, только не разумными.

— Елена мне объяснила, насколько это важно для вас. Жаль, что я не понимала этого раньше. Жаль, что вы сами мне это не объяснили.

— А того, что я проводил каждый свободный час за изучением планов и написанием писем, было недостаточно?

— Я думала, это только предлог, чтобы избегать меня.

— Мия…

Дэвид замолчал на полуслове. Вряд ли он мог винить ее за такие мысли, отчасти они были справедливы.

— Признайтесь, Дэвид, вы, может, и работали, но ведь вы всячески старались меня избегать. — Казалось, Мия только теперь заметила, как стемнело. — Который час?

— За полночь, я думаю.

— Ой, мы не должны в такой час оставаться наедине.

— Где же ваша любовь к приключениям?

— Сегодня я поняла, что моя любовь к приключениям могла поставить под угрозу ваш проект, который для вас так важен. — Мия говорила так, будто он сам этого не понимал. — Не стоит меня за это винить. Одно то, что я хочу быть независимой женщиной, еще не означает, что я думаю только о том, чего я хочу и что мне нужно.

Дэвид встал, и ее книга упала на пол.

— Что это?

— Книга, которую вы забыли в восточной комнате.

Мия опустилась на корточки, чтобы поднять книгу, и задела его ноги. Даже от этого невинного прикосновения по его телу проскочили искры. Дэвид попытался не обращать на это внимания, не думать о возможностях, которые предлагает эта ситуация, не думать о том, что они одни.

— Мия, не надо, я подниму.

Ее аромат был таким же пьянящим, как сны о ней. Дэвид попытался ее оттолкнуть. Его пальцы задели ее щеку и замедлили движение, задержались.

— Дэвид, — прошептала Мия. — Ты должен знать, что я все еще тебя хочу.

Она встала на колени, но даже не попыталась поднять книгу. Ее взгляд сказал Дэвиду, что она понимает, как выглядит, стоя перед ним на коленях. Мия опустила глаза, ее взгляд остановился на его брюках. Дэвид видел, как она чуть заметно улыбнулась в своей озорной манере, которая означала то, что она назвала бы приключением, а он назвал бы проблемой. Она посмотрела ему в глаза, потом быстро, словно мигнув, снова взглянула вниз. Потом вытянула губы и подула.

Это было всего лишь дуновение, не больше, но все тело Дэвида содрогнулось в ответ.

— Ах, вот бы ты желал меня так сильно, что послал бы весь мир к черту и сделал бы меня своей, чего бы это ни стоило!

Дэвид положил руку ей на голову. Ему самому хотелось, чтобы он мог сказать слова, которые она хотела от него услышать, хотелось принять ее приглашение. Собственное тело молило его сделать полшага вперед, приблизиться к ней, прикоснуться, а там — будь что будет.

— Дэвид! Мия!

Мия ахнула.

— Я не собираюсь спрашивать, что вы здесь делаете в таких позах.

Мия вскочила. Стоило Дэвиду услышать голос брата, как его возбуждение мгновенно прошло.

— Я искала книгу, которая упала на пол. Она под банкеткой. Ваша светлость, это правда. Вам не видно, потому что фортепиано загораживает.

— Не оскорбляйте меня выдумками.

— Лин, это правда.

— Но это не объясняет, что вы вообще делаете здесь в такой час наедине. Спален вам недостаточно? Или спальня — это для вас слишком банально?

Повисло долгое, напряженное молчание, оно передавало отвращение герцога не хуже, чем слова. Наконец он заговорил:

— Завтра в десять утра жду вас в моем кабинете. Обоих.

Дэвид быстро прикрыл рот Мии своей рукой: он был уверен, что она собиралась закричать «нет».

— Да, ваша светлость, — сказал он. — Мы оба будем.

Он обращался уже к спине брата. Мерион не стал ждать ответа.

— Господи, Дэвид, что же нам делать?

Мия повернулась к нему лицом, приложив к губам два пальца. Казалось, она обдумывала разные варианты их действий — как будто такие варианты были.

— Явимся в его кабинет к десяти часам и скажем правду.

— Но что значит — правду?

— Что сегодня вечером здесь ничего не произошло.

— Да, да, очень хорошо. Не говорите ему всю правду.

— Мия, а что такое «вся правда»?

«Что я тебя хочу и боюсь, что мои притязания были бы верхом эгоизма».

— Что мы не желаем стать мужем и женой.

— Конечно.


Глава 34


Лакей проводил Мию до кабинета герцога. В это утро стояла пасмурная погода под стать ее настроению, небо было затянуто тучами, шел дождь. Мия чувствовала себя как человек, идущий на казнь. Ирония судьбы состояла в том, что ее и Дэвида собирались наказывать за секс, которого у них не было.

У двери в кабинет стояли два других лакея. Один из них хотел открыть перед Мией дверь. Она задержала его и прислушалась, пытаясь расслышать, что происходит в кабинете. Мия очень надеялась, что пришла последней. Но из кабинета не доносилось ни звука: ни голосов, ни скрипа мебели, ни шарканья ног. Было уже намного позже десяти, она должна быть последней. Мия надеялась, что герцог поймет, что она больше не позволит себя запугивать. И не собиралась допускать, чтобы он наказал за ее проступки Дэвида.

Мия кивнула лакею, тот открыл дверь и доложил о ее приходе. Мия вошла и увидела, что в кабинете её в полном молчании ждут герцог, Дэвид и — только этого не хватало — Майкл Гаррет. Мии подумалось, что лишь мужчины способны спорить, не шевеля губами. Напряжение в комнате было почти осязаемым, и ее присутствие только усилило его. Когда она вошла, Дэвид, казалось, испытал облегчение. Выражение лица герцога — суровое, с примесью гнева — не изменилось, а Майкл улыбнулся так тепло, что Мие захотелось сесть рядом с ним и держать его за руку, пока герцог будет обрушивать на них свой гнев.

Все трое посмотрели на нее, и она поняла, что герцог спросил, хочет ли она сесть.

— О нет, ваша светлость, спасибо. Я думаю, мне лучше постоять.

Мия сразу же пожалела, что выразилась именно так, как выразилась: кто она такая, чтобы говорить герцогу, что ей лучше, а что нет, особенно в его собственном кабинете?

— Очень хорошо. — Мерион посмотрел на нее, потом на Дэвида. — Не оскорбляй мой ум сказочкой, что вы искали упавшую на пол книгу. Если в комнате было слишком темно, чтобы ее увидеть, значит, вы не могли ее читать. Даже если в книге были одни только иллюстрации.

Мие мгновенно вспомнились книги с картинками, которые она разглядывала в Сэндлтоне, но она прогнала эти образы из головы.

Герцог собирался говорить и говорить, и это скорее вызвало бы у Мии раздражение, нежели причинило душевные муки. Он стоял за письменным столом, поставленным на небольшое возвышение, отчего всегда оказывался выше любого стоящего перед ним. Мии подумалось, что, возможно, когда-то давно на этом месте стояло нечто вроде трона. Или герцог, построивший этот дом, был низкорослым и хотел казаться выше.

— Нет, ваша светлость.

Как ни хотелось Мии думать о чем-нибудь другом, слова Дэвида вернули ее к действительности.

— А вы, Мия, у вас есть какое-то объяснение вашего поведения прошлой ночью?

— Нет, ваша светлость.

Вообще-то объяснение у нее было, но ведь герцог не желал верить правде. У Мии задрожали руки, и она сцепила их перед собой.

