Book: Ловцы видений



Дэннис Фун

Ловцы видений

Купить книгу "Ловцы видений" Фун Дэннис

Книга посвящается Ширли Луизе Висе

НЕГАСИМЫЙ СВЕТ

В СКРЫТОЙ ОТ МИРА ДОЛИНЕ

НАРОД НЕГАСИМОГО СВЕТА

СУМЕЛ ПЕРЕЖИТЬ КАТАСТРОФУ.

СЕМЬДЕСЯТ ПЯТЬ ЛЕТ НАРОД

ЖИЛ БЕЗ ГОРЯ И ЗАБОТ,

ПРЕДОСТАВЛЕН САМ СЕБЕ.

В ИЗОЛЯЦИИ ОТ ВСЕХ,

ЛЮДИ ВЕРИЛИ В УСПЕХ.

ВЕДЬ НАДЕЯТЬСЯ — НЕ ГРЕХ.

НО ПРИШЛА И К НИМ БЕДА –

ЧАСА МНОГО ИНОГДА,

ЧТОБ ИСЧЕЗНУТЬ НАВСЕГДА.

КНИГА НАРОДА НЕГАСИМОГО СВЕТА

Снежный сверчок прыгал по обрушившейся каменной стене между двумя тлевшими зданиями. Он остановился, повел усиками, потом соскочил на впечатанный в снег след. Сверчок перескакивал с одного следа на другой, двигаясь мимо запорошенных валунов, пока не остановился у куста ежевики. Там он устроился под колючками на небольшом сугробе, покрытом красновато-бурыми пятнами.

Белый сверчок долго сверчал на одной ноте свою ворожащую песню. Через некоторое время сугроб будто вздрогнул, и под снегом стало возможно разглядеть пару раскрытых глаз. Это были глаза мальчика по имени Роун.

Затаив дыхание, Роун к чему-то прислушивался. Где-то вдали зловеще каркали вороны. Мальчик совершенно окоченел. Он решил сесть, и тут вдруг что-то как хрустнет! Он затаил дыхание, испугавшись, что его заметят.

Перед ним возникает искаженное мукой лицо отца.

«Скорее, Роун, скорее, шевелись, сынок, давай, быстрее!»

Чьи-то руки тянут его вверх с такой силой, что рвется одежда. Его сестра Стоув вся дрожит, прижимая к телу соломенную куклу. Мама целует его, что-то говорит им с сестрой, а потом выталкивает Роуна и Стоув в распахнутое окно.

«Бегите отсюда! Схоронитесь в синих кустах! Бегите! Скорее убегайте!»

Снова что-то хрустнуло и задело Роуна по ноге. Это подтаявший снег упал с куста ежевики. Вокруг царило безмолвие, и мальчик решил медленно встать на ноги, так чтобы никто его не заметил в зарослях кустарника. Голова Роуна раскалывалась от боли, удары сердца гулко отдавались в висках, в волосах запеклась кровавая корка. С тихим стоном он отковырнул кусочек и взглянул на струп запекшейся крови.

С другой стороны холма к небу вздымался дым. От селения, которое они называли Негасимый Свет, не доносилось ни звука. Не было слышно ни голосов, ни криков. Ему отчаянно хотелось взглянуть на селение, хотя он до смерти этого боялся. Роун сделал несколько глубоких вдохов, чтоб унять стук сердца, которое, казалось, вот-вот выскочит из груди. Аккуратно отцепив от одежды ежевичные шипы, он пополз по снегу к вершине холма. Вдруг мальчик что-то заметил на снегу. Прижимаясь к земле, он медленно полз среди жестких высохших бурых стеблей травы. На снегу лежала любимая кукла Стоув, как шалью окутанная пурпурной тканью, которую сестра выкрасила в этот цвет сама. Копыто коня вбило куклу в смерзшуюся грязь. Дрожащей рукой мальчик поднял с земли дорогую его сердцу игрушку.

Крики. Взрывы. Озверевшие налетчики, лица их скрыты масками, повсюду носятся на конях, размахивают факелами, все крушат и сжигают на своем пути. Со стороны деревни доносится жуткий, леденящий душу рокот, как будто сотни голосов звучат в унисон.

Задыхаясь, спотыкаясь, скользя по обледеневшей земле, Роун и Стоув сломя голову несутся к спасительным синим кустам ежевики, холодные стебли замерзшей травы стегают их по ногам. Раздается душераздирающий вопль. Стоув впивается ногтями в ладонь Роуна, жуткая красная маска склоняется над ними, и сильная рука отрывает девочку от земли. Всадник в маске бьет Роуна по окровавленной руке… Стоув изо всех сил тянется к брату, но всадник взмахивает костяной булавой и с силой обрушивает ее вниз.

Волнуясь от нахлынувших чувств, Роун дрожащей рукой положил сломанную куклу в карман. Он уже близко подполз к разрушенной крепостной стене Негасимого Света. За ней виднелись разбитые и опустошенные остовы глинобитных домов с деревянными перекрытиями, над которыми вился дымок. Всадников нигде не было видно. Над деревней нависла зловещая тишина.

Охваченный тяжелым предчувствием, он подползал все ближе к деревне, потом вскочил, подбежал к сорванным с петель воротам и спрятался в руинах. Немного успокоившись и уняв дрожь во всем теле, Роун приподнялся, чтобы лучше разглядеть родное селение, и тут рядом с ним мелькнула чья-то черная тень. Он в страхе пригнулся, ожидая смертельного удара. Но его не последовало. Какое-то время мальчик выжидал, потом снова выглянул из укрытия. За воротами носились в воздухе стаи ворон, вороны сидели на развалинах жилищ, повсюду валялись черепки битой посуды, обгорелые плетеные корзины.

«Как же они нас нашли?» — мелькнуло у него в голове.

* * *

Роун сморщился от едкого запаха, бившего в нос, который доносился от Дома Общины. Там догорала панель солнечных батарей. На создание одной такой батареи уходили годы. А теперь от них ничего не осталось…

Тлели руины домов, повсюду царило зловещее безмолвие. На посыпанных гравием дорожках виднелись следы людей, которых куда-то волокли. Мимо Храма, через Форум к Огненной Дыре. Скрепя сердце, Роун прошел еще несколько шагов. Непомерная тяжесть лежала на душе. Его отец каждый год произносил согражданам речь с того места, где теперь стоял мальчик.

«Мы не должны ничего забывать. Огненные Дыры, подобные этой, возникли тогда, когда началось Безумие. Земля, ослабленная Мерзостью, обезобразившей ее лик, изрыгнула свое нутро, стремясь залечиться… Многие из нас тогда погибли. Когда выжженная земля охладилась, пришли Отцы-основатели. Многие Дыры были зарыты, но эта осталась нетронутой, ее кипящие воды никто не остудил. Вокруг этой Дыры Отцы-основатели и построили селение, в центре которого стоит наше главное святилище. И мы никогда не забудем, кем были раньше. Раз в год — в День Поминовения — эти каменные ворота распахиваются, и мы проводим этот день в посте и молитвах, вспоминая о том, почему разошлись наши пути. Это место — самое святое в Негасимом Свете».

Самое святое место в Негасимом Свете… Оказалось, что наша память не имела значения. Они все равно нашли нас.

Омерзительно воняло. Ветер вихрил клочья одежды — женскую блузку, рваные мужские шорты. Заметив изношенный кожаный залатанный башмак, мальчик чуть не упал — этот ботинок постоянно чинил его отец. Он, должно быть, где-то тут, совсем рядом… Роун до рези в глазах всматривался в разбросанные камни. Над Огненной Дырой летали вороны. Мальчик перелез через каменную ограду, окружавшую святилище.

Первое, что бросилось ему в глаза, была прядь волос, зацепившихся за край Дыры, и кусок кожи на белом черепе. На поверхности кипящей воды плавали кости. Человеческие кости. Сотни человеческих костей покрывали воду в Дыре, покачивались на кипящих волнах, сталкиваясь друг с другом. Ноги Роуна подкосились, взгляд затуманился — здесь были все, кого он знал и любил… Пошатываясь на неверных ногах, мальчик уходил от проклятой ямы. В горле першило, на глаза наворачивались слезы.

Ноги стали как ватные. Он опустился на колени, уперся лбом в твердую глину, пытаясь произнести слова молитвы, которой учил его отец, молитвы по усопшим, последнего прощания, напутствия при отходе в мир иной. Губы шевелились, но говорить он не мог — слишком много здесь было душ человеческих…

Он долго стоял на коленях, упершись лбом в землю, а вокруг него вился дым пожарища.

* * *

Роун пришел в себя от странного звука, раздавшегося рядом. Он поднял голову и вздохнул полной грудью. У него на плече сидел белый сверчок.

Пора возвращаться домой.

Потрясенный, все еще сжимая в руках отцовский башмак, Роун шел по посыпанной гравием дорожке мимо руин, где еще совсем недавно жили его друзья и родные. Он знал здесь каждый дом — соседи часто приглашали его перекусить, поиграть со сверстниками, просто зайти в гости на огонек. А теперь от всех строений остались лишь остовы.

По какому-то странному стечению обстоятельств целым осталось лишь их жилище. Но входная дверь, которую мама украшала с такой любовью, была разнесена в щепки. Он очень гордился маминым мастерством. Роун с трудом сдерживал свои чувства, осторожно переступив оскверненный порог собственного дома. Внутри все было сокрушено вдребезги — и бабушкины стол со стульями, и покрытые цветной глазурью чашки, и миски брата его дедушки. Папины книжные полки лежали на полу, повсюду валялись книги.

Роун прошел в свою комнату. Она вся была перевернута, вещи раскиданы, поломаны, разорваны, разбиты. Он опустился на корточки и коснулся рукой кровати. Она чудом уцелела — мама делала ее на совесть. Мальчик поставил кровать на место, положил на нее шерстяной матрас, застелил скомканными простынями. Потом лег, подтянул коленки к груди и опустошенно уставился в стену.

Его народ сажал сады, врачуя больную землю, люди заботливо и с любовью относились друг к другу, делили поровну все, что имели. Здесь нечего было грабить, но налетчики все равно к ним нагрянули. После разрушительного набега все было потеряно. Все пропало.

ПЯТНИСТАЯ БУРАЯ КРЫСА С ДЛИННЫМ РОЗОВЫМ ХВОСТОМ СИДИТ НАПРОТИВ РОУНА. ОНИ В КАКОЙ-ТО ДОЛИНЕ, ГДЕ ВМЕСТО ЗЕМЛИ СУХАЯ ЖЕЛТАЯ ГЛИНА, СОЛНЦЕ ПОЧТИ ЗАКАТИЛОСЬ ЗА КРАСНУЮ ЛИНИЮ ГОРИЗОНТА. КРЫСА ПОДНЯЛА ГОЛОВУ.

«ВРЕМЯ ПРИШЛО. УХОДИ ПРЯМО ТЕПЕРЬ. НЕ МЕШКАЙ».

Роун вскочил, мгновенно очнувшись от странного видения. Оно совсем не было похоже на сны, которые он видел раньше. Но мама всегда говорила ему, чтобы к таким явлениям он относился очень серьезно. В этом странном видении ему было сказано, что надо немедленно уходить. Он должен идти прямо сейчас.

Мальчик поднял с пола половицу — под ней у него был тайник. Он вынул из тайника коробочку, в которой лежали оставшиеся от прадедушки пять серебряных монет, каждой из них было больше двухсот лет. Там же лежал в ножнах искусно сделанный кинжал, который папа подарил ему в прошлом месяце в день пятнадцатилетия. Роун привязал его к голени кожаным ремешком. Штанина так прикрыла его, что разглядеть кинжал было невозможно.

Оглядевшись, он заметил мамин рюкзак. Туда сложил простыни, потом стал собирать в дорогу припасы — наполнил фляжку водой, нашел остатки сушеных продуктов, аккуратно положил в боковые карманы рюкзака папин ботинок и куклу сестры. И в этот момент он услышал вдали странный звук.

Поначалу почти неслышный, стрекот становился все громче и громче. Роун подскочил к окну. По дорожке, посыпанной гравием, всего футах в трехстах от него, какой-то мужчина ехал на странном устройстве, которое Роуну доводилось видеть только на картинках. Называлось оно «мотоцикл». Водитель был облачен в свободную черную накидку, ветер отбрасывал назад его длинные волосы, заплетенные в косы. Он направлялся прямо к дому Роуна. Мальчик спрятался под опрокинутой книжной полкой, упиравшейся в стену. Укрывшись там, он почувствовал какое-то шевеление в кармане. Оказалось, там угнездился белый сверчок! Подъехавший на мотоцикле мужчина вошел в дом. Роун затаил дыхание и тихо вынул из ножен кинжал.

— Какой разгром… — тихо проговорил вошедший.

Роун понял, что он перебирает разбросанные по полу книги. Незнакомец протянул руку под опрокинутую полку, ощупывая пол. Когда чужак ухватил разорванную пополам книгу и потянул ее к себе, Роун крепко сжал кинжал в руке.

— Меня зовут Святой. А как твое имя?

Роун замер.

— Здесь случилась жуткая, невообразимая трагедия. Ты как?

Роун выбрался из укрытия и отскочил к двери.

— Эй, эй, тебе не надо… — крикнул Святой и направился к мальчику.

Людей таких огромных размеров Роуну еще видеть не доводилось. Он бешено размахивал перед собой кинжалом, отступая к двери. Убежать к ежевичным кустам и снова там схорониться он уже не мог. Вместо этого мальчик со всех ног бросился к дорожке, по которой всегда бегал с друзьями. Она шла к восточной стене, а оттуда прямиком вела к Мертвому Лесу.

* * *

Мертвый Лес простирался на многие мили, деревья все еще тянулись ввысь, хотя зелеными там были только мох и лишайники. Дедушка рассказывал ему, что деревья умерли еще тогда, когда разбомбили химический завод, стоявший выше по реке. Роун больше всего любил сажать деревца и рассаду растений, помогавших возрождать зараженную землю, и мог проводить за этим занятием долгие часы. Но вернуть Мертвый Лес к жизни не получалось.

За спиной раздался шум двигателя. Времени было в обрез. Роун уже успел добежать до ствола Большого Дупла — огромного дерева высотой под сотню футов, которому было, наверное, лет триста, если не больше. Как и у других деревьев в этом лесу, у него давно сгнила вся сердцевина, изнутри оно было полым. Роун отогнул кусок коры, вырезанный им с друзьями еще несколько лет назад, залез внутрь полого дерева, а потом аккуратно закрыл отверстие, чтобы снаружи ничего не было заметно.

Роун ухватился за первую из опор, которые они с ребятами вырезали в оставшейся под корой древесине, и стал подниматься наверх, к вершине, где все было залито светом. Рядом с каждой опорой было вырезано имя одного из друзей: Макс, Эста, Лем, Рольф, Эйден. Он вспомнил, как вшестером они карабкались к вершине дерева, как вместе смеялись и радовались, что у каждого столько друзей. Больше этого не будет никогда… Добравшись до самого верха, он бросил взгляд на место, отведенное сестре. Там было вырезано большими буквами: Стоув. Она всегда занимала именно это место. Он подался вперед, любовно провел пальцем по контуру буквы С. Где она теперь? Он чувствовал, как горит его рука в том месте, где она за нее ухватилась, чтобы остаться с братом.

Карабкаясь к вершине, Роун весь вспотел. Добравшись до цели, он осторожно высунул голову там, где верхушка дерева была обломана. В небе ярко сияло солнце, он сел на сплетенное из канатов сиденье, которое они все вместе здесь так давно укрепили. Мальчик до рези в глазах осматривался по сторонам. Ищет ли еще его незнакомец или уже уехал? Роун решил здесь отсидеться до темноты и уйти уже под покровом ночи. Но куда ему было идти? Ни разу в жизни он не покидал пределов долины, где стояла их деревня. Он понятия не имел о том, что лежит за ее пределами. Но мальчик твердо знал: оставаться здесь нельзя — дом его навсегда уничтожен.

И тут он увидел преследователя. В сотне футов внизу Святой медленно ехал на мотоцикле между деревьев. Роун понимал, что незнакомец выследил его по отметинам на лишайнике, по примятой траве. Он слишком быстро бежал, чтоб успеть замести следы.

Когда Святой подъехал прямо к Большому Дуплу, Роун убрал голову и прижался спиной к стенке деревянного колодца. Сердце его было готово выскочить из груди! А вдруг чужак найдет скрытый в коре лаз? Взметнувшийся снизу поток воздуха стал ответом на его вопрос.

— Я не причиню тебе зла, — крикнул снизу мужчина, лицо которого скрывала глубокая тень. — Я видел дым. Это твой дом там сгорел?

— Да.

— Я одену тебя и накормлю. После всего пережитого тебе не помешает обзавестись надежным другом.

— Да в порядке я! Оставь меня в покое!

— Нет, не могу, — ответил Святой. — Один ты здесь погибнешь.

Бросив взгляд вниз, Роун увидел, что Святого там уже нет.

И в этот миг дерево качнулось, хоть ветра не было. Потом огромный ствол снова накренился, заскрипел, по всему дереву как будто пробежала дрожь. Мальчик испугался, ухватился за деревянную опору и вдруг понял: дерево раскачивал Святой. Но разве может один человек опрокинуть такое гигантское дерево? Хоть оно давно умерло и корни его сгнили, это было под силу двум или трем очень сильным мужчинам, но никак не одному. Хотя Святого нельзя было назвать обычным мужчиной — он был в два раза больше, чем отец Роуна.

Старые корни треснули, и дерево стало заваливаться набок. Большое Дупло неотвратимо падало, а вместе с ним вниз падал Роун. Он уже не мог удерживаться руками наверху — его тело моталось из стороны в сторону и билось о стенки полого ствола.



У ДРУЗЕЙ

ДРУГ ДАЛ ЕМУ МИР.

ПРОРОК ЕГО ВЗЯЛ.

ОН МИРУ ВЕЩАЛ.

ДЛЯ ТЕХ, КТО ВНИМАЛ,

ОН СТАЛ КАК КУМИР,

И БРАТСТВО ДРУЗЕЙ ОН СОЗДАЛ.

ИСТОРИЯ ДРУГА В ИЗЛОЖЕНИИ ОРИНА

ПУМА СИДИТ ПОСРЕДИ ПОЛЯ, ПОКРЫТОГО НИЗКОРОСЛОЙ ЗЕЛЕНОЙ ТРАВОЙ, ЗА НЕЙ ТЕЧЕТ ИСКРЯЩАЯСЯ РЕКА, ЯРКО СВЕТИТ СОЛНЦЕ, ПРОГРЕВАЯ ТЕПЛЫЙ ВОЗДУХ. ПОБЛИЗОСТИ С ОГРОМНОЙ кошкой РАСПОЛОЖИЛАСЬ ПЯТНИСТАЯ БУРАЯ КРЫСА, ОНИ ПРИСТАЛЬНО СМОТРЯТ ДРУГ НА ДРУГА.

РЯДОМ С НИМИ ПОЯВЛЯЕТСЯ СТАРУШКА С ДВУМЯ РОЖКАМИ НА ГОЛОВЕ, С ТЕЛОМ КОЗЫ.

«КАЖЕТСЯ, ОН ПРОСЫПАЕТСЯ?»

КРЫСА ВЗДРАГИВАЕТ.

«ОН ПРОСНУЛСЯ».

ПУМА ВЫЛИЗЫВАЕТ СЕБЕ ЛАПУ, ПОТОМ СМОТРИТ НА СТАРУШКУ-КОЗОЧКУ

«ЕЩЕ СЛИШКОМ РАНО. ОН НЕ ГОТОВ».

«НИЧЕГО НЕ ПОДЕЛАЕШЬ…»

СТАРУШКА-КОЗОЧКА ВЗДЫХАЕТ.

«МОЖЕМ ЛИ МЫ ЕГО КУДА-НИБУДЬ ПЕРЕПРАВИТЬ?»

«ЗДЕСЬ ДЛЯ НЕГО САМОЕ БЕЗОПАСНОЕ МЕСТО».

ПУМА СМОТРИТ НА КРЫСУ.

«КАК НАМ ЕГО ЗАЩИТИТЬ?»

«МЫ ВРЯД ЛИ СМОЖЕМ ЭТО СДЕЛАТЬ», — ГОВОРИТ СТАРУШКА-КОЗОЧКА.

КРЫСА ВСТАЕТ.

«У НАС НЕТ ВЫБОРА».

Роун очнулся от резкого запаха благовоний. Он был жив. А когда дерево падало, мальчик был уверен, что погибнет. Снова эта крыса ему привиделась. Какое послание ему хотели передать через это видение? В кармане рубашки зашебуршился снежный сверчок. Все тело Роуна болело, хотя вроде переломов не было и ничего не распухло. Взгляд его слабо различал предметы в помещении, где он находился, — стены в нем были из какой-то черной ткани. Его, должно быть, положили в шатер.

Он попытался приподняться, чтобы лучше оглядеться, и в этот момент, откинув шерстяной полог, в шатер вошел сухопарый юноша.

— Ну наконец-то ты очухался!

Он странно, не мигая, рассматривал Роуна.

— Что ты на меня так уставился?

— Прости, — сказал юноша. — Я не хотел тебя обидеть. Зашел узнать, может ты проголодался?

Роун смутился:

— Где я?

— У друзей.

— Сколько я здесь нахожусь?

— Почти два дня прошло, как тебя сюда привезли. Где-то так. Тебе, должно быть, сильно досталось, — ответил парень. Ростом он не вышел, был зеленоглаз, в кости тонок, выглядел чуть старше Роуна. — Меня здесь зовут Поваренком, я тут всех кормлю. — Поваренок протянул Роуну миску с какой-то темной, на вид жидкой похлебкой. — Это картошка с требухой.

— Какой еще требухой?

— Овечьи потроха. Ты пожуй их, пожуй и выплюни. Все так делают.

Роун чуть не с омерзением уставился на странное варево. В Негасимом Свете жители пили овечье молоко, стригли овец и пряли их шерсть, но самих животных не ели никогда.

— Когда поешь, к тебе зайдет Святой, — сообщил Поваренок.

Святой. Это ведь тот детина, который свалил мертвое дерево. Он, должно быть, его сюда и привез. Роун с отвращением понюхал похлебку, но пахла она заманчиво. А громкое бурчание в животе настойчиво напомнило о том, что у него уже давно не было во рту даже маковой росинки. Он зачерпнул ложку варева, зажмурился и попробовал непривычную еду. Мальчик с трудом проглотил содержимое первой ложки, но вторая прошла уже легче, а после третьей он все быстро доел. Потом вытер губы, тяжело встал и отдернул вязаный полог, прикрывавший вход в шатер.

Помещение, где он оказался, было значительно просторнее, посреди него возвышался высокий шест, поддерживавший своды шатра. Какое-то время глаза привыкали к тусклому свету свечей, потом в противоположной стороне помещения он увидел Святого, сидевшего к нему голой спиной. Такого мощного тела Роуну в жизни видеть не доводилось, казалось, оно состоит только из мышц и сухожилий. Тем не менее сидел Святой в изящной позе лицом к алтарю, скрестив ноги на вязаном коврике, и был погружен в состояние глубокой медитации. Роун, ожидая, рассматривал тускло освещенную статую — главный объект поклонения в этом святилище. Статуя изображала мужчину, вскочившего на спину быку, за ноздри оттянувшего ему голову назад и всадившего в шею животного нож. На хвосте быка сидел ворон, а у ног его расположились змея, скорпион и собака. В тишине при мерцающем свете свечей Роун озадаченно размышлял над загадочным смыслом скульптурных изображений.

Святой склонился к дымившим благовониям, взмахнул руками, направляя дым в свою сторону, и глубоко вдохнул. Роун заметил, что обе руки огромного мужчины от запястий до локтей покрыты елочкой тонких белых шрамов. Святой резко обернулся и упер в Роуна пристальный взгляд глубоко посаженных глаз. Роун не отводил взгляда и гадал, что именно Святой хочет в нем разглядеть. В конце концов Святой отвел глаза, надел рубашку и как ни в чем не бывало произнес:

— Ты уж меня извини, что я доставил тебя сюда в таком виде, но другой возможности не было. Ты не выжил бы там один.

— Я сам должен был принять такое решение.

— Нет, — ответил Святой. — Наша вера такого не позволяет.

— А эта статуя тоже часть вашей веры? — спросил Роун, кивнув в сторону алтаря.

— Она составляет суть нашей религии. Друг убивает быка, сокрушает зло и творит жизнь. Мы, как и он, боремся со злом и питаем жизнь.

— Поэтому ты не мог оставить меня помирать одного?

— Именно так.

— А когда со мной все будет в порядке, ты меня отпустишь?

— Поживи с нами некоторое время, — сказал Святой с легкой улыбкой. — Прими наше гостеприимство и восстанови здоровье. Ты многому можешь научиться у меня и моих последователей.

Святой, конечно, не собирался его обидеть, но Роун почему-то чувствовал к нему недоверие. В голове вертелось слишком много вопросов. Что делал Святой в Скрытой от Мира Долине? Откуда он узнал, где найти Роуна? И почему он так хотел, чтобы Роун здесь остался? Мальчик подозревал, что Святой как-то связан со случившейся в Негасимом Свете ужасной трагедией, и ему очень хотелось во всем разобраться.

— Хорошо, — сказал Роун, — на какое-то время я здесь останусь.

— Тогда ты должен назвать мне свое имя.

— Роун.

— Ты жил в том доме?

— Да, — ответил Роун. — Ты взял оттуда все, что хотел?

— Я захватил с собой несколько книг. Кому они принадлежали?

— Моему отцу.

— Он умел читать?

— Конечно.

— А тебя он читать научил?

— И он, и мама моя.

Святой насупил брови. В его голосе послышалось почтение:

— Твоя мама тоже умела читать?

Роун озадаченно кивнул.

— Получается, в Негасимом Свете читать умели все?

— Да.

— Поразительно, — пробормотал Святой.

— Почему?

— Ты, должно быть, никогда не покидал свое селение и долину, в которой оно располагалось, ведь так?

Роун насторожился и ничего не ответил.

— Если бы тебе довелось странствовать, ты узнал бы, что читать умеют совсем немногие, — сказал Святой. — Люди с опаской относятся к учению.

Это заявление поставило Роуна в тупик, но он не подал вида. В Негасимом Свете почти никогда не говорили о том, что находится за пределами долины, и ему даже в голову не приходило спросить почему. Интересно, что еще от него скрывали?

— Почему же к знаниям относятся с подозрением? — спросил он.

Святой вздохнул:

— Считается, что вся Мерзость пошла от книжной учености.

— А ты так не думаешь?

— Я виню в этом людей. — Святой придвинулся к Роуну поближе и чуть наклонился. — У тебя есть редкий дар, ценность которого возросла еще больше после того, как не стало твоего народа. Поделись им со мной. Научи меня читать, Роун из Негасимого Света.

Роун смекнул, что обладает знанием, нужным Святому. Стоило ли делиться с ним этим знанием? Если Святой хотел научиться читать для каких-то грязных целей, это могло привести к очень тяжелым последствиям. Но Роун вспомнил, что часто повторял ему отец: Чтение нужно так же, как дыхание, потому что слова — как воздух.

— Я раньше никого не учил, — опасливо произнес Роун.

— У меня хватит терпения. Может быть, это займет у нас много времени, но я уверен — ты справишься! Помоги мне в этом деле. И конечно, мы заранее договоримся, как я тебя отблагодарю.

Роун осторожно подбирал слова:

— Ты уже дал мне пищу и кров над головой, — сказал он.

— Я лишь помог человеку в беде, — неспешно проговорил Святой, пристально глядя на Роуна. — Есть, наверное, и другие страждущие. Может статься, ты не единственный из жителей селения, кому удалось уцелеть…

Роун не смог унять дрожь, волной пробежавшую по телу.

Святой вскинул брови:

— Согласен? Так ведь могло случиться? Против своей воли Роун прошептал:

— Могло, наверное.

Лицо Святого озарила улыбка.

— Научи меня читать, и если там остался кто-нибудь живой, мы его найдем.

«Если остался кто-то живой…» От этих слов Роуна снова бросило в дрожь. Его вдруг охватила такая ярость, что он не в силах был ее скрыть.

— Мое предложение тебя разозлило?

— Нет, оно мне кажется… справедливым, — с трудом выговорил Роун.

— Ты, должно быть, подумал о том, что сделали с твоим народом?

Роун лишь кивнул — говорить он был не в состоянии.

— Ты хочешь отомстить.

Роун явственно представил, как он нашел убийц народа Негасимого Света, прятавших лица под масками; представил себе, как бьет их дубинкой, а потом бросает их, вопящих от ужаса, в Огненную Дыру. Он безуспешно старался отогнать от себя эти жуткие мысли. Слишком сильна была его ненависть! Мальчик взглянул на сидевшего перед ним гиганта, и ответ вырвался сам собой:

— Да.

Снежный сверчок встрепенулся в кармане рубашки и суетливо зашебуршился под сердцем.

— В этом я тоже могу тебе помочь, — сказал Святой. — Я научу тебя Пути Друга. Ты узнаешь, что он всегда там и тогда, где и когда нам нужно.

Какое-то время мальчик и мужчина в молчании смотрели друг на друга.

— Ну что, Роун из Негасимого Света, договорились?

— Договорились.

Святой улыбнулся и похлопал Роуна по плечу.

* * *

Лагерь располагался на возвышенности, с которой открывался вид на обширную долину. С высившейся вдали горы текла полноводная река. На выгуле паслись крепкие кони. На взгорке повсюду были раскинуты шатры и еще какие-то палатки. Все они были прикрыты травой и ветками, чтобы скрыть их от постороннего взгляда. Под невысоким навесом у самой скалы семеро мужчин в черных меховых одеяниях с капюшонами на головах в молчании сыпали песчинки разноцветного песка в центр большого плоского камня.

— Это такая форма медитации, — пояснил Святой. — Им нужно четыре времени года, чтобы нарисовать картину, а когда работа будет завершена, они сметут песок с камня и примутся за создание нового образа.

— А что они изображают?

— Долг, который мы исполняем в служении Другу. Внимание Роуна привлекли какие-то резкие звуки.

— Пойдем дальше. Мы занимаемся и другими делами, достойными внимания.

Роун прошел за Святым к плоской площадке у другого склона, где мужчины в просторных одеждах отрабатывали сложные фехтовальные приемы схваток на мечах. Ими руководил крепкий, мускулистый учитель с обритой наголо головой. Их стремительные прыжки и выпады отличались точностью и изяществом. Несмотря на предубеждение против военных игр, Роун наблюдал за тренировкой как завороженный.

— В Негасимом Свете вы тоже так тренировались? — спросил Святой.

— У нас не было мечей, — ответил Роун. — Они были запрещены.

— А как же вы себя защищали?

— Никак.

— Но я же видел там следы ожесточенной битвы!

— Там не было никакой битвы.

— Но ведь когда на твоих соплеменников напали, они должны были защищаться!

— Мы никогда не сражались, — ответил Роун, не отводя взгляда от сверкающих клинков.

Святой жестом подозвал человека, проводившего тренировку. Лысый тренер сказал что-то братьям, потом подошел к ним и поклонился Святому.

— Друзья всем, — приветствовал он их.

— Друг есть истина, — ответил ему Святой и тоже поклонился, но не так низко. — Роун из Негасимого Света, познакомься с братом Волком — нашим мастером клинка. Роун присоединился к нам сегодня, брат. Путь его сюда был нелегким.

— Все трудно лишь настолько, насколько это воспринимает разум, — сказал брат Волк, глядя Роуну прямо в глаза.

— Бойню, которую устроили в моем селении, назвать лишь восприятием я никак не могу, — резко возразил Роун.

— Чем сильнее боль, тем упорнее твоя воля должна стремиться ею овладеть, — ответил брат Волк. — Иначе ты навсегда останешься ее рабом.

— Я не раб.

— Значит, ты поймешь, что подготовка, которую тебе предстоит у нас пройти, будет полезной, — сказал Волк и вернулся к своим ученикам.

Роун оторопел, ему стало трудно дышать. Сколько обязательств он должен взять на себя в этом странном лагере, где оказался по воле рока! Путь назад был отрезан, обстоятельства не оставляли ему надежды на освобождение. Негасимого Света больше не существовало.

Обходя лагерь вместе со Святым, Роун отметил, что он не был обнесен стеной, но по периметру его надежно защищали отвесные скалы и овраги. Высоко на деревьях были установлены деревянные помосты, на которых стояли в дозоре братья. Было видно, как они, в надвинутых на головы капюшонах, внимательно следят за всем, что происходит в раскинувшейся внизу долине. Святой отвел Роуна в сторону от оборонительных сооружений лагеря и стал ему показывать, чем еще занимаются братья. Некоторые из них объезжали лошадей, кузнецы работали по металлу, были среди них и охотники. Всего братьев было семьдесят пять человек, сообщил Святой.

У шатра, раскинутого между деревьями, их приветствовал седобородый мужчина.

— Брат Святой! У меня есть мазь, которая тебе поможет вылечить рану на запястье.

— Спасибо, брат Аспид.

Брат Аспид внимательно вглядывался в лицо Роуна, как будто хотел прочитать его мысли. Но его пристальный взгляд не был угрожающим, скорее наоборот — у этого брата было доброе, открытое лицо.

— Роун из Негасимого Света! Жаль, что я не встретился с тобой раньше — у меня были неотложные дела по медицинской части.

Роун никак не мог понять, почему брат Аспид настолько мягче других. Он очень напоминал ему мужчин Негасимого Света. Вероятно, он был целителем.

В час ужина все собрались в главном шатре и расселись вокруг пяти длинных столов. Поваренок всем раздал миски с тушеным мясом с картошкой, причем братья не обращали на него никакого внимания, как будто он был невидимкой. Роун уже хотел было приступить к трапезе, но в последний момент заметил, что к еде еще никто не притрагивался. Все в молчании стояли у своих мест. В помещение вошел Святой и направился к пустовавшему месту рядом с Роун ом. Он опустил голову и заговорил:

— Рожденный из камня, Первый Друг спустился с небес и дал нам все, что мы имеем.

Семьдесят пять мужчин в один голос хором произнесли:

— Рожденные от человека, мы стремимся к небу.

— Его небесный клинок освободил нас от оков зла, — нараспев проговорил Святой.

— Благословенные его любовью, мы освободим мир.

— Мы — братья. Мы — друзья.

— Мы — друзья.

Святой обвел взглядом собравшихся:

— Перед началом трапезы хочу представить нашего нового адепта — Роуна из Негасимого Света.

На какой-то момент воцарилась тишина, потом за дальним столом кто-то выкрикнул:

— Добро пожаловать, брат!

В знак приветствия все громко захлопали в ладоши и затопали ногами. Мужчина с безумными глазами и длинными светлыми волосами подмигнул Роуну:

— Они будут так хлопать и топать, пока ты не отреагируешь как-нибудь на их приветствие.

Тогда Роун тоже захлопал в ладоши. Аплодисменты друзей понемногу стихли, но чувствовалось, что они всё еще воодушевлены, все широко улыбались Роуну, пожимали ему руку. Потом Святой сел на свое место и начал есть. Его примеру последовали остальные.

Святой кивнул в сторону светловолосого мужчины:

— Роун, это — брат Ворон, один из наших самых уважаемых товарищей.

— Ты, Роун из Негасимого Света, у нас единственный в своем роде, — сказал Ворон, криво ухмыльнувшись. — Я что-то не припомню, чтобы кто-то из новых адептов приезжал сюда привязанным к мотоциклу Святого.

— Он не оставил мне выбора.

Брат Ворон выразительно хмыкнул:

— Выбор! Это же надо! — Ворон наклонился к Роуну, и мальчик почувствовал у него изо рта незнакомый тяжелый и терпкий запах. — Если у тебя возникнут проблемы, ты мне только намекни, милости просим! Я — мастер по разборкам и утряскам.

— Рад с тобой познакомиться, — вежливо ответил Роун, но в улыбке Ворона явственно ощущалась скрытая угроза. Брат лицемерил, это было ясно, он и сам не пытался скрыть свою неискренность.

Роун молча доел жаркое, размышляя над сложившимся положением. Братья спокойно переговаривались друг с другом, и хотя он понимал, что в основном они обсуждали его, никто не лез к нему со своей любовью.

* * *

Когда ужин подошел к концу, Святой поднял правую руку и произнес:

— Друзья всем!

— Друг есть истина, — откликнулись братья, тоже подняв в ответ правые руки. Потом все стали убирать за собой столы.

Роун взял свою грязную миску и поставил на стопку других, которые забирал Поваренок.

— Да ты скоро привыкнешь, — прошептал тот. — Ты оказал нам честь, оставшись в лагере.

Не успел Роун расспросить, что это значит, как Поваренок куда-то исчез, зато возник брат Ворон.



— Позволь мне, Роун, проводить тебя туда, где ты будешь жить.

Ворон вышел вместе с мальчиком из шатра трапез, где еще толпилось много народа. Путь был освещен факелами. По дороге Ворон показал Роуну место Ассамблеи, возвышавшееся невысоким амфитеатром, на котором вокруг небольшой круглой площадки были расставлены скамьи. Роун не успел спросить, для чего она предназначена, как Ворон указал ему на «очень важную» надворную постройку и баню, где все купались и мылись, окатывая себя водой из деревянных шаек.

— Вы моетесь все вместе? — удивился Роун.

— Мы и в туалет все вместе ходим, — хмыкнул Ворон. — Думаешь, нам недостает воспитания?

— Нет, просто у вас другие обычаи. Ворон вскинул бровь.

— Другие? Что ты хочешь сказать этим — другие? Роун недоверчиво взглянул на странного брата, и ему показалось, что тот его в чем-то испытывает.

— Просто здесь все для меня новое, — неуверенно ответил он. — Тут всё не так, как там, где я жил раньше.

Ворон снова хмыкнул:

— Да ты у нас изрядный дипломат!

— Я сказал правду.

— Конечно, конечно, не принимай мои слова близко к сердцу! Я ведь тоже сюда бог знает из какой глуши попал — из селения, затерянного на окраине Плато Дождей. За все время, что я там жил, к нам, пожалуй, никто даже и не заглядывал… Когда я оттуда дал деру, мне было меньше лет, чем сейчас тебе.

— И куда же ты отправился?

— В одну особую школу.

— Чему тебя там учили?

— Честно говоря, я так ее и не закончил. Там я услышал удивительную историю: будто один смертный стал Пророком. Он вроде как поднялся на вершину горы, а спустился с нее с заветом нового Бога. Мне стало интересно, я решил уйти из школы и присоединиться к Пророку. Так я стал первым, кто пошел за Святым. Следующей весной исполнится одиннадцать лет с тех пор, как я следую за ним, исполняя заветы Друга.

Остановившись перед одним из небольших шатров, вытянувшихся в ряд, Ворон откинул прикрывавший вход полог.

— Это — твое жилище, — сказал он. — Желаю тебе хорошо выспаться, потому что завтра ты начнешь занятия по расписанию, которое подготовил для тебя Святой. Эти обноски тебе больше не понадобятся, в шатре ты найдешь соответствующую твоему положению одежду. После того как мы будем поднимать на небосклон солнце, каждое утро ты станешь проводить с братом Волком, а после обеда твоими занятиями будет руководить брат Жало. А в оставшееся время тебя будет учить брат Аспид. — Ворон доверительно взглянул на Роуна. — Если такой распорядок окажется тебе не по силам, скажи мне. Я замолвлю перед Святым за тебя словечко и все улажу. Запомни: если возникнут какие-нибудь проблемы, мой шатер рядом. Заглядывай в любое время.

— Спасибо тебе, — ответил Роун, проходя в свой небольшой шатер. Он был рад избавиться от назойливого брата Ворона.

В неясном свете нескольких горевших свечей он разглядел покрывавшие пол ковры и аккуратно сложенную плотную черную одежду, лежавшую в ногах кровати. Хотя назвать кроватью простую шерстяную подстилку, пожалуй, было преувеличением. Роун укрылся шерстяным одеялом, но еще долго не мог согреться. Он протянул руку к рюкзаку, вынул из бокового отделения отцовский башмак, провел пальцами по заплаткам и положил его рядом с собой.

Перед глазами мелькали лица братьев. Всего за один день он встретился с семьюдесятью пятью незнакомцами, а первого чужака в своей жизни увидел лишь несколько дней назад. Он вообще был самым первым чужаком, появившимся в Негасимом Свете. В тот день ранним утром в ворота селения въехал посланец на белом коне. Все смотрели на него как завороженные, но никто даже не подумал прогнать этого одинокого человека. Тем более наряд его был таким диковинным! На нем была накидка из разноцветных перьев, а голову покрывал шлем, сделанный в виде птичьего клюва.

В Скрытой от Мира Долине знали лишь кур да ворон, другие птицы залетали туда очень редко, а таких перьев, какие покрывали его накидку, никто вообще никогда в глаза не видывал — ярко-желтые в алую крапинку, серебристые с отливом в розовато-лиловый, а еще длинные — в целый фут длиной — цвета слоновой кости с пурпурными пятнышками. Дети Негасимого Света шли по деревне за Человеком-птицей и то и дело норовили коснуться этих восхитительных перьев. Он не возражал, даже посмеивался, будто курица квохтала. Дети в ответ звонко смеялись. Но взрослых это совсем не забавляло. Роун видел испуг в их глазах и впервые в жизни ощутил тревожное беспокойство.

Члены Совета селения проводили Человека-птицу в зал приемов общины. Пока дверь не закрылась, Роун видел, как они обменивались настороженными взглядами, у них даже руки дрожали. На лице отца Роуна застыло суровое выражение — он был одним из десяти членов Совета, которые вели с посланником переговоры. Встреча длилась долго, детишки носились по двору у дверей, сгорая от любопытства. Близнецы Макс и Эста, родившиеся через год после Стоув, пытались заглянуть внутрь, но их неизменно отгоняли. Большинство соплеменников пребывали в сильном возбуждении — они были уверены, что посланец приехал в селение торговать перьями. Но лучший друг Роуна — Эйден, как всегда, был циничен:

— Какой толк от этих перьев? — съязвил он. — Есть-то их нельзя.

Стоув ему тогда возразила:

— Они так прекрасны! Я бы отдала две свои любимые чашки за одно из этих блестящих красных перьев.

Роун видел в каких-то книгах рисунки перьев, которыми была украшена накидка чужака. Пока они ждали, Стоув упросила его сказать ей названия давно вымерших птиц: павлина, орла, лебедя, кардинала. Ей нравилось звучание этих слов, когда он их выговаривал нараспев, она просила Роуна повторять их снова и снова. Поразительного пришельца она восприняла как восхитительное зрелище, как будто в разгар зимы наступила весна.

Через несколько часов дверь зала, где проходили переговоры, распахнулась настежь. Из нее быстрым шагом вышел Человек-птица. Улыбки на его лице не было. Не обращая внимания на детей, просивших его разрешить им еще раз коснуться великолепных перьев, он вскочил на коня и был таков. Роун ждал у распахнутой двери, видел, как члены Совета во главе с его отцом с мрачным видом выходили из помещения. В ту ночь его разбудили взволнованные голоса родителей, которые что-то оживленно обсуждали.

— Разве не могли мы ему заплатить? — спрашивала мама.

— Ту единственную плату, которую он требовал, — ответил отец, — Мы никогда платить не станем.

Следующую фразу Роун не расслышал — голос отца заглушил звон упавшей на пол и разбившейся чашки.

— Надо нам отсюда уходить, — сказала мама, — и немедленно!

— Нет. Так было предначертано Пророчеством.

— Но ведь это только миф!

— Это смысл нашей жизни здесь, в нем суть нашего бытия.

— И ты готов принести наши жизни, жизни наших детей в жертву тому, что может быть простой сказкой?

— Посмотри на меня… Это в тебе говорит материнский инстинкт. Но ты же знаешь правду! Мы всегда помнили, что этот день настанет.

Роун впервые в жизни уловил в их голосах ужас. Ему не было холодно, но он весь дрожал. Голос матери, которую душили рыдания, разрывал ему душу на части.

— Но почему именно сегодня? Почему теперь?

— На то есть лишь одна причина, — ответил отец.

Внезапно что-то громыхнуло, похожее на отдаленный раскат грома, но от грома пол в доме под ногами Роуна никогда не трясло. Потом воцарилась гнетущая тишина.

— Не все будет потеряно, — сказал его отец.

Тут донесся отчетливый и сосредоточенный голос матери:

— Разбуди их! Давай, давай, скорее! Пусть они отсюда уходят!


У Роуна сильно схватило живот. Он находился в своем новом доме, в шатре в лагере братьев, но никак не мог понять, как попал в это место, кем были окружавшие его люди и что им от него надо. Он убрал папин башмак в карман рюкзака и вышел из шатра на лунный свет. Луна была на ущербе, но он различал кратеры на темном ее боку.

— Кошмары замучили? — Роун вздрогнул, услышав вкрадчивый голос брата Ворона. — Хорошо, что я оказался поблизости.

Роуну не хотелось с ним разговаривать, но брат Ворон гнул свою линию:

— Тебе нравится новое жилье?

— Да, меня здесь все устраивает.

— Что же ты вышел посреди ночи?

— Свежим воздухом подышать.

— Поосторожнее с ночным воздухом…

— Почему?

— Никогда не знаешь, кто тебя укусит, — рассмеялся Ворон-Ты очень везучий парень. Должно быть, ты сам не понимаешь, как тебе посчастливилось.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что ты сейчас в нашем лагере, а не за его пределами. Там тебя могли бы поджарить на вертеле, Кровопийцы могли бы высосать всю твою кровь или срубить тебе голову и насадить на кол. Но вместо этого ты оказался под крылом человека, благословенного Господом. Воистину тебе повезло, парень!

Не желая показывать, насколько слова Ворона выбили его из колеи, Роун вежливо улыбнулся, кивнул, пожелал спокойной ночи и вернулся к себе в шатер. Лег на постель и закрыл глаза.

Душераздирающий вопль… Ногти Стоув впиваются в его ладонь. Всадник в жуткой красной маске поднимает девочку в воздух. А Стоув все тянется, тянется к Роуну…

Роун раскрыл глаза, пытаясь отогнать ужасные воспоминания. Сердце колотилось как бешеное, подбивая его удрать, но усилием воли он заставил себя лежать неподвижно. Снежный сверчок вылез из кармана рубашки и устроился на груди мальчика. В серебристом лунном свете Роуну были хорошо видны его усики-антенны и черные точки немигающих глаз. Вид сверчка его немного успокоил. Со сверчком все в порядке, подумал Роун, он хочет остаться. Значит, и мне никуда отсюда бежать не надо. Вскоре веки Роуна отяжелели, и он уснул.

АДЕПТ

ГОРОД ИЗДАЛ ЭДИКТ:

ШКОЛЫ НАМ НАДО СРЫТЬ,

ЧИТАЛЬНИ ВСЕ РАЗБОМБИТЬ,

КНИГИ ВСЕ СЛЕДУЕТ СЖЕЧЬ —

НЕСОГЛАСНЫХ НЕ БУДУТ ТЕРПЕТЬ!

ПЕРЕЧИТЬ ГОРОДУ ОПАСНО —

С ЕГО ПРИКАЗОМ ВСЕ СОГЛАСНЫ,

И ОН ИСПОЛНЕН БЫЛ БЕССТРАСТНО.

ХРОНИКИ ВОЙНЫ

В тусклом свете занимавшейся зари Роуна разбудил колокольный звон. На морозном воздухе дыхание клубилось белым паром. Он надел новую черную накидку и штаны из плотной, но мягкой шерстяной ткани. Для постороннего взгляда он был одним из братьев, одним из друзей. В шатер заглянул Поваренок, в руках он держал закрытую миску.

— Я тебе принес кое-что перекусить, чтобы ты дотянул до завтрака. Давай скорее, нам уже пора поднимать солнце.

Роун быстро съел овсяную кашу, они вышли из шатра и направились к месту сбора остальных братьев.

С трепетом и благоговейным страхом Поваренок шепотом спросил Роуна:

— Скажи, неужели Негасимый Свет существует на самом деле?

Вопрос показался Роуну очень странным.

— А почему ты считаешь, что его нет?

— О нем все наслышаны, но никто его не видел. Поэтому мне всегда казалось, что в действительности его нет.

— Есть, конечно, такое место, — ответил Роун, но у него вдруг что-то перехватило в груди, отдавшись острой болью, и он поправился: — Точнее, было. — Чтобы сменить тему, Роун спросил: — Как ты сюда попал?

Поваренок бросил на него тревожный взгляд.

— Как и все.

«Как и я?» — мелькнуло в голове Роуна. Когда они уже подходили к границе лагеря, с ними поравнялся Святой.

— Спасибо тебе, брат Поваренок, что проводил сюда Роуна.

— Не ст… не стоит благодарности, брат Святой, — заикаясь ответил Поваренок, оробев перед великим человеком.

Обратившись к Роуну, Святой сказал:

— Следуй за мной.

Роун заметил огорченное выражение на лице Поваренка, который плелся за ним и Святым в неясной предрассветной дымке. Они поднялись на самое высокое место в лагере. В мутном свете наступавшего утра Роун не без труда разглядел семьдесят пять человек, выстроившихся рядами и смотревших вниз на сумрачную долину. Ее бескрайнее пространство, казалось, дышит в унисон с их дыханием.

Задрав голову вверх, Святой воскликнул:

— Для нас он возносит солнце в небеса! Для нас он приносит рассвет!

Все наблюдали за ним в молчании; брат Волк передал Святому арбалет. Святой вложил в него стрелу, наконечник которой был обмотан тряпкой. Брат Волк поджег тряпку, и Святой послал в небо пылавшую стрелу. Достигнув высшей точки полета, огненная стрела описала дугу, устремилась вниз и исчезла из вида.

На какой-то миг все как будто застыло, стояла мертвая тишина. И тут горизонт озарил первый луч солнца. Братья приветствовали его такими громкими криками, что у Роуна зазвенело в ушах. Святой возвел руки к небу. Собравшиеся мужчины тут же смолкли.

— Благодарим тебя, Друг! — произнес Святой.

— Благодарим тебя, Друг! — вторили ему остальные.

Братья в пояс поклонились солнцу, и Роун последовал их примеру. Слова глухо разносило эхо, потом все замолкло. Магические чары ритуала развеялись, только когда братья возвратились в лагерь — к шатру трапез, где их уже ждал завтрак.

* * *

Роун доедал вторую миску каши, в которой, к его радости, не было мяса, когда к нему подошел брат Ворон.

— Ну вот, — сказал он, — теперь ты готов. Пришло время утренней тренировки.

По дороге Ворон остановился у колодца и налил немного воды в большую чашку.

— Попробуй это воду, — он протянул чашку Роуну –

Это самая лучшая вода на триста миль в округе!

Роун отхлебнул несколько глотков.

— Хороша водица, — вежливо сказал он. Он, правда, уловил в воде какой-то металлический привкус, и вкус у нее был другой, чем в Негасимом Свете — там вода была свежее и мягче.

— Она естественная, никак не очищенная, — похвастался Ворон. — Ее источник питают горные снега. Наш район уникален, он ничем не загрязнен. Можно пить воду прямо из реки. В тех селениях, что раскинулись в долине, положение гораздо хуже, там все отравлено. А вода-то нужна всем, правда?

— Ты вроде говорил, что сейчас время тренировки?

— Да, да, конечно, — ответил Ворон. — Хватит чесать языком.

Он проводил Роуна к площадке, на которой брат Волк обучал группу из двадцати мужчин сложным боевым ударам и приемам.

— Ну ладно, я пошел. От одного вида этого сурового воина у меня разыгрывается аппетит. — Ворон ухмыльнулся, похлопал Роуна по плечу и пошел дальше своей дорогой.

Брат Волк хмуро посмотрел на Роуна.

— Ты опоздал, — сухо сказал он. — Впредь чтоб такого не повторялось.

Роун кивнул, подавив желание свалить вину за опоздание на Ворона.

— Старайся как можно лучше подражать тому, что мы делаем. Отдельно позанимаемся позже.

Волк быстро поворачивался, внезапно нападал и наносил резкие удары. При каждом движении он натужно дышал и раскатисто ревел. Ученики подражали как его движениям, так и издаваемым им звукам.

Несмотря на эту какофонию, Роун расслышал стрекот сверчка, сидевшего в кармане его накидки.

Мальчик сосредоточился на движениях, которые выполнял брат Волк. Он никогда не занимался военной подготовкой, но ему показалось, что эти упражнения он где-то видел. Он энергично делал резкие броски в разные стороны, наносил удары, забыв о времени и о том, где находился, до тех пор, пока наставник не велел всем ученикам разойтись. Песнь сверчка тоже оборвалась, и Роун закончил тренировку. Взглянув на солнце, он удивился, насколько оно уже высоко — мальчик и не заметил, как пролетело утро. Брат Волк сделал ему знак подойти.

— Где ты учился этим движениям?

— Я никогда раньше их не делал, — ответил Роун, — просто старался тебе подражать, как ты мне сказал.

Волк взглянул на него с любопытством, потом подошел к стойке, на которой лежало оружие, и взял меч, сделанный в форме двух полумесяцев.

— Видел когда-нибудь такое оружие? Оно называется меч-секач.

Роун как зачарованный смотрел на странное оружие — ничего подобного ему раньше видеть не доводилось.

Волк взял Роуна за руку.

— Меч-секач держат так, — пояснил он. Потом взял себе алебарду и сказал: — Защищайся!

Он занес алебарду над Роуном, и мальчик инстинктивно защитился мечом. Волк откинулся немного назад и с размаха попытался обрушить оружие на голову Роуна. Тот, нагнувшись, увернулся, чтобы избежать удара, потом тут же выпрямился, готовясь отразить следующее нападение.

Держа в руках алебарду, Волк крикнул:

— Нападай!

Роун стоял не двигаясь.

— Давай, нападай на меня! Шевелись!

Роун смотрел на него в смущении. Ему было ясно, что наносимый удар надо отражать. Но нападать? В Негасимом Свете это было категорически запрещено даже в детских играх.

Брат Волк положил алебарду на землю и уставился на Роуна. Мальчик заметил в его взгляде озабоченность, хотя бесстрастная маска на лице Волка и скрывала его мысли.

— Ты хорошо владеешь собой, у тебя отличная реакция, тебе удается сохранять душевное равновесие. Неужели никогда раньше тебя никто не тренировал?

— Никто, — неуверенно проговорил Роун. Тут он вспомнил праздники полнолуния и новолуния, отмечавшиеся в Негасимом Свете. Накануне они репетировали, дни напролет отрабатывая отдельные позиции и движения. — Вообще-то мы отрабатывали некоторые положения. Например, такие как Приливная волна или Дракон, пожирающий свой хвост, но они скорее напоминали танцы.

— Так, значит, ты у нас танцор… — усмехнулся Волк, но тут же стал серьезен. — При определенной работе из тебя могло бы что-то получиться. В нашем деле особенно важны сила, скорость и техника. Со скоростью у тебя все в порядке, техникой ты овладеть в состоянии, но тебе надо много работать, чтобы стать сильным, стойким и ловким. Не говоря уже о том, что необходима решительность при нападении, чему, очевидно, тебя в твоем танцевальном классе никто не учил.

Роун почувствовал, что Волк — хороший, серьезный учитель, у этого брата не было и следа лукавства, присущего Ворону. Тренировки под его руководством полностью противоречили принципам, которых придерживались в Негасимом Свете. Его родители пришли бы в ужас, узнав, чем он собирался заниматься. Почему же эти движения казались Роуну вполне нормальными и он испытывал физическое наслаждение от упражнений? Ведь теперь само его выживание могло зависеть от того, насколько хорошо ему удастся овладеть боевыми искусствами.

Брат Волк улыбнулся, взял у него меч-секач, и впервые после того, как Роун оказался в лагере, он улыбнулся учителю в ответ.

От тренировочной площадки мальчик направился к колодцу. Отойдя на некоторое расстояние, он заметил, что брат Волк о чем-то говорил со Святым. Через несколько минут Волк поклонился Святому, который направился к своему шатру. Роуну очень хотелось узнать, о нем ли они разговаривали…

Подняв из колодца ведро, Роун от души напился. Меч-секач лежал у него в руке как влитой. Движения, которые вызывали в Негасимом Свете такое отвращение, казалось, прямо-таки ложились на его душу, одновременно восхищая и отталкивая. Роун вылил на себя остатки воды из ведра, как будто хотел смыть напряжение тренировки.

Прислонившись к дереву, он закрыл глаза. Снежный сверчок вылез у мальчика из кармана, устроился на груди и принялся сверчать свою песню.

НАПРОТИВ РОУНА В ЯРКОМ ЛУННОМ СВЕТЕ ВОЗНИКАЕТ КАКОЕ-ТО ДРЕВНЕЕ СУЩЕСТВО.

«КТО ТЫ?» — СПРАШИВАЕТ ОН.

РОУН ТЯНЕТСЯ К НЕМУ, НО СУЩЕСТВО ДВИЖЕНИЕМ РУКИ СБИВАЕТ ЕГО С НОГ. ОН БЫСТРО ВСКАКИВАЕТ, НО СТРАННАЯ ФИГУРА ХВАТАЕТ ЕГО ЗА РУКУ, ВНОВЬ БРОСАЕТ НА ТРАВУ И УПИРАЕТ РАЗДВОЕННОЕ КОПЫТО ЕМУ В ГРУДЬ. РОУН ПЫТАЕТСЯ ЕГО СБРОСИТЬ, НО КОПЫТО С СИЛОЙ ПРИЖИМАЕТ ЕГО К ЗЕМЛЕ.

«ДАЙ МНЕ ВСТАТЬ!» — ПРОСИТ ОН.

«А ТЫ ЗАСТАВЬ МЕНЯ…» — ШЕПЧЕТ СУЩЕСТВО.

Роун пришел в себя, когда зазвонил колокол. Солнце стояло в зените. Он чувствовал странное возбуждение. Мальчик не мог припомнить, чтобы раньше, когда он жил в Негасимом Свете, у него бывали такие странные и яркие видения. Хотя, должно быть, такие необъяснимые галлюцинации — обычное дело у тех, чья жизнь сломана.

Он почувствовал, как на него накатывает волна отчаяния и горя, но тут заметил, что ему машет рукой Поваренок. Это отвлекло мальчика от нахлынувших воспоминаний. Сдержавшись, он вышел из шатра к Поваренку. От соблазнительного запаха вкусной еды у Роуна забурчало в желудке.

— Вот что у меня особенно хорошо получается… Смотри! — воскликнул Поваренок и одним рывком содрал шкуру с кролика, обнажив розовое мясо.

Роуна чуть не вывернуло наизнанку! В Негасимом Свете они ели куриные яйца, пили козье молоко, но о том, чтобы питаться плотью животных, и помыслить никто не мог. Но теперь, когда он стал есть мясо, нужно было быть лицемером, чтобы прятать глаза и не смотреть, как животных убивают и сдирают с них шкуру. А когда ему придется покинуть лагерь, умение готовить мясо может очень даже пригодиться, поэтому, сделав над собой усилие, он продолжал смотреть на манипуляции повара. В животе бурчало. Поваренок скалил зубы.

— Я могу это делать одной рукой даже с закрытыми глазами. Хочешь покажу?

— Нет, с меня хватит.

— Ты что, мне не веришь?

— Да нет, верю я тебе, верю!

Поваренок чиркнул ножичком по шее кролика, потом повернулся к нему спиной, протянул руки назад, сделал рывок и гордо поднял перед собой звериную шкурку, с которой капала кровь.

— Ну что, не слабо, а?

— Впечатляет, — пробормотал Роун.

— Ну ладно, — сказал Поваренок, — пойдем, на кормлю тебя обедом.

— Я не голоден.

— Еще успеешь проголодаться. — Поваренок потащил его в пустой шатер трапез, усадил за стол и налил ему чашку козьего молока. — Спорим, раньше ты никогда не видел, как с кролика снимают шкуру?

— Откуда ты знаешь?

— Ты весь позеленел!

Роун усмехнулся и отпил молока.

— Как ты стал здесь поваром?

Поваренок точил нож и даже не взглянул в его сторону.

— Я для этого лучше всего приспособлен.

— Значит, ты сам себе выбрал это занятие?

Поваренок негромко рассмеялся.

— Никто сам себе работу не выбирает. Это делают пятеро — братья Святой, Ворон, Жало, Волк и Аспид. Так что самому мне выбирать ничего не пришлось. Это все, на что я способен.

— Не понял…

— Это то, что я делаю лучше всего, — сказал Поваренок, как отрезал.

Роун уловил, что затронул деликатный вопрос, и перевел разговор на другую тему:

— Я представляю, чем занимается каждый из этих пятерых, кроме брата Ворона. У него есть какие-то определенные обязанности?

— Да. И очень важные.

— Какие же?

Поваренок посмотрел на Роуна с опаской.

— Он занимается делами.

Роун кивнул, не очень понимая, какие дела имеются в виду.

— Ты заметил, какой у него запах изо рта? — спросил он парнишку.

Поваренок прикусил губу.

— Знаешь, что это такое? — настаивал Роун.

— Скорпионье пойло.

— Это что, напиток такой?

— Скорпионьи хвосты, маринованные в кукурузной настойке.

— Такое, небось, хлебнешь — и Богу душу отдашь.

— Там как раз столько яда, чтобы затуманить мозги и чуть-чуть свести тебя с ума.

— Должно быть, брату Ворону это нравится.

Поваренок подошел ближе к Роуну и прошептал:

— Я слышал, как брат Аспид выговаривал ему за то, что он слишком много пьет. Скорпионье пойло достать нелегко, обычно оно бывает только у брата Аспида. Он хранит его для медицинских целей. Брат Ворон больше пары глоточков перед сном не может у него выклянчить. Я слышал однажды, как брат Жало ему сказал: «Я даже представить себе не могу, что с тобой будет, если ты всю бутылку вылакаешь».

Роун был в некотором замешательстве, но молчал, опасаясь неосторожной фразой нарушить начавшие устанавливаться между ними доверительные отношения.

— Что с тобой? — спросил повар.

— Я, кажется, начал кое о чем догадываться.

— О чем?

— Сдается мне, брат Ворон за мной следит.

Поваренок рассмеялся, но Роуну показался горьким его смех.

— Как допьешь молоко, стакан оставь на столе.

Он вышел из шатра, оставив озадаченного Роуна одного за столом.

Резким движением мальчик отставил стакан в сторону, обернулся и вздрогнул, заметив смуглого человека с короткой черной бородой, стоявшего позади него.

— Я — брат Жало, — сказал мужчина и сделал Роуну жест следовать за ним.

Семеро мужчин сидели, склонившись над кругом на большом плоском камне. Внутри круга углем были нанесены контуры витиеватого рисунка, отдельные части которого были завершены, хотя трудно было разобрать, что на нем изображено. Брат Жало взглянул на Роуна.

— Твоим цветом будет охра.

Он протянул мальчику меховые одежды и перчатки с обрезанными пальцами. Когда Роун их надел, Жало дал ему небольшую, похожую на трубочку воронку и мисочку с красновато-коричневым песком.

— Зачем мне все это? — спросил Роун.

— Цель нашего занятия — упражняться в терпении, упорстве и сосредоточенности. Наноси свой цвет там, где маленькие ромбы. Эти мои слова тебе на сегодня — последние.

Остаток дня был проведен в молчании. Каждый друг аккуратно наносил через свою воронку одновременно по несколько песчинок в отведенное его цвету место. Роун пытался сосредоточиться на поставленной задаче, но мысли его витали в облаках.

Стоув все тянется, тянется к Роуну… Она так близко, совсем рядом, он уже почти схватил ее за руку, но не успевает коснуться пальцев сестры, как костяная палица наездника обрушивается ему на голову.

Роун усилием воли вернулся в настоящее, но было уже поздно — песок из его воронки высыпался слишком быстро и заполнил пространство за пределами отведенных участков. Брат Жало это заметил, но ничего не сказал.

Ошибку исправить было почти невозможно, и когда перед заходом солнца прозвенел лагерный колокол, Роун почувствовал облегчение. Все суставы болели и не сгибались, казалось, будто он просидел в одной позе целую неделю, но сделать почти ничего не успел. Рисовавшие песком художники встали и низко поклонились. Потом каждый из них взял незажженный факел и направился к возвышенности в западной части лагеря. Роун следовал за ними, и, когда они дошли до вершины, он увидел там все Братство, собравшееся в полном составе. Взгляды всех братьев были устремлены на солнце, почти закатившееся за горизонт. Перед группой стоял брат Аспид, держа в руке такой же незажженный факел, как остальные.

