Book: Вольный странник



Дэннис Фун

Вольный странник

Купить книгу "Вольный странник" Фун Дэннис

Книга посвящается д-ру Х. Миракалу, также известному под именем Рон Фун

ПРЕДИСЛОВИЕ

В СКРЫТОЙ ОТ МИРА ДОЛИНЕ

НАРОД НЕГАСИМОГО СВЕТА

СУМЕЛ ПЕРЕЖИТЬ КАТАСТРОФУ.

СЕМЬДЕСЯТ ПЯТЬ ЛЕТ НАРОД

ЖИЛ БЕЗ ГОРЯ И ЗАБОТ,

ПРЕДОСТАВЛЕН САМ СЕБЕ.

В ИЗОЛЯЦИИ ОТ ВСЕХ

ЛЮДИ ВЕРИЛИ В УСПЕХ,

ВЕДЬ НАДЕЯТЬСЯ — НЕ ГРЕХ.

НО ПРИШЛА И К НИМ БЕДА —

ЧАСА МНОГО ИНОГДА,

ЧТОБ ИСЧЕЗНУТЬ НАВСЕГДА.

КНИГА НАРОДА НЕГАСИМОГО СВЕТА

«Вольный странник» — вторая книга трилогии «Негасимый Свет». В первой книге — «Ловцы видений», повествуется о Роуне, одном из двух человек, оставшихся в живых после того, как селение Негасимый Свет, где они жили, было варварски стерто с лица земли. Роун пытался спасти от захватчика младшую сестру Стоув, но был ранен и потерял сознание, а когда пришел в себя, сожженное селение уже лежало в руинах, а все его обитатели были зверски убиты.

Когда Роун вернулся к развалинам своего дома, его обнаружил Святой — предводитель банды воинов-братьев, поклонявшихся божеству, которого они называли Другом. Под руководством братьев Роун начал обучаться военным искусствам, мечтая отомстить тем, кто предал его народ огню и мечу. Вскоре Роун начал подозревать Святого. Кроме того, он испытывал сильное недоверие к одному из его подручных — постоянно плетущему интриги брату Ворону. Накануне последней стадии посвящения в члены секты Роун узнал страшную тайну, которую скрывали от него братья. Впервые в жизни совершив насилие над другим человеческим существом, он сбежал в необитаемые земли, известные под названием Пустошь.

Пока Роун скитался по этим пустынным землям, скрываясь от бандитов и убийц, сражаясь с дикими псами, его часто преследовали видения пропавшей сестры. Там ему встретился Лампи — молодой человек, обезображенный ранами и шрамами, которые оставили у него на теле страшные насекомые — лесные клещи. Дальше они решили идти вместе и искать больницу, где, по слухам, могли помочь Лампи облегчить боль, которую он постоянно испытывал.

Во время путешествия Роун время от времени оказывался как бы в иных измерениях реальности: таинственные существа (ловцы видений) давали ему советы и помогали с тех пор, как он оказался у братьев. Но эти существа не смогли предупредить Роуна, что у легендарной больницы его поджидали преследователи. Друзьям с трудом удалось спастись от братьев, но они попали в ловушку — лабиринт подземных туннелей, раскинувшихся под зданием больницы. Там они оказались на волосок от смерти, и их освободили преданные забвению — люди, казавшиеся бессмертными, которые жили, схоронившись под землей в общине под названием Оазис.

В Оазисе Роун с Лампи постепенно пришли в себя и отдохнули после тягот пути, подружились с новыми знакомыми — сказителем Камьяром, библиотекарем Орином и девушкой Лелбит. Но когда Роуна, стремившегося отыскать Стоув, стали терзать новые видения, он решил покинуть Оазис и продолжить поиски сестры.

По пути через опасные мертвые земли он укололся ядовитым шипом ползучей лозы. Начался сильный жар, а потом Роун впал в почти бессознательное состояние. Лампи помог другу добраться до селения Праведное, явившееся ему в одном из видений. Там его вылечила целительница по имени Аландра. Роун согласился помочь Аландре спасти четырнадцать детей селения от почти неминуемой страшной гибели.

Когда Брак — правитель Праведного, узнал, кем на самом деле был Роун, друзьям вместе с детьми пришлось бежать из селения. Роун, Лампи, Лелбит и Аландра вместе с ребятишками, за которыми по пятам гнались Святой с братьями, оказались на краю пропасти, перейдя которую, как им было предначертано, они должны были оказаться в безопасности. Именно там состоялась решающая схватка Роуна со Святым.

В «Вольном страннике» поиски сестры приводят Роуна в Город, где Стоув борется против его Владык. Им становится понятно, что похищение Стоув и предательство Роуна братьями составляло важнейшую часть битвы за мир, в котором они жили, а может быть, и за саму жизнь.

ХРАНИТЕЛЬ ГОРОДА

ОДИН ВОССТАЛ ИЗ ПЕПЛА — ТО БЫЛ ХРАНИТЕЛЬ СВЕТА.

ДРУГИЕ ДЕВЯТЬ ВСТАЛИ В КРУГ С ХВАЛОЙ ЕМУ ЗА ЭТО.

ДВАДЦАТЬ ОДИН СТРАЖ ОЧАГА ИМ СТАЛ ПОМОГАТЬ,

ДРУГИЕ ДЕСЯТЬ БРОСИЛИСЬ ПРЕДАТЕЛЕЙ ИСКАТЬ.

ВОТ ТАК СОРОК ОДИН ВЛАДЫКА СТАЛ

ВСЕМ В ГОРОДЕ ПОВЕЛЕВАТЬ.

ХРОНИКИ ВОЙНЫ

Снадобье… От него горит глотка, оно жжет все нутро, с ним видишь то, что скрыто от глаз, оно уносит в такие дальние дали, куда никакие ноги не доведут. Снадобье очищает, возвышает, поднимает, соединяет мир воедино. В этом золотом сосуде заключено дыхание жизни. Снадобье… Заветное снадобье, которое так греет душу Хозяевам Города. Каких же усилий им стоит копить его запасы! А чтобы защитить его от этих жуликоватых трусов — ловцов видений, они готовы идти на любые жертвы… или почти на любые, но именно это и не удается.

Дарий всегда глотал снадобье. От него и пальцы навсегда стали лиловыми, и его узкие, поджатые губы кажутся чуть ли не фиолетовыми. Он сидел совершенно неподвижно. Его водянистые мутные глаза-щелочки напоминали глаза рептилии. Он казался хилым и немощным, почти прозрачная кожа так туго обтягивала его безбородое и безусое лицо, что оно напоминало живой череп. Новые легкие хрипели и присвистывали, в очередной раз пересаженное сердце качало по сосудам кровь, которую заменяли два раза в день. Он был Старейшим.

Веки его дрогнули, и глаза широко раскрылись. Он насторожился, к чему-то прислушиваясь. Пальцы впились в подлокотники кресла, и он встал на ноги. Теперь он уже не казался слабым — в нем явственно ощущались сила, власть и коварство. Он был Хранителем Города, Архиепископом Мегаполиса, Великим Провидцем и обладал невероятным, ужасающим могуществом.

— Время настало, — сказал Дарий, чуть шевельнул рукой, и зал озарился ярким светом.

Двери распахнулись, и два клирика с опущенными в поклоне головами втащили в помещение оборванного рыжеволосого узника, подслеповато моргавшего от яркого света. Весь он был исполосован хлыстом во время допросов. В этом не было ничего необычного, но что-то отличало его от других заключенных. Он не был связан. Кем же он был?

Дарий кивнул клирикам, которые низко ему поклонились, глаза их светились собачьей преданностью повелителю. Они всем были обязаны Старейшему — привилегиями, положением в обществе, здоровьем и самое главное — небольшой выпуклостью над ухом.