— Объяснение есть у меня, — сказал герцог, удивив тем самым и Дэвида, и Мию. — Если точнее, даже несколько вариантов объяснений.

Герцог закрыл глаза, и Мия поняла, что при всей его холодности он тоже обладает темпераментом Пеннистанов и в данный момент с трудом держит его под контролем.

— Я не стану их перечислять, поскольку они оскорбительны для вас обоих, но могу вас заверить, что с тех пор, как я застал вас прошлой ночью, я почти ни о чем другом не думал.

Дэвид кивнул, Мия тоже попыталась кивнуть, но со стороны ее кивок был больше похож на дрожь.

— Что касается тебя, Дэвид, то прошлой ночью я понял, что ты не способен управлять своими желаниями. Ты соблазнил — или дал себя соблазнить, что, по сути, ничего не меняет, — леди, которая находилась под твоей защитой.

Герцог посмотрел на Гаррета, и тот кивнул. Мия не поняла, то ли он кивнул в знак согласия, то ли просто показал, что понимает, как это могло случиться.

— Мия, моей жене предстоит рождение нашего ребенка, она стоит на пороге жизни или смерти, но вы даже сейчас не способны держать себя в руках. Елена любит вас как дочь, и вот как вы ей отплатили — в ее доме вы ведете себя как куртизанка.

Мия закрыла глаза. Мысль, что она играет с чувствами его жены, казалось, так расстроила герцога, что Мию охватило чувство вины.

— Дэвид, ты старше, и я просил тебя защитить подопечную моей жены, а не компрометировать ее.

На последних словах герцог повысил голос. Мии показалось, что она сейчас лишится чувств. Она хотела сказать герцогу, что Дэвид не виноват. Мия молилась Деве Марии, чтобы ей удалось найти нужные слова и сохранить теплые чувства герцога к брату. Но когда она открыла рот, чтобы заговорить, герцог посмотрел на нее таким взглядом, что она плотно сжала губы.

— Очень мудрое решение, Мия, — сказал герцог. Он глубоко вдохнул, и Мия приготовилась к новой тираде. — Мне все равно, в какой форме и как много вы занимались любовью, но не пытайтесь меня убедить, что вы не были вместе. Вы оба сообщите Елене, что собираетесь пожениться. Оглашение начнется с этого воскресенья, и сразу же после того, как только эта стадия будет закончена и мы будем уверены, что препятствий к вашему браку нет, вы поженитесь.

Поженитесь? Герцог собирался принудить их к браку?!

— Нет, — заявила Мия, чуть повысив голос, как это сделал герцог. — Я одна отвечаю за все, только я одна виновата. Это была моя идея, можете спросить мою горничную. Я думала, что это будет приключение.

Мия помолчала, убеждаясь, что ей удалось привлечь всеобщее внимание.

— Дэвид, конечно, старше и, наверное, даже мудрее, но в конце концов он всего лишь мужчина. С моей стороны было крайне эгоистично его соблазнить.

— Мия, это просто нелепо… — начал Дэвид. — Не представляйте дело так, будто я был…

— Дэвид, замолчите! — жестко сказала Мия. Она посмотрела на Гаррета, потом на герцога. — Вы видите, мы спорим даже по этому поводу, вот почему я не выйду за него замуж. Мы ни о чем не можем договориться. Или почти ни о чем.

С этим словами Мия повернулась к двери. Эти трое могут решить свой спор на боксерском ринге, а она будет весь год сидеть в своей комнате и никогда больше никого из них не увидит.

— Мия, если вы упорно будете и впредь причинять Елене страдания… — Герцог замолчал и начал снова: — Если вы сейчас выйдете и будете упорствовать в поступках, причиняющих боль людям, которые вас любят, я больше не буду считать вас желанной гостьей в Пеннфорде.

Ультиматум герцога только прибавил Мие решимости. Она повернулась к Мериону. Дэвид стоял с таким выражением лица, что у нее заболело сердце.

— Желанной гостьей, ваша светлость? Елена меня любит, а Уильям… по крайней мере, Уильям меня понимает. Но для вашей семьи я никогда не была желанной гостьей. В лучшем случае я была обузой. Но не бойтесь, ваша светлость, я освобожу вас от этой обузы сразу же, как только у меня появится такая возможность.

Мия посмотрела на Дэвида и постаралась сказать взглядом, что ей очень жаль, и что он очень много для нее значит, и что он завоевал ее сердце, но с ее стороны было бы глупостью отдать ему такое сокровище, когда он даже не представляет, как с ним обращаться. Не сказав больше ни слова, она вышла из кабинета. Лакеи стояли по обеим сторонам от двери, наверное, они все слышали.

— Лин, ты — идиот! — в сердцах воскликнул Дэвид. — Я тебе говорил, что Мие нельзя приказывать, чтобы она обручилась, с ней это нe сработает! Я тебе говорил, что ей бесполезно навязывать чужую волю, из этого никогда ничего не выходило! Не вышло и сейчас. Будь прокляты тупые герцоги!

Герцог пропустил оскорбление брата мимо ушей.

— Категорический отказ мисс Кастеллано Оставил мне только один путь. — Герцог скрестил руки на груди. — Я доверил ее твоим заботам, потому что хотел, чтобы Елена не беспокоилась за ее безопасность.

Герцог покачал головой. Дэвид знал, что Лин в нем разочарован, но разочарован и в собственном суждении.

— А ты, Дэвид, показал себя ненадежным человеком в самых важных вопросах.

Да, Пеннистаны умеют принимать на себя великую вину, но умеют и щедро раздавать ее другим.

— До тех пор, пока ты не убедишь Мию, что брак — единственный достойный выход в данной ситуации, ты не получишь ни финансирования, ни какой-либо другой поддержки твоего проекта. Ничего, пока не докажешь, что ты достоин доверия, Я не обременю мою жену опозоренной родственницей.

— Лин, не называй ее опозоренной! — вскричал Дэвид. Потом сделал над собой усилие и понизил голос. — Она такая же счастливая и яркая, как любая женщина, которую я когда-нибудь встречал. А я большую часть времени обращался с ней как с досадной помехой. А ты знаешь, что вчера вечером она спустилась к обеду и увидела, что, кроме нее, никого больше нет? Только от Уинтропа она узнала, что семейного обеда не будет. Неудивительно, что она считает, будто в Пеннистане ее не уважают. И боюсь, это правда. — Дэвиду хотелось бы встретиться с Лином на боксерском ринге, там он смог бы вбить в его голову несколько истин. — Что касается твоего отказа финансировать хлопкопрядильную фабрику…

— Дэвид!

Он совсем забыл, что в комнате присутствует Гаррет.

— Дэвид, его светлость не сказал, что он отказывается финансировать фабрику. Он лишь сказал, что тебе нужно снова показать, чего ты стоишь.

— Показать, чего я стою? Уговорив Мию выйти за меня, когда она совершенно очевидно этого не хочет? Нет, я не стану этого делать! Я не буду принуждать ее к тому, что сделает ее несчастной, и вы меня не заставите!

Герцог сжал и разжал кулак. В эту минуту Дэвиду больше всего на свете хотелось, чтобы Лин его ударил.

— Более того, я никогда не приму от тебя ни гинеи, не говоря уже о капитале для строительства хлопкопрядильной фабрики.

— Успокойтесь, вы оба!

Гаррет выступил вперед и встал между Дэвидом и герцогом, словно заслоняя их обоих от потоков взаимных оскорблений.