— Свет умирает, чтобы возродиться вновь! Ему вторили все братья:

— Свет его жив во веки веков!

Солнце скрылось за горизонтом, озарив небеса прощальными красными сполохами. В тот момент, когда оно исчезло из вида, брат Аспид зажег свой факел.

— Мы живы светом Друга.

Братья один за другим зажигали свои факелы от факела брата Аспида, а Роун переживал в душе обрушившиеся на него несчастья. Тут перед ним откуда ни возьмись появился брат Ворон.

— Вот ты, оказывается, где! — воскликнул он. — Вовремя я тебя нашел. Брат Святой приглашает тебя с ним отужинать в его покоях.

— Спасибо тебе, брат, — ответил Роун. — Я знаю, как его найти.

Но Ворон дружески улыбнулся и пошел вместе с ним.

— Твой первый день у нас поистине впечатляет. По моему скромному мнению, ты самый странный новый адепт, который появился у нас за все эти годы.

— Ты, брат Ворон, слишком великодушен ко мне.

— Нет, маленький брат, это ты оказываешь мне честь, общаясь со мной. Ведь отношение к тебе Пророка просто исключительное! Скажи-ка мне, Роун, что тебе сегодня больше пришлось по душе — боевые искусства или рисование песком?

— Я и сам еще толком не разобрался. Мне кажется, каждое занятие имеет свое назначение.

— Да, это верно. А какое назначение у тебя?

— Что ты имеешь в виду?

— У каждого человека в этой жизни наверняка есть какое-то предназначение. Чем еще можно объяснить наше жалкое бренное существование?

— Я, наверное, еще слишком молод, чтобы судить об этом, — ответил Роун. — А какое предназначение у тебя, брат Ворон?

— Ну, это яснее ясного — служить Другу, конечно.

— Может быть, когда я больше узнаю о Друге, — сказал Роун, тщательно подбирая слова, — это станет и моим уделом.

— Уверен, что так оно и будет. Мне бы только хотелось понять, дорогой мой товарищ, почему Святой решил пригласить тебя разделить с ним трапезу.

— Представления не имею…

— Да, да, у Святого всегда на все есть свои резоны… — Лицо брата Ворона расплылось в широкой улыбке. — В жизни очень важно иметь хороших друзей.

Роуну почувствовал облегчение, когда они подошли к шатру Святого.

— Ну, давай, маленький брат, — напутствовал его на прощание Ворон, — веди себя там осмотрительно.

* * *

Роун волновался, но с радостью перешагнул узкий порог полутемных покоев Святого. Он прошел несколько темных пустых помещений в направлении мерцавшего за ними света и оказался в главном зале большого шатра. Мальчик удивился, увидев, что посреди него горел костер, дым которого выходил в отверстие у вершины. Святой сидел на ковре, украшенном изображениями змей. Повсюду были разбросаны книги, и Святой их просматривал.

— Хорошо, что ты пришел, Роун. Расскажи мне, о чем здесь написано.

Роун опустился на колени на ковер и взял книгу:

— Она называется «Алиса в стране чудес».

— Забавно. Что здесь еще есть?

Роун поднял с пола другой увесистый том:

— Это — Святая Библия.

Святой взял у него толстую книгу, ощутил в руке ее вес, понюхал:

— Вот, оказывается, чем пахнет старый Бог.

— Хочешь, я тебе из нее немного почитаю?

— Здесь все ересь и вранье, — с раздражением буркнул Святой и бросил книгу в огонь.

Роун выхватил ее из костра и сбил пламя с обложки. В Негасимом Свете книгами очень дорожили. Даже мысль о том, чтобы сжечь книгу, была для Роуна кощунственной.

— Наш Друг — первый Бог и последний! Нам не нужно вранье язычников! Брось эту книгу обратно в огонь, — распорядился Святой.

Роун мешкал, сдерживая охватившую его ярость.

— Этим текстам многие тысячи лет! В них описаны два великих религиозных движения, борьба и войны их пророков.

Святой молчал, размышляя над словами мальчика. Потом произнес:

— Ты умен не по годам. Я не стану спорить. Положи книгу в тот ящик.

Роун положил Библию в большой сундук, где уже лежала стопка книг. Он заметил, что там лежали еще несколько связанных лентой медальонов с прядями волос и детские игрушки — кольцо, погремушка, волчок.

— Разве здесь есть дети?

Святой ответил не сразу:

— Здесь детей нет.

После паузы он попросил:

— Найди мне интересную книгу.

Роун стал перебирать книги одну за другой, читая Святому названия и вкратце рассказывая об их содержании. Там были «Любовная лирика Сапфо», «Франкенштейн», «Гамлет», «Пособие по ремонту „фольксвагена-жука“», «Преступление и наказание», «Республика» Платона, «Биография Майкла Джексона», «Биология дельфинов-касаток», «Камасутра». Так он перебрал десятки книг, но каждый раз Святой бросал одно и то же:

— Бесполезно!

— Какая же тебе нужна книга? — недоуменно спросил Роун, но тут же пожалел, потому что Святой рявкнул:

— Такая, которая может быть мне полезна!

Роун продолжил просматривать пыльные тома, пока не наткнулся на историю создания и развития двигателя внутреннего сгорания. Он перерассказал ее содержание Святому.

— Это уже кое-что, — сказал Святой, пролистал книгу, глядя на иллюстрации, потом бросил ее в сундук. — Ты на правильном пути. Ищи дальше.

Скоро Роун нашел еще одну потрепанную книгу.

— Это — пособие по обеззараживанию почвы. — Он раскрыл книгу, и у него защемило в груди. — Эта книга из библиотеки моего отца, — сказал он, и на глаза его навернулись слезы. Он вспомнил, как отец держал эту книгу в руках, внимательно ее изучал, согнувшись над страницами, делал выписки. «Я касаюсь того, чего касался ты, отец».

Он услышал голос Святого:

— А в Негасимом Свете земля была заражена?

Роун вздохнул, словно отгоняя от себя печальные мысли.

— Да. Когда туда пришли Отцы-основатели, они нашли в этой книге сведения о растениях, вырабатывающих бактерии, которые уничтожают скопившийся в земле яд.

— Значит, эта книга может пригодиться и нам, — сказал Святой и указал на том с золотым тиснением на обложке: — А это что такое?

— Эта книга называется «История династии Цинь в Китае», — ответил Роун, просматривая страницы убористого шрифта. — В 221 году до нашей эры один человек победил там всех остальных полководцев и создал империю.

— А где был этот Китай? — спросил Святой.

— Это очень древняя огромная страна по другую сторону великого океана. Человек, которого звали Цинь, смог первым объединить всю ту страну.

— Эту книгу нам надо почитать, — проговорил Святой.

Роун открыл фолиант на титульной странице и прочитал первое слово:

— Китай.

Святой на него внимательно посмотрел.

— Ты различаешь написанные здесь буквы? — спросил Роун.

— Конечно, различаю, — раздраженно бросил Святой.

— «К» и «и» произносятся как «ки», — объяснил ему Роун.

Святой подозрительно покосился на буквы. Через некоторое время он перевел взгляд на Роуна.

— А как ему удалось победить всех других военачальников?

Роун раскрыл оглавление книги.

— Об этом речь пойдет только в третьей главе.

Мы со временем до нее дойдем, а сначала прочитай первое слово.

Святой пожал плечами.

— Давай начнем сразу с третьей главы.

— Сначала мы прочитаем первые две, они нам позволят…

— Главу третью. И не перечь мне!

— Третья глава легче не будет.

— Не имеет никакого значения! Читать будешь ты.

Лицо Святого исказилось гневом, и Роун понял, что, независимо от вызвавших этот гнев причин, ему лучше сразу же взяться за дело. И он начал читать повествование об императоре Цинь. Испытывая одновременно и восхищение, и отвращение, он читал о том, как император засылал шпионов, которые должны были следить за его соперниками, как он нагонял на врагов ужас неслыханной жестокостью, о безупречной стратегии сражений, в которых он их истреблял.

— Замечательный был человек! Наверное, он внушал подданным благоговейный трепет, — вздохнул Святой.

— Да уж, не без того. Святой взглянул на Роуна.

— Ты что, не согласен со мной?

— Думаю, трудновато ему приходилось — одни жестокости да убийства.

— Да, — заметил Святой, — конечно, в Негасимом Свете ты ничего этого не видел и не знал. Но в мире много таких людей, как император Цинь, и чем больше мы о них знаем, тем легче сможем их одолеть. Ну, ладно, на сегодня хватит. Продолжим чтение завтра.

— А не хочешь, чтобы я научил тебя…

— Время дорого, Роун из Негасимого Света. Мы больше успеем, если читать будешь ты. А теперь нам пора ужинать.

Роун прошел за Святым в небольшое помещение под пологом, где на столе уже стояли жареный кролик и картошка. Святой жестом указал Роуну на стул, а сам разрезал мясо и положил по кроличьей лапе с поджаристой корочкой каждому на тарелку.

— Спасибо, — пробормотал Роун.

Следуя примеру Святого, он взял лапу в руку, откусил кусок мяса и чуть не подавился.

— Сегодня ты очень хорошо зарекомендовал себя на тренировке, — сказал Святой.

Роун тяжело дышал, глядя, как Святой пожирает мясо.

— Брат Волк — прекрасный учитель. Он так хорошо показывал, как делать упражнения, что повторить было очень просто.

Святой пристально посмотрел на Роуна.

— Хоть у тебя нет никакого опыта, ты занимался наравне с некоторыми из моих самых опытных последователей.

— Надеюсь, я никого не обидел. Святой рассмеялся.

— Конечно нет. У тебя к этому прирожденный дар.

— Но я об этом ничего не знаю!

— Твой народ должен был знать! Почему они не обеспечили тебе более надежную защиту?

— Что ты хочешь сказать? — спросил Роун недоуменно.

— Друг учит нас, что жизнь бесценна и ее надо защищать. Греха в этом нет. У тебя выдающиеся способности к боевым искусствам. Тебе легко дается то, чего другие добиваются большим трудом. Это не случайность — это дар свыше. В тебе всегда был заложен этот талант, и его надо было развивать.

Услышав, что к шатру подъехали и спешились всадники, Святой вытер пальцы о тряпку, встал и положил руку на плечо Роуна.

— Завтра мы продолжим читать эту книгу.

Выйдя в холод ночи, Роун чуть не наткнулся на крупного жеребца. Животное со свистом дышало, раздувая большие ноздри, к седлу был приторочен меч-секач. Роун уставился на удивительное оружие и на четверых рослых братьев. Они выглядели усталыми, плащи их были покрыты засохшей грязью, с поясов свисали мечи. Они в упор рассматривали Роуна. Роун кивнул им, а Святой, огромной тенью нависавший над входом в шатер, жестом пригласил их войти внутрь.

Роун на какое-то время задержался, ласково поглаживая морду жеребца. От холода его бросило в дрожь. В первый раз в жизни он задал себе вопрос о том, что раньше воспринимал как само собой разумеющееся. Выжил бы народ Негасимого Света, если бы умел себя защитить? Почему они так противились сражениям? Почему их мудрые ценности на деле оказались несостоятельными? И в чем заключался его дар? Знал ли о нем его отец? Стал бы он возражать против использования его Роуном теперь, после всего, что случилось?

Роун чувствовал, что, несмотря на сладкозвучные речи Святого, верить ему нельзя. Но почему бы ему не овладеть теми навыками, которые он может получить, пока остается в лагере? Святой утверждал, что Роун не выживет за его пределами без его защиты, и он инстинктивно чувствовал его правоту. Слишком мало он еще знал об окружавшем его мире и о том, что творится вокруг.

Внезапно Роун ощутил присутствие брата Ворона. Но Ворон к нему не приближался, и Роун сделал вид, что ничего не заметил. Мальчик в одиночестве направился к своему шатру. Он решил закрепить упражнения, которым научился в то утро.

СУДЬБА ПРОРОКА

ГОВОРЯТ, ЧТО ОДНАЖДЫ НАШ МИР ЗАМЕРЦАЛ

ОТ ЛУЧЕЙ СООБЩЕНИЙ ИЗ СВЕТА,

ОЗАРИВШЕГО ТЫСЯЧИ МЕСТ.

НО ПОТОМ СВЕТ УГАС,

РАЗРАЗИЛАСЬ ВОЙНА

И РАЗРУШИЛА ВСЕ ГОРОДА.

ЛИШЬ ОДИН УСТОЯЛ,

НАШИМ ГОРОДОМ СТАЛ,

А ДРУГИХ ГОРОДОВ НЕ ОСТАЛОСЬ.

ИСТОРИЯ ДРУГА В ИЗЛОЖЕНИИ ОРИНА

Одуванчики — первые вестники весны, гробившись сквозь неподатливую почву, настырно тянули вверх желтые головки. Земля вокруг лагеря еще только начинала оттаивать, но сорные травы уже сильно пошли в рост. Здесь их собирали и перерабатывали для употребления в пищу. Снежному сверчку, как и Роуну, особенно нравились свежие нежные листочки, а братья больше ценили цветы, на которых настаивали вино.

Работы в лагере всем хватало с избытком. Надо было ухаживать за лошадьми и объезжать их, постоянно хлопотать по хозяйству, изготавливать и чинить оружие, поддерживать на территории лагеря порядок. За прошедшие месяцы Роун узнал, что жизнь каждого брата подчинена индивидуальному распорядку. Он легко приноровился к своему режиму. Установленный для него распорядок отвлекал от тяжелых, смурных, печальных мыслей и чувств, которые терзали его со времени трагедии в Негасимом Свете. Но по ночам, когда ему некуда было скрыться от боли, его мучили воспоминания о родителях, Стоув и других близких людях, которых он любил.

В то утро, как и во все другие дни, Роун занимался с братом Волком боевыми искусствами. Волк подробно объяснял ученикам, где расположены точки «убийства» — особые места на теле человека, которые надо поразить, чтобы убить врага или сделать его калекой. Во время занятий Роун никогда не задавал вопросов, хотя и сомневался, что тренировки проводились исключительно в целях защиты и самообороны. Он упорно работал с братом Волком над техникой ударов, но рано по утрам или поздними вечерами тренировался сам, отрабатывая упражнения, известные лишь ему одному. Эти занятия он держал в секрете — такие упражнения являлись в посещавших его видениях.

Видения приходили к нему неожиданно. Иногда они являлись во сне, иногда наяву.

ПУМА УГРОЖАЮЩЕ РАСХАЖИВАЕТ ПЕРЕД РОУНОМ.

В РУКЕ МАЛЬЧИКА ПОЯВЛЯЕТСЯ МЕЧ-СЕКАЧ. ПУМА ПРЫГАЕТ И РВЕТ КОГТЯМИ КОЖУ НА ТЕЛЕ РОУНА. МАЛЬЧИК ВЗМАХИВАЕТ МЕЧОМ И РАНИТ ЛАПУ ПУМЫ. ПУМА ВПИВАЕТСЯ РОУНУ В ГОРЛО, ОН, ОКРОВАВЛЕННЫЙ, ВАЛИТСЯ НА ТРАВУ.

«НЕ ОТСТУПАЙ», — ГОВОРИТ ПУМА.

«НО ТОГДА Я ТЕБЯ УБЬЮ», — ШЕПЧЕТ РОУН.

«ТЫ ДОЛЖЕН ДЕЛАТЬ ТО, ЧТО НЕОБХОДИМО. ПОПРОБУЙ ЕЩЕ РАЗ».

КРОВЬ РОУНА ВОЗВРАЩАЕТСЯ В ТЕЛО, РАНА ЗАТЯГИВАЕТСЯ. ОН ВСТАЕТ, СЖИМАЯ МЕЧ В РУКЕ. ПУМА ВНОВЬ ВЗЛЕТАЕТ В ПРЫЖКЕ.

Это видение посещало его много раз. Роун научился бить сильно и быстро, уклоняясь от клыков и когтей мощного животного и падая на землю. Мальчик никогда не применял эти обретенные в видениях навыки на занятиях с братом Волком, но, храня их в секрете от учителя, очень переживал. Он надеялся, что настанет день, когда он сможет ему полностью доверять, и тогда, думал он, брат Волк узнает, каких высот мастерства достиг его ученик. Он мечтал увидеть в этот момент удивление и восхищение на лице учителя.

Каждый день после обеда Роун учился рисовать песком под руководством брата Жало. Теперь он занимался этим с радостью, но опыт обретался с большим трудом. Поначалу у него не хватало терпения часами сидеть, скрестив ноги, и ссыпать в ячейку по несколько песчинок. Полностью сконцентрироваться на работе мешало одолевавшее его беспокойство, он мысленно возвращался к жуткой Огненной Дыре, к той секунде, когда ручонка сестры выскользнула из его ладони, или к схваткам с являвшейся к нему в видениях пумой. В такие моменты либо воронка выскакивала из руки, либо красновато-бурый песок сыпался не туда, куда надо, и тогда брат Жало сурово и пристально смотрел на него исподлобья.

Но как-то раз, когда Роун пытался сосредоточиться на падавших песчинках, в кармане у него зашебуршился снежный сверчок. Мальчик так удивился, что чуть не выронил воронку. Но что-то вдруг изменилось — на него снизошла странная умиротворенность, взгляд застыл на кончике воронки. Когда он слегка коснулся ее пальцем, высыпалось немного песка, и, к своему удивлению, Роун теперь четко различал каждую песчинку в отдельности. Ему даже показалось, что песчинки стали крупнее, он видел их настолько отчетливо, будто они застыли в воздухе. У него возникло ощущение, как будто впервые в жизни он не просто смотрит, но видит. Когда в конце дня прозвучал колокол, возвестивший конец занятий, Роун был поражен — три часа пролетели, как ему показалось, за пять минут. Брат Жало взглянул на него с неким подобием улыбки на лице, и с тех пор он взял Роуна под свое крыло и стал давать ему советы о том, как следует совершенствовать навыки сосредоточенности и концентрации внимания. Брат Жало не любил проявлять свои чувства, но теперь Роун ощущал, что учитель относится к нему с душевной теплотой.

Обычно после окончания занятий по рисованию песком Роун с удовольствием проводил несколько часов с братом Аспидом. Его сдержанность и интерес к чтению чем-то напоминали Роуну мужчин Негасимого Света. Со временем Роун привязался к нему сильнее, чем к другим братьям.

Святой распорядился, чтобы Роун читал книгу его отца про обеззараживание земель брату Аспиду, и тот слушал его с неизменным интересом.

— Мальчик мой, это судьба нам тебя послала! Под нашим присмотром и другие смогут воспользоваться теми знаниями, которые мы получили благодаря тебе.

Аспид, казалось, был слишком добр и кроток по сравнению с другими братьями. Он стал брать Роуна с собой в поросшие кустарником земли, где они вместе искали целебные растения, и эти совместные походы позволили мальчику лучше узнать районы, раскинувшиеся рядом с лагерем братьев, и получить общее представление о том, что лежит за их пределами.

Но его отпускали только на те территории, которые были под властью Братства, и постепенно он стал чувствовать себя как узник в темнице.

* * *

В один из солнечных дней Роун разрисовывал песчинками картину. Впервые за все время, прошедшее после гибели Негасимого Света, он ощущал редкое спокойствие и был целиком поглощен своим занятием. Воздух был напоен благоуханием цветущих растений, сверчок спокойно стрекотал в кармане, но эта идиллия неожиданно разрушилась, потому что мальчика вызвал к себе Святой.

Когда Святой не принимал участия в торговых экспедициях, а оставался в лагере, Роун видел его часто, а по вечерам тот всегда приглашал его вместе поужинать и почитать вслух до наступления ночи. Все прошедшие месяцы они читали только историю империи Цинь. Эта книга завораживала Святого, он просил Роуна по несколько раз перечитывать ему отдельные главы, стараясь лучше запомнить их содержание. С помощью камушков и грубо составленных карт они воссоздавали разыгрывавшиеся сражения, описанные в книге, а потом проводили разбор ошибок, допущенных побежденными. Роун с удивлением заметил, что и ему эти игры доставляют удовольствие. Он оказался изобретательным стратегом, который умело разворачивает войска, предугадывает направление атак противника и сам неожиданно наносит им сокрушительные удары.

Подходя к шатру Святого, Роун вспомнил, как однажды вечером, проведя продуманные маневры, он уничтожил половину «армии» Святого, а тот лишь удивленно качал головой.

— Где ты научился этому? В книге об этом ничего не сказано.

— Я играл с отцом в шахматы, — сказал ему Роун. — Наши игры не многим от них отличаются.

Святой рассмеялся.

— Только тем, что эти камушки обозначают людей. Людей, которые погибли под предводительством Цинь. Людей, которые могли сложить головы и под моим началом.

Роун молчал, признавая справедливость такого утверждения. Он помогал Святому овладевать тактикой военных действий, направленной на победу над противником, на убийство врагов — живых людей.

Но хотя целью их игры и было убийство, она все равно ему нравилась, он хотел ее продолжать и был уверен, что сегодня обязательно одолеет противника.

— Ты посылал за мной, брат? — спросил Роун, войдя в шатер Пророка.

— Сегодня мы заканчиваем сагу об императоре Цинь, — объявил Святой, вручая Роуну книгу. Роуну не верилось, что этот момент наконец настал. Он дочитал повествование до последней страницы, закрыл книгу и вздохнул.

Святой склонился над ковром, затачивая длинный меч. Потом повернулся к Роуну.

— Прочитай-ка мне еще разок главу о строительстве Великой стены, — сказал он.

Роун вздрогнул.

— Я думал, ты уже ее запомнил.

— Запомнил. Но мне нравится следить за выражением твоего лица, когда ты ее читаешь.

Святой поднялся, взял меч и стал им медленно размахивать в воздухе. Какой же он был огромный! Никто, казалось, не сможет его сокрушить. Опустив меч и подойдя ближе к Роуну, он негромко и доверительно сказал:

— Если бы Цинь не заставил свой народ выстроить стену и в страну ворвались кочевники, страдания его подданных были бы еще ужаснее… Как думаешь?

— Может быть, — согласился Роун.

— Он действовал в интересах своего народа. Без мощной обороны там бы все погибли. Тебе это должно быть понятно лучше, чем кому бы то ни было.

Роун молча с горечью слушал эти слова.

— Он был умным и хитрым человеком, — сказал Святой.

Роун не согласился:

— Тогда почему же он повелел сжечь все книги, зачем приказывал заживо хоронить ученых, зачем заставлял людей работать над возведением стены до полного истощения, так что они умирали тысячами?

— Повелители Города делают то же самое! Тебе ясно?

— Я знаю, что они вели войны и побеждали.

— Именно так. Как и император Цинь, захватив власть, они действовали без колебаний. Надо лишь искоренить инакомыслие и уничтожить мыслителей — и можно легко контролировать все население. Поэтому они закрыли школы, сожгли книги и убили всех людей, обладавших знаниями, которые не были направлены на упрочение их власти. Вот в чем кроется истинная причина того, что никто не умеет читать и мы живем в таком хаосе.

Святой похлопал Роуна по плечу.

— Но полностью свет учения им загасить не удалось. Пойдем со мной, пора тебе немного расправить крылышки. Сейчас мы с тобой поедем на Лысую Гору.

Он дал Роуну куртку из козьей кожи, и они вышли из шатра к небольшому помещению, расположенному за ним. Святой откинул полог из промасленного брезента и выкатил оттуда мотоцикл. Роун сел на заднее сиденье, двигатель затарахтел, и они и с ревом выехали с территории лагеря.

Когда он в первый раз вез Роуна на мотоцикле, мальчик был без сознания. Теперь он смотрел по сторонам во все глаза, от порывов ветра и мелькавших перед глазами картин у него закружилась голова. Святой держал путь на Лысую Гору, поднимаясь по пологой тропе, еле видневшейся сквозь траву и низкорослые кустики. Росший здесь когда-то лес давно погиб, но там и сям Роун видел над буйно разросшимися сорняками трухлявые пни, оставшиеся от некогда могучих деревьев. Все здесь поросло ползучей лозой, от укола ее черных шипов на коже возникали гноящиеся смертельные раны.

Роун со Святым слезли с мотоцикла на небольшом плоскогорье высоко на Лысой Горе.

— Если перемахнуть через гору и затем пересечь долину, мы окажемся на землях Пустоши, — хмуро сказал Святой.

— Мне доводилось слышать рассказы о том, что там случилось. Те земли все еще заражены?

— Не знаю. Никто оттуда не возвращался, потому и рассказать об этом некому.

Святой провел Роуна до края обрыва. Перед ними раскинулось тянувшееся до горизонта необозримое пространство. Он указал на реку, петлявшую на протяжении многих миль. По всем этим землям были разбросаны небольшие селения.

— По этой стороне реки от самой горы и дальше на равнине все — и поселки, и люди, в общем, каждая травинка — находится под защитой Друга.

— А по другую ее сторону?

— Та часть Дальних Земель принадлежит бандитам, насильникам и наемным убийцам — Клану Ли. Дальше к югу раскинулся Фандор, бандиты которого самые безумные и кровавые из всех. Три других предводителя, из которых один ужаснее другого, властвуют на землях, которые отсюда не видны. Всем им нужно лишь одно — дань и трофеи. Кто-то из них разорил Негасимый Свет.

Роун глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, но жар, сжигавший его изнутри, не утихал.

— Мне надо знать, кто именно это сделал!

Его огромный спутник лишь сурово ухмыльнулся.

Перед мысленным взором Роуна проносились жуткие картины — воин в красной маске, вырывающий Стоув из его объятий, разрушенные ворота Негасимого Света, осколки битой посуды, кости, плавающие в Огненной Дыре. Воспоминания переполняли его, взывая о мщении, Роуна даже передернуло. Он смотрел вниз на раскинувшуюся до горизонта долину и вдруг осознал заветную мечту Святого:

— Ты хочешь их всех покорить…

— Друг учит нас, что мы должны положить предел хаосу. Это значит, что надо сосредоточить центральную власть в руках одного правителя. Мой долг — сделать так, чтобы этим правителем стал Друг. То, что ты с нами, огромное подспорье для решения этой задачи, потому что ты способен черпать знания из книг. Знание дает нам тайное оружие — стратегию, а также представление о тактике наших врагов. Теперь нам не составит большого труда покорить других предводителей. История Цинь и наши игры навели меня на некоторые интересные соображения. Но главная трудность заключается во взятии Города. Ибо Город наш главный враг, он исчадие того зла, которое всем несет беду. Именно в нем кроется причина разрушения Негасимого Света.

— И в чем же эта причина?

Святой не сводил глаз с раскинувшейся внизу панорамы.

— У меня нет пока ответа на этот вопрос, но я его найду, обещаю. Город забирает себе, что ему нужно, а остальное разрушает. Ни один из кланов сам по себе не посмел бы уничтожить Негасимый Свет. Такого не может быть. Некоторые племена они порабощают, других грабят, но людей оставляют в живых, чтоб им было с кого брать дань.

— Ты думаешь, бандиты и убийцы действовали по указке Города?

— Дальние Земли ненавидят Город за то, что он хочет их подчинить. Город никогда не мог полностью покорить эти земли в ходе войн, но пытается довести до конца дело, начатое в незапамятные времена. Пока существует Город, никто из нас не может себя чувствовать в безопасности.

— А мотоцикл свой ты разве достал не в Городе? И горючее к нему? И шатры?

Святой усмехнулся.

— Мы торгуем с Городом. У нас нет выбора — он контролирует все производство. Мы получаем там многие вещи, это правда, но и узнаем необходимые сведения о том, как он устроен, выявляем его слабости. Когда вырисовывается полная картина, приходит понимание. И последняя наша битва состоится именно с Городом.

— Как же отряд в семьдесят пять человек сможет одолеть огромный Город?

Странное отсутствующее выражение отразилось на лице Святого, как будто мысленно он витал гдето в дальних далях.

— Я стоял здесь, Роун, на этом самом месте, когда это случилось.

— Когда случилось — что?

— Я пришел сюда в отчаянии, чувствовал свое полное бессилие перед могуществом и жестокостью Города. Мы все в Дальних Землях были разрозненными, потерянными жертвами ничтожных предводителей, которые непрестанно воевали друг с другом. Оказавшись здесь, я был готов покончить с этим, я ненавидел все вокруг. Будто меч мой был направлен мне в сердце, будто меня ослепило белое пламя ярости. И в тот момент я увидел его — Друга! Он возник из пламени и сказал мне, что я должен делать: создать армию по образу его. Освободить людей именем его. Он обещал мне, что в назначенный день я поведу его народ к победе над Городом.

— Это случилось во сне?

— Видишь там эти селения? В них живут тысячи людей, которые видят истину Друга. Когда настанет время, они будут готовы к нам присоединиться. Если бы это случилось во сне, в их жизни ничего бы не изменилось. Трагедия Негасимого Света состояла в том, что твои соплеменники были уничтожены до того, как смогли подняться на битву.

— Не думаю, что они бы на нее поднялись.

— Не важно. Мне нужен лишь ты. Он хотел, чтобы я нашел тебя, невзирая ни на какие преграды и опасности.

— О каких опасностях ты говоришь?

Святой не ответил.

— Все великие деяния сопряжены с огромным риском — такова природа вещей. Другу ведомо, что даже при всей той поддержке, которую я имею, у меня недостаточно сил одолеть врага.

— Ты сильнее всех, кого мне доводилось знать.

Святой обернулся. Взгляд его затуманился.

— Я рос как животное, Роун, на все был готов, чтобы выжить. Никто меня ничему не учил. Перед тем как мне явился Друг, я был хуже дикого зверя. Это Друг возвысил меня, создал из меня Пророка. Но мне все еще недостает мудрости. И потому он указал мне путь к тебе. С твоими знаниями, с твоим крепнущим мастерством в боевых искусствах, все теперь кажется возможным.

— А если я откажусь сражаться?

— Негасимый Свет был жестоко уничтожен. Неужели ты допустишь, чтобы смерть твоих соплеменников осталась неотомщенной?

Роуна прошиб леденящий озноб, он не мог говорить.

— Это все противоречит воспитанию, которое ты получил. Но в словах моих заключена истина. Я же вижу, что ты только и думаешь, как бы наказать убийц твоих родителей, на твоем лице написан стыд за это наваждение, но оно постоянно тебя гложет. Не надо стыдиться, Роун, что ты готов постоять за правое дело. Просто ты еще не научился разбираться в тайнах собственного разума, своей души, своих талантов. Ты хочешь одолеть стремления собственного духа и становишься от этого слабее. Поддайся своим порывам, и станешь неодолимой для других силой. Я счел бы за честь сражаться на твоей стороне.

«Почему я так ему нужен для битвы с Городом? — пронеслось в голове Роуна. — Какая угроза кроется здесь для Святого?»

Святой прервал его размышления:

— У тебя есть сверчок. Роун вздрогнул.

— Откуда ты знаешь?

— Брат Волк сказал мне, что он сверчит во время занятий.

— Надо же, а мне казалось, что шум там стоит такой, что сверчка услышать невозможно.

— Не недооценивай брата Волка! Можно мне на него взглянуть?

Роун открыл карман. Сверчок лежал без движения. У Святого глаза сузились в щелки.

— Снежный сверчок…

— Ты видел таких раньше?

— Изредка. Но в кармане — никогда. И он позволяет тебе носить себя вот так, в кармане?

— Он делает все, что захочет.

— Он выбрал тебя?

— Понятия не имею.

Святой покачал головой.

— Роун из Негасимого Света, ты что-то скрываешь от меня!

— Да нет же, это не так…

Святой улыбнулся и повернулся к нему спиной. Пора было возвращаться.

С горы они неслись как на крыльях, в лицо бил такой сильный ветер, что Роун укрылся за спиной Святого. Когда они съехали вниз на равнину, Святой остановился и сошел с мотоцикла.

— Теперь веди ты, — сказал он Роуну.

— Шутишь?

— Мне что, повторить?

Роун, не говоря ни слова, сел на водительское место. Святой объяснил ему, на какие надо нажимать педали, как работает ручное управление и переключение скоростей, как надо разгоняться и тормозить.

— Ну, давай, попробуй проехаться.

Роун осторожно прибавил газ и медленно выжал рычаг сцепления. Мотоцикл так резко рванул вперед, что он чуть с него не свалился.

— Переключай передачу!

Машина дернулась, Роуна подбросило на сиденье. Он поддал газа, двигатель взревел и заглушил смех Святого. Мотоцикл чуть не взлетел, устремившись вперед.

Машина набирала скорость. Когда она пошла плавно, Роун снова переключил передачу, прибавил газ и понесся по дороге. Когда он сам сидел за рулем, ветер, казалось, бьет в лицо не так сильно. Он стал повелителем волшебного двухколесного коня, слушавшегося каждого его движения, он рычал и несся вперед, будто хотел взмыть в воздух.

Проносясь мимо валунов и кустарника, Роун опомнился, что оставил Святого далеко позади.

На плоском глинистом пятачке у дороги он развернулся, подняв облако пыли, и погнал назад. Святой ждал его возвращения на том же месте. Только тут Роун осознал, что он даже не попытался скрыться.

* * *

Когда Роун и Святой вернулись в лагерь, солнце уже склонилось к закату. Не обращая внимания на удивленные взгляды братьев и ухмылку Ворона, Святой ссадил Роуна и уехал куда-то по своим делам.

Не успел он скрыться из вида, как Поваренок позвал Роуна в шатер, служивший всем столовой.

— Первое вино в этом сезоне — пришло время снять пробу! — сказал он, налил им по стаканчику вина из одуванчиков, прилично пролив при этом на стол.

— Я так понимаю, ты уже напробовался, — заметил Роун.

— Должен был убедиться, что вино дошло до кондиции. Подумал, что золотой мальчик будет следующим в очереди.

— Золотой мальчик?

— Твое здоровье, — сказал Поваренок, опрокинув еще стаканчик.

Роун попробовал вино.

— Сладкое. Удалось на славу.

Поваренок нахмурился и плюхнулся на стул.

— Я уже одурел от этого вина, и от стряпни одурел, все мне опостылело.

— Ты пьян.

Поваренок покачал головой.

— Я не такой, как ты. И не из какого-то селения сюда пришел. И родителей у меня не было, которые бы холили меня и лелеяли.

— А что случилось с твоими родителями?

— Надеюсь, они померли.

— Нельзя так говорить!

— Ничегошеньки ты в этом не понимаешь… Угадай, что сделали мои родители, когда мне исполнилось десять лет? Продали меня фермеру в батраки. — Поваренок хлебнул еще вина. — А фермер тот был отъявленным негодяем… Нас у него было шестеро. Он всех заставлял гнуть на него спину от зари до зари. Когда третий из нас заболел и помер, я от него дал деру.

— Так ты попал сюда?

— Не сразу. Тот день, когда меня здесь приняли адептом, стал самым счастливым в моей жизни. Как будто случилось невозможное, понимаешь? — Он взял бутылку и плеснул себе еще вина. — Но толку им от меня никакого. Я на коне скакать не могу, сражаться не умею. Даже картины из песка рисовать не научился. Вот мне и сказали кашеварить. — Он уставился на Роуна мутным взором. — Хотел бы я быть таким, как ты.

С этими словами Поваренок опустил голову на стол и захрапел. Роун убрал бутылку со стаканами. Он вдруг подумал, что, наверное, у каждого из тех, кто попал в этот лагерь, была своя жуткая история, какое-то трагическое событие в жизни, которое их сюда привело. «Может быть, не так это и плохо, что я здесь оказался, — подумал он. — По крайней мере, я не один».

РАЗДАЧА ДАРОВ

БЫЛ ОРУЖЕЙНИК У ПРОРОКА,

МЕЧИ ПРОРОКУ ОН КОВАЛ.

И КАК-ТО РАЗ ЕМУ ПРИСНИЛОСЬ,

КАК БУДТО БЫ РОГА

ВЕЛИКОГО БЫКА

УПАЛИ ПРЕД ЕГО НОГАМИ

ДВУМЯ СКРЕЩЕННЫМИ СЕРПАМИ.

КОГДА ВИДЕНЬЕ ПРОЯСНИЛОСЬ,

ОН ПОНЯЛ, ЧТО В ЕГО ОРУЖЬЕ

ТАИЛОСЬ ОБЕЩАНЬЕ МИРА.

КНИГА НАРОДА НЕГАСИМОГО СВЕТА

Лесная земляника, которая буйно цвела на южном краю лагеря, дала первый летний урожай. При каждом удобном случае Роун бегал собирать сладкие ягоды — его излюбленное лакомство.

— Ты их поглощаешь с такой скоростью, будто завтра все кончится…

Роун с набитым ртом улыбнулся брату Аспиду:

— Как знать…

Брат Аспид рассмеялся в ответ.

— У меня есть для тебя кое-что еще… — Он протянул Роуну резной музыкальный инструмент. — Я нашел это в одном селении. Вот и подумал, может, и тебе для разнообразия сыграть что-нибудь твоему сверчку?

Роун взял подарок, ощутив вдруг благоговейный трепет. Прошло уже восемь месяцев с тех пор, как он видел что-то похожее на эту флейту. По мастерству отделки она могла соперничать с изделиями мастеров Негасимого Света. У него мелькнула мысль, что он недостоин такого дара.

— В чем дело, Роун?

— Брат Аспид, а как ты встретился с Другом?

— Меня привела к нему работа. Друг дал мне удобное для жизни пристанище, и я смог лучше служить страждущим. А теперь, благодаря Другу, и ты к нам присоединился. То, что ты мне прочитал, твой опыт, обретенный в Негасимом Свете, позволят мне теперь делать людям еще больше добра.

Брат Аспид улыбнулся и ушел. Роун, оставшись в одиночестве, взял инструмент. Дружеские чувства, которые испытывал к нему брат Аспид, вызывали у Роуна неловкость, потому что он уже начал готовиться к тому, чтобы покинуть и это место, и этих людей. Своих братьев.

* * *

Роун уже начал привыкать к жизни в лагере, когда как-то вечером за ужином услышал голос старушки-козочки:

«ПОЛОЖИ ЕГО В КАРМАН».

Роун решил, что старушка стоит где-то рядом. Потом с опаской огляделся, пытаясь понять, видел или слышал ли ее кто-то еще из братьев, но все продолжали жевать как ни в чем не бывало.

«ПОЛОЖИ СУШЕНОЕ МЯСО В КАРМАН — СКАЗАЛА СТАРУШКА-КОЗОЧКА. — НАЧНИ СОБИРАТЬ ЕДУ ВПРОК. ОНА ТЕБЕ ПОНАДОБИТСЯ, КОГДА УЙДЕШЬ ОТСЮДА. НО ПОМНИ — БРАТЬ НАДО ПОНЕМНОГУ, А ТО ЛЮДИ ЗАМЕТЯТ».

Роун хотел было ей возразить, но старушка уже исчезла.

Он хотел сказать ей, что ему здесь нравится. И шатер его нравится, и беседы с братом Аспидом, и занятия с братом Жало и братом Волком. Святой к нему относится как к сыну. Братья заботятся о нем, ценят его. С их помощью он надеялся отомстить за Негасимый Свет и даже отыскать Стоув. Если не брать в расчет брата Ворона, которого он недолюбливал, место это было совсем неплохим для жизни. С чего бы это ему отсюда уходить?

Но, с другой стороны, размышлял Роун, если он подготовится к уходу, вреда это никому не принесет. И незаметно положил немного сушеного мяса в карман. С этого дня после каждой трапезы он пополнял свой тайный запас.

* * *

Дни становились длиннее, и тренировки с братом Волком все больше усложнялись. Он подстегивал Роуна, работая с ним более жестко, чем с другими. Несмотря на жару, Роун выдерживал любой темп, который навязывал ему Волк. В тот день поставленные задачи были особенно сложными, и Роун работал на пределе сил.

— Удивительная выносливость! Ты делаешь большие успехи, Роун.

— Спасибо тебе, брат Волк.

— Ты уже овладел некоторыми самыми сложными приемами, но у тебя еще есть запас скорости и силы.

— Постараюсь исправиться, брат Волк, — полушутя ответил ему Роун, но ему стало немного не по себе: его тайные тренировки давали слишком явные результаты.

Волк протянул ему какой-то предмет, обернутый в тряпицу.

— Это поможет тебе добиться еще больших успехов.

Роун взял дар, развернул ткань — под ней лежал легкий и прекрасно сбалансированный меч-секач.

— Это мне? — спросил Роун, ошеломленный невероятной ценностью подарка.

— Мой отец никогда не был воином, он работал кузнецом-оружейником, и в этом ремесле ему не было равных. Он выковал два таких меча — они совершенно одинаковы и по форме, и по прочности. Один, сказал он, предназначен мне, а второй — моему лучшему ученику. Я обучаю людей военному искусству уже много лет, и этот меч по праву принадлежит тебе.

— Это большая честь для меня, — сказал Роун и склонил голову.

— Ты ее заслужил, — ответил брат Волк и ушел, не сказав больше ни слова.

Роун несколько раз взмахнул мечом в воздухе. Меч-секач был как бы продолжением его руки. Но радость мальчика омрачилась, когда к нему подошел брат Ворон — единственный человек, вызывавший в нем неприязнь и чем-то пугающий.

Настроение Роуна всегда поднималось, когда Ворона не было поблизости — временами он куда-то исчезал и не объявлялся несколько дней. Каждую неделю конные братья во главе с братом Вороном привозили свежие фрукты и овощи. Провизии было так много, что на разгрузку ее уходило около часа. Часть привезенного шла им в пищу, но основную долю припасов — зерно, горох, помидоры, огурцы, груши, абрикосы и многое другое — братья под надзором Поваренка куда-то уносили. Такое невероятное изобилие Роуна озадачивало: неужели столько продуктов и вправду им отдавали добровольно, как говорил брат Ворон, «их друзья и сторонники»?

— Прекрасный меч, — сказал брат Ворон, отвлекая Роуна от упражнений. — Должно быть, это замечательное оружие брата Волка.

— Так оно и есть.

— Ну что ж, — ответил брат Ворон, бросив ему желтое яблоко. — Вот тебе еще один подарочек, Роун! Замечательное яблоко!

Роун поймал его на лету и поднес к носу, вдыхая чудесный аромат. Такие же желтые яблоки выращивали в Негасимом Свете. Запах был ему очень хорошо знаком — может быть, это яблоко из их сада? Неужели? Что об этом известно Ворону?

Роун поднял взгляд и увидел, что Ворон пристально за ним наблюдает.

— Ты, наверное, думаешь сейчас, откуда это яблоко?

Стараясь скрыть свои мысли, Роун откусил первое в этом году яблоко. В последний раз он съел яблоко, когда мама дала ему несколько штук, чтобы он поделился со Стоув и друзьями. Роун вспомнил, как они с Эйденом побежали с фруктами прямо к Большому Дуплу, а следом с криками и смехом их догоняли Стоув с остальными. На вершине дерева Роун с Эйденом сделали вид, что собираются съесть все сами, а Стоув истошно вопила, пока они каждому не раздали по яблоку. Он вспомнил, как сестра и Эйден смеялись, а по их подбородкам тек яблочный сок… Чувство глубокой печали пронзило Роуна.

Он уставился на яблоко, которое дал ему Ворон, соображая, откусить еще кусочек или нет. А брат Ворон смотрел на него так, будто насмехался. Но откуда ему знать, какие мысли бередили Роуну душу?

Напряжение немного спало, когда раздался голос брата Жало:

— Тебя ждут на собрании Пятерых.

Роун вздрогнул, поймав на себе взгляд брата Жало. Может быть, кто-то нашел его тайник с едой или Ворон подсмотрел, что он занимается тайными ночными тренировками? Интересно, какое его ждет наказание?

Но подойдя к берегу ручья, где его ждали Волк, Аспид и Святой, Роун понял, что причина приглашения была совсем другой.

— Пришло время делать выбор, — торжественно проговорил Святой.

Брат Волк скосил на него проницательный взгляд.

— Ты готов к началу посвящения в Сообщество друзей?

Брат Аспид спросил:

— Ты хочешь к нам присоединиться?

Роун взглянул на брата Ворона, который хитровато ухмылялся. На какой-то момент его охватили сомнения, потом он посмотрел на бескорыстного брата Аспида, брата Волка, под угрюмой личиной которого билось великодушное сердце, на брата Жало, такого проницательного и требовательного, и на Святого, относившегося к нему лучше, чем к кому бы то ни было.

Братья сидели в гробовом молчании. До Роуна донесся ясный и уверенный голос старушки-козочки:

«ОТБРОСЬ СОМНЕНИЯ. ЭТО ТВОЕ ПРИЗВАНИЕ».

Воодушевленный ее словами, Роун твердо ответил:

— Я сочту это за честь.

Все встали. Роун оглянулся и увидел, что на церемонию пришли многие братья. Святой положил руки на плечи Роуна и гордо кивнул.

— Его посвящение начинается! — громко объявил он братьям, которые возвели руки к небу, — Во имя Друга!

— Теперь тебе надо поститься, — сказал брат Волк.

Брат Жало бросил на Роуна ясный взгляд:

— Не расслабляйся.

— Я очень тобой горжусь, — сказал брат Аспид, похлопав Роуна по плечу.

Брат Ворон, оскалив гнилые зубы, просто подмигнул ему.

Роун выслушал их пожелания, всех поблагодарил, потом, извинившись, сказал, что ему надо возвращаться к исполнению своих обязанностей.

* * *

Стоял полдень дня полнолуния, и Роуну не терпелось заняться рисованием песком. Рисунок был уже наполовину закончен, и центральный образ обрел полную четкость. На нем был изображен Друг с горящими глазами и могучими руками. Была видна и голова быка, рогами упиравшегося в тело Друга. Трудно было себе представить, что этот замечательный рисунок сделан на камне песчинками. Искусство художников было поразительным. Роун не мог дождаться, когда картина будет закончена.

— Картошечки поесть не хочешь? — подскочил к нему Поваренок.

— Нет, спасибо, я сейчас не ем. Мне надо поститься.

— Картошечка — пальчики оближешь. На углях запекал.

Тон Поваренка был дружеским, но Роун понял, что он чем-то озабочен.

— У тебя что-то случилось, Поваренок?

— Теперь, мне кажется, ты счастлив.

— Да, счастлив.

— А ты понимаешь, что, как только станешь членом Братства и узнаешь его секреты, путь обратно для тебя будет закрыт? Друзья никогда не дадут тебе уйти. Это — навсегда.

— Ничто не вечно.

— Да как сказать… Одни приходят, другие уходят…

— О чем это ты?

Губы Поваренка растянулись в вымученной улыбке.

— Не бери в голову, это просто слова из какого-то стишка. — Он протянул руку, чтобы обменяться с Роуном рукопожатием. — Поздравляю тебя. Ты это заслужил.

В неестественной улыбке Поваренка было что-то настораживающее, и пока Роун пытался понять, что кроется за этими словами, тот, понурив голову, заковылял прочь. Брат Ворон открыто наблюдал за ними из рощицы неподалеку. Что он надеялся увидеть? Роун уже собрался было пойти и выяснить отношения, но тут к нему подошли несколько братьев, чтобы поздравить его с посвящением.

Когда с востока стала всходить огромная луна, Роун работал с братом Аспидом в кузнице. Там ковали оружие и всякие инструменты. Роун держал в кузнечных щипцах кусок раскаленного докрасна металла, а брат Аспид бил его молотом, расплющивая и придавая форму лопаты. Когда работа была закончена, брат Аспид с озабоченным видом повернулся к Роуну.

— Тебя что-то тревожит…

— Я слышал, как кто-то из братьев говорил, что после того, как я соглашусь начать инициацию… — Роун тщательно подбирал слова.

Брат Аспид отхлебнул воды из фляги и протянул ее Роуну.

— Все очень рады, что ты решил стать одним из нас.

— Что значит: «Одни приходят, другие уходят»?

— Это строка из текста нашего основного учения. Первым посвященным был Друг. В одном из последних его испытаний ему надо было сразить быка. Мы произносим эти слова — «Одни приходят, другие уходят» — как благословение новому посвященному.

— Сдается мне, на благословение они не похожи.

— Это, наверное, потому, что слова вырваны из контекста.

— Может быть, — ответил Роун, решив больше к этой теме не возвращаться.

— Тебе нечего опасаться, Роун из Негасимого Света.

Но впервые слова брата Аспида его не убедили.

* * *

Незадолго до рассвета Роун почувствовал, что его кто-то тормошит. Он с трудом раскрыл глаза и в ореоле света неяркого фонаря увидел расплывшееся в улыбке лицо брата Жало.

— Настало время первого испытания в ходе твоей инициации, Роун.

Он взял кусок ткани и наложил повязку Роуну на глаза. Дрожащего, ничего не видящего и совершенно не ориентирующегося мальчика брат Жало вывел из шатра на прохладный воздух. Роун шел вперед с вытянутыми перед собой руками, босой, иногда спотыкаясь о выбоины и колдобины. Через какое-то время он услышал шум воды и понял, что они подошли к ручью. Шум усиливался, значит, они двигались в направлении горы, с которой стекал ручей.

Со временем шум превратился в мощный рокот, перекрывая который прозвучал голос брата Жало:

— Сначала мир был ничем… Потом раскололась огромная каменная глыба и родился Друг… Он поднял завесу тьмы, и стало можно видеть…

В этот момент с глаз спала ткань, и Роун чуть не ослеп от сияния восходящего солнца. Он повернулся и увидел, что позади стоят все семьдесят пять братьев. Водопад, дававший начало ручью, срывался с утеса, находившегося совсем рядом. К обеим рукам Роуна привязали веревки, концы которых держали братья. Они подвели его к водопаду, потом потянули за веревки, широко раскинув ему руки, и толкнули его в мощные струи потока. Перед тем как уйти под воду, Роун изловчился вдохнуть полной грудью. Вода обрушивалась ему на голову и плечи, но он не сгибался под ее напором. Проходили минута за минутой, но Роун сдерживал дыхание и заставлял себя не поддаваться панике. В конце концов от недостатка воздуха у него закружилась голова, и мощные струи падавшей сверху воды сбили его с ног. Внезапно натяжение веревок ослабло, и он упал на колени. Напрягая последние силы, он высунулся из-под воды и стал судорожно дышать.

Братья развязали ему руки. Святой склонился над ним, держа в руках длинный сверкающий меч.

— Любовь его озарит мир, — сказал Пророк, — а клинок его освободит!

Святой вытянул левую руку, покрытую белыми шрамами, и сделал еще один надрез между двумя из них, из раны пошла кровь. Потом взял мокрую руку Роуна, сделал на ней такой же надрез и поднес к нему свою руку так, чтобы капавшая из надреза кровь смешалась с кровью Роуна.

— Мы — братья! Навеки. Все хором повторили:

— Братья. Навеки.

Каждый брат один за другим прижимал свою руку к руке Роуна — шрам к его открытой ране, и говорил: «Мы — братья».

Когда это сделали все семьдесят пять мужчин, Святой вручил Роуну меч.

— Его клинок освободит мир. Мы служим Другу. Ему вторили семьдесят пять голосов:

— Его клинок освободит мир. Мы служим Другу. Роун почувствовал, как его поднимают десять рук, а Пятеро стояли кругом и взирали на происходящее, улыбаясь.

Святой пристально смотрел прямо в глаза Роуна.

— Друг приветствует тебя.

— Добро пожаловать! — подбадривая его, кричали все.

Никогда еще никто так не чествовал Роуна.

«ОНИ ХОТЯТ, ЧТОБЫ ТЫ ПОЧУВСТВОВАЛ СВОЮ СИЛУ».

Он ощутил ни с чем не сравнимый головокружительный восторг.

«ОНИ ХОТЯТ, ЧТОБ ТЫ ПРОНИКСЯ ИХ ЛЮБОВЬЮ».

Братья пожимали ему руку, похлопывали по спине, обнимали его, а Роун светился восторгом и счастьем.

«А САМ ТЫ ЧТО ЧУВСТВУЕШЬ? НЕУЖЕЛИ ЭТО ВСЕ НЕ СОН?»

Роун увидел сидевшую на берегу крысу из своих видений.

«КТО ЭТОТ ДРУГ? КТО ЭТИ БРАТЬЯ?»

Роун взглянул на своих новых братьев. На берегу увидел Поваренка, который ревниво за ним наблюдал и улыбался через силу. Ворон по обыкновению скалил зубы, пристально разглядывая тело Роуна, как будто соображая, куда лучше всадить нож. Святой — гордый и ликующий — был преисполнен таинственной значительностью.

Действительно, хотя Роун и пробыл здесь довольно долго, он почти ничего не знал об этих людях.

«НЕТ, НИЧЕГО-ТО ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ».

Обратно братья несли Роуна вдоль ручья на плечах. Восторг его стихал. Все их поздравления и приветствия казались ему теперь никчемными. Они вошли в шатер для трапез, чтобы отпраздновать это событие печеными яйцами, свежими соками и мясными блюдами. Все это время Роун улыбался и кивал братьям, отвечая на поздравления и пожелания. Но угощение показалось ему пресным.

ЗЛАТОКУДРАЯ ЖЕНЩИНА

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ПРОРОКА

ОКУТАНО ГЛУБОКОЙ ТАЙНОЙ –

ОН В МИР ПРИШЕЛ НАШ НЕ СЛУЧАЙНО.

ЕГО НЕ ЖЕНЩИНА РОЖАЛА –

ЛЬДА ХОЛОД С ПЛАМЕНЕМ СМЕШАЛО,

И ОН ВОЗНИК В МГНОВЕНЬЕ ОКА.

ЛЕД ЗАКАЛИЛ В НЕМ КРЕПОСТЬ СТАЛИ,

ЧТОБЫ ВРАГИ ВСЕ В БИТВАХ ПАЛИ.

А ПЛАМЯ ОН ВДОХНУЛ В РАБОВ,

ОСВОБОЖДЕННЫХ ИЗ ОКОВ.

ИСТОРИЯ ДРУГА В ИЗЛОЖЕНИИ ОРИНА

Нам надо поговорить. Роун решил сбросить завесу тайны с невнятных замечаний Поваренка и выяснить, почему тот темнит.

— О чем? — пробормотал Поваренок, делая вид, что всецело поглощен нарезкой капусты для супа.

— Что ты имел в виду, когда сказал: «Одни приходят, другие уходят»?

— Это благословение такое, — парнишка попытался отвязаться от Роуна. — Так говорят всем новообращенным.

Услышав звук мотоцикла, Поваренок взял свой кочан капусты и ушел в шатер.

Двигатель мотоцикла продолжал работать на холостых оборотах. Святой махнул Роуну рукой, приглашая его подойти.

— У тебя что, с этим парнем какие-то дела? — спросил Святой.

— Да нет, ничего особенного, — ответил Роун.

— Ну и ладно. Тогда я хочу показать тебе кое-что особенное.

Роун сел на заднее сиденье, и они понеслись вниз по дороге, которая вывела их на плодородную равнину. Они проезжали мимо земель, на которых работали упитанные фермеры. Люди им улыбались и махали Святому руками. Он отвечал им, тоже поднимая руку в знак приветствия.

— Вон, видишь? — прокричал Святой, перекрывая вой ветра.

Он указал на большой участок земли, засеянный растениями, о которых Роун рассказывал брату Аспиду.

— Благодаря тебе мы восстановим все эти земли!

Роун смотрел на поля с чувством радостного удовлетворения. Фермеры сажали те растения, описания которых он нашел в книге по восстановлению плодородия земель. Его отец мог бы им гордиться.

* * *

Святой тем временем ехал все дальше и наконец затормозил перед воротами селения. Окружавшие его стены были укреплены странно расплющенными металлическими бочками, частями старых автомобилей и листовым железом. На дозорной вышке стояла женщина с рыжими длинными распущенными волосами. Она заметила их и широко улыбнулась, а потом засунула в рот пальцы и пронзительно свистнула. Ворота распахнулись, и Святой с Роуном въехали в поселок.

На дозорных вышках и за воротами стояли с дюжину дородных женщин, вооруженных арбалетами и пиками. Все они громко и радостно приветствовали Святого.

Тот выключил двигатель, и они слезли с мотоцикла. Роуна поразила очевидная сила этих женщин — первых женщин, которых он увидел с тех пор, как присоединился к братьям.

— Это мое селение, — сказал Святой, когда златокудрая женщина подошла к нему и поцеловала в губы. — Роун, — представил он их друг другу, — это Кира. Кира, это Роун.

Кира была женщиной высокой и мускулистой, примерно одного со Святым возраста и таких же габаритов. Она хлопнула Роуна по плечу.

— Ты ведь у нас крепкий парень, правда? Святой мне про тебя все рассказал, Роун из Негасимого Света.

— Что же он обо мне рассказывал?

— Тебе об этом знать не обязательно! — рассмеялась она. Святой смутился, но тоже улыбнулся. Потом она легонько ткнула Роуна в ребра. — Только хорошее, сынок! Он как начнет о тебе рассказывать, так остановиться не может! Ну ладно, пойдем, перекусите с дороги.

Она положила руку Роуну на плечо и подтолкнула вперед по вымощенной булыжником дороге. Они проходили мимо домов, стены которых были покрыты кусками ржавого железа, а крыши — дерном, и Роун не переставал поражаться, как Кира разговаривала со Святым. Ее шутки постоянно заставляли этого великого человека краснеть!

* * *

Войдя в дом Киры, Роун поразился царившему там изобилию: отопительные батареи и светильники, работавшие от солнечных батарей, витражи и мебель полированного дерева. Он свернул в прихожую и через свисавшие декоративные подвески, украшенные стеклянными шариками и прикрывавшие дверной проем, увидел замечательно отделанную детскую комнату. Дальше располагалась гостиная, одну из стен которой занимала огромная фреска, на которой был изображен воин в доспехах, одной рукой бросающий камень, а в другой сжимающий меч, острием устремленный в небеса. Роун догадался, что это был Друг. Потом взглянул вверх: на фреске, покрывавшей потолок, была изображена та же самая сцена, которая была запечатлена на статуе на алтаре Святого, — Друг убивал быка, а рядом с ним — собака, змея, птица и скорпион.

— Нравится? — спросил Святой.

— Просто потрясающе. И давно ты здесь живешь?

— Я вообще здесь не живу. Просто часто сюда наведываюсь, — усмехнулся Святой. — Кира не может принадлежать никому.

— Это он бы мне мог принадлежать, если б я того хотела, — рассмеялась Кира. — Мне по душе любить Пророка, но от совместной жизни с ним, мне кажется, с ума можно сойти!

Святой громко расхохотался и поцеловал ее.

Он так суетился, стремясь забежать вперед, они шутили и были так счастливы, что напомнили Роуну его родителей. Но он недолго витал в облаках — пока не заметил два человеческих черепа, лежавших на камине.

К нему подошла Кира.

— Один из них принадлежал моей матери. Второй — ее убийце. — Кира показала ему дырку во втором черепе. — Вот здесь его пронзила моя пика. Тогда у меня будто вторая жизнь началась. — Она печально взглянула на Роуна. — Святой рассказал мне о том, что случилось с твоим народом. Жаль, что пока ты не можешь снова начать жить в ладу с самим собой. В тот день, когда ты расправишься с убийцами родителей, боль, которая гложет тебе сердце, начнет слабеть.

На какой-то момент Роун представил себе, что рядом стоит его отец и молчаливо скорбно смотрит на эти черепа. Ему так захотелось, чтоб отец вернулся — он бы обнял его и попросил о помощи… Святой похлопал Роуна по плечу.

— Этот день настанет, друг мой, клянусь тебе в этом.

* * *

Аромат, разносившийся по комнате от кастрюли, над которой вился легкий парок, привлек всех к столу. Кира встала позади стула во главе стола, опустила глаза и произнесла:

— Спасибо тебе, Друг, даровавший нам эту трапезу. Спасибо тебе, Друг, собравший нас вместе за этим столом. Мы молимся о приходе того дня, когда настанет царствие твое.

— Да будет так, — сказал Святой.

Все трое сели, Кира сняла с кастрюли крышку.

Пища была простая — остро приправленное жаркое из козленка с картошкой и фасолью. Хотя Роун и полагал, что никогда не свыкнется с запахом мяса, приготовленное Кирой жаркое он уминал за обе щеки. Она могла бы многому научить Поваренка.

— Вы оба выросли в этом селении? — спросил Роун.

— Нет, — как-то подавленно ответила Кира.

— Ты сюда переехала после смерти матери?

— Да.

— А сколько тебе было лет, когда ты отомстила ее убийце?

— Меньше, чем тебе сейчас. Но сначала мы провели несколько лет в рабстве, и только потом я смогла отомстить.

— А каково это — быть рабом?

Роун тут же пожалел, что задал вопрос, который мог показаться Кире бестактным. Но она, казалось, совсем не расстроилась.

— Мне понятен твой интерес. — Взгляд ее стал жестким и напряженным. — Перед тем как в мою жизнь вошел Друг, я каждый день желала себе смерти.

Роун заметил, что у Святого будто челюсти свело — только желваки играли.

— Это наша общая история, — прошептал Святой.

Роун почувствовал, что сверчок щекочет ему ладонь. Он смотрел на Святого и Киру, пытаясь за выражениями лиц разглядеть их прошлое. Побои, тяжкий непрестанный труд, смерть близких, полная безнадежность, постоянный страх, голод, боль, одиночество. Они обретали достоинство, лишая мучителей наслаждения видеть их страдания. Их воспитывали в насилии, и это наложило отпечаток на всю их дальнейшую жизнь. Роун вспомнил жизнь в Негасимом Свете — каждый день был как подарок, с каждым днем он становился сильнее. Любовь, которой там его окружали, продолжала поддерживать и защищать его и теперь.

Кира вынула у него из кармана небольшую флейту.

— Ты умеешь на ней играть?

— Учусь.

— Сыграй что-нибудь.

— Я еще плохо играю.

— Ну, пожалуйста… — упрашивала Кира.

Роун вздохнул, поднес флейту к губам и сыграл незамысловатую мелодию, которую в Негасимом Свете, бывало, насвистывала ему мама.

— Какая чудесная песня, — проговорила Кира, — Кто научил тебя играть?

— Никто. Так, один приятель дал мне когда-то пару уроков. Он начал с мелодий, которые играют на трех пальцах, таких как эта.

— А многие в Негасимом Свете играли на разных инструментах?

— Да, почти все. Я должен был учиться играть на гитаре.

— Зато теперь ты хорошо научишься играть на флейте, — сказала Кира.

— Может быть, — ответил Роун и с печалью подумал, что никто уже больше не услышит музыку Негасимого Света.

* * *

После трапезы Святой убрал его тарелку со стола.

— Нам с Кирой надо кое-что обсудить, — сказал он. — А тебе, наверное, интересно посмотреть селение?

Роун вышел во двор, солнце припекало. Дом Киры был целиком покрыт листовым железом, а крыша — жестью. Архитектура селения показалась ему немного странной. В Негасимом Свете никогда не было такого количества металла, какое он видел здесь.

Проходя мимо окна, он услышал негромкий голос Святого, что-то раздраженно говорившего Кире. Чтобы лучше расслышать, Роун тихонько приблизился к стене.

— Я не доверяю Ворону! Он таскается повсюду, куда ему в голову взбредет, и ни с кем не хочет считаться.

Последовала пауза, после которой Кира печально сказала:

— Мы потеряли ребенка…

— Больше такое не должно повториться!

— Мы сделали все, что было в наших силах. Святой вздохнул.

— Значит, это будет повторяться…

— А Роун?

— Надеюсь, я получу ответ раньше, чем они.

— Тебе так и не удалось узнать, почему они оба им нужны? — спросила Кира.

— Нет. Он способен на многое. Он читает и учится с невероятной быстротой. Уже теперь он входит в число наших лучших воинов, хоть обучался военным искусствам всего несколько месяцев. Жало говорит, что степень концентрации внимания у него выше, чем у любого другого его ученика. Он подозревает, что мальчик что-то скрывает. Но почему же Городу так нужны они оба? Что-то мне подсказывает, что это связано с тем сверчком.

— Кое-кто поговаривает, что сверчок — это знак.

— Знак ловца видений.

Воцарилось молчание. Вскоре Святой заговорил, тщательно подбирая слова.

— Здесь должна быть какая-то связь. — А что, если…

— Об этом мы не должны даже думать.

— Поэтому Друг и привел тебя к нему.

Святой вздохнул.

— Мы сможем его защитить.

— Да, но как долго? Он узнает правду.

— Когда придет время, он получит все, что хочет. Разве можешь ты теперь винить меня — после того, как встретилась с ним?