Изумленный арестант сидел на мраморном полу один на один с Хранителем. Опасности он не представлял. В чем состояло его преступление?

Когда глаза изможденного мужчины привыкли к свету, он стал рассматривать портреты, развешенные на закрытых панелями красного дерева стенах, — полотна, изображавшие Дария, Великую Пирамиду и девочку — Символ Города. Взгляд его скользнул по письменному столу, блестевшему стеклом и хромом, рукам, казавшимся фарфоровыми, старческому телу, и лишь после этого он взглянул в лицо Хозяину Города. Лицо его озарила улыбка, он горделиво приосанился.

— О Хранитель! Когда я вижу тебя в добром здравии, душа моя наполняется радостью.

— Забавно, что ты все еще надеешься подольститься к своему Архиепископу, — негромко произнес Дарий.

— Он заслуживает казни, — раздался мрачный голос.

В дверях показался высокий мужчина с орлиным носом, и заключенный с трудом поднялся с пола.

— Ах, Владыка Кордан, ты все ищешь угрозы там, где их нет, тратишь на это бесценные средства. Хранитель мудрее тебя. Он знает, насколько я могу быть полезен. Ведь я же прав, Владыка Дарий?

Кордан нахмурил брови, а по лицу Дария пробежало некое подобие улыбки.

— Отчасти. При возможности…

Лицо узника озарилось надеждой.

— Да, тебе нравится, когда у тебя возникают возможности, ведь так? — заметил Хранитель.

Кордан переступил порог и направился было вглубь зала, но его остановил ледяной взгляд Дария. Бедный, жалкий Кордан — не надо ему было высказывать свое мнение, особенно если оно противоречило мнению Старейшего.

Дарий повернулся к узнику.

— Я сохранил тебе жизнь потому, что некогда ты сослужил мне хорошую службу. Ты обнаружил то селение, которое я разыскивал, и помог найти тех двоих, которые были мне нужны. Полным успехом то дело не увенчалось, но тем не менее ты достоин похвалы.

— Хранитель, я живу лишь для служения тебе.

— Ты живешь для того, чтобы врать, плутовать и воровать, но это тоже может пригодиться.

Пленник ухмыльнулся, и по блеску в его глазах было понятно, что он готов предоставить свои многочисленные таланты в распоряжение Владыки.

— Святой стал мучеником своей идеи, — сказал Дарий, — истинным святым. Ты ведь вполне можешь оценить мою иронию. Твои бывшие сподвижники — братья, теперь сеют смуту. Поставки доноров прекратились. Продукция больше не производится.

Узник настороженно посмотрел на Дария.

— Что требуется от меня?

— У тебя ведь есть связи с Кланом Ли и фандорами?

— Конечно.

— Под их властью находится половина Дальних Земель, — продолжил свою мысль Дарий. — Используй их, чтобы остановить братьев.

— Ты оказываешь мне честь, Хранитель. Что я смогу предложить им в обмен на услуги?

— В твоем распоряжении все наши ресурсы.

Мужчина довольно хмыкнул, поклонился и направился к двери.

— Считай, что дело уже сделано.

— Тебе может понадобиться это, — сказал Дарий, прикоснувшись к стене.

Большая панель, скрытая в полированном дереве, отъехала в сторону. Из потайной ниши в стене выдвинулась стеклянная полка. На ней лежала аккуратно сложенная накидка из блестящих перьев, за которой виднелась коробка. Это было одно из тех дурацких одеяний, которые выдавались для утешения тем, кому было отказано в снадобье. Несчастный, он никогда не сможет попасть в Край Видений и обречен скитаться по земле, прикрывшись дурацкими перьями.

— Мне можно это взять? — прошептал мужчина.

— Конечно, Ворон.

С каким же вожделением он коснулся накидки костлявыми пальцами!.. Дурак набитый! Неужели до него не доходит, что дурацкое одеяние делает из него посмешище, чучело гороховое?

— Благодарю тебя, наш Прозорливый, — с придыханием произнес Ворон.

Он аккуратно надел на плечи накидку и открыл коробку, в которой лежал шлем с длинным желтым птичьим клювом.

Увидев это, Стоув вскрикнула, но ее, конечно, никто не мог услышать. Она была готова выцарапать им глаза, но руки ее в тот момент были не из плоти, и ей оставалось лишь парить под потолком зала.

Ни у какого другого человека-птицы не могло быть такой маски! Это он, Ворон, без всяких сомнений, был предвестником конца Негасимого Света. Значит, Дарий велел братьям сжечь ее селение дотла и сравнять его с землей. Это Дарий потребовал от братьев убить там всех до последнего жителя, кроме двух человек. Ему были нужны она сама и Роун. Ворон должен был сделать так, чтобы братья немедленно передали ее в жадные руки Провидца, а доставить ему Роуна им не удалось. Именно поэтому Ворон и был наказан.

Это он был первым чужаком, который оказался в Негасимом Свете за все годы его существования, обрядившись в эту «восхитительную» накидку из разноцветных перьев. До того как он там появился, ей доводилось видеть лишь черные перья ворон да белые куриные перья. А его накидка была как ослепительная радуга! Она тогда еще спросила Роуна, как называются птицы с такими замечательными перьями, а потом — чтобы он еще и записал ей их названия. Павлин, орел, лебедь, кардинал — так они назывались. Она все была готова отдать за эти перья, даже обе свои самые любимые чашки, даже пальчик на руке или на ноге. В тот день, когда Роун ей рассказывал об этих давно вымерших птицах, он выглядел очень мрачно. Разговаривать с ней не хотел, все время глядел в сторону папы и членов совета. Начала она что-то понимать только тогда, когда ее разбудила мама и она увидела, что все селение объято пламенем. Какая же она тогда была еще глупенькая, когда ей эти перья покоя не давали!

Впервые оказавшись в Городе, она была слишком зла и боялась с кем-нибудь даже словечком обмолвиться, потому что вообще никому не доверяла. Но Дарий приставил к ней Виллума, и он дал ей понять, что по крайней мере ей здесь нечего бояться. Потом Дарий долго ее успокаивал, уговаривал, носился с ней как с писаной торбой, а через какое-то время раскрыл ей тайну снадобья — и снадобье сделало ее совсем другой, она стала лучше, сильнее, мудрее. Прошлое постепенно забывалось, а все слова Дария становились ее собственными.

Когда он рассказал ей, что все братья были психами и отморозками, исповедовали культ самоубийц, не поддавались никакому контролю и были очень опасны, а ее просто по счастливому стечению обстоятельств смогли спасти Владыки Города, она ему поверила. Не все еще потеряно, нередко говорил он ей. Ведь, как-никак, о ней заботится сам Хранитель, Великий Провидец Города. Но он ей лгал: именно Дарий спланировал и организовал нападение на Негасимый Свет, его разрушение, убийство родителей и ее собственное похищение. Почему же она поверила его вранью?

И сколько еще раз он ей врал с такой же беззастенчивостью?

Ей надо больше слушать. Слушать и смотреть, держать глаза и уши широко раскрытыми. Слушать и учиться.

— Сомневаюсь, что шесть месяцев в заточении вдохновили его на верную службу, — фыркнул Кордан.

— Хочешь, я поручу эту задачу тебе?

Кордан уставился в пол, явно желая скрыть отражавшееся в глазах смятение. Какой же он слабый человек… Как легко его вычислить…

— Думаю, нет. — Дарий взглянул на дверь. — Виллум, зайди.

Опекун и защитник Стоув вошел в зал.

— Я здесь, Хранитель.

Виллум всегда рядом, он всегда готов дать дельный совет. Он не лжив, никогда с порога не отвергает никакие возможности, излагает лишь голые факты. Дарий считается с его мнением, что свидетельствует о его уме и такте. Виллум никогда не причинял ей зла и не обманывал — это чистая правда. И вообще он никому не вредил, никому из тех, кого она знала. Только знала она пока еще далеко не всех, с кем он был связан. Но скоро это изменится, потому что отныне и навсегда глаза ее будут широко раскрыты.