— Ваша светлость, как ваш духовный наставник я предлагаю вам проявить некоторое сочувствие. Совершенно ясно, что Дэвида и Мию связывают сильные узы, в которых они еще не разобрались.

Гаррет посмотрел сначала на одного, потом на другого. Дэвид даже глазом не моргнул. Его брат разжал кулак, но выражение его лица оставалось рассерженным.

— Ваша светлость, ваши попытки принудить их к союзу, к которому ни один из них не готов, ошибочны и неосмотрительны. Вы когда-то тоже были молоды. — Он кивнул на дверь, показывая, что имеет в виду Мию. — А молодость Дэвида была у него украдена. Стоит ли удивляться, что его так влечет к той, которая хочет поделиться с ним своей молодостью?

Оба брата посмотрели на Гаррета. Дэвид пожал плечами, хотя слова Гаррета кое-что открыли ему.

— Мне больше нечего сказать. Я буду на ринге с Ромеро. Вы двое можете обсуждать меня, можете меня оскорблять, но оставьте в покое Мию. Что бы вы ни думали, она в этой истории невиновна.

Дэвид вышел из кабинета, не дожидаясь позволения. К его удивлению, Гаррет почти тотчас же вышел за ним.

— Дэвид, пойми, он расстроен. Он волнуется за Елену, не осложняй ему жизнь еще больше.

— В этот раз я точно знаю, что чувствует Мия, Она презирает правила и приказы, раздаваемые свысока. Ты знаешь, что она строит планы жить независимо, как только достигнет совершеннолетия? Она хочет переехать в Бат и открыть музыкальный салон.

— Ну и ну! — Гаррет рассмеялся. — А я-то думал, что самая наивная женщина на свете — это Оливия. — Они шли молча, пока не показалась дверь старого замка. — Герцог однажды использовал такую же фразу применительно ко мне. Я имею в виду его слова насчет соблазнителя или соблазненного. Он говорил то же или почти то же самое, так что сегодня мне вспомнилась моя ситуация.

Дэвиду было все равно.

— Наверное, он чувствует себя очень старым, когда слышит, что с его уст раз за разом сходят одни и те же слова.

Гаррет рассмеялся.

— Может, это научит его держать язык за зубами, — пробурчал Дэвид. — Он мой брат, а не отец. Герцогский титул состарил его раньше времени. Теперь я бы, пожалуй, побоялся встретиться с ним на ринге. Наверное, он дерется так, будто ему не сорок лет, а шестьдесят.

— Как только Елена благополучно родит ребенка, к нему вернется хорошее настроение, — сказал Гаррет. — А пока постарайся сохранять терпение.

Дэвид покачал головой:

— Нет, если он будет продолжать оскорблять Мию…

Они прошли в дверь, которая вела в самую старую часть замка, где во внутреннем дворе был устроен боксерский ринг. Гаррет закрыл за ними дверь и последовал за Дэвидом к рингу.

— Сегодня мне жаль Ромеро.


Глава 35


— Но почему герцог был так недобр к вам? — Джанина рухнула на стул. — Он же мужчина, а вы нравитесь всем мужчинам.

— Он видел, как много неприятностей я доставила Елене. Он считает, что я — грубая и эгоистичная, и он описывает меня всеми плохими словами, которые ты только можешь придумать.

— Но это несправедливо, в вас много и хорошего.

— Ох, Джанина, надеюсь, что так, но герцог не знает меня с другой стороны. Лорд Дэвид поначалу обращался со мной так же. Наверное, это справедливо, если учесть, как сильно я осложнила Елене жизнь.

«И Уильяму тоже. А теперь и Дэвиду».

— Что вы будете делать? — в полном отчаянии спросила Джанина.

Мия посмотрела на сестру, она боялась, что потеряет и Джанину.

— Как только Елена родит и оправится после родов, я уеду. Попробую узнать, можно ли мне вернуться в Сэндлтон и пожить там до моего совершеннолетия. Если Елена не настолько мне доверяет, чтобы отпустить, тогда я попрошу разрешения пожить в домике для гостей до тех пор, пока не смогу получить свои деньги и уехать.

Мия думала о предстоящем годе с ужасом. Он будет для нее наказанием, но она заслужила это наказание, если по ее вине Дэвид потерял шанс на успех своего предприятия.

— А когда придет время, думаю, я все равно поеду в Бат. Уж точно не в Лондон. И найду себе компаньонку.

Мия была полна решимости найти способ жить независимо, даже если для этого придется пойти на компромисс.

— Я и Ромеро поедем с вами.

Джанина взяла руку Мии в свои ладони.

— Спасибо, Нина, но, наверное, тебе сначала следует поговорить с Ромеро.

— Мы уже говорили. Он знает, что вы — моя единственная родственница, и я вас не брошу. Никогда не брошу!

Такая преданность Джанины значила для Мии очень много.

— Но прежде чем я что-нибудь сделаю, я должна узнать, какое решение герцог принял по поводу фабрики. Если герцог не поддержит Дэвида, я должна найти способ заставить его передумать. Мне нужно разработать какой-то план.

Продолжить разговор не удалось: в комнату вбежала запыхавшаяся молодая горничная. Она возбужденно протараторила:

— У герцогини начались роды! Ребенок рождается!

Все в замке пребывали в ожидании. Первые три часа прошли без событий. Слуги выполняли необходимые работы, но потом одна из горничных разбила вазу, а лакей опрокинул рыцарские доспехи. На четвертом часу ожидания две горничные поспорили из-за чего-то так, что довели друг дружку до слез, а одна из служанок на кухне обожгла руку.

В конце пятого часа, когда половина рабочего дня уже прошла, Уинтроп отпустил приходящих слуг по домам, а остальных отправил помогать экономке полировать серебро. Никто не жаловался.

Над всеми, как призрак, витало мрачное воспоминание о последних родах в этой семье. Первая герцогиня не пережила ночь.

В доме становилось тише. Мия вдруг поняла, что рождение ребенка затрагивает их всех, а не только герцога и его жену. Все под этой крышей и в городе Пеннсфорде молились за благополучное рождение следующего Пеннистана.

Они с Джаниной ждали в гостиной, пытаясь убедить друг друга в том, что Елена разрешится от бремени благополучно. Женщины обычно благополучно рожают, а не умирают. Но, как сказал мистер Новинс, женщины слишком хорошо понимают, что жизнь и смерть разделяет лишь один вздох. Каждый раз, когда Джанина говорила что-нибудь ободряющее, Мия вспоминала, что дочь регента умерла в родах, а ее собственная мать так никогда до конца и не оправилась от родов. Когда до обеда оставалось еще несколько часов, Мия сказала, что пойдет в детскую посмотреть, как Алисия и Рекстон приготовились к появлению нового братика или сестренки.

Детская представляла собой просторные и светлые апартаменты, даже в дождливый день они выглядели гостеприимными. В главной комнате стояла прочная мебель и имелся большой участок открытого пространства, где пол был устлан толстым ковром — идеальное место для того, чтобы поваляться, покувыркаться, во что-нибудь поиграть. Мия подумала, не здесь ли прошло и детство Дэвида. Она попыталась представить его маленьким мальчиком. «Интересно, он всегда был очень серьезным или его сделало таким время, проведенное в Мексике?»

В комнате имелся уютный альков с камином и стол со стульями, за которым Рекстон — сын и наследник герцога — занимался с гувернером.