— Нет.

Воцарилось молчание. Роун очень надеялся услышать продолжение таинственного разговора, но больше до него не донеслось ни слова. Он пошел по выложенной булыжником дороге, ломая голову над тем, что услышал. У него вдруг мелькнула мысль, что Кира и Святой знали, что он подслушивает, и специально затеяли этот разговор. Но разве это имело какое-то значение? Что, интересно, они имели в виду, когда говорили «оба»? Его самого и его сестру Стоув? Получается, Святой знал, что она в Городе? И кто такие эти ловцы видений?

«ЛОВЦЫ ВИДЕНИЙ — ЭТО МЫ».

— Вы?

Ответа не последовало. Роун сосредоточился, стараясь вызвать в воображении те образы, которые являлись к нему в видениях. Он настойчиво думал о них, звал их, звал, но они не появлялись.

Вдруг он услышал барабанный бой и пошел на звук громких ударов. Повернув за угол, он был ошарашен изобилием зрелищ, запахов и звуков — рядом раскинулся рынок. Люди, одетые в яркие платья и костюмы — алые, багряные, изумрудно-зеленые, — сновали у многочисленных прилавков. Одни упрямо торговались из-за цен на фрукты и овощи, другие рылись в вещах, о которых Роуну доводилось только читать в книгах, — древностях, восстановленных после Мерзости.

Он рассматривал разложенные на прилавках товары с чувством благоговейного трепета. Там продавались десятки разных часов — круглых, квадратных, серебряных и золотых, некоторые из них даже тикали, показывая разное время; там же были разложены желтые резиновые утки, зеленые пластмассовые лягушки, золотые и голубоватые рыбки, масса пластмассовых коробочек разных форм и размеров, некоторые из которых расплавились в уголках; тысячи больших и маленьких блестящих дисков, украшенных странными изображениями; телевизоры, тостеры, миксеры, компьютеры, телефоны. Многие из этих аппаратов выглядели так, будто ими можно было пользоваться, если бы еще существовали источники энергии. Роуну было очень интересно, все хотелось рассмотреть повнимательнее.

— Хочешь купить резиновых уток? — рявкнула дородная и мощная баба, чем-то напоминавшая Киру. — Так я тебе дам хорошую цену, если возьмешь больше трех. — Роун отступил от прилавка на шаг назад. Разглядев его получше, женщина опешила: — Ой, прости меня, брат, я и не думала тебя обидеть.

— Я и не обиделся.

— Это не ты ли, случайно, будешь тем парнем, который недавно стал адептом?

— Да, это я, — кивнул Роун.

Женщина расплылась в широкой улыбке.

— Значит, это именно ты учил брата Аспида?

— Нет, что ты, это он — мой учитель.

— А разве не ты читал брату Аспиду книгу?

— Он умеет читать! — воскликнул стоявший рядом мужчина.

— Я прочел ему лишь одну книгу.

Вокруг них собирались жители селения. Полный мужчина воскликнул:

— Значит, это благодаря тебе, брат, мы восстановили столько акров зараженных земель?

Роун был польщен, но поправил его:

— Я еще не стал братом.

— Хвала Другу за то, что он привел тебя в нашу землю, — проговорил мужчина.

— Ты знаком с Пророком? — спросила девушка с печальными глазами. Она выглядела лишь на несколько лет старше Роуна, но было ясно, что она беременна.

— Да.

— Какой же ты счастливый! — Она взглянула на руку Роуна, на то место, где виднелся еще незаживший шрам. — Не очень больно?

— Нет, не очень, — ответил Роун. — Рожать, наверное, гораздо больнее.

Лицо молодой женщины залилось краской, казалось, она еле сдержала слезы и отступила в сторону. Роун подумал, что она на него обиделась, всем поклонился и решил уйти. Но когда он снова бросил взгляд в ее сторону, девушка уже почти скрылась из вида.

По извилистым проулкам Роун последовал за ней, надеясь ее догнать, и оказался у детской площадки, где стояли качели, горки и разные турники, по которым любят лазить дети. Женщины нигде не было видно. В его селении тоже был разбит парк, но с этим его было не сравнить. Он уже собрался уходить, но в кармане зашебуршился сверчок. Роун внимательно огляделся. Детей на площадке было совсем немного. Он обратил внимание на то, что один мальчик хромал, а еще у одного не было руки.

Поодаль сидела маленькая девчушка и что-то рисовала палочкой на земле. При виде ее что-то дрогнуло внутри у Роуна. Она была такая маленькая с волосами цвета соломы, и с этого места… Он подошел к ней поближе, но разочарованно вздохнул. Девочка была по крайней мере на год моложе Стоув и совсем на нее не походила — носик был острее, а губы — тоньше. Он заметил, что вся земля вокруг нее разрисована какими-то одинаковыми фигурами. Она рисовала перевернутый треугольник с кругом на вершине.

— Что ты рисуешь?

Девчушка была настолько сосредоточена на своем занятии, что не обратила на него никакого внимания.

— Мне очень интересно, — продолжал настаивать он, — что же ты рисуешь?

Она медленно подняла голову. На ее чумазом личике можно было разглядеть дорожки от слез. Роун вынул из кармана леденец — один из тех, что дала ему Кира. Девочка выхватила его и запихнула в рот.

— Ты почему плачешь?

Она ничего не ответила, только показала пальчиком на один из треугольников.

— Ты из-за этого такая грустная?

Она показала на себя и покачала головой. И тут до Роуна дошло, что девочка немая.

— Ты меня слышишь? — он показал на свои уши. — Слышишь?

Она отрицательно покачала головой.

Тут над ними двоими нависла тень — это подошел Святой. Он угрюмо смотрел на девочку, но когда она подняла к нему личико, Святой улыбнулся.

— Привет, Марла, — медленно проговорил он, чтобы она могла читать по его губам. — Немного хандришь сегодня?

Она кивнула.

— Ты знаешь, что это за рисунок? — спросил Святого Роун.

Тот покачал головой и перевел взгляд на ребенка.

— Ты рисуешь красивую картинку, Марла?

Марла насупила брови и снова ее нарисовала.

Святой поднял ее на руки и чмокнул в лобик.

— Вверх по реке раньше стояла электростанция. Во времена Мерзости она была разрушена. Вся земля в округе стала от этого зараженной. Три поколения спустя здесь все еще страдают такие дети, как Марла. Но благодаря тебе скоро это останется в прошлом.

— Всю работу сделал брат Аспид.

— Ты в Негасимом Свете превзошел книжную премудрость, и тебе помогала наука. А теперь вот и ты помог нам.

Святой отнес Марлу к песочнице, поцеловал ее еще раз и опустил на землю.

* * *

Домой они возвращались на мотоцикле уже поздно вечером. В селении Святому приходилось часто останавливаться и благословлять людей, которые его об этом просили. Подойдя к мотоциклу, он протянул Роуну пару странных очков.

— Видел когда-нибудь что-то похожее?

Роун нацепил массивные очки на глаза.

— Это очки ночного видения, — сказал Святой. — Надо быть начеку.

Распрощавшись с Кирой, Святой завел мотоцикл, и они направились к воротам. По дороге люди приветственно махали им руками, желая доброго пути.

Роун пытался что-нибудь разглядеть сквозь толстые линзы, но сначала ничего не видел и только потом разобрал в отдалении знакомые контуры. Он коснулся руки Святого, тот кивнул и увеличил скорость. Фара мотоцикла осветила большое водяное колесо, вделанное в стену здания, стоящего на берегу ручья. Они сошли с мотоцикла, и Роун подбежал к колесу.

— Это же колесо фильтрации, точно такое, о каком я рассказывал брату Аспиду!

Святой похлопал Роуна по спине.

— Я подумал, тебе захочется попробовать водички.

— С удовольствием, — отозвался Роун. Он подставил сложенные лодочкой ладони под струю, зачерпнул воды и выпил. — Хороша водичка! — сказал он.

Святой тоже глотнул воды и одобрительно кивнул.

— У Аспида талант на такие вещи.

— Хотел бы я помочь ему со строительством!

— У тебя есть более важные дела, — сказал Святой и размашистым шагом направился к мотоциклу. Перед тем как сесть, он обернулся к Роуну: — Так что ты думаешь о Кире?

— Замечательная женщина, — ответил Роун, потом спросил: — У вас есть общие дети?

Святой ответил уклончиво:

— У Киры есть детский сад.

Снова замолчали. Роун уже собрался было повторить вопрос, но передумал. Он посмотрел вверх, на усыпанное звездами небо, и сменил тему:

— Вон там — Телец, иначе — бык. Святой непонимающе взглянул на него.

— О чем ты?

Теперь настала очередь удивиться Рону.

— Это созвездие такое. Называется созвездие Тельца.

— Покажи-ка его мне.

Роун указал ему на созвездие, очертаниями походившее на быка.

— Видишь вон ту яркую звезду? Она называется Альдебаран. Это глаз быка.

— Книжная ученость, — пробурчал Святой. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке. — Когда ее так назвали?

— Тысячи лет назад. Вон сколько там созвездий, им нет конца. Все символы Друга начертаны на небесах. Собака — созвездие Малого Пса, созвездие Гидры — змея, созвездие Ворона…

— Хватит!

Роун удивился тону Святого.

— Что я такого сказал? Почему ты сердишься?

— Не смей об этом больше никому рассказывать, — жестко сказал Святой. — Кое-кто сочтет это за ересь.

— Почему?

— Потому что откровение снизошло непосредственно на меня от Друга. А не от звезд, которым дали названия целую вечность назад. От него!

Святой завел двигатель, и они помчались сквозь ночь в неблизкий путь. В кармане у Роуна заскребся сверчок, а сам он задумался, почему Святой так разозлился. Что с того, что он ничего не знает ни о созвездиях, ни о звездах? И вдруг Роун понял: Святой боится того, чего не знает.

ИСПЫТАНИЯ

ПРИ СВЕТЕ ДНЯ БАРСУК КОПАЕТ,

А НОЧЬЮ ПИЩУ ДОБЫВАЕТ

ХОТЬ МАЛ БАРСУК, ЗАТО СИЛЕН —

ДОБЫЧУ НЕ УПУСТИТ ОН.

ПРЕДАНИЯ СКАЗИТЕЛЕЙ

Дни становились все короче, и хотя до зимы еще было несколько месяцев, Святой подарил Роуну ботинки и расшитую братьями куртку из овечьей шкуры. Тренировки с братом Волком становились все более интенсивными, сложными и опасными. Учитель непрестанно повышал требования к Роуну, заставляя его доходить до предела физических возможностей. Теперь Роун мастерски владел своим телом и умел регулировать дыхание для концентрации силы. Он также овладел техникой кругового боя, позволяющей одному бойцу сражаться с целой группой врагов. Волк научил его приемам, отвлекающим внимание противников, провоцирующим их на нужные ему движения, показал, как при нападении делать ложные выпады, обманчиво поддаваться, а потом изо всех сил наносить решающий удар, когда противник меньше всего рассчитывает его получить. Теперь Роун прекрасно знал, как рассчитывать силу удара, когда надо быть «ветром», «горой» или «тигром».

После того как в очередную встречу он закончил читать какой-то отрывок, Роун взял из библиотеки Святого книгу под названием «Искусство войны». Он помнил, что книгу эту читал его отец, но сам никогда ее не раскрывал. Там говорилось о том, как важно скрывать свои истинные намерения, и Роун все время держал это в голове. Он никогда никому не рассказывал, как тоскует по запаху маминой кожи, папиным рукам, перепачканным мелом в конце рабочего дня, или задорному голосу Эйдена, звавшему его с улицы поиграть. Роун никогда не говорил о жутком страхе, который испытал, когда ладошка Стоув вырвалась из его руки в ту кошмарную ночь. Или о том, как после мастерского овладения новой техникой убийства его настолько переполняли возбуждение и чувство омерзения к самому себе, что чуть наизнанку не выворачивало. Ему было очень нелегко постоянно скрывать свои чувства и способности.

Хотя Святой ему ничем не досаждал, Роун был уверен, что Пророк надеется получить через него доступ к каким-то важным сведениям. Святой постоянно интересовался жизнью в Негасимом Свете, расспрашивал о самых заурядных вещах, касавшихся его разоренного и разрушенного селения, — о том, как работали его родители, как вся семья собиралась за обеденным столом, какую мебель особенно любила делать мама. Святой мог бесконечно слушать его рассказы о Стоув — в какие игры они играли с Роуном, как подшучивали над родственниками, какие истории любили слушать и рассказывать.

Когда Роун задал ему вопрос о причине такого интереса к их жизни, Святой ответил, что ему довелось пережить нечто подобное. Его родные и близкие тоже были убиты, когда сам он был еще маленьким. А эти разговоры о семье помогали ему вспоминать подробности собственного детства.

Роуну очень хотелось понять истинные причины интереса Святого. Чем больше он думал о подслушанном разговоре Святого с Кирой, тем больше убеждался, что между ним, Стоув и Городом существует какая-то связь. Если сестра его была в Городе, решил Роун, он либо пойдет туда и найдет ее, либо погибнет, стремясь достичь этой цели.

* * *

Тренировки с братом Волком оказались хорошей подготовкой для второго испытания Роуна. Как-то утром, на рассвете, сразу после восхода солнца в сопровождении брата Жало и еще трех братьев Роуна отвели к ручью. Там ему дали кирку и велели отрыть огромный камень. Земля слежалась и затвердела, и Роун с большим трудом откопал глыбу из грунта.

К этому времени многие братья собрались посмотреть, как продвигается его работа.

— А теперь подними его, — приказал брат Жало.

Роун опустился на корточки и обхватил руками огромную каменную глыбу. Громко крякнув, он распрямился и поднял камень. Через толпу братьев к нему подошел Святой.

— Друг ждет это подношение на первой верши не нашей горы, — сказал Святой. — Пока он его не получит, камень не должен коснуться земли.

— Второе испытание началось! — громко выкрикнул брат Жало. Братья отозвались одобрительными восклицаниями.

Следуя за братом Жало, сопровождаемый сзади братом Аспидом, Роун медленно шел по берегу ручья в направлении горы. Камень был настолько тяжел, что мальчика шатало. Когда они подошли к водопаду, с Роуна градом катился пот, он не чувствовал пальцев, нестерпимо болели ноги.

Брат Жало влил ему в рот немного воды, а брат Аспид приободрил: «Все в порядке, Роун».

Брат Волк пристально посмотрел на мальчика.

— Теперь начинается настоящее испытание.

В гору надо было подниматься по пологой извилистой тропе. Роун старался не сбить дыхание, но вскоре у него стала слегка кружиться голова. Он чувствовал, как с ободранных пальцев на босые ноги капает кровь, пот застилал глаза. Он уже почти ничего перед собой не видел, боль пронизывала все тело. Каждое движение отдавалось набатным звоном в голове. Роун пошатывался на нетвердых ногах и не падал только потому, что прижимался к шершавой поверхности камня. Бок пронзала жгучая боль. Каменная глыба так и норовила выскользнуть из рук — прижимая камень к животу, он удерживал его из последних сил.

Братья начали нараспев повторять: «Друг ждет… Друг ждет!»

Роун взглянул вверх, но конца тропы видно не было. Потом скосился на камень и решил уже было сбросить его с утеса, но тут вдруг услышал голос бурой крысы:

«НЕ СДАВАЙСЯ».

К нему подошел брат Аспид.

— Всё в порядке?

— Да.

«ПУСТЬ БОЛЬ ПИТАЕТ ТВОЮ СИЛУ, ТЫ ДОЛЖЕН УМЕТЬ ИСПОЛЬЗОВАТЬ В СВОИХ ЦЕЛЯХ ЛЮБУЮ СИТУАЦИЮ».

— Ты уверен, что можешь идти дальше?

— Да.

«ИСПОЛЬЗУЙ СВОЮ БОЛЬ И ДОСТИГНЕШЬ ВЕРШИНЫ. МЫ ЗНАЕМ ЭТО».

Щеки горели. Роун двинулся дальше. Сердце колотилось с бешеной силой, ноги почти не гнулись и отказывались слушаться, но он как сомнамбула шел вперед, пока не поднялся на вершину. Там стояла статуя Друга, как бы глядевшего с горы вниз. У подножия статуи лежали десятки таких же каменных глыб, какую нес Роун.

— Друг восстал из камня! — громко воскликнул Святой.

Пока Роун из последних сил тащился к статуе, братья нараспев скандировали: «Восставший из камня, восставший из камня!» — до тех пор, пока он не бросил камень и как подкошенный рухнул на землю. Тогда все захлопали в ладоши, а Роун валялся в пыли и ловил ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, все тело его горело. Но застрекотал сверчок, и звуки приветствий как будто стали глуше. Роуну показалось, будто маленькое насекомое, устроившееся у него в кармане, своей песней врачует его раны.

* * *

Роуну дали несколько дней передохнуть и прийти в себя после второго испытания. Он почти не выходил из шатра и много упражнялся в игре на флейте. Музыку и близко нельзя было сравнить с той, что играли лучшие музыканты Негасимого Света, но к занятиям своим он относился с большим прилежанием. Особенно нравилась его игра сверчку. Насекомое устраивалось у Роуна на колене и, казалось, восхищенно слушало звуки музыки, подрагивая усиками. Неосознанно Роун часто наигрывал мелодию из прошлого, песню, которую очень любила и часто пела его сестра — так часто, что иногда Роун грозил, что зашьет ей рот.

— Тогда я буду петь через нос, — говорила в таких случаях она и продолжала напевать мелодию с закрытым ртом, бросая на брата плутоватые взгляды.

Теперь он сам наигрывал тот же мотив, думая о сестре. Он молил Бога, чтобы она была жива, и надеялся, что ей ничего не угрожает. «Я найду тебя, Стоув, — думал он, — вот закончатся эти испытания…»

* * *

Третье испытание должно было состояться через неделю, во время ежедневного ритуала после захода солнца. Святой велел Роуну выйти вперед.

— Третье испытание. Новообращенный будет общаться с Другом.

Братья одобрительно закивали.

Брат Аспид вывел Роуна вперед и прошептал:

— Эти несколько испытаний будут самыми трудными из всех. Ты уверен, что готов к ним?

— Да, — ответил Роун, — я готов.

Он повернулся лицом к собравшимся и в этот момент услышал какое-то блеяние. Братья расступились, и Роун увидел, что к нему приближается Поваренок, ведущий на веревке барана. Поваренок с братом Волком связали барану ноги и положили животное на плоский камень перед Роуном.

Затем к нему обратился брат Волк:

— Перед общением с Другом в его честь надо принести жертву.

Брат Ворон дал Роуну нож.

— Во имя Друга, — произнес он.

— Во имя Друга, — вторили ему собравшиеся.

Роун взглянул в подернутые поволокой глаза животного. Сознательно пускать кровь живому существу у народа Негасимого Света считалось самым страшным грехом.

«ТЫ ЖЕ ПУСКАЛ КРОВЬ МНЕ», — СКАЗАЛА ЕМУ ПУМА.

Взгляды всех собравшихся были прикованы к Роуну.

«ЕСЛИ ТЫ ЕГО ЕШЬ, ЗНАЧИТ, МОЖЕШЬ УБИТЬ».

Понимая, что противиться бесполезно — и даже опасно, — Роун погладил голову барана и прошептал: «Прости меня…»

Дрожа всем телом, он глубоко вдохнул и перерезал барану горло. Хлынула кровь, животное забилось в судорогах и вскоре затихло.

Кровь барана стекла по желобку в стоявший у жертвенного камня сосуд. Чтобы всем было лучше видно, брат Волк высоко поднял сосуд, и каждый из братьев по очереди подходил к нему, опускал в кровь палец, потом наносил им кровавую полосу на лбу. Роуна трясло, но и он последовал их примеру.

— Теперь можно перейти к общению, — сказал Святой, одобрительно кивнув мальчику.

Два брата принесли большой прямоугольный ящик, похожий на гроб. Стенки его были искусно украшены резными картинками с изображениями Друга. Братья открыли крышку и знаками показали Роуну, что он должен влезть внутрь.

— Не забывай, чему тебя учили на тренировках, — сказал брат Жало.

Святой положил руку на плечо Роуну.

— Иди к Другу, Роун из Негасимого Света. Он ждет тебя.

Роун влез в тесный ящик и лег на спину. Когда закрыли крышку и привинтили ее винтами, внутри стало почти совершенно темно. Тусклыми точками светлели лишь дырки для воздуха, просверленные в деревянных стенках. Он услышал шаги многих ног — это братья возвращались обратно в лагерь. Через несколько минут все стихло. Роун остался один, плотно закрытый в ящике. Было так тесно, что он мог лишь пошевелить пальцами рук и ног.

У него зачесались голени. Он попытался почесать их о стенку ящика, но безуспешно. Тогда Роун стал расчесывать бедра, надеясь, что это поможет, но чесотка в голенях не унималась. Он стал себя щипать, чтобы отвлечься, но они зачесались еще сильнее. Роуну показалось, что он сходит с ума. Теперь у него уже зудело все тело — и снаружи, и внутри, невыносимо хотелось вертеться, ерзать и корячиться, кричать, кусаться, царапаться, стучать в крышку гроба и вырваться из него. Сердце бешено колотилось.

Чтобы справиться с паникой, Роун сосредоточился на дыхании. Он чувствовал, как воздух входит в ноздри, овевает кожу. В кармане заворочался и застрекотал сверчок. Роун вдруг почувствовал, что стал невесомым, будто тело его больше не заточено в стенках ящика-гроба.

РОУН СИДИТ НА БОЛЬШОМ КАМНЕ ПОСРЕДИ ПОКРЫТОГО ЗЕЛЕНОЙ ТРАВОЙ ПОЛЯ. У НЕГО В РУКЕ ЗАЖАТА ФЛЕЙТА. ОН ПОДНОСИТ ЕЕ К ГУБАМ И НАЧИНАЕТ ИГРАТЬ МЕЛОДИЮ СТОУВ.

ПОЯВЛЯЕТСЯ СТАРУШКА-КОЗОЧКА.

«НЕПЛОХАЯ МЫСЛЬ…»

«ЭТО ЛИШЬ ПЕСНЯ…» — ОН ПРОДОЛЖАЕТ ИГРАТЬ.

«ОСТАНОВИСЬ».

«ПОЧЕМУ?»

«ОНА ТЕБЯ УСЛЫШИТ».

«ТОГДА МНЕ ТЕМ БОЛЕЕ НУЖНО ИГРАТЬ».

«ОНА В ГОРОДЕ С ЛОВЦАМИ ВИДЕНИЙ. С ОБРАЩЕННЫМИ».

«ПОЭТОМУ МНЕ НАДО ИХ БОЯТЬСЯ?»

«ОБРАЩЕННЫХ БОЯТСЯ ВСЕ».

«А Я ДУМАЛ, ТЫ — ЛОВЕЦ ВИДЕНИЙ».

«НЕТ, МЫ ДРУГИЕ. А ТЫ ОТЛИЧАЕШЬСЯ ЕЩЕ СИЛЬНЕЕ».

«А СТОУВ?»

ОТКУДА-ТО ИЗДАЛЕКА ДО НЕГО ДОНЕССЯ ГОЛОС СЕСТРЫ.

«РОУН!»

СТАРУШКА-КОЗОЧКА ЗАКРЫЛА РОУНУ РОТ РУКОЙ, ОН ПЫТАЛСЯ КРИЧАТЬ, НО НЕ МОГ ИЗДАТЬ НИ ЗВУКА.

«ОПАСНОСТЬ СЛИШКОМ ВЕЛИКА. ТВОЯ СЕСТРА ЖИВА, И ТЫ ЕЕ НАЙДЕШЬ, НО НЕ ТЕПЕРЬ. А ЕСЛИ СВЯЖЕШЬСЯ С НЕЙ ДО ВРЕМЕНИ, ОНА БУДЕТ ПОТЕРЯНА НАВСЕГДА».

Перед глазами Роуна была только непроглядная тьма, все движения тела ограничивали стенки гроба. Он открыл широко рот и попробовал говорить.

— Она жива, — громко произнес он. — Это правда — моя сестра жива. Стоув — у ловцов видений из Города. Но кто они такие? Что им надо?

Он постарался успокоиться, смог замедлить и выровнять дыхание, считая вдохи, и в конце концов заснул.

Проснулся он от звука вывинчиваемых винтов. Крышку гроба подняли. Роун еле стоял на ногах, глаза слепил яркий солнечный свет. Ему помогли подняться окружившие его братья.

Святой взял его за руку.

— Ты встретился с Другом?

Роуну не хотелось врать, и потому он сказал:

— Я чувствовал его присутствие. Святой его обнял.

— Ты проявил себя достойно. Хвала Другу!

— Хвала Другу! — эхом откликнулись братья.

* * *

Поздней ночью у входа в шатер он различил фигуру Поваренка. Тот выглядел взъерошенно и расстроенно.

— Картина уже почти завершена. Через несколько недель все будет закончено.

— Ты смотрел?

— После следующего испытания ты станешь посвященным.

Роун кивнул.

— Цена посвящению — кровь.

— Кровь должна принадлежать быку, как на картине. Но ведь это невозможно. После Мерзости все крупные животные исчезли.

— Нет, — сказал Поваренок. — Быка уже нашли. Они каждый год находят быка. Твое посвящение будет омыто кровью быка.

С этими словами Поваренок повернулся и ушел. Роун хотел было последовать за ним, но, выйдя из шатра, наткнулся на брата Ворона, по обыкновению околачивавшегося рядом.

— Он, кажется, чем-то взволнован, — с самодовольной улыбкой произнес Ворон.

— Неужели? — спросил Роун.

— Могу поклясться, я слышал, что он говорил про быка.

— Он сказал, что быка нашли.

Брат Ворон вздохнул.

— В вопросах о наших обрядах лучше бы ему держать язык за зубами. Но я его понимаю. Он тебе, конечно, завидует.

— С чего бы это?

— Ведь ты — любимец Пятерых. Ты ешь вместе с Пророком и катаешься с ним на мотоцикле. Заботами брата Аспида ты стал героем в селениях. Брат Жало убежден, что ты обладаешь каким-то даром. Брат Волк подарил тебе самое лучшее свое оружие. Да и моим вниманием ты отнюдь не обделен. А для бедного Поваренка… Мягко выражаясь, он всем этим весьма огорчен. Но ты не переживай по этому поводу — я поговорю с ним.

Слова брата Ворона лишь усилили беспокойство Роуна. Зачем Поваренок к нему приходил? О чем он хотел рассказать? Казалось, он был чем-то очень напуган. Роуну необходимо было выяснить, чем именно.

* * *

На следующий вечер по дороге к Святому, которому он должен был читать, Роун обратил внимание на две фигуры, силуэты которых вырисовывались в свете свечей на стене шатра брата Ворона. Один человек сидел. Другой склонился над ним и что-то нашептывал ему на ухо. Стоял, как показалось Роуну, брат Ворон, а силуэт сидевшего он узнал, как только тот заговорил.

— Да. Да. Да, — повторял сидевший. Роун сразу узнал его по голосу — это был Поваренок.

Слов было не разобрать, но очевидно, что Ворон пытался как-то на него воздействовать. Роун решил поговорить об этом странном происшествии с Поваренком при первом же удобном случае.

Войдя в главное помещение шатра Святого, Роун увидел, что там горит множество свечей. На столе перед Пророком стояла бутылка, на дне которой шевелился коричневый скорпион.

— Тебе сегодня исполнилось шестнадцать лет. Поздравляю тебя с днем рождения, Роун из Негасимого Света.

— Откуда ты об этом знаешь?

— Мне сказал брат Аспид. Думаю, надо это отметить.

Святой открыл бутылку, и Роун почувствовал знакомый густой, терпкий запах скорпионьего пойла.

Святой наполнил две небольшие стопки противным напитком и одну протянул Роуну.

— Это важный день в твоей жизни. Сегодня мы пьем за то, что ты стал мужчиной. — Он поднял стопку. — За Роуна — самого молодого из наших братьев!

— Я им еще не стал, — напомнил Роун.

— Через несколько недель станешь. Но звезда твоя уже теперь сияет так ярко, что слова мои справедливы. Ты — большое подспорье для нашего дела.

Святой опрокинул стопку и одним глотком выпил ее содержимое. Роун отпил небольшой глоток, и во рту у него как будто все взорвалось. Он зашелся в приступе кашля. Святой похлопал его по спине, чуть не задохнувшись от хохота.

— Коричневые скорпионы небольшие, но яд их и быка свалит, — сказал он, передавая Роуну кувшин с водой. Тот пил воду большими глотками, стремясь смыть изо рта поганый привкус. — К такому вкусу привыкать надо, — улыбнулся Святой.

Роун поднял стопку и с отвращением проглотил оставшееся пойло, ухватившись за стол.

— Ничего подобного, — сказал Святой, будто прочитав его мысли.

— Мне кажется, ты прав, — ответил Роун, почувствовав, что у него закружилась голова.

— Возьми бутылку.

— Зачем?

— Когда все выпьешь, принеси ее сюда, и мы вместе съедим скорпиона.

— Ну это еще нескоро!

— У нас полно времени, — Святой едва заметно улыбнулся.

— Чему ты улыбаешься?

— Когда мне было шестнадцать, эта бутылка не продержалась бы и одной ночи.

— Неужели ты мог тогда выпить целую бутылку?

— Я мог выпить все, что удавалось достать. У меня тогда было полно искушений, и я был уверен, что пьянство меня от них избавит. — Он взглянул на Роуна — Но мои демоны-искусители были много старше и опытнее, чем я. Мне понадобился Друг, чтобы их одолеть. Ты все видишь более четко. У тебя больше знаний, и ты умеешь ждать своего часа. Ты терпелив, Роун из Негасимого Света. Твой пример поведет за собой других.

Свист за дверью возвестил приход посетителя. Им оказался брат Волк.

— Прости меня, брат Святой, но нам надо кое к чему подготовиться…

Святой вспомнил о чем-то и выругался. Торопливо извинившись перед Волком, он повернулся к Роуну.

— Пойди в библиотеку и найди там какие-нибудь книги для чтения. Я вернусь через час-другой.

Как только Святой ушел, Роун обернул бутылку куском ткани и положил ее себе в заплечную сумку. Скорпионье пойло еще могло ему пригодиться.

В библиотеке он зажег несколько свечей и стал просматривать книги. Он отобрал несколько томов, когда-то хранившихся в библиотеке его отца, сложил их в стопку и отнес к себе. В их числе были «Республика» Платона, история Французской революции, «Князь» Макиавелли, «Дао Де Цзин», тибетская «Книга мертвых» и «Сатьяграха в Южной Африке» Махатмы Ганди. Отец часто рассказывал ему о Ганди, называл его «воином, который никогда не воевал». Роун раскрыл книгу и прочел, что там было написано о слове «Сатьяграха», в котором три идеи были объединены в одну. «Сат» значит «правда» и обязательство видеть ее и выражать. «Ахисма» — это отказ причинять вред другому. Чтобы придерживаться ахисмы, надо искренне любить своего соперника. «Тапазя» — это стремление к самопожертвованию, но не в достижении победы, а в том, чтобы помочь сопернику тоже познать истину. Роун чувствовал резь в глазах. Ему хотелось вырвать из книги страницы. Эти мысли принесли смерть его родителям, они стали причиной разгрома Негасимого Света. Но что же крылось за самопожертвованием его народа? Это должно было быть чем-то большим, чем простой отказ от борьбы. Ганди проповедовал Сатьяграху во имя свободы. Во имя какой же истины погиб Негасимый Свет?

Когда Роун сложил в сумку книги отца, снежный сверчок вылез у него из кармана, проскочил в дверь и куда-то торопливо пополз. Нетвердо держась на ногах от скорпионьего пойла, Роун вышел из библиотеки и последовал за сверчком в небольшой коридор. Через несколько секунд маленькое насекомое исчезло из вида.

Роун пошел дальше и оказался в помещении, которое, видимо, было спальней Святого. Оно было обставлено без претензий, на полу лежали лишь ковры и шерстяной матрас. Сверчок устроился на коврике рядом с кроватью. Роун в замешательстве остановился на пороге — все-таки это были личные покои Святого. Но Роуну не хотелось оставлять здесь сверчка, поэтому он вошел в спальню. Насекомое исчезло под ковриком. Роун в недоумении поднял коврик, прикрывавший каменный пол. Сверчок сидел без движения на плоском камне.

Протянув к нему руку, Роун увидел в каменной плите тонкую трещину. Он нагнулся, рассмотрел повнимательнее и догадался, что камень скрывал тайник. Мальчик вынул нож, просунул его в щель и приподнял камень. Под ним лежала металлическая коробка. Он коснулся ее, ощутив холод крышки. Первым его порывом было ее открыть, но он не осмеливался и застыл в нерешительности. Коробка принадлежала Святому, и он не имел права в нее заглядывать. Рука его уже потянулась к камню, чтобы опустить его на место и закрыть тайник, но сверчок прыгнул на металлическую коробку и застыл на ее пятнистой поверхности. Теперь Роун уже не мог устоять против искушения. Он открыл крышку и увидел в коробке книгу под названием «Религии Древнего Рима».

Роун взял книгу и стал ее листать. Ему на глаза попался рисунок быка, поверженного человеком, стоявшим в окружении птицы, змеи, скорпиона и собаки. Глава называлась «Культ Митры». В книге говорилось о том, что этот культ получил развитие от религии, исповедовавшейся римской армией, иллюстрацией чего служило изображение группы воинов, молившихся у ручья при обряде посвящения молодого солдата. На другом рисунке был изображен бог Митра, рожденный из камня, с высоко поднятым мечом и большими камнями, сваленными у его ног. Там же он увидел рисунок пещеры, называвшейся «митреум», — это место было украшено изображениями Митры. Солдаты приносили в жертву своему богу быка, кровью которого освящали инициацию новообращенного.

Роун увлеченно читал. Он узнал о том, что тысячи лет назад в день весеннего равноденствия солнце всходило в созвездии Тельца-быка. Пока Телец повелевал на небе, небесный экватор проходил через созвездие Тельца, потом Малого Пса — собаки, Гидры — змеи, и Ворона. Именно эти созвездия Роун показывал Святому в ту ночь, когда они возвращались из селения Киры.

С годами, как было сказано в книге, положение Тельца на небе стало меняться, и быка постепенно сменило созвездие Овна. Считалось, что Митра, имя которого зародилось в древнем Иране, изменил ход движения Вселенной, убив Тельца-быка, и тем самым положил начало эпохе Овна.

Роун был потрясен увиденным и прочитанным. Спрятанная книга содержала информацию, смысл которой не мог быть понятен Святому. Но изображения были ясны ему и без слов. Птица, змея, скорпион и собака — брат Ворон, брат Аспид, брат Жало, брат Волк.

— Роун!

Услышав голос Святого, Роун окаменел. Он не мог ни ответить, ни даже дышать. Юноша осторожно положил книгу в коробку, закрыл ее крышкой, но камень никак не вставал на место — зазор был слишком мал. Шаги Святого приближались.

— Роун!

Сердце бешено колотилось. Роун отогнал все другие мысли и целиком сосредоточился на камне — поднял его и аккуратно опустил на место. Потом положил коврик, как он лежал раньше, и убрал в карман сверчка.

— Да где же ты?

Роун выскользнул из спальни Святого. К счастью, небольшой коридор был пуст. Он прошмыгнул в библиотеку. Святой, прищурившись, пристально уставился на него.

— Ты чем там занимался?

Роун, стараясь не выказать волнения, пожал плечами.

— А я тебе приготовил вот это, — сказал Святой и протянул Роуну небольшую коробочку. — Подарок ко дню рождения.

— Спасибо, — поблагодарил Роун. В коробочке лежал матово поблескивавший серебряный перстень с изображением барсука. — Что значит этот символ?

— Когда барсуки охотятся, они не останавливаются, пока не одолеют свою жертву. Они невероятно упрямы. И мы должны быть такими же, чтобы одолеть Город. А еще барсуки исцеляют зверей. Их пример помогает нам настойчиво стремиться к достижению поставленной цели. Надень его.

— Оно такое легкое! — удивился Роун. Его почему-то заинтриговал этот необычный подарок.

— Ты нашел какую-нибудь интересную книгу? — спросил Святой.

Он что, играл с ним в кошки-мышки? У Роуна засосало под ложечкой. Парень внимательно вглядывался в лицо Святого, но на нем не отражалось и намека на подозрение. Немного успокоившись, он ответил:

— Я подумал, тебе будет интересно послушать про Французскую революцию.

— Хорошо. Тогда начнем.

Изо всех сил стараясь скрыть волнение, охватившее его от совершенного открытия, Роун читал Пророку о заговорах, предательстве и убийствах тысяч людей. Святой внимательно слушал. Роун, как обычно, читал Святому, пока того не стало клонить в сон. Тогда юноша пошел к себе в шатер. Слава богу, брат Ворон не рыскал поблизости. Там Роун аккуратно вынул все из сумки, спрятал бутылку скорпионьего пойла, а книги переложил в мамин рюкзак.

Потом он вытянулся на кровати. Чем больше он размышлял над только что полученной информацией, тем истина становилась все более очевидной и тревожила его. Получалось, что Святой создал новую религию на основе картинок, которые видел в спрятанной книге. Он все врал про откровение, пронзившее его на горе, что Друг, явившийся ему там в белом пламени, передал ему свой завет. Теперь стало ясно, почему он так перепугался, когда Роун показывал ему созвездия. Если только братья об этом узнают, власть Святого как их предводителя будет подорвана. Эти сведения таили в себе большую опасность для Святого. А что, если он поймет, что Роуну известна правда о его божестве?

У него впереди было еще одно испытание, а потом он должен пройти обряд посвящения кровью. Кровью быка, как он только что понял из книги. Но ведь здесь нет никакого быка, и Роуну это было прекрасно известно. Когда он вдруг представил себе на минуточку, чем этот бык мог быть заменен, его аж холодный пот прошиб.

Он чувствовал себя сейчас так же, как когда лежал в гробу, только страх был гораздо сильнее. Тогда он, по крайней мере, знал, что испытанию наступит конец. Он глубоко дышал, пытаясь рассеять сжимавшую сердце тревогу, но беспокойство не унималось. Страх креп, становился сильнее, пока он не заметил, что по подушке ползет какое-то небольшое пятнышко. Роун с благодарностью смотрел на сверчка, а тот потер крылышки одно о другое и завел свою песню.

НА ПЛОСКОМ ЖЕЛТОВАТОМ КАМНЕ СОННО ГРЕЕТСЯ НА СОЛНЦЕ ПУМА.

«ОТВЕТЫ НА ТВОИ ВОПРОСЫ ТАЯТСЯ В ПЕЩЕРЕ, ГДЕ КРАСНАЯ СКАЛА ОБОРАЧИВАЕТСЯ СИНЕЙ» — СКАЗАЛА ПУМА.

«КАК МНЕ НАЙТИ ЕЕ?» — СПРОСИЛ РОУН.

«ВЗГЛЯНИ НА ПЕСОК…»

ПЕЩЕРА

ЕСТЬ ВЕЛИКИЕ КАРТИНЫ,

НО НИКТО ИХ НЕ УВИДИТ

НИ ЗА ЧТО И НИКОГДА,

ПОТОМУ ЧТО ДОЛГО БРАТЬЯ

ИХ ТВОРИЛИ ИЗ ПЕСКА.

А КОГДА ДЫХАНЬЕ ДРУГА

ИХ ПО ВЕТРУ РАЗНЕСЕТ,

НА КОГО-ТО БОЖЬЯ КАРА

ОБЯЗАТЕЛЬНО ПАДЕТ

ИСТОРИЯ ДРУГА В ИЗЛОЖЕНИИ ОРИНА

Задолго до рассвета Роун украдкой прошел мимо шатра Ворона, из которого доносился храп. Кое-где маячили другие братья, привыкшие рано вставать. В ожидании сигнала к встрече восхода солнца они занимались пока своими делами. Но, как он и рассчитывал, никто еще не пришел туда, где занимались рисованием песком. Навес над этим местом отчасти скрывал его от обзора. До сих пор взгляд Роуна был прикован лишь к небольшой части рисунка, которую рисовал он сам. Иногда он смотрел и на все изображение, но лишь затем, чтобы оценить его художественные достоинства. Теперь же он стоял при свете факела рядом с огромным рисунком и внимательно изучал его, чтобы найти ключ к разгадке волновавших его вопросов.

Он видел, что быка убивают в пещере на склоне горы. Все окружающее пещеру пространство было окрашено в оттенки самых разных цветов. Он внимательно их разглядывал, пытаясь проникнуть в суть художественного замысла, но это не приближало его к разгадке.

Прозвучал утренний колокол — времени оставалось в обрез. Роун глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и сосредоточился на картине в целом так же, как когда-то пытался сконцентрировать внимание на отдельных песчинках своего участочка рисунка.

Длинная голубая полоса огибала все изображение и заканчивалась водопадом, расположенным рядом с пещерой. Это была вода! Как же он раньше не догадался? Только теперь до него дошло, что это тот самый ручей, который сбегал с горного кряжа примерно в миле к югу от того места, где он стоял. Значит, он найдет пещеру, если пойдет вдоль ручья.

Роун отыскал большой сосуд с песком цвета охры — это был его цвет, и почти все его содержимое пересыпал к себе в сумку. Потом спрятал ее в зарослях деревьев, растущих у берега ручья, и побежал на утреннюю церемонию.

* * *

После завтрака Роун направился к кухонному шатру. Он помнил, что Ворон чем-то пытался запугать Поваренка, и решил выяснить, где здесь собака зарыта.

— Вчера вечером ты был в шатре Ворона.

Поваренок таинственно усмехнулся. Не говоря ни слова, он взял морковь, которую нарезал к обеду, и повернулся, чтобы уйти. Роун схватил его за руку. И тут он увидел за ухом Поваренка выпуклый надрез.

— Что это у тебя? — Роун потянулся к этому месту. Поваренок отдернул голову.

— Ничего особенного!

— Тебе там словно что-то засунули. Больно, наверное?

— Нет, все в порядке…

Поваренок пристально смотрел на Роуна. Он стоял очень прямо, держался так, будто гордится собой.

— Мне кажется, ты как-то изменился…

— Потому что теперь я знаю, кто я такой. Теперь я это знаю. Знаю, кто я такой.

— Что же с тобой сделал Ворон?

Поваренок, не обращая внимания на вопросы Роуна, вышел из шатра, продолжая все так же криво ухмыляться.

Так Поваренок раньше никогда не улыбался. Роуну показалось, что он сам не свой. Поваренок резко изменился, и это было как-то связано со странной раной у него над ухом. Что с ним сотворил Ворон?

Вечером того дня Роун решил в одиночестве потренироваться у себя в шатре. Он наносил воображаемые удары, прыгал, кувыркался, упражнялся с мечом. Всего за год его сила и скорость движений невероятно возросли, но никто, кроме него самого, до конца не знал о том, каких он достиг успехов. Когда все тело от напряжения покрылось потом, он достал из сумки бутылку со скорпионьим пойлом, чуть пригубил, прополоскал вонючим зельем рот и выплюнул его. С бутылкой в руке он вышел на вечерний воздух, уверенный, что скоро встретится со своим соглядатаем. Так и оказалось: брат Ворон тут же возник перед ним, будто материализовавшись из воздуха.

— Ты только посмотри, что подарил мне на день рождения Пророк! — Роун обхватил Ворона рукой, как будто ноги отказывались его держать, и смрадно дыхнул ему в лицо. — И тебе бы не грех поздравить меня с юбилеем!

Ворон не мог оторвать от бутылки глаз.

— С днем рождения тебя, Роун.

— Ты что, так и будешь стоять здесь столбом? Выпей-ка лучше!

— Мне бы, наверное, не надо. Поздно уже.

— Брось ты, Ворон, хлебни хоть глоточек!

— Ну, если ты настаиваешь… — проговорил Ворон. Он поднес бутылку ко рту и сделал большой глоток терпкого пойла. Смакуя его, он не сводил глаз с покачивавшегося Роуна. — Самое лучшее пойло, какое мне только доводилось пробовать.

Роун подошел к нему вплотную.

— Я слышал, ты и получше можешь достать. Давай, еще по одной пропустим.

Ворон сделал еще один приличный глоток.

— Отличный напиток.

— Пей на здоровье! — сказал ему Роун. Его так шатало, что, казалось, он вот-вот свалится на землю. Немного погодя он бросил в сторону Ворона такой пустой взгляд, какой только смог изобразить, и глуповато улыбнулся. — А знаешь что? Мне уже, пожалуй, пора на боковую. Спокойной ночи, брат, ты отличный мужик.

Роун кое-как дошел на заплетающихся ногах до своего шатра и с порога плюхнулся на матрас.

— Со мной все в порядке, — повторял он, — со мной все путем.

Внутри шатра он тут же приник глазом к щели в прикрывавшем дверной проем пологе. Ворон сделал еще один приличный глоток из бутылки, перевел дыхание и еще какое-то время стоял с бутылкой в руке на том же месте — должно быть, решил выяснить, потребует ли Роун свое пойло обратно. Через пару минут он ухмыльнулся и вернулся в шатер, жадно прижимая к себе драгоценную бутыль.

* * *

На следующее утро Роун подкрался к шатру брата Ворона и прислушался. Несмотря на то что пить брат был горазд, Роун прикинул, что от такого количества скорпионьего пойла он проспит без задних ног еще долго.

Тренировка с братом Волком оказалась очень трудной, потому что голова Роуна была занята совсем другими планами, которые он наметил на тот день. После тренировки он пошел в класс рисования песком, поклонился собравшимся там братьям, взял небольшую мисочку со своим песком и, пытаясь сдержать охватившее его волнение, стал раскладывать песчинки по местам, пока мисочка совсем не опустела. Тогда он подошел к тому месту, где хранились запасы разноцветного песка, потом коснулся плеча брата Жало — песок его цвета кончился и там. Брат Жало очень удивился.

— Сходи к ручью, принеси еще песка.

Именно этих слов Роун от него и ждал. Он тут же бегом направился вдоль ручья к тому месту, где на отмелях можно было набрать песка цвета охры. По дороге он пару раз останавливался и проверял, нет ли за ним слежки. Никто им не интересовался. Он решил воспользоваться представившейся возможностью. Через полчаса юноша уже был у подножия горы. За прошедший год Роун часто ходил с братом Аспидом к границам территории лагеря. Святой нередко брал его с собой и в более далекие поездки — до самой Лысой Горы, в земли, где раскинулись селения, но здесь ему еще никогда не доводилось бывать. Почему?

Камни здесь были разных оттенков — от желтого до оранжевого с переходом к красновато-бурому. Но синего здесь не было и в помине, ничего даже не голубело. Что же это за странность такая синяя, о которой ему говорила пума? Скалы протянулись на мили, но на пещеру даже намека не было.

Он вынул из кармана снежного сверчка в надежде на то, что насекомое приведет его в нужное место, но сверчок почти и не шевелился.

Роун сел, уставившись на скалы. По его расчетам, до возвращения к занятию рисованием у него оставалось чуть больше часа времени. Конечно, это можно было сделать и быстрее, но братьев настолько поглощала работа, что о времени они обычно забывали.

Следующие полчаса он смотрел на поблескивавший в лучах солнца крапчатый камень. И вдруг, в тот момент, когда он уже почти был готов признать свое поражение, Роун увидел то, что искал. На одну из скал упала тень, она потемнела, и в сотне ярдов к востоку — там, где на замшелом участке скалы росли какие-то вьющиеся лианы, — красновато-бурые тона окрасились синеватым цветом.

Роун побежал к тому месту и увидел, что мох кое-где неплотно прилегает к камню. Он коснулся мха, и тот легким пушистым покрывалом отделился от скалы. Стало ясно, что мхом пользовались как камуфляжной сеткой, чтобы скрыть лагерь от посторонних взглядов. Проведя рукой по краю мха, он нащупал что-то вроде засова. Он открыл его, и за сотканной из мха камуфляжной сетью обнаружилась приличного размера расселина в скале, ведущая в пещеру. Роун вошел внутрь.

Рядом с порогом висел факел и лежал кремень, каким в лагере обычно высекали искры для разведения огня. На цепи свешивался железный брусок. Он ударил кремнем по железу, и вылетевшие искры воспламенили факел. В свете неясных теней и бликов Роун медленно продвигался вперед, пока не достиг огромной каменной глыбы, украшенной резными узорами. Это была фигура Друга, поражающего быка. Подняв факел вверх, он различил очертания решетки, подвешенной на подъемных блоках. К ней, понял Роун, привязывали жертвенное животное, а сами братья становились под ним.

В колышущихся отсветах пламени факела он разглядел, что стены пещеры покрыты какими-то изображениями. Подойдя ближе, он увидел, что они расписаны картинами. Большую часть сюжетов он уже видел раньше: Друг, его рождение из камня, убийство быка. Но на одной из них был изображен человек, привязанный к решетке и подвешенный на ней высоко над землей. Его кровь капала на собравшихся внизу друзей. У Роуна комок подкатил к горлу. Жертвоприношение будет человеческим…

Сердце его готово было выскочить из груди. На другой картине он увидел горящее селение, а над ним — руку, сжимающую меч. Рука была хорошо видна — всю ее покрывала полоса тонких параллельных белых шрамов. Часть стены рядом с этой картиной была занавешена куском ткани. Роун отдернул ее и за ней увидел вход в другое подземелье, примыкающее к первой пещере. В этот самый миг у него возникло такое чувство, будто ему пронзили грудь и вырвали сердце.

Пещера была полна масок — масок из кости и зуба. Взгляд его застыл на самой жуткой из них — красном черепе с мерзким оскалом. Это была маска того негодяя, который похитил его сестру.

Грудь сдавило так, что стало трудно дышать. Он вышел из мрачного подземелья. Где-то в глубине души он подозревал что-то подобное, но даже думать об этом не осмеливался. Теперь он знал наверняка. Ему все стало предельно ясно.

Все его существо поглотили ярость и ненависть. Захотелось сжечь шатры братьев, услышать их вопли, заколоть их всех, насадить на пику, перерезать им глотки, размозжить головы, всю кровь им выпустить.

Мы видели, как месть пожирает мир. И мы от такого мира отвернулись. Мы создали нашу общину в Негасимом Свете и никогда больше не возьмем в руки оружия, опасаясь того, во что это нас превратит. Война не приводит к миру. Помни об этом, Роун, и никогда не забывай.

Но слова отца уже не могли его убедить.

Он крикнул во тьму:

— Я буду сражаться, отец!

Да, он будет сражаться. Но лишь тогда, когда будет уверен в победе. А до тех пор придется отступить. Отступить и ждать своего часа. «Теперь у меня есть цель, — думал он. — Я найду Стоув и отомщу за разрушение Негасимого Света. Но выбора пока нет — придется скрывать свои планы и ждать».

Выйдя из мрака пещеры на солнечный свет, он почувствовал себя уязвимым и беззащитным. Он бежал обратно в лагерь, и его не покидали сомнения, что он сможет утаить раскрытую жуткую тайну. Войдя в лагерь, он первым делом взял спрятанную заранее сумку с песком. Когда он вернулся, никто не обратил на него внимания. Роун занял свое место и снова стал сыпать песчинки, стараясь обуздать свои чувства. Братья не должны ничего узнать. И пока песчинки ложились на камень, он начал обдумывать план бегства из лагеря.

* * *

За обедом Роун сидел рядом с братом Вороном, по его глазам было видно, что выспаться ему не удалось. Святой начал читать молитву, как делал это перед каждой трапезой:

— Его священный клинок освободил нас от зла.

«Этот священный клинок разрушил мой мир, — подумал Роун, опасаясь, что на лице его может отразиться лютая ненависть. — Как же мог Святой притворяться, что он — мой друг? Как мог он все это время так нагло врать мне? Как он мог наблюдать за той резней?» Сдерживаясь, он покорно кивал, как и остальные братья.

Святой уже заканчивал:

— Благодаря его любви мы освободим мир.

— Мы — братья. Мы — друзья.

Роун дал себе молчаливую клятву: «Я — твой враг. Настанет день, и я тебя уничтожу».

— Скоро придет великий день. Ты ждешь его с нетерпением, Роун?

Роун взглянул на Ворона с фальшивым оживлением.

— Еще бы!

Когда он смотрел в заплывшие глаза Ворона, на него вдруг снизошло откровение. Он вспомнил, как Ворон что-то вещал на ухо Поваренку у себя в шатре, вспомнил выпуклый надрез над его ухом. И внезапно он отчетливо понял, что человеком, привязанным к решетке, теперь станет Поваренок. И последнее испытание, которое ему предстоит пройти, будет омыто его кровью.

Ворон ухмыльнулся.

— Почему ты считаешь, что последнее испытание пройдет у тебя так, что комар носа не подточит?

Роун с видом явного расположения к нему пожал плечами.

После завершения трапезы Роун поднялся на холм и в лучах заходящего солнца стал продумывать детали побега. К югу раскинулись земли Фандора — клана, еще не покоренного Святым. Но если Святому можно было хоть в чем-то верить, то здесь жители свирепы и кровожадны. К востоку, там где некогда находился Негасимый Свет, все земли контролировали друзья. Значит, единственный путь, которым он мог бежать, вел на запад — за Лысую Гору, в земли Пустоши. На подготовку к побегу, на сборы в дорогу требовалось время — где-то, наверное, неделя. И еще ему необходим мотоцикл.

— Самое лучшее время дня, как считаешь? — раздался сзади дружеский голос Святого.

— Это точно.

— Ты, Роун, уже почти вплотную приблизился к последнему испытанию. Оно для тебя неминуемо. Если все пройдет гладко, станешь членом нашего Братства, — Святой положил ему руку на плечо, — Ты ведь сам знаешь, что не успокоишься, пока не отомстишь за Негасимый Свет и не восстановишь справедливость. Ты должен решить эту проблему.

— Согласен.

— Я хочу, чтоб ты был на моей стороне, Роун. Но мне надо при этом, чтобы ты смотрел в будущее, а не в прошлое. Сразу по завершении испытания я хочу, чтобы ты принял участие в Божьей каре.

— В Божьей каре?

— Ты ведь знаешь, что время от времени мы с братом Волком и другими братьями уезжаем отсюда по торговым делам. Но теперь, когда ты уже подошел к третьей ступени испытаний, можно раскрыть тебе правду. Настанет время, мы объединим все земли и сокрушим Город. Чтобы достичь этой цели, наши сердца должны быть тверже стали. Божья кара — это наше средство достижения равновесия. Участвуя в ней, мы преображаемся. Когда мы ее проводим, то становимся очищающим Огненным ветром. Божья кара проносится как во сне. Мы делаем это для высшего блага.

В эпоху Безумия это называлось геноцидом или зачистками.

Роун смиренно склонил голову, и в мозгу эхом отдались эти слова отца.

— Участие в Божьей каре будет для меня честью, Святой. Благодарю тебя.

— Ты радуешь меня, Роун из Негасимого Света.

Роун понял, что каждое действие Святого было точно рассчитано, чтобы сильнее привязать его к себе. Он почему-то считал, что Роун обладает какой-то особой силой, чем-то, что позарез нужно Городу. Чем-то, что они могли использовать в своих целях. Чем-то, что самому Роуну не было ведомо. Но чем?

* * *

Вернувшись к себе в шатер, Роун взял мамин рюкзак. Внутри лежало скатанное одеяло, фляжка с водой и кусочки сушеной еды. Еды, пожалуй, было маловато, да и воды свежей нужно набрать во флягу. Роун нащупал что-то в наружных карманах рюкзака. В одном лежал ботинок отца, в другом — кукла сестры. Он достал их, и лица родных явственно представились ему.

РОУН ПЛЫВЕТ ПО ВОДЕ НА СПЛЕТЕННОМ ИЗ ВЕТОК ПЛОТУ. ЕМУ ВИДНЫ ТОЛЬКО ВОЛНЫ.

«РОУН! РОУН!» — ДОНОСИТСЯ ДО НЕГО ГОЛОС СТОУВ.

«Я ИДУ К ТЕБЕ, СТОУВ! Я СКОРО ОТСЮДА УЙДУ» — КРИЧИТ РОУН, НО СЛОВА ЕГО ЗАГЛУШАЕТ ПРОНЗИТЕЛЬНЫЙ ВОПЛЬ.

НА КРАЮ ПЛОТА СИДИТ СТАРУШКА-КОЗОЧКА.

«СНАЧАЛА ТЕБЕ НАДО ВСТРЕТИТЬСЯ СО МНОЙ, — ГОВОРИТ ОНА. — ТЫ ДОЛЖЕН ПРИЙТИ КО МНЕ».

ПОСЛЕДНЕЕ ИСПЫТАНИЕ

ОН В НОЧЬ ПРИДЕТ, ТЕБЯ НАЙДЕТ

И ЯД С СОБОЮ ПРИНЕСЕТ.

ТЫ НЕ ВСПЛАКНЕШЬ — ТЫ ВДРУГ ЗАМРЕШЬ.

ВЕДЬ ЛИШНИЙ ЗВУК — И ТЫ УМРЕШЬ.

ПРЕДАНИЯ СКАЗИТЕЛЕЙ

Сквозь дымку легких облаков с оранжево-черного неба светила луна. Роун услышал звуки густого храпа, доносившиеся из шатра брата Ворона, и улыбнулся. Ворон до сих пор не пришел в себя со вчерашнего перепоя. Роун незаметно пробрался в другой конец лагеря к шатру Поваренка и убедился, что тот тоже крепко спит. Когда он легонько коснулся его плеча, чтобы разбудить парня, Поваренок открыл глаза и сразу резко сел.

— Ты что здесь делаешь?

— Тише, — прошептал Роун. — Ты мне недавно хотел рассказать о чем-то, что скоро должно случиться. Помнишь, ты говорил: «Одни приходят, другие уходят». Теперь я знаю, что ты имел в виду. В лагере всегда живут семьдесят пять братьев.

И если новый брат проходит обряд посвящения, кого-то из старых братьев приносят в жертву. В этом году из-за меня должны убить тебя.

— Мне достался счастливый лотерейный билет, — улыбнулся Поваренок. — Впервые в жизни и на мою долю выпал выигрыш.

— Тебе не надо умирать! Мы отсюда убежим.

— Нет, так нельзя!

— Побег — дело нелегкое, но мы попытаемся. Поваренок покачал головой.

— Я остаюсь.

— Почему?

— Я наконец понял свое предназначение. — Что?

Губы Поваренка растянулись в блаженной улыбке.

— Раньше я ничего не знал, всего боялся, но потом случилось чудо. Брат Волк говорил со мной часами, а брат Ворон пригласил меня в свой шатер. Они помогли мне понять, кто я на самом деле такой, в чем мое предназначение. Понимаешь, я не умру. Я буду жить вечно.

— Они что-то сотворили с тобой, Поваренок. Может быть, чем-то опоили или что-то ввели в голову через этот разрез над ухом.

— Раньше все братья держали меня за придурка, годного лишь на то, чтобы работать на кухне, потому что я слишком слаб, чтобы стать воином, слишком труслив для участия в Божьей каре. А теперь все считают меня важной птицей! Ты только посмотри, как они стали ко мне относиться — они вдруг стали меня уважать!

— Поваренок, они хотят с тобой расправиться…

— Ты мне завидуешь. Тебе нравится видеть во мне слабака, потому что так легче мною повелевать. А теперь я стал сильным, страх мой пропал!

— Тогда пойдем со мной.

Поваренок с ненавистью посмотрел на Роуна, глаза его, казалось, остекленели. В тусклом лунном свете рана над ухом начала странно пульсировать.

— Я остаюсь. И ты тоже никуда не денешься. А если попробуешь сбежать, ты мне всю жизнь порушишь, я все потеряю! Ты не можешь смыться, я не позволю!

Роун понял, что его план побега теперь под угрозой, и пошел на хитрость.

— Ты прав, Поваренок. Прости меня. Я просто не понимал, что ты сам этого хочешь.

— Я хочу этого больше всего на свете.

— Значит, так и будет. Только не вздумай рассказать кому-нибудь, что я подбивал тебя на побег. Если только ты об этом проболтаешься, они перестанут мне верить и отменят обряд.

Поваренок быстро заморгал.

— Они не могут так поступить!

— Они и не станут ничего отменять. По крайней мере, до тех пор, пока будут мне верить. Но если только они во мне хоть немного усомнятся, все тут же изменится.

— Я ни слова никому не скажу.

— Спасибо, Поваренок. Мне просто надо было убедиться, что ты сам этого хочешь. Спокойной тебе ночи.

Нельзя терять время, бежать надо немедленно. Недостающую для долгого пути провизию теперь придется доставать без помощи Поваренка. Он прокрался к шатру, где располагалась кухня, и, оглядываясь по сторонам, внимательно осмотрел темное помещение. В отблесках света висящего при входе факела Роун положил в захваченную с собой сумку немного сушеного козьего мяса, сушеных фруктов и наполнил флягу свежей водой из бака. Вдруг он услышал какие-то звуки и спрятался за разделочный стол.

Неподалеку раздались голоса двух человек, языки их сильно заплетались от выпитого.

— Постой здесь, а я пойду возьму немного еды.

В шатер вошел один из братьев.

Роун видел, как тень его легла на разделочный стол, рука потянулась к миске с сушеными фруктами. Роун затаил дыхание. Брат уронил несколько фруктов — что-то упало Роуну на голову, что-то на глинобитный пол.

— Черт! — выругался брат и нагнулся, чтобы поднять фрукты с пола, оказавшись совсем рядом с затаившимся Роуном.

— Давай поторапливайся! — проворчал второй, стоявший у входа.

— Сейчас! — прошипел брат, все еще шаря по полу, пытаясь нащупать упавшие фрукты. Роун сжался в тугую пружину.

— Ну давай, выходи, не то я сам бутылочку прикончу!

Брат вздохнул и нетвердой походкой направился к выходу. Роун перевел дух. Когда фигуры двух братьев скрылись в отдалении, он перекинул сумку через плечо и побежал к палатке Святого, бесшумно ее обошел и откинул полог небольшого чулана с той стороны, где обычно стоял мотоцикл. Сердце юноши бешено забилось — мотоцикла на месте не было.

Но куда же на нем уехал Святой? Что теперь делать? Голова раскалывалась… Без мотоцикла бежать бессмысленно — он пешком и нескольких миль не протянет. Но ведь единственной причиной его решения срочно скрыться из лагеря был страх, что Поваренок проболтается. Оставалось лишь молиться, чтобы он держал язык за зубами.

* * *

Как только на следующее утро прозвучал колокол, Роун неспешно направился к шатру Святого.

— Он еще не вернулся, — сказал ему невесть откуда появившийся брат Ворон.

— А куда он уехал? — стараясь изобразить безразличие, спросил Роун.

— Это ж надо — доложить тебе не удосужился!

Ворон потрепал юношу по щеке. Роун отпрянул.

— Вот ты уже и дергаться начал, так? Да, без Святого тебе бы жизнь медом не казалась… Знаешь, последнее испытание будет для тебя и самым простым, и самым сложным. Но не переживай — скоро ты и вправду станешь одним из нас.

— Значит, Святой поэтому уехал? Готовить мое испытание?

— Будь готов. Он может вернуться в любой момент!

У Роуна отлегло от сердца — ясно, что пока Поваренок ничего Ворону не говорил. Роун пошел на тренировку к брату Волку, но ему сказали, что тренировка отменена. Брат Волк со своими подопечными тоже куда-то уехал. Роун вернулся к себе в шатер и положил кисточки для рисования песком в сумку с припасами. Потом взял меч-секач и тренировался, пока снова не прозвучал колокол. К этому времени ему удалось немного успокоиться. Натянув на себя вещи, в которых он обычно занимался рисованием песком, он убрал меч в ножны и пошел обедать.

Роун сел поодаль от других, наблюдая за происходящим в шатре. Поваренок разносил суп, при этом было заметно, как изменилось отношение к нему всех братьев. Он словно перестал быть человеком-невидимкой, они стали его замечать — разговаривали с ним, перешучивались, хвалили за вкусную еду. «Интересно, кто им будет готовить после того, как Поваренка убьют?» — подумал Роун.

К нему за стол подсел брат Аспид. Роун недоумевал: как он мог так заблуждаться насчет этого человека?

— Кажется, Роун, ты чем-то расстроен?

— Святой рассказал мне о Божьей каре, — негромко ответил он. — Интересно, что ты по этому поводу думаешь.

Аспид вздохнул.

— Божья кара — важная часть работы Друга.