— Где наша Стоув?

— Она отдыхает, Хранитель.

Стоув вихрем взмыла вверх, потом спустилась пониже и зависла прямо над их головами. Какие же они идиоты — она и не думала спать! По крайней мере то ее воплощение, которое сейчас здесь. У нее есть тайна — она может покидать свое физическое тело. А астральное ее тело может появляться, где она только пожелает, вихрем кружиться вокруг мраморных колонн, носиться мимо зазевавшихся граждан или высоко парить над витыми башнями, стеклянными куполами, крытыми пешеходными переходами, поднимаясь так высоко, что люди на земле начинали казаться малюсенькими точечками, а небоскребы — спичечными коробками. А если в голову взбредет, может запросто оказаться здесь и узнать обо всем, что скрывают от нее Владыки. Больше она не даст им обводить себя вокруг пальца!

— Время настало, Виллум.

— Старейший, она еще слишком молода.

Кордан ухмыльнулся.

— Ты опасался, что ей пойдет во вред снадобье, и оказался не прав.

— Со всем должным уважением, Владыка Кордан, должен сказать, что опасения мои оказались обоснованными. Снадобье изменило Стоув. Ее разум развился не по годам, в результате чего она постигла такую бездну знаний, что пошатнулась стабильность некоторых наших самых продвинутых Владык. Способности Стоув еще только начинают раскрываться. Как мы и полагали, ее таланты намного превзойдут наши собственные возможности, но, если мы станем давить на нее, это чревато серьезным риском. Об этом легко забыть в присутствии такого рассудительного и уравновешенного человека, но позвольте мне вам напомнить, что у нашей Стоув легкоранимая душа десятилетней девочки.

— Наш дорогой Виллум, это все так, но, к сожалению, никак не поможет нам в решении неотложных проблем. Среди правителей нарастает беспокойство, их требования растут с каждым днем. Если порядок не будет восстановлен, все наши труды пойдут прахом. Мы не можем больше ждать, — обеспокоенно сказал Дарий.

— Я знаю, Хранитель, что потребности наши велики. Но мой долг предупредить тебя.

— Ее вклад может перевесить ущерб, который будет ей нанесен. Разве можно в таких вопросах принимать в расчет детские прихоти и капризы? Оглянись вокруг — настало время действий, — бросил Кордан.

Дарий прервал его чуть заметным движением пальца.

— Виллум, тебе надлежит сосредоточить внимание на ее образовании в тех областях, знание которых ей потребуется при решении наших проблем. Указания о том, что именно ей будет нужно и какие к ней следует предъявлять требования, тебе будет передавать Кордан.

По его тону было ясно, что дискуссия окончена. Оба мужчины поклонились и вышли из зала, и Стоув бросила взгляд на Архиепископа, который только что превратился в ее смертельного врага. Потом она быстренько вернулась в постель и без всякого удовольствия слилась там со своим физическим телом. Им кажется, они знают, кто она такая… Ущерб, который может быть ей нанесен, видите ли, их не волнует, прихоти и капризы ее их не устраивают! Да они понятия не имеют, какие силы в ней таятся! Но в один прекрасный день им придется об этом узнать. И когда тот день настанет, она сделает так, что шкура их на костях расплавится.



НОВЫЙ СВЕТ

РОУН ПРИПЛЫЛ ТУДА С ДЕТЬМИ.

ОТОБРАЛ ОН МАЛЫШЕЙ

У ФУРГОНА-БАРМАГЛОТА –

В ТОМ БЫЛА ЕГО РАБОТА.

А СВЯТОЙ С ЕГО ЛЮДЬМИ –

ВСЕХ ИХ БЫЛО ТАМ ДВЕНАДЦАТЬ –

ПОГНАЛИСЬ, ЧТОБ С НИМ СРАЖАТЬСЯ.

БРАТЬЯ СГИНУЛИ В ПУЧИНЕ,

РАСТВОРЯСЬ В ОЗЕРНОЙ ТИНЕ.

ОЗЕРО ТЕХ НЕ ПРОЩАЕТ,

КТО ЕГО ПЕРЕПЛЫВАЕТ.

ПРЕДАНИЯ СКАЗИТЕЛЕЙ

Мне нравится полоть! — крикнула Лона, держа в каждой ручонке по кривому, узловатому корню.

— А я пропалываю быстрее! — отозвался Баб, бросив очередной выдернутый сорняк в корзину.

— Нет, неправда! Я тебя победила!

Роун усмехнулся и стал сажать рассаду. На новой родине, которую они назвали Новый Свет, дети чувствовали себя прекрасно, и урожаи на плодородной земле были отличными. После возвращения Лампи они три недели ходили по горам, чтобы найти сюда путь. Задача была не из простых, ведь с ними путешествовали четырнадцать неугомонных детей. Под руководством снежного сверчка их поиски завершились в этой затерянной в горах долине — самом прекрасном месте, которое доводилось видеть Роуну. По всей видимости, она никак не была затронута страшными разрушениями эпохи Мерзости, во время которой — чуть меньше ста лет назад — большая часть планеты оказалась отравленной. Луга покрывал жирный чернозем, в лесах росли прекрасные, здоровые деревья и было полно хвороста для растопки, а чистое озеро, в которое впадал ручей, давало питьевую воду и рыбу. Окружавшие долину холмы и высившиеся за ними горы защищали селение от ярости стихий, и четыре времени года, проведенные ими здесь, прошли просто замечательно. Роун впервые с тех пор, как Негасимый Свет был стерт с лица земли, обрел настоящий дом, и он очень напоминал ему родину. Временами он принимал раздававшийся детский смех за смех друзей детства, порой ему казалось, что под стоявшим неподалеку деревом отец его читает книгу, а мама украшает резьбой дверь для их главного зала. Им бы эта земля понравилась… И когда-нибудь здесь замечательно будет себя чувствовать Стоув.

Роун старался избегать странствий в Краю Видений по соображениям безопасности, потому что был уверен, что Стоув сможет там его обнаружить. Его постоянно мучил страх потерять ее навсегда. Но воплощенную мечту, ставшую Новым Светом, нередко навещали призраки и привидения — Святой с его предсмертной мольбой; Лелбит, чья кончина принесла столько горя всем и особенно Лампи, в душе которого умерла зарождавшаяся к ней любовь. А еще Роуна часто звала Стоув — он почти беспрестанно слышал ее зов.

Аккуратно отбирая слабые ростки, Роун с горечью думал о том, что, может быть, ему никогда не доведется спокойно и достойно здесь пожить — слишком много страданий еще было вокруг, слишком много еще ждало его впереди сражений. Роун окучивал землю вокруг выжившего растения и вспоминал о своих потерях, о том, с какой легкостью у него отняли все, что он больше всего любил.

— Можно я пойду к Мерриту, помогу ему рубить деревья?

Роун с признательностью взглянул на Баба — мальчик отвлек его от печальных мыслей.

— После того, как мы здесь все закончим, — ответил он, в который уже раз удивляясь, насколько паренек повзрослел за прошедший год. И вырос на полголовы.

— Что он тебе сказал? — спросила Лона.

— Сначала мы все здесь должны закончить! — крикнул ей в ответ мальчик, выдергивая ненужные корешки.

Из ближайшей рощи до Роуна доносился звук топора Меррита. Он был хорошим плотником и приятным человеком, но все же Роуну хотелось, чтобы они могли обойтись здесь без этих людей, которых прислали им из Оазиса. Аландра старалась ему доказать, что даже при теплой погоде им нужны более надежные жилища, чем простые навесы или шаткие хибарки с односкатной крышей. Надо было строить дома. А для этого были нужны и опытные мастера, и инструменты, и еще люди, умеющие возделывать землю, которые могли бы их обеспечить едой и другими припасами на зиму.