Увидев, что пришел не отец, а Мия, Рекстон был заметно разочарован.

— Папа приходит каждый день, но сейчас он с герцогиней и, наверное, задержится допоздна.

Мия подумала, помнит ли Рекстон, что его мать умерла в родах. Она не знала точно, сколько ему лет, но определенно больше десяти, значит, он должен помнить день, когда умерла его мать. Мия впервые в жизни порадовалась, что когда умерла ее собственная мать, она была слишком мала, чтобы это понимать или даже по-настоящему тосковать по ней.

Гувернер, казалось, обрадовался, что Мия присоединилась к ним, поэтому она подошла и села рядом с мальчиком, который когда-нибудь станет герцогом Мерионом.

— Понимаю, я плохая замена вашему папе, но все- таки расскажите мне, что вы сегодня изучали?

— Значения имен, — быстро ответил юный граф.

— И что же интересное вы сегодня узнали?

— Что имя «Майлз» означает «солдат», — ответил Рекстон. — Это имя мне больше всего нравится.

— Я хотела сменить имя на Дамиану или Джульетту. — Мия и сейчас думала, что ее имя довольно невыразительное. — А что означает Рекстон, милорд?

— Это девичья фамилия моей матери, — объяснил мальчик. — У Пеннистанов есть традиция давать первенцу имя по фамилии матери.

«Теперь понятно, — подумала Мия, — почему у герцога такое странное имя — Линфорд».

— Но, милорд, что, если вы женитесь: на девушке из Германий, фамилия которой будет, к примеру, Баумгарднер? Или на итальянке, у которой будет фамилия вроде Кастеллано? Как вы думаете, это подойдет в качестве имени?

Рекстон на некоторое время задумался. Гувернер показал себя мудрым наставником — он ждал ответа мальчика и не подсказывал ему раньше времени.

— Я бы не хотел показаться грубым… — сказал Рекстон.

«Слишком взрослое высказывание для мальчика. Но разве мальчишки не грубые по натуре?»

Мия честно высказала Рекстону свое мнение:

— Баумгарднер Пеннистан — это слишком длинно. А от Кастеллано Пеннистан я готова расхохотаться.

У гувернера дрогнули губы, но он сдержал улыбку.

— Милорд, мисс Кастеллано, я полагаю, что дело будет обстоять следующим образом: первенца назовут по традиции, но в семье его будут звать каким-нибудь обычным именем.

Рекстон, кажется, испытал облегчение, услышав такое решение. Следующие несколько минут они играли в «странные имена», пока мальчик не прыснул со смеху. Гувернер одобрительно кивал, но сам оставался выше детских глупостей — по мнению Мии, с мальчиком так и нужно было себя вести.

Проведя за этими дурачествами минут двадцать, Мия решила, что развлечений достаточно. Сделав реверанс, она ушла в детскую к Алисии. Оказалась, что девочка спит. Приятно, что хотя бы один член семьи совершенно не беспокоится о том, что происходит в покоях герцогини.

Проходя мимо часов, Мия не желала смотреть на циферблаты. Время потеряло свое обычное значение. Каждая минута казалась часом. Время теперь измерялось вздохами Елены. Спросив дорогу, она нашла длинную галерею. Дождь не прекращался, и это было единственное место, где можно было ходить, молиться и снова ходить.

Все свечи были зажжены, четыре камина давали тепло, и, несмотря на большие размеры, комната казалась почти уютной. Мия не спеша разглядывала портреты. Сколько мужчин, изображенных на них, боялись, что их жены умрут? А сколько желали, чтобы они умерли? Какие из них считали жизнь большим приключением, а какие хотели, чтобы она поскорее закончилась и с ней закончились бы все их несчастья?

Мия остановилась перед портретом Ровены Рекстон Пеннистан, первой жены нынешнего герцога. Парадный портрет почти не передавал ни сильных, ни слабых сторон герцогини, и Мия не могла представить, как она выглядела, когда отошла в мир иной. Слишком рано.

Мия склонила голову и заплакала. Слезы наполнили ее глаза и потекли по щекам ручьями скорби, в них смешались необоснованные страхи и страхи слишком реальные. Мия не пыталась остановить слезы, она надеялась, что Бог увидит в них доказательство ее любви к Елене, а не проявление эгоистичного страха потерять еще одного человека, которого любит. Она молилась и обещала сделать все, что угодно, лишь бы только Елена выжила.

— Первая герцогиня была очень милой женщиной, к сожалению, художнику совершенно не удалось это передать.

Мия узнала голос Майкла Гаррета, но из-за слез не видела его как следует. Она кивнула.

— Вам разве не полагается быть со своей женой?

— Она сейчас с Еленой и акушеркой.

— Может быть, вы нужны герцогу?

— Нет, он в часовне, предпочитает остаться наедине со своими страхами. — Мия услышала, что Гаррет подходит ближе. — Я там, где мне и положено быть.

Мия кивнула, не глядя на него и продолжая плакать. Он остановился рядом и погладил ее по спине. Мия попыталась перестать плакать, но не отодвинулась от него.

— Я ужасная эгоистка — я плачу потому, что не знаю, что буду делать, если Елена умрет.

— Мы все чувствуем то же самое. Но только вы признались в этом вслух.

— Возможно. — Мия слабо пожала плечами. — Герцог, наверное, очень боится. Потерять того, кого ты любишь, — это самое худшее, что может случиться. Я знаю, если Елена умрет, его сердце будет разбито. И он ничего не может сделать, чтобы ее спасти.

Слезы снова хлынули из ее глаз. Она сосредоточилась на том, чтобы перестать плакать.

— Мы все молимся.

Мия спохватилась, что в эту самую минуту она не молилась. Ей стало стыдно. Гаррет похлопал ее по руке.

— Мия, в такие времена сами наши мысли — тоже молитвы.

Она немного расслабилась.

— Расскажите мне о Дэвиде, — сказал Гаррет.

— Dio mio, как я могла забыть! Я же хотела спросить, что ему сказал герцог?

— Не думаю, что окончательное решение будет принято в ближайшее время.

— Как вы думаете, если я поговорю с герцогом, это поможет?

Гаррет взял ее руку и поцеловал ее.

— Корень проблемы не в вас.

— Как это? Ведь это я соблазнила Дэвида.

— Расскажите мне о нем.

Мия с усилием сглотнула и на несколько мгновений задумалась.

— Мне хочется, чтобы он меня любил.

— Мия, дорогая моя, это говорит мне о вас, а я просил рассказать о Дэвиде.

— С Дэвидом трудно вести разговор. Если бы он говорил более длинными предложениями, не из одного слова, я бы знала его лучше.

— Да, я понимаю, что в первую очередь в нем замечают его немногословие.

— Знаете, мистер Гаррет… — Мия помолчала и скрестила руки, обдумывая, насколько она может быть с ним откровенной. — Я думаю, женщины прежде всего замечают, что он очень красив и сам этого не понимает, а то, что он неразговорчив, делает его очень загадочной личностью. Женщине трудно перед ним устоять.

— Гм… — сказал Гаррет.

По-видимому, он ждал продолжения.

— Он невероятно находчивый во всех ситуациях. Он может спасти от катастрофы карету, успокоить людей, которые боятся чумы, потому что он точно знает, что делать. Он утешит вас, когда вы больны.

Гаррет кивнул.

— Он добрый, хотя сам никогда этого не признает и, может быть, даже не сознает. А когда он уделяет вам все внимание, то больше ни о чем не думает, кроме вас.