— Но ты же целитель…

— Я исцеляю братьев и тех, кто поклоняется Другу.

— А как же остальные?

Брат Аспид уставился в тарелку.

— Если их не озаряет свет Друга, они для меня невидимы.

Их разговор прервал звук рога. Внимание всех сидевших в шатре привлекли жалобные причитания на высокой ноте и треск мотоцикла Святого. Вскочив на стол, брат Ворон объявил:

— Все идут на собрание! Радостная победа одержана во имя Друга! Пойдемте туда!

В волнении повскакав со своих мест, братья помчались к выходу из шатра. Брат Аспид сжал руку Роуна.

— Вот, Роун, и настал момент, которого ты так ждал. Пошли!

Они присоединились к толпе, и Роун плотно прижал сумку к телу.

Как только братья расселись на стоявших в ряд скамьях шатра собраний, Святой въехал в центр помещения, слез с мотоцикла и обратился к своим последователям:

— Братья! Друг велик!

— Друг велик!

— Долгие годы этим отщепенцам — предводителям Фандора, удавалось от нас скрываться. Они были как бельмо на глазу Друга. Сегодня с благословения Друга мы с нашими лучшими воинами отправились в Фандор и захватили там одного их предводителя с его подручным.

Братья вскочили на ноги и стали победоносно кричать, а в шатер в окружении уставших от сражения братьев вошел брат Волк в изодранной и окровавленной рубахе. Они тащили за собой по неструганному деревянному полу двоих свирепого вида мужчин на грубых пеньковых канатах, избитых, хромавших, покрытых синяками и ссадинами.

— Роун из Негасимого Света! — торжественно проговорил Святой. — Выходи сюда! Посмотри на тех, кто убивал твоих соплеменников и разрушал Негасимый Свет!

Сердце Роуна колотилось неистово, на него были устремлены взгляды всех присутствующих. Он подошел к Святому и пленникам.

— Я обещал тебе, что справедливость восторжествует, Роун! Видишь, я был прав!

На Роуна накатила волна боли и ярости. Он гневно смотрел на убийц.

— Это вы напали на Негасимый Свет? Вы устроили там кровавую бойню?

Тот из двоих, который был повыше, мутно взглянул на Роуна.

— Да, — сказал он без всякого выражения, — мы всех там убили.

— Почему?

Пленный говорил с трудом, зубы его были выбиты, изо рта текла кровавая пена.

— Нам заплатил Город. Возьмите двоих, сказали они. Других убейте.

— Кто эти двое?

— Ты и девочка.

— С какой целью?

— Это все, что я знаю.

— Цель какая была?! — закричал Роун.

— Я не знаю, — ответил мужчина и уставился в пол.

Тут Роун заметил выпуклый надрез на коже пленника — прямо над ухом. Такой же, как у Поваренка! Друзья таким образом заставляли людей говорить и думать то, что им было нужно. Но Роун знал правду… Эти двое были ни в чем не виноваты. Настоящие убийцы стояли вокруг.

— Теперь ты доволен? — спросил его Святой.

«Как же он уверен во мне, — подумал Роун, — и в этом — его главная слабость…»

Он чуть заметно кивнул, потом посмотрел на собравшихся, вглядываясь в бесстрастные лица братьев. Они все были едины в стремлении скрыть от него истину, все хотели, чтоб он испытывал счастье от возможности стать одним из них.

— Настало время твоего последнего испытания, — сказал Святой. — Хотя скорее это удовольствие, чем боль. Тебе предоставляется честь принести жертву.

— Используй свое оружие, — брат Волк кивнул в сторону замечательного меча, выкованного его отцом. — Ради Друга. Ради твоей семьи.

Волк вынул из ножен меч, подаренный Роуну, и вложил ему в руку. Святой улыбнулся.

— Ты ведь ждал торжества справедливости! Так восстанови же ее!

Роун не двигался.

Пророк прошептал ему на ухо:

— Тебе претит сама мысль об убийстве, вот почему твое последнее испытание — такое. Не раздумывай, ведь ты поклялся уничтожить людей, превративших Негасимый Свет в руины.

— Да, поклялся.

— Воспользуйся же своим мечом по назначению — убей их!

— Убей их! Убей их! Убей их! — вторили ему братья. Роун стоял неподвижно, сжимая меч в руке. Пророк снова шепнул ему:

— Ну что же ты, Роун, сделай это!

Роун взглянул на искаженные жаждой крови лица братьев. Теперь в их дружных криках сквозило азартное нетерпение:

— Убей, убей, убей!!!

— Роун! — повысил голос Святой.

Роун взглянул в глаза Пророка и на мгновение будто окаменел. Он вдруг вспомнил эти глаза, их зверское выражение. Тогда эти глаза скрывала красная маска из кости. Это был тот человек, который похитил его сестру, человек, по воле которого были убиты все его любимые и родные люди.

— Я уже видел тебя однажды! — закричал Роун.

В руке его сверкнул меч-секач и обрушился на голову Святого.

Пророк как подкошенный свалился на пол, истекая кровью. Брат Волк прыгнул к Роуну, но тот мгновенно увернулся и одновременно нанес страшный удар учителю в грудь. Братья попытались преградить ему дорогу, но Роун прошел сквозь толпу, как нож через масло. Оставив их позади, он вскочил на мотоцикл Святого, завел мотор и умчался.

ПУСТОШЬ

У КРОВОПИЙЦ СУДЬБА ТАКАЯ —

НА ТРЕТИЙ ДЕНЬ ТРИНАДЦАТОГО ГОДА

ИМ СТАЧИВАЮТ ЗУБЫ, ЗАОСТРЯЯ,

И УШИ ОТРЕЗАЮТ, ПРИЖИГАЯ.

И С ЭТИХ ПОР, КАКАЯ Б НИ БЫЛА ПОГОДА,

ОНИ ЛИШЬ КРОВЬЮ ГОЛОД УТОЛЯЮТ.

ХРОНИКИ ВОЙНЫ

Последние лучи заходящего солнца еще косо заливали землю желтоватым светом, а Роун уже поднимался на Лысую Гору. Все пространство вокруг покрывали растения, отсвечивавшие нежными янтарными бликами. Ноздри щекотал сладковатый приторный аромат, но все это было обманом, потому что цветы, испускавшие этот запах, росли на смертельно опасной ползучей лозе. Он ехал осторожно. Прикосновение хотя бы к одному шипу могло иметь гибельные последствия.

Роун не останавливаясь доехал до вершины. К тому времени над горой уже неслись грозовые тучи. Юноша внимательно посмотрел вниз, но из-за проливного дождя и недостатка света ничего не разглядел. Пусть ливень размоет его следы и, может быть, смоет с одежды свидетельства совершенного преступления. Он подставил лицо струям низвергавшихся с неба потоков воды и задумался. Он пролил кровь. В гневе бросился на другого человека. Его ослепила ярость, он потерял контроль над собой, нарушил все законы, которым его учили, и нанес другому человеческому существу страшную рану. Он стал одним из них — таким же свирепым чудовищем.

Завтра он приедет на земли Пустоши. Вполне возможно, что там он будет блуждать, пока не найдет свою смерть. Но самое ужасное — он это заслужил.

Роун промок до нитки. Он вынул из ножен окровавленный меч-секач, и уже отвел назад руку, чтобы зашвырнуть оружие за утес, но в этот момент в кармане зашевелился сверчок. Насекомое выскочило оттуда, спустилось по его руке и угнездилось на мече.

Роун попытался его оттуда согнать, но сверчок не двигался. В конце концов юноша сдался. Ему хотелось выкинуть меч куда-нибудь подальше, чтобы забыть о содеянном. Но сверчок вроде бы давал ему понять, что меч еще пригодится.

Он вынул из сумки одеяло, один конец набросил на мотоцикл, чтобы хоть как-то защититься от проливного дождя, другим укрылся сам. Он замерз, промок до нитки, в мыслях царил сумбур, но надо было терпеть и как-то дождаться восхода солнца.

Роун не мог отделаться от воспоминания, как он ударил мечом Святого, — эта картина, ощущение того момента не шли у него из головы. Меч с невероятной легкостью прошел через тело Святого! И Пророк упал. Неужели он его убил? Роун надеялся, что так оно и было. Он коснулся перстня, который подарил ему Святой. Сначала его охватило желание сорвать перстень с пальца и выкинуть, но потом он решил оставить его и носить. Пусть перстень постоянно напоминает о том, что он сотворил, до чего докатился. Ему хотелось плакать, но ярость не давала слезам выплеснуться наружу.

С первыми лучами утреннего солнца Роун подошел к обрыву и взглянул на раскинувшиеся внизу земли. В отдалении он увидел всадников — это были братья. Они гнались за ним как рой обезумевших диких пчел, обуреваемых жаждой мести. Следы его смыл ночной ливень, поэтому они не знали, в какой стороне его искать. Роун был уверен, что они собираются переправиться на другую сторону реки, в земли Клана Ли. Видимо, они посчитали, что он решил перейти на сторону их врагов. Но объехав все Дальние Земли и не найдя там его следов, они отправятся в земли Пустоши. Сколько же у него еще есть времени в запасе? Неделя, должно быть, если очень повезет — от силы две. Не больше.

Роун подкатил мотоцикл к другому краю вершины. Единственный путь, который вел с той стороны вниз, проходил по руслу высохшего ручья, заваленному обкатанными водой камнями. Он завел двигатель и устремился вниз по крутому склону горы, по рытвинам и колдобинам сухого русла. Еще до полудня он достиг мертвых земель огромной долины. Там не росло ни единого деревца, даже птиц не было видно. По краям ее высились, словно обугленные, крутые горы. Впереди до самого горизонта земля была покрыта щербатыми выбоинами, наподобие кратеров, до краев наполненными вонючей иссиня-черной пенящейся жижей. Роун слышал немало рассказов об этих местах. Именно здесь располагался последний лагерь повстанцев. Он, казалось, был надежно укрыт от постороннего взгляда, но враги их поймали в ловушку. Они сбрасывали на лагерь с самолетов яды и бомбы, превратившие зеленые луга в похожую на лунный ландшафт пустыню. Все повстанцы до последнего человека были истреблены, земля осталась зараженной, и с тех пор на ней ничего не росло. Куда бы Роун ни бросил взгляд, повсюду виднелись человеческие останки — скелеты и кости давным-давно убитых людей. Придя на эти земли, никто не смог бы похоронить их и после этого выжить.

Но кое-кто сюда все-таки недавно возвращался, потому что по всему этому огромному кладбищу кое-где были разбросаны небольшие скромные надгробия, смастеренные из обрывков ткани и засохших цветов. «Кто-то хранит об этих людях память, — подумал он, — приходит им поклониться». Роун надеялся, что к нему эти люди могли бы отнестись по-дружески.

Времени воздать должное праху лежавших здесь повстанцев у него совсем не было. Ему когда-то рассказывали о целях этих людей, но почему они вступили в борьбу? Просто так выступали против Города? Этот вопрос был покрыт мраком тайны. Он решил быстрее двигаться дальше. Как и раньше, повсюду виднелись безобразные зловонные кратеры, беспокойство Роуна нарастало. Солнце уже прошло апогей пути по небосклону, когда мотоцикл в последний раз чихнул, заглох и остановился.

Поначалу Роун просто не мог в это поверить, снова и снова пытаясь завести двигатель. В конце концов он признал очевидное: кончилось горючее. Дальше придется передвигаться только на своих двоих. Спрятать мотоцикл было негде, поэтому он снял с него все свои вещи, подкатил к ближайшему кратеру и столкнул вниз. Гнилая вода заколыхалась, мутновато поблескивая в лучах солнца, и запузырилась. Мотоцикл, которым так дорожил Святой, ушел в небытие.

К концу дня Роун оставил за спиной последний вонючий кратер. Воздух стал чище, кое-где замаячили пятачки зеленой травы. Он оглянулся, всматриваясь в сумерки, прислушался. Никто за ним не гнался. Роун как раз присматривал какое-нибудь укромное местечко для ночлега, когда вдруг земля под ногами провалилась, и он упал, скатившись по пологому склону в углубление, напоминавшее небольшую, но достаточно глубокую пещеру. Издали его здесь никто не смог бы заметить. Он лег на одеяло, глотнул воды из фляжки, съел кусочек сушеного козьего мяса, позаимствованного у Поваренка, и в уже тусклых лучах заходящего солнца раскрыл «Республику» Платона, где великий греческий философ нарисовал картину совершенного общества, в котором наперекор собственной воле правят просвещенные философы-цари. Роун очень надеялся, что из-за его бегства отменят заключительное жертвоприношение и его бывший друг все еще жив, хотя сам Поваренок наверняка никогда не простит ему побега, из-за которого он так и не смог перейти в вечность. Он сосредоточился на книге и вскоре заснул.

* * *

ТЕМНЫЕ КРЫСИНЫЕ ГЛАЗА НЕ ОТРЫВАЯСЬ СМОТРЯТ НА РОУНА.

«ТЫ ВЫГЛЯДИШЬ ТАК, БУДТО ПОПАЛ В БЕДУ».

«Я УБИЛ ЧЕЛОВЕКА».

«А ЕСЛИ ОДИН ЧЕЛОВЕК ПОГИБ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ДВОЕ МОГЛИ ЖИТЬ?»

«ЭТО УБИЙСТВО, И КРОВЬ ЕГО НА МНЕ».

«НЕ ПЕРЕЖИВАЙ, ОН ЕЩЕ МНОГИХ УСПЕЕТ УБИТЬ».

«ТЫ ХОЧЕШЬ СКАЗАТЬ, ЧТО ОН ЖИВ?»

«ДА, И ИМЕННО ОБ ЭТОМ ТЫ НЕ РАЗ ЕЩЕ ПОЖАЛЕЕШЬ».

Роун проснулся внезапно, когда солнечные лучи стали пробиваться сквозь грязновато-желтоватые облака.

Значит, Святой жив? В таком случае его ничто не сможет остановить — просто ничегошеньки.

Снежный сверчок рылся поблизости в земле, искал прокорм. Роун аккуратно положил бесценную книгу в сумку, встал и оглядел окрестности. К западу на многие мили земля поросла травой и мелкими оранжевыми цветочками. Святой со своими братьями рано или поздно нагонят его. Единственным его шансом было оторваться от преследователей на как можно большее расстояние. Он быстро упаковал одеяло и замел все следы ночевки. Потом съел немного мяса, запил его водой, аккуратно посадил сверчка в карман и пошел дальше в высокой траве, которая скрывала его почти целиком.

К середине дня долина превратилась в широкую равнину. Вскоре он заметил, что вдали к небу поднимается дым. Неужели там горело селение? Надо ли рисковать и идти туда? Сверчок заволновался и зашебуршился в кармане. Дым двигался в его направлении. Может быть, это пыль? Вряд ли ее вздымали преследователи — они должны были гнаться за ним с другой стороны. Роун затаился в высокой траве и стал ждать.

Через несколько минут земля мелко задрожала. К нему стремительно приближались какие-то животные, абсолютно лишенные волос, ноги их оканчивались копытами, изо лба росло по паре изогнутых рогов, отвислая кожа была покрыта волдырями и струпьями. Восемь таких существ в панике неслись в его сторону.

Потом раздался пронзительный свист. За этими странными созданиями скакали на конях шестеро всадников. Когда они приблизились, Роун разглядел, что кожа у них была восково-бледной, а глаза — розоватыми, из широко раскрытых пастей торчали острые клыки, а ушей, казалось, у них вообще не было. Их жуткий вид на любого мог нагнать неописуемый ужас. Всадники-альбиносы размахивали над головами чудовищных зверей веревками, к концам которых было привязано что-то тяжелое.

С хриплыми воплями они стали кидать эти веревки с грузилами в бегущих зверей. Странные орудия со свистом рассекали воздух, животные с опутанными ногами одно за другим валились на землю. Вскоре все они были повержены и, обессиленные, валялись в траве, часто и надсадно хрипя.

Всадники, чем-то похожие на призраков, соскочили с коней и направились к изможденным животным. Они хватали их за шею, вонзали острые клыки им в глотки и пили кровь чудовищ, а те лежали на земле с выпученными глазами и не могли отдышаться. Роун содрогнулся от отвращения.

Один из кровопийц оказался настолько близко, что Роун смог различить шрамы в тех местах, где обычно у людей уши. Он сосредоточенно сосал кровь трепещущего чудовища, потом поднял голову — кровь залила его тело по пояс, лицо окрасилось в алый цвет. Кровопийца к чему-то принюхивался. Роун застыл, вспомнив о том, что и его одежда тоже была перемазана кровью. Но вскоре кровопийца вернулся к прерванной трапезе.

Когда в конце концов всадники насытились, они пошли к лошадям и взяли из переметных сумок объемные пластмассовые бутылки. Роун знал, что бутылки такого размера были большой редкостью — пластмассу не производили уже многие десятилетия. Разве только Властители Города снова узнали секреты ее изготовления.

Клыкастые мужчины наполнили бутылки кровью чудовищ. Те, должно быть, уже смирились со своей участью и никак на это не реагировали. Потом зверей освободили, сняв с них путы, и всадники-кровопийцы ускакали восвояси. Обескровленные чудовища медленно поднялись и, шатаясь на нетвердых ногах, заковыляли прочь.

Роун долго ждал, пока те и другие скроются из вида, и лишь тогда осмелился выйти из укрытия. Увиденное потрясло его до глубины души, картина обагренной кровью земли вызвала щемящую жалость к чудовищным созданиям, напитавшим своей кровью не менее жутких безухих всадников.

Он зашагал быстро, как только мог, и шел до тех пор, пока не почувствовал сильную боль в ногах. Да и глаза стали слезиться, потому что Роун постоянно был начеку и оглядывался по сторонам. Дальше идти было невмоготу. Завтра, сказал он себе, надо будет расходовать силы экономнее.

Подыскивая место для ночлега, Роун споткнулся обо что-то, что сначала показалось ему бревном. Но откуда здесь могло взяться бревно, если на многие мили вокруг не было деревьев? Он осторожно нагнулся и раздвинул траву. На земле лежали расчлененные останки человека. Заметив на шее жертвы колотые раны, Роун понял, что всадники-вампиры не брезговали и двуногой добычей. Мертвец был примерно того же возраста, что и отец Роуна.

И тут вдруг на него волной накатило пережитое за последнее время. Представилось искаженное мукой лицо отца, то, что он должен был испытывать, видя, как Святой со своими озверевшими братьями все рушат и кромсают на улицах, а потом в домах. Склонился ли папа над рыдающей мамой, защищая ее от смертельных ударов? Перед его мысленным взором проносились лица Эйдена, Рольфа, Эсты и всех других, когда они пытались спастись от убийц, прячущих лица под масками, но и им не удалось избежать Огненной Дыры. То была Божья кара — священная жертва Святого. Роун ощутил такую страшную неистовую ярость, что, казалось, даже почувствовал во рту ее привкус. Она все нарастала в нем, возникая где-то в самом средоточии его существа, и в этот миг Роун услышал голос отца:

Это не наш путь; пусть им идут другие.

«Но я уже стал другим, папа, — подумал Роун. — Руки мои обагрены кровью. Я никогда уже не стану таким, каким был раньше».

В нескольких метрах от мертвеца он нашел местечко в высокой траве, лег на расстеленное одеяло и сомкнул глаза. Он будет спать рядом с мертвецом. Теперь его братья — усопшие.

«РОУН! РОУН!»

ВДАЛИ НА ДОРОГЕ НА ПОВОЗКЕ, В КОТОРУЮ ЗАПРЯЖЕНА ЛОШАДЬ, СТОИТ СТОУВ. ВЗГЛЯД ЕЕ БЛУЖДАЕТ — ОНА ПОВСЮДУ ИЩЕТ РОУНА. РОУН БЕЖИТ К НЕЙ, НО ЗЕМЛЯ ПРЕВРАЩАЕТСЯ В ЗЫБУЧИЕ ПЕСКИ, БЕЖАТЬ СТАНОВИТСЯ ВСЕ ТРУДНЕЕ, ОН СЛЫШИТ, КАК СТОУВ ЕГО ЗОВЕТ.

«РОУН! МАМА С ПАПОЙ УМЕРЛИ. ИХ УБИЛ ОГРОМНЫЙ ЧЕЛОВЕК. ДА, РОУН? ВЕДЬ ЭТО ОН ИХ УБИЛ?»

РОУН ХОЧЕТ ЕЙ ЧТО-ТО КРИКНУТЬ В ОТВЕТ, НО НЕ МОЖЕТ — РОТ ЗАБИТ ПЕСКОМ.

«Я ЗНАЮ, РОУН, ТЫ ЗДЕСЬ, ДАЖЕ ПОКАЗАТЬ МОГУ, ГДЕ ТЫ. МЫ ВМЕСТЕ МОЖЕМ ПОБЕДИТЬ ОГРОМНОГО ЧЕЛОВЕКА. МЫ МОГЛИ БЫ ЕГО УБИТЬ, РОУН. МЫ СМОЖЕМ ЕГО УБИТЬ».

ПОВОЗКА, НА КОТОРОЙ ОНА СТОИТ, НАЧИНАЕТ ДВИГАТЬСЯ ПРОЧЬ.

«РОУН… РОУН, ГДЕ ТЫ?»

ПЕСОК ВЗДЫМАЕТСЯ ВОЛНОЙ И КУДА-ТО УНОСИТ ПОВОЗКУ.

«РОУН, МАМА С ПАПОЙ УМЕРЛИ. ИХ УБИЛ ОГРОМНЫЙ ЧЕЛОВЕК, ТЫ ЖЕ ЗНАЕШЬ, РОУН! ЭТО

ВЕДЬ ОН СДЕЛАЛ, РОУН, ПРАВДА?» — ОНА БЕЗ УСТАЛИ ТВЕРДИТ ОДНО И ТО ЖЕ.

РОУН ВОЗБУЖДЕН, ОН НЕ МОЖЕТ ЗАДЕРЖАТЬ УДАЛЯЮЩУЮСЯ ПОВОЗКУ, ГОЛОС СЕСТРЫ ДОНОСИТСЯ ВСЕ СЛАБЕЕ И ТИШЕ, ВСКОРЕ ОНА ИСЧЕЗАЕТ ИЗ ВИДА.

Он проснулся в холодном поту. Еще не рассвело. Мутная луна тонула в бледном свете зари. Даже рассеивающаяся темень казалась обугленной. Роун сел и прислушался. Снежный сверчок завел свою трель. Он не понимал, почему слезы катятся и катятся по щекам…

«Я не предал земле тело отца… И маму не похоронил… Но тебя я схороню». В мутном свете занимавшейся зари он оплакивал лежавшего рядом расчлененного мертвеца и скорбел по утраченным родным.

* * *

Когда в далеком зареве наступавшего рассвета уже можно было что-то разглядеть, Роун стал искать камни, чтобы скрыть под ними останки убитого, но кругом росла только трава. Он вынул меч-секач и принялся нарезать дерн.

Роун взял башмак отца, положил его рядом с усопшим и покрыл их дерном. Потом преклонил колени, чтобы произнести молитву, слова которой тогда, у Огненной Дыры, застряли у него комом в горле. Эту молитву читали в Негасимом Свете по усопшим. Он молился по покойнику, по родителям, по всему своему истребленному народу.

Чтоб любовь, что ты дарил, принесла плоды,

Буду жить;

Чтобы дух, что ты делил, пробуждал мечты,

Буду жить;

Чтобы свет, что ты зажег, в сердце жил моем,

Буду жить;

Буду жить, чтоб образ твой озарял мой дом.

Настало время идти дальше.

Весь тот день и в следующие дни Роун останавливался лишь для того, чтобы на скорую руку перекусить и напиться или немного отдохнуть. Когда он засыпал, ему снилось рисование песком, и еще он слышал во сне мучительные крики сестры. И каждый раз его охватывал ужас.

Вечером на восьмой день Роун достиг края земель, поросших высокой травой. Солнце уже почти склонилось к закату, и он был этому рад. Ему рассказывали, что когда-то осенние дни на пороге зимы становились все холоднее. Но со времени Мерзости перемены погоды стали непредсказуемыми и очень резкими. Жара часто длилась теперь до поздней осени, и нельзя было предугадать, когда выпадет первый снег. В тот день солнце грело жарко, но погода, похоже, должна была измениться. Утром Роун выпил последний глоток воды из фляжки. Последний кусок пищи он съел прошлой ночью. Случись сейчас внезапная буря, он мог и погибнуть. Обычно, чтобы забыть о жажде, он занимался медитацией, но теперь благодарил судьбу за то, что дошел до небольшого ручейка с мшистыми берегами, поросшими деревьями. Вода спокойно журчала, неспешно струясь, и это было хорошим знаком. Роун опустил голову к самому ручью и втянул носом воздух. Вода пахла свежестью и прохладой. Чудесная влага струилась тоненьким ручейком, и это было совсем неплохо — в горле у него так пересохло, что он бы мог захлебнуться, если б стал жадно пить большими глотками. Роун лег на грязный берег и пил маленькими глоточками, наслаждаясь благодатной прохладной водой. Еще лучше было то, что здесь он мог в безопасности провести ночь, — отлогие берега ручья скрывали его от посторонних взглядов.

Роун наконец успокоился настолько, что забыл о времени. Он уже почти задремал, как вдруг ощутил болезненный укус. Юноша вскочил и с силой шлепнул себя по укушенной шее. На землю упало насекомое — большая муха с черными крыльями, которые еще трепыхались. Роун застонал от боли, почувствовав еще один укус — на этот раз в руку. К месту укуса тут же слетелись еще с десяток мерзких больших чернокрылых мух. Они роились рядом с ним, их становилось все больше и больше — сотни, тысячи…

Роун побежал, колотя себя руками по глазам, по ушам, по всему телу, но мух было слишком много, они кружили вокруг него черной тучей. Он взвыл от боли и страха. Обезумев от их бесчисленных укусов, он с разбега прыгнул в ручей. Жидкая грязь забила ему рот, сбив дыхание. И тут он понял, что в этой грязи крылось его спасение. Он с остервенением принялся доставать ил со дня ручья и обмазывать им тело. Грязь облегчала боль, а мухи переставали его жалить в покрытые илом места. Вырыв достаточно глубокую ямку, он попытался в ней схорониться, оставив на поверхности воды только рот.

Роун свернулся в этой могиле из грязи и вдруг вспомнил о снежном сверчке. Ему показалось, что насекомое шевелится в кармане. Но может быть, в одежду забралась чернокрылая муха?

Роун подумал, откуда могли взяться здесь эти мухи. Должно быть, решил он, из-за жары они вывелись раньше времени из яиц в ручье, служившем теперь ему укрытием. Они вылетели на закате в поисках пропитания, и он, как назло, подошел к ручью в самый неподходящий момент. Оставалось надеяться только на утро.

Он старался расслабиться и потому дышал медленно, считая вдохи и выдохи. Сердце стало биться спокойнее, и скоро Роуна одолел сон.

ПУМА ВЫЛИЗЫВАЕТ РОУНУ ЛИЦО. ЯЗЫК ЕЕ, ШЕРШАВЫЙ КАК НАЖДАЧНАЯ БУМАГА, ТЕПЛЫЙ И ВЛАЖНЫЙ.

«ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С МОЕЙ СЕСТРОЙ? ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ДАЕШЬ МНЕ С НЕЙ ВСТРЕТИТЬСЯ?»

«МЫ ДЕЛАЕМ ЭТО СПЕЦИАЛЬНО. ТОЛЬКО ТАК ТЫ ПОКА МОЖЕШЬ ОСТАТЬСЯ В БЕЗОПАСНОСТИ».

«СВЯТОЙ ГОВОРИЛ, ЧТО МЫ ОБА НУЖНЫ ГОРОДУ. ПОЧЕМУ?»

«У НИХ ЕСТЬ НА ТО ПРИЧИНЫ».

«А БЕЗ МЕНЯ ОНИ СОХРАНЯТ ЕЙ ЖИЗНЬ?»

ПУМА МОЛЧИТ.

«ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ОТВЕЧАЕШЬ?»

«ДА, ЖИЗНЬ ЕЙ СОХРАНЯТ. ОНИ СОХРАНЯТ ЕЕ. ЖИВОЙ».

Внезапно в рот Роуну влетела окаянная муха. Он закашлялся и выплюнул ее. Они что, догадались, как в него залетать? Снова сбились в рой? Он напрягал слух, пытаясь что-нибудь разобрать, но ничего не слышал из-за набившейся в уши грязи. До него не доносилось ни звука, и через какое-то время он успокоился. Что бы сейчас подумала Стоув, если б увидела его здесь похороненным заживо, увидела, как он пытается спрятаться от бандитов-налетчиков, кровопийц и чернокрылых мух? Вскоре он снова закемарил, ему снились огонь, разные жуки и алые небеса.

ЛАМПИ

ЕСЛИ СТАНУТ СТУЧАТЬСЯ В ДВЕРЬ —

ДВЕРЬ ИМ НЕ ОТКРЫВАЙ.

ЕСЛИ СТАНУТ ПРОСИТЬ ПРОЩЕНЬЯ —

ИХ НИ ЗА ЧТО НЕ ПРОЩАЙ.

А ЕСЛИ ТЕБЯ ОБНИМУТ —

ПОГРЕБАЛЬНЫЙ КОСТЕР РАЗЖИГАЙ.

ХРОНИКИ ВОЙНЫ

Когда солнечные блики заиграли на поверхности ручья, Роуну стало жарко в его устланной грязью водяной постели. От неподвижности все тело затекло, он прислушался, но не услышал ничего, кроме сердитого бурчания в собственном желудке.

Вдруг он вздрогнул. Что-то большое вспрыгнуло на берег! Он мгновенно обернулся и увидел, что в глинистую почву вонзились острые когти. Роун с криком выскочил из своего укрытия, надеясь отпугнуть незваного неведомого гостя. Он вытер грязь, покрывавшую лицо и залеплявшую глаза, и смутно разглядел крупного бурого шелудивого пса.

— Пошел вон отсюда! — выкрикнул Роун. Пес оскалил желтые клыки и зарычал.

Роун краем глаза увидел, что ему не дотянуться до сумки, в которой лежал меч-секач. Но под рукой валялась длинная ветка. Он сделал ложный выпад, пес отскочил, Роун ухватил ветку и с размаху огрел ею собаку. Зверюга тяжело плюхнулась на землю. Роун тут же выпрыгнул на берег, рассчитывая, что он вырубил пса одним ударом. Собака залаяла и громко взвыла.

Он снова серьезным, уверенным тоном сказал ей:

— Я сейчас уйду, приятель, поэтому тебе лучше здесь сидеть и не рыпаться.

Роун медленно попятился, сердце бешено колотилось. Неужели самое страшное позади? Но в этот самый момент откуда ни возьмись появились еще пять диких собак!

Они, рыча, окружили юношу. Один из шелудивых псов ухватил его за ногу, но Роун сильно ударил животное палкой, а когда тот снова хотел его укусить, изо всех сил саданул его по передней лапе. Две другие дикие собаки тоже норовили укусить, но ему удалось увернуться и одну огреть палкой по спине, а другой — садануть по морде. Тут самый крупный пес в стае прыгнул на него, явно намереваясь вцепиться в ногу. Роуну палкой удалось отбить нападение, но собак было слишком много, они уже пару раз порвали на нем одежду, и было ясно, что им очень хочется полакомиться его внутренностями. Он понимал, что скоро выбьется из сил и разъяренные дикие псы оставят от него только голые косточки, которые до скончания веков будут валяться в этой дикой глуши.

Неожиданно раздался пронзительный свист. Собаки замерли как вкопанные. Неподалеку появилась окутанная плащом фигура в сдвинутом на лицо капюшоне, но на фоне слепящего солнца были видны лишь ее неясные контуры. Незнакомец поправил на голове капюшон и засвистел, собаки зарычали и ощетинились. Вожак стаи попятился, потом пустился наутек, а вдогонку за ним — остальные собаки.

В очертаниях приближавшейся фигуры незнакомца Роун во все глаза высматривал оружие, но солнце так слепило, что было трудно толком его разглядеть. Ясно различались лишь контуры заплечного мешка.

— Это что, твои собаки? — спросил Роун.

Незнакомец рассмеялся, потом раздался глубокий резкий голос:

— Только их мне еще не хватало.

— Спасибо тебе! Но если ты сам хочешь меня съесть, боюсь, что свист не поможет.

— Людей я не ем, — сказал странный незнакомец и повернулся, чтобы уйти.

— Ты путешествуешь в одиночестве?

— Всегда.

— Может, пройдемся немного вместе?

Незнакомец фыркнул.

— Мне никогда не доводилось бывать в этих местах, — сказал Роун, — поэтому я бы не возражал, если б кто-нибудь помог мне здесь сориентироваться.

— Моя помощь тебе вряд ли понадобится, — сказал незнакомец, убрав с лица капюшон и отступив в сторону так, чтобы при взгляде на него собеседника не слепило солнца.

У Роуна перехватило дыхание. Юноша был примерно одного с ним возраста, но все его лицо было покрыто волдырями и глубокими язвами, края которых сильно выступали над кожей, и из них сочилась зеленоватая гнойная слизь. На фоне этих бугров и кратеров трудно было разглядеть глаза молодого человека.

То место, где должен быть рот, как показалось Роуну, немного покривилось.

— Надо же — ты не сбежал от страха.

— С чего бы это мне сбегать?

— Люди думают, что я их заражу, поэтому либо тут же со всех ног улепетывают, либо пытаются меня прикончить.

— Я тебе обязан жизнью и буду сражаться на твоей стороне.

— Я никогда не сражаюсь.

— Тогда драться за тебя буду я.

Юноша снова надвинул на лицо капюшон.

— Слушай, меня твой вид нисколько не смущает, — сказал ему Роун. — Я на своем веку уже успел повидать столько мертвецов, что твой облик меня вообще не волнует.

Теперь новый знакомец ухмыльнулся пошире.

— Это ж надо, ему кажется, я выгляжу получше гниющего трупа!

Он снова повернулся, чтобы уйти, но неожиданно обернулся и уставился на грудь Роуна.

— Где ты его взял?

Тут Роун увидел, что снежный сверчок угнездился на верхней пуговице его рубашки.

— Он от самого моего селения все время со мной. До него по другую сторону Лысой Горы еще прилично идти надо.

— И он все время с тобой?

Роун кивнул.

— Он пришел ко мне на следующее утро после того, как весь мой народ был перебит. Он со мной уже давно, многие месяцы.

— Снежные сверчки приходят к людям очень редко, но уж если какого человека признают, говорят, остаются с ним навсегда.

В наступившем молчании Роун почувствовал, что в отношении незнакомца к нему что-то изменилось. Через какое-то время странный юноша снова заговорил.

— Тебя покусали?

Роун не сразу понял, о чем это он. Дикие собаки уже почти вылетели у него из головы, и именно в этот момент его прошибла острейшая боль.

— Так они успели тебя покусать или нет?

— Да, в ногу.

Незнакомец кивнул.

— Я тебе помогу.

Он наклонился и стал собирать черный мох, росший по берегу ручья. Роун сморщился от боли, когда нагнулся, чтобы по примеру незнакомца набрать полные пригоршни сухого упругого мха. Юноша направился к тому месту, где ручей круто изгибался, а подмытый им берег нависал над водой. Он снял с плеча свою латаную-перелатаную переметную суму и вынул из нее кремень и небольшой брусок железа.

— Меня зовут Роун, а тебя?

— Лампи, — ответил незнакомец, сдвинул капюшон на затылок и снова кривовато ухмыльнулся. Ударом кремня по куску железа он высек искру и поджег сухой мох. — Жар от него не ахти какой, зато горит без дыма. А это очень важно, если тебе кое с кем не хочется встречаться.

Лампи взял из сумки небольшую мисочку и старую потертую стеклянную баночку, потом поставил миску на огонь и нагрел. После этого наскреб из банки немного какой-то вязкой жижи, разогрел ее в мисочке и мазал Роуну ногу до тех пор, пока лекарство не впиталось в кожу.

— Где ты раздобыл это снадобье?

Лампи ничего не ответил, вынул из сумки немного сушеного мяса и дал кусочек Роуну.

— Жуй медленно, — сказал Лампи. — Это последний кусок.

Роун поблагодарил его и стал медленно пережевывать мясо. Оно было таким вкусным и пряным, что у него от удовольствия даже слегка закружилась голова.

— А где можно еще такого мяса достать?

— Я как раз шел за ним, когда встретил тебя, а потом меня отвлекли собаки.

— И у меня вся еда кончилась. Мне бы тоже хотелось таким мясом разжиться.

Лампи опустил в воду бурдюк из козьей кожи и стал его наполнять. Роун вынул свою фляжку и последовал его примеру.

— Если мы не уйдем отсюда до захода солнца, — сказал Лампи, — нас живьем сожрут чернокрылые мухи.

— Да, я уже заметил, — ответил Роун, смахивая с одежды, волос и лица остатки ссохшейся грязи.

Наполнив флягу и бурдюк водой, они перекинули сумки за плечи и отправились в путь, удаляясь от ручья и поросшей травой равнины в сторону каменистой местности. Рана на ноге у Роуна оказалась пустяковой, целительная мазь очень облегчала боль. Они много часов шли молча, держась поближе к большим валунам. У Роуна накопилось очень много вопросов, которые ему не терпелось задать этому странному изуродованному пареньку. Лампи спас его, накормил, исцелил его рану. Но у него уже был печальный опыт общения с людьми, которые к нему очень хорошо относились, но верить им нельзя было ни на грош.

После захода солнца они решили разбить стоянку в небольшой сосновой рощице. Сосны росли там какие-то странные, кривые, будто пораженные наростами. Лампи снял с плеча переметную суму и бросил ее на землю.

— Укройся, — сказал он, резко выдернув одеяло из сумки. — Мне нравится сосновый запах-Лампи закрыл глаза и вскоре захрапел.

Роун вынул свое одеяло и сел на него, положив рядом меч-секач. Он сильно устал, но не был вполне уверен, что его новый знакомец и впрямь заснул. Лампи мог работать на Святого и вести его в заранее расставленную ловушку. А остатки снадобья отдал ему, чтобы Роун считал его своим союзником.

Он решил не спать и поудобнее устроился на одеяле. Надо было прочувствовать обстановку, запомнить каждый звук, запах, чтобы разум постоянно был начеку. Но скоро его одолела усталость, голова склонилась, а тело расслабленно распростерлось на земле.

* * *

Проснулся Роун внезапно и сразу увидел, что рядом нет ни Лампи, ни сумок. В ярости на самого себя за то, что заснул, он рывком вскочил на ноги и почувствовал, что порвалась кровавая тряпица на ране от собачьего укуса. Не обратив на это никакого внимания, Роун выбежал из рощи, решив преследовать вора хоть до края земли.

Вдруг у ног его раздался глухой удар. Он обернулся — рядом с ним валялась его сумка.

— А я-то думал, ты уже не проснешься, — раздался голос Лампи.

— Зачем ты взял мои вещи?

— А ты лицо свое потрогай.

Роун почувствовал на щеке клейко-приторный сок какого-то растения.

— Эта гадость выступила на сумках, вот я и убрал их оттуда. А что?

— Ничего. Спасибо.

— Не за что, — ответил Лампи. — Пойдем, поищем чего-нибудь на завтрак. Свежего и вкусненького. Давай, собирайся.

Сухая земля кое-где поросла деревьями. Когда-то здесь был густой лес, догадался Роун, но опустошение и последовавшая за ним эрозия его погубили. Они с Лампи шли от одной группы деревьев к другой, пытаясь схорониться за любым укрытием. Роуну все сильнее хотелось есть. Тихое бурчание в животе сменялось все более настойчивыми и требовательными спазмами желудка. Мысли о сытной еде все сильнее мешали ему сосредоточиться, рот от голода наполнялся слюной. Лампи остановился и указал ему на холмик невдалеке, футов шести высотой.

— Что это? — спросил Роун.

— Завтрак, — сказал Лампи, с силой пнув холмик ногой.

Из отверстия в противоположной его стороне на защиту жилища вылетели сотни термитов. Лампи схватил одного, оборвал ему лапки и сунул в рот еще корчившееся тельце.

— Давай, налетай! — крикнул Лампи, схватив другого.

Роун уставился на дергавшееся насекомое.

— Это то сушеное мясо, которым ты меня угощал? — спросил он, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

— А оно тебе что — не понравилось?

— Понравилось.

— Свежее — оно еще вкуснее!

Роун глубоко вздохнул, выхватил из отверстия жирного термита и быстро засунул его в рот. Но не успел он его перекусить, как насекомое выскочило изо рта на хорошо утрамбованную землю.

— Тебе сначала надо было ему лапки оторвать, — наставительно сказал Лампи.

Следующий термит извивался в его руках, но ему удалось оторвать ему лапки. Потом надо было посмотреть на насекомое, что отнюдь не усиливало желание его съесть, и лишь после этого отправить в рот. Но он превозмог себя под пристальным, испытующим взглядом Лампи — раскусил насекомое, прожевал и проглотил. Вкус не очень ему понравился, но оказался лучше, чем он сначала опасался. А пряный привкус был таким же, как и у сушеного мяса, которое дал ему раньше Лампи.

— Мне казалось, что панцирь у него будет более жестким, — заметил Роун, хватая другого термита и отправляя себе в рот.

— Это — самое вкусное, — бросил Лампи.

Когда они наелись, Роун уселся на землю и увидел, что Лампи вынул из сумки стеклянную баночку. Он где-то успел ее снова наполнить.

Потом его спутник взял плоскую палочку и стал понемногу наносить содержимое банки на растрескавшуюся глину термитника, на кустики, росшие рядом, а основную массу клейкого сокровища размазал по плоскому камню.

— Этот сладкий древесный сироп они любят больше всего.

Через несколько секунд рабочий термит спустился вниз, подскочил к сиропу, попробовал его и со всех лапок помчался обратно.

— Приготовься! — крикнул Лампи.

В мгновение ока из термитника высыпали тысячи насекомых, которым хотелось полакомиться вкусным угощением.

Лампи принялся давить их ногами.

— Ты что делаешь? — спросил заинтригованный Роун.

— Обед готовлю! — крикнул Лампи в ответ.

Роун к нему присоединился — сначала нерешительно и с опаской, но скоро вошел во вкус.

Где-то через полчаса этой жуткой работы Лампи стал собирать трупики насекомых. В кустах он показал Роуну, как готовить сушеное «мясо» — сначала он давил термитов, превращая их во что-то, напоминающее пасту, затем добавлял туда мед, а потом лепил из этой массы тонкие полосы. Достав из сумки немного черного мха, он поджег его, прикрыл пламя накидкой и стал сушить слепленные полосы на огне.

— Жуки едят нас, а мы едим жуков. Природа стремится к гармонии, как считаешь?

Они провозились до позднего вечера, зато еды теперь им должно было хватить на несколько недель. Оба парня сидели в зарослях кустарника, их окутывала сгущавшаяся синеватая тьма. Лампи достал из сумки гладкий камешек и тер им волдырь на лице — делал себе что-то вроде массажа. Он не сводил взгляда темных глаз с Роуна.

— От кого ты скрываешься? В животе у Роуна забурчало.

— Зачем тебе это?

— Хочу знать, кому я дорогу перебежал.

Роун колебался — он так пока и не понял, можно ли доверять Лампи. Сначала он не хотел отвечать, но, перехватив взгляд спутника, сказал:

— От Святого.

Лампи тяжело вздохнул.

— Святой много людей перебил, — тихо сказал Роун. — И меня захватил.

— А ты смог сбежать?

— Не совсем так. Лампи встал.

— Ты был одним из них.

— Нет. Никогда.

— Тогда объясни.

— Он заставлял меня ему читать.

— Ты умеешь читать? Где же ты научился?

— В моем селении. В Негасимом Свете.

Лампи бросил на него недоверчивый взгляд и немного отстранился.

— В Негасимом Свете?

— Ты слышал о нем?

— Значит, говоришь, ты из Негасимого Света?

— Да.

— И ты думаешь, я тебе поверю? Все знают, что на самом деле его никогда не было.

Теперь настала очередь Роуна удивляться.

— Был, конечно! Пока его не разрушили друзья. Зачем ты мне пытаешься лапшу на уши вешать? Выгляжу я, конечно, не самым лучшим образом, но крыша у меня еще не поехала.

— Я сказал тебе правду.

Лампи вздохнул, не зная, чему верить.

— А что ты еще там делал, кроме того что читал Святому?

— Должен был стать новообращенным у братьев.

— И насколько же далеко ты зашел?

— Дошел до третьего этапа.

Лампи присвистнул.

— И потом смылся?

— Точно.

— Им это не понравится. Они назначат цену за твою голову — живую или мертвую.

Роун указал на свой меч-секач.

— А сам ты не хочешь узнать, какая у нее цена?

Лампи рассмеялся.

— Я видел, на что способны друзья. Мне с ними связываться совсем не светит.

Роун хмуро кивнул.

— Теперь, наверное, нам бы лучше каждому дальше идти своим путем.

Лампи взял сумку и вынул оттуда одеяло.

— Тебе виднее. Что бы ты ни решил, я пойду на запад.

* * *

Роун смотрел в усыпанное звездами небо, где в туманном ореоле сияла луна, под рукой у него лежал меч-секач. Он внимательно следил за своим спутником. Лампи сильно его озадачивал. Сколько времени он пробыл здесь, скитаясь по землям Пустоши? Почему он так обезображен? И почему Лампи думал, что он его водит за нос, рассказывая о Негасимом Свете?

Свет звезд окутался желтоватым маревом. Роун вздрогнул от странного звука, напоминавшего тяжкий вздох. Он взял меч-секач и сел, готовясь отразить любое нападение, но Лампи спал беспокойным сном, временами не то всхлипывая, не то постанывая. Когда Роун снова задышал ровно, снежный сверчок вылез у него из кармана и перебрался к Лампи, который, казалось, плакал. Добравшись до волдыря на его руке, сверчок зашевелил крылышками, потирая одно о другое. Он пел странную мелодичную песню, Роун таких рулад раньше от него не слыхивал. Пока сверчок сверчал, Лампи успокоился, слезы его высохли, сон стал тихим и глубоким. Роун никогда раньше не замечал, чтобы сверчок стрекотал свои песни кому-нибудь, кроме него. Или, может быть, сверчок так намекал на то, что его необычному проводнику можно доверять? Эта мысль его успокоила, веки налились тяжестью, и он уснул в объятиях ночи.

* * *

После завтрака у термитника Роун с Лампи провели там целый день. Теперь надо было отправляться в путь.

— Куда ты пойдешь? — спросил Роун.

— Могу тебе только сказать, что мы все дальше уходим от Лысой Горы, откуда за тобой должны гнаться друзья.

Идти по твердой, ровной почве было легко, но, когда взошло солнце, стало невероятно жарко. Чтобы хоть как-то укрыться от палящих лучей светила, Роун накинул на голову одеяло. А Лампи, наоборот, был рад — он даже распахнул свой балахон, подставляя солнцу больную кожу. Роун старался не смотреть на тело Лампи, но не мог.

— Интересно, правда? — спросил Лампи, перехватив косой взгляд Роуна.

— Как ты подхватил эту заразу?

— Ты что, раньше такого не видел? Роун покачал головой.

— А я думал, лесные клещи встречаются повсюду…

— С моей стороны горы их нет.

— Ты имеешь в виду Негасимый Свет?

— Точно. Лампи хмыкнул.

— По крайней мере, ты последовательно придерживаешься своей версии.

На его подколку Роун не обратил внимания.

— А что это за лесные клещи?

— Это такие маленькие блестящие жучки, зеленоватые как изумруды. Они тебя облепляют сотнями и при этом ярко сверкают. Кажется, что у тебя вся кожа становится изумительного зеленого цвета. Потом они в нее зарываются и появляются эти волдыри. Это вызывает вторую по силе боль, какую я чувствовал в жизни.

— А какая на первом месте?

— Это когда из отложенных ими яиц вылупляются личинки и вылезают из тела. Вот тогда-то на месте волдырей и образуются эти язвы. Большинство людей после заражения и нескольких дней прожить не могут.

— Но ты-то как-то умудрился остаться в живых.

— Да, потому что я — чудо природы. — Лампи резко вытянул руку и указал на ногу Роуна. Тот подпрыгнул, но под ногой ничего не оказалось. Лампи горько усмехнулся. — Не переживай, — сказал он Роуну. — Мы уже прошли те места, где водятся лесные клещи. Они для тебя не опасны. У тебя от них есть защита.

— Это ты?

Но Лампи ему не ответил. Он был спокоен и, казалось, целиком поглощен своими мыслями.

* * *

Следующие два дня Роун с Лампи шли по высохшему руслу реки, его высокие берега служили им хорошим прикрытием. Лампи все больше молчал. Время от времени Роун пытался втянуть его в разговор, но Лампи лишь ускорял шаг, и Роуну не оставалось ничего другого, как поспешно следовать за ним. При этом он внимательно следил за дорогой, чтобы не раздавить небольших ящерок, юрко снующих между камнями. Он оставался начеку и руку все время держал на мече-секаче.

К концу третьего дня пути Лампи вдруг остановился и пристально посмотрел на оружие Роуна.

— Ты за кого меня принимаешь?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты хоть и умеешь читать, но я тоже не круглый дурак. Негасимый Свет — это миф. Я слышал много всяких рассказов о нем, все их слышали.

— Каких рассказов?

Лампи презрительно фыркнул.

— Не держи меня за идиота!

— Я и не собираюсь. Расскажи мне только, что ты слышал.

Лампи вздохнул.

— Перед самым концом Мерзости группа повстанцев вышла из войны и отправилась на восток в поисках места, где можно было бы создать оазис спокойствия и учености.

Роун согласно кивнул.

— Это были отцы-основатели.

Лампи посмотрел на него подозрительно.

— Правильно, их называют отцами-основателями. Значит, и ты слышал эти рассказы.

— Мой дед был одним из отцов-основателей.

— Тогда почему выходец из легендарного мирного селения никогда не расстается с мечом-секачом?

— Я же говорил тебе, что меня похитил Святой.

— Но сейчас-то ты все время при оружии, разве не так? — спросил Лампи, продолжив путь.

Роун хотел его догнать и все объяснить, но Лампи, казалось, это уже было безразлично. Он просто шел себе быстрым шагом и шел. Роуна утешало лишь то, что они все дальше и дальше уходили от друзей.

В течение следующих пяти дней они шли в том же темпе, постоянно озираясь по сторонам в поисках преследователей. Разговаривали они мало, только когда без этого нельзя было обойтись. Каждую ночь, когда Лампи засыпал, Роун тренировался, совершенствуясь в боевых искусствах, он знал, что всегда должен быть готов отразить любую угрозу. Когда он уставал и хотел отдохнуть, сверчок пел ему колыбельную. Роун засыпал и всегда видел один и тот же сон про Негасимый Свет.

СЕЛЕНИЕ ЛЕЖИТ В РУИНАХ, НАД ОГНЕННОЙ ДЫРОЙ ВЬЕТСЯ ДЫМ. УЛИЦЫ ПУСТЫ. ТУТ РОУН СЛЫШИТ, КАК КТО-ТО ПОЕТ, он помнит этот МОТИВ. ЕГО НАПЕВАЕТ ГОЛОС МАМЫ.

ЕЕ ПЕСНЯ ДОНОСИТСЯ С ДРУГОЙ СТОРОНЫ РАЗРУШЕННОГО ЗДАНИЯ РАТУШИ. ОН БЕЖИТ К ЗДАНИЮ И ВИДИТ, КАК МЕЛЬКАЕТ ЕЕ СПИНА, ДЛИННЫЕ ЗАПЛЕТЕННЫЕ В КОСУ ВОЛОСЫ, КОГДА ОНА ИСЧЕЗАЕТ В РАЗВАЛИНАХ.

ОН ВБЕГАЕТ В ЗДАНИЕ ЧЕРЕЗ ДВЕРЬ. БОЛЬШОЙ ЗАЛ ПУСТ. ОН ПРИСЛУШИВАЕТСЯ И СЛЫШИТ ШУМ ШАГОВ. ЗА ПОВАЛЕННОЙ КОЛОННОЙ ОН ВИДИТ ОТСВЕТ ОЧЕРТАНИЙ МАМЫ, ВЫХОДЯЩЕЙ НА УЛИЦУ. ОН УСТРЕМЛЯЕТСЯ ЗА НЕЙ В ЯБЛОНЕВЫЙ САД, ГДЕ ВЕТВИ ЯБЛОНЬ ПРИГИБАЮТ К ЗЕМЛЕ ТЯЖЕЛЫЕ, НАЛИТЫЕ СОКОМ ПЛОДЫ. ОН ВИДИТ, КАК ОНА ВЫХОДИТ ИЗ-ЗА ДЕРЕВА.

«Я ТЕБЯ ЖДАЛА, РОУН. Я ТАК ПО ТЕБЕ СКУЧАЛА».

РОУН ВСМАТРИВАЕТСЯ В ЕЕ ЛИЦО, ЕЕ ТЕМНЫЕ БРОВИ, ПРЕКРАСНЫЕ МАМИНЫ ГУБЫ В ЧАРУЮЩЕЙ УЛЫБКЕ. ОН ДЕЛАЕТ К НЕЙ ОСТОРОЖНЫЙ ШАГ.

«ЭТО И ВПРАВДУ ТЫ?»

ПО ЩЕКАМ ЕЕ БЕГУТ СЛЕЗЫ.

«ТЫ ЕЩЕ СОМНЕВАЕШЬСЯ?»

«Я ТОЖЕ ОЧЕНЬ СКУЧАЮ ПО ТЕБЕ, МАМА».

ОН ДЕЛАЕТ ЕЩЕ ШАГ В ЕЕ СТОРОНУ, НО РУКА ЕГО ПОПАДАЕТ В СЕТЬ, КОТОРАЯ ОБОРАЧИВАЕТСЯ ВОКРУГ ВСЕГО ЕГО ТЕЛА. КОГДА НИТИ СЕТИ ПОКРЫВАЮТ ЕГО ГОЛОВУ, ОН ВИДИТ, КАК МАМИНО ЛИЦО МЕНЯЕТСЯ, ОНО ПРЕВРАЩАЕТСЯ В ЛИЦО СТОУВ.

«РОУН! ПОЖАЛУЙСТА, НЕ УХОДИ. ГДЕ ТЫ? ТЫ ТАК МНЕ НУЖЕН!»

НИТИ СЕТИ ПРЕВРАЩАЮТСЯ В ТОЛСТЫЕ КАНАТЫ, СКРЫВАЮЩИЕ ЕГО ОТ СТОУВ, НО ЕЕ МУЧИТЕЛЬНЫЕ КРИКИ ПРОДОЛЖАЮТ РАЗРЫВАТЬ ЕМУ СЕРДЦЕ.

Этот сон мучил Роуна по утрам, когда он просыпался, казалось, будто его все еще опутывает та сеть. Он знал, что настоящая Стоув пытается его отыскать. Но во сне он чувствовал, что за ней стоит какая-то темная сила. Это его очень волновало. Что же происходило с его сестрой?

Мысли свои Роун хранил при себе, каждый день при долгой ходьбе погружаясь в раздумья. Но в то утро его размышления были прерваны, когда они с Лампи подошли к чистому журчащему ручью. Лампи подозрительно взглянул на спутника и фыркнул.

— Что-то не так? — спросил его Роун.

Лампи наклонился и стал большими глотками пить. Роун последовал его примеру. Ручей был самым глубоким из всех, что им встречались на пути, а вода в нем была на удивление свежей и вкусной. Потом они до краев наполнили фляги. Роун посадил сверчка на камень, разделся и прыгнул в воду. Она была такая холодная, что у него перехватило дыхание, но чувствовать, как она омывает его тело, было на удивление приятно.

— Лезь в ручей! — крикнул он Лампи.

Хрипло вскрикнув, тот бросился в ручей, даже не сбросив одежду, сразу промокшую на мелководье. Роун принялся стирать свои вещи, потирая штаны и рубашку о камни.

— Кровь не смывается…

— Мне б ее отмыть, чтобы запаха плохого не было, — ответил Роун, хоть ему очень хотелось, чтобы Лампи ошибался, и чтобы темные пятна крови исчезли с его одежды.

* * *

Когда в полдень они обогнули изгиб реки, вдали показалось селение. Лампи вскарабкался на берег и побежал к зарослям низкорослого кустарника в противоположную от поселка сторону.

— Куда ты? — закричал ему вдогонку Роун.

— Не хочу нарываться на неприятности.

— Но мы же можем там достать свежей еды.

— Проживем и без нее.

— У меня есть несколько старых монет, мы сможем купить на них всякой всячины.

Глаза Лампи совсем сузились.

— А если Святой пообещал за твою голову награду?

— Я никому не собираюсь говорить, как меня зовут. И откуда я пришел, никому знать не обязательно. Просто куплю на свои монеты немного свежего хлеба и овощей. А ты разве для разнообразия не хочешь нормально поесть?

— Если хочешь идти — иди сам, — решительно заявил Лампи и поднял руку. — Может быть, мы еще и встретимся.

Роун заколебался. Его тянуло в селение, хотелось пообщаться с людьми, хоть на одну ночь обрести крышу над головой. Он все еще не полностью доверял Лампи. А разве он мог ему полностью верить после всего, что случилось? Но откуда ему было знать, что в селении безопасно? И ведь Лампи так ему помог… Нет, он никак не мог быть человеком Святого.

Роун еще постоял в нерешительности, но потом сочувственно пожал обезображенную руку спутника.

— Ты прав. Это не самая лучшая мысль. Пойдем отсюда.

Лампи как обычно кривовато усмехнулся в ответ.

* * *

В тот вечер, когда они с Лампи сидели у костра, разведенного из черного мха, и жевали сушеное мясо, Роун думал о селении, которое встретилось им на пути.

— Почему ты не захотел туда идти? Цена за мою голову — вполне убедительная причина для меня, но тебе-то чего бояться?

— Я же тебе уже говорил, что по эту сторону Лысой Горы все знают о том, что могут сделать лесные клещи.

— Но ведь на тебе этих клещей нет.

— А ты уверен, что в это поверят все жители селения?

Роун молчал.

— Когда люди боятся, они готовы на страшные вещи, — мрачно произнес Лампи. — Тебя никогда не пытались побить камнями? Забить насмерть палками? Скинуть с обрыва? В трех первых селениях, куда я пришел просить о помощи, именно это со мной и случилось.

Роун даже головой затряс от омерзения.

— А ты не пытался тем людям дать отпор?

— Разве тебя этому учили в Негасимом Свете?

— Нет, и потому там все погибли.

Роуна переполняло какое-то странное чувство безысходности, он даже с досады плюнул в костер — пошел дым, и в воздух взлетело несколько искр.

Лампи бросил в его сторону сердитый взгляд и пробурчал: «Идиот…»

Роун понял, что допустил ошибку, и принялся гасить костер, забрасывая его землей.

— Слишком поздно, — пробормотал Лампи.

— Думаешь, кто-то нас заметил?

— Поживем — увидим.

Подхватив сумки, они снова отправились в путь в озаренной луной ночи. Путь был долгим и трудным — усталые и измотанные, они долго шли по ночной земле, не останавливаясь, даже чтобы попить. Лампи бесшумно ступал по поросшей кустарником почве, стараясь не оставлять следов. Роун следовал за ним, стыдясь своей глупой беспечной выходки. Они продирались сквозь кустарник, ветки хлестали по телу, а иногда и по лицу.

Это было тем наказанием, которое им приходилось платить за глупость и несдержанность.

«РОУН, ТЫ ИДЕШЬ НЕ ТЕМ ПУТЕМ».

ОН ВИДИТ СТОУВ, ВЫГЛЯДЫВАЮЩУЮ ИЗ-ЗА ГОЛУБОЙ КРУЖЕВНОЙ ЗАНАВЕСКИ. ЗАНАВЕСКА КОЛЫШЕТСЯ.

«ОБЕРНИСЬ».

РОУН ОБОРАЧИВАЕТСЯ. НА НЕГО ГЛЯДИТ БУРАЯ КРЫСА.

«ИДИ ДАЛЬШЕ НА ЗАПАД».

«ОБЕРНИСЬ, РОУН, ОБЕРНИСЬ!»

«ЭТО ЛОВУШКА, — ГОВОРИТ КРЫСА. — ИДИ ДАЛЬШЕ НА ЗАПАД».

— Что с тобой? Очнись!

Роун удивленно взглянул в лицо Лампи в нескольких сантиметрах от себя.

— С тобой что-то странное творилось, ты шел будто в трансе.

— Я… со мной… — Роун запнулся. — Прости, я, должно быть, устал.

— Да. Уж слишком ретиво мы ударились в бега.

Лампи сел и облокотился о дерево, в листьях которого играл первый свет занимавшегося дня. Роун пристально посмотрел на него.

— Ты не хочешь мне сказать, куда мы направляемся?

Лампи поднял с земли палочку и невнятно пробурчал:

— Идем туда, не знаю куда.

— И все-таки…

— Доходили до меня всякие слухи…

— О чем?

Лампи смущенно отвернулся.

— О месте, где меня могут вылечить. Много лет назад к нам в селение приходил сказитель и рассказывал о том месте. После Мерзости там укрылись целители и повстанцы.

— Думаешь, они смогут тебе помочь?

— Может быть, и нет. Вероятность успеха очень невелика, может быть, все это выдумки, но если Негасимый Свет существовал на самом деле, может быть, тогда…

— А ты знаешь, где это место? Лампи кивнул.

— Чего же мы тогда ждем? — воскликнул Роун. Он накинул одеяло на голову и отправился в путь. Лампи последовал за ним.

ЛАБИРИНТ

ОАЗИС СУЩЕСТВУЕТ.

Я ЗНАЮ, ЧТО ОН ЕСТЬ,

ХОТЬ САМ Я НИКОГДА ТАМ НЕ БЫВАЛ.

НО ТОТ, КТО ВЕРИТ СКАЗКАМ

О ТОМ, ЧТО ТАМ В ПЕЩЕРАХ

БЕССМЕРТНЫЕ СОЗДАНЬЯ

В МЕРЦАЮЩЕМ СИЯНЬЕ

НАД СМЕРТЬЮ ТОРЖЕСТВУЮТ,

ПРЕДАНИЙ НИКОГДА НЕ ПОНИМАЛ.

ПРЕДАНИЯ СКАЗИТЕЛЕЙ

Стремясь как можно скорее добраться до того места, где исцеляют страждущих, Роун и Лампи изнуряли себя многочасовыми переходами. Спали они мало и почти совсем не отдыхали. Пили из любых источников, встречавшихся им на пути, питались древесным соком, гусеницами, червями и личинками жуков, которых Роун глотал гораздо легче, чем термитов.

По мере приближения к цели путешествия земли, по которым они шли, резко изменились. Где когда-то рвались бомбы, особенно на дорогах, остались воронки от взрывов. Везде валялись покореженные куски бетона и железа, напоминавшие измятую и изорванную бумагу. На этой покрытой развалинами территории некогда, видимо, стоял небольшой процветающий город. Пустынные каркасы разрушенных и полуразвалившихся зданий, когда-то достигавших десяти этажей в высоту, образовывали что-то похожее на кварталы, разграниченные остатками разбитых мостовых и тротуаров. На улицах там и сям виднелись сгнившие остовы проржавевших разбитых машин и перевернутых автобусов, которых Роуну никогда раньше не доводилось видеть. Никаких признаков жизни, кроме кустиков чахлой травы и ползучих растений, выбивавшихся из-под развалин, видно не было, но путешественники двигались с оглядкой, потому что теперь в отбрасываемых руинами зловещих тенях трудно было что-то разглядеть и опасность могла подстерегать за каждым поворотом.

— Это — то самое место? — спросил Роун.

Лампи утвердительно кивнул.

— Это последний город, который удерживали повстанцы. Его бомбили с самолетов без перерыва четыре недели кряду. — и днем и ночью. Если преданиям сказителей можно верить, позже некоторые повстанцы сюда вернулись, чтобы сохранить место, где исцеляли людей. Это здание должно быть где-то здесь.

Они пробирались среди бетонных глыб, осматривали один квартал за другим. Лампи молчал, но Роун чувствовал, как в нем нарастает напряжение. И уже когда он почти отчаялся, они заметили над входом в большое полуразрушенное здание изорванные остатки некогда белого флага с красным крестом.

Лампи указал ему на какие-то разбитые буквы, проглядывавшие над широким пустым дверным проемом: Б…Л…Н…Ц…А.

— Ты не знаешь, что бы это могло означать?