— Это вы с Лампи можете выжить, питаясь личинками и термитами, а детей жуками не кормят, — говорила она ему.

И тем не менее Роун очень хотел, чтобы никто не знал о том, где находится Новый Свет, даже преданные забвению. И разве не первый человек, который пришел в Негасимый Свет, обрек его родное селение на разрушение? Но Аландра настаивала на своем. Он, конечно, ни на миг не ставил под сомнение ее преданность детям, заботу об их здоровье и благополучии, но в их частых спорах слишком уж быстро она начисто отметала все его доводы. Ее упорство и настойчивость наводили Роуна на мысли о том, кому же она хранила преданность в первую очередь.

В конце концов из Оазиса к ним пришли плотник и еще четыре человека, каждый из которых был мастером своего дела и предан Новому Свету. Когда они жили в пещерах Оазиса, процессы старения замедлялись, а здесь постепенно проявлялся истинный преклонный возраст этих людей — лица их избороздили глубокие морщины. Лорен руководил всеми строительными работами, Билдт занималась обработкой земли, Селдон готовил пищу, а Терра — опытная ткачиха, до тонкостей знающая секреты этого ремесла, часть времени проводила с Аландрои, овладевая тайнами врачевания. Роун ко всем относился с уважением и симпатией. Он не мог не признать, что строительство жилищ стало продвигаться значительно быстрее, они успешно разбили сады, да и дети с ними были счастливы на новом месте. Чего еще можно было желать?

И тем не менее эти люди из Оазиса были не просто мастерами своего дела. Роун постоянно подмечал в их взглядах настороженность, видел, насколько все они были дисциплинированны. Скорее всего, их сюда прислали не только помогать, но и защищать его и детей. Он понимал, что предосторожность эта была отнюдь не лишней, поскольку над ними постоянно висела угроза со стороны братьев. Но пришельцы из Оазиса никогда об этом даже не заикались, что лишь усиливало подозрения Роуна.

— Я выиграла! Я победила! — воскликнула Лона.

— Но я же в два раза больше тебя сорняков собрал! — запротестовал Баб. — К тому же ты многие корешки просто обрывала и оставляла в земле, а из них потом вырастут новые сорняки!

— Роун! — захныкала Лона. — Неужели у меня все корешки обломаны?

С серьезным выражением лица Роун подошел к их корзинам и внимательно осмотрел каждую. Потом вынул оттуда немного сорняков, понюхал, помял в руках и даже попробовал на зуб, чем рассмешил Лону. После этого вынес окончательный приговор:

— Вы оба, несомненно, замечательные специалисты по прополке, и поэтому я назначаю вас обоих на новую должность.

С этими словами Роун торжественно возложил руки им на головы и объявил:

— Жалую вас титулом капитанов прополки! Поздравляю с высоким званием.

Лона издала ликующий вопль и поддела локотком Баба под ребро.

— Ну что, капитан, пойдем полоть дальше!

— Я все равно лучше тебя сорняки вытаскиваю…

Роун смотрел, как они вернулись к грядкам и снова принялись за работу. Но внезапно Лона остановилась, головка ее склонилась набок, глаза закатились, и девочка без сознания упала на землю.

Баб начал что-то говорить, но осекся и, не закончив фразы, тоже свалился рядом с ней.

— Эй, — улыбнулся Роун, подумав, что они решили поиграть, — что вы там за спектакль разыгрываете?

Но, подойдя ближе, увидел, что оба ребенка были без сознания.

Он в ужасе склонился над Лоной, приложил ухо к груди девочки и, затаив дыхание, услышал слабое-слабое сердцебиение. Жива! Баб тоже лежал неподвижно. Вдруг Роун услышал крик Аландры. С ней в главном их помещении находились шестеро детей, которых она учила разбираться в травах, и все они разом потеряли сознание — Сэйк, Дани, Бек, Анаис, Тамм и Корина. Вместе с Ранком и Тео она уже пыталась привести их в чувство.

Со стороны раздались другие тревожные возгласы — в отдалении кричали их друзья. Что-то неладное творилось с Джипом и с Джимо. Лампи брызгал водой на Джо и Джема, но дети не приходили в сознание.

Терра вбежала в сад. Лицо ее было пепельно-серым.

— Со всеми детьми что-то произошло, — сказал Роун, изо всех сил стараясь сохранить спокойствие. — Но все они пока живы. Помоги перенести их к Аландре.

Роун осторожно положил Лону на руки Терры, а сам поднял Баба. Он нес его к озеру, осторожно ступая по знакомой тропе, защищая мальчика от нависавших веток. От воды, из леса и со стороны поля шли Лампи, Билдт и Меррит. Каждый из них так же бережно нес на руках ребенка. Мрачные опасения Роуна усилились, но то, что он увидел, когда принес мальчика в их жилище, было страшнее всех его печальных предчувствий, и он чуть не поддался панике. Лорен и Селдон поспешно стелили постели новым жертвам. Лампи стоял рядом с Джо, глаза его были полны слез, он беззвучно молил парнишку прийти в себя. Терра, осторожно положив на кровать малышку Лону, подошла к Аландре, которая давала ей указания, что делать с детьми.

— Всех положи на спину! Головы им немного подними! Убедись, что им легко дышать! Терра, принеси мне лекарственные соли!

Убрав прядь волос со лба Баба, Роун окинул взглядом комнату — все четырнадцать кроваток, на которых неподвижно лежали дети, и сделал над собой усилие, чтобы унять нараставшую панику. Эти дети сейчас балансировали на грани жизни и смерти, и ответственность за их жизнь была возложена на него.

— Я пока не понимаю, что с ними случилось, — сказала Аландра. — Дай мне день, чтобы поставить диагноз.

Она взяла запястье Баба, щупая ему пульс, пытаясь определить его состояние. По тревожному выражению ее лица Роун понял, что положение крайне серьезное.

— Они что, так будут лежать целый день? — спросил он.

— Сон очень глубокий, но они живы, — ответила Аландра и добавила: — А теперь все уходите, нам с Террой надо работать.

Лампи сжал руку Джо, потом отпустил ее и встал. Роун молча вышел с другом из комнаты. Меррит с Билдт бросились к Роуну.

— Ну что там?

— Пока ничего, ей нужно время…

— Раньше я такого никогда не видел.

Билдт вздохнула.

— Ты, Меррит, и детей таких раньше никогда не видел.

— Мне все это совсем не нравится, — сказал дюжий плотник.

— Доверимся Аландре, — ответила Билдт с дрожью в голосе.

— Да, Билдт права, — заметил Роун. — Выбора у нас все равно нет. Остается только ждать… Аландра сделает все, что в ее силах.

Пришельцы из Оазиса, понурив головы, расходились. Роуну очень хотелось им доверять. Было ясно, что они чувствуют себя подавленно, но Роун был уверен в том, что они знают больше, чем говорят.

— Не хочешь прогуляться? — спросил он, обернувшись к Лампи.

Друг понуро брел с ним к берегу озера, время от времени смахивая слезинки.

— Прости. Не думал, что это так тяжело… Они ведь еще дышат, Аландра о них заботится. Она поставит детей на ноги… — Глаза его покраснели, как и шрамы на лице.

Он все время проводил с Джо и Джемом, они стали неразлучными друзьями, и эта дружба облегчала ему душевную боль после кончины Лелбит. Лампи долгие годы бродил по Дальним Землям, ему многое довелось пережить, а потом встретил Лелбит, тело которой, как и у него, было обезображено шрамами от лесных клещей. Как и Лампи, она единственная осталась в живых из всей семьи, погибшей от этих смертельных насекомых. Он восхищался ее храбростью, они относились друг к другу с искренней нежностью. Роун даже представить себе не мог, как остро воспринимал Лампи ее утрату, — друг никогда не делился с ним своим горем. Есть ли предел, думал он, тому, что мы в состоянии перенести?