— Когда уделяет вам все внимание? — переспросил Гаррет.

— Да, — подтвердила Мия. — Но я не буду вдаваться в подробности.

— Дорогая, в этом нет нужды, совершенно нет нужды.

Гаррет усмехнулся дьявольской усмешкой, совсем не подходящей священнику.

— Он не идеален. Этот нелепый бокс и эти отвратительные сигареты, которые он курит, и… у него в самом деле нет дворецкого? И почему ему непременно нужно спорить со всем, что я говорю, и заявлять, что развлечения — это только для детей?..

— Да, он не идеален, — согласился Гаррет. — Но кажется, вы хорошо узнали его и без долгих разговоров.

— Думаю, его можно назвать человеком действия.

— И вы любите этого человека действия?

— Я могла бы его полюбить.

«Да, я его люблю», — думала Мия, но этими сведениями она не собиралась делиться даже с мистером Гарретом.

— Но он меня не любит, и это делает мою любовь невозможной.

Мия скользнула взглядом по нескольким непривлекательным портретам времен королевы Елизаветы и подумала, в чем же смысл этого разговора.

— Вы хотите, чтобы я перестала жить во грехе и вышла за него замуж?

— Это невозможно. — Гаррет рассмеялся. — Мы все живем во грехе. Я желаю вам обоим счастья.

— Не представляю, как из этого может что-нибудь получиться. — Глаза Мии снова наполнились слезами. — Я слишком люблю делать все по-своему, а он слишком резкий. Как только прелесть любовных игр приестся — я этого не представляю, но так должно быть, — это будет как в Мексикадо, но только в этот раз без шанса на бегство.

Мистер Гаррет резко остановился и посмотрел на Мию с изумлением.

— Он рассказал вам про Мексикадо?

— Немного.

Мия не собиралась говорить больше — если это секрет, то она не хотела бы его выдать.

— С Божьей помощью все возможно! — с радостным смехом заявил Гаррет.

Мия уже слышала это от кого-то другого. От мисс Хорнер.

— Бог мой, Мия, вы знаете, что даже малая часть его истории — это больше, чем он когда-либо вообще кому- то, кроме меня, рассказывал?

— Правда?

— Да, — с нажимом сказал Гаррет. — Это кошмар, который он всячески старается забыть.

— Может быть, и не расскажет. Но я хочу, чтобы вы знали: если он об этом говорил, значит, вы для него — больше чем мимолетное увлечение.

— Может быть, не мимолетное.

Мия подумала о матери Джанины и ее долгом романе с отцом. Мистеру Гаррету нужно только, чтобы она согласилась выйти за Дэвида и, таким образом, в семействе Пеннистан снова воцарился бы мир.

— Вы не верите, что он может вас любить? — Мистер Гаррет покачал головой. — Ну конечно, не верите. Вы — женщина, и вам нужно услышать соответствующие слова. Вы не знаете, как мужчина говорит я вас люблю.

— А вы, я полагаю, с этим прекрасно знакомы.

— Я же мужчина.

— О да, несомненно, — сказала Мия. — Я думаю, под вашим духовным саном скрывается настоящий мужчина.

Мия надеялась, что ее слова не прозвучали как заигрывание.

— Вот именно. Поэтому я говорю как специалист в этом вопросе.

Они дошли до двери, которая вела в апартаменты герцога, и продолжили путь по кругу, теперь они проходили мимо мраморных бюстов Пеннистанов, живших в давние времена.

— Сегодня утром, после того как вы покинули кабинет герцога, Дэвид сказал Мериону, что до тех пор, пока к вам будут относиться недружелюбно, он не примет от герцога ни гинеи. — Гаррет кивнул. — Должен вам сказать, это весьма смелое заявление для человека, который пришел, чтобы умолять о небольшом капитале, нужном для строительства его фабрики.

— Как он может даже думать о такой жертве? От него зависит множество людей, он не должен отказываться от своего плана!

Они остановились перед портретом четырех молодых людей. Это были Линфорд, Дэвид, Джессап и Гейбриел в детстве. Должно быть, портрет был написан до рождения Оливии. Линфорду Пеннистану на вид можно было дать не больше шестнадцати. Значит, Дэвиду должно быть двенадцать. Он выглядел слишком серьезным даже до того, как повзрослел. Наверное, портрет был написан незадолго до его ухода во флот. Может быть, его заказали на случай, если Дэвид не вернется?

— Попробуйте вспомнить, какими еще способами Дэвид говорил «Я вас люблю», уделите этому несколько минут.

Гаррет прошел дальше, а Мия опустилась на банкетку и посмотрела на юного Дэвида. Он отказался ради нее от своей фабрики? Что ж, он еще передумает, его проект слишком важен.

Но прошлой ночью, когда Джанина попросила ее найти, он пришел к ней, хотя у него не было сомнений, что она в безопасности. Вместе с этим озарением нахлынули воспоминания, нахлынули с такой скоростью, что перепутались в ее сердце с рефреном «все возможно».

Когда она проснулась, выздоравливая, он был с ней, он обнимал ее все время, пока ей снились те ужасные сны. Он ударил Франклина, чтобы она не заработала синяки, ударяя его сама. Он носил с собой несколько носовых платков на случай, если они ей понадобятся. Он потратил время, объясняя ей работу хлопкопрядильной фабрики, хотя у него наверняка были более важные дела. Он сунул в окно экипажа ветку розы, чтобы у нее была «живая душа», с которой можно поговорить. Неужели его любовь можно проследить так далеко?

А особенно когда они занимались любовью. Правда открылась, когда они были в объятиях друг друга. В такие моменты она никогда не чувствовала себя более желанной, более драгоценной, более важной, чем что-нибудь другое.

Тут распахнулась дверь, и в коридор выбежала женщина, Оливия Гаррет. Она помчалась по коридору, бросилась в объятия мужа и поцеловала его в щеку.

— Майкл, Майкл, найди герцога! Это мальчик! Здоровый мальчик! И Елена чувствует себя хорошо!


Глава 36


— Роды за шесть часов!

Мия мало что знала о рождении детей, как и подобало незамужней девушке, но даже она понимала, что роды обычно длятся дольше.

— Пойдем разыщем Лина! — настойчиво потребовала Оливия. Мия собиралась удалиться, но Оливия схватила ее за руку и потянула за собой. — Вы — член семьи, Лин будет рад, если вы к нему присоединитесь.

«Гаррет явно не все рассказывает своей жене».

Мериона они нашли в гостиной, он был в приподнятом настроении и казался немного ошеломленным. По словам гордого отца, мальчик уже показывает характер — плачет, или, как выразился герцог, «вопит», требуя, чтобы его покормили.

Герцог казался другим человеком, он чуть ли не смеялся от счастья. И это дало Мие надежду, что он передумает и все-таки согласится помочь Дэвиду.

После нескольких минут взаимных похлопываний по спине и поздравлений Мерион объявил:

— Елена хочет устроить сегодня вечером прием в своей гостиной. Таким образом, все смогут познакомиться с новым Пеннистаном, и мы все выпьем за здоровье Елены.

Для всех это стало сигналом, что пора уходить. Весь замок ожил; насколько раньше все притихло, настолько теперь бурлила жизнь. По коридорам сновали горничные, делая реверансы и улыбаясь. Лакеи, стоящие на своих постах, с готовностью делились новостями, даже если их никто не спрашивал. Мия подумывала поискать Дэвида, но потом решила, что лучше, если их не будут видеть вместе, потому что, по сути, между ними ничего не изменилось.