— Нескольких букв здесь не хватает, но мне кажется, что когда-то здесь было написано «БОЛЬНИЦА».

— А что значит — больница?

— Такое место, где лечат людей. Здесь когда-то хранили лекарства, специальные аппараты, работали доктора и медсестры. Красный крест на белом флаге значит, что здесь оказывали первую помощь пострадавшим. Скорее всего, это и есть именно то место, о котором тебе рассказывали.

— Пойдем туда! — закричал Лампи.

Он вошел в разрушенное здание, Роун — за ним.

Внутри от больницы остались только стены и обломки. Они прошли вестибюль, потом бродили по коридорам, иногда ведущим в тупик там, где обрушился потолок или провалился пол. Когда-то здесь стояло много кроватей, на которых размещали больных. Теперь на ржавых рамах остались лишь скелеты, с костей кое-где свисала истлевшая ткань.

— Наверное, место все-таки не то, — сказал Роун.

— Но это же больница, — ответил Лампи срывающимся голосом.

— Больницей это было очень давно…

Сквозь зиявшую в стене пробоину виднелось что-то вроде поликлиники. Она сохранилась гораздо лучше, чем другие помещения. Там стояло с дюжину коек, шкафчики с выдвижными ящиками были нетронуты, полы покрывал толстый слой пыли, но строительного мусора и обломков видно не было.

Лампи обшаривал шкафчики. Роун помогал ему, но те несколько баночек, которые они нашли, оказались пустыми. Лампи захлопнул последний шкафчик и уселся на покрытую пылью кровать. Роун заметил, что он вот-вот заплачет.

— Наверное, здесь уже побывали наемники…

Пойдем отсюда, — мягко сказал Роун.

Лампи покачал головой.

— Я так надеялся! Не могу я вот так уйти….

Роун понимающе кивнул и прошел в узкий коридор, решив дождаться Лампи на улице. Рассеянно размышляя над проблемами Лампи, он вышел из здания на свет дня. В этот самый момент в ребра ему уперлись две пики. За ними виднелись пятеро лошадей и лишь один всадник. Это был брат Волк.

— Мы не причиним тебе зла, Роун из Негасимого Света! Пророк жив. Он хочет тебя видеть.

Услышав голос бывшего учителя, Роун мгновенно напрягся, все мысли тут же вылетели у него из головы, и он целиком сконцентрировался. Четверо братьев спешились, двое из них держали пики. Куда же подевались остальные двое? Он быстро оглядел прилегающую территорию и их не увидел, значит, сначала надо справиться с непосредственной угрозой. Он сделал обманное движение, отбил одну пику, свободной рукой схватил другую, рванул ее на себя, сбив брата с ног, и сильным движением отбросил его к стене. И тут же Роун повернулся к другому противнику, не давая ему нанести удар. Склонившись, он схватил врага за руки и дернул с такой силой, что тот свалился на землю. Вскочив ему на спину, он обернулся к первому брату, который уже успел прийти в себя и встал на ноги. Оба они одновременно подпрыгнули, но Роун оказался проворнее. Схватив в воздухе брата за руку, он рванул его на себя и нанес ему точный удар в жизненно важную точку пониже подмышки. Брат с громким стоном рухнул наземь. Роун отошел назад и выхватил из сумки меч-секач. Брат Волк уже успел соскочить с коня.

— Ты стал сражаться еще лучше! — воскликнул Волк и выхватил меч, явно намереваясь нанести Роуну удар в шею.

Роун блокировал удар и отбил своим мечом-секачом занесенный над ним меч Волка. Но тот успел сильно звездануть Роуна по уху. Удар оказался настолько мощным, что Роун на миг отключился, но и этого хватило, чтобы его учитель нанес еще один сокрушительный удар мечом по рукояти меча-секача Роуна и выбил его из руки юноши.

— Сдавайся, — скомандовал брат Волк.

От боли Роун сжал руку, в которой только что держал меч, и опустился на колени. Но это была уловка! Он стремительно бросился на брата Волка и обрушил на него серию ударов, от которых тот попятился к стене ближайшего здания.

— Брось оружие! — крикнул Роун.

Волк кивнул и выронил меч на землю. Его недобрый взгляд Роун заметил слишком поздно — сверху на него упала сеть. Ее сбросили на него остальные два брата, загодя забравшиеся на крышу дома. Роун бился из последних сил, стараясь освободиться, но те крепко держали сеть. Его поймали. Сопротивляться было бесполезно…

— Да, — сказал брат Волк, — зрелище впечатляющее. Но тебе не хватило предусмотрительности.

Волк смотрел на юношу сверху вниз, между ними будто тяжко зависла измена Роуна. Короткое мгновение он ждал возмездия, но брат Волк лишь улыбнулся и сказал, обратившись к братьям:

— Теперь можете его паковать.

Те уже начали было затягивать на добыче сеть, но внезапно оцепенели при звуке пронзительного, душераздирающего вопля. Кони беспокойно забили копытами.

К ним бежал совершенно голый Лампи! Вид обнаженных жутких язв и волдырей его изуродованного тела был ужасен. Он как бешеный размахивал руками и как будто от боли дико орал.

— Лесные клещи! Лесные клещи! — вопил он что есть мочи. — Помогите! Помогите!!!

Братья со страху отпустили сеть и в ужасе попятились. Роун сумел выпутаться из оков как раз вовремя — брат Волк уже целился пикой в сердце Лампи.

— Я тебя сейчас избавлю от мучений! — воскликнул Волк.

Роун содрогнулся, что вот-вот произойдет еще одно убийство и на этот раз погибнет его единственный живой друг. Схватив с земли меч-секач, он подскочил к брату Волку и одним ударом перерезал зажатую в его руке пику. Потом повалил бывшего учителя на землю и прижал к его шее лезвие меча.

Волк скосился на остро отточенное лезвие.

— Получается, ты хочешь перерезать мне горло мечом, который выковал мой отец…

Но Роун собирался использовать брата Волка лишь в качестве щита. Он сделал Лампи знак, чтобы тот разоружил других братьев.

— Ты был моим учителем и всегда относился ко мне с уважением. Забирай своих братьев и уезжайте восвояси. А Святому скажи: пусть забудет о моем существовании.

Брат Волк кивнул.

— Я передам ему твои слова, Роун из Негасимого Света, но он пропустит их мимо ушей. Он найдет тебя, где бы ты ни был. Ты — брат, а брату негоже оставаться в одиночестве.

Роун освободил брата Волка, который сделал своим людям знак садиться на коней. Кивнув на прощание Роуну, он вложил меч-секач в ножны, притороченные к седлу, и уехал во главе своей небольшой кавалькады. Ушибы, полученные Роуном в схватке, сильно болели, но ранен юноша не был. Он провожал всадников взглядом, пока братья не скрылись из вида. Потом обернулся ко все еще обнаженному Лампи, стоявшему неподалеку. Не в силах больше сдерживать торжество и радость от победы, оба они звонко рассмеялись.

Довольный Лампи натягивал одежду и пофыркивал от удовольствия.

— Надо же, сработала моя затея, правда? — сказал он и сделал Роуну знак следовать за ним. — Я там, в поликлинике, кое-что нашел.

Он вернулся в дом. Заинтригованный, Роун пошел за ним.

— Что же ты там обнаружил? Лампи лукаво прищурился.

— Погляди-ка вот сюда!

Он подошел к большому стенному шкафу в глубине помещения и распахнул дверцу. Шкаф был пуст.

— Тут же ничего нет, Лампи!

— Вот именно.

Он снял единственную в шкафу полку и навалился всем телом на стену. Роун услышал негромкий щелчок и с удивлением увидел, что стена шкафа сдвинулась с места, открыв проем, в котором была видна ведущая вниз лестница.

— Как ты нашел этот ход?

— Если бы тебе довелось покопаться в отбросах столько же, сколько мне, ты и сам легко нашел бы его. И сказители об этом рассказывали. Знаешь, раньше я думал, что все это — только досужие вымыслы, как и Негасимый Свет. Если бы сказители обо всем говорили своими словами, им бы скоро все перестали верить. Но потом я встретил тебя и понял, что в их словах есть доля истины. Ну, пойдем. Здесь мы, по крайней мере, неплохо укроемся от посторонних взглядов. Ведь друзья наверняка скоро опять сюда нагрянут.

Когда они задвинули стену обратно, в подземелье оказалось достаточно светло — слабый свет проникал туда сквозь щели в стенах. Они спустились по лестнице. Внизу не было ничего, кроме узкой трещины в полу. Лампи собрался и на нее надавить.

Роун схватил его за руку.

— Подожди! Мы же не знаем, что там.

— Там, наверное, туннель. Я хотел тебе об этом сказать, но услышал, как ты выяснял отношения с братьями.

— А ты знаешь, куда он ведет?

— Могу поспорить, что через этот подземный ход в свое время спасались целители. Может быть, туннель нас к ним приведет.

— А может, этот ход ведет в никуда.

— У нас все равно нет выбора — наверху оставаться опасно.

Лампи пролез сквозь открывшееся в полу отверстие, Роун последовал за ним, скорчившись от боли в спине — после схватки у него ныли все мышцы, а в ушах молотком отдавалось биение сердца. Как и говорил Лампи, они оказались в подземном проходе, который вывел их в туннель со слабо светившимися стенами — казалось, что камень, в котором он был проложен, светился естественным светом. Его было вполне достаточно, чтобы осветить им путь.

— Я тебе вот что предлагаю, — сказал Лампи, — мы здесь немного побродим, пока твоим приятелям не надоест нас искать, а когда запасы воды подойдут к концу, выберемся обратно наверх.

— Ты что, и в самом деле считаешь, что мы сможем найти здесь целителей?

— Да, я надеюсь. Но даже если мы их не встретим, лучше нам провести здесь какое-то время.

— Как бы нам не потеряться.

— А мы будем метки по пути оставлять…

Туннель изгибался и поворачивал в разные стороны. В некоторых местах он так сужался, что им приходилось нагибаться, а иногда нельзя было дотянуться до потолка рукой даже в прыжке. Время от времени Роун процарапывал мечом-секачом на светящемся камне крестики. Он делал пометки так, чтобы их можно было заметить лишь с расстояния в несколько шагов. Где-то через час или два их путешествия по туннелю они дошли до места, где он разветвлялся на три прохода.

— Перекресток, — произнес Лампи.

Они немного прошли по несколько шагов в каждом направлении. Первый путь был очень темным и резко спускался вниз. Два других прохода были извилистыми и выглядели так же негостеприимно. Лампи, пофыркивая, настороженно принюхивался.

— Здесь вроде воздух посвежее, чем в других направлениях. Что думаешь?

Но Роуну запах всюду казался одинаковым.

— Ты столько рылся в мусорных кучах — тебе виднее.

Они двинулись дальше, и Роун вдруг почувствовал, что камень стал дрожать мелкой дрожью. Лампи он ничего не сказал, но у него возникло неприятное ощущение, как будто за ними кто-то наблюдает, хотя в узком туннеле, где слышен любой звук, такое казалось просто невозможным. Роун положил руку на меч.

Вскоре они дошли до следующего перекрестка. Лампи снова втянул воздух, выбирая путь, а Роун нацарапал свой знак. Потом они пошли дальше, пока не добрели до какого-то места с плоским полом, где решили немного передохнуть.

Роун сидел выпрямившись — все его болячки превратились в синяки и очень болели. Лампи достал свой бурдюк, отпил немного воды, потом передал его Роуну, который тоже сделал пару небольших глотков. Из кармана показался снежный сверчок. Он тоже напился пролитыми капельками, потом довольно засверчал. Песня его чудесным эхом отражалась от стен туннеля. Вскоре Лампи заклевал носом. Роун так устал, что тоже закемарил.

Он не то уже дремал, не то еще бодрствовал, когда до него стали доноситься будто зависавшие в воздухе назойливо будоражащие слова:

«Он должен был прийти сюда один».

«Ну что ж, а оказалось, что их двое».

«Но речь ведь шла только об одном».

«А пришли двое».

«Может быть, он не тот, кто должен прийти».

«Нет, тот. У него белый сверчок».

Роун мгновенно проснулся. Должно быть, этот разговор ему пригрезился во сне. Хотя нет, он был уверен, что слышал эти слова. А теперь лишь тишина давила на уши. Он разбудил Лампи, они пожевали немного мяса термитов и двинулись дальше. После схватки с братьями у Роуна болела каждая мышца, каждый шаг давался ему с трудом, но он продолжал идти по узкому проходу, не сетуя на боль.

Разговаривать не хотелось. Ритм шагов слегка убаюкивал, вводя в состояние, чем-то напоминавшее транс, и потому оба паренька вздрогнули, когда Роун споткнулся о какие-то предметы, отскочившие от его ноги и со стуком раскатившиеся по сторонам. Роун мгновенно выхватил из ножен меч. Лампи нагнулся и поднял один из странных округлых предметов. Это был человеческий череп.

— По крайней мере, — попытался пошутить Лампи, — мы здесь не одни.

Он решил получше рассмотреть валявшиеся на полу штуковины и скоро перестал улыбаться — стало ясно, что пол в этом месте туннеля был усеян человеческими костями и истлевшими обрывками одежды.

— Все это выглядит очень старым. Осталось, наверное, с того времени, как разбомбили больницу, — сказал Лампи.

— Да не такие уж они и старые. — У Роуна кошки скребли на душе, его мучило тяжелое предчувствие чего-то жуткого, что может произойти в этих мрачных переходах. — Знаешь, давай-ка мы пройдем еще один туннель и, если не выйдем на поверхность, вернемся обратно в больницу, — сказал он Лампи.

— В сложившихся обстоятельствах, — ответил тот, поглядывая на черепа с костями, — не могу с тобой не согласиться.

Вскоре они вновь подошли к месту, где туннель раздваивался — узкий проход вел куда-то в сторону от основного.

— Чувствуешь, какой здесь воздух?

— Сухой. Холодный.

— Очень холодный.

— Ну и что ты думаешь?

— Почему бы нам не рискнуть?

Они повернули в узкий проход. Он был таким тесным, что было видно, как пар от их дыхания мельчайшими капельками осел на слабо светившемся камне. Каждый шаг давался с большим трудом, камни царапали кожу. В конце концов узкий ход привел их в большую пещеру, и они с облегчением вздохнули, но вдруг оба замерли. Внимательнее приглядевшись к открывшейся взгляду кошмарной картине, они увидели, что повсюду лежат мумифицированные человеческие тела. Слабый свет, исходивший от камня, отбрасывал жутковатые тени на пустые глазницы и разверстые рты, обтянутые кожей цвета пергамента. Некоторые фигуры застыли в сидячей позе как нелепые, сморщенные и ссохшиеся куклы.

— Да их здесь десятки… — прошептал Роун.

— Как же они стали такими? — в недоумении спросил Лампи.

— Здесь в пещере очень сухо. А без воды они не могут разлагаться.

— Они тут могут оставаться сотни лет, — проговорил Лампи.

— Нет, они не такие древние.

— Думаешь, они здесь со времени Мерзости?

Роун хмуро покачал головой.

— Одни тела как будто не такие высохшие, как другие. Взгляни на их одежду — на некоторых мумиях она выглядит так, будто ей всего несколько лет.

— Может быть, они болели, или их завалило здесь бомбами и они не смогли найти выход. Или у них кончились запасы воды и пищи… — Лампи на секунду задумался и быстро выпалил: — Давай-ка отсюда сматываться.

— Давай, и поскорее.

Сначала им казалось, что идти обратно будет легко — надо просто двигаться по знакам, которые Роун оставлял на стенах. На первой паре развилок они сразу замечали нацарапанные крестики, но у третьей не смогли найти вообще никаких отметок.

— Ничего не понимаю, — недоуменно проговорил Роун. — Я же помечал все ходы на каждой развилке.

Вскоре он нашел в камне щербинку, и они неуверенно пошли в тот ход, у которого она была сделана. Но через какое-то время Роун остановился.

— Это не тот туннель. Мы идем в неверном направлении. Сначала он чуть свернул к востоку, потом мы резко повернули на юг.

— Откуда ты знаешь?

— Я не знаю этого — я это чувствую, — лаконично ответил Роун.

Действительно, он ощущал, что чем дальше они идут по этому лабиринту, тем сильнее обостряются его чувства.

Они пошли в противоположном направлении. Шагали ребята быстро, их подгоняло нараставшее беспокойство. Но в итоге подземный ход завел их в тупик — дальше идти было некуда. Лампи в недоумении уставился на стену.

— Но ведь мы же шли отсюда, и раньше проход не был закрыт! — сказал ничего не понимающий Роун.

Лампи бросил на друга встревоженный взгляд.

— Ты в этом уверен?

Роун достал фляжку и допил остаток воды. Потом перевел дыхание, стараясь дышать медленнее, чтобы скорее прийти в себя, и уставился на стену. Через некоторое время до слуха его вновь донесся шелестящий шепоток незнакомых голосов.

«Он знает, как надо пользоваться даром зрения».

«Он просто восхитителен».

«Его обучал враг. Он должен быть хорошо подготовлен».

«Это невозможно».

«Мне и раньше доводилось с этим сталкиваться».

«Но этот совсем другой».

Роун внимательно осматривал камень, стараясь найти в нем небольшие отверстия. Найдя одно, он уставился внутрь скалы, пытаясь разглядеть говоривших, и шепотом спросил у Лампи:

— Ты слышал? — Что?

— Голоса.

Лампи бросил на приятеля такой взгляд, будто тот слетел с катушек.

— Здесь стоит мертвая тишина, ни звука…

— Только что где-то рядом разговаривали двое — мужчина и женщина.

Лампи вздрогнул, будто у него мороз пробежал по коже.

— Надо нам отсюда выбираться. Прямо сейчас.

Они снова сменили направление движения и вскоре дошли до развилки.

— Раньше ее тут не было, — простонал Лампи.

Вдруг его глаза загорелись — он заметил один из знаков, нацарапанных раньше. Он радостно устремился по отмеченному значком проходу, Роун еле за ним поспевал.

Но чем дальше они шли, тем сильнее у Роуна крепла уверенность, что они снова идут неверным путем, постоянно отклоняясь не туда. Было ясно, что кто-то или что-то в этой ловушке вынуждает их двигаться именно в этом направлении. Он хотел было поделиться своими соображениями с другом, но передумал, потому что Лампи и без того был уже сильно возбужден и мог запаниковать. Им уже сильно хотелось пить, они с ног валились от усталости, но упорно продолжали идти вперед, пока опять не оказались перед узким проходом, ведущим вбок.

— Мне кажется, мы здесь будем бродить до самой смерти, а тебе?

— Но я же отчетливо слышал эти голоса. Я понимаю, что это кажется невероятным, но им как-то удается передвигать стены, — прошептал Роун — Кто-то играет с нами будто кошка с мышками. Другого объяснения я найти не могу.

В глазах Лампи промелькнул ужас.

— Как тебе кажется, что им от нас надо?

— Мне бы самому очень хотелось это знать.

Лампи с силой стукнул в стену и заорал их негостеприимным невидимым хозяевам:

— Дайте нам уйти! ОТПУСТИТЕ НАС ОТСЮДА!

Его голос гулким эхом прокатился по подземелью. Лампи побежал, Роун бросился вдогонку. Пошатываясь на нетвердых ногах, Лампи постоянно стукался о стены туннеля, видимо пытаясь отогнать страх, который затягивал его как в бездонный колодец…

— Ну ладно, скоро что-нибудь да прояснится. Может быть, они меня услышали и сжалятся над нами. Скоро этот туннель выпустит нас на волю, и тогда нам бы только напиться и поесть что-нибудь. Господи, лишь бы вырваться отсюда!

Внезапно он смолк, потому что их глазам открылось невероятное зрелище. Впору было расплакаться, если б в организме оставалось хоть немного жидкости на слезы. Они снова оказались в большом зале, полном мумий!

— Как же мы опять сюда попали? Роун задрожал мелкой дрожью.

— Понятия не имею.

Они услышали низкий, глухой, рокочущий звук и вскочили на ноги. Проем в стене, который вывел их из подземного хода в пещеру, исчезал на глазах. Лампи бросился к нему и попытался оставить проход открытым, швырнув в него одну из высохших мумий. Но когда Роун подошел к тому месту, где в стене только что было отверстие, он увидел лишь гладкую каменную поверхность, на которой не было заметно ни трещины, ни щели.

Лампи начал изо всех сил давить на стену, пытаясь найти какой-нибудь потайной рычаг или переключатель, с помощью которого в стене снова открылся бы проход, но все усилия были тщетны. Роун положил руку на плечо друга.

— Хватит, успокойся, давай-ка лучше присядем. Нас кто-то заточил здесь, как в темнице. Либо нас захотят выпустить, либо мы здесь и помрем.

Лампи уставился на иссохшие мумии.

— Интересно, на кого я стану похож? От них я точно буду чем-то отличаться.

Роун сам был на грани срыва и с большим трудом сдерживался. Он положил обе руки на плечи Лампи и сказал:

— Садись.

Лампи со стоном сполз вниз по стене. В наступившей тишине Роун почувствовал, что начинает приходить в себя. В кармане зашебуршился сверчок и вылез наружу. Лампи подставил ему палец, и насекомое тут же на него перескочило. Сверчок застрекотал свою песню, от которой им вскоре стало немного полегче.

— Ты ему нравишься, — заметил Роун.

— Такой же сверчок спас мне жизнь, точнее говоря, то, что от нее оставалось, — произнес Лампи. — Он, наверное, соображает, можно ли на мне найти что-нибудь съедобное.

— Сверчки едят клещей?

— После того как нас выгнали из селения, наша семья отправилась на вашу сторону горы. Все мои родственники умерли один за другим, и я один стал бродить по предгорьям. Тогда мне казалось, что я вот-вот умру. И когда я увидел белого сверчка, то подумал, что вот она — моя смерть. Но сверчок запел свою песню, и лесные клещи, угнездившиеся у меня в теле, стали вылезать наружу. Личинки их раскрывались, они тоже лезли наружу, а я их ел.

Тут Роун вдруг понял, что лесных клещей и этой страшной болезни не было на их стороне горы потому, что там водились снежные сверчки. Вот почему Лампи тогда сказал, что ему нечего бояться смертельно опасных клещей.

— А где же твой сверчок теперь?

Лампи тихо ответил:

— Через несколько недель после того, как сверчок меня спас, я добрался до первого селения, где надеялся попросить какой-нибудь еды. Там меня избили палками и вытолкали за ворота. Я вот выжил, а мой сверчок — нет.

— И поэтому, Лампи, ты боялся, что если мы зайдем в то селение… я потеряю сверчка?

Друг не ответил — он стал заваливаться на бок.

— Лампи, очнись! — крикнул Роун. Он попытался его поднять, но силы покинули юношу. — Ну пожалуйста, Лампи, очнись!

Все было бесполезно. Лампи как оцепенел. Невыносимая тяжесть вдруг навалилась на Роуна, на его болевшее, изможденное тело, распластала на каменном полу. Преодолевая накатившую слабость, он дополз до лежавшего рядом Лампи и обнял его, понимая, что он — лучший из всех друзей, которые у него были в жизни.

Перед его затуманенным взором возникли четыре фигуры — должно быть, ангелы. Кожа их была белой и почти прозрачной, волосы — седыми и длинными, одежды на них — белыми как снег. Роуну показалось, что он уже умер, лишь странно было чувствовать тепло их рук, касавшихся его лба.

«Так мы берем двоих?»

«Конечно».

Роун хотел что-то сказать, но язык не повиновался. Над ним склонился ангел в женском обличье и взял его за руку.

«Добро пожаловать, Роун из Негасимого Света. Мы ждали тебя».

Сознание Роуна окутала тьма и принесла с собой блаженное облегчение.

ПРЕДАННЫЕ ЗАБВЕНИЮ

ПРЕДСТАВЬТЕ СЕБЕ, ЧТО ПРЕДСТАВИТЬ НЕЛЬЗЯ -

СКАЗАЛ РОУН РАЗЛУКИ.

НО ЭТО НИКТО ПРЕДСТАВИТЬ НЕ МОГ –

ВСЕ ОПУСТИЛИ РУКИ.

НАСТАНЕТ БЕДА — ГОВОРИЛ ОН ТОГДА,

НИКТО НЕ ПОВЕРИЛ В ЭТО.

А ТЕХ МЕНЬШИНСТВО, КТО ПОВЕРИЛ В НЕГО,

ПРЕВРАТИЛИСЬ В ХРАНИТЕЛЕЙ СВЕТА.

КНИГА НАРОДА НЕГАСИМОГО СВЕТА

Роун очнулся от ощущения, что купается в лучах слепящего яркого света. Ангел в женском облике одной рукой поддерживал его голову, а другой подносил ему ко рту стакан воды.

— Отпей, — сказала женщина, похожая на ангела, — только маленькими глоточками.

Вода была замечательная, волшебный эликсир для иссушенной гортани и губ.

— Почему здесь такой яркий свет?

— Это усиленный свет солнца.

— А что… где мой друг?

— Скоро ты его увидишь.

— Где я?

— В Оазисе.

— Убежище в пустыне…

Женщина кивнула.

Роун заметил, что переодет в чистую белую одежду, а рядом с ним на подушке сидит сверчок.

— Я подумал, что вы ангелы.

— Нет, мы — преданные забвению.

Руки у нее были сильные, как у его мамы. Роун боролся с желанием снова провалиться в сон, он помнил о том, как однажды во сне перед ним появился обманчивый образ мамы.

— Меня зовут Сари.

Роун заколебался — он не знал, насколько можно доверять незнакомке и о чем ей лучше не рассказывать. Сари не стала дожидаться ответа.

— Отдыхай. Пусть раны тела твоего исцелятся.

Она опустила голову юноши на подушку. Роун погружался в сон, и беспокойство его рассеивалось как дым.

* * *

Когда Роун снова очнулся, Сари была рядом. Она предложила Роуну кефир, он попробовал и слегка скривился.

— Ты не любишь кефир?

— Он гораздо вкуснее термитов, — дипломатично ответил молодой человек.

— Ты уже вполне окреп. Готов встретиться с остальными?

Внезапно раздались дикие пронзительные вопли. Кричал Лампи.

— Осторожно, не упади! — воскликнула Сари, но Роун уже выпрыгнул из мягкой постели и побежал к двери. Споткнувшись, он почувствовал, как сильные руки Сари поддержали его. Лампи стоял на большом валуне в просторной пещере и устрашающе размахивал камнем.

— Уйдите! Уходите прочь! Убийцы! — кричал Лампи окружавшим его людям, но они, похоже, не особенно впечатлились его воплями. Большинство были явно преклонного возраста, с длинными седыми волосами, спадавшими на одежду.

— Ты ведь остался жив, что же ты так кричишь? — мягко спросил Лампи один из них.

— Вы… Вы закрывали за нами проходы в туннелях… Вы заставили нас набрести на другие ваши жертвы!

Высокий мужчина с глубоко посаженными глазами кивнул. Держался он очень прямо.

— Вы проникли в нашу систему защиты.

— Что вы собираетесь с нами сделать? — спросил Лампи, медленно опуская камень.

— Меня зовут Харон. Если хотите, можете уйти хоть сейчас, — сказал мужчина. — Приносим вам извинения за причиненные неудобства. Захотите остаться — будем рады считать вас своими гостями столько, сколько вы пожелаете. Скоро наступит зима, и вам лучше будет пережить ее здесь.

Но во взгляде Лампи по-прежнему сквозило недоверие.

— Где мой друг?

— Я здесь, Лампи! — крикнул Роун с другого конца пещеры.

Толпа расступилась, освобождая Лампи проход к Роуну. Сари тоже уважительно отступила в сторону.

— Что делать-то будем? — прошептал Лампи, подойдя к другу. — Они ведь чуть нас не убили.

— Если мы отсюда уйдем, наверху нас будут поджидать друзья.

Лампи вытаращил на него глаза.

— Нельзя не признать, что эти люди действительно создали очень хорошую систему безопасности, — добавил Роун.

— Ну да, возразить нечего.

— И кроме того, они по-доброму смотрели на тебя и не собирались закидывать тебя камнями.

Со всем достоинством, на которое он был способен, Лампи заявил:

— Мы ненадолго останемся здесь.

— Пойдемте со мной, если вы себя уже нормально чувствуете. Я покажу вам, как мы тут живем, — сказала Сари. — Взгляните вверх. — Свет был такой яркий, что Роун прищурился. Среди свисавших с потолка сталактитов он разглядел много отполированных зеркал. — Наши пещеры пронизывают трещины, через которые сюда проникает солнечный свет. Зеркала отражают его и усиливают.

Люди в пещерах занимались разными делами — полировали зеркала, делали мебель, ткали, но каждый отрывался от дела, когда они проходили мимо, и дружески кивал им.

— Нас здесь живет около трехсот человек, — рассказывала им Сари. — Мы пришли сюда в конце Мерзости. На нашу долю выпало немало жестокости, кровопролития и страха, и потому мы решили, что главным условием нашего выживания должно стать сотрудничество.

— А где же ваши дети? — спросил Роун.

Взгляд Сари затуманился.

— Детей у нас нет. Сквозь горные породы сюда просачивается какое-то химическое соединение, дарующее нам прекрасное здоровье и долголетие, но, к великому нашему сожалению, мы выяснили, что именно оно не дает нам возможности иметь детей.

У выступа одной из стен Сари нажала на камень, и в гранитной толще обозначилась трещина. Она держала руку на камне, и трещина расширялась, пока не открылся слабо освещенный туннель. Она пошла по нему так быстро, что Роун с Лампи еле за ней поспевали. Некоторое время они следовали за Сари, и вдруг их ослепил яркий свет. Когда глаза к нему привыкли, они с изумлением увидели гигантский сад. В Негасимом Свете тоже были небольшие теплицы, но сравнить их с тем, что увидел Роун, было невозможно. Десятки садовников кропотливо трудились над бесчисленными грядками с помидорами, перцем и огурцами. Сари объяснила, что остатки фруктов и овощей они перерабатывают на удобрения. А в пещере, примыкавшей к этой, размещалась система производства компоста из отходов жизнедеятельности людей и животных.

— А дальше, в самой глубине пещер, мы добываем серебро для наших зеркал. — Сари снова нажала на какой-то камень, и опять стена перед ними расступилась. — Как вы уже, наверное, успели заметить, у нас очень искусные резчики по камню.

Роун осмотрел стенки прохода, поразившись точности и высочайшему качеству обработки камня: плиты примыкали одна к другой так, что для постороннего глаза зазор между ними был почти незаметен. Он надавил на каменную стену, чтобы она переместилась в другом направлении, и стена как будто сомкнулась, перегородив им путь.

— Вот, значит, как вам удалось заманить нас в ловушку…

— На совершенствование техники обработки камня у нас ушли долгие годы, но, когда от этого зависит выживание, невозможное становится возможным, — сказала Сари.

Когда они свернули за угол, Лампи скорчил гримасу.

— Фу, как же здесь воняет! Дышать невозможно!

— А я никакого запаха не чувствую, — Роун выглядел озадаченным.

— Терпеть не могу этих козлов бородатых! — простонал Лампи.

Перед ними открылась пещера, в которой было целое стадо коз. Они, блея, окружили Лампи и принялись дружелюбно пожевывать его одежду.

— Ты им нравишься, — усмехнулся один из пастухов. Лампи хмуро посмотрел на него.

Пастухи не без труда отогнали коз. Роун обратил внимание, что некоторые из них были вооружены длинными луками и мастерски сделанными стрелами.

Сари проследила за его взглядом.

— Мы не знаем заранее, когда в окрестностях объявятся бродячие банды грабителей или наемников, — пояснила она. — Туннель из этой пещеры ведет в скрытую долину во внешнем мире. Там козы спокойно пасутся, а мы выращиваем пшеницу и работаем в нашем яблоневом саду.

— А почему вы не живете в этой долине? — спросил Лампи.

— Когда пала последняя крепость повстанцев, наши родители решали, где лучше жить — в долине, которая казалась достаточно безопасной, или же продолжать скрываться в пещерах. Они тогда уже были открыты, но еще недостаточно исследованы. Большинство решило обосноваться в долине, а мы предпочли жить под землей. Поначалу мы очень завидовали тем, кто поселился в долине. Несмотря на то что земля вокруг была заражена, благодаря розе ветров ядовитые вещества в долину не проникали. Почва там плодородная, и урожаи собирали большие. Но в конце лета на селение в долине напали банды наемников. Много людей тогда погибло, все плоды их труда оказались утраченными. После этого немногие, кто выжил, переселились к нам в пещеры.

Когда последних коз вывели наружу, Лампи удовлетворенно вздохнул. Одной из пастушек была девчушка лет шестнадцати, вооруженная луком. Кожа у нее тоже была в язвах от лесных клещей. Взгляды их встретились, но тут кто-то из пастухов позвал ее по имени: «Лелбит!»

Девушка повернулась и исчезла в проходе.

— Лелбит привели в старую больницу, когда она еще была совсем маленькая, — пояснила Сари. — Наши целители несколько месяцев боролись за ее жизнь. Она оказалась очень сильна духом.

— Вы исцеляли здесь людей? — спросил Лампи.

— Да, пока это не стало слишком рискованным и для пациентов, и для целителей. Но мы очень рады, что Лелбит с нами. Она у нас лучшая лучница и еще многое умеет делать. Может быть, наши целители и тебе смогут помочь.

На лице Лампи появилось странное тоскливое выражение, но он ничего не сказал. Сари кого-то позвала, к ним подошел один из преданных забвению и сделал Лампи знак следовать за ним.

Лампи шепнул Роуну:

— Если они задумали какую-нибудь шутку со мной сыграть…

Роун похлопал друга по плечу.

— Ты ведь за этим сюда и пришел. Мне кажется, бояться тебе нечего.

— Надеюсь, так оно и есть, но, если я не вернусь, выкручиваться будешь один, — бросил ему Лампи перед тем, как уйти.

Сари повернулась к Роуну.

— Здесь у нас есть одно интересное для тебя место…

* * *

Пещера была громадной. Повсюду стояли полки, полные книг. Библиотекари на лестницах расставляли по местам сотни томов, а за длинными, крепко сколоченными столами сидели и читали десятки ученых.

— У вас здесь можно читать!

Роун бросился к стопкам книг, с трепетом пробегая пальцами по корешкам. К нему присоединился носатый мужчина с заметно выпирающим животом.

— Книг здесь не так уж много — в прежние времена в обычной публичной библиотеке их было значительно больше.

— Это просто невероятно!

— Меня зовут Орин. Я здесь главный библиотекарь.

— А я — Роун из Негасимого Света.

— Мне говорили, у вас там было приличное собрание книг.

— Не так много, как у вас. Значит, ты слышал про Негасимый Свет?

— Да, до нас дошла печальная новость. — Как?

— Мы еще не ослепли и не оглохли.

— Тогда вам, наверное, известно, что многие наши книги сохранились, по крайней мере те, которые были в библиотеке отца.

Орин широко раскрыл глаза.

— Да неужели? А где? Мы иногда устраиваем вылазки за книгами.

— Думаю, большая часть библиотеки все еще в доме. А остальные книги забрал Святой.

При упоминании этого имени Орин насупил брови.

— «И взошел он на гору, и изменился навеки. Там из тьмы явился ему Друг и даровал ему мир». О, господи! Святой со своими друзьями… Претенциозная, наглая чернь! — Орина аж передернуло.

— Я провел с ними год. Иногда книги им читал из их библиотеки.

— Значит, ты их компанией побрезговал… Не думаю, чтобы ваше расставание было особенно дружеским.

— Это уж точно!

— Пока ты с нами, они для тебя не опасны. — Орин хлопнул Роуна по плечу. — Если хочешь, можешь мне тут помогать в библиотеке.

— Да, мне бы хотелось, — Роун улыбнулся.

При этом он подумал, что для него нет большего счастья, чем находиться в библиотеке.

* * *

За ужином на столе были разложены овощное жаркое, салат, сыры, хлеб с хрустящей корочкой и фрукты, а на десерт принесли яблочный пирог и разное печенье. Похожая еда частенько украшала застолья семьи Роуна в Негасимом Свете. Наполнив тарелку, Роун с беспокойством огляделся. Лампи пока не вернулся, и ему вдруг подумалось, не легкомысленно ли он почувствовал себя здесь в безопасности? Он сидел перед тарелкой с едой, о которой мечтал долгие месяцы, но есть не мог.

— Не переживай, никто меня убивать и не думал, — вдруг услышал он голос Лампи за спиной.

Обернувшись, чтобы поприветствовать друга, Роун внимательно осмотрел его кожу.

— Не гляди так на меня — все глаза проглядишь, — сказал Лампи. — Изменения у меня происходят внутри, а не снаружи. Они мне там дали эту мазь, чтобы снять боль.

— Ну и что? Помогает?

Лампи улыбнулся.

— Я впервые за все это время почувствовал облегчение! Они мне сказали, что боль вызывает какая-то инфекция, от которой под шрамами что-то воспаляется. Если я буду мазаться этой мазью следующие шесть месяцев, боль пройдет навсегда.

— Но ведь сами-то шрамы не пройдут?

Лампи покачал головой.

— Поверь мне — я и так получил гораздо больше, чем рассчитывал.

* * *

Их новая общая спальня располагалась в небольшой удобной нише в пещере, постели пахли чистотой. Стены ниши были частично закрашены, чтобы приглушить исходящий от камня свет. Роун лежал с закрытыми глазами, но заснуть не мог. Он почувствовал, что по руке его ползет сверчок. Открыв глаза, он увидел, что маленькое белое насекомое скрылось в его сумке. Роун залез в один из карманов и вынул оттуда куклу Стоув, на голове которой угнездился сверчок. Лампи заговорил, и Роун немного успокоился.

— Не можешь заснуть?

— Нет.

— Я тоже. Я уже несколько лет не спал в постели. И забыл, когда засыпал без боли.

— Так ты все еще считаешь, что нам здесь надо остаться на всю зиму? — шепотом спросил друга Роун.

— Конечно, — ответил Лампи. — И знаешь, у меня из головы не идет эта девочка — Лелбит. Никогда раньше мне не доводилось видеть никого, кто, как и я, уцелел бы после лесных клещей. А ты как думаешь?

— Мне бы тоже хотелось здесь остаться. Я тут себя чувствую в безопасности. Хотя…

— Тебе не кажется, что они все здесь какие-то печальные?

— Так оно и есть, — откликнулся Роун. — Тут ни прямого света солнца нет, ни детей.

— Да. И со временем все они вымрут. Трудно, наверное, с этим смириться.

Роун почувствовал жгучую тоску от собственного одиночества и смолк. Во тьме он погладил по соломенным волосам куклу Стоув, раздался такой звук, как будто он царапался или чесался.

— Что это у тебя?

— Одна вещь моей сестры.

— У тебя есть сестра?

— Нам вместе с ней удалось убежать. Но меня избили, а ее похитили.

— Значит, она погибла?

— Думаю, что нет.

— Почему?

— Из-за снов.

— Ты видел ее во сне?

— Да, и она звала меня к себе. Но что-то в ней изменилось, какая-то она стала другая. Я чувствую, что от нее исходит опасность…

— И что ты собираешься делать?

— Не знаю. У меня такое ощущение, что сейчас мне надо быть здесь. Мне кажется, это правильно. Потому что это место каким-то боком связано со всем.

* * *

На следующее утро Роун проснулся посвежевшим и отдохнувшим. Как ни странно, ни снов, ни видений у него ночью не было, да и аппетит разгулялся. За завтраком к ним присоединилась Сари, и Роуну стало даже немного неловко, что их с Лампи тарелки были наполнены грудами печенья с вареньем.

Роун посмотрел сначала на Лампи, потом перевел взгляд на Сари.

— Нам хотелось бы принять ваше предложение остаться на зиму в Оазисе. Орин пригласил меня поработать это время в библиотеке. Могли бы мы еще в чем-нибудь быть вам полезны?

На губах Сари заиграла шаловливая улыбка.

— Отлично. Тогда помогите Харону собрать урожай редиски! К обеду у вас разыграется зверский аппетит.

Пока они шли за Сари по переходам лабиринта, она объясняла им, что к чему.

— Харон самый старший из нас — ему уже больше ста лет.

— Он не выглядит на свой возраст, — заметил Роун.

— Больше девяноста ему никак не дашь, — добавил Лампи с глуповатой улыбкой.

Она привела их в сад и терпеливо подождала, пока Харон освободится.

— Роун с Лампи пришли сюда помочь тебе, — сказала Сари старику.

Харон поднялся с корточек, высоко вскинул руки и потянулся. Потом подошел к небольшому чулану, где хранилась всякая всячина, и взял для каждого из них маленькую деревянную лопатку и большую плетеную корзину.

— Идите вон на тот участок и наполните эти корзины, — хрипло велел он им.

— Успеха вам, — сказала Сари с довольной улыбкой и оставила их собирать редиску.

— С чего это она так нам разулыбалась? — спросил Роун Лампи.

— Не знаю, но уверен, что ничего плохого за этим не кроется. По крайней мере, она так не считает.

Ребята начали дергать редиску в дальней части огорода. Когда корзины наполнились еще только наполовину, силы их были почти на исходе, а лица покрыты грязью и потом.

Парни еле доплелись до бочки с водой, с трудом разогнули спины и увидели, что Харон все так же с ленцой собирает урожай.

— Спорим, он и четверти корзины еще не набрал, — сказал Лампи.

— Пойдем, посмотрим.

Налив в кружку воды, Роун направился к неспешно трудившемуся старику. Подойдя поближе, он с удивлением обнаружил, что его корзина была почти полна.

Харон кивком поблагодарил его за принесенную воду и сделал несколько больших глотков.

— Мне довелось знать твоего тезку.

Роун смущенно взглянул на него.

— Твоего прадеда — Роуна, — пояснил Харон. — Мы бились вместе с ним в Последних Битвах. В последний раз я видел его во время Разлуки. Он был исключительным человеком, величайшим из руководителей, которых я знал.

— Разлуки?

— Так мы назвали наше решение выйти из войны и разделиться. Твой прадед пошел своим путем и основал Негасимый Свет. А моя группа пришла сюда.

— А что, были и другие?

— Да, они ушли еще дальше и схоронились еще лучше.

— Думаешь, им удалось выжить? То есть я хочу сказать, неужели после уничтожения Негасимого Света остался лишь один Оазис?

Харон не ответил. Он пристально посмотрел на Роуна, потом отдал ему чашку и вернулся к работе.

Роун так толком и не понял, о чем шла речь. Он заметил, что Лампи, ехидно улыбаясь, все еще ждет, когда он ему расскажет, сколько редиски собрал Харон.

— Корзина Харона почти полна, — доложил Роун о результатах проведенной «инспекции».

Лампи вернулся к работе с удвоенной энергией и скоростью. Роун старался от него не отставать, но скоро у них сильно разболелись ладони и пальцы, а в спину вступило так, что, казалось, и не разогнуться. Корзины их были наполнены всего на две трети, когда Роун и Лампи плюхнулись в грязь, не в силах продолжать от ноющей боли во всем теле. В этот момент мимо неторопливо прошел Харон, неся переполненную корзину.

— Не переживайте, ребята, первый блин всегда комом, — сказал он, откусив кусок редиски.

Собравшись с силами, немного погодя Роун с Лампи снова вернулись к работе и трудились до тех пор, пока не заполнили свои корзины. Совершенно измотанные, они отнесли собранную редиску на кухню. Единственным их желанием было немножко отдохнуть, но перед тем, как завалиться в постели, они решили пойти в баню и помыться.

Баня представляла собой помещение с бассейном, вода в котором подогревалась горячим паром, выходившим из расселины в скале. Бассейн был достаточно большим, чтобы там одновременно могли поместиться до десяти человек. Когда Роун с Лампи пришли в баню, там уже купались несколько мужчин и женщин. Среди них была и Лелбит — девушка, которая лучше всех стреляла из лука.

Лампи в нерешительности остановился.

— Давай лучше зайдем сюда попозже.

— Ты здесь не один с такой кожей, — сказал ему какой-то мужчина, чуть привстав. Его тело было покрыто страшными шрамами. — Я попал под красный дождь, здесь многим от него досталось. Иди сюда — здесь у нас отличная компания.

Лампи взглянул на Роуна и пожал плечами. Они стянули с себя одежду и вошли в воду. Она была очень горячая, со слабым запахом серы. Как же эта вода отличалась от струй холодных ручьев, в которых они купались раньше!

От горячей воды валил пар, и Роун взбодрился. Он мог бы с радостью плескаться целую вечность, но кое-что еще пришло ему на ум. Он сделал знак Лампи, чтобы тот поговорил с Лелбит, которая расслабленно покачивалась на воде, положив голову на бортик и закрыв глаза.

— Не теперь, — шепнул ему Лампи.

— Давай, не тушуйся, — Роун легонько поддел друга локтем.

Лампи разозлился и дал ему сдачи, но поскользнулся и повалился на Лелбит. Та открыла глаза, Лампи нервно усмехнулся.

— Извини. Я не сильно тебя задел?

Девушка покачала головой. Но Лампи не унимался.

— Замечательная баня, правда? Все здесь здорово, и зеркала, и козы…

Лелбит приложила палец к губам, потом снова закрыла глаза, наслаждаясь купанием. Лампи сердито посмотрел на Роуна. Они оба решили последовать примеру Лелбит и с удовольствием расслабились в воде.

* * *

За обедом, наполнив до краев тарелки, Роун с Лампи стали искать себе место в столовой и увидели, что Лелбит в одиночестве сидит за одним из столиков. Лампи подошел к ней и застенчиво спросил девушку, могут ли они к ней подсесть. Она подвинула стоявший рядом стул, на котором устроился Лампи, а Роун расположился напротив.

— Извини, что я тебе в бане задавал какие-то дурацкие вопросы, — сказал Лампи.

Лелбит пожала плечами и откусила кусочек хлеба.

— Мне сказали, что ты попала сюда так же, как и мы, — искала больницу, — продолжил он.

Лелбит подняла три пальца и сделала руками такой жест, будто что-то упало. Потом снова подняла три пальца и загнула один. Потом второй.

— Вас было трое, но только ты дошла до больницы? — попробовал угадать Лампи.

Лелбит снова сделала жест, как будто что-то упало, только на этот раз — ей на голову.

— Лесные клещи попали тебе в рот, — догадался наконец Лампи.

Она чуть заметно улыбнулась и налила Лампи стакан воды.

Взгляды их встретились, и в них отразилась невообразимая, бесконечная боль…

ЗИМА В ОАЗИСЕ

РАЗЛУКА НЕ БЫЛА КОНЦОМ,

ОНА БЫЛА НАЧАЛОМ —

НАЧАЛОМ БУДУЩИХ ВРЕМЕН,

НАДЕЖДУ В НАС ВСЕЛЯЛА.

КНИГА НАРОДА НЕГАСИМОГО СВЕТА

Роун с Лампи наслаждались жизнью в Оазисе, и дни летели за днями и складывались в месяцы. Лампи с Лелбит очень подружились, он даже пас с ней коз на зимних пастбищах, хотя Роун знал, насколько его друг страдает от запаха этих животных. Но это была совсем небольшая цена за те чудесные дни, которые он проводил на солнце с новой подругой.

А Роун в библиотеке чувствовал себя самым счастливым человеком. Долгие часы он проводил за тщательным восстановлением текста одной поврежденной книги. Почему-то Орин поручил ему скрупулезно восстанавливать в ней смысл каждой фразы. Книга была посвящена воспитанию и образованию детей, и, работая над восстановлением ее текста, Роун часто возвращался в памяти к собственному детству. В свободное время он читал книги о новой истории, пытаясь лучше понять ход событий, которые привели к эпохе Мерзости. С помощью карт, собранных в библиотеке, он смог проследить и ход Последних Битв.

Интерес Роуна к прошлому был под стать интересу Орина к настоящему. Библиотекаря просто завораживали рассказы Роуна о его жизни с друзьями, и он без конца задавал ему об этом вопросы.

— Друзья заявляют, что ограничиваются лишь одной Божьей карой в год. Так они тебе об этом говорили?

— Но это им совсем не помешало совершить набег на фандорский лагерь, — ответил Роун.

— Получается, что в их системе верований встречаются несоответствия?

— Несоответствия встречаются у Святого, — заметил Роун, стараясь глубже вникнуть в смысл того, что ему было известно. — Я бы не сказал, что он сам себе хозяин.

— Потому что он чем-то обязан Городу?

— Думаю, дело здесь не только в этом. Он верен созданной им религии. Я нашел у него книгу о верованиях, распространенных в Древнем Риме, которую он прятал у себя в спальне. Картинки из нее, видимо, стали той основой, на которой он разработал свою религию Друга. Я как-то сказал ему, что каждый символ его веры связан с одним из созвездий.

— Неужели он об этом ничего не знал?

Роун покачал головой.

— Получается, что твои замечания могли подорвать его авторитет единственного Пророка?

— Да, но это еще не все, — ответил Роун. — Мне трудно это объяснить, но я почувствовал его страх. Мне кажется, его пугало все неведомое, все, о чем он никогда не слышал и о чем ему никто не рассказывал. Порой я даже думал, что он не сам нашел эту книгу, а ему ее кто-то дал.

Неожиданно рядом раздался громкий хохот. Роун вздрогнул.

— Какая разница? Святой — мошенник, и мы используем знание против этого мясника!

Слова эти произнес молодой человек с черными вьющимися волосами и пылающим взглядом, одетый в кое-где порванную цветастую рубашку и потрепанные штаны. Роун никак не ожидал увидеть такого человека среди преданных забвению.

Неожиданное вторжение незваного гостя явно вывело Орина из себя.

— Здравствуй, Камьяр. Рад, что ты вернулся, — проворчал он.

— Я тоже очень этому рад, — кивнул в ответ Камьяр, не сводя глаз с Роуна. — Разве мог я упустить такую возможность? Мне надо было увидеть его собственными глазами.

— Трудно тебя в этом винить, — вздохнул Орин.

— Ну что, — обратился Камьяр к Роуну, — я слышал, мы здесь вас чуть не уморили?

— К счастью, все кончилось благополучно, — ответил Роун.

— Да? А я думаю, цыплят по осени считают, — как-то непонятно высказался Камьяр.

Тут в их разговор вмешался Орин.

— Роун, Камьяр — часть тайны, которую мы бережно храним. Дело в том, что некоторые преданные забвению время от времени покидают Оазис и ходят по разным землям. Их называют там сказителями.

— Я слышал о них, — заметил Роун.

— Да неужели? — перебил его Камьяр с саркастической улыбкой.

— Значит, ты знаешь, что сказители ходят от селения к селению под личиной нищих бродяг и предлагают свои истории в обмен на еду.

— А в обмен мы тоже предлагаем пищу — пищу для ума, — продолжил Камьяр мысль Орина. — Каждый наш рассказ — это семя, посаженное в умы людей, из которого прорастают вопросы о лжи, которой их кормит Город. Чтобы они на минуточку задумались и озадачили себя вопросами. Мне кажется, ради этого стоит жить.

Орин как-то неодобрительно хмыкнул, а Роуна заинтриговали слова Камьяра.

— Значит, это вы распускаете небылицы о Негасимом Свете…

— Прекрасная была история, — ответил ему Камьяр. — Люди от нее просто тащились! Она им очень нравилась, правда, потому что вселяла в них надежду. А теперь, к несчастью, все обернулось трагедией.

— Но они же думают, что это миф.

— Людей ничто так сильно не заводит, как мифы.

— Но ведь Негасимый Свет, — сердито сказал Роун, — был моим домом, моей семьей!

Камьяр улыбнулся. Он так близко подвинулся к Роуну, что чуть не задевал носом его нос.

— Какой же ты наивный! Единственное, что делает Негасимый Свет подлинным, — это ты. А ведь сам ты понятия не имеешь, кто ты такой.

Роун уже начал выходить из себя.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Хватит! — вдруг резко оборвал их Орин.

Камьяр подался назад.

— Я загляну как-нибудь в другой раз, когда Орин будет поспокойнее, тогда мы потолкуем о звездах, — сказал он и ушел.

Орину стало неловко.

— Прости его. Жизнь сказителей проходит в постоянной опасности, они бывают поэтому как бы не в себе. Не стоит особенно придираться к его словам, хотя он и сморозил глупость. А ты просто отлично ему отвечал — как вежливый и воспитанный человек. Может быть, ты хочешь спросить у меня что-нибудь?

— Что тебе известно о ловцах видений?

— О ловцах видений? Это же надо! — хмыкнул старый библиотекарь и почесал лысину. — Мне, друг мой, известно о них немного. Они настолько же занимательны, насколько таинственны. Никакими фактами о них мы не располагаем, все, что мы о них знаем, основано только на слухах.

— Они что, и вправду едят какое-то снадобье?

— По всей видимости. Хотя, знаешь, ведь и лекарства всякие тоже часто снадобьями называют. Говорят, они глотают какое-то очень редкое вещество, находящееся в почве, которое позволяет им проникать в иную реальность, выходящую за пределы нашего пространства и времени.

— И все, кто глотает это снадобье, становятся ловцами видений?

— Сдается мне, что, кроме ловцов видений, это снадобье не только никто не может достать, но и знать о нем ничего не знает. А еще мне кажется, что ловцы видений должны обладать специальной подготовкой и какой-то генетической предрасположенностью к этому. Мы думаем, что их совсем немного, и подозреваем, что они очень могущественны. Не исключено, что они даже могут предвидеть будущее и путешествовать, используя лишь силу мысли. — Орин прочистил горло. — По крайней мере, я так это понял. А теперь я тебя оставлю, мне пора снова за работу.

Орин шаркающей походкой ушел по своим делам.

— Опасайся ловцов видений, — тихо сказал ему Камьяр.

— Ты что, шпионил за нами? — раздраженно спросил Роун.

— Мудрый человек оставляет уши открытыми.

— А что ты слышал о ловцах видений? — поинтересовался Роун.

— Они считают, что им ведомо грядущее, — с оттенком пренебрежения ответил Камьяр.

— Что же в этом плохого?

— А что, если они ошибаются? Что, если есть другие варианты будущего и они не хотят, чтобы остальным стало об этом известно? А что, если это снадобье вообще им глаза застит и они ровным счетом ничего не видят, потому что оно делает их слепыми? Ты вдумайся только, Роун, взгляни в глубь себя — разве в тебе заключена лишь одна судьба, лишь один ее вариант?

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

— А я думаю — понимаешь, — самодовольно ухмыльнулся Камьяр. — Я тебе дам один бесплатный совет. Задавай себе как можно больше вопросов. Ничего не принимай на веру. Твори грядущее делами своими.

С этими словами он повернулся и исчез в катакомбах.

Чересчур уж он давит на собеседника, подумал Роун, но совет счел совсем неплохим. Надо быть осмотрительным. Надо тщательно выбирать тех, кому можно доверять.

* * *

Дни в Оазисе пролетали быстро. Роун часто делил трапезы с Сари, которую очень интересовали и он сам, и подробности его путешествия. Ее завораживали рассказы о Негасимом Свете и его семье. Когда он рассказал ей о захватчиках в масках и об Огненной Дыре, она опустила глаза и с тихой яростью произнесла:

— Эта несправедливость несмываемым пятном позора лежит на всех нас.

Роуна, словно волной, накрыла печаль и желание отомстить за это чудовищное преступление.

Почувствовав, что с ним происходит, Сари убежденно сказала:

— В этой ситуации ты ничего не мог сделать.

— Да, ты права, тогда я не мог ничего, потому что меня воспитывали не для сражений. Мне запрещали брать в руки оружие. Не позволяли никого бить даже в гневе. Но теперь я вполне могу за них отомстить.

— Ты уже ранил Святого. Многие пытались это сделать, но ты первый, у кого это получилось.

— Я только жалею, что не смог его убить, — сквозь зубы сказал Роун и тяжело вздохнул. — Отец, наверное, убил бы меня за такие слова.

— Этого, Роун, тебе знать не дано. Ты знаешь только верования, по законам которых жили люди Негасимого Света. Но вряд ли ты имеешь полное представление о причинах, определявших их цели.

— Они отказывались сражаться. Так же, как и вы!

— Но у нас есть оружие. И мы не сомневаемся, когда приходится от кого-то защищаться, даже убивать, если это необходимо. А те, кто во время Разлуки решил уйти в Негасимый Свет, считали, что любое насилие должно быть запрещено.

— Почему?

Сари долго и пристально смотрела на Роуна.

— Их взгляды наложили на тебя неизгладимый отпечаток, от которого ты никогда не избавишься. Ты всегда будешь мучить себя вопросами о власти и насилии.

— И что это мне даст?

— У тебя есть возможность защитить себя от насилия и подчинения. Знание, которым ты обладаешь, может помочь тебе защитить и других. Если бы это у тебя получилось, твой отец гордился бы тобой.

— Не думаю, что он смог бы это понять.

— А мне кажется, вполне смог бы, — сказала Сари. — И еще я уверена, он бы понял, что такие способности обеспечивают передачу власти тому, кто ими обладает. Ты, Роун, никогда не сможешь ни принять эту власть с легкостью, ни беспечно ею распоряжаться. Ты порядочен и честен, а это — залог того, что из тебя может выйти великий руководитель.

Роун старался осмыслить ее слова, но у него не очень получалось.

Позже он вернулся к себе в комнату, наточил лезвие меча, которое стало острым как бритва, сжал в руке рукоять, ощутил его вес и стал крутить меч в воздухе. Он пытался сконцентрироваться, напряженно размышлял, но в голову ничего не приходило. Воплощена ли в этом оружии некая высшая истина? Что имела в виду Сари, говоря, что из него может выйти хороший руководитель? И вообще, что ей известно? Роун чувствовал, что она заинтересована в нем, но никак не мог сообразить, как именно. Ему оставалось только верить себе и надеяться, что инстинктивно он выберет верный путь.

И в ту ночь, и во все последующие, до того как Лампи приходил и укладывался спать, Роун занимался боевыми упражнениями. Он вспоминал уроки Волка, посвященные боевым стойкам, стратегии рукопашного боя, освежал в памяти военные игры со Святым, их споры о тактике сражений и захватнической политике. Если когда-нибудь ему понадобится применить эти знания на практике, он будет к этому готов.

* * *

Проведенные в Оазисе месяцы мирной жизни оказались для Роуна целительными. Сон стал крепким, без сновидений, а если ему что-то и снилось, то потом он не мог вспомнить, что именно. Каждое утро, просыпаясь, он чувствовал приток свежих сил и понимал, что исцеление происходит где-то в самой глубине его существа. Кем бы ни были эти люди, на что бы они ни рассчитывали, он знал, что ему они желают только добра.

Когда Роун не был занят в библиотеке, он иногда ходил помогать Харону на огороде. Ему это напоминало то время, когда он занимался такой же работой дома с отцом. Добрые были воспоминания.

— А расскажи-ка ты мне, братец, об огородах в Негасимом Свете, — попросил его как-то днем Харон.

— Мы там в небольших теплицах выращивали морковку, горошек, капусту и кукурузу, картошку, всякую зелень, фасоль с бобами, помидоры.

— Семена, из которых мы выращиваем овощи, были взяты на огородах, что в долине около Вересковой Горы.

— Это там, где теперь Пустошь?

— Верно. Там такие большие огороды были, что урожаем с них можно было накормить тысячи людей. Как-то утром твой прадед проснулся встревоженный до глубины души и стал настаивать, чтобы мы тут же подготовили семена для посевов, рассортировали их и высушили. Он все время нас торопил, давил на нас, хотя оставался еще целый месяц до того, как мы обычно это делали. В тот самый момент, когда семена были готовы, он заявил, что у нас осталось на эвакуацию меньше дня — нас обнаружили новые хозяева Города.

Харон смолк, мысленно вернувшись к воспоминаниям о том дне.

— Это казалось невозможным. Лагерь наш был разбит в глухом, потаенном месте. Другие руководители требовали от Роуна — твоего прадеда, чтобы он рассказал им, откуда получил эти сведения. Объяснение его было воспринято скептически, с недоверием и раздражением. Он настаивал на том, чтобы мы прекратили борьбу. Мы должны были разбиться на группы и создать новые общины на основе плана, который он нам предложил. Многие ему поверили — он был человеком мудрым и прозорливым. Некоторые решили последовать его предложению. А те, кто отказался, обвинили нас в трусости. Они остались, убежденные в том, что ничего с ними не случится. Это стало первой Разлукой. Те, кто ушел, разделились на четыре группы, каждая из которых пошла своей дорогой. Наша группа спокойно шла два дня, потом мы увидели самолеты. Нас обуял ужас, когда мы увидели, как долину окутывают клубы ядовитых газов.

— Так откуда же все-таки мой прадед получил те сведения?

— Они открылись ему во сне. Он сказал, что все указания он получил от бурой крысы.

Слова Харона настолько потрясли Роуна, что он сел — ноги его не держали.

— С тобой все в порядке?

— Да… просто устал немного.

На самом деле Роун был настолько взволнован, что при первой же возможности ушел. Голова у него шла кругом.

С каждым шагом возникали новые вопросы. Это же надо — бурая крыса! Неужели та же самая, что приходила к нему в посещавших его видениях? Может быть, его прадед и пуму видел, и старушку-козочку? Его размышления были прерваны донесшимся издалека голосом Лампи, причем звучал он по-другому, чем раньше.

— Покажи мне еще раз!

В пещере, где занимались стрельбой из лука, Лампи под руководством Лелбит тренировался в стрельбе по целям. Подойдя поближе, Роун увидел, как одну руку она положила Лампи на плечо, а другой помогала ему натягивать тетиву со стрелой. Лампи пустил стрелу, и она полетела прямо в цель — закрашенный кружок, расположенный в сотне ярдов от них.

— Вот видишь?

Лелбит обняла Лампи, потом он взял другую стрелу, снова натянул тетиву и пустил ее в цель. Пущенная стрела расщепила предыдущую. Теперь Лелбит стрелка поцеловала. Роун тактично отвернулся. К его другу давно никто не прикасался с такой нежностью! Его слишком долго никто не любил.

Пришла весна, настало время покидать Оазис. Раньше Роун не сомневался в том, что и дальше они будут путешествовать вместе с Лампи. Но теперь он подумал, что, может статься, в путь ему придется отправляться одному.

* * *

Той ночью впервые за несколько месяцев его вновь посетили видения.

ОН В КОМНАТЕ, ГДЕ ПОЛНО БОЛЬШИХ МЯГКИХ ПОДУШЕК, ПОТЯГИВАЕТ ПРОХЛАДИТЕЛЬНЫЙ НАПИТОК, И ТУТ ВДРУГ РАЗДАЕТСЯ ГРОМКИЙ КРИК ЕГО СЕСТРЫ.

«РОУН! РОУН! РОУН!»

РОУН РОНЯЕТ СТАКАН, НАПИТОК РАСТЕКАЕТСЯ ПО ПОЛУ У ЕГО НОГ.

«ОНИ ОБИЖАЮТ МЕНЯ, РОУН. ПОМОГИ МНЕ! Я ОБЯЗАТЕЛЬНО ДОЛЖНА ТЕБЯ НАЙТИ. ЕСЛИ ТЫ КО МНЕ НЕ ПРИДЕШЬ, Я ПОЙДУ К ТЕБЕ. СКАЖИ МНЕ, ГДЕ ТЫ».

В РОТ РОУНА НАБИВАЕТСЯ КАКОЙ-ТО ПУХ, ОН КАШЛЯЕТ, ЗАДЫХАЕТСЯ, ПЫТАЕТСЯ НАЙТИ ВЫХОД ИЗ КОМНАТЫ, НО ВЕСЬ ВОЗДУХ НАПОЛНЕН ЭТИМ ПУХОМ, И ОН УЖЕ НИЧЕГО НЕ МОЖЕТ ТОЛКОМ РАЗГЛЯДЕТЬ. ВДРУГ ОН ЧУВСТВУЕТ ЧЬЮ-ТО РУКУ, ВЕДУЩУЮ ЕГО СКВОЗЬ ЭТО ОБЛАКО ПУХА, И ПОНИМАЕТ, ЧТО НА ПОМОЩЬ ЕМУ ПРИШЛА СТАРУШКА-КОЗОЧКА.

ОНА КАСАЕТСЯ ГУБАМИ РТА РОУНА, ВЫДЫХАЕТ, И ОСВЕЖАЮЩАЯ ВОЛНА ВОДЫ ПРОЧИЩАЕТ ЕГО РОТ.

«ПУТЬ КО МНЕ — ДОРОГА К НЕЙ».