— Знаешь, — сказал Роун, страстно желая поверить своим словам, — Аландра обязательно найдет какой-нибудь выход.

— Сдается мне, что ты сам не очень в это веришь.

У Роуна были на этот счет свои соображения, хоть он затруднялся выразить их словами. Он не был вполне уверен, что ими вообще с кем-то надо делиться — даже с Лампи. Но и душой кривить ему не хотелось. Потому он и решил, что лучше всего в этой ситуации промолчать.

— Если ты что-то знаешь…

— Она просила дать ей один день. Давай так мы и сделаем.

Но его постоянно тревожили и беспокоили слова, которые много месяцев назад он услышал в Оазисе от сказителя Камьяра. Задавай больше вопросов. Ничего не принимай на веру. Опасайся ловцов видений.

Они сидели в молчании, глядя, как на поверхности воды мерцают солнечные блики. Вскоре спустились сумерки. Друзья хранили надежду на лучшее. Из кармана Роуна выполз сверчок и затянул свою песню.

— Ну ладно, ладно, — сказал Лампи другому сверчку, с маленькими черными пятнышками на крылышках, зашелестевшему у него на груди, и вынул его из кармана. — Иди, поиграй со своим приятелем.

Когда они пришли в эти земли, их поразило многообразие обитавших здесь редких насекомых. Вскоре к Лампи привязался белый сверчок. Он был этому рад, потому что хорошо помнил чувство к тому утраченному снежному сверчку, который когда-то спас ему жизнь.

Вскоре пение сверчков стало доноситься до них со всех сторон.

— Как думаешь, это им поможет? — спросил Лампи.

— Во всяком случае, не помешает.

Когда взошла луна, они распрощались. Роун прошел по селению, глядя на постройки, дорожки, посаженные ими сады. Они успели сделать очень много — гораздо больше, чем он рассчитывал. Но если дети не выживут, все их труды пойдут прахом, все окажется никому не нужным.

По выложенной белым камнем дорожке Роун поднялся на вершину холма, с которого открывался вид на лес и озеро. Теперь, в одиночестве, его переполняли мрачные предчувствия. Он снова и снова вспоминал сестру, возвращаясь к той ночи три года назад, когда ее ручонка выскользнула из его ладони, а он упал лицом в снег и с тех пор больше ее и не видел. Ему доверили сестру родители, а он их подвел — и ее подвел. Эти дети тоже полностью ему доверяли, их жизнь зависела от него. А теперь получалось, что и их надежды он обманул.

Может быть, этот райский уголок был заражен каким-то вирусом или микробом, против которого у детей не было иммунитета, и их одолела неизвестная напасть. Но все его предположения были беспочвенны, соображения ни на чем не основывались. В глубине души он знал, где кроется ответ. И Аландра тоже догадывалась, потому и попросила день на раздумья.

Внезапно и холм, и вода, и лес — все исчезло. Перед ним во влажном воздухе возникли ветви, покрытые оранжевой, местами отслаивающейся корой. У одного из них стоял мальчик, который был на несколько лет моложе самого Роуна, с открытым загорелым лицом.


«ОТКУДА ТЫ ЭТО ЗНАЕШЬ?» — СПРОСИЛ МАЛЬЧИК.

«ЧТО ЗНАЮ?»

«КАК ТЕБЕ УДАЛОСЬ МЕНЯ ПОЗВАТЬ?»

«Я НЕ ЗВАЛ ТЕБЯ».

«И ТЕБЕ НЕ НУЖНА МОЯ ПОМОЩЬ?»

«ПОМОЩЬ МНЕ ОЧЕНЬ НУЖНА».

«МОЖЕТ БЫТЬ, Я ЗНАЮ ОТВЕТ НА ТВОЙ ВОПРОС».


Мальчик исчез, и видение прекратилось так же неожиданно, как возникло. Роун снова в одиночестве стоял на вершине холма, с неба ярко светила луна, внизу раскинулось озеро, и юноша ощутил уверенность, что мальчик тот был от мира сего, что он непонятным для Роуна образом явился ему, преодолев пространство и, может быть, даже время. То, что с ним сейчас произошло, сильно отличалось от тех картин, которые являлись ему у ловцов видений, когда он попадал в Край Видений. Это было что-то другое. Мальчик показался ему простодушным и естественным. А в голосе его звучала надежда.

НАША СТОУВ

НАША СТОУВ, ДИТЯ ИЗ СВЕТА,

ОДАРИ НАС ВЗГЛЯДОМ,

МИЛОСЕРДНЫЙ ВЗГЛЯД ТВОЙ — ЭТО

МИЛОСТЬ И НАГРАДА.

МЫ ТОБОЙ БЛАГОСЛОВЕННЫ

И БЕЗМЕРНО РАДЫ

ПОД ЗАЩИТОЮ ТВОЕЮ

ОБРЕСТИ ОТРАДУ.

ЛИТУРГИЯ МЕГАПОЛИСА

Здесь душно, — хмуро бросила Стоув.

Водитель вздрогнул. В тот же миг зашуршал вентилятор. Никому не нравилось, когда Стоув начинала хмуриться.

— Дело не в том, дует воздух или нет. У меня ноги затекли. Я хочу размяться, мне надо выйти из машины и пройтись. — Она сердито взглянула на вмонтированную в машине видеокамеру, отслеживавшую каждое ее движение. — И это платье тяжелое, которое я должна носить, мне жарко в нем, неудобно, оно жмет и натирает — вот почему мне и душно! Выпустите меня из машины. Хочу пройтись до фабрики пешком.

— Мне очень жаль, Стоув, но ты ведь знаешь, что твое длительное пребывание на всеобщем обозрении запрещено службой безопасности.

— Но, Виллум, меня ведь все в Городе любят.

— Тебя все очень любят, но поблизости могут оказаться чужаки…

— Бунтовщики? Неужели у нас все так из рук вон плохо, что бунтовщики уже сотнями слоняются по Городу, только и думая о том, как бы совершить на меня покушение?

Виллум взглянул на видеокамеру.

— Нет, конечно же нет. Но мы обязаны соблюдать необходимые предосторожности.

— Ты прекрасно знаешь, что я сама могу за себя постоять. Кроме того, меня защищает вот это.

Она постучала рукой по передней части платья — раздался такой звук, будто она стучит по кольчуге. Девочка взглянула на непромокаемый, непробиваемый материал с таким выражением лица, будто он был изобретен исключительно для того, чтобы обречь ее на мучения.

Она украдкой перехватила взгляд Виллума, и ей показалось, что тот с величайшей осторожностью подбирает слова для ответа.



— …При определенных обстоятельствах это действительно так. Но нас беспокоят непредвиденные ситуации, которые могут возникнуть в связи с необычайным притоком людей из Дальних Земель.

— Это же надо! И что, все они тоже представляют для меня угрозу?

— Нет, нет, конечно.

— Тогда вели остановить машину.

— Стоув, нам следует остерегаться толпы. Ты ведь знаешь, как люди на тебя реагируют.

— Но мы же на мосту, Виллум, здесь никого нет! Останови машину.

— Это нежелательно.

— Мне нужен воздух. Я задыхаюсь!

Стоув видела в зеркальце заднего обзора, как взгляд водителя нервно перескакивает с нее на Виллума, а блокиратор у него над ухом пульсирует сильнее обычного. Он должен был подчиниться — но кому? С тяжким вздохом Виллум кивнул головой. Клирик с явным облегчением остановил машину и выключил электрический двигатель. Машины сопровождения, следовавшие за ними и впереди них, тоже остановились, дверцы их распахнулись, и на мост повыскакивали клирики в синей форме. Они тут же разбежались по обе его стороны, высматривая подозрительных личностей.