Джанина уже разложила на кровати четыре разных платья для предстоящего вечера. Мия выбрала самое скромное. Простое платье бледно-зеленого цвета выглядело не будничным благодаря богатой отделке кружевными оборками. Раньше Мия думала, что оно слишком детское, но сейчас решила, что для этого случая платье подойдет идеально. Волосы она распустила по плечам, закрепив в них два гребня с искусственными цветами, которые выглядели совсем как живые, Мия надеялась, что в результате ни у кого не возникнет сомнений в том, что она — единственная незамужняя женщина среди собравшихся. Незамужняя — это, конечно, не совсем то, что невинная, но она была уверена, что в этот вечер у герцога не возникнет даже мысли о ее романе с Дэвидом.

Мия пришла позже остальных и тихо проскользнула в комнату в момент, когда разливали шампанское. В спальне герцогини собралось много народу, здесь были и двое других детей герцога. Рекстон был уже достаточно большим, чтобы принять участие в общем разговоре, но он стоял у окна с Дэвидом. Оба наблюдали за чем-то происходящим снаружи. Маленькая Алисия пряталась за юбкой няни и сосала палец.

Кроме детей, понятие «семья», казалось, включало и множество старших слуг. Молодые девушки, по-видимому, были няньками, призванными удовлетворять различные потребности самого молодого члена семьи.

Мия приняла бокал с шампанским, отошла в сторонку и встала так, чтобы можно было наблюдать за происходящим, но не вмешиваться. Никто не позвал ее подойти и посмотреть на младенца, поэтому она решила подождать более тихого момента.

— Боже, храни короля! — начал герцог. — За Елену!

Снова раздались приветственные возгласы, и все снова выпили. Тосты продолжались: пили за новорожденного, за имя Пеннистан. Мия посмотрела на Дэвида и увидела, что он по-прежнему стоит у окна, но теперь один, и кажется таким же чужаком, как она.

По-видимому, почувствовав взгляд, Дэвид посмотрел в ее сторону. Мия подняла бокал и улыбнулась:

— За жизнь.

Мия произнесла свой тост шепотом, и Дэвид ответил ей так же. Они оба выпили за свой собственный тихий тост, разделенные десятками людей, но близкие друг другу, как никогда.

«За жизнь!»— подумал Дэвид. Он стоял и думал о провале самого важного для него плана, а Мия напомнила ему, что жизнь — это праздник.

«Я люблю в ней это качество, — признался Дэвид самому себе. — Я люблю ее чутье на приключения, ее интерес к людям, ее выбор, будь он глупым или мудрым, даже ее тщеславие. Я люблю, когда она полностьюотдается музыке, рыбалке, людям, которые ей небезразличны, мне».

Толпа начала редеть, слуги ушли, а детей увели в детскую, туда же унесли новорожденного. Елена лежала в шезлонге, герцог сидел у нее в ногах с таким видом, который Дэвид назвал бы глупым, — с ошалелым выражением лица человека, влюбленного без памяти.

Глядя на эту картину, Мия, Оливия и Майкл нежно улыбались, и Дэвид обнаружил, что тоже улыбается.

— Я не хочу проходить через все это еще раз, — заявил герцог так, будто это он проделал всю работу.

— О, мне невыносимо думать о последствиях такого решения! — воскликнула Елена.

— О каких последствиях? — удивился герцог. — Мне кажется, трое детей — это вполне достаточно.

— Болван! — сказала Оливия.

Дэвид заметил, что Мию покоробило оскорбление из уст Оливии.

— Лин, — продолжала Оливия, — ты ведь знаешь, откуда берутся дети. Ты хочешь сказать, что предпочитаешь безбрачие?

— Дорогой! — Елена взяла из рук мужа бокал с шампанским и поставила на стол. — Я думаю, пора уносить шампанское.

Герцог пощекотал пальцы на ногах жены и поцеловал ей руку. Дэвид подумал, что раньше он не замечал; каким спокойным выглядит Лин рядом с женой. Как будто он сбрасывал свою герцогскую раковину — и снова открывался человек, которого Дэвид знал в детстве.

Дэвид наблюдал за Оливией и Гарретом. Он слышал, как Оливия говорит, что, несмотря на трудный день, хочет приготовить к завтраку нечто особенное. Муж взял ее руку, поцеловал и сказал «нет». Кажется, они немного поспорили на эту тему, потом Оливия нехотя кивнула. Не в этом ли суть лучших браков? Два человека поддерживают друг друга в равновесии, словно они качаются на качелях и смотрят, как долго могут оставаться на одном уровне, не опускаясь в одну сторону или в другую.

Не очень долго, но если играть с правильным человеком, то кататься на таких качелях может быть очень забавно.

Дэвид попытался представить свои короткие, но очень наполненные отношения с Мией в образе качелей. Вверх-вниз, и очень недолгое равновесие, когда они были в постели. И когда лошади понесли. И когда Мия играла на гитаре в парке, зная, что он слушает неподалеку. И когда им угрожали собаки Дилбера. И когда они стояли перед герцогом. Неужели это было сегодня утром?

Мия и Елена обнялись, коснувшись друг друга головами, затем Елена стала прощаться.

— Встретимся с тобой завтра утром, и ты расскажешь мне о своих планах.

«Я буду частью этих планов», — решил Дэвид. Он окажется дураком, если отпустит эту женщину. Когда-то он думал точно так же про Бендасбрука. Но ему еще предстояло придумать, как сделать так, чтобы Мия считала, что это она решила выйти за него, а не поступила так, как захотел он. Совершенно не представляя, как это сделать, Дэвид очень коротко попрощался с Лином и Еленой — парочка к этому времени уже никого не замечала, кроме друг друга.

Мия скрылась из виду. Дэвид предположил, где ее найти, но в музыкальной комнате оказалось темно. Он послал лакея в ее покои, тот вернулся и доложил, что в комнатах никого нет.

Ладно, значит, он не знает, где она. «С этой женщиной никогда ничего не бывает легко». Он завернул за угол, направляясь в свою комнату, потом вспомнил, что не проверил одно место, где она как раз, вероятнее всего, может быть.

— Где вы были так долго? — спросила Мия, когда он вошел в дверь, ведущую из его спальни в кабинет.

Она стояла рядом с дверью в коридор, как будто еще не вполне решила, останется ли. Как необычно.

Дэвид подошел к письменному столу. Где он был так долго? Дэвид не ответил. Этот вопрос можно было рассматривать на самых разных уровнях. Он задал собственный вопрос:

— Что вы здесь делаете?

— Какой трогательный был момент у Елены с герцогом, правда?

Мия подошла к полке, потрогала кусок керамики, камень и статую какого-то древнего бога, имя которого он так и не узнал.

— Какой это момент?

— Когда герцог пощекотал ей пальцы на ногах. — Мия снова повернулась лицом к Дэвиду. — Это был такой милый жест, очень интимный. Я никак не ожидала такого от страшилища, каким он бывает, когда рассуждает как герцог.

Дэвид был бы счастлив щекотать ноги Мии, когда бы она ни пожелала. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не высказать эту мысль вслух.

— Я думал примерно так же. Когда они вместе, он снова становится мальчиком, с которым я вместе рос, пока на него не навалилась ответственность за герцогство. — Дэвид бесцельно поправил стопку бумаг на письменном столе. — Интересно, что мы оба увидели одно и то же.