ВНЕЗАПНО ОНИ ОКАЗЫВАЮТСЯ В ЛЕСУ, ПОРОСШЕМ ТЯНУЩИМИСЯ В НЕБО КРАСНОВАТЫМИ ДЕРЕВЬЯМИ. ПОЗАДИ СТАРУШКИ-КОЗОЧКИ РАСКИНУЛОСЬ ОЗЕРО, ВСЕ ПОКРЫТОЕ ПУЗЫРЯМИ.

«Я ЖДУ ТЕБЯ», — ГОВОРИТ ОНА С УЛЫБКОЙ.

Роун проснулся и увидел, что рядом со стоящей на полу свечой сидит Сари и держит в руке белого сверчка.

— Много воды утекло с тех пор, когда я в последний раз держала снежного сверчка. Прости, что я нашла без приглашения. Я проходила мимо и услышала, что ты кричал во сне.

— Где Лампи?

— С Лелбит и другими пастухами. Ты долго спал.

— Ты ведь знаешь, мне пора уходить.

— Куда ты пойдешь?

— Мне было видение. В том месте все заросло высокими красноватыми деревьями. А еще там есть озеро, над которым поднимается пар. Ты не знаешь, есть ли такое место на самом деле?

— Это может знать Орин. Ты уверен, что хочешь уйти?

— Я уже слишком долго пользуюсь вашим гостеприимством.

— Ну что ж, тебе решать, — сказала Сари с непроницаемым выражением лица.

Завтракал Роун в одиночестве. Потом все утро гулял, приводя в порядок мысли, готовясь покинуть это благословенное место и отправиться навстречу неведомому. Он давно научился ходить по туннелям Оазиса и, когда зашел в узкий проход, точно знал, куда он его приведет. Мумии совсем не изменились с тех пор, как они с Лампи сидели в их обществе. Глядя на эти иссохшие тела, он размышлял над тайной жизни и смерти. Всего несколько месяцев назад он пришел в Оазис после того, как ему удалось спастись от черных мух, диких псов, кровопийц и голодной смерти. Он вполне мог стать одним из этих высохших трупов. Какое право он имел оставаться в живых, когда все его близкие и друзья из Негасимого Света ушли в небытие, от них не осталось ничего, кроме костей, плававших в Огненной Дыре?

— Так я и думал, что найду тебя именно здесь, — раздался рядом голос Харона.

Ему казалось, что Роуну хотелось побыть в одиночестве, но юноша искренне обрадовался приходу старика.

— Я тоже частенько сюда наведываюсь, задумываюсь над превратностями судьбы. Знаешь, самое трудное в такой долгой жизни, как моя, — переживать смерть близких людей. Я потерял всех — родителей, братьев, сестер, друзей. Некоторые уходили легко, другие терпели такие муки, что и представить страшно. Иногда, работая в моем чудесном огороде, я задаю себе вопрос: «Какое право я имею жить, если они перенесли такие мучения?»

Роун не сводил глаз с каменного пола, лицо его горело.

— Все случилось так быстро… Я даже не успел с ними проститься.

У него перехватило дыхание — неизбывное горе страшным грузом сдавило изнутри грудь. Харон опустил руку Роуну на плечо.

— У тебя была такая семья, что прощание мало что могло бы изменить. Уверен, они гордились тобой и прекрасно знали, как сильно ты их любишь. Они, Роун, знали тебя лучше, чем ты сам себя знаешь.

Роун бросил на старика непонимающий взгляд.

— Твой прадед — Роун Разлуки, был провидцем. Он знал, что для перестройки мира заново понадобится много времени, должны будут смениться поколения. И Негасимый Свет был создан именно с этой целью. Итогом движения к этой цели стал ты. И родители твои это знали. Вот почему они нарекли тебя тем же именем, что носил твой прадед и мой добрый друг.

— Почему же мне никто никогда ничего об этом не говорил?

— В таких вещах лучше всего ничего не объяснять. Никто не знает, что сулит нам будущее. Мы строим планы, надеемся, предполагаем, порой слегка торопим события. Но сделать что-то кроме этого не можем. Нам все становится понятно, когда доходит до дела.

— Зима прошла. Мне кажется, Харон, настало время уходить.

— Ты уже идешь по предначертанному тебе пути. И несешь с собой наши мечты.

* * *

— До меня слух дошел, что ты собрался уходить. Мог бы, наверное, и меня об этом поставить в известность, — буркнул Лампи, не отрывая глаз от тарелки.

— Лампи, ты уже давно живешь здесь собственной жизнью. Я так понимаю, тебе хотелось бы остаться.

— Ты так считаешь? — напряженно спросил Лампи.

— Да, считаю.

С тех пор как Роун осознал, что настало время уходить, его решимость окрепла. Он знал, что путь его легким не будет, но он многому успел научиться. Лампи показал ему, как выживать во враждебном мире, и он был уверен, что выживет.

Роун поймал взгляд Сари.

— Утром, — ответил он на ее немой вопрос.

— Ты все уже собрал? — Да.

При мысли о предстоящем завтра прощании у него защемило сердце.

* * *

Утром Роун увидел, что Сари приготовила ему на дорогу одежду. Он пошел в библиотеку прощаться с Орином и библиотекарями, все крепко пожали ему руку и пожелали удачи. Орин подарил ему старую, потрепанную книгу. Раскрыв ее, Роун увидел, что страницы чистые.

— Где ты это взял… Как ты нашел это? — запинаясь, пробормотал он. Найти чистую бумагу было почти невозможно, а такие старые неиспользованные блокноты были огромной редкостью. — Я не могу это принять, — сказал Роун. — Это слишком дорогой подарок.

— Тогда используй его так, чтобы каждое слово, которое ты сюда впишешь, имело глубокий смысл, — ответил Орин. — Спрячь его хорошенечко. Настанет день, и ты поймешь, что должен заполнить эти страницы.

Роун смутился, но крепко пожал руку Орина.

— Спасибо тебе, Орин. Я буду часто вспоминать тебя и наши разговоры.

Роун аккуратно положил подарок в уже набитый рюкзак, к поясу прикрепил меч. Потом вытащил две книги, которые носил с собой с того времени, как покинул лагерь друзей.

— Мне бы хотелось передать эти две книги в фонд библиотеки, — сказал Роун.

— Макиавелли! Платон! Господи, какие сокровища!

Орин, как зачарованный, опустился на стул и стал читать. Роун дружески похлопал его по спине. Окинув прощальным взглядом библиотеку, он вошел в каменный коридор, где его поджидал Харон, чтобы пожелать счастливого пути.

Харон дал ему кремень и стальной брусок. Роун взглянул старику прямо в глаза.

— Спасибо, что ты стал моим другом.

Харон улыбнулся, провел по стене пальцами, и в ней открылся проход, в котором стояли Сари, Лампи, Лелбит и несколько стражей. Пока они шли запутанными ходами, настроение у всех было подавленное, а когда оказались у цели, Сари не сразу открыла последнюю дверь.

— Этот путь выведет тебя на гору, расположенную в тридцати милях к востоку от того места, которое ты ищешь, — пузырящегося озера. Мы положили тебе веревку, по которой надо будет спуститься вниз. Спуск будет нелегким, но этот путь труднее всего обнаружить. У подножия горы раскинулся мертвый лес. С южной его стороны все поросло ползучей лозой — ты знаешь, от нее надо держаться подальше. Иди по солнцу через лес на запад. В том лесу еще остались остатки яда со времен Мерзости. Не задерживайся там, иначе не выживешь. Ты должен выйти на заброшенную дорогу до захода солнца. Потом иди по ней на запад, а дальше сам поймешь, что тебе делать.

— Мне будет очень тебя не хватать, — сказал Роун.

Сари посмотрела ему в глаза ясным, спокойным взглядом и положила руки ему на плечи.

— Твое путешествие важно для нас всех. Иди вперед своим путем и честно делай свое дело, ни на секунду не сомневаясь, что мы всей душой с тобой.

Сари коснулась тонкой щели в стене, и дверь, ведущая во внешний мир, раскрылась. За ней они увидели другую стену, но на этот раз стену с грохотом падавшей отвесно вниз воды — то были весенние воды, которое растопило солнце, видневшееся сквозь мириады брызг. Часто мигая от яркого света, Роун прошел за Сари по деревянному настилу. Остальные следовали за ними. В конце настила Сари подпрыгнула и ударила по выступавшему камню. К изумлению Роуна, из скалы неспешно выдвинулся каменный мостик. Когда Сари прошла по нему, ее залил такой яркий свет, что она вновь показалась Роуну ангелом, в облике которого она предстала перед ним впервые. Он пошел за ней, полной грудью вдыхая свежий, бодрящий воздух. Юноша восхищался величественной картиной покрытых снегом горных вершин, отвесными скалистыми утесами и раскинувшимися далеко на западе пустынными равнинами, на которых кое-где виднелись пятна подтаявшего снега.

— Твой путь начнется сразу у подножия горы, у этого отвесного обрыва, — сказала Сари, показав рукой вниз.

Роун развел руки в стороны и с болью в сердце обернулся к Лампи, решив на прощание обнять друга. Но Лампи от него отстранился и, прочистив горло, сказал:

— Я иду с тобой, — с этими словами он перекинул через плечо рюкзак.

Роун ушам своим не поверил.

— А как же Лелбит?

— Она уверена, что без меня ты и недели не продержишься.

Лелбит, улыбнувшись, согласно кивнула.

— Да я и сам прекрасно справлюсь, правда…

— Дикие псы возьмут твой след через пять минут.

— Ты ведь многому меня уже научил.

— Далеко не всему.

— Там, куда я иду, есть селение, где может быть небезопасно.

— Вот и отлично, а то здесь я уже совсем обленился.

Лелбит взяла руку Лампи в свою и прижала ее к сердцу. Потом они все отправились обратно к водопаду. Сари успела махнуть на прощание рукой перед тем, как каменная глыба закрыла проход в туннель.

Роун вынул из кармана снежного сверчка, чтобы он тоже погрелся на солнышке. Сверчок потер одно крылышко о другое и засверчал. Роун обернулся и бросил прощальный взгляд туда, где только что стояла Сари. Там, у самого водопада, он увидел пуму.

«ДОБРОГО ТЕБЕ ПУТИ, РОУН ИЗ НЕГАСИМОГО СВЕТА».

Роун моргнул, и пума исчезла.

НЕЗАЖИВАЮЩАЯ РАНА

БАГРЯНЫЕ ТУЧИ ТВОРЯТ

КРАСНЫЙ ДОЖДЬ,

СЖИГАЮЩИЙ ВСЕ ЖИВОЕ.

ПОСЛЕ КРАСНЫХ ДОЖДЕЙ —

ПРИЧИНЫ СМЕРТЕЙ,

ПОЛЗУЧЕЙ ЛОЗОЙ ЗЕМЛЮ КРОЕТ.

ПОСЛЕ КРАСНОЙ ГРОЗЫ

ПОЛЗУЧЕЙ ЛОЗЫ

СМЕРТОНОСНЫ ЦВЕТЫ

НЕЗЕМНОЙ КРАСОТЫ.

ХРОНИКИ ВОЙНЫ

Путь вниз, кажется, здесь, — сказал Лампи. Он сделал шаг и поскользнулся о влажный оранжевый гриб, выросший на камне.

— Подожди! — выдохнул Роун. Заняв более удобную и устойчивую позицию, он взглянул вниз со склона. — Идти нам надо здесь, — сказал он и осторожно ступил на скрытую от постороннего взгляда тропу.

— Откуда ты знаешь?

— Мне так кажется. Я вижу ее, только если сосредоточусь.

Лампи удивленно взглянул на друга и пожал плечами.

— Я за тобой.

Они шли в молчании, пока не оказались у края обрыва. Лампи потянулся вперед, скосил глаз вниз и тут же отпрянул — ясно было, что у него закружилась голова.

— Должен быть еще какой-то путь…

Роун покачал головой.

— Камни слишком скользкие, назад мы подняться не сможем. У нас лишь один путь — вниз. Спускаться будем по веревке. Прикрепим ее к этому дереву.

— Ты это называешь деревом? — Лампи коснулся небольшого корявого кустика, взялся за кривой сучковатый ствол и дернул изо всех сил. — Да, думаю, выдержит.

— Хочешь подойти сюда и посмотреть вниз повнимательнее? — спросил Роун.

— Не хочу завтраком рисковать, — ответил Лампи. — Ты уж лучше сам.

Роун обмотал веревку вокруг пояса. Лампи присел около куста, выбил в земле лунку, упер в нее ногу и для большей надежности крепко сжал веревку в руках. Роун подошел к самому краю обрыва — вид внизу открывался потрясающий, бодрящий воздух придавал сил, бескрайнее небо уходило за горизонт. Он бросил взгляд вниз на отвесный склон и широко улыбнулся.

— Неужели, тебе и впрямь это нравится? — недоверчиво хмыкнул Лампи.

— Рядом с Негасимым Светом было огромное мертвое дерево, полое изнутри. Мы называли его Большое Дупло. Я на его вершину всегда влезал первым. С тех пор мне всегда хотелось найти что-нибудь повыше, чтоб было труднее вскарабкаться, — сказал Роун. Он перекинулся через край и, зависнув в воздухе, увидел небольшую площадку, на которую можно было встать. Потом взмахнул ногами, спрыгнул на нее, прижался грудью к голому камню, а пальцами крепко ухватился за выбоину в скале. — Ну, давай, — крикнул он другу, — свешивай ноги!

Лампи снова бросил взгляд в пропасть.

— Я очень боялся, что именно это ты и скажешь.

— Ты что, мне не веришь?

— Тебе верю. А этот утес, где схватиться можно только за воздух, доверия мне не внушает, — ответил Лампи. Он ухватился за веревку, спустил вниз ноги и, следуя указаниям Роуна, уперся в небольшой выступ. После этого Роун уже мог до него дотянуться и помог другу спуститься на площадку, на которой стоял сам. Лампи встал рядом, затаив дыхание, и глянул ему через плечо. — Да, вид здесь действительно потрясающий, — тихо выдохнул он.

— Этот уступ проходит вниз через всю скалу, — сказал Роун. — Если нам повезет, мы спустимся по нему к самому подножию горы.

Спускаться вниз по каменному выступу было трудно и опасно, но через какое-то время они добрались до довольно большой плоской гранитной площадки, с которой хорошо просматривалась раскинувшаяся внизу панорама. Роун с Лампи уселись там на камень, выпили немного воды и внимательно осмотрели окрестности. Насколько хватало взгляда, из земли повсюду торчали пни огромных деревьев, казавшиеся такими маленькими, что жуть пробирала. Весь восточный край бывшего леса, как и предупреждала Сари, порос ядовитой ползучей лозой.

— Этот лес, когда был жив, наверняка был уникальным. Ты только посмотри — пни просто неохватные. Деревья так могут вырасти лет за сто, — печально сказал Роун.

— Их все спилили за несколько дней до наступления Мерзости, — ответил ему Лампи. — Люди говорили, что деревья все равно погибнут, когда пойдет красный дождь. Только откуда им было знать, что случится? В наше селение как-то заглянул сказитель и рассказал нам одну историю. Забавно, что именно в Оазисе мы узнали о том, кто такие сказители на самом деле и почему они занимаются своим делом. Хорошая мысль использовать их истории, чтобы изменять взгляды людей. Со мной их задумка сработала — я стал задавать себе все больше вопросов. Наслушавшись их рассказов, я никогда больше не доверял ни Городу, ни друзьям. И никто из нас уже больше им не верил.

— Знаешь, тот сказитель, с которым встретился я, тоже заставил меня о многом задуматься.

— О чем, например?

— Преданные забвению в чем-то на меня рассчитывают, но чего именно они от меня ждут, я так и не понял. Камьяр намекнул мне, что я сам должен найти ответы.

— Да кто знает, может, он и прав. Надо подумать обо всем этом на досуге. Есть такие вещи, Роун, которые тебе нельзя не сделать, а я тебе в этом помогу, если только это будет в моих силах.

Мысль о том, что на него возложена некая таинственная миссия, предначертанная судьбой, выводила Роуна из равновесия. Как он мог рассказать Лампи о своем прадеде и о бурой крысе, как обсуждать с ним, что бы это могло значить, если сам он почти ничего не знал? Кроме того, Сари говорила, что они должны пройти через весь лес до заката. Так что лучше сначала на этом и сосредоточиться.

— Прежде всего, Лампи, давай займемся неотложными делами, — сказал Роун. — Я так понимаю, перед нами только один путь. Спустившись по этому уступу, мы окажемся на склоне, по которому можно будет добраться до земли.

Роун перегнулся вниз, рассматривая склон, который на первый взгляд казался отвесным. Через несколько минут он понял, что им делать. Склонившись над пропастью, он засунул левую руку в небольшую расселину.

— Будем использовать вот такие небольшие трещины в скале.

Крепко ухватившись за камень, он подвинулся и вытянул левую ногу вниз, ища для нее точку опоры. Тем временем пальцами правой руки он уже нащупал другую небольшую щель в скальной породе. Нащупав левой ногой выступ, он повернулся лицом к скале, готовый продолжать спуск.

— Ты шутишь… — Лампи даже передернуло, и он вжался в скалу.

— Я крепко держусь. Цепляйся за меня.

Лампи дотянулся до плеча Роуна и подвинулся ближе к краю площадки. Прижимаясь к камню, он опустил ноги и упер их в малюсенький выступ.

— Давай дальше, не останавливайся! — крикнул ему Роун. Он уже начал спускаться вниз.

Лампи повиновался и поначалу неуверенно следовал за другом. Но вскоре он освоился и даже смог догнать Роуна.

— Надо же — получается! — широко улыбнулся он.

В этот момент он на секунду отвлекся, нога сорвалась с выступа, и Лампи стал падать. Роун схватил его свободной рукой за запястье и удерживал с огромным трудом. Он крикнул:

— Ищи упор для ног!

Лампи нащупывал ногами выступ и вскоре зацепился.

— Готово! — громко ответил он.

Но не успел он перенести весь вес на ноги, как маленький выступ обломился. Роун не ожидал внезапного рывка, рука сорвалась с трещины в скале, за которую он держался, и оба парня кубарем покатились вниз по крутому склону до самого подножия горы. Рядом сразу же начинался лес.

Первым поднялся Лампи. Он слегка прихрамывал, но, к счастью, все кости были целы. Его сумка при падении раскрылась, и он стал собирать выпавшие вещи. Оба они заметили баночку с целительной мазью, откатившуюся в заросли ползучей лозы.

— Тебе ведь это лекарство нужно каждый день, — сказал Роун. — Давай его достанем.

Лампи покачал головой.

— Оставь эту затею. Укол ядовитым шипом во сто крат страшнее, чем моя боль.

Роун посмотрел другу в глаза.

— Ты уверен?

Лампи кивнул и вдруг увидел на рукаве Роуна каплю крови. — Ты укололся!

— Нет, мы до зарослей ползучей лозы не докатились.

— Так, да не совсем…

Лампи рассмотрел небольшой отросток ползучей лозы, извивавшейся в том месте, куда упал Роун, потом внимательнее — друга: чуть ниже локтя в руку впился небольшой шип.

— Его надо скорее вытащить, — озабоченно про говорил Лампи.

Он взял два маленьких заостренных камня, осторожно зажал ими шип и вытащил его. Кожа вокруг этого места уже воспалилась.

— Ляг на землю, — сказал он Роуну. — От движения яд по телу распространяется быстрее.

— Да я здесь вообще ничего не чувствую, — пытался протестовать Роун.

— Боюсь, уже скоро почувствуешь. Ложись.

Лампи отрезал кусок веревки и перетянул руку Роуна поближе к плечу, прямо над тем местом, куда вонзился шип, чтобы приостановить ток крови. Потом отщепил несколько кусков трухлявого дерева от старого пня и развел костер, взял небольшую тряпочку, намазал ее мазью, которую ему дали в Оазисе, нагрел ее над огнем и приложил к ране.

— Теперь-то ты что-нибудь чувствуешь?

— Да, — простонал Роун, — чувствую. Как будто все тело горит.

— Это хорошо. Плохо становится тогда, когда ты уже вообще ничего не чувствуешь. Чем больше яда попадает в тело, тем сильнее оно немеет. Лежи и не двигайся.

Роуна будто окатила огненная волна. Он напрягся, заставляя каждую клеточку организма противиться нападению невидимого врага.

Лампи еще четыре раза нагревал тряпочку и прикладывал ее к ране, потом кинул ее в огонь. Роун поднял взгляд на Лампи и глухо проговорил:

— Ты не можешь снять повязку? У меня пальцы стали затекать.

Лампи осмотрел пораженное место.

— Воспаление спадает.

Как только он ослабил натяжение, Роун зашевелил пальцами, чувствуя, как к ним притекает кровь. Солнце все еще стояло высоко в небе.

— Пора отправляться в путь.

— Не уверен, что ты сможешь, — ответил Лампи.

— Сари сказала, что мы должны пройти через лес до захода солнца.

— Но у тебя яд еще в крови!

— Придется рискнуть.

Лампи неохотно уступил, но перед тем, как пускаться в путь, они решили подкрепиться. Роун машинально перекусил, выпил немного воды, потом поднялся и перекинул сумку через плечо. Но он так ослаб от внутренней борьбы, что быстро двигаться не мог. Он чувствовал, что Лампи идет за ним следом и что он озабочен состоянием друга.

Только звуки их шагов по этому лесному кладбищу слышались в тишине. Ни вороньего карканья, ни чириканья воробьев не раздавалось в округе. Еще более странным было то, что не жужжали даже насекомые. Не слышны были ни шорохи зверья, ни шелест листьев. На многие мили вокруг они были здесь единственными живыми существами, и от осознания этого чудовищного факта бросало в дрожь.

— Должны же здесь жить хоть жуки какие-нибудь! Ведь для их личинок тут просто рай, — воскликнул Лампи. Он отломил от трухлявого пня кусок коры, но не обнаружил под ней никаких признаков жизни. — Ничего не понимаю!

Роун запустил руку в карман, чтобы проверить, как там поживает снежный сверчок, но тот не шевелился.

— Что случилось?

Роун озабоченно посмотрел на Лампи.

— Он не двигается.

— Дай взглянуть.

Роун осторожно вынул сверчка из кармана и положил на раскрытую ладонь. Лампи чуть коснулся его пальцем — тот даже не шевельнулся. Лампи взглянул на опечаленного Роуна. А у того сердце в пятки ушло — сверчок был с ним с самого начала его злоключений, его песни уже стали частью его существа, он чувствовал себя с ним увереннее — насекомое всегда предупреждало его о грозящей опасности…

— Нам надо поскорее выбираться отсюда.

Лампи кивнул. Роун положил сверчка в карман, и быстрым шагом они пошли за солнцем. Но скоро Роун выбился из сил, при каждом шаге боль отдавалась в руке. Пот катился с него градом, и он шел вперед только на силе воли. Через некоторое время он заметил, что Лампи тоже снизил темп и вздрагивает от боли. Без замечательной мази против шрамов от лесных клещей его снова донимала боль, о которой он стал потихоньку забывать. Но они продолжали упрямо брести из последних сил, а солнце уже стало клониться к горизонту.

«РОУН, ТЫ ЗДЕСЬ?»

СТОУВ, КАК СЛЕПАЯ, ГЛЯДИТ СКВОЗЬ ГУСТОЙ ТУМАН, КОТОРЫЙ ВСКОРЕ ОКУТЫВАЕТ ЕЕ И СКРЫВАЕТ ОТ ВЗГЛЯДА.

Лампи устало посмотрел на друга.

— Ну все, осталось совсем недолго.

Роун понимал, что лучше этого не делать, но был так изможден, что без сил рухнул на землю.

— Мне нужно немного отдохнуть, хоть несколько минут…

— Нет! Мы должны идти дальше, — ответил Лампи, но и договорить не успел, как тоже свалился от усталости рядом с Роуном.

Впадая в забытье, Роун почувствовал, как чьи-то руки подхватили его за плечи и оттащили туда, где воздух был свежее и чище. Он вдохнул его полной грудью и погрузился в темный туман, окутавший сознание.

* * *

Ощутив тепло солнечных лучей, Роун с трудом раскрыл глаза и медленно сел. Болело все тело, особенно раненая рука. Лампи, лежавший рядом на траве, тоже проснулся. В сотне ярдов позади них раскинулся мертвый лес, а за ним в голубой дали белели снежные шапки горной гряды.

— Спасибо тебе, что дотащил меня сюда из этого леса.

Лампи усмехнулся.

— Не за что. Тем более что я совершенно не помню, как тащил тебя сюда.

— Ладно, проехали. Самое главное, что мы здесь оказались.

Лампи помог Роуну встать, потом они огляделись по сторонам. Чуть выше в гору проходила старая асфальтированная дорога, местами покрытие было разрушено проросшей травой. На ссохшейся грязи, покрывавшей асфальт, Лампи разглядел тревожные следы — следы копыт. И тут Роун заметил еще один зловещий отпечаток — одноколесную колею.

— Ты когда-нибудь видел такой след? — спросил Роун друга.

— Это — мотоцикл. Я слышал только об одном его обладателе. Должно быть, он где-то достал другой мотоцикл. Те, кто служит Городу, могут выбить себе все что угодно.

— Как думаешь, в какую сторону ведет этот след? — спросил Лампи.

Роун сосредоточенно рассматривал отпечаток колес, пытаясь определить направление движения мотоцикла. Вскоре по траектории брызг вылетавшей из-под колес грязи он сообразил, в какую сторону двигался мотоцикл.

— Знаешь, нам повезло. Он ехал на восток.

— Но он мог приказать своим людям ехать в другом направлении, — ответил Лампи, изучая следы лошадиных копыт. — Надо нам сойти с дороги и дальше идти под каким-нибудь прикрытием.

Они отошли в сторону от дороги, где проходила пролегавшая параллельно ей канава, поросшая кустарником. Роун почувствовал, что в кармане зашевелился сверчок! Он достал его оттуда здоровой рукой.

— С возвращением тебя, — сказал Лампи насекомому. — Пока мы шли через мертвый лес, он, наверное, впал в спячку.

Роун очень обрадовался, что сверчок выжил. Он наклонился, чтобы дать бесценному насекомому посидеть на травке, и вдруг земля стала уходить у него из-под ног, и по всему телу будто прошла холодная волна. Его пробила дрожь. Он, должно быть, попал в снежную бурю, как в западню. Вьюга на него накатила, закрутила и швырнула в ледяную воду, а с неба валит снег, снег, снег…

— Роун!

Он открыл глаза. Рядом с ним стоял встревоженный Лампи.

— Ты весь вспотел.

— Мне так холодно, будто меня всего снег покрыл.

— Да у тебя сильный жар!

Лампи взял его за руку, и Роун громко вскрикнул от боли:

— Не надо, пожалуйста, не трогай меня!

Лампи осторожно закатал рукав рубашки Роуна, и они увидели, что вся рука распухла и покраснела.

— Надо же, как ее раздуло! — встревоженно воскликнул Лампи. — Надо было мне еще больше яда вывести сразу после того, когда ты укололся этим шипом. Роун, надо снять с пальца перстень.

Роун еле заметно кивнул. Лампи медленно снял перстень Святого, это было так больно, что Роун тяжело дышал.

— Знаешь, все не так уж и плохо, — пробормотал Роун, приподняв отяжелевшие веки.

— Нужно найти кого-нибудь, кто мог бы тебе помочь!

— Мне только нужно немного передохнуть.

— А вот с этим пока повременим. — Лампи посмотрел вдаль. — Я вижу вдалеке дымок — там должно быть селение.

— Я только чуть-чуть посплю… — прошептал Роун.

— Нет! Мы сейчас же должны идти, — гнул свое Лампи.

Он засунул перстень Роуна в карман, чтоб не потерялся, обхватил друга за талию, и они поковыляли дальше.

Роун видел все как в тумане, он машинально передвигал ноги, едва замечая красновато-бурую кору на уходящих ввысь деревьях, покачивающихся на ветру, и черных жуков, тучами роившихся в их ветвях. Лампи направлял его и пытался подбодрить, увлекая все дальше и дальше.

* * *

— Боль не усиливается? — спросил Лампи.

Роун тяжело дышал. Сквозь застилавшую глаза пелену он взглянул на руку. Ее так разнесло, что она стала раза в два толще, чем в нормальном состоянии.

— Она уже вообще не болит, — прошептал Роун.

Лампи чуть смочил водой растрескавшиеся губы Роуна.

Сквозь окутывавший его туман Роун заметил страх в глазах друга.

— Держись, Роун, ты должен держаться, пока мы туда не доберемся.

Сверчок запел свою песенку, и взгляд Роуна потеплел. Он стал присматриваться к чему-то в отдалении.

— Что ты там заметил? — спросил его Лампи.

Что-то странное висело на кусте папоротника, росшего за деревьями. Лампи пошел взглянуть поближе — это была грубо сработанная не то упряжь, не то сбруя, сплетенная из красновато-бурых веток. Он вернулся к Роуну.

— Смотри, мы можем это использовать. Постарайся сидеть тихо, а я попробую надеть это на тебя.

Роун почувствовал, как Лампи обматывает сбрую ему вокруг пояса. Он постарался сосредоточиться, сконцентрироваться на дыхании, но у него ничего не вышло.

«РОУН!»

СТОУВ ДЕРЖИТ ДЛИННУЮ ПАЛКУ И ТЫЧЕТ ЕЮ В ГУСТОЙ ТУМАН.

«ТЫ ЗДЕСЬ? УХВАТИСЬ ЗА ПАЛКУ, РОУН».

«Стоув…» — пробормотал Роун. Лампи склонился над ним.

— Только не отключайся, Роун. Открой глаза. Роун, я сейчас тебя понесу.

Роун смотрел на него, но лицо Лампи странно расплывалось перед глазами. — Лампи…

— Сейчас-сейчас, погоди, я подойду с другой стороны, чтобы приладить эти тесемки. Только не отключайся, держись, ты должен держаться!

Лампи исчез из поля зрения Роуна. Он почувствовал легкий толчок и понял, что друг поднял его и взвалил на себя, только ноги волочились по земле. Они медленно двинулись вперед. Выходя из состояния забытья, в которое постоянно погружался, Роун слышал натужное дыхание Лампи. Через красный лес. Красные деревья. Лес старушки-козочки.

— Эй, ты еще здесь? — попытался он ей прокричать.

Но ответил ему Лампи.

— Я здесь, — задыхаясь, проговорил он. — Все будет в порядке.

Было жарко, спина взмокла от пота Лампи. Перед глазами мельтешили красноватые мачтовые деревья, взгляд искал старушку-козочку, пытаясь вызвать в сознании ее образ. Потом будто во сне до него донесся голос Лампи:

— Поговори со мной, Роун. Скажи что-нибудь!

— Красные деревья…

— Ты видел их раньше? — спросил Лампи, голос его срывался при каждом шаге. — Говори со мной, Роун, не молчи… Ты видел их до этого?

— Да, — пробормотал Роун.

— Где?

Роун снова начал проваливаться в забытье, но голос Лампи удерживал, не давал ему это сделать.

— Роун! Где?

— Там… во сне.

Роун почувствовал, что падает, — Лампи споткнулся и опустился на колени.

— Прости меня, прости, — пробормотал Лампи. — Ты не ушибся, Роун?

— Я в порядке.

— Оступился я, только и всего, все у нас идет как надо, — сказал ему Лампи, но вставал он очень медленно, распрямился, а идти не смог — двигаться не было сил. — Как ты там, Роун?

— Ничего.

Лампи снова потащился вперед, и было ясно, что каждый шаг давался ему с огромным трудом.

Вскоре они почувствовали какой-то омерзительный запах.

— Какая вонь…

— Да уж, здесь чем-то так разит! А источник этой вони где-то впереди!

Лампи пошел быстрее, мачтовые деревья здесь росли гуще, и ему все труднее было пробираться через заросли кустарника.

— Посмотри, Роун, ты только взгляни на это!

Перед мутным взором Роуна предстала странная картина — впереди раскинулось такое огромное озеро, что не было видно противоположного берега. Вода бурлила, и на поверхности постоянно вздувались и лопались мерзкие бурые пузыри. Единственным признаком жизни в нем были покрытые желтоватой оболочкой водоросли. Именно это озеро привиделось Роуну тогда во сне.

Он скользнул затуманенным взглядом вдоль береговой линии и вдали, на приличном расстоянии от берега, заметил смутные очертания каких-то строений.

— Ты видишь там селение? — спросил Лампи.

Роун моргнул вместо ответа — у него не было сил говорить.

— Дыши глубже, — посоветовал ему Лампи.

Но Роуну не хотелось дышать вообще, не хотелось жить. Но в этот момент он почувствовал, как кто-то ползет у него по щеке. Он раскрыл один глаз и увидел сверчка. Он застрекотал, и Роун непроизвольно глубоко вдохнул.

— Осталось еще всего полчасика или около того.

Не переживай, мы уже почти у цели.

Лампи тащился из последних сил. Роун то впадал в забытье, то ненадолго из него выходил, пока внезапно не почувствовал, что его опустили на землю.

Кто-то тряс его за плечо.

— Роун! Роун! Скажи же что-нибудь, давай, говори, ну пожалуйста!

У него не было сил открыть глаза.

— Не умирай, пожалуйста, прошу тебя!

Сверчок перебрался к нему на бровь. Роун чуть приоткрыл глаз и увидел склонившееся над ним лицо Лампи.

— Мы дошли, Роун, мы уже у цели!

Высоко в небе Роун разглядел смутные очертания красновато-серых туч.

— Роун, послушай меня. Я должен тебя здесь оставить. Если меня увидят, решат, что я заразный.

Они должны тебе помочь — это твоя единственная надежда.

По руке Роуна пробежала судорога, перекинулась в плечо и отдалась в груди. Скоро у него стало дергаться все тело.

Откуда-то издалека до него все еще доносился голос Лампи:

— Роун… Роун!

Внезапно Роун почувствовал, что стал невесомым. Вокруг него клубилось облако малюсеньких звездочек. Он стал частью мерцающего эфира, высоко парящего над его телом. Все вокруг сверкало и искрилось, но сквозь этот ослепительный блеск было видно раскинувшееся невдалеке селение, он сам и Лампи, а еще какой-то мужчина на сторожевой вышке, крикнувший им:

— Кто вы такие?

— Я нашел его в ползучей лозе, — прокричал в ответ Лампи, надвинув на лицо капюшон. — Сжальтесь над ним.

— С чего бы это?

— Он сказал мне, что у него есть золото.

— У нас есть целитель.

— Возьмете его к себе — хорошо заработаете, — выкрикнул Лампи и убежал в сторону леса.

Из ворот, опасливо озираясь по сторонам, вышли двое рослых мужчин с алебардами. Они склонились над Роуном, подняли его и понесли к воротам.

Его фигура, растворенная в мерцающем эфире, следовала за ними через ворота, вдоль по улице в дом, стены которого были выложены синими изразцами.

БЛАГОСЛОВЕННОЕ СЕЛЕНИЕ

ВСЕ БЛАГОДАРНЫ ПРАВИТЕЛЮ БРАКУ —

БЕДНЫЙ НАРОД ПРЕВРАТИЛ ОН В БОГАТЫЙ.

РАНЬШЕ НАРОД ОТ ОТЧАЯНЬЯ ПЛАКАЛ —

БРАК ДАЛ НАРОДУ НАМЕК НА СВОБОДУ,

ДАЛ ОН НАДЕЖДУ НА СЧАСТЬЕ НАРОДУ…

НО ЛИШЬ ПОД ВЛАСТЬЮ ПРАВИТЕЛЯ БРАКА.

ПРЕДАНИЯ СКАЗИТЕЛЕЙ

Какое странное, необыкновенное состояние растворения в искрящемся эфире… Комната, казалось, мерцает в переливчатом ярком сиянии. Даже лица людей загадочно светились внутренним светом. Молодая женщина пропустила двух высоких мужчин перед собой.

— Положите его на кровать, — велела им она.

Они выполнили указание, и бородатый мужчина уважительно сказал:

— Я, правда, не очень уверен, госпожа Аландра, но мне в голову пришло, что, может быть, он и есть тот, кого вы нам сказали отыскать.

— Вы все правильно сделали. Спасибо.

— Тот малый, который его до нас довел, сказал, что у него есть золото. Я, конечно, не знаю, так это или нет, госпожа Аландра, но если это так…

Она дала ему несколько монет.

— Вот вам за труды. Если я найду у него что-нибудь, обязательно дам вам знать.

Роун опустился к ней поближе и в свободном парении пристально рассматривал ее лицо. Почему ее голос казался таким знакомым?

— Ну тогда мы, пожалуй, доложим о случившемся правителю Браку.

— Да, можете идти. Не надо заставлять его ждать.

Роун видел, как мужчины уходят. Женщина, которую звали Аландра, коснулась его запястий на обеих руках, проверяя пульс.

— Яд уже распространился от желудка до мозга.

Сердце и легкие работают слабо.

Роун видел, что глаза его закрыты. Зачем же она разговаривает с его уже почти безжизненным телом?

— Я тебя представляла другим…

Белый сверчок вылез у него из кармана и устроился на ладони женщины.

— Чудесно, — сказала она. — Привет, приятель.

Было ясно, что она испытывает перед насекомым что-то похожее на благоговение. Осторожно пересадив сверчка с руки, она взяла острый нож и разрезала на Роуне рубашку. Когда она сняла с него ботинки и штаны, на пол выпали нож и несколько монет из потайных карманов. Она подняла их, сняла с пола каменную панель и положила в углубление и нож, и монеты, и сумку вместе с мечом-секачом. Закрыв тайник, она вернулась к юноше и поднесла ладони к его раздувшейся и посиневшей руке. Не касаясь ее, прикрыв глаза, водила над ней ладонями. Потом, смешав какие-то порошки и снадобья, женщина аккуратно перетерла их во влажную зеленовато-сероватую массу и наложила ее на руку Роуна.

После этого Аландра вынула из-под кровати поднос, на котором были разложены сотни иголок. Она выбрала из них одну — очень длинную и тонкую, и воткнула ее примерно на дюйм в живот Роуна. Иголка тут же начала подрагивать.

Роун, который до этого момента вообще не испытывал никаких ощущений, вдруг почувствовал страшную боль.

Аландра ловко и точно продолжала вставлять в его тело иглы — от пяток до переносицы. Когда она закончила процедуру, из Роуна торчал во все стороны лес иголок.

Астральное тело Роуна трясло от боли в том же ритме, что его физическое тело, распростертое на кровати.

Потом Аландра взяла банку, наполненную, как ему показалось, шипами ползучей лозы, вынула один пинцетом, положила в ступку и перетерла его в порошок. После этого добавила туда еще какие-то компоненты, капнула несколько капель неведомой ему прозрачной жидкости, скатала небольшую таблетку и положила ее Роуну под язык.

Астральное тело Роуна последовало за Аландрой в просторный чулан, полный баночек, скляночек, пузырьков и коробочек, где, должно быть, находился ее аптечный склад. Скользнув пальцами по дальней стенке верхней полки, она достала ничем не примечательную баночку. Взяв оттуда маленькую щепотку какого-то вещества, она положила ее на язык и проглотила. Потом села на стул и закрыла лучистые зеленоватые глаза. Несколько раз она глубоко вздохнула и замерла, будто оцепенев.

И тут астральное тело Роуна какая-то непреодолимая сила стала медленно притягивать к его физическому телу, в беспамятстве лежавшему на кровати. Оба его тела слились воедино. Ослабевший, изможденный и сонный, он пришел в себя.

Поначалу жгучая боль казалась непереносимой, но вскоре стало действовать лекарство, лежавшее у него под языком, и он уснул.

ВЫСОКИЕ КОЛОННЫ И МАССИВНЫЕ БЕТОННЫЕ СТЕНЫ, ВО ВСЕ СТОРОНЫ РАСХОДЯТСЯ ВСЕГДА ПУСТЫННЫЕ ДОРОГИ.

БЕСФОРМЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК, ВЫЛЕПЛЕННЫЙ ИЗ ГЛИНЫ, КРИЧИТ, ПОГРУЖЕННЫЙ ПО ПОЯС В ЦЕМЕНТНОЕ ПОЛОТНО ДОРОГИ.

«Я ТОНУ!» — ВОПИТ ГЛИНЯНЫЙ ИСТУКАН.

СЗАДИ ОН СЛЫШИТ ПРИГЛУШЕННЫЙ голос, но НЕ МОЖЕТ ПОВЕРНУТЬСЯ, ЧТОБЫ УВИДЕТЬ, КТО ГОВОРИТ.

«ТЫ САМ ДОЛЖЕН СЕБЯ ОТСЮДА ВЫТАЩИТЬ».

«ЧТО МНЕ НАДО ДЛЯ ЭТОГО СДЕЛАТЬ?»

«ПОДНИМИ РУКУ. СКОРЕЕ. ВРЕМЕНИ СОВСЕМ МАЛО».

ОН ПОДНИМАЕТ СВОЮ ОГРОМНУЮ БЕСФОРМЕННУЮ РУКУ. К НЕМУ ПРОСТИРАЕТСЯ РУКА НЕВИДИМОГО ЗА СПИНОЙ СУЩЕСТВА.

«СОЖМИ МНЕ РУКУ».

«МНЕ БОЛЬНО!» — ВСКРИКИВАЕТ ЧЕЛОВЕК ИЗ ГЛИНЫ И ДЕЛАЕТ РЕЗКОЕ ДВИЖЕНИЕ.

«ХОРОШО, ТЫ ПОКА ЖИВ. ПОПЫТАЙСЯ ЕЩЕ РАЗ!»

ОТ НАПРЯЖЕНИЯ И НЕПЕРЕНОСИМОЙ БОЛИ ИЗ ГЛАЗ ГЛИНЯНОГО ЧЕЛОВЕКА ТЕКУТ СЛЕЗЫ, НО ОН МЕДЛЕННО ВЫТЯГИВАЕТ СЕБЯ ПРИМЕРНО НА ДЮЙМ.

ЭТО Я — ГЛИНЯНЫЙ ЧЕЛОВЕК, ДУМАЕТ РОУН. ЧЕЛОВЕК ИЗ ГЛИНЫ — ЭТО Я.

«ПРОДОЛЖАЙ В ТОМ ЖЕ ДУХЕ. ТЕБЕ ПРЕДСТОИТ ЕЩЕ ОЧЕНЬ МНОГОЕ СДЕЛАТЬ».

* * *

Проснувшись, Роун почувствовал страшную слабость и попытался открыть глаза.

— Отдыхай, — шепнула ему Аландра.

— Он выживет? — спросил чей-то голос.

Сквозь дрожащие ресницы Роун увидел мужчину среднего возраста в черном одеянии.

— Пока не знаю, правитель Брак, — ответила Аландра.

— Он сказал тебе, кто он такой?

— Он еще не пришел в сознание.

Ясно было, что она с гостем хитрит и не доверяет этому человеку. Или у нее в отношении Роуна были другие планы, которыми она не хотела с ним делиться?

— Где золото? — спросил правитель.

Аландра покачала головой. Брак пожал плечами.

— Тот спутник, скорее всего, сам его отравил и ограбил, а потом подбросил нам, потому что его замучили угрызения совести.

— Может быть.

— Как он с тобой расплатится за потраченное время?

— Дел сейчас невпроворот, рабочих рук днем с огнем не найдешь. Он поработает на меня, как только поправится.

— Если будет артачиться, — проворчал правитель, — утопим его в озере.

Аландра бросила в его сторону недобрый взгляд.

— Я не для того пытаюсь его спасти, чтобы потом смотреть, как тело его будет растворяться в этой зловонной жиже.

Брак взял ее за руку.

— Прости меня. Я забочусь о нашем народе. Ты нужна нам, Аландра. Главное твое дело — дети. Мне неприятно было бы думать, что какой-то бродяга отвлекает тебя от твоих прямых обязанностей.

— Спасибо тебе за заботу.

Роун видел, как Аландра закрыла за Браком дверь и глубоко вздохнула. Подойдя к Роуну, она коснулась его запястий.

— Сердце стало биться лучше…

Она сунула ему пальцы в рот и вытащила наружу язык.

Роун от неожиданности охнул и вытаращил глаза.

— Не шевелись! — цыкнула на него Аландра. — Ну что ж, цвет стал более здоровым. Состояние твое улучшается. Иглы сделали свое дело.

Через несколько минут Аландра вынула из его тела все иголки, потом помогла ему сесть в кровати.

— Там, откуда я пришел, — хрипло проговорил он, — иглами пользовались, чтобы шить одежду, а не людей.

— Да? А откуда ты пришел?

Роун решил поостеречься и отделался общими словами:

— Я пришел с другой стороны Лысой Горы. — Оглядевшись, он заметил, что комната освещена лампочками. О таком освещении он только в книгах читал. Изумлению его не было предела. — У вас есть электричество? И даже лампочки?

— У нас работает генератор. А еще мы используем солнечную энергию. — Она улыбнулась. — Меня зовут Аландра, а тебя как?

— Корр, — помедлив, ответил Роун.

— Надо же, какое интересное имя.

В Роуне все сильнее крепла уверенность, что он уже слышал голос Аландры где-то раньше. Где же он мог с ней встречаться? Может быть, в селении, где жила Кира? Но гораздо больше его волновал другой вопрос.

— А где мой друг?

— Он оставил тебя у наших ворот и смылся. Кое-кто даже решил, что он преступник.

Роун покачал головой.

— Нет, он… он просто мало общается с людьми. Застенчивый очень.

— Он тебя сюда вовремя дотащил! Еще пару часиков, и я не смогла бы тебя спасти. Тебе сейчас нужно много отдыхать и лечебный состав на руке менять каждые два дня.

— Но я не могу здесь оставаться! Мне очень надо кое с кем встретиться.

— Твоя встреча подождет. Чем дольше яд ползучей лозы задерживается в организме, тем он становится сильнее. Даже если его останется в крови самая малость, он восстановится, и тогда смерти не миновать. Лечение мое займет какое-то время, но выведет весь яд.

Как ни крути, эта женщина спасла ему жизнь. Кроме того, Роун был еще слишком слаб, чтобы что-нибудь предпринять. Он решил здесь задержаться еще на несколько дней, набраться сил, а потом потихоньку уйти.

Аландра будто прочитала его мысли.

— Чтобы полностью вылечиться, потребуется не меньше месяца. Если ты пробудешь здесь меньше, яд тебя убьет. У меня в доме есть свободная спальня, можешь пожить это время там.

— Мне нужно найти моего друга.

— Ты думаешь, он все еще здесь?

— Я в этом уверен.

Она ненадолго задумалась.

— Я отнесу ему немного еды и воды.

— Когда?

— Да прямо сейчас. Если пообещаешь мне остаться.

— Ты же не знаешь, где его искать!

— Тут есть лишь одно место, где он может спрятаться, — это мачтовый лес. Я спою ему песню и оставлю на ветке дерева сумку с едой. Если твой друг еще там, он ее найдет.

— За тобой могут следить. Что он тогда подумает?

— Я — здешний целитель и свободно везде хожу, собираю целебные травы и коренья. Никто здесь у меня отчета в моих действиях не требует. Так ты обещаешь мне остаться?

— Да, — сказал Роун, но решил тут все осмотреть, как только она уйдет.

Аландра взяла небольшую баночку и достала оттуда маленькой ложечкой какое-то подозрительное буровато-серое вещество. Она запрокинула Роуну голову:

— Глотай, только медленно.

На вкус вещество оказалось пряным, но неприятного ощущения во рту не оставляло.

— Что-нибудь чувствуешь?

— Нет, ничего.

— Давай-ка, я помогу тебе снова лечь.

— Но я не устал, — только успел ответить Роун и погрузился в глубокий сон.

* * *

На исходе дня Роун проснулся от тычков и толчков.

— Смотри-ка, он, оказывается, живой!

— Нет, он мертвее трупа!

Юноша приоткрыл глаза, и его мучители тут же истошно завопили. Около него топтались несколько детей не старше семи лет.

— Вы кто?

— Мы — Баб, Джо, Джип, Ранк и Сэйк, — ответил Баб — самый рослый круглолицый мальчуган.

— А я — Лона, — сказала самая маленькая темнокожая девчушка с лучистым взглядом.

— А меня зовут Корр, — сказал Роун. Он заметил, что дети держат тоненькие кисточки и краски.

— Аландра нам сказала, что мы можем рисовать на твоей руке, на которой эта корка из лекарства, — пропищала Лона.

— Ну, если она разрешила, значит, можно, — ответил Роун.

Дети тут же бросились раскрашивать ему руку в яркие цвета.

— Ты откуда приехал? — спросил его Баб.

— Далеко отсюда стоит высокая гора. Я пришел сюда с другой ее стороны.

— А как там было — на другой ее стороне? — спросил Джо, у которого только что прорезались белые нижние зубки.

— Хорошо. У нас там стоял целый лес из полых деревьев.

— Из полых деревьев! А они там высокие?

Шесть любопытных детских мордочек ждали ответа.

— Некоторые в сотню футов в высоту. И такие толстые, что там можно карабкаться вверх изнутри.

Баб не мог в это поверить.

— Ну уж это-то ты сочиняешь, — обиделся он.

— Нет! Даже моя маленькая сестренка лазила с нами там в самом нашем любимом дереве. Мы называли его Большое Дупло. Когда мы забирались туда с друзьями, нам всем хватало места даже у самой вершины. В хорошую погоду там все было видно как на ладони на многие мили вокруг.

— Сколько лет твоей сестричке?

— В этом году ей будет восемь. Дети со знанием дела закивали.

— Они ее уже забрали?

Роун вздрогнул и в недоумении уставился на детей:

— Откуда вы об этом знаете?

— Потому что так всегда бывает, — сказала Лона.

Она сунула пальчик в зеленую краску и мазнула им по носу Роуна. Он рассмеялся, вымазал в краске большой палец и провел полосу ей на подбородке. И тут же все дети шумно стали со смехом мазать друг друга красками.

Роуну показалось, что эти дети были какими-то особенными. Хотя нет, они просто оказались первыми ребятишками, которых он увидел после того, как покинул Негасимый Свет. Они смеялись и баловались точно так же, как он с друзьями в детстве. Тут он заметил знак, который нарисовал один малыш на его руке, — перевернутый вершиной вниз треугольник с кругом наверху. Тот же самый символ, который рисовала Марла в селении Святого. Но Роун не успел ни о чем расспросить детей, как в комнату вошла Аландра. Она тут же приструнила мальчишек и девочку и выпроводила их за дверь. Потом дала Роуну полотенце — пушистое и мягкое, сотканное из совершенно неизвестного ему материала.

— Из чего оно?

— Из хлопка. Мы их вымениваем.

— Хлопок… Я читал о нем. Он, должно быть, дорогой.

— Да, наверное. Хочешь посмотреть наше селение? Его называют Праведное.

— Хочу, — с энтузиазмом откликнулся Роун.

Аландра выкатила из чулана металлическое кресло на колесах. Роун с удивлением на него уставился.

— Где ты его взяла?

— Я же говорила, что мы здесь со многими торгуем.

— С кем именно?

— Садись. Я пока не хочу, чтобы ты сам ходил.

Роун устроился в кресле, и Аландра выкатила его на улицу. Здания в ее квартале были удивительно красивы — все покрыты изразцовыми плитками ослепительных цветов. У каждого домика были разбиты небольшие ухоженные клумбы с благоухающими цветами. Даже дороги здесь поразили Роуна — они были выложены блестящими плитками. Он обратил внимание на установленные на крышах домов устройства, накапливавшие солнечную энергию, и провода, протянутые от них к стоявшим вдоль дороги столбам. Он понял, что по проводам передавалось электричество. Ему вдруг показалось, что все селение как будто светится.

Насколько было известно Роуну, такие товары и технологии можно было получить только в Городе. У жителей Праведного должны были быть с ним тесные связи. Может быть, они и со Святым поддерживали отношения. Ничего хорошего Роуну это не сулило. Он не мог здесь долго находиться в безопасности, а может статься, ему уже сейчас что-то угрожает. Как только он поправится, надо будет тут же отсюда смываться.

Вместо открытых рынков вдоль главной улицы здесь располагались магазины с большими застекленными витринами. За каждой были разложены удивительные вещицы: электрические тостеры для хлеба, взбивалки для яиц и другие блестящие чудеса кухонной утвари, о которых он даже в книгах никогда не читал. В других — одежда всех мыслимых и немыслимых стилей, цветов и покроев. Рядом в открытых кафе и ресторанчиках за столиками сидели люди и пили из стаканов газированные напитки или что-то горячее из прекрасно сделанных чашек, и над ними вился парок. Многие были одеты в богатые цветастые одеяния в рюшечках и оборочках, подходящие только для праздного времяпрепровождения.

— Ну что, ты немного удивлен? — спросила Аландра.

— Никогда раньше я не видел ничего подобного… Как будто в другой мир попал.

— Мир здесь все тот же, только искушений больше.

К ним вальяжно подошли две разодетые молодые женщины, из которых одна по виду была на пятом месяце беременности. Ее спутница спросила:

— Кто это с тобой, Аландра?

— Это же тот парень, которого нашли у ворот, — бросила ее беременная подруга, курившая тонюсенькую сигаретку.

— Его зовут Корр, — ответила им Аландра и, обратившись к той, которая курила, спросила: — Как ты себя чувствуешь, Исобель?

— Прекрасно, — ответила ей та, глубоко затянувшись. — Это средство, что ты мне дала, действует безотказно.

— Оно бы еще лучше действовало, если б ты бросила курить.

— Ну хватит тебе, — сказала Исобель и выпустила струйку дыма. Она заметила удивленный взгляд Роуна. — Только не говори, что ты тоже этого не одобряешь.

— Где ты это взяла?

— В магазине купила, — ответила Исобель. Теперь настала ее очередь удивиться. Она бросила взгляд на Аландру. — А он симпатичный. Только странный какой-то.

— Может быть, ты тоже хочешь закурить, Корр? — спросила спутница Исобель.

— Он еще слишком слаб. — Аландра посмотрела на нее с укоризной и, обратившись к Исобель, добавила: — Не забывай, что на шестом месяце, то есть через три дня, ты должна бросить курить.

— Я порядки знаю. Вот потому и курю сейчас одну за другой — хочу надолго накуриться.

Они продолжили прогулку. Аландра показала Роуну здание, где очищали воду для селения. Труба выбрасывала клубы дыма, до слуха доносился несмолкающий гул работавшего внутри генератора.

— Наши грунтовые воды заражены озером. До того как мы начали их очищать, люди у нас постоянно болели.

В Негасимом Свете для очистки воды и почвы использовались только естественные материалы — пористые породы, целебные травы, минеральные соединения. В Праведном для обеззараживания воды применяли машины, работа которых только сильнее загрязняла землю. Как и во многом из того, что Роуну довелось здесь увидеть, в этом крылось какое-то странное противоречие. Аландра указала ему на высокую трубу впереди, из которой тоже валили клубы дыма.

— Там у нас работает еще один генератор, — объяснила она. — Чтобы он действовал, мы сжигаем красные мачтовые деревья, которые растут у озера. Они быстро вырастают, и в них много смолы.

Роун с большим трудом припоминал, как Лампи тащил его по этому лесу к берегу бурлящего озера. Он надеялся, что друг его все еще там и ему ничего не грозит. Он в долгу перед Лампи и обязан ему жизнью.

* * *

Днем Роун задремал, и проснулся, услышав, что Аландра вернулась домой с пустой сумкой.

— Твой приятель съел все, что я ему принесла, — до последней крошки. Сумка висела на той же ветке, на которую я ее повесила, только совершенно пустая.

— Но ведь это еще не значит, что все съел именно мой друг.

— Он вырыл себе землянку и покрыл ее мхом.

Роун внимательно посмотрел на нее.

— Ты его видела?

Она кивнула.

— Он знает, что делает. В тех местах часто ходят пастухи, пасут овец и другой скот, да и коробейники-разносчики нередко туда заглядывают. Я даже видела там неподалеку следы кровопийц.

— Мне надо с ним встретиться!

— Ты о нем не беспокойся, — успокоила его Аландра. — Никаких следов борьбы я там не заметила. И вот что я еще выяснила, — добавила она, — твой друг любит питаться насекомыми.

Роун подался вперед.

— Как ты об этом узнала?

— Там рядом стоит небольшой термитник. Так вот, вокруг него я нашла разбросанные ножки и усики термитов.

Роун улыбнулся. Лампи был жив и лакомился любимым блюдом!

СНАДОБЬЕ

О СНАДОБЬЕ ТВЕРДЯТ НАМ И О СНЕ, О ТЕХ, КТО ЕГО ПОТРЕБЛЯЕТ. ПУСКАЙ ОНИ В ГРЕЗАХ ВИТАЮТ, КОЛЬ САМИ ТОГО ПОЖЕЛАЮТ. НО МИР ПУСТЬ ОСТАНЕТСЯ МНЕ.

ПРЕДАНИЯ СКАЗИТЕЛЕЙ

Чем дольше Роун оставался в Праведном, тем у него возникало больше вопросов. Аландра была очень молода — всего на год-два старше Роуна. Она постоянно занималась своим делом — заботилась о жителях селения, исцеляла больных. К тому же она была добра и великодушна — с готовностью согласилась носить еду Лампи, сделала снежному сверчку маленькую кроватку в коробочке из-под какой-то безделушки, кормила его сочной свежей травой.

Но Роун видел, что Аландра взвалила на себя слишком тяжкое бремя ответственности, печаль темной тенью омрачала ее лицо и рассеивалась совсем нечасто. Поскольку она никогда не расспрашивала Роуна о его прошлом, юноша не считал себя вправе задавать ей вопросы об ее жизни, и его чувства к ней никак нельзя было назвать простыми и легкими. Ему часто казалось, что она молчаливо его осуждает, что, оставаясь в ее доме, он занимает чужое место. Ему очень недоставало дружеского участия человека, которому бы он доверял, с кем мог бы поделиться наболевшим в душе. Старушка-козочка не навещала его в видениях с того дня, как он оказался в Праведном. Забыли его, наверное, и другие существа, приходившие к нему в видениях. Неужели все они его покинули?

* * *

Во время долгих отлучек Аландры из дома Роун старался поддерживать себя в физической форме и не расслабляться. Он представлял приемы и движения боевых искусств, в уме совершенствуя технику боя. Внутренний голос постоянно подсказывал, что в селении скоро станет совсем небезопасно. Когда придет время, он должен быть готов. Устав от тренировки, он немного играл на флейте, радуясь новым мелодиям, которые сам сочинял.

Как-то утром Роун, улучив момент, решил проглядеть книги, стоявшие на полках в доме Аландры. Большая часть книг в ее библиотеке была посвящена медицине и целительству, но еще там было несколько сборников стихов и даже несколько томов на каком-то непонятном Роуну языке.

Он попытался разобрать в одной из них слова, но его занятие было внезапно прервано появлением полного мужчины, одетого в черное платье.

— Значит, Корр, ты у нас вроде как книжный червь.

Это был Брак — правитель Праведного. Интересно, что ему нужно? Роун уже несколько раз встречался с ним раньше во время прогулок с Аландрои в инвалидном кресле. Они обменялись всего парой слов, на Брак с трудом скрывал неприязнь, которую испытывал к Роуну.

— Да, я люблю читать.

— Таких людей осталось совсем немного, это точно. Очень важно уметь читать, выучиться читать — у меня в списке неотложных дел. Возьмусь за него сразу же после того, как выясню, кто ты, откуда взялся и почему оказался здесь.

Роун старался подбирать слова как можно тщательнее.

— Я пришел с другой стороны Лысой Горы.

— Да, да, об этом я уже слышал, но мне бы хотелось узнать о тебе поподробнее.

Роун, не моргнув, встретил жесткий взгляд правителя и глаз отводить не стал.

— Наше селение называется Дождь. Нами правит Клан Ли.

— Зачем же ты оттуда ушел?

— У нас есть такая традиция. Когда юноше исполняется шестнадцать лет, он отправляется в путь, чтобы посмотреть мир. А потом, когда возвращается обратно — если он возвращается, — его начинают считать мужчиной.

— Получается, тебя мужчиной еще считать нельзя.

— Именно так. Брак нахмурился.

— Ты уже договорился с Аландрой о том, как будешь расплачиваться?

Как только Брак сменил тему разговора, у Роуна слегка отлегло от сердца.

— О расплате мы не уговаривались.

— Мы здесь, в Праведном, люди великодушные, но дармоедов и нахлебников не любим. Каждый должен за себя платить, а если кто-то отказывается, у нас есть достаточно средств, чтобы его переубедить.

— Как только я встану с кресла, буду работать, пока не отработаю долг.

— Спасибо тебе, правитель, но свои долги я могу получить сама.

Ни Роун, ни Брак не заметили, как Аландра вошла в комнату. Взгляд ее, устремленный на правителя, был холодным и осуждающим.

— Прости меня, Аландра, мне только хотелось убедиться…

Аландра сменила гнев на милость и улыбнулась.

— Я искренне благодарна тебе за заботу, — сказала она.

Роун заметил румянец, проступивший на лице правителя, когда она коснулась его руки. Брак поклонился Аландре, надменно кивнул Роуну и ушел.

Как только дверь за ним затворилась, Роун заметил:

— Ты ему нравишься. — Да.

— Хотя… староват он для тебя.

— В былые времена, когда на Праведное часто совершали грабительские набеги, моих родителей убили. Я осталась здесь и тоже была обречена на гибель. Брак нашел меня и отвез в больницу. Там мне спасли жизнь. Когда пять лет назад я вернулась в Праведное, он вспомнил меня и взял под свое крыло. Брак остался верен себе — я для него как дочь.

— Он на тебя смотрел совсем не по-отцовски…

— На самом деле все сложнее, чем ты можешь себе представить, — неожиданно резко ответила Аландра.

— Да? А что-то мне не показалось.

Она сурово взглянула на него.

— Ты не имеешь права говорить со мной в таком тоне.

Роун уставился в пол.

— Прости. Ты права. Я только…

— Что?

— Я этому человеку не верю, — сказал Роун, не поднимая глаз.

Через какое-то время Аландра мягко ему ответила:

— Я благодарна тебе за заботу, Роун из Негасимого Света.

Роун вздрогнул от удивления и страха.

— Откуда ты знаешь мое имя?

Аландра прошла в чулан, где хранила лекарства, сделав Роуну знак следовать за ней. Вкатившись на кресле в помещение, он увидел полки, уставленные баночками и скляночками: высокими и широкими, странных форм и очертаний, похожими на черепах и на змей, полупрозрачными, матовыми, непрозрачными и блестящими, сосудами, наполненными порошками самых разных цветов и оттенков. Некоторые он узнавал, потому что Аландра давала их ему в разных случаях. Один — цвета кобальта, от яда шипа ползучей лозы, янтарного цвета — чтоб заживить его рану, а похожий на пылеобразный порошок бирюзового цвета — для восстановления его силы. На самой верхней полке он заметил маленькую, ничем не примечательную баночку с лиловым порошком, прикрытую большим глазурованным сосудом.

— Можно мне взглянуть вон на ту баночку?

Аландра передала ее Роуну. Она оказалась такой неожиданно тяжелой, что он ее чуть не выронил.

— Маленькая, а какая тяжелая!

— Эта субстанция особого рода.

Роун кивнул.

— Я видел, как ты ее принимала. Аландра не смогла скрыть удивления.

— Когда?

— Когда я впервые сюда попал.

— Тогда ты был без сознания.

— Лишь отчасти, я был словно в бессознательном состоянии, но другая часть меня оставалась в здравом рассудке и твердой памяти. Не знаю, как это объяснить, но я видел, как ты принимала это снадобье.

Аландра ошарашенно на него посмотрела, и в этот момент он все понял:

— Это ты являлась мне в видениях! Ты — ловец видений, старушка-козочка!

— Моя наставница многому меня научила — тому, какие бывают снадобья, как исцелять людей. Но одной из самых… — Аландра запнулась, подыскивая самое точное определение, — захватывающих вещей, которые она мне дала, была эта баночка, которую ты держишь в руках. Не смущайся, открой ее.

Роун снял с баночки крышку и посмотрел на темно-лиловый порошок.

— Все, что я храню в этом чулане, — целительные средства. Но это снадобье особенное — оно попало сюда очень издалека, из места, куда сто лет назад упал на землю метеорит. Открыл его твой прадед.

— Мой прадед имел к этому какое-то отношение?

— Да, причем самое непосредственное — он был первым ловцом видений.