— Погуляй, но только несколько минут, — сказал Виллум. Он всегда шел навстречу разумным пожеланиям девочки.

Дверца со стороны сиденья Стоув распахнулась. Она вышла из машины на мост. Порыв сильного ветра ударил ей в лицо, поднял все ее четыре юбки, даже жесткий стоячий воротничок склонился под напором воздушного потока. Стоув нравилось, когда дул ветер. Его порывы приглушали слова, которыми она собиралась обменяться с Виллумом.

Внизу зеленела вода залива. Вверху синело бездонное небо. А по обе стороны залива ввысь уходили десятки куполов небоскребов, выстроенных в эпоху Консолидации, когда отряды повстанцев то и дело нападали на Город и часто шли красные дожди. Когда-то эти купола использовались для защиты элиты от обрушивавшейся с неба разрушительной заразы, отравлявшей все живое. Теперь под этими куполами располагались лаборатории, созданные для того, чтобы поддерживать жизнь одряхлевших старцев. Возвышавшиеся за ними здания новой архитектуры Владык Города отражали их победу над предателями и изменниками. Сверкающие остроконечные шпили, башни, напоминавшие очертаниями памятники, и возвышающаяся над всеми зданиями Великая Пирамида — шедевр архитектуры из стекла, пульсирующее сердце Города.

Вот какой он, Город — единственный Мегаполис, переживший эпоху Консолидации, и он ее обожает. Ее образ здесь повсюду — на плакатах, указателях, даже на таких гигантских рекламных щитах, как тот, который возвышается в конце этого моста. Она — истинная дочь самого Города, образ его будущего. Для граждан она — само совершенство, сострадание, милосердная красавица, возможность и надежда. Такой ее сделал Дарий, и кем же он стал для нее теперь? Лжецом. Город — его творение, а горожане — его подданные. И он контролирует их так же, как контролирует ее.

На некотором расстоянии от процессии росла и удлинялась выстроившаяся очередь машин. Судя по их цветам, многие принадлежали частным владельцам. Такая привилегия предоставлялась лишь гражданам, вносившим вклад в прославление Города, — дизайнерам, инженерам, архитекторам, докторам и им подобным. Но, как и в других аналогичных ситуациях, имевших место в Мегаполисе, никто не жал на гудок, не возмущался ни один водитель. Все терпеливо ждали, сколько бы времени это ожидание ни занимало. В Городе никто никогда ни на что не жаловался. А если вдруг кому-то хотелось пожаловаться, он куда-то почему-то очень быстро пропадал.

— Ладно, — сказала Стоув, — теперь мы можем поговорить.

— Тебя уже ждут на фабрике.

— Знаю, в центре нашей цивилизации. Виллум, мне нравятся эти визиты. Я понимаю, какой важный вклад вносят рабочие, и согласна с тобой, что не надо заставлять их ждать. Но…

— Охрана очень нервничает. И ветер здесь такой сильный.

— Это недолго, — настаивала она, повернувшись к спутнику. — Мне приснился дурной сон, Виллум.

— Тебе и раньше снились плохие сны, — ответил он ей.

Тем не менее в его невыразительном тоне девочка расслышала нотку интереса.

— Те сны были не такие. — Она внимательно вглядывалась в выражение его лица, пытаясь точно определить, что ему известно и как много она ему может рассказать. — В этом сне мне привиделся человек в накидке из разноцветных перьев.

Собеседник казался невозмутимым, но теперь ей было совершенно очевидно, что он слушает ее с напряженным вниманием.

— И кем же был этот оперенный незнакомец?

— Это он принес в Негасимый Свет смерть и разрушение.

— Стоув, когда тебе будут сниться такие кошмары, всегда мне о них рассказывай.

Он сказал это таким тоном, каким говорят родители, души не чающие в своих чадах. Почему, интересно, это вызвало у нее одновременно и радость, и раздражение?

— Ты смогла после этого снова заснуть?

Она подогрела его любопытство, не сводя с Виллума пристального взгляда:

— В том кошмаре человек-птица говорил с Хранителем. Он чем-то вызвал недовольство Старейшего. Не выполнил какое-то его задание. Но был за это наказан.

Виллум смотрел на нее не мигая.

— Ясно как день, что твой дар сновидений продолжает набирать силу.

Да, он явно был заинтригован. Подозрения его усиливались. Интересно, поделится ли он с кем-нибудь своими соображениями?

— Ты когда-нибудь встречал такого человека-птицу, какого я видела во сне?

— Мне известно лишь то, о чем мне рассказывали, а это совсем немного. Когда я работал в пустынных землях внешнего предела, мне что-то говорили о таком человеке. — Он смолк, поймав настороженный взгляд одного из клириков. — Пойдем. Они будут следовать за нами.

Пока они шли по пешеходной дорожке под массивными канатами, на которых над пенистыми бурунами был подвешен мост, клирики разбежались во все стороны, стремясь неукоснительно сохранять порядок, предписанный инструкцией по охране.

— Его зовут Ворон.

— Надо же, какое имя замечательное. Оно совершенно не соответствует тому ушлому, жалкому подлецу, который валялся на полу в зале Хранителя.

Он что, улыбнулся? Слишком натянуто. Ну ничего, она еще его поймает. Игру его разгадает, правду его выведает.

— Говорят, он очень плохо учился в семинарии. Природа его обделила способностями к учению.

— Но ведь по заведенному регламенту семинаристам в закрытых семинариях вживляют блокираторы, а потом они становятся клириками.

— Дарий приказал отменить имплантацию. Ворон был необычайно умен и изворотлив, поэтому Хранитель дал ему задание присоединиться к новому движению, зарождавшемуся в Дальних Землях.

— Поняла — это были братья. Получается, что один из первых последователей Святого был доносчиком Дария. Совсем неглупо.

— Но и не очень умно. Хоть Ворон и сумел успешно тебя доставить под защиту Старейшего, он не смог выяснить, где был твой брат. Или так ему сказал.

— Я должна быть ему вечно за это благодарна, — сказала Стоув с приторной улыбкой. — Дарий мне как отец родной. Его великодушие не знает пределов.

— Потом стало ясно, что все это время Роун был вместе с братьями прямо под носом у Дария.

— Получается, что Ворон оказался предателем?

— Выглядело это именно так. Ворона привезли к Дарию, допрашивали, пытали, но виновность его так и не смогли доказать.

— Ты не веришь ему?

— Нет.

— Получается, он может знать, где мой брат.

— Может быть, знал когда-то, но теперь не знает.

Стоув обхватила рукой поручень, глядя на бурливший внизу поток.

— Спасибо тебе, мой добрый Виллум, — произнесла девочка с улыбкой.

— Я здесь лишь для того, чтобы служить тебе, Стоув.

— Знаю.

Как же он потом на нее посмотрел? Она готова была поклясться, что с радостью, если не с восторгом. Но нет — ей надо контролировать свои чувства и ни в коем случае нельзя видеть в других то, что она ощущала сама. Беспечно она поступала, легкомысленно, позволила себе показать ему свое торжество. Она оказалась права в отношении Ворона и пришла от этого в восторг, но демонстрировать это Виллуму было совсем без надобности. Она ни перед кем не должна раскрывать свои истинные чувства, даже перед ним, всегда должна быть начеку, постоянно постигая тайное, скрытое явным. Потому что явное, лежавшее на поверхности, всегда оказывалось ложью, которой Владыки хотели запудрить ей мозги.

— Это Наша Стоув! Наша Стоув!

На пешеходной дорожке с другой стороны моста стояли мужчина и женщина и энергично махали ей руками.

— Наша Стоув! — кричали они, лица их светились ликованием.