Качели на мгновение пришли в равновесие.

Мия вышла на середину комнаты и медленно повернулась, окидывая взглядом все сувениры, которые он собрал.

— Как вы можете работать, когда на вас смотрят все эти странные статуи? Должно быть, они из Мексикадо?

— Из Мексики.

Качели взлетели так высоко, что она оказалась на земле и контролировала ситуацию. Разговор принял совсем не то направление, какого он хотел.

— Здесь нет ничего из Мексикадо?

— Воспоминания, — ответил Дэвид.

— О да, и их нельзя отдать или спрятать, правда?

Качели качнулись обратно и снова пришли в равновесие.


Глава 37


Мия понимала, почему Дэвид отделывается односложными предложениями. Он не желал говорить на эту тему. Значит, она будет говорить одна.

— Думаю, горькие воспоминания есть у всех. Когда умирал мой отец, ему был отчаянно необходим врач, но я нигде не могла его найти, все медики ушли на фронт. — Мия вздохнула, пытаясь взять себя в руки, но это было нелегко. — Мы с папой были одни в холодном, темном, пустом доме. Слуги разошлись, одни пошли смотреть сражение, другие ушли защищать свои семьи. Джанина отправилась за помощью и не вернулась. Я боялась, что ее ранили или произошло нечто пострашнее.

Чтобы не расплакаться, Мия закрыла глаза и подождала, пока немного успокоится. Но когда она заговорила снова, то у нее все равно выступили слезы.

— Я знала, что папа умрет, рано или поздно, и все, что я могла делать, — это говорить ему, как сильно я его люблю, и умолять остаться со мной. Помощь в конце концов пришла, но к тому времени папа уже несколько часов как умер. От этого воспоминания я бы с удовольствием избавилась.

Дэвид сочувственно кивнул. Мия подумала: «Вот видите, мы не такие уж разные». Но она оставила эту мысль при себе, боясь, что Дэвид над ней посмеется.

— Дэвид, эта комната полна воспоминаний, не будет ли легче забыть их, если начать создавать новые?

«Со мной». Это она тоже не стала произносить вслух.

— Все это, — он обвел жестом статуи и керамику, — хорошие воспоминания. Как вы сказали, дурные воспоминания остаются с нами, они хранятся в таком месте, откуда их невозможно стереть.

— Расскажите мне о них.

«Поделитесь со мной своей ношей».

Мия замерла, боясь отпугнуть его даже малейшим жестом, который выдаст ее привязанность и понимание.

Дэвид отвел взгляд и посмотрел на украшение на стене — фигуру, похожую на восходящее солнце во всем блеске его лучей. Вероятно, это было древнее изображение какого-то языческого бога. Он похлопал по карману, но либо не нашел сигарету, либо вспомнил, что Мия их терпеть не может.

Он подошел к письменному столу, сел, пошуршал бумагами и нашел небольшой кусок камня, Дэвид взял его в руку, ничего не говоря ни словами, ни взглядом.

Мия сдалась. «Черт! — Она нарочно употребила мысленно это ругательство. — Ему не нужна даже моя любовь…»

Ее мысленную тираду прервал голос Дэвида:

— Мне было одинаково трудно подчиняться приказам как будучи мичманом, так и будучи рабом. Каждый раз, когда я нарушал правила, меня наказывали, но я был очень ценным имуществом — сильный, здоровый мужчина. Когда оказалось, что наказывать меня физически невыгодно, надсмотрщик взял другого раба и заставил его страдать вместо меня.

— Какой ужас! Мне очень жаль. Это все равно что наказывать одного из лакеев всякий раз, когда я говорю «нет».

— Это еще хуже, намного хуже. — Дэвид отвел взгляд, и Мия была рада, что не видит выражения муки в его глазах. — Он всегда выбирал кого-нибудь, кто был мне дорог.

«Кого он любил», — подумала Мия.

— Не только мужчин, но и женщин, детей моих знакомых. Это как если бы кто-то за ваш проступок убил Джанину.

Мии стало не по себе, она могла только гадать, сколько раз такое случалось.

— Ну что, это достаточно дурное воспоминание, вы удовлетворены?

Его сердитый тон застал Мию врасплох, она только и смогла, что кивнуть.

— Оттого, что я вам это рассказал, мне ничуть не стало лучше.

— Тогда мы больше никогда не будем говорить об этом.

Дэвид не ответил.

— Но понимаете, Дэвид, мне стало лучше от того, что я это услышала. Я почувствовала себя ближе к вам, и эта близость не имеет никакого отношения к постели.

— Мия, что вы здесь делаете?

Она не хотела ему говорить. Она не желала первой говорить: «Я тебя люблю».

— Мне нужно было поговорить с вами наедине, и я знала, что в конце концов вы придете сюда. Где вы были так долго?

— Я искал вас.

— Ну да?!

Ответить Дэвид не успел — в дверь постучали.

— Войдите!

В кабинет вошел герцог Мерион. Казалось, он удивился, увидев здесь Мию, но не был особенно потрясен.

— Ваша светлость, мы просто разговаривали, — волнуясь пояснила Мия, делая глубокий реверанс.

— Да, я это вижу. Ценю вашу осмотрительность.

Как почти всегда, Мия не смогла понять, то ли герцог проявляет любезность, то ли он по-прежнему ее презирает.

— Если вам нужно поговорить с лордом Дэвидом, я уйду.

— Мия, прошу вас, останьтесь. — Дэвид бросил взгляд па герцога. — У меня нет от вас секретов.

Сердце Мии пропустило удар. Если он правда так думает… если…

Она села на самый ближний к двери стул и стала слушать, как герцог объясняет Дэвиду, что он еще раз обдумал ситуацию.

Кто-то сумел заставить его передумать. Кто? Мистер Гаррет? Елена? Мие было все равно — кто, но она сжала губы, чтобы не рассмеяться от радости. Мысли унесли ее в приключение, достойное пера Джейн Остен, она уже предвкушала счастливый конец, но напряженный голос Дэвида вернул ее к действительности.

— В таком случае, Лин, я оказываюсь там же, где был до этого. Если ты готов предоставить только половину финансирования, то мне придется потратить месяцы, если не годы, на поиски другого источника финансирования. Это равносильно отказу.

Мие хотелось крикнуть Дэвиду, чтобы он с благодарностью принял предложение герцога и постарался извлечь из него все, что можно. Какими же упрямыми бывают мужчины! Существует множество разных способов найти деньги, которые ему нужны.

— Дэвид, я не могу рисковать таким количеством средств ни для какого проекта. Это вопрос осторожности. Ты настолько увлечен своей фабрикой, что не допускаешь возможности, что проект провалится.

— Он не провалится! — Мия не могла больше сдерживаться.

— Благодарю вас, Мия, — сказал Дэвид. — Ваша уверенность…

Мия не сомневалась, что он собирается сказать что- то неприятное, она это чувствовала по голосу, поэтому перебила его:

— Дэвид, я вложу средства в ваш проект. Я предоставлю вам вторую половину финансирования.

Оба брата воззрились на нее.

— К сожалению, этого придется подождать. До следующего года я не смогу распоряжаться деньгами, но вы ведь можете начать работу, учитывая мое обещание.

Мия кивнула, словно они без колебаний согласились с ее предложением.

— Я не возьму ваши деньги, — возразил Дэвид, — Вам нужна уверенность в завтрашнем дне.