На Роуна накатила волна самых противоречивых эмоций. А родители знали о том, что его прадедушка был ловцом видений? Должны были знать, подумал Роун. Интересно, догадывались ли они, что и он тоже станет таким же?

— Если отведать немного этого снадобья, мы сможем переместиться в Край Видений. Мне очень повезло, что моя наставница была одной из учениц твоего великого тезки.

Роун напряженно размышлял. Перед его внутренним взором возникло женское лицо, он не удержался и произнес имя вслух:

— Сари. Сари тоже ловец видений.

Аландра кивнула.

Тут у Роуна будто что-то щелкнуло в голове, и все встало на свои места.

— Получается, что это Сари нашла тебя в больнице, обучила и отправила обратно в Праведное. Значит, Сари — это пума? Я правильно понимаю?

— Да.

— Но у меня еще так много вопросов! Скажи, почему же я могу перемещаться в Край Видений без этого снадобья?

На какое-то время Аландра отрешенно задумалась, но когда заговорила, Роун понял по ее интонации — ее что-то напрягает.

— В Краю Видений никогда не было таких странников, как ты. Ты можешь попасть туда без снадобья, без подготовки, без борьбы, вообще без ничего — просто так.

Слова Аландры будто обухом ударили Роуна по голове. Ему не терпелось узнать больше.

— А сколько времени уже существуют странники в Краю Видений?

— Столько же, сколько и сами видения. Так, по крайней мере, гласит предание. Но тайна проникновения туда была утеряна. Первым, кто снова ее разгадал, был Роун Разлуки — твой прадедушка. Но все мы так или иначе зависим от снадобья. А он непонятно почему верил в то, что придешь ты.

— Как же так?

— Никто не знает. Но все мы уверены, что он имел в виду именно тебя и как-то предвидел твой приход.

— А моя сестра?

— Я сказала все, что могу тебе сейчас сказать.

Роун рассердился:

— Что же это такое? Почему никто не может мне толком объяснить, что происходит? Мне же надо знать!

Аландра и не думала отступать.

— Поверхностные знания в голове невежи могут обернуться большой бедой.

— Да кто ты такая, чтобы меня судить?

Она взглянула на него с укоризной.

— Не бойся, Роун из Негасимого Света. Я и не думала тебя осуждать, но я согласна с теми, кто имеет на это право. Твоя позиция доказывает, что ты еще к этому не готов.

— Если я невежа, то только потому, что все скрывают от меня то, что я должен знать. Сам я всегда открыт новым знаниям.

— Да, все от этого и зависит. Сари в тебя верит, и я молюсь, чтобы она оказалась права.

Аландра взяла щепотку снадобья из баночки и положила ее в рот между десной и щекой. Потом вывезла Роуна из чулана в комнату и села рядом с ним в мягкое кресло.

— Через несколько минут меня начнет клонить в сон, и я окажусь там — в Краю Видений. И тебе нужно закрыть глаза.

— Я могу попасть туда и с открытыми глазами. Так я видел пуму, слышал, как со мной говорит бурая крыса. Я никак не могу ни влиять на это, ни контролировать — они возникают сами по себе, помимо моей воли.

Аландра кивнула, на лице ее одновременно отразились чувства зависти и благоговейного трепета.

— Следуй за лучом света, исходящим из твоих пяток, по ногам, потом через позвоночник — к голове, к самой макушке. — Она легонько коснулась маленькой впадинки на его голове. — Улетай отсюда вместе со светом. И пусть глаза твои будут закрыты. Если кто-нибудь войдет в комнату, он подумает, что мы просто закемарили.

Роун закрыл глаза и сосредоточился на собственных пятках. Он спокойно дышал носом, как будто впитывал невидимую энергию, исходящую от пола. Потом, словно первый язычок пламени от тлеющего костра, оттуда стал неспешно подниматься столб света — по его ногам, через копчик в позвоночник и дальше через шею в голову. И в этот миг над самой его макушкой раскрылось отверстие, в которое устремился столб света, и сознание Роуна последовало за ним.

КРАЙ ВИДЕНИЙ

В ПРИТЧАХ ЧАСТО ГОВОРИТСЯ О НЕВИДАННЫХ СОЗДАНЬЯХ — СВЕРЧКАМ СНЕЖНЫМ УДИВИТЬСЯ МОЖНО, ДУМАЯ О ТАЙНАХ. НО МНЕ ИХ ВИДЕТЬ НЕ ПРИШЛОСЬ. МОГУ ПОБИТЬСЯ ОБ ЗАКЛАД, ЧТО И ТЕБЕ НЕ ДОВЕЛОСЬ.

ПРЕДАНИЯ СКАЗИТЕЛЕЙ

ЕГО ЛЕГКИЕ ЗАПОЛНЯЕТ ДЫМ. В КАКУЮ БЫ СТОРОНУ РОУН НИ ПОСМОТРЕЛ, ПОВСЮДУ ГОРЯТ ДОМА. ИДТИ ТРУДНО. ОН НАКЛОНЯЕТСЯ, ЧТОБЫ ПОТЕРЕТЬ ЛОДЫЖКУ, И ВИДИТ, ЧТО ОБЕ ЕГО НОГИ ВЫЛЕПЛЕНЫ ИЗ ГЛИНЫ. И РУКИ, И ВСЕ ТЕЛО.

«АЛАНДРА!» — ЗОВЕТ ОН. ОТВЕТА НЕТ. ГОЛОС РОУНА ЗВУЧИТ СТРАННЫМ БАСОМ В ЕГО ГЛИНЯНОЙ ГЛОТКЕ.

«АЛАНДРА!» — КРИЧИТ ОН СНОВА, ГОЛОС ГУЛКО РАЗНОСИТСЯ ПО ПУСТОЙ ДОРОГЕ. КРЫША КАКОГО-ТО ДОМА ОБРУШИВАЕТСЯ ВНИЗ, И В ВОЗДУХ ВЗЛЕТАЕТ СТОЛБ ДЫМА, ОТБРАСЫВАЯ ЯРКИЕ ИСКРЫ. В ЭТОМ СТРАННОМ, ГРОМОЗДКОМ И НЕПОВОРОТЛИBOM ТЕЛЕ РОУН ЧУВСТВУЕТ СЕБЯ НЕЛОВКО. ОН САДИТСЯ ОТДОХНУТЬ НА БОЛЬШОЙ БЕЛЫЙ КАМЕНЬ, ЕДВА БРОСИВ НА НЕГО ВЗГЛЯД. НО КАМЕНЬ НЕОЖИДАННО СДВИГАЕТСЯ С МЕСТА, И РОУН ПАДАЕТ НА ЗЕМЛЮ. КАМЕНЬ ОКАЗЫВАЕТСЯ ГИГАНТСКИМ СНЕЖНЫМ СВЕРЧКОМ, КОТОРЫЙ ВРАЗВАЛКУ БРЕДЕТ ПО ИЗВИЛИСТОЙ ТРОПКЕ ЧЕРЕЗ ТАКИЕ ГУСТЫЕ ЗАРОСЛИ, ЧТО, КОГДА РОУН БРОСАЕТСЯ ВДОГОНКУ, ВЕТКИ ЦАРАПАЮТ ЕГО ГЛИНЯНУЮ ШКУРУ.

ВДАЛИ КТО-ТО ЧТО-ТО НАПЕВАЕТ. СВЕРЧОК ВЕДЕТ ЕГО ЗА СОБОЙ ТУДА, ГДЕ СЛЫШИТСЯ ПЕНИЕ. В ЗАРОСЛЯХ КОЛЮЧЕГО КУСТАРНИКА ЗАПУТАЛАСЬ СТАРУШКА-КОЗОЧКА. ЭТО АЛАНДРА. КОЛЮЧИЕ ШИПЫ ВПИВАЮТСЯ ЕЙ В РУКИ, НОГИ, ТРИ КОЛЮЧКИ ПРОТЫКАЮТ ГУБЫ ТАК, ЧТО ОНА НЕ МОЖЕТ РАСКРЫТЬ РОТ. РОУН ВИДИТ ОТРАЖЕНИЕ БОЛИ В ЕЕ ГЛАЗАХ.

ПЫТАЯСЬ РАСЧИСТИТЬ ОКРУЖАЮЩИЙ ЕЕ КОЛЮЧИЙ КУСТАРНИК, ОН ЛОМАЕТ ОДНУ ВЕТОЧКУ. НО НА ЕЕ МЕСТЕ ТУТ ЖЕ ВЫРАСТАЕТ НОВАЯ, ПРИЧЕМ ТЕПЕРЬ НА НЕЙ В ДВА РАЗА БОЛЬШЕ ШИПОВ, ЧЕМ НА СТАРОЙ. ПОЭТОМУ РОУН БОЛЬШЕ НЕ ПЫТАЕТСЯ ЛОМАТЬ ВЕТКИ КУСТОВ, ОН ИХ ОТГИБАЕТ, А ПОТОМ АККУРАТНО ПЕРЕПЛЕТАЕТ.

РАБОТА ДВИЖЕТСЯ МЕДЛЕННО, ОН ДЕЛАЕТ ЕЕ ОЧЕНЬ ТЩАТЕЛЬНО, НАХОДЯ НУЖНЫЕ ВЕТКИ, СПЛЕТАЯ ИХ ТАК, ЧТОБЫ ШИПЫ ЦЕПЛЯЛИСЬ ДРУГ ЗА ДРУГА. ЭТА СКРУПУЛЕЗНАЯ РАБОТА ТРЕБУЕТ ОТ НЕГО ПОЛНОЙ КОНЦЕНТРАЦИИ, НО ПОСТЕПЕННО ЕМУ УДАЕТСЯ ОСВОБОДИТЬ АЛАНДРУ ОТ БОЛЬШЕЙ ЧАСТИ ОПУТЫВАВШИХ ЕЕ КУСТОВ.

ОН НАСТОЛЬКО ПОГЛОЩЕН РАБОТОЙ, ЧТО НЕ ЗАМЕЧАЕТ ОКРУЖАЮЩУЮ ЕГО АУРУ, КОТОРАЯ ИЗ БЛЕДНО-САЛАТОВОЙ ПОСТЕПЕННО СТАНОВИТСЯ ЯРКО-ЗЕЛЕНОЙ. ОН СМОТРИТ НА НЕЕ С УДИВЛЕНИЕМ, НО ВЗДОХ АЛАНДРЫ ВОЗВРАЩАЕТ ЕГО К САМОЙ СЛОЖНОЙ И ОПАСНОЙ ЧАСТИ СТОЯЩЕЙ ПЕРЕД НИМ ЗАДАЧИ.

«ТЕПЕРЬ, АЛАНДРА, Я НАЧИНАЮ ВЫНИМАТЬ ИЗ ТВОЕГО ТЕЛА ШИПЫ. ТЫ ГОТОВА?»

ВЗГЛЯДОМ, ПОЛНЫМ МУКИ, ОНА ДАЕТ ЕМУ ПОНЯТЬ, ЧТО СОГЛАСНА. РОУН АККУРАТНО УБИРАЕТ ВЕТКУ И С СИЛОЙ ВЫДЕРГИВАЕТ ТРИ ШИПА ИЗ ЕЕ ГУБ. КАК ТОЛЬКО ОН ИХ ВЫТАСКИВАЕТ, РАНЫ ЕЕ СРАЗУ ЖЕ ИСЦЕЛЯЮТСЯ.

ПОСЛЕ ЭТОГО ОН ВЫТАСКИВАЕТ ШИПЫ ИЗ ЕЕ НОГ, БЕДЕР, ГРУДИ, РУК. К БОЛЬШОЙ ЕГО РАДОСТИ, СТОИТ ЕМУ ВЫНУТЬ ИЗ ЕЕ ТЕЛА ШИП, РАНА ТУТ ЖЕ ЗАЖИВАЕТ.

С ЕГО ПОМОЩЬЮ АЛАНДРА ВЫХОДИТ ИЗ ЗАРОСЛЕЙ, СТАНОВИТСЯ ОБЕИМИ НОГАМИ НА ЗЕМЛЮ И ТУТ ЖЕ ПАДАЕТ. РОУН ПЫТАЕТСЯ ЕЕ ПОДДЕРЖАТЬ, ТЕРЯЕТ РАВНОВЕСИЕ, И ОБА ОНИ КАТЯТСЯ ПО ПОКРЫТОМУ МХОМ СКЛОНУ.

СТАРУШКА-КОЗОЧКА ВСТАЕТ НА КОЛЕНИ И РАЗРАЖАЕТСЯ ТАКИМ ГРОМКИМ СМЕХОМ, ЧТО НА ЕЕ ГЛАЗА НАВОРАЧИВАЮТСЯ СЛЕЗЫ. РОУН ТОЖЕ НЕ МОЖЕТ УДЕРЖАТЬСЯ ОТ СМЕХА. ДАЖЕ ГИГАНТСКИЙ СВЕРЧОК НЕ ОСТАЕТСЯ РАВНОДУШНЫМ — НАЧИНАЕТ ПОМАХИВАТЬ УСИКАМИ. НЕМНОГО ПОГОДЯ ГЛАЗА СТАРУШКИ-КОЗОЧКИ СУЖАЮТСЯ.

«У ТЕБЯ ПОЯВИЛАСЬ АУРА».

РОУН СМОТРИТ НА СЕБЯ И ВИДИТ, ЧТО ЦВЕТ АУРЫ СТАЛ БОЛЕЕ НАСЫЩЕННЫМ.

«ОНА ПОЯВИЛАСЬ У ТЕБЯ, КОГДА ТЫ МЕНЯ ОСВОБОЖДАЛ. ЭТО ЗАЩИТНЫЙ БАРЬЕР. — ОНА НЕНАДОЛГО ЗАКРЫВАЕТ ГЛАЗА И ВДРУГ ВОКРУГ НЕЕ ТОЖЕ ВОЗНИКАЕТ ЗЕЛЕНОЕ СИЯНИЕ. — В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ ТЫ СМОЖЕШЬ ЭТО СДЕЛАТЬ С ТАКОЙ ЖЕ ЛЕГКОСТЬЮ, КАК Я».

«КАК ТЫ ПОПАЛА В ЭТИ ЗАРОСЛИ?»

«ОТЧАСТИ ИЗ-ЗА ТВОЕЙ ИНИЦИАЦИИ — ЧТОБЫ СОВЕРШЕННО СВОБОДНО ПЕРЕМЕЩАТЬСЯ В КРАЮ ВИДЕНИЙ, НУЖНО, ЧТОБЫ ТЕБЯ ОКРУЖАЛА АУРА. НО ЭТО ЕЩЕ И ОДИН ИЗ ЭТАПОВ ТОГО ПРОЦЕССА, КОТОРЫЙ ПРОИСХОДИТ СО МНОЙ».

«А ПОЧЕМУ Я ВЫЛЕПЛЕН ИЗ ГЛИНЫ?»

«ПОТОМУ ЧТО ТЫ ЕЩЕ НЕ СОЗРЕЛ. КОГДА-НИБУДЬ ТЫ ОБРЕТЕШЬ СВОЮ ФОРМУ В КРАЮ ВИДЕНИЙ. НО ТОЛЬКО ТОГДА, КОГДА БУДЕШЬ К ЭТОМУ ГОТОВ».

ВНЕЗАПНО ОНА ВЗДРАГИВАЕТ.

«СВЕРЧОК ЗАШЕВЕЛИЛСЯ!»

РОУН ПОСПЕШНО СЛЕДУЕТ ЗА НИМ, КАК ЕМУ ТОЛЬКО ПОЗВОЛЯЮТ ЕГО ГЛИНЯНЫЕ НОГИ, СТАРАЯСЬ ДЕРЖАТЬСЯ ПОБЛИЖЕ К АЛАНДРЕ, КОТОРАЯ СКАЧЕТ РЯДОМ НА СВОИХ МАЛЕНЬКИХ ИЗЯЩНЫХ

КОПЫТЦАХ-

ОНИ ИДУТ ПО ДЛИННОЙ, ИЗРЫТОЙ КОЛДОБИНАМИ ДОРОГЕ И ВИДЯТ ВОКРУГ ГЛАДКИЕ КРАСНОВАТЫЕ ХОЛМИКИ ТЕРМИТНИКОВ, В ВЫСОТУ ДОСТИГАЮЩИХ ПЯТИ ФУТОВ. ТЕРМИТЫ СУЕТЛИВО СПЕШАТ ПО СВОИМ ДЕЛАМ, СОБИРАЯСЬ ВОКРУГ ЛЕЖАЩЕЙ НА ЗЕМЛЕ СПЯЩЕЙ ФИГУРЫ.

«ЛАМПИ!» — РОУН ЛЕТИТ К ДРУГУ СО ВСЕХ НОГ, ЧТОБЫ ЕГО РАЗБУДИТЬ.

«ТЫ ВСЮ ЖИЗНЬ МОЖЕШЬ ПЫТАТЬСЯ ЕГО РАЗБУДИТЬ, ТОЛЬКО НИЧЕГО У ТЕБЯ НЕ ПОЛУЧИТСЯ. ЭТО ТВОЕ СТРАСТНОЕ ЖЕЛАНИЕ ПЕРЕНЕСЛО ЕГО СЮДА».

«ТУТ ТАКОЕ ДЕЛО… — ГОВОРИТ РОУН. — ПРЕДАННЫЕ ЗАБВЕНИЮ СДЕЛАЛИ ДЛЯ НЕГО МАЗЬ ОТ БОЛИ, НО ОНА ЗАКАТИЛАСЬ В ЗАРОСЛИ ПОЛЗУЧЕЙ ЛОЗЫ».

ВНЕЗАПНО ПАНЦИРЬ СВЕРЧКА РЕЗКО РАСКРЫВАЕТСЯ, И ИЗ-ПОД НЕГО ПОЯВЛЯЮТСЯ ДВА КРАСИВЫХ ПРОЗРАЧНЫХ КРЫЛА. РОУН С АЛАНДРОЙ ЗАЧАРОВАННО СМОТРЯТ, КАК ОНИ НАЧИНАЮТ ЖУЖЖАТЬ И ВРАЩАТЬСЯ С НЕИМОВЕРНОЙ СКОРОСТЬЮ И СТАНОВЯТСЯ ПОЧТИ НЕВИДИМЫМИ. СВЕРЧОК ОТРЫВАЕТСЯ ОТ ЗЕМЛИ И ЗАВИСАЕТ НАД НИМИ В ВОЗДУХЕ. КАЖДЫЙ ХВАТАЕТСЯ ЗА ТВЕРДУЮ ЛАПУ НАСЕКОМОГО. ЧЕРЕЗ СЕКУНДУ ОНИ УЖЕ ЛЕТЯТ.

РОУН СМОТРИТ ВНИЗ. ВЗГЛЯДУ ЕГО ОТКРЫВАЕТСЯ ПРАВЕДНОЕ И ЛЕС КРАСНЫХ МАЧТОВЫХ ДЕРЕВЬЕВ. СКОРО ОНИ ОСТАЮТСЯ ПОЗАДИ, И ГИГАНТСКИЙ СВЕРЧОК УЖЕ ЛЕТИТ НАД МРАЧНЫМИ ВОДАМИ ЯДОВИТОГО ОЗЕРА, КОТОРЫЕ ПОСТЕПЕННО СТАНОВЯТСЯ СВЕТЛЕЕ И ЧИЩЕ. В СЧИТАНЫЕ МИНУТЫ СВЕРЧОК ОКАЗЫВАЕТСЯ У ПРОТИВОПОЛОЖНОГО БЕРЕГА. ДАЛЬШЕ ОНИ ЛЕТЯТ ЧЕРЕЗ ДОЛИНЫ И ЗУБЧАТЫЕ ЦЕПИ ХОЛМОВ, КРУТЫЕ УТЕСЫ И УЗКИЕ СКАЛИСТЫЕ УСТУПЫ, И ВСЯ КАРТИНА ЭТОЙ ЗЕМЛИ КАК КАРТА МЕСТНОСТИ ЗАПЕЧАТЛЕВАЕТСЯ У НЕГО В ГОЛОВЕ, КАЖДАЯ РАССЕЛИНА И ТРОПА, КАЖДОЕ ПРЕПЯТСТВИЕ ВРЕЗАЕТСЯ ЕМУ В ПАМЯТЬ.

ОНИ ПЕРЕЛЕТАЮТ ЧЕРЕЗ ГИГАНТСКОЕ ГЛУБОКОЕ УЩЕЛЬЕ, И РОУН СНОВА ПОРАЖАЕТСЯ, УВИДЕВ КАРТИНУ, КАКУЮ РАНЬШЕ ЕМУ ДОВОДИЛОСЬ ВИДЕТЬ ТОЛЬКО В КНИГАХ: ВНИЗУ РАСКИНУЛСЯ ГУСТОЙ ЛЕС С ЧУДЕСНЫМИ ЗДОРОВЫМИ ДЕРЕВЬЯМИ — ВЫСОКИМИ И ПРЯМЫМИ, РАСТУЩИМИ БЛИЗКО ДРУГ К ДРУГУ. С ВЫСОТЫ ПОЛЕТА ОН ДАЖЕ МОЖЕТ РАЗГЛЯДЕТЬ БЕЛОК, ПЕРЕПРЫГИВАЮЩИХ С ОДНОГО ДЕРЕВА НА ДРУГОЕ. СРЕДИ ВЕТВЕЙ ПОРХАЮТ МАЛЕНЬКИЕ ЧЕРНО-КРАСНЫЕ ПТИЧКИ, ЧЕТКО ВЫДЕЛЯЮЩИЕСЯ НА ФОНЕ ЗЕЛЕНИ. РОУН С АЛАНДРОЙ ДИВЯТСЯ ЭТИМ ЧУДЕСАМ, А СВЕРЧОК ТЕМ ВРЕМЕНЕМ ПОСТЕПЕННО СНИЖАЕТСЯ, И ВОТ ОНИ УЖЕ КАСАЮТСЯ НОГАМИ МЯГКОЙ ПЛОДОРОДНОЙ ЗЕМЛИ. ОНИ ВДЫХАЮТ НАПОЕННЫЙ СОСНОВЫМ АРОМАТОМ ЗДОРОВЫЙ ЛЕСНОЙ ВОЗДУХ. ЗАПАХ ТАКОЙ НЕОБЫЧНЫЙ, СВЕЖИЙ И ВОСХИТИТЕЛЬНЫЙ, ЧТО У НИХ КРУЖИТСЯ ГОЛОВА.

АЛАНДРА — СТАРУШКА-КОЗОЧКА, УЛЫБАЕТСЯ.

— СПАСИБО ТЕБЕ.

— ЗА ЧТО ТЫ МЕНЯ БЛАГОДАРИШЬ?

— ЗА СИЛУ, КОТОРАЯ ПРИВЕЛА НАС СЮДА.

РОУН НЕ СТОЛЬКО УСЛЫШАЛ, СКОЛЬКО ОСОЗНАЛ ЕЕ СЛОВА ПЕРЕД ТЕМ, КАК ОЧЕРТАНИЯ АЛАНДРЫ РАСТВОРИЛИСЬ В ВОЗДУХЕ.

Когда Роун открыл глаза, он увидел Аландру, стоявшую у окна с протянутыми в стороны руками.

— Минут десять после пробуждения будь осторожен, — сказала она. — Ты еще только наполовину здесь, а другая твоя половина — там. После свободного путешествия в Краю Видений легко потерять равновесие. Чтобы полностью вернуться обратно, нужно какое-то время. — Она заметила сидящего на плече Роуна маленького белого сверчка. Низко над ним склонившись, Аландра прошептала: — Спасибо тебе. — Усики сверчка мелко задрожали. — Теперь мы знаем, куда нам надо идти.

— Думаешь, это место существует в действительности? — спросил Роун.

— Да, я в этом уверена. Но сначала нам надо сделать вот что. В детский дом привезли новую группу детей. Думаю, тебе надо с ними встретиться.

— А Лона с Бабом и остальными там будут?

— Они же тоже там живут.

Роун не виделся с детьми с того дня, как они разрисовывали ему руку. Он постоянно вспоминал их лица и голоса, ему очень хотелось снова с ними повидаться.

Аландра катила кресло Роуна к детскому дому и рассказывала по дороге, что при школе есть общежитие, в котором живут все дети Праведного. Время от времени туда еще привозят детей из близлежащих селений.

Детский дом представлял собой нелепое здание, покрашенное в бледно-голубой цвет. В большом школьном дворе стояли качели, детские горки и всякие сооружения, по которым лазила и карабкалась ребятня. Дети стайками носились по всему пространству огромной площадки. Все они выглядели энергичными, очень деятельными и целеустремленными. Роуна порадовал доносившийся со всех сторон детский смех.

Как только Баб увидел, что подъехал Роун, он издал ликующий вопль и подбежал к гостю: «Корр! Корр!» Следом за ним бросились другие дети, они сгрудились вокруг кресла. Каждому хотелось, чтобы Роун уделил внимание именно ему. Вскоре к этой шумной компании присоединилась их хлопотливая воспитательница — госпожа Флиг.

— Значит, это и есть тот самый Корр, о котором мы уже так много наслышаны! — воскликнула она, сердечно пожимая ему руку. — Хорошо, что мы наконец встретились. Добро пожаловать, Корр. Мои маленькие питомцы мне уже все о тебе рассказали. Они такие у меня сладкие, слаще сахара! — Она задорно улыбнулась, притянула к себе Лону, крепко обняла малышку и поцеловала. Лона протянула ей ручонку. Госпожа Флиг прыснула со смеху и положила ей в ладошку красненький леденец. Потом кивнула Аландре: — Пойдем, познакомлю вас с вновь прибывшими.

— Нет, нет, останься с нами, не уходи! — закричала Лона.

— Корр вернется к вам через минутку, — сказала Аландра. — Он хочет поздороваться с детьми, которые только что к нам приехали.

Госпожа Флиг провела их в физкультурный зал с игровым комплексом, где восемь малышей сосредоточенно карабкались по снарядам и висли на брусьях.

— Они еще только обвыкаются в новом окружении, все эти дети прибыли к нам из разных селений. Думаю, вряд ли я смогу заставить их хоть что-нибудь поесть. — Госпожа Флиг бегло осмотрела только что приехавших ребятишек. — Дети, это Аландра, наша целительница. А это — ее друг Корр.

Восемь пар глаз хмуро уставились на Аландру. Но, посмотрев на Роуна, дети разулыбались. Они слезли со своих насестов и окружили его.

— Я — Дани! — заявил белобрысый семилетний мальчуган, схватив его за руку.

Другой мальчик, которому, наверное, и пяти лет еще не исполнилось, обхватил его ногу.

— Давай поиграем! — крикнул он.

Детям очень хотелось, чтобы он уделил им внимание, прикоснулся к ним, и Роун с удовольствием шел навстречу.

— Покатай нас! Ну пожалуйста!

Роун стал крутить колеса кресла, а дети его подбадривали:

— Скорее! Быстрее!

Джо, Баб и другие решили ему помочь. Они пристроились за спиной Роуна и изо всех сил стали толкать его кресло по коридорам, потом проехали площадку для игр и подъехали к крутому склону. Как только удалось вкатить кресло, на него взобрались все, кто только смог, и тут же скатились вниз с таким визгом, что у Роуна чуть не лопнули барабанные перепонки. Кресло докатилось до бордюрного камня, опрокинулось, и все попадали на траву.

— Оп! — воскликнул Баб и озабоченно взглянул на Роуна. — Корр, ты как?

Роун так жалобно застонал, что дети испугались, а на глазах малышки Лоны даже выступили слезы. Но Роун поднял здоровой рукой кресло и сел в него.

— Ну что стоите как истуканы? Ну-ка, забирайтесь, еще разок скатимся!

Дети обрадовались, Лона опять забралась к Роуну на колени, и они на самой большой скорости пронеслись через весь школьный двор. Потом, когда все уже устали, дети сгрудились около фонтанчика для питья — всем хотелось напиться.

— А завтра ты к нам придешь? — поинтересовалась Лона.

— Постараюсь, — ответил Роун.

— Только на кресле приезжай, ладно? — попросил Баб.

— Мне в нем осталось кататься всего несколько дней.

— А потом ты нас бросишь?

— Нет, после этого я здесь еще недельки на две задержусь, чтобы рука совсем прошла.

— Тогда получается, что мы уедем раньше тебя, — сказал Джо.

— Куда же вы собрались? — спросил Роун.

— К родителям, — объяснил ему Грип.

— Что-то я не понимаю — разве ваши родители живут не здесь?

— Нет, — хором откликнулись сразу несколько детей.

— А они приезжают сюда вас навещать?

В ответ на такой глупый вопрос дети дружно рассмеялись.

— Как же они могут к нам приезжать? — спросил Баб. — Мы же с ними еще никогда не виделись!

Роун начал кое-что понимать. Детский дом, вероятно, для сирот. Но почему же тогда здесь живут все дети Праведного?

— В День семьи, — радостно заявила Лона, — мы все поедем встречаться с нашими мамами и папами. За нами приедет Фургон-Бармаглот и заберет нас отсюда. Мы все на нем уедем.

— Фургон-Бармаглот?

— Да, мы на нем туда доберемся, — объяснил Джо. — К нашим родителям.

— Лучше этого ничего не придумаешь, — сказала Лона, указав на нарисованное на шине-повязке у Роуна изображение перевернутого треугольника, над которым был кружок. — Ты даже представить себе не можешь, что там у него внутри!

Тут в разговор вмешалась Аландра и с бесстрастным выражением лица сказала:

— Нам с Корром уже пора уходить.

Дети недовольно заворчали-забурчали, но их явное огорчение смягчила госпожа Флиг, которая позвала всех обедать. Они быстренько распрощались, и дети наперегонки понеслись к дому, чтобы занять за столом лучшие места.

Аландра повернулась к Роуну.

— А ты хорошо с ними ладишь.

Роун улыбнулся. Ему пока не хотелось обсуждать с ней свое отношение к детям.

— Ну да, — сказал он, улыбнувшись, и добавил: — Ты не говорила мне, что в этом детском доме живут сироты.

Аландра чуть заметно вздрогнула.

— Здесь, в Праведном, мы по-иному строим отношения между родителями и детьми. Браку удалось убедить людей, что отношения кровного родства слишком болезненны. Поэтому лучше всего в корне с ними покончить.

— Но отдавать кому-то собственных детей…

— Мы продаем их, — без всякого выражения сказала Аландра. — Наша община процветает, а миру нужны дети. Так говорят правители. В Городе полно бесплодных богатых пар, а им во что бы то ни стало хочется иметь детей. Брак клянется, что эти новые родители обеспечат нашим детям хорошую жизнь.

— А жителям Праведного — безбедное существование, — в смятении проговорил ошеломленный Роун.

— До того как в Праведном появился Брак, здесь царило полное запустение — дома были разрушены, люди голодали, вода отравлена. Его политика привела наше селение к процветанию. Люди хранят ему верность, делают все, что бы он им ни сказал.

Роун не смог скрыть неприязни и осуждения.

— Когда эта группа детей уедет, сколько понадобится времени, чтобы набрать следующую?

— Время здесь точно рассчитать нельзя. Некоторые будущие приемные родители хотят получить младенцев, другим нужны мальчики и девочки постарше.

Аландра повернула кресло Роуна на мощеный бульвар, уводящий их от детского дома. Когда они отошли на достаточное расстояние, она продолжила рассказ, но теперь уже совсем в другом тоне.

— Все это — вранье, — взволнованно зашептала она. — Очень немногие из этих детишек обретают свои дома и семьи, а большинство посылают в лаборатории для экспериментов. Те, кому повезет, умрут, их органы пойдут на замену дряхлеющих органов Владык Города. Я ждала твоего прихода. Мы должны спасти этих детей, увести их отсюда.

Роун обернулся в кресле, чтобы взглянуть в лицо Аландры и убедиться, что она говорит это серьезно.

— Смотри, пожалуйста, вперед. Улыбайся и кивай, как будто я говорю тебе что-то приятное.

Роун выдавил улыбку и стал смотреть на дорогу перед собой. Глядя на благожелательные лица жителей селения, легко забыть, что находишься отнюдь не среди друзей. Он вдруг подумал, не сложилась ли в селении, где жила Кира, такая же ситуация. Ведь все дети, которых он там видел, были инвалидами, и их, должно быть, никто не хотел покупать. Надо же, какая выпала на их долю судьба!

— По велению Сари я вернулась сюда пять лет назад, чтобы быть в этом селении ее доверенным лицом. Все эти пять лет я берегла здоровье будущих матерей, лечила детей ради этой проклятой торговли. Легче было видеть, как умирали мои родители! По крайней мере, тогда я была еще слишком маленькой и не могла им помочь. А теперь, когда ты оказался здесь, мучениям моим пришел конец. Настало время перемен. Если бы ты не отравился ядом шипов ползучей лозы, мы бы начали действовать раньше. Но уже через несколько дней ты сможешь нормально передвигаться, и мы приступим к исполнению наших планов.

— Это каких таких планов?

— Надо увести детей в то место, которое явилось нам в видении.

— Но, Аландра, мы же туда летали! А как, скажи на милость, переправить туда четырнадцать детей?

— Мы найдем выход.

НАПАДЕНИЕ КРОВОПИЙЦ

ЗЕМЛЯ СЕМЬ ЛЕТ ГОРЕЛА КРЯДУ,

ОТ ПЛАМЕНИ ШЕЛ ЧЕРНЫЙ ДЫМ,

ЗАПОЛОНЯЛ ДОЛИНЫ СМРАДОМ,

ДУХ СТРАШНЫХ БЕД ВИТАЛ НАД НИМ.

В ДОЛИНАХ, ГДЕ КОГДА-ТО ЖИЛИ

ВЕЛИКИЕ НАРОДЫ, ТЕПЕРЬ БРОДИЛИ,

ВЫМИРАЯ, ГОЛОДНЫЕ УРОДЫ.

НО ПРОБУДИЛИСЬ СТРАННИКИ,

СВОИ В КРАЮ ВИДЕНИЙ,

И ОКАЗАЛОСЬ, ЧТО СУДЬБА

ОПРЕДЕЛИЛА ИМ РЕШАТЬ,

КТО БУДЕТ ЖИТЬ, КТО ПОМИРАТЬ

НА ПРОТЯЖЕНЬЕ ПОКОЛЕНИЙ.

ХРОНИКИ ВОЙНЫ

На следующий день Роун проснулся и не увидел подле себя кресло на колесах. — Теперь ты вполне в состоянии ходить самостоятельно, — сказала ему Аландра.

Поначалу Роун держался на ногах не очень твердо, но вскоре освоился, и походка его стала вполне уверенной. Не теряя времени даром, он сказал Аландре, что первым делом ему надо встретиться с Лампи.

— Хорошо, — ответила та, — втроем нам надо многое обсудить.

Когда они подходили к городским воротам, Роун был сильно на взводе и выглядел еще не оправившимся от болезни.

— Снова идешь свои корешки и травы собирать, Аландра? — спросил стоявший у ворот страж.

— Да, и пациент мой пусть со мной поработает.

Охранник удивленно посмотрел на Роуна, юноша прикрыл рукой глаза, будто закрываясь от солнца, и натужно улыбнулся.

— Хорошо на свежем воздухе прогуляться, да, парень? Ты сейчас выглядишь куда лучше, чем когда мы тебя сюда тащили из того кустарника!

— Да, — сказал Роун, — спасибо Аландре. Это она поставила меня на ноги.

— Она у нас просто чудо, правда? Даже не знаю, что бы мы без нее делали.

Как только они вышли из селения, Роуну захотелось убежать. Но Аландра дружески помахала стражу ворот рукой, и они неторопливо продолжили путь, будто просто шли себе на прогулку, а заодно и пособирать лекарственных трав.

— Охранник, как я понял, человек Брака?

— Ты понял правильно.

— Значит, закрыв за нами ворота, он тут же побежит докладывать правителю, что мы ушли.

Аландра взяла Роуна под руку.

— Он обо всем доложит Браку, и тот возьмет это на заметку. Но я часто беру с собой своих пациентов, ничего особенного он в этом не увидит.

Они, не торопясь, прошли еще немного, пока Аландра не указала на пустую сумку, свисавшую с ветки дерева. Роун улыбнулся.

— Эй, пожиратель термитов! — негромко позвал он друга.

— Роун!

Лампи выскочил из своей прикрытой мхом норы, но, увидев Аландру, остановился как вкопанный и прикрыл лицо руками. Девушка не могла сдержать улыбки.

— Я тебя уже чуть не месяц кормлю, а ты меня так благодаришь?

— Не беспокойся, Лампи, она наш человек, — сказал Роун, подошел к другу и крепко обнял его. — Спасибо тебе, что притащил меня сюда… и за то, что дождался.

От избытка чувств Роун даже приподнял друга над землей, и они оба, казалось, слегка смутились от этого естественного проявления взаимной привязанности.

— Это же надо, ты вроде как совсем уже поправился!

— Пока еще не полностью, — поправила Лампи Аландра. — Лекарственную повязку с руки я сниму ему только через несколько дней. Надеюсь, ты не станешь возражать?

— Нет, но только при условии, что ты и дальше будешь приносить мне эти замечательные пироги с ягодами.

Аландра протянула ему полную сумку.

— Я тебе тут еще еды принесла и кое-какие инструменты, которые могут тебе пригодиться.

Лампи покопался в сумке и вытащил из нее небольшую баночку. Открыл ее, понюхал, и глаза у него сделались как небольшие блюдечки.

— Моя мазь!

— Я постаралась подобрать тебе лекарство. Пока это лучшее, что я могу предложить. Попробуй-ка прямо сейчас, поможет ли тебе, — предложила она.

— Ты — одна из целительниц, о которых мне рассказывали преданные забвению, — сказал Лампи, с уважением глядя на Аландру.

Девушка кивнула и принялась втирать мазь ему в лицо, кожу рук и шеи. Лампи снял рубашку, высоко закатал штанины, и Роун целительной притиркой стал мазать спину и ноги друга. Когда дело было сделано, Лампи с благодарностью обнял Аландру.

— Значит, здесь ты ночуешь? — спросил Роун.

— Нет, это одно из многих моих укрытий. — Лампи провел их к лежавшим неподалеку на земле замшелым камням. — А дом я себе устроил здесь. — Он сунул пальцы под мох, поднял его как покрывало, и под ним все увидели в земле довольно глубокую яму.

— На вид мое жилище неказистое, но мне здесь хорошо. А вот в лесу мне бывает иногда страшновато!

— Наемники сюда часто наведываются? — спросил Роун. — Банды грабителей и убийц, должно быть, не могут устоять против искушений, которые им сулит Праведное.

— Праведное находится под защитой друзей, — сказала Аландра.

Роун с Лампи тревожно переглянулись.

— Друзья мне здесь не встречались, — заметил Лампи, — а вот кровопийц я видел не раз. Они здесь часто рыскают по ночам, причем всегда скрытно, как будто выведывают что-то, а я от них уплываю на плоту в озеро.

— Ты смастерил плот? — удивленно переспросила Аландра.

— Вода озера растворяет все, что в нее попадает, но мачтовые деревья к ней невосприимчивы. К тому же они отлично плавают. Вот я и связал вместе несколько бревен. Когда я уплываю в озеро, кровопийцы не могут меня унюхать, потому что от воды страшно воняет. Так что их я не боюсь.

— Да, этот запах — омерзительный…

— Надо просто пару раз глубоко вдохнуть, тогда быстро к нему привыкаешь.

— А сколько, интересно, тебе потребуется времени, чтобы сделать три достаточно больших плота? Надо, чтобы на каждом могли уместиться четверо или пятеро детей и один или двое из нас, — спросила Аландра.

— Ты серьезно? Зачем это?

— Для побега. За неделю управишься?

— Ну да, наверное, если б только кровопийцы не рыскали.

— Значит, тебе нужна помощь.

Аландра свистнула, и из кроны дерева кто-то спрыгнул.

— Лелбит! — воскликнул Лампи, бросившись навстречу улыбающейся подруге.

Девушка взяла его руку и прижала к сердцу. Роун вопросительно посмотрел на Аландру.

— Ее послали преданные забвению, чтобы она наблюдала за вами.

— Так, значит, это ты вытащила нас из ядовитого леса. Это ты сплела для нас ту самую сбрую! — с восхищением сказал Лампи.

Лелбит скромно пожала плечами.

— Что же ты мне не открылась? — спросил он.

— Если бы вы знали, что она поблизости, ей труднее было бы вам помогать, — ответила Аландра. — Но теперь наши планы изменились! Эти плоты надо сделать до того, как за детьми приедет фургон.

Пока Роун собирал лекарственные травы, чтобы никто не заподозрил истинной причины их отлучки из Праведного, Аландра рассказала о сложившемся положении. Времени оставалось немного, но благодаря помощи Лелбит успех теперь казался вполне реальным.

* * *

Стояла середина весны, становилось все теплее. Роун с Аландрой готовились к побегу. Они знали, что, если об этом кто-нибудь пронюхает, их ждет жестокое наказание. Готовясь в путь, они наполнили питьевой водой большие фляги, сшили детям рюкзачки, упаковали в них спальные принадлежности и продукты. Отлично запомнив привидевшийся ему полет, Роун нарисовал карту их путешествия. Вместе с Аландрой они прикинули путь, который им предстояло преодолеть. Напряжение росло с каждым днем. Даже легкий стук в дверь вызывал у Роуна дурные предчувствия. От простого вопроса продавца в магазине сердце начинало колотиться в груди. Если только кто-нибудь узнает об их намерениях, Лона и все остальные дети погибнут. Значит, осечки быть не должно.

Роун чувствовал, что уже знает Аландру достаточно хорошо, чтобы просить ее дать ему ответ на вопрос, который волновал его больше всего.

— Почему с самого начала моих путешествий в Край Видений и ты, и Сари, и все остальные не давали мне встретиться с сестрой?

Аландра вздохнула.

— Стоув живет у Владык Города, за ней постоянно следят ловцы видений. Мы называем их обращенные. Когда шли войны, они сотрудничали с Городом. Именно обращенные обнаружили Негасимый Свет, а потом рассказали о его местонахождении Владыкам. Город послал Святого, чтобы захватить вас двоих — тебя и Стоув. Оставив тебя у себя, он предал Город. Теперь, чтобы тебя найти, они используют Стоув. Каждый из вас сам по себе обладает невероятной силой, но если вы со Стоув окажетесь вместе, вас никто не сможет одолеть.

— А есть какой-нибудь способ вырвать ее из их рук?

— Даже если ты сможешь ее найти так, чтобы Город об этом не знал, она все равно поможет ему тебя обнаружить. И тогда они сделают с тобой то же самое, что сделали с ней. Роун, твоя сестра сильно изменилась. Теперь она стала одной из них.

— Что же они…

— Они пробудили в ней взрослые силы. А когда такое делают с ребенком, возникает страшное злое могущество. Такие люди перестают понимать, кто они на самом деле, не думают о том, кем могли бы стать.

— А можно сделать так, чтобы она перестала быть обращенной, как-нибудь обратить ее обратно?

— Когда-нибудь это станет возможным, но только не теперь. Сейчас этого сделать нельзя. Тогда мы подорвем веру во все, за что боремся. Но, может быть, ты уже готов к тому, чтобы увидеть, где она находится. Это поможет тебе лучше понять, что с ней произошло. Пойдем, — пригласила его Аландра.

* * *

РОУН ПОНИМАЕТ, ЧТО ОКАЗАЛСЯ В КАКОМ-ТО УЩЕЛЬЕ. ПО ОБЕ СТОРОНЫ ОТ НЕГО ВВЕРХ УХОДЯТ ВЫСОКИЕ СТЕНЫ, НАД НИМ РАСКИНУЛОСЬ НЕБО. ОН СТОИТ НА ШИРОКОЙ БЕТОННОЙ ДОРОГЕ, ИСПЕЩРЕННОЙ РЫТВИНАМИ, КУСКИ МЕСТАМИ РАЗРУШЕННОГО ПОКРЫТИЯ ТАК НА НЕЙ И ВАЛЯЮТСЯ ОГРОМНЫМИ РАСКОЛОТЫМИ ПЛИТАМИ. ПЕРЕД НИМ СИДИТ БУРАЯ КРЫСА.

«ЕСЛИ ТОЛЬКО ТЫ ЕЙ ОТКРОЕШЬСЯ, И ТЕБЕ, И ЕЙ, И ВСЕМ НАДЕЖДАМ НЕГАСИМОГО СВЕТА НАСТАНЕТ КОНЕЦ», — ГОВОРИТ КРЫСА РОУНУ

«КТО ТЫ?» — СПРАШИВАЕТ ОН ЕЕ.

«Я — ЭТО ВСЕ И НИЧЕГО, — КРЫСА СМОТРИТ НА СТАРУШКУ-КОЗОЧКУ. — АЛАНДРА, ПОТОРОПИСЬ. БУДЬ ОСМОТРИТЕЛЬНА».

СТАРУШКА-КОЗОЧКА КИВАЕТ РОУНУ. КОГДА ОН ВЗБИРАЕТСЯ ПО МЕТАЛЛИЧЕСКОЙ ЛЕСТНИЦЕ НА ВЕРШИНУ, ОТ ЗРЕЛИЩА, КОТОРОЕ ЕМУ ОТКРЫВАЕТСЯ, У НЕГО ДАЖЕ ПЕРЕХВАТЫВАЕТ ДЫХАНИЕ. ОН ВИДИТ ГИГАНТСКИЙ ГОРОД С УХОДЯЩИМИ ВВЫСЬ НЕБОСКРЕБАМИ, ЗАКРЫВАЮЩИМИ ГОРИЗОНТ.

«НЕ ЗАБУДЬ ПРО АУРУ, — ГОВОРИТ ОНА. — БЕЗ НЕЕ НАС МОГУТ ОБНАРУЖИТЬ».

НА ЭТОТ РАЗ РОУНУ УДАЕТСЯ СОЗДАТЬ СВЕТЯЩУЮСЯ АУРУ БЕЗ ВСЯКИХ УСИЛИЙ.

«СМОТРИ, — ГОВОРИТ АЛАНДРА, И АУРА ЕЕ ИСЧЕЗАЕТ, А ЦВЕТ ТЕЛА СТАНОВИТСЯ НЕОТЛИЧИМ ОТ ОКРУЖАЮЩЕГО ПРОСТРАНСТВА. — ВОЗЬМИ МЕНЯ ЗА РУКУ».

РОУНА ПЕРЕПОЛНЯЮТ ВПЕЧАТЛЕНИЯ.

«ЗДЕСЬ ДАЖЕ ЗАПАХ ДРУГОЙ».

«СЛЕЙСЯ СО МНОЙ, ТЕПЕРЬ МЫ СТАЛИ ЗЕМЛЕЙ. ТЫ ВИДИШЬ ТОТ МОСТ, ВЕДУЩИЙ В ГОРОД?»

«ДА».

«ПРЕДСТАВЬ СЕБЕ, ЧТО ТЫ ТАМ».

ВИХРЯЩИЙСЯ ВОКРУГ ГЛИНЯНОГО ТЕЛА РОУНА ВОЗДУХ МЕШАЕТ ЕМУ. В УЗКИХ ПРОСТРАНСТВАХ МЕЖДУ ВЫСОЧЕННЫМИ НЕБОСКРЕБАМИ ВОЗДУШНЫЕ ВОДОВОРОТЫ И ЗАВИХРЕНИЯ КАЖУТСЯ НАСТОЛЬКО ПЛОТНЫМИ, ЧТО РОУН ПРОТЯГИВАЕТ РУКУ, ЧТОБЫ ОЩУТИТЬ СИЛУ ВОЗДУШНОГО ПОТОКА.

«МЫ СЕЙЧАС У САМОЙ ГРАНИЦЫ КРАЯ ВИДЕНИЙ, — ОБЪЯСНЯЕТ ЕМУ АЛАНДРА. — ОТСЮДА ВИДНЫ ОТСВЕТЫ И ОТБЛЕСКИ НАСТОЯЩЕГО ГОРОДА».

«РОУН! РОУН!»

АЛАНДРА КАСАЕТСЯ ЕГО ЛОКТЕМ.

«МОЛЧИ!» — ТИХО ГОВОРИТ ОНА ЕМУ.

ОН СЛЫШИТ СВОЕ ИМЯ СНОВА И СНОВА, ПРИЧЕМ ДОНОСИТСЯ ОНО С РАЗНЫХ СТОРОН.

АЛАНДРА НА ЧТО-ТО ЕМУ УКАЗЫВАЕТ.

«ОНА НЕ ЗНАЕТ, ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ».

НА ВЕРШИНАХ ФОНАРНЫХ СТОЛБОВ, СТОЯЩИХ НА КРЫШАХ ЗДАНИЙ, СЕРЕБРИСТО ПОБЛЕСКИВАЮТ ГРОМКОГОВОРИТЕЛИ, И ИЗ КАЖДОГО ДОНОСИТСЯ ГОЛОС СТОУВ, ПОВТОРЯЮЩЕЙ ИМЯ РОУНА. В НЕСКОЛЬКИХ КВАРТАЛАХ ВПЕРЕДИ ОТ НЕКОТОРЫХ БАШЕН ИСХОДИТ СТРАННОЕ ЖЕЛТОВАТОЕ СВЕЧЕНИЕ. АЛАНДРА ПРОТЯГИВАЕТ РУКУ, И ОНИ С РОУНОМ ЛЕТЯТ К ИСТОЧНИКУ ЭТОГО СВЕТА.

ИХ ПРИЖИМАЕТ К СТЕКЛЯННОЙ СТЕНЕ ОГРОМНОГО КУПОЛА. ПОНАЧАЛУ ЯРКИЙ СВЕТ СЛЕПИТ, НО, КОГДА ГЛАЗА ПРИВЫКАЮТ, СТАНОВИТСЯ ВИДНО, ЧТО ПРОИСХОДИТ ВНУТРИ. В ОГРОМНОМ БЕТОННОМ МОРГЕ ЛЕЖАТ ТЕЛА ДЕСЯТКОВ ДЕТЕЙ. НАГНУВШИСЬ НАД НИМИ, ХИРУРГИ РАЗРЕЗАЮТ ТЕЛА И ИЗВЛЕКАЮТ ЕЩЕ ЖИВЫЕ ОРГАНЫ. ВОТ МАЛЕНЬКАЯ ДЕВОЧКА СО ВСПОРОТЫМ ЖИВОТОМ, ОНИ ДОСТАЮТ ЕЕ ПЕЧЕНЬ, А НЕПОДАЛЕКУ — МАЛЬЧИК, КОТОРОМУ УЖЕ СДЕЛАЛИ ТРЕПАНАЦИЮ ЧЕРЕПА, А ТЕПЕРЬ ИССЛЕДУЮТ ЕГО МОЗГ.

РОУН ИЗО ВСЕХ СИЛ СДЕРЖИВАЕТ ЯРОСТЬ И БОЛЬ, СТАРАЯСЬ ВЫРОВНЯТЬ ДЫХАНИЕ. АЛАНДРА МОЛЧА ПЛАЧЕТ.

И ТУТ ОН ВИДИТ ЕЕ — СВОЮ СЕСТРУ СТОУВ, РУКИ У НЕЕ ОБАГРЕНЫ КРОВЬЮ, ВЗГЛЯД ПРОНИКНУТ СВИРЕПОЙ ЭНЕРГИЕЙ. РЯДОМ С НЕЙ — ВЫСОКИЙ МУЖЧИНА С ОРЛИНЫМ НОСОМ, ДЛИННЫМИ ПАЛЬЦАМИ. ОН ГЛАДИТ ЕЕ ПО ГОЛОВЕ.

НЕ ВЕРЯ СВОИМ ГЛАЗАМ, РОУН СПРАШИВАЕТ АЛАНДРУ:

«КТО ЭТО СТОИТ РЯДОМ С НЕЙ?»

«ОБРАЩЕННЫЙ».

В ЭТОТ МОМЕНТ МУЖЧИНА ВСКИДЫВАЕТ ГОЛОВУ.

«ОТОЙДИ!» — КРИЧИТ АЛАНДРА, И ОНИ ОТКАТЫВАЮТСЯ В СТОРОНУ В ТОТ МОМЕНТ, КОГДА ИХ НАКРЫВАЕТ ТЕНЬ ОМЕРЗИТЕЛЬНОЙ ПТИЦЫ. ОЧЕРТАНИЯМИ ОНА НАПОМИНАЕТ СТЕРВЯТНИКА, НАД КЛЮВОМ НАВИСАЮТ КРАСНЫЕ КОЖИСТЫЕ НАРОСТЫ В ФОРМЕ ЛУКОВИЦ. АЛАНДРА С РОУНОМ ЗАМИРАЮТ.

«ДВИГАЙТЕСЬ СЮДА», — ГОВОРИТ ИМ БУРАЯ КРЫСА.

ПО МЕРЕ ТОГО КАК КРАЙ ВИДЕНИЙ СЖИМАЕТСЯ, РОУН ЧУВСТВУЕТ, ЧТО ЕГО ГЛИНЯНОЕ ТЕЛО СТАНОВИТСЯ ВСЕ МЕНЬШЕ И МЕНЬШЕ, ДОСТИГАЯ МИКРОСКОПИЧЕСКИХ РАЗМЕРОВ, И ЗАБИВАЕТСЯ МЕЖДУ МОЛЕКУЛАМИ ЗЕМЛИ. ЗАТЕРЯННЫЙ В СТРАННОМ БЕЗВРЕМЕНЬЕ, ОН НЕ ЗНАЕТ, СКОЛЬКО ПРОХОДИТ ВРЕМЕНИ, НЕ ЧУВСТВУЕТ, ПРОДОЛЖАЕТ ЛИ ОНО ЕЩЕ ИДТИ ИЛИ СОВСЕМ ОСТАНОВИЛОСЬ. ОН ТОЛЬКО ПОНИМАЕТ, ЧТО В КАКОЙ-ТО МОМЕНТ СТАНОВИТСЯ ПОЧВОЙ, ВЛАЖНОЙ ЗЕМЛЕЙ, А ПОТОМ ВДРУГ ВЫХОДИТ НА СВЕТ ДНЯ.

ВЫСОКО В НЕБЕ ЕДВА ЗАМЕТНЫМ ПЯТНЫШКОМ НА ФОНЕ СВИНЦОВЫХ ТУЧ МАЯЧИТ СИЛУЭТ ОГРОМНОЙ ПТИЦЫ.

«ТЕПЕРЬ МЫ В БЕЗОПАСНОСТИ, — ГОВОРИТ КРЫСА. — НО ЛУЧШЕ БЫ НАМ ВЕРНУТЬСЯ В СЕБЯ».

Аландра коснулась Роуна рукой, понимая, как ему сейчас тяжело.

— Когда-нибудь, когда ты полностью овладеешь своими силами, мы сможем…

Но в этот момент до них донеслись резкие сигналы тревоги. Аландра смолкла и вышла, чтобы выяснить, что стряслось. Вернувшись через пару минут, она сказала Роуну:

— На нас напали кровопийцы. Они пытаются отворить ворота.

Стражи столпились на городской стене и дозорных вышках и заряжали арбалеты. Правитель Брак снизу зычно отдавал приказы. Оставив Аландру, Роун бегом пустился к воротам и быстро поднялся по крутым ступеням на городскую стену — ему хотелось получше разглядеть врага. Забравшись на стену, он перегнулся через ее край и посмотрел вниз.

Там копошилась целая армия кровопийц. При виде этих жутких созданий сердце у Роуна оборвалось и бешено забилось. Кровопийцы двигались к стене группами по трое, и каждая несла с собой лестницу. Он мог себе представить, что они сделают со всем жителями селения, включая детей, если только им удастся проникнуть внутрь. Теперь он точно знал, что встанет в ряды защитников и будет биться не на жизнь, а на смерть, даже если при этом узнают, кто он на самом деле такой.

Стражи нацелили на врага арбалеты и выпустили стрелы, ранив нескольких кровопийц. Но это, казалось, лишь раззадорило нападавших. Враги, словно не чувствуя боли, обламывали торчавшие из тела стрелы и продолжали наступать. К стене приставили первую лестницу. Трое кровопийц один за другим тут же стали карабкаться вверх, размахивая поблескивавшими в отблесках света кинжалами. Роун склонился над стеной, схватил лестницу и с силой ее оттолкнул. Упав на плотно утрамбованную землю, кровопийцы злобно зашипели.

— Отойди отсюда! — приказал ему поднявшийся на крепостную стену Брак. В руке у него была бутылка, из горлышка которой свисало что-то похожее на фитиль. Он вставил ее в специальную подставку в стене. — Все отойдите отсюда! — скомандовал он стражам и поджег фитиль.

Бутылка взвилась вверх, разбрасывая искры, и тут же взорвалась, выпустив в небо большое облако желтого дыма.

Роун внимательно наблюдал за происходящим. Он слышал о фейерверках и петардах, и, хотя зрелище было действительно потрясающим, он не очень понимал, для чего это было надо. Кровопийцы не обратили на дым никакого внимания.

— Удержите этот сброд еще полчаса! — приказал Брак.

У Роуна не было времени осмыслить эти слова, потому что еще несколько лестниц уже были приставлены к стене. Оттолкнуть первые оказалось нетрудно, но очень скоро их оказалось еще с дюжину!

Роун ощутил вдруг чье-то мерзкое прикосновение. Кровопийца с раскрытой пастью с заостренными зубами уже заносил над ним кинжал. Роун увернулся и одновременно нанес нападавшему страшный удар в живот. Кровопийца подлетел в воздух, Роун мгновенно перенес вес на другую ногу и так поддал нападавшему, что тот перелетел через стену, свалился на другую лестницу и вместе с тремя другими кровопийцами грохнулся на землю.

Защитников селения было гораздо меньше бледных чудовищ. Казалось, нападавшие вот-вот должны были одолеть стены, и тогда начнется кровавая резня.

И тут из мачтового леса на поле боя вырвался отряд всадников. Воинов было около сорока. Их уши и губы были проколоты и украшены каменными вставками, тела разрисованы и покрыты доспехами. Размахивая алебардами, арбалетами и пиками, всадники обрушили лестницы, налево и направо рубили, кололи и топтали кровопийц с ужасающей жестокостью и сноровкой. Бойня длилась около часа.

Потом воины отряда, как жуки, расползлись в разные стороны, собирая с трупов все, что было на них мало-мальски ценного, а окровавленные останки кровопийц оттаскивали к озеру и сбрасывали в его отравленные воды, где их разъедала бурлящая и булькающая жижа.

Роун смотрел, как победители въезжают в ворота селения. Находясь в тени на вершине крепостной стены, он внимательно всматривался в их лица. Сам он никогда никого из них не видел, но это вовсе не означало, что и они его не узнают. Если они были союзниками друзей, вполне могло статься, что те дали им его описание. Заметив Аландру, удалявшуюся от стены, он быстро спустился вниз и догнал ее.

— Тебе не кажется, что наше положение осложнилось? — спросил он ее.

— Все зависит от того, как долго здесь задержатся эти мародеры-грабители.

Вдруг откуда ни возьмись перед ними собственной персоной появился правитель Брак.

— Аландра! У нас есть раненые. Ты можешь ими заняться?

— Уже иду, — ответила она, даже не остановившись.

— А ты, я смотрю, опытный воин, — заметил Брак, преградив Роуну путь. — А по первому впечатлению о тебе этого никак не скажешь.

— Я еще неделю буду помогать Аландре и сполна с ней рассчитаюсь.

— Так быстро? — удивленно спросил правитель. — Ну что ж, жаль это слышать, Корр. В бою, как я посмотрю, ты просто незаменим.

— Я делал, что мог. Люди вашего селения отнеслись ко мне хорошо, правитель Брак, и мне жаль, что приходится вас покидать.

— Сегодня вечером я даю прием в честь наших защитников, и ты будешь почетным гостем, — сказал Брак. — И не вздумай отказываться, ты был нашим самым доблестным воином. Меня это, признаться, удивило. Сам посол почтит нас своим присутствием. Ты должен с ним встретиться.

— Но… только… я хочу сказать, что не привык к таким торжествам, — запинаясь, проговорил Роун, пытаясь найти повод для отказа.

Однако было ясно, что никаких отказов правитель принимать у него не намерен.

— Увидимся в восемь часов, — повелительным тоном сказал Брак.

Правитель с важным видом удалился восвояси. Роун расстроился, потому что понимал: если он не придет на прием, это вызовет серьезные подозрения. Если он туда пойдет, то рискует быть опознанным. Вся надежда оставалась на Аландру: может быть, она что-нибудь придумает…

ДАР ПОСЛА

В ТУ НОЧЬ, КОГДА ПТИЦЫ ИСЧЕЗЛИ

ИЗ ГОРОДА НАВСЕГДА,

ВСЕ ДЕТИ ПРОСНУЛИСЬ С КРИКОМ –

ПОСТИГЛА ДЕТЕЙ БЕДА.

С ТЕХ ПОР НИКТО УСПОКОИТЬ

ДЕТЕЙ НЕ МОГ НИКОГДА.

КНИГА НАРОДА НЕГАСИМОГО СВЕТА

Я принесла одежду, в которой ты пойдешь на прием, — сказала Аландра. Роун опасливо посмотрел на сверток.

— А мне точно надо туда идти?

— Брак мне два раза напомнил, что я должна тебя привести. Ты очень хорошо проявил себя в битве.

— А ты считаешь, мне надо было стоять в стороне?

Аландра пожала плечами, и Роун понял, что она именно так и думает.

— Я сказала, чтобы тебя посадили подальше от наемников. После окончания трапезы ты тихонечко оттуда уйдешь, — сказала она и вышла из комнаты, чтобы он мог переодеться.

Роун развернул сверток. В нем оказался черный костюм из легкой и мягкой ткани, которая показалась ему почти невесомой. И в Негасимом Свете, и у преданных забвению мастера-портные шили прекрасную одежду, но она делалась для конкретных практических целей. Здесь же к одежде относились по-другому — ее эстетика была чувственной, совсем иной, чем та, к которой он привык. Людям, которые носили такую одежду, он не доверял.

Аландра вышла из своей комнаты. На ней было облегающее фигуру платье, а в завитых волосах красовались вплетенные разноцветные ленточки. Губы девушки были подкрашены блестящей красной помадой. Роун смотрел не нее, даже не пытаясь скрыть недоумение.

— Что-нибудь не так? — спросила она.

— Ты сама на себя не похожа. Она пожала плечами.

— У меня нет выбора — женщины Праведного всегда так одеваются по торжественным случаям.

Аландра провела Роуна по главной улице селения к залу приемов. Он чувствовал себя в новом наряде смущенно и неуверенно, зато его облик вполне соответствовал виду собравшихся в зале, вальяжно толпившихся у роскошных мраморных колонн и позолоченных лепных украшений.

— Это здание — гордость и отрада правителя Брака, — негромко сказала Аландра. — Он считает его памятником восстановления Праведного. Ничто не доставляет ему такого удовольствия, как чествовать здесь знатных и богатых.

В зале собралось около сотни человек. Выказать свою признательность наемникам-освободителям пришли самые значительные и выдающиеся жители Праведного, разодетые в лучшие наряды. Сами наемники помылись и побрились. Роун заметил, что ради торжественного приема они даже почистили и привели в порядок доспехи. Ясно было, что им здесь рады.

Аландра провела Роуна к его месту. Как она и говорила, оно было за дальним столиком, стоявшим сбоку от остальных.

— Я сказала правителю, что ты еще не вполне оправился после болезни и прием может тебя утомить, — шепнула она.

Усадив Роуна, она прошла на отведенное ей место во главе стола подле самого Брака.

Внимание всех, кто сидел за столом Роуна, привлекал расфуфыренный и самодовольный малый в кричащем красно-желтом шелковом костюме. Он мнил себя гурманом, знатоком всех изысканных блюд и по манящим запахам, распространявшимся в зале, пытался угадать, что приготовила им на торжество замечательная стряпуха Ясмин.

— Я вам точно говорю, — с апломбом заявил он, — каре ягненка. Когда его принесут, не забудьте сперва насладиться ароматом! Мясо сначала маринуют в десяти травах! Голову даю на отсечение — такого вы раньше никогда не пробовали: с запеченным бататом и обычной картошечкой с золотистой хрустящей корочкой, восемью сочными овощами в пряном соусе и еще — чуть не забыл — с замечательными приправленными сухариками!

Хотя до десерта еще было далеко, он всех заверил, что пирожные, которые потом им подадут, будут просто неописуемого вкуса.