Стоув подняла тонкую ручонку в приветственном жесте, губы ее сложились в натянутую улыбку. Какой же беззащитной и уязвимой она должна была казаться на фоне изображавшего ее гигантского плаката, где ее невинная ангельская улыбка была призвана согреть мир. Огромными буквами на плакате было выведено: «Наша Стоув».

О да, Город от нее без ума. Жители поклоняются ей как божеству. Но подчиняются они не ей. Их подлинный владыка — Дарий.

Пока.

ЗАДАНИЕ

КОГДА-ТО ТАМ ОКАЖУТСЯ

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ДЕТЕЙ.

ОНИ ПРЕКРАСНО БУДУТ ЗНАТЬ

МЕЧТАНЬЯ ВСЕХ ЛЮДЕЙ.

ТУДА ИХ ГРЕЗЫ ПРИВЕДУТ,

КУДА ОНИ ПОЙДУТ,

И ЗА СОБОЙ ВСЕХ УВЕДУТ —

ВСЕХ, КТО НЕСЧАСТЛИВ ТУТ.

КНИГА НАРОДА НЕГАСИМОГО СВЕТА

Главный зал располагался в самом большом бревенчатом доме, где находились кухня и столовая. Утром Роун, Лампи и люди из Оазиса печально сидели за одним из столов; стулья, стоявшие рядом с двумя другими, оставались пустыми. Селдон поставил перед ними кастрюлю с кашей, и каждый наполнил себе миску. Молчание нарушил Лорен.

— Вы видели их сегодня утром?

Селдон покачал головой.

— Я принес детям завтрак, но к ним не заходил.

Терра сказала оставить его у двери. Выглядела она как привидение. Я так понял, что они работали там всю ночь.

— Судя по всему, не только они не спали этой ночью. — Роуну никто не ответил.

Действительно, заснуть не удалось никому.

— Тебя послушать, Селдон, — пробурчал Меррит, — дело там вообще никак не продвинулось.

— Должен вам признаться, что подслушивал под дверью, — смущенно сказал повар. — Но расслышал только голоса двух женщин.

— Самое разумное сейчас, — проговорил Лампи, повторяя вывод, сделанный прошлым вечером Роуном, — всем нам вернуться к своим обязанностям, а они пусть делают свое дело.

По лицам людей было видно, что всех охватило безысходное настроение. Если бы только понять причину того, что случилось с детьми, можно было бы что-то делать, а не чувствовать беспомощность и отчаяние.

После видения, явившегося ему на вершине холма, Роун достал меч-секач из тайника, в который его раньше упрятал. Юноша просидел с ним у своего укрытия, как ему казалось, долгие часы и лишь потом достал его из ножен. Ему удобно было держать меч в руке, он казался легким. Слишком легким. Он надеялся, что вряд ли когда-нибудь вновь им воспользуется, но чувствовал себя как-то увереннее от того, что оружие было рядом.

Завтрак окончился — все придвигали за собой стулья к столу и расходились по делам. Это и вывело Роуна из задумчивости. Он без промедления и даже с облегчением принялся за работу в саду. Обливаясь потом под лучами яркого солнца, он вскапывал плодородную землю. Ладони его покрылись волдырями, отчаянно ныла спина, но он продолжал ворочать лопатой тяжелые пласты земли. Работа его успокаивала.

Не думая о времени, он останавливался только для того, чтобы напиться, надеясь в глубине души, что каким-то чудесным образом этот кошмар рассеется.

— Она готова! — крикнул Лампи из-за ограды.

Роун бросил лопату на землю, ополоснул у рукомойника лицо и под косыми лучами закатного солнца направился с другом в сторону жилища. Лампи тихонько постучал в дверь, она чуть-чуть приоткрылась. Терра сделала им знак войти.

Все четырнадцать детей лежали в кроватках, от бровей до пальчиков на ногах утыканные многочисленными поблескивавшими иглами. Было ясно, что они дышат, но других проявлений жизни в детях Роун не заметил — они лежали совершенно неподвижно. Аландра склонилась над одной из самых маленьких девочек — Дани, аккуратно капая ей на губки какую-то жидкость. Целительница взглянула на Роуна — от бессонницы под глазами ее образовались большие темные круги.

— Им ничего не помогает — ни травы, ни примочки, ни ароматические средства.

— Даже иголки? — спросил Лампи, кивнув в сторону Джо.

Аландра бросила на него полный отчаяния взгляд.

— Ничего.

— Мы оба знаем, что это не болезнь.

Она покачала головой.

— Ты заблуждаешься, Роун.

Роун еле сдержался, чтобы не закричать на нее. Как она могла отрицать очевидную истину даже теперь? Почему она не хотела даже признавать такую возможность?

— А в чем Роун не прав? — озадаченно спросил Лампи.

— Я брала их с собой в Край Видений, хоть он и говорил, что это может плохо кончиться, — ответила ему Аландра.

Лампи в недоумении перевел взгляд на Роуна.

— Но ведь это была необходимая часть их подготовки, разве не так?

— Если верить ловцам видений. Они на этом настаивали. — Обернувшись к Аландре, Роун спокойно, но выразительно добавил: — А я с этим никогда не соглашался.

— Но мне казалось, ты ничего против такого решения не имел.

— Очень удобная для тебя позиция.

— Они уже были к этому готовы.

Разрываясь между двумя друзьями, Лампи пытался сообразить, в чем состояла суть проблемы.

— Но, Роун, ведь эти путешествия были неотъемлемой частью их подготовки, разве не так? У этих детей невероятный потенциал. И мы привели их сюда, чтобы помочь им его развить!

— Теперь ты видишь результат, к которому это привело.

— Нет, — решительно заявила Аландра. — Мы не знаем, почему так случилось. Почему вообще это как-то должно быть связано с Краем Видений? Я соблюдала все необходимые предосторожности. Брала их туда с собой только во внешние пределы, где они не могли подвергнуться никаким воздействиям.

— Очевидно, этого им вполне хватило.

— У тебя нет никаких доказательств.

— Вспомни, сколько раз ты сама мне говорила, что воздействие Края Видений и снадобья причинило моей сестре большой вред!

Аландра в ответ набросилась на него:

— Неужели ты считаешь, что я вытворяла с детьми то же самое, что Обращенные делали с твоей сестрой? Или ты думаешь, что я поступала безрассудно после всего, что мы вместе пережили, после всего, что мне довелось повидать?

Роун не ответил. Ему хотелось ей верить, но именно в этом вопросе его все время терзали сомнения. Он был настолько уверен в ее любви к детям, что никогда не оспаривал ее решений, даже когда чувствовал, что должен был это сделать. Но вместе с тем он никогда не забывал о том, что лишь часть Аландры пребывает в этом мире. Другая ее часть оставалась с ловцами видений, причем он был совершенно уверен, что именно они сказали ей устраивать детям эти проверки. Они даже могли ее обманывать в отношении риска, а она, должно быть, верила их доводам. Да и сейчас, наверное, верит.

— Мне кажется, Роун, Аландра говорит правду, — сказал Лампи.

— Он может думать все, что ему заблагорассудится, — заявила Аландра.

— Аландра, — мягко проговорил Роун, — ты очень заботишься о детях. Я знаю, как много сил ты им отдаешь. Прости меня.

Она приняла его извинения прохладно.

— Но, — добавил Роун, — еще мне кажется, что ты можешь не знать всей правды, которая скрыта за полученными тобой указаниями.

— Какая же это, по-твоему, правда?

— Об этом я должен спросить ловцов видений…

— Но это слишком опасно. Обращенные все еще тебя ищут.

— Именно поэтому все эти месяцы я не бывал в Краю Видений. Но, думаю, что случившееся с детьми вполне можно назвать чрезвычайной ситуацией. Мне хочется знать, что скажут по этому поводу другие ловцы видений. Я должен услышать это, глядя им в глаза.

Целительница задумалась над его словами и согласилась.

— Есть одно место, которое мы контролируем и считаем, что Обращенные туда проникнуть не могут. Но и там нам надо будет таиться и ни при каких обстоятельствах никуда больше не проникать.

— Согласен.

Аландра открыла маленькую простую коробочку, взяла щепотку лилового снадобья и проглотила.

— Возвращайтесь с ответами. Пожалуйста! А ты, Роун, — многозначительно добавил Лампи, — имей в виду, что лучше всего это сделать, задавая вопросы.

Роун с улыбкой воспринял совет Лампи. Друг его был, конечно, прав — ему следовало подавить отчаяние и сосредоточиться на положении детей. Восстановив контроль над дыханием и сердцебиением, он неспешно сосредоточил энергию в пятках, потом в ногах, она прошла через его позвоночник и из макушки устремилась ввысь.

ВЫСОКО НАД ГОЛОВОЙ ПО БАГРЯНОМУ НЕБУ ПЛЫВУТ ЖЕЛТЫЕ ТУЧИ. РОУН В СВОЕМ ГЛИНЯНОМ ТЕЛЕ СТОИТ СО СТАРУШКОЙ-КОЗОЧКОЙ НА ПОЛЕ, ГДЕ ТАМ И СЯМ РАЗБРОСАНЫ ОКРУГЛЫЕ ВАЛУНЫ.

«КАК НАМ ВЫЗВАТЬ ИХ, АЛАНДРА?»

СТАРУШКА-КОЗОЧКА С ГЛУБОКОЙ ПЕЧАЛЬЮ СМОТРИТ ЕМУ В ГЛАЗА.

«ЕСЛИ БЫ ТЫ МНЕ ВЕРИЛ, ЭТО БЫ НАМ НЕ ПОНАДОБИЛОСЬ», — ГОВОРИТ ОНА, ВОЗДЕВАЯ ВВЕРХ РУКИ.

ТУСКЛАЯ АУРА САЛАТНОГО ЦВЕТА ГУСТЕЕТ, ПРЕВРАЩАЯСЬ В ИЗУМРУДНО-ЗЕЛЕНУЮ. СКОРО ОНА СТАНОВИТСЯ НАСТОЛЬКО ЯРКОЙ, ЧТО РОУНУ ПРИХОДИТСЯ ОТВЕРНУТЬСЯ.

«СДЕЛАЙ ТО ЖЕ САМОЕ», — ГОВОРИТ ОНА ЕМУ.

ОН СМОТРИТ НА СОБСТВЕННУЮ АУРУ И МОЛЧА СТАРАЕТСЯ СДЕЛАТЬ ТАК, ЧТОБЫ ОНА СТАЛА ТАКОЙ ЖЕ, КАК У СТАРУШКИ-КОЗОЧКИ. СКОРО ОБА ОНИ НАЧИНАЮТ ИСПУСКАТЬ НАСТОЛЬКО СИЛЬНОЕ СИЯНИЕ, ЧТО ОНО УСТРЕМЛЯЕТСЯ В НЕБО.

«ОНИ ПРИБЛИЖАЮТСЯ», — ГОВОРИТ АЛАНДРА.

ПРЯМО НАД НИМИ ВОЗНИКАЕТ ЕДВА РАЗЛИЧИМЫЙ БЛИСТАЮЩИЙ ВОЗДУШНЫЙ КРУГ. ВОЗДУХ В ЕГО ПРЕДЕЛАХ СТАНОВИТСЯ ВЛАЖНЫМ, И СКВОЗЬ НЕГО ПРОБИВАЮТСЯ ДВА СТОЛБА СВЕТА, СФОКУСИРОВАННЫЕ НА ЗЕМЛЕ ПОЗАДИ ТОГО МЕСТА, ГДЕ СТОИТ РОУН.

«ТЫ, РОУН, КАК Я ВИЖУ, ВСЕ ЕЩЕ ЖДЕШЬ, КОГДА ТЕЛО ТВОЕ ОБРЕТЕТ СВОЮ ИСТИННУЮ ФОРМУ».

ГЛИНЯНЫЙ ЧЕЛОВЕК ВИДИТ СИДЯЩУЮ НАПРОТИВ НИХ ПУМУ. РЯДОМ С ОГРОМНОЙ кошкой СТОИТ КРАСНАЯ ЯЩЕРИЦА И СМОТРИТ НА НИХ НЕМИГАЮЩИМ ВЗГЛЯДОМ.

РОУН НЕ ОБРАЩАЕТ ВНИМАНИЯ НА ИХ СНИСХОДИТЕЛЬНЫЙ ТОН.

«ЧТО ПРОИЗОШЛО С ДЕТЬМИ?»

ЯЩЕРИЦА СТРЕЛЬНУЛА ЯЗЫКОМ:

«МЫ ПЫТАЕМСЯ ЭТО УЗНАТЬ».

«ВЫ ЗАСТАВИЛИ ИХ ПУТЕШЕСТВОВАТЬ В КРАЙ ВИДЕНИЙ ДО ТОГО, КАК ОНИ БЫЛИ К ЭТОМУ ГОТОВЫ».

ПУМА ЗАРЫЧАЛА:

«ЕСЛИ БЫ ИХ СИЛЫ НЕ НАШЛИ ПРИМЕНЕНИЯ, ОНИ СТАЛИ БЫ РАЗРАСТАТЬСЯ, НАКАПЛИВАТЬСЯ И ПРИЧИНИЛИ БЫ ИМ НЕПОПРАВИМЫЙ ВРЕД».

«НО ВМЕСТЕ С ТЕМ ВЫ УТВЕРЖДАЕТЕ, ЧТО СИЛЫ МОЕЙ СЕСТРЫ РАЗРАСТАЛИСЬ И ПРИЧИНЯЛИ ЕЙ ВРЕД ИМЕННО ПОТОМУ, ЧТО ИМ НАХОДИЛИ СЛИШКОМ ХОРОШЕЕ ПРИМЕНЕНИЕ. ЗДЕСЬ У ВАС КОНЦЫ С КОНЦАМИ НЕ СХОДЯТСЯ, ВЫ ПРОТИВОРЕЧИТЕ САМИ СЕБЕ».

«ЭТИ ДЕТИ СОВСЕМ НЕ ТАКИЕ, КАК ТВОЯ СЕСТРА».

РОУН В ОТЧАЯНИИ. ОН РЕШАЕТ ПОДОЙТИ К ВОПРОСУ С ДРУГОЙ СТОРОНЫ.

«ВЫ ГОВОРИТЕ, ЧТО ИЩЕТЕ ОТВЕТЫ. ЧТО ВАМ УДАЛОСЬ УЗНАТЬ?»

ПУМА КРУГАМИ ХОДИТ ВОКРУГ РОУНА, ПОТОМ РЕЗКО ОБОРАЧИВАЕТСЯ К ЖЕНЩИНЕ-КОЗОЧКЕ:

«АЛАНДРА!»

«ЭТО НЕ ОСЛАБЛЕННОСТЬ ДЕТЕЙ, ОНИ ВСЕ ТАК ЖЕ СИЛЬНЫ. И НИКАКОЙ ОТРАВЫ В НОВОМ СВЕТЕ НЕТ, ПОТОМУ ЧТО ЗЕМЛЯ ТАМ НИЧЕМ НЕ ЗАГРЯЗНЕНА. ВИРУСА ТАМ БЫТЬ НЕ МОЖЕТ. Я НЕ ВЫЯВИЛА И НАМЕКА НА БОЛЕЗНЬ».

«У ВАС ЕСТЬ КАКИЕ-НИБУДЬ СООБРАЖЕНИЯ О ТОМ, ЧТО МОГЛО С НИМИ СЛУЧИТЬСЯ?» — НАСТАИВАЕТ НА СВОЕМ РОУН.

СТАРУШКА-КОЗОЧКА НЕ ОБРАЩАЕТ ВНИМАНИЯ