— Но она у меня будет, если я вложу деньги в вашу хлопкопрядильную фабрику.

Мия посмотрела на герцога.

Тот улыбнулся, но затем отрицательно покачал головой:

— Мия, это очень мило с вашей стороны, но действовать, опираясь на чувства, — верный путь к финансовой катастрофе.

— Сразу видно, что вы родственники и воспитаны одним и тем же закоснелым гувернером.

«И отцом». Мия подумала, что, если у нее ничего не получится, она закидает бюст старого герцога гнилыми фруктами. Она подошла к Дэвиду и встала так, чтобы он смотрел не на герцога, а на нее.

— Если вы не хотите воспользоваться моими деньгами, то женитесь на мне, и они станут вашими. Вы сможете вложить их в дело.

Дэвид опешил.

— Вы делаете мне предложение?

— Да, если это нужно, чтобы убедить вас в серьезности моих слов.

— Мия, мне нравится ваша щедрость, и я ценю вашу веру в меня, но женитьба означает совсем другую жизнь, непохожую на ту, которую вы ведете сейчас.

— Это будет приключением, и мы сможем заниматься любовью всякий раз, когда захотим.

Это скандальное высказывание произвело именно тот эффект, на который Мия рассчитывала. Герцог вмешался:

— Я ухожу и предоставляю вам улаживать разногласия без меня.

И он немедленно ушел. В комнате повисло молчание. Мия не заговаривала, чтобы узнать, что скажет Дэвид. Зачастую молчание равносильно действию. Но конечно, правильное действие никак нельзя недооценивать, поэтому еще до того, как Дэвид что-нибудь сказал, Мия подошла и поцеловала его.

Дэвид не мог сомневаться в силе ее чувства. Оно было таким острым, всепоглощающим; что ее тело дрожало от желания. Их губы слились, руки сплелись, они прильнули друг к другу, и их тела каждой лаской говорили, что вместе им намного лучше, чем порознь.

Мия откинулась назад в его объятиях и попыталась перевести дух.

— Я тебя люблю, — сказал Дэвид.

Это были самые удивительные слова, какие Мия когда-нибудь слышала, хотя она не поняла, почему он добавил: «К черту качели!..»

— Дэвид, мой дорогой и единственный любовник, это больше похоже на ультиматум, чем на признание.

По-прежнему обнимая его за шею, она поцеловала его в подбородок. Его губы тронула улыбка.

— Мия, я тебя люблю.

— Гораздо больше похоже на признание в любви, почти идеально. И я тебя люблю.

Каждое слово она сопровождала быстрым поцелуем и закончила фразу таким поцелуем, что у Дэвида не осталось никаких сомнений. Он усмехнулся, почти рассмеялся.

— A-а, значит, качели пришли в равновесие!

— Какие качели?

Он объяснил ей свою теорию.

— О, это же чудесно! Это будет наш способ мерить жизнь в следующие годы.

Она подвинулась, пытаясь обрести равновесие совсем другого рода. Дэвид начал развязывать ленты на ее платье.

— Подожди, — сказала Мия. Руки Дэвида замерли. — Дэвид Пеннистан, ты женишься на мне?

Он рассмеялся и поцеловал Мию.

— Только если ты выйдешь за меня.

— Да, конечно, так скоро, как ты пожелаешь.

— Если хочешь приключения, мы можем сбежать в Гретна-Грин.

Это было очень великодушное предложение, но Мия решила, что пока с нее хватит приключений.

— Если мы сбежим, то тем самым только убедим всю твою семью, что традиции для нас ничего не значат.

Дэвид снова засмеялся, потому что Мия, продолжая говорить, повела его в спальню и заперла за ними дверь.

— И хотя это правда, не стоит нашим поведением еще больше отдалять тебя от более добродетельного брата и меня от моей опекунши. Она, может быть, и поймет нас, но примет его сторону, и это будет правильно. Мы можем пожениться здесь?

— Да.

Мия ждала, что он скажет что-то еще, но он покачал головой:

— Дорогая моя, если ты думаешь, что я перестану говорить предложениями из одного слова, то ты живешь иллюзиями. Короткие предложения очень действенны.

Мия, прищурившись, подумала над его словами.

— Согласна, но только если ты готов регулярно слышать слово «нет».

— Только не в постели, — сказал Дэвид.

Они начали раздевать друг друга.

— В постели — никогда, — согласилась Мия.

И она показала на деле, что когда дело касается проявления любви к нему, слова «нет» в ее словаре не существует.


Эпилог


Следующий месяц прошел в счастливой дымке. Они регулярно спорили, и его короткие ответы и ее «нет» были такой же неотъемлемой частью их помолвки, как раньше были частью их необычного ухаживания.

Ночь перед их свадьбой была вполне обычной — они обсуждали, надо ли Мии остаться и подождать, пока он найдет для них дом в Бирмингеме.

«Категорически нет».

— Ты бываешь ужасно практичным. И неподатливым.

«Но это значит и то, что я всегда могу на тебя положиться».

— Твоя живость меня слишком отвлекает.

«Как хорошо, что он не сказал «раздражает»…».

— Но ты умеешь меня рассмешить, правда, Мия, ты меня смешишь.

— Но смешить кого-то — это очень фривольно, я, конечно, не напрашиваюсь на комплименты.

— Мне это очень нравится, я счастлив и больше не вижу в этом фривольности. Как и ты.

Мия свернулась рядом с ним клубочком и поцеловала его в грудь.

— Есть только одна вещь, которая меня бесит, — сказал Дэвид.

— Правда?

— Ты слишком много разговариваешь.

Он приподнялся над ней, и она захихикала. В ту ночь ни один из них не произнес больше ни слова.

Решение Мии венчаться в церкви в Пеннсфорде всех удивило. Но еще больше их удивило объявление Дэвида и Мии, что в свое свадебное путешествие они поедут в Манчестер, чтобы увидеть своими глазами фабрику Лонг-Бэнк-Милл, а потом проведут пару недель в Сэндлтоне, прежде чем поселиться в Бирмингеме.

За их свадебным завтраком прозвучало немало фривольных шуток. По-видимому, о коллекции эротических книг в библиотеке Сэндлтона знали все. Герцог попросил их прислать одну из любимых. Елена посмотрела на мужа с таким видом, как будто собиралась забрать у него бокал с вином.

Мия наклонилась к Дэвиду и прошептала:

— И этот человек собирался соблюдать обет безбрачия до конца дней.

Дэвид расхохотался. Мия смотрела, как от уголков его глаз разбегаются лучики морщинок, и поклялась, что сделает их постоянными. Потом она заметила, что все перестали разговаривать и смотрят на них, а все лица выражают удивление.

— Прошу прощения, — сказала она. — Хотя понятия не имею, за что я извиняюсь.

Все снова заулыбались. Оливия наклонилась к ней.

— Просто это так удивительно — слышать, как Дэвид счастливо смеется. Я уже и не помню, когда мы в последний раз слышали его смех.

— Но со мной он все время смеется. А иногда — надо мной.

Герцог поднял бокал.

— За Дэвида и Мию! Брак, несомненно, будет их самым большим приключением.


Примечания

1

Я сейчас умру (итал.).

2

Какого дьявола! (итал.)

3

Матерь Божья! (ит.)

4

Благодарю, моя герцогиня (ит.).

5

Я тебя люблю, дорогая (ит.).


home | my bookshelf | | Поцелуй куртизанки |     цвет текста   цвет фона