Рядом с ним молча сидела его беременная жена, даже не пытавшаяся скрыть скуки, которую испытывала и от своего мужа, и от меню, и от самого этого приема. Она кивнула Роуну с притворным интересом, он в ответ низко ей поклонился, чтобы его было труднее разглядеть собравшимся.

Роун не без некоторого облегчения заметил, что члены банды освободителей уже прилично напились, они продолжали поднимать тосты и горланить похабные песни. Чем больше они втягивались в попойку, тем меньше шансов, что они обратят на него внимание.

Правитель Брак поднялся с кресла, и все зааплодировали. Подняв руку в торжественном жесте, он призвал к тишине.

— Граждане, — обратился он к присутствующим, — мы собрались здесь сегодня для чествования наших могучих освободителей, которые вновь выполнили взятые на себя обязательства по нашей защите. — Сидевшая по правую руку от него Аландра хлопала в ладоши вместе со всеми. — Господа, все мы — жители Праведного, выражаем вам и друзьям, которым вы служите, нашу искреннюю и сердечную благодарность. А теперь, — продолжал Брак, — мне выпала большая честь приветствовать человека, ставшего моим партнером в свершении этого чуда — возрождении Праведного: господина посла Терзающее Крыло!

В зал вошел человек в плаще из перьев и с клювом на шлеме, и у Роуна внутри все похолодело. Это был тот самый человек-птица, который приезжал когда-то в Негасимый Свет и выдвинул его отцу невыполнимые требования. Роун пригнул голову над тарелкой, сердце его учащенно колотилось.

— Дорогие друзья, когда я вижу процветание Праведного, сердце мое наполняет радость. Я смотрю на вас и вижу много знакомых лиц!

Роун не мог понять, что напоминает ему этот голос, но при звуке его волосы у юноши встали дыбом. Готовясь к худшему, он быстро оглядел выходы из зала. Посол окинул взглядом присутствующих.

— Ох, Малаборн Уайт, ты так и не соблюдаешь прописанную тебе диету! — Полный мужчина хмыкнул и взмахнул пухлой ручонкой. Господин Терзающее Крыло перевел взгляд на беременную женщину. — А ты, Алисия Кит, я смотрю, снова на сносях. Ты очень плодовита! Если не ошибаюсь, это у тебя четвертый?

Алисия улыбнулась в ответ.

— Пятый уже, господин посол.

Собравшиеся захлопали в ладоши, выражая восхищение отличной памятью посла и плодовитостью женщины. Человек-птица взъерошил блестящие перья плаща и посмотрел в сторону стола, за которым сидел Роун. Юноша медленно потягивал из бокала вино, стараясь прикрыть лицо. Как же маска посла искажает его голос!

— И тебя я не мог забыть, Йорган Макс. Мы с тобой как оперенные птицы, ты и я! — Тщеславный толстяк в красно-желтом шелковом одеянии поднялся, чтобы перед всеми похвалиться своим нарядом. Посол повысил голос: — И хочу сказать, что забыть твой дурацкий, нелепый костюм просто невозможно!

Йорган Макс под гогот и хохот собравшихся с каменной физиономией плюхнулся обратно в кресло.

— А вот встреча с тобой, — жестко произнес человек-птица, ткнув пальцем в направлении Роуна, — мне никакого удовольствия не доставляет. Подумать только, каким ты стал элегантным молодым человеком!

Зажав в одной руке салфетку, Роун отер ею капельки пота, выступившие над верхней губой, а другой — положил на колени нож для мяса.

— Это Корр, он у нас в Праведном проездом, — прервал посла Брак. — Он, правда, слегка смахивает на варвара.

Когда взгляды всех присутствовавших повернулись к Роуну, человек-птица слегка покачал головой.

— Ну, давай, Корр, давай, покажись нам!

Посол издал высокий, пронзительный крик, и внутри у Роуна все оборвалось — это был брат Ворон!

А человек-птица проворковал:

— Надо же, какой он у нас молодой да ранний!

Опустив салфетку, Роун крепко сжал в руке нож для мяса.

— Корр… Неужели у тебя не хватило воображения, чтобы подыскать себе более звучную кличку, Роун из Негасимого Света?

Шепоток, в котором ясно слышалось «Негасимый Свет», прокатился по всему залу, как пожар по сухой траве.

— Взять его! — каркнул Ворон.

Несколько бандитов тут же набросились на Роуна, остальные перекрыли все входы и выходы. Но Роун успел приставить нож к горлу посла еще до того, как у приглашенных вырвались первые крики.

Человек-птица поднял руку, дав всем знак оставаться на своих местах. Но Брак склонился к Аландре и приставил острие кинжала к ее сердцу. Аландра перехватила взгляд Роуна, он выпустил нож из рук и отошел от Ворона.

И в этот момент человек-птица резко развернулся и нанес Роуну сокрушительный удар бутылкой по голове. Глумливая ухмылка Ворона была последним, что успел заметить юноша, падая на осколки разбитого стекла.

* * *

Роун очнулся в темной камере, голова у него раскалывалась от боли. Пол был холодным и твердым, грязным на ощупь. В камере стоял затхлый, тяжелый запах человеческого пота, мочи и крови. Он попробовал встать, но потолок был таким низким, что он стукнулся о него разбитой головой. Его пронзила страшная боль, отдавшаяся по всему позвоночнику. Роун коснулся головы, того места, по которому его ударил бутылкой Ворон. Оно очень болело и все было мокрым от крови. Он на коленях полз до двери. Она была заперта.

Послышались шаги. Потом до него донеслись голоса. Дверь распахнулась, и Роуна ослепил яркий свет. На какой-то момент он закрыл глаза, но по голосам смог определить, что к его камере приближались правитель Брак и брат Ворон — человек-птица.

— Здесь ты у нас в целости и сохранности, — прощебетал посол. — Не смог я удержаться от искушения, но если б я тебя убил, Святой обрушил бы на нашего дорогого правителя страшные неприятности. — Потом тихонько прошептал Роуну на ухо: —Тот, кого ты предал, скоро будет здесь, чтобы с тобой рассчитаться. — Обратившись к Браку, он сказал: — Я уже распорядился, чтобы привезли необходимое средство, — и покрутил пальцем над ухом Роуна. — Буду рад видеть в тебе нашего покорного и преданного друга.

Роун тут же с ужасом вспомнил и Поваренка, и тех двух мужчин из Фандора.

Ворон надменно тряхнул крыльями, норовя попасть Роуну в лицо, презрительно хмыкнул и ушел. Брак же не смог удержаться, чтобы не высказать Роуну наболевшее.

— Должен попросить у тебя прощения, как там тебя — Роун или Корр, уж не знаю, что здесь вранье, а что правда. Сначала я думал, что ты просто паразит, но ошибся. На деле ты оказался самой настоящей золотой жилой. Ты даже представить себе не можешь, какое щедрое вознаграждение они мне за тебя предложили!

— Неужели больше, чем за детей, которыми ты торгуешь?

Брак плюнул в лицо Роуну, хлопнул дверью и поспешил за послом.

Снова оказавшись в полной темноте, Роун оперся спиной о стену. Он вытер лицо и глубоко вздохнул.

ПО НЕБУ БОРДОВОГО ЦВЕТА ПЛЫВУТ ТЯЖЕЛЫЕ СЕРЫЕ ТУЧИ. ТОК ГРУБОГО ЧЕРНОГО ПЕСКА ВЛЕЧЕТ ГЛИНЯНЫЕ НОГИ РОУНА ВПЕРЕД С НЕУМОЛИМОСТЬЮ ТЕЧЕНИЯ РЕКИ. ПРИБЛИЗИВШИСЬ К КРАЮ ГИГАНТСКОГО ПЕСЧАНОГО ОПОЛЗНЯ, ОН ЗАСТАВЛЯЕТ СЕБЯ РАССЛАБИТЬСЯ И НЕ ПРОТИВИТЬСЯ ТЕЧЕНИЮ ПЕСЧАНОГО ПОТОКА, ЗАТЯГИВАЮЩЕГО ЕГО В БЕЗДНУ.

КОГДА ОН ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА, ЕГО УЖЕ ЖДЕТ АЛАНДРА — СТАРУШКА-КОЗОЧКА.

«СКАЖИ МНЕ, ГДЕ ТВОЯ ТЕМНИЦА?» — СПРАШИВАЕТ ОНА РОУНА.

«ЗДЕСЬ ТЬМА КРОМЕШНАЯ И НЕТ ОКОН. А ПОТОЛОК ТАКОЙ НИЗКИЙ, ЧТО Я НЕ МОГУ ВСТАТЬ».

АЛАНДРА КИВАЕТ.

«ЭТО ВИННЫЙ ПОГРЕБ — САМАЯ СТРАШНАЯ ТЕМНИЦА БРАКА».

«СКОРО ПРИЕДЕТ СВЯТОЙ».

«МЫ ДОЛЖНЫ УВЕСТИ ДЕТЕЙ ДО ЕГО ПРИЕЗДА».

«НЕ ЖДИ МЕНЯ, УВОДИ ИХ САМА».

«НЕТ. ПОЙМИ: БЕЗ ТЕБЯ НИЧЕГО НЕ ВЫЙДЕТ».

ЗЕМЛЯ ПОД НИМИ ДРОЖИТ, ОСЫПАЕТСЯ, И РОУН ПАДАЕТ ВНИЗ, УНЕСЕННЫЙ ПОТОКОМ ПЕСКА.

Роун очнулся в застенке Брака. Лежа на полу, он потянулся, чтобы немного размяться. Сверчок выводил свои трели, слушая их, юноша немного успокоился, и на ум ему пришли кое-какие соображения.

Когда он находился без сознания, отравленный ядом шипа ползучей лозы, каким-то странным образом он смог покинуть собственное тело. Невидимо витая в высоте, он видел и себя и других, слышал все, о чем они говорили. Интересно, сможет ли он теперь снова покинуть свое тело, но на этот раз сделать это сознательно?

Роун устроился у стены и попробовал заставить тело светиться. Сначала все тонуло в непроницаемой мгле. Но он упорно продолжал попытки, замедлял дыхание, чтобы не поддаться отчаянию, старался создать туннель, проходящий сквозь его тело с потоком дыхания. Он вдохнул и выдохнул, наверное, раз сто и вдруг заметил маленькую искорку. Он мысленно попытался ее раздуть, но она исчезла.

Его вновь охватило безысходное отчаяние. Но через какое-то время песнь сверчка опять привела его в чувство, и он начал заново, сконцентрировавшись на воздухе, проникавшем в легкие. На этот раз до него донесся чей-то голос. Его собственный? Или чей-то другой?

«С искрой ничего не делай…»

Тьма вокруг оставалась такой же густой и непроглядной — ни проблеска, ни движения. Но он продолжал глубоко дышать и ждал того, что должно было случиться.

Слабо замерцала еще одна искорка.

На этот раз Роун ничего не пытался с ней сделать.

Скоро искорка разделилась на две, потом их стало четыре, восемь, и так они продолжали удваиваться, пока тело его не окружил ярко светящийся ореол. Возникло ощущение удивительной легкости, чувство связи с миром, как будто кожа его стала проводником его внутренней сущности во внешний мир.

Роун сосредоточился на собственной макушке, продолжая глубоко дышать и стараясь, чтобы внешний свет, окружавший его тело, превратился во внутренний. Он стал заполнять его голову, вихрясь и сияя за глазными яблоками. Роун снова сделал глубокий вдох, и свет спиралями вошел к нему в грудь, увеличив ее в объеме. Яркой вспышкой сияние прошло по позвоночнику, по ногам, пяткам, и… он взлетел! Он вновь покинул собственное тело. Он видел ту часть себя, которая воплощала его физическое тело, сидевшее в темном углу мрачного смрадного узилища. Но другая его ипостась витала где-то еще — она стала частицей света.

ДЕСЕРТ СТРЯПУХИ

СЮДА ПРИЕЗЖАЕТ ФУРГОН-БАРМАГЛОТ,

И ЕСЛИ ТЕБЕ ПОВЕЗЕТ,

ФУРГОН-БАРМАГЛОТ ТЕБЯ В ГОРОД СВЕЗЕТ.

ТЫ СКОРО УЗНАЕШЬ, ЧТО ТАМ ТЕБЯ ЖДЕТ,

КАКИЕ СЮРПРИЗЫ ТОТ ГОРОД НЕСЕТ.

ПРЕДАНИЯ СКАЗИТЕЛЕЙ

Аландра оделась в костюм, в котором она собирала целебные травы, и подошла к городским воротам.

— Что, Аландра, снова за какими-то травками и корешками? — спросил ее страж. — А если поблизости еще рыскают кровопийцы, хотят похоронить своих мертвых? Давай-ка я выделю тебе охрану.

— Не беспокойся, мне сам правитель сказал, что опасность миновала.

Страж в ответ довольно хмыкнул.

— Да, вчера наемники хорошо поработали…

— Но много раненых, мне уже не хватает целебных средств!

— Ну что ж, тогда тебе и впрямь пора идти травы собирать.

Невидимый Роун завис над Аландрой. Он наслаждался новым своим состоянием, но ему позарез надо было найти способ общения с ней.

Войдя в красный лес, Аландра остановилась и запела:

Времени у нас немного?

Где ты?

Нам пора в дорогу.

Мох у нее под ногами тотчас поднялся, и из углубления под ним вылез перемазанный грязью Лампи.

— Быстро же ты… Никак не думал, что ты сюда придешь сразу же после сражения.

— Где Лелбит?

Лампи поднял глаза вверх. Лелбит спрыгнула с ветки дерева на землю.

— Хорошо, что вы оба целы и невредимы.

Лампи пожал плечами:

— Меня бы уже давно не было в живых, если б я не умел надежно прятаться.

Лелбит чуть не прыснула со смеху.

— Ну ладно, ладно, парочка кровопийц меня выследила, и если бы не Лелбит…

— Плоты уже готовы?

Лелбит приподняла мох в другом месте — под ним виднелись два сделанных плота.

— Битва помешала нам все закончить вовремя, — сказал Лампи. — А такие плоты делать непросто. Они будут нагружены, но не должны пропускать воду, и еще с боков к ним надо бортики приделать.

— Сможешь с бортиками справиться сам? Мне нужна помощь Лелбит.

— Роуна кто-то опознал? — с тревогой спросил Лампи.

— Да.

В глазах Лелбит промелькнул ужас, но она даже сказать ничего не успела, как Аландра сжала ей руку.

— Я знаю, где он. Туда можно попасть через систему водоснабжения.

Роун, невидимо паривший над ними, про себя усмехнулся. Нет, подумал он, не знаешь. Вернее, знаешь, но неточно.

— У меня есть план, — продолжала Аландра, но в этот момент раздался шум мотора, и все трое помчались в чащу и спрятались там за небольшим взгорком. Оттуда была хорошо видна ведущая в селение дорога. — Слишком быстро, — вздохнула Аландра.

Роун первым узнал мотоциклиста.

— Святой, — вздрогнула Аландра.

Лелбит положила стрелу на тетиву лука, готовясь к выстрелу.

Аландра ее остановила.

— Нет, — сказала она. — Нам слишком многое еще предстоит сделать. Мы не можем сейчас рисковать и навлечь на нас гнев друзей.

За Святым скакали на конях десять братьев. За ними по дороге громыхал грузовик. Глаза у Лампи расширились.

— Мне разное слышать довелось, всякие слухи об этом ходили, но сам я им никогда не верил.

Эти был Фургон-Бармаглот.

— Они едут за детьми.

Аландра не удержалась от проклятья. На стенке кабины, укрепленной на кузове, был нарисован перевернутый треугольник с кругом наверху. Это был тот же символ, который рисовала маленькая Марла, вспомнил Роун, и который дети рисовали ему на руке, покрытой затвердевшей лекарственной массой. Только здесь еще был изображен гигантский язык, который как бы облизывал окружность вокруг треугольника. Роун не мог говорить и поэтому испытал облегчение и благодарность Лампи за то, что он задал именно тот вопрос, ответ на который так его интересовал.

— А что означает эта картинка?

— Мороженое, — вздохнула Аландра. — Мороженое. Дети думают, что в Фургоне-Бармаглоте полно мороженого.

* * *

Когда Аландра вернулась в Праведное, Святого с его эскортом тепло приветствовали правитель Брак и брат Ворон. Приехавшие со Святым друзья стояли рядом с ним, а высыпавшие на улицу жители селения восхищались потрясающим мотоциклом.

Сверху Роун разглядел багровый шрам, проходивший от уха Святого через всю шею. Пророк показался ему таким же сильным и властным, как всегда. Внимание Роуна отвлекли крики бежавших к Аландре детей.

— Он уже здесь! — восхищенно сообщила ей Лона.

— Когда же нам дадут мороженое, Аландра? — громко спросил ее Баб.

— Не знаю.

— Вот бы поехать прямо сейчас! — воскликнула Лона.

Аландра положила руки на плечи девочки.

— Не переживай. Сначала нам надо кое-что сделать. — Она собрала детей вокруг себя и тихонько сказала: — То, что я вам говорю, очень важно. Когда вы сегодня разойдетесь по комнатам, я хочу, чтобы все вы положили в рюкзачки теплую одежду.

— А нам сказали, что с собой ничего не надо брать, — пробурчал Баб.

— Да, — добавил Джип, — у наших новых родителей все для нас есть.

— Все новое и красивое… — канючила Лона.

— Я знаю, — ответила Аландра, изображая на лице оживление, — но вас ждет долгое путешествие. Но я же — целительница, и я должна быть уверена, что по дороге вы не простудитесь. И не забудьте сказать об этом новеньким, которые только что приехали. А если кто-нибудь станет говорить всякую чушь, отвечайте, что так распорядилась целительница.

— Распорядилась целительница… — с серьезным видом повторила малышка Лона.

— Аландра! Здесь кое-кто хочет тебя видеть! — донесся до нее голос Брака.

Роун не без иронии смотрел на то, с каким неподражаемым спокойствием Аландра скрывала задуманное ею предательство.

— Аландра, хочу тебе представить Пророка Друга.

При виде ее Святой просиял.

— Значит, ты и есть та самая целительница, которая вылечила Роуна…

Аландра пожала протянутую им руку.

— Благодарю тебя, — сказал Святой. — Роун очень много для меня значит.

Роун понял, что Аландру озадачило такое выражение признательности. Святой выглядел очень убедительно, говорил искренне и открыто. Трудно было поверить, что за этим стояли смертельные намерения.

— Прости меня, — продолжал Святой, — но мне не терпится побеседовать с моим учеником. Ты, надеюсь, присоединишься к нам за ужином?

— С удовольствием, — ответила Аландра.

— Прекрасно. — Святой улыбнулся и вместе с правителем направился к винному погребу.

Роун тоже последовал к своему бренному телу. Вернувшись в себя, он почувствовал необычайную тяжесть, его тянули к полу свисавшие со стены длинные цепи, которыми были скованы его запястья и лодыжки. Святой отворил дверь и вошел в темницу.

Пока Роун был частицей света, его не тревожили никакие чувства, а теперь в присутствии Святого кровь с силой запульсировала в висках.

— Ну, привет тебе, маленький братец… Давненько мы не виделись.

Роун молчал.

— Ничего не хочешь мне сказать?

— Сожалею, что утопил твой мотоцикл.

— Возместить его потерю было гораздо легче, чем кое-что другое, что ты отнял у меня.

— И что же?

— Мое доверие. Ты опозорил меня перед моими людьми. Ты опозорил самого Друга.

— Друга ты выдумал. Ты все придумал. И я видел доказательство этому.

На мгновение Святой отпрянул, потом понимающе кивнул.

— Значит, вот в чем дело? — спросил он. — Да, я нашел книгу. Но уже после того, как Друг явился мне на горе. И откровение, которое снизошло на меня, не было вымыслом. Я слышал его слова. Я — его Пророк. Книга лишь помогла мне это осознать.

Роун выдержал взгляд Святого, но определить по его глазам, лжет он или говорит правду, юноша не смог.

— Ты нужен Городу, Роун. Мне под угрозой смерти приказали тебя туда доставить. Вместе с сестрой вы обеспечите Владыкам неограниченную власть. — Он понизил голос: — Роун, Друг мог бы воспользоваться этой властью, чтобы сдержать их безумие. Присоединяйся ко мне. Вместе мы сможем принести Дальним Землям справедливость.

— Откуда мне знать, что твои истинные намерения отличаются от замыслов Города?

— Город, Роун, это исчадие зла. И ты видел тому доказательства. Он стремится нас всех сделать рабами. Я видел жуткие вещи, которые Город творит с людьми.

— С детьми, ты хочешь сказать, причем с твоей же помощью.

Святой скривился.

— Роун, Друг и я — мы хотим прекратить террор. Присоединяйся к нам, Роун.

Юноша пристально посмотрел на него.

— А детей из Негасимого Света ты тоже продал?

В глазах Пророка отразилась буря эмоций.

— Ты же встречался с Кирой! Ты был в моем пустом доме. Мы все приносим жертвы, брат мой. И я их тоже приносил.

— Ты, брат Святой, сам выбрал свою боль.

Святой печально улыбнулся.

— Оставайся со мной и с Другом, Роун. Император Цинь создал империю, которая существовала больше двух тысяч лет. Ему пришлось построить стену, и нам надо выстроить нашу стену. Нам придется идти на жертвы, но эти жертвы — цена свободы.

— Император Цинь был тираном. И народ его никогда не знал свободы от господства и надзора.

— Но он объединил страну, это дало его народу силу, чтобы выжить.

— И сила эта постоянно испытывалась за счет народа.

Святой придвинулся ближе к Роуну, в глазах его было отчаяние.

— Однажды Город уже посылал меня за тобой. Тогда я смог тебя защитить. Второй такой возможности мне не представится.

— А ты разрежь мне кожу над ухом и вставь туда это ваше дьявольское устройство! Ворон сказал, что ты захватишь его с собой. А что — это действенно!

Святой с отвращением повторил это имя:

— Ворон! Ничто не доставило бы ему большего удовольствия. Мне нужен союзник, а не безмозглый робот-садист.

— Я никогда не стану твоим союзником!

Святой вышел из себя и с силой схватил Роуна за отворот рубашки. Но юноша резко подался вперед, перекинул цепь, которой была скована его рука, через голову Святого и стал затягивать ее на шее Пророка.

— Это тебе за мою мать, за отца моего, за теток, дядей, за моих друзей… — Святой дергался и бился, пытаясь освободиться, но Роун все сильнее затягивал цепь у него на шее. Жажда мести переполняла его. — Ты… убил… их… всех.

«Если убьешь его, ты станешь таким же, как он».

Чей это был голос? Его самого? Кого-то другого?

Мгновенного замешательства оказалось достаточно. Святой почувствовал слабину, извернувшись, ударил Роуна в голову, и тот отпустил цепь.

Святой спокойно сказал:

— Роун, ты не оставил мне выбора. Его нет ни у тебя, ни у меня. Либо ты будешь со мной, либо мы оба погибнем.

Роун не ответил.

Подняв фонарь, Святой пробормотал:

— Мы уезжаем утром.

Выйдя из темницы, он захлопнул за собой дверь.

Роун все еще трясся от возбуждения. В одиночестве, в полной темноте размышлял он о своей судьбе. Выбор из двух зол ставил его в тупик. Он уже и раньше думал о том, каково было Аландре посылать одних детей на верную смерть ради шанса на спасение других. И хотя Святой постоянно толковал о великой цели, для ее достижения он убил слишком многих. Чей бы голос ни раздался в его сознании, Роун был счастлив, что голос этот его остановил, иначе он взял бы на душу такой же грех и стал убийцей.

Прошла целая вечность, прежде чем он успокоился и пришел в себя. В этом ему уже в какой раз помогло замедление дыхания, и вскоре он вновь смог покинуть собственное тело, устремившись на звук голоса Аландры.

— Яства твои, Ясмин, просто восхитительны! Мне шепнули, что на десерт ты сегодня готовишь мой любимый пирог с ягодами.

В кухне парились и жарились изысканные блюда, и польщенная стряпуха с гордой улыбкой помешивала в большой миске заварной крем.

— Так, так, моя милая… Сегодня пирог должен получиться замечательный, ведь у нас в гостях сам Пророк! Много лет назад мне уже выпадала честь ему готовить. И ягодный пирог ему тогда особенно понравился.

— Что пирог? Ты ведь еще столько всяких кулинарных чудес готовишь…

— Очень приятно, когда люди ценят твое мастерство. Столько ведь времени уходит, чтобы устроить людям праздник живота. Жаль только, что главное удовольствие им доставляет вот это… Смутившись, Ясмин указала на объемный винный бочонок, стоявший в кладовке.

Аландра понимающе кивнула, подошла поближе к кипевшей на медленном огне миске с заварным кремом, понюхала — запах был восхитительный!

— А можно попробовать?

Ясмин улыбнулась.

— Нуда, устоять невозможно! Но он еще не совсем готов!

Она зачерпнула немножко крема, подула на него, чтобы остудить, и поднесла ложку к губам Аландры.

— Да… небесное блаженство, — тихонько сказала Аландра. — Хотя, ты уж прости меня, Ясмин, может быть, я лезу не в свое дело, но не кажется ли тебе, что чего-то не хватает?

Ясмин печально кивнула.

— Знаю, только поделать ничего не могу.

Аландра вынула из кармана маленький пакетик, улыбнулась и поднесла пакетик к носу Ясмин.

— Да это же ваниль! Неужто ты мне ваниль принесла? Где ты ее раздобыла?!

— Секрет фирмы. Тебе должно хватить.

Ясмин разорвала бесценный пакетик и бросила его содержимое в горячий крем.

— Ты просто чудо! Спасибо большое!

Стряпуха была поглощена любимой работой и не заметила, как Аландра незаметно прошмыгнула в кладовку. Она вынула пробку из бочонка с вином, вылила в него содержимое маленького пузырька и закрыла бочонок. Потом распрощалась с Ясмин и вышла на улицу.

Теперь она направилась к установке для очистки воды. Роун видел, как Аландра улыбнулась самой своей очаровательной улыбкой, приветствуя смотрителя Ворна — высокого, угрюмого начальника сооружения.

— Извини, что беспокою тебя, смотритель Ворн, но мне надо взять воды для поездки детей.

— Такое распоряжение мне должен дать детский дом.

— Обычно так и делается, но на этот раз, ты ведь знаешь, группа достаточно велика, четырнадцать человек. Мне поручили все подготовить к их перевозке. А на семь дней нужно многое запасти.

Роун понял, что она хотела взять воду на плоты.

— Если бы, госпожа Аландра, на твоем месте был кто-то другой…

— Ой, да как же я забыла? Я же тебе прописала вербену… Вот, держи!

Ворн смутился.

— Спасибо тебе, госпожа Аландра, большое спасибо. Через несколько минут я подготовлю воду.

Как только он ушел, Аландра нашла отверстие в широкой выпускной трубе, прикрытое небольшой крышечкой, в которой была вделана пипетка — из нее брали воду на пробу. Она вынула из сумки гаечный ключ и стала свинчивать крепившую крышку гайку.

Роун беспомощно наблюдал за возвращавшимся смотрителем. Но, к счастью, Аландра вовремя услышала шаги Ворна и успела спрятать гаечный ключ в сумку.

— Прости меня, Аландра, хотел тебя спросить — тебе в бутылках вода нужна или в контейнерах?

— Лучше в бутылках.

— Тогда подожди, я погружу их на тележку…

— Я вполне могу подождать, смотритель Ворн. Мне всегда нравилось смотреть на работу твоих замечательных очистительных устройств.

Ворн расплылся в улыбке и ушел. Аландра свинтила с крышечки гайку, вынула из кармана небольшой мешочек и высыпала его содержимое в отверстие трубы. Потом вернула крышку на место и привинтила ее гайкой за несколько секунд до возвращения смотрителя.

Поблагодарив его за усердие, она накрыла тележку с большими колесами, на которой стояли бутылки с водой, и, не останавливаясь, пошла по проходившей параллельно озеру дороге вниз по пологому склону.

* * *

— Аландра, милая моя, как у тебя дела? — певуче растягивая слова, спросила госпожа Флиг.

— Спасибо за заботу, у меня все в порядке.

— И кто бы только мог подумать? Такой милый мальчик этот Корр… Все крошки мои от него в восторге. И все это время жил рядом с тобой под одной крышей…

— Я знаю, — со вздохом ответила Аландра. — Впечатления о людях часто бывают обманчивы.

— Давай-ка лучше подумаем о более приятных вещах, ладно?

— Водитель Фургона-Бармаглота попросил, чтобы на этот раз детям не давали пить до начала путешествия.

Воспитательница кивнула.

— Это очень важно — в теле меньше жидкости становится, и все такое. Странно, почему они раньше об этом не думали. Надо неукоснительно следовать этому распоряжению.

За вежливым и сдержанным поведением Аландры кипело страстное желание криком кричать. Если им удастся целыми и невредимыми выйти из этой передряги, Роуну следует поучится у нее самообладанию в тяжелых ситуациях!

Когда Аландра вернулась домой, Лелбит склонившись над плитой, помешивала настойку на травах, кипевшую в большой кастрюле. Когда жидкость остыла, Аландра помогла Лелбит погрузить в кастрюлю большие куски белой ткани, а потом развесить их сушиться.

Аландра подняла с пола доску, под которой лежала сумка и другие вещи Роуна, и вынула оттуда его меч-секач. На его остро отточенном изогнутом лезвии заиграли солнечные блики.

— Обязательно сделай так, чтобы он это получил.

Лелбит сосредоточенно кивнула, и Роун почувствовал, что судьба вновь соединяет его с мечом.

* * *

Когда Аландра подходила к бараку, где расположились наемники, уже наступал вечер. Во многих домах Праведного свет не горел, люди собирались во двориках, сидели на лавочках. Она чуть приоткрыла дверь, и Роун, зависнув под потолком, смотрел на похрапывающих бандитов, развалившихся в разных позах, но даже во сне не выпускавших из рук полупустые кружки с вином. Снотворное, которое Аландра подмешала им в вино, подействовало быстро. Довольная, она затворила дверь барака и направилась к дому Брака.

— Аландра! — воскликнул Брак, увидев ее. — Обед уже подан!

— Извини, мне нужно было срочно помочь одному пациенту.

— Выглядишь ты просто восхитительно, — негромко проговорил человек-птица. Не успел он кивнуть со своего места Аландре, как голова его упала на стол, и он захрапел.

— Ты уж прости брата Ворона, — извинился за друга Святой, взяв Аландру за руку. — Он перебрал вина, которым угощали воинов.

После того как Ворон отключился, за столом осталось десятеро друзей, Брак и Святой. Правда, никто из них не наливал себе воды из графина. На протяжении трапезы Аландра оставалась очень собранной, и, казалось, была увлечена застольной беседой.

Когда с последним блюдом было покончено, она даже решилась сделать Святому комплимент:

— Я наслышана о тебе и твоих подвигах. Слухи уже обросли легендами.

— Это не мои подвиги, Аландра, все мои заслуги на самом деле — заслуги Друга. Все, что я совершаю, я делаю во имя его. Я лишь его посланник.

— А знаменитый ягодный пирог нашей кулинарной кудесницы Ясмин ты тоже ешь во имя Друга?

Святой вытаращился на нее, а Брак побелел как полотно. Над столом нависла гнетущая тишина, все ждали реакции Святого на это святотатство. Но через мгновение он разразился хохотом, и все присутствующие с облегчением к нему присоединились.

— Нет, моя дорогая красавица, ем я за себя, но за пищу свою благодарю Друга!

Аландра улыбнулась и встала.

— Мне бы хотелось извиниться и пройти на кухню, посмотреть, как там у нас с десертом.

Ясмин и четверо ее помощников по кухне, назначенных Браком, спали, положив головы на кухонный стол. Рядом на разделочном столике стоял поднос с разложенными на блюдечках нарезанными кусками пирога. Аландра достала из кармана небольшой пузырек и проглотила его содержимое. Она понесла поднос в комнату, и Роун понял, что это было средство, нейтрализующее действие «ванили», которую Ясмин с ее подачи положила в заварной крем.

— Мне предоставлена честь принести достойным господам десерт, — объявила Аландра, с учтивой улыбкой ставя перед каждым из мужчин блюдечко с куском пирога. — Наша стряпуха испекла его специально для Святого.

Но ни Святой, ни братья к десерту не притронулись.

Святой смущенно улыбнулся.

— Я совсем не хочу обидеть вашу стряпуху, но такая изобильная пища не идет мне на пользу. А люди мои воздержатся от десерта из уважения ко мне.

Аландра сдержанно улыбнулась.

— Меня восхищает их преданность, но, если вы все откажетесь от десерта, сердце Ясмин будет разбито. Этот восхитительный пирог испечен в честь Друга. Откусите хоть по кусочку, чтобы все могли насладиться его вкусом.

Святой смягчился и откусил небольшой кусок. Брак с братьями последовали его примеру. Распробовав вкус восхитительного пирога и облизнув губы, Святой съел еще несколько кусочков. Это стало знаком для остальных, и все тут же принялись уплетать угощение. Вскоре Святой откинулся на спинку кресла, похлопал по животу и сказал:

— Извини, больше не могу.

— Не надо извинений, — ответила Аландра. — Ты уже вполне воздал должное трудам и кулинарному дару Ясмин.

«Интересно, сколько они еще протянут?» — подумал Роун.

Брак внезапно подался вперед, голова его склонилась на стол. Святой посмотрел на него, потом перевел взгляд на Аландру.

— Правитель, должно быть, решил последовать примеру посла и немного покемарить, — сказала она, подмигнув Святому.

Один брат за другим стали валиться на стол и похрапывать. Святой бросил на Аландру смятенный злой взгляд, вскочил с кресла, отбросив его в сторону ногой, и набросился на нее, но и он уже был во власти снотворного. Как подкошенный, он рухнул на пол у самых ее ног.

Лелбит уже ждала ее в условленном месте. Заметив девушку, Аландра кивнула, давая понять, что дело сделано.

ПОБЕГ

ЕГО ЯВЛЕНИЕ — ЗАГАДКА.

ХОТЬ НЕГАСИМЫЙ СВЕТ ПОГИБ,

ОН — СЫН ЕГО, И ОН УВИДИТ

ТО, ВИД ЧЕГО ДРУГИМ ЗАКРЫТ.

А ТЕ, КТО БЫЛ С НИМ РЯДОМ,

ТУДА ПРОНИКНУТ ВЗГЛЯДОМ.

КНИГА НАРОДА НЕГАСИМОГО СВЕТА

Хлопнула дверь. Послышались шаги. Резко щелкнул ключ, и дверь темницы распахнулась. Роун улыбнулся.

— Лелбит!

Девушка решительно освободила Роуна от оков, дала ему меч-секач и направилась к выходу. Роун последовал за ней.

* * *

Аландра стояла посреди двора детского дома. У нее уже начали сдавать нервы.

— Мы с тобой никуда не пойдем! Нам хочется ехать в Фургоне-Бармаглоте! — кричал Джо.

— А я мороженого хочу! — канючила Лона.

— Не пойдем мы никуда, потому что Фургон-Бармаглот увезет нас к нашим новым родителям, — решительно заявил Баб и уселся на свою сумку, лежавшую рядом с похрапывающей госпожой Флиг.

Дети увидели Роуна и запрыгали от радости, все просили его с ними поиграть.

— Успокойтесь! — прикрикнул он, перекрывая детские голоса, и тут же воцарилась тишина. — Прежде всего, я хочу, чтобы все вы называли меня моим настоящим именем — Роун.

— Мне твое имя нравится! — высоким голоском пискнула Лона.

— Я хочу отвести вас в другое место, куда никакой Фургон-Бармаглот нас не довезет.

— А как же мороженое? — поинтересовался Баб.

— Хороший вопрос. Дети, вас обманули, когда пообещали, что в Фургоне-Бармаглоте дают мороженое. Это придумали для того, чтобы вас туда заманить. Мы с друзьями хотим навсегда увезти вас отсюда и начать жизнь в новом месте. Это будет нелегко. По дороге нас могут поджидать трудности и опасности. С некоторыми из нас могут приключиться неприятности. Но если мы останемся здесь, нас точно ждут очень большие испытания.

Какое-то время стояла мертвая тишина. Роун с волнением чувствовал на себе взгляды детей.

— Да! — вдруг закричали они наперебой. — Мы — с вами!

— Хорошо. Только тогда нам надо поторопиться. И помните: вести себя надо тихо, очень тихо.

Дети взяли свои рюкзачки, и Роун повел молчаливую процессию через мрачное, пустынное селение. Они бесшумно шли по улицам в рассеянном лунном свете, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому звуку. На тротуаре храпели двое наемников, дети с удивлением всматривались в их обезображенные шрамами лица. Лелбит катила тележку с припасами, взятую в доме Аландры, и молча их подгоняла.

Вот и ворота селения. Около них спал на земле страж. Роун сдвинул железную щеколду. Пока остальные ждали, они с Лелбит осторожно развели массивные створки. Приложив палец к губам, Роун сделал детям знак следовать за ним. Но не успел он вывести детей за ворота, раздался мужской голос:

— Аландра!

Все замерли, увидев, что страж схватил ее за запястье. Аландра побледнела.

— Поздно уже выходить за ворота, — пробормотал сонный охранник, приоткрыв глаза.

Она склонилась к самому его лицу.

— Знаю, — прошептала Аландра. — Не беспокойся, все будет хорошо. А теперь отдыхай. Тебе надо отдохнуть.

Страж глубоко вздохнул и снова захрапел с открытым ртом. Аландра кивнула Роуну, и они вывели детей за ворота. Как только они вышли из селения, все ускорили шаг.

У озера Аландра шепнула Роуну:

— Времени осталось совсем немного.

Роун обернулся к детям:

— Мы уже почти дошли, — сказал он. — Видите моего друга, вон там, у самой воды? Ну-ка, кто первым до него добежит?

— Я! Я! Я! — наперебой закричала ребятня, рванув в направлении Лампи.

На берегу около плотов Аландра обернула детей специально обработанными накидками из белой ткани, а Роун и Лампи с Лелбит погрузили на плоты еду, воду и другие припасы.

— Эти накидки защитят вас от ожогов от ядовитых испарений озера, — объяснила Аландра. — Все время оставайтесь хорошенечко укутанными, чтобы и лица ваши были закрыты, до тех пор пока Роун вам не скажет, что накидки можно снять.

Она с тревогой посмотрела на Роуна. Оба повернулись в сторону Праведного, всматриваясь во тьму. Вдалеке замелькали огоньки, стало заметно какое-то движение.

— Все быстро рассаживаются на плоты! — распорядился Роун.

Лампи принял первую группу детей, Аландра с Лелбит — вторую. Роун взошел на борт с последней группой. Они изо всех сил отталкивались на мелководье в испускающей вонючие пузыри воде длинными веслами, которые Лампи смастерил из стволов небольших деревьев.

Но им еще не удалось отплыть на безопасное расстояние, когда донесся зловещий звук — стрекот мотора мотоцикла Святого. Роун обернулся, чтобы лучше его рассмотреть, и увидел, что за ним скачут на конях братья. Очень скоро Святой с друзьями достигли берега озера.

— Вернись!!! — взревел Святой так, что голос его гулким эхом раскатился над водой. — Вернись, Роун! Из-за тебя всем им грозит страшная опасность!

Лона захныкала, и Роун сказал детям:

— Ничего не бойтесь. Смотрите хорошенько, чтобы с вас не сползли простыни, и все будет хорошо.

Дети успокоились и затихли, а Роун задумался, сможет ли он выполнить данное им обещание. Братья выпустили по ним несколько стрел, но они уже настолько далеко отплыли от берега, что стрелы, не долетая, падали в озеро и тут же растворялись в ядовитой воде.

Лелбит подняла лук и одну за другой послала в братьев несколько стрел. Один из них упал, другой схватился за грудь. Еще двое спешились, чтобы снова пустить в них стрелы.

Роун прикинул, что будет происходить дальше. Сейчас Святой со своими людьми начнут рубить деревья и за полдня соорудят плоты, а потом пустятся за ними в погоню.

— Скоро они бросятся за нами в погоню, — сказал он остальным. — Мы должны максимально оторваться от них.

Отплыв подальше от берега, они огляделись. Вокруг них, казалось, было не озеро, а море ядовитой, зловонной воды. Одного берега уже почти не было видно, другого не было видно вообще. Роун почувствовал, как в кармане зашебуршился снежный сверчок. Он посадил насекомое на ладонь и стал терпеливо ждать. Скоро сверчок повернулся головой на север.

— Если верить сверчку, нам надо плыть туда, — сказал Роун, протянув руку к туманному горизонту.

Плоты были сработаны на славу, груз держали хорошо. Но они не были обтекаемы, и грести надо было осторожно, чтобы не забрызгать ядовитой водой детей, поэтому двигались они достаточно медленно.

К заходу луны ветер утих, озеро стало на удивление спокойным. Все три плота поравнялись друг с другом, и Лелбит связала их вместе. По кругу пошли хлеб, сыр и вода. Дети ели и пили под защитными накидками. Четверо старших решили разделиться по парам, чтобы двое могли поспать, пока двое других налегают на весла.

Дети все никак не могли угомониться. Они были слишком перевозбуждены, все время выглядывали из-под своих защитных накидок.

— Ну-ка спать, — строго сказал Роун, но они никак не отреагировали на его слова. Наоборот, очень скоро из-под накидок стали высовываться мордочки.

— Я не могу заснуть!

— И я тоже, — отозвался Баб.

Чтобы их успокоить, Роун стал напевать колыбельную, которую слышал когда-то в детстве. Много лет назад ему пела ее мама.

Волны плещут в дальнем море,

За холмом — крутые горы.

Там найдешь покой ты в горе,

Там уснешь ты на просторе,

Где мечтанья твои вскоре

Обратятся в сны на воле.

Сны о воле обретут там очертанья,

И тогда твои скитанъя

Очарует обаяньем

Жизнь, что станет твоей долей.

Роун пел колыбельную и смотрел в усыпанное звездами небо, ощущая странное волнение. Он размышлял о бесконечности созвездий и галактик, раскинувшихся над его головой, о том, могла ли мама когда-нибудь представить себе, где он окажется в эту ночь.

* * *

— Завтрак! — крикнул Лампи, вместе с Лелбит налегавший на весла с тех пор, как настала их очередь.

Пока дети ели, Лампи учил их играм на пальцах. Малыши были потрясены шрамами на его теле, они задавали ему бесчисленные вопросы о нем и Лелбит. Джо стал относиться к Лампи так, будто он его лучший друг. Пока все отдыхали, Лелбит вынула из рюкзака небольшие кусочки ткани и привязала их к нескольким стрелам. Роун поймал ее взгляд. Их обоих будоражили дурные предчувствия, и он был рад тому, что она решила заранее подготовиться к трудностям, с которыми им, возможно, предстояло столкнуться.

Недолгая передышка закончилась. Путешественники разделили плоты и с новыми силами взялись за весла.

Самым поразительным во время путешествия оказалось поведение детей. Они сгрудились на тесных плотах, им запрещали снимать накидки, играть, бегать и прыгать. Это легко могло бы вызвать среди них недовольство, разочарование и в итоге — непослушание. Но стоило кому-нибудь начать шалить, как сделанное Роуном замечание тут же восстанавливало порядок. Он показывал им отблески лунного и солнечного света на воде, странные очертания облаков, в которых можно было угадать контуры разных зверей, полет птицы, парившей в воздухе, и дети сразу же успокаивались.

Они гребли уже трое суток. Днем плоты плыли каждый сам по себе, на ночь их связывали вместе. Утром четвертого дня Лона первая обратила внимание, что вода стала другой.

— Вы сегодня воду нюхали? — спросила она. — Теперь вода стала приятно пахнуть.

Лампи низко склонился над поверхностью озера, потом взглянул на друзей.

— Пить ее я бы не рискнул, но не думаю, что в этой воде может что-то раствориться.

Он отломил кусочек хлеба и бросил его за борт. Хлеб спокойно покачивался на поверхности.

— Смотрите — рыба! — раздался ликующий возглас Джо.

Дети вытянули шейки. Это карп выплыл из глубины, чтобы схватить кусочек хлебца. Всем стало ясно, что здесь озеро было живым. Роун с Аландрой обменялись взглядами, в которых светились облегчение и надежда — подтверждалось то, что открылось им в видении. Вдалеке уже можно было различить туманный берег, где вырисовывались неясные контуры холмов.

Аландра громко сказала:

— Все снимают накидки!

Дети радостно загомонили, они снимали накидки, подставляясь солнечным лучам и потягиваясь, разминали затекшие руки и ноги. Но радость их была непродолжительной.

Их догонял наскоро сколоченный грубый плот. Когда он приблизился, Роун разглядел на нем восьмерых человек, которые слаженно гребли и быстро их настигали. Один из мужчин встал на ноги, поднял на уровень груди тяжелый арбалет, и выпущенная стрела полетела прямо в Роуна. Он попытался увернуться, но не успел — стрела его ранила. Лелбит перестала грести, взяла свой лук и выстрелила в сторону преследовавшего их плота друзей. До него было далеко, но выстрел попал в цель — преследователь, который ранил Роуна, упал за борт вместе со своим арбалетом.

Дети удивленно глазели на Роуна и на стрелу, торчавшую из его окровавленной руки.

Он слабо улыбнулся.

— Со мной все в порядке, не переживайте. Думайте только о хорошем, ладно?

Лилбит обмакнула кусочек ткани, который раньше достала из рюкзака, в банку с чем-то похожим на жидкую смолу, обмотала наконечник стрелы, потом высекла кремнем искру, подожгла наконечник и пустила стрелу в плот преследователей. Стрела попала в пропитанные смолой бревна, и плот сразу же загорелся. Пока братья лихорадочно пытались погасить огонь, она выпускала одну горящую стрелу за другой, и вскоре весь плот братьев охватило пламя. Одежда друзей тоже загорелась, и им не оставалось ничего другого, кроме как прыгать в воду.

Лампи связал все три плота, чтобы Аландра могла обработать рану Роуна, пока они с Лелбит продолжали грести к берегу, до которого было уже рукой подать.

Аландра провела пальцами над раной.

— Кость, к счастью, не задета.

Она оторвала полоску ткани у себя с рубашки и перевязала Роуну руку у самого плеча.

— Держись!

Роун стиснул зубы и старался не дышать, пока она выдергивала из раны оперенный наконечник стрелы. Малейшее движение доставляло ему нестерпимую боль. Вынув древко, она аккуратно прижгла рану.

— Теперь там все чисто, инфекции можно не бояться, — удовлетворенно произнесла Аландра.

Бросив лукавый взгляд на Роуна, она пошла заниматься детьми. Он заметил, что все девочки и мальчики, как один, уставились на его руку.

— Роун, — изумленно сказала Аландра, — рана уже начала затягиваться…

* * *

Дети первыми ступили на теплый белый песок. После четырех дней вынужденного заточения на плотах они бегали, прыгали, боролись, возились, кувыркались и как сумасшедшие рылись в песке. Пока остальные взрослые сгружали с плотов припасы, Роун внимательно осмотрел озеро. Он вполне отдавал себе отчет в том, что оставшиеся в живых братья скорее всего доплывут до берега и пустятся за ними в погоню.

Когда все их имущество было перенесено на берег, Роун крикнул игравшим детям:

— Вы мне нужны!

Все ребятишки тут же бросились к нему. Только Лона не подошла — она закопалась в белый песок.

— Что нам теперь надо делать? — одновременно спросили Баб и Джо.

— Первым делом все наденьте рюкзачки и наполните фляжки из больших бутылок.

Дети с энтузиазмом принялись за дело, и уже через несколько минут все были готовы выполнять дальнейшие указания Роуна.

— Видите вон те холмы? Нам нужно через них перейти. Кто первый найдет там тропу, поедет у меня на плечах.

Самые маленькие завизжали от восторга и тут же побежали взбираться на холм. Продираясь сквозь кустарник, дети разбрелись в разные стороны, потом собрались вместе и расселись на земле, озадаченно глядя друг на друга.

Через какое-то время маленькая Лона встала, в одиночестве пошла по краю большого утеса, потом остановилась и начала раскачиваться из стороны в сторону. К ней присоединились Баб и Джо, они взялись за руки, втроем спрыгнули вниз и пропали из вида.

Обеспокоенный их исчезновением, Лампи побежал к этому месту. За ним последовали остальные.

— Мы здесь, внизу! — донесся до них голос Баба из расселены в скале. — Здесь можно перебраться на другую сторону холма!

Лампи взглянул на Роуна.

— Ты знал, что они найдут этот проход?

— Догадывался.

Лампи покачал головой.

— Хорошо бы нам до конца дня еще несколько таких проходов найти.

Пока Аландра вела детей по расселине под горой, чем-то напоминавшей туннель, остальные заметали следы высадки на берегу. Они разобрали плоты на бревна, потом намотали на тонкие палочки пучки травы и попытались стереть ими следы ног на песке, хотя, конечно, восстановить первозданный вид песчаного пляжа было непросто. Результат был не самый блестящий, но, если повезет, и это могло сэкономить беглецам некоторое время.

Добравшись до выхода из расселины, Роун окинул взглядом следующую гряду неприветливых каменистых холмов, казавшихся неприступными.

— Для меня Край Видений — это поэзия, — сказала Аландра, подойдя к нему. — Он в чем-то отражает действительность, но мне трудно ее воспринять. Я отношусь к этому не так, как ты.

— Путь я вроде запомнил, но дойти туда будет нелегко.

— Как же мы туда проведем всю эту мелюзгу? — перебил его Лампи.

Тут же к нему подскочил Джо и взял Лампи за руку.

— Да не бойся, Лампи, — сказал он. — Я о тебе позабочусь.

— Ну спасибо, Джо, — улыбнулся Лампи.

Лона, которая не забыла про обещание Роуна, подскочила к нему и потребовала:

— Теперь нагнись, и я поеду на тебе!

— Лона, Роун ранен в руку, а впереди нас ждет тяжелый подъем, — вмешалась Аландра.

— Он же меня не на руках понесет, а на плечах, а с плечами у него все в порядке. И тропинку, по которой нам надо подниматься, я уже видела — она совсем гладкая.

Лона подвела всех к изгибу старой, заросшей травой дорожки, уходящей вверх по склону холма.

— Видите?

Роун улыбнулся Аландре. Потом наклонился, маленькая сирота взобралась к нему на плечи и села там с таким достоинством, будто была царицей мира.

НАД ПРОПАСТЬЮ

КТО ОТ ДРУГА ОТВЕРНЕТСЯ,

ВСЕМИ ПРОКЛЯТ ОСТАЕТСЯ.

ИСТОРИЯ ДРУГА В ИЗЛОЖЕНИИ ОРИНА

Роун был полностью поглощен трудностями пути и заботой о детях. Он все время думал о грозившей им опасности, и поэтому ему никак не удавалось погрузиться в состояние глубокой медитации, необходимое, чтобы покинуть телесную оболочку и проверить, что происходит на том отрезке пути, который они уже одолели. В какой-то момент он даже хотел попросить об этом Лелбит, замыкавшую их процессию и постоянно оглядывавшуюся назад. Больше всего его волновала глубокая пропасть, которую он запомнил во время полета в Краю Видений, бездна, к которой они вскоре должны были подойти.

Вечер выдался очень теплый, что было как нельзя кстати, поскольку стоило им разжечь костер, и их могли бы заметить преследователи. Стемнело. Малыши укутались в свои накидки и уставились в небо: Аландра показывала им семь звезд в созвездии Плеяд — семь сестер, отправленных на небо богом Зевсом, чтобы защитить их от охотника-Ориона.

— Мы тоже туда отправимся? — громко спросила Лона.

— Нет, — ответила Аландра, — мы себе найдем безопасное место здесь, на земле.

— А что, если за нами снова погонятся охотники?

— Тогда мы их сами пошлем к их повелителю на небо.

Лампи подошел к Лелбит, державшейся на некотором отдалении. Он коснулся ее плеча, и они замерли, положив друг другу руки на талии. В их сосредоточенных взглядах отражалась тревога.

* * *

Через два дня узкая, разбитая тропинка стала подниматься в гору, и темп их движения замедлился. Впереди небольшого отряда шли Лампи с Аландрой, замыкали его Роун и Лелбит. Она была явно чем-то встревожена, ее настороженность не могли смягчить даже Баб с Джемом, которые смастерили из своих ремней что-то вроде строп и сами себя определили ей в помощь замыкающими.

— Похоже, мы попали в тупик! — крикнул Лампи, стоя над темным, бездонным ущельем.

Роун указал на узкую полоску — все, что осталось от разрушенной дороги.

— Здесь должен быть какой-то другой путь.

— Нет, другой дороги здесь нет. Эта — единственная.

Лелбит слегка задела Роуна локтем, чтобы тот оглянулся назад. Внизу, у начала подъема, показались четыре небольшие фигурки, одна из которых выглядела чуть больше других. Роун понял, что это Святой.

— Нужно держать расстояние между нами и ими как можно больше. Давай-ка свяжем несколько накидок, чтобы за них могли ухватиться все дети — так им будет легче идти.

Роун с Лелбит тут же принялись за работу. Они сначала туго скрутили, а потом крепко связали вместе несколько белых накидок, и получилось что-то вроде толстого каната.

— Ребята! — громко сказал Роун, чтобы привлечь внимание детей. — Все поднимают левую руку, потом берутся ею за этот канат и идут следом за Аландрой. Все смотрят только вперед. Вниз никому смотреть нельзя. Если кто-то из вас поскользнется, крепко хватайтесь за канат, и все будет в порядке. Если вы услышите за спиной какой-то шум или крики, не обращайте внимания. Идите только вперед. Обещаю вам рассказать обо всем, что произойдет позади, как только мы переберемся на другую сторону.

Солнце стало спускаться к горизонту, и опасный подъем начался. Дети ухватились за канат и гуськом двинулись вперед. Роун их громко подбадривал, говорил, что нужно смотреть только в спину идущего впереди товарища, а не на его ноги. Он бросил взгляд вниз, стены пропасти образовывали выступающие зубчатыми уступами камни. Этот участок пути им обязательно нужно одолеть до того, как их настигнут преследователи! Но, оглянувшись назад, Роун увидел, что мужчины их понемногу догоняют.

Тут Лона, которая шла совсем рядом с ним, оступилась, громко вскрикнула, когда из-под ее ножки стали осыпаться вниз камни, и чуть не свалилась в бездну. Роун тут же подхватил ее свободной рукой и поставил на тропинку. Девочка заплакала.

— Посмотри мне в глаза, Лона.

Она повернула к нему головку, и он взглянул в полные слез глаза девочки.

— Не бойся. У нас все будет в порядке.

— Хорошо, — прошептала она.

— С нами все будет хорошо.

Она повернулась и пошла вслед за остальными. Именно в этот момент он не столько увидел, сколько почувствовал волнение Лелбит. Обернувшись, он увидел, что девушка вынимает из колчана стрелу. Их настигали Святой и трое братьев — они были уже почти рядом. Все четверо держали в руках что-то вроде щитов из обломков брошенного ими плота.

— Теперь вы двое станете замыкающими, — спокойно сказал Роун Бабу и Джему, которые шли в конце цепочки прямо перед ним. — Справитесь?

— Мы же сами себя ими назначили! Справимся, — ответил Баб, с силой сжимая канат.

Мальчики заняли свои места в конце цепочки, оставив Роуна и Лелбит лицом к лицу с противником.

— Я никому не причиню вреда! — крикнул Святой, прикрываясь щитом. — Мне нужен только ты, Роун! У нас впереди много дел!

— У меня с тобой нет никаких дел! И не будет.

— Возьми с собой детей. И остальных тоже. Мы должны освободить людей от власти Города. Ты никуда не уйдешь от этого, Роун, ты должен сражаться. Мы вместе должны бороться с Городом.

— Я все сказал.

— Ты не понимаешь главного — ты нужен людям. Если ты уйдешь спасать этих детей, то бросишь всех остальных. Твоя помощь нужна очень многим! Самому мне с этим не справиться. Без тебя у них не останется надежды.

Роун был в нерешительности. Действительно, как же быть с остальными? Сколько еще людей обречены на страдания? Если Святой и впрямь собрался идти против Города, может быть, им стоит объединить силы, чтобы найти Стоув?

И тут в памяти Роуна с мучительной ясностью всплыли воспоминания о Негасимом Свете, о его разрушенных стенах, тлеющих руинах домов, о костях его родных и близких в Огненной Дыре. Именно такими методами Святой нес людям свободу. Именно такие кровавые методы используют те, кто не гнушается ничем ради достижения цели. Роун должен найти иной путь, свой собственный. Такой, в котором нет места насилию, который превыше всего ценит мир. И искать он его будет в будущем, а не в прошлом. Только так он сможет воздать должное погибшему Негасимому Свету.

Он схлестнулся взглядом со Святым.

— Дай нам уйти.

Святой не сдвинулся с места.

Роун повернулся спиной к Пророку и прошел шагов пять вперед. На какое-то краткое мгновение забрезжила надежда на перемирие.

Но тут Святой взревел, и его люди стали заряжать арбалеты. Л ел бит молниеносным движением выхватила стрелу и пустила ее в первого из нападавших, целясь ниже его щита. Стрела попала ему в ногу, он пошатнулся и свалился во мрак бездны. Она уже успела выпустить другую стрелу, причем щит брата был от нее настолько близко, что стрела его пробила и ранила нападавшего. Он последовал за своим соратником на дно глубокой пропасти. Брат, который прикрывал Святого, поднял пику и со страшным ревом метнул ее, целясь острием Роуну в сердце. Роун увернулся, одновременно подпрыгнув к другу, нанес ему удар в спину и столкнул с обрыва.

Восстановив равновесие, Роун бросился обратно к Лелбит, краем глаза заметив, как в воздухе сверкнула алебарда Святого. С жутким хрустом она глубоко вонзилась в левый бок Лелбит.

Святой, подскочив к ней, вырвал алебарду из ее тела, а Роун закричал от отчаяния, увидев, как его подруга упала на тропинку.

Он успел выхватить меч-секач и отбить страшный удар алебарды, обрушенный на него Святым. Они снова и снова пытались поразить друг друга, балансируя на узкой тропинке на краю бездны. Увидев на руке Роуна кровоточащую рану от стрелы, Святой с силой ударил по руке кулаком. От дикой боли у Роуна помутилось в голове, он отчаянно замахал перед собой мечом и сумел задеть бедро Святого. Взревев от ярости, Святой снова ударил его по раненой руке. Роун пошатнулся, зависнув над пропастью. И в этот миг Святой приставил лезвие алебарды к его горлу.

— Ты никогда не понимал, ты никогда… — внезапно Святой удивленно смолк, хватая ртом воздух. Лелбит, поднявшаяся за его спиной на колени, вонзила ему в шею стрелу.

— Помоги Кире, — прохрипел он и стал заваливаться вперед. Роун попытался его удержать, но было слишком поздно. Святой уже сорвался с обрыва и летел в пропасть.

Сердце бешено билось. Роун взглянул на Лелбит, все еще стоявшую на том же месте на коленях. С честью выполнив долг, она улыбнулась Роуну и безжизненно упала в его объятия. Вдали, успешно переправившись через гигантскую расселину, их ждал Лампи с детьми. Роун беспомощно смотрел в сторону друга. Они оба знали, что потеря была невосполнима.

ПУТЬ ДОМОЙ

У ПЕРВЫХ ИЗ НИХ БЫЛ ПРОЕКТ —

ПРОЕКТ «НЕГАСИМЫЙ СВЕТ».

ПРАДЕД ЕГО НАЧЕРТАЛ.

ПРАВНУК ЕГО ПРОДОЛЖАЛ.

ОН НОВЫЙ МИР СОЗДАЛ.

КНИГА НАРОДА НЕГАСИМОГО СВЕТА

В Краю Видений Лампи положил надгробный камень на свеженасыпанный холмик в тени голубых елей, под которым покоилась Лелбит. Джо взял его за руку, а другой рукой Лампи привлек к себе Баба и Джема. Когда все собрались у могилы, Роун прочел погребальную молитву Негасимого Света:

Чтоб любовь, что ты дарила, принесла плоды,

Будем жить;

Чтобы дух, что ты делила, пробуждал мечты,

Будем жить;

Чтобы свет, что ты зажгла, в сердце жил моем,

Будем жить;

Будем жить, чтоб образ твой озарял наш дом.

* * *

Роун пил из ручья чистую, свежую воду и заметил отражение Лампи. За спиной у друга был рюкзак, и у Роуна защемило сердце. Но он был готов принять любое его решение.

— Ну вот и пришло время мне уходить. Скрыть проход в туннель будет нелегко. Но у нас с Лелбит были на этот счет кое-какие соображения. Она думала, мы это сделаем вместе.

— Тебе снова придется перейти через пропасть.

Лампи пожал плечами.

— Лелбит хотела, чтобы мы с ней это сделали. Она была не из тех, кому можно перечить. — В его глазах застыла неизбывная боль. Он тяжело вздохнул. — Знаешь, там мне будет казаться, что она со мной. — Он отвел взгляд в сторону и достал что-то из кармана. — Это принадлежит тебе, — сказал он и протянул Роуну серебряный перстень.

Роун сжал его в ладони.

— Ты вернешься обратно?

Лампи долго смотрел на Роуна, потом сморгнул.

— Детишки, думаю, будут по мне скучать.

— Мне тоже тебя будет очень недоставать, — Роун крепко обнял друга. — Мы никуда отсюда не уйдем, пока ты не вернешься.

Лампи печально улыбнулся, махнул на прощание рукой и ушел.

* * *

Было бы совсем неплохо задержаться здесь на какое-то время, подумал Роун. Он смотрел на бегущую воду ручья, размышляя над последними словами Святого. В тот последний момент он увидел в глазах Пророка боль, отчаяние человека, из которого уходит жизнь. Шрамы Лампи видны на его теле, а шрамы Святого — внутри, на его душе, думал Роун. Он знал, насколько близко обстоятельства его собственной жизни приводили его на подобную опасную грань.

«Помоги Кире». Эти слова не шли у него из головы. Где-то глубоко в подсознании он туманно понимал их смысл. Что говорил ему напоследок Святой? «Если ты спасешь этих детей, то бросишь всех остальных». Кира говорила о том, что потеряла ребенка, а Святой ей тогда сказал, что впереди их ждет еще много потерь. Каких потерь? — пытался понять Роун. «Помоги Кире». Да, Святой, я помогу ей, но мне нужно время. Время, чтобы создать для этих детей надежное убежище и научить их защищать жизнь в том новом доме, который мы построим вместе.

Роун надел на палец серебряный перстень, подаренный Святым, перстень, который он сохранит в память о своем позоре, о том, как позволил ненависти одолеть себя.

Он смотрел, как Лона с Бабом бросают в ручеек веточки. Их подхватывало течение, кружило, топило, опять выбрасывало на поверхность, пока они не скрывались из вида. Лоне нравилось это занятие, она никак не могла остановиться. А вода все текла и журчала, палочки и веточки плыли вдаль, дети радостно смеялись. Босоногая Аландра присела рядом с ним и опустила ноги в воду. Казалось, что в этом мире она чувствует себя очень уютно, но он знал, что здесь с ними лишь часть ее существа, а другая — оставалась с ловцами видений. Он ни на секунду не сомневался, что у них уже были далекоидущие планы и в отношении него, и в отношении детей. При этом он вовсе не был уверен, что эти планы придутся ему по душе. Но это было делом будущего. А пока он решил, что ему хочется ей верить.

Роун вынул из рюкзака меч-секач брата Волка, флейту брата Аспида, книгу Орина и соломенную куклу Стоув, которую та потеряла в снегу. Он разложил все это на земле и добавил к этим вещам перстень Святого. Они с сестрой были последними оставшимися в живых обитателями их селения. Эти подарки служили памятью об этапах пройденного им пути и потому тоже стали теперь частью истории Негасимого Света. Он пока не знал, как соединить свою правду с этой легендой, но был почему-то уверен, что такая связь существует.

На берегу, на камнях, на коре деревьев, на плечах детей угнездились мириады белых сверчков, творивших свою нескончаемую мелодию.

Роун улыбнулся Аландре. Так они и сидели вместе на берегу ручья, болтали ногами в холодной воде и зорко следили за своими питомцами, слушая завораживающее пение снежных сверчков.


© 2003, Dennis Foon

© М. М. Гурвиц, перевод на русский язык, 2011

© ООО «Издательство „Этерна“», издание на русском языке, 2011


Купить книгу "Ловцы видений" Фун Дэннис

home | my bookshelf | | Ловцы видений |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 3
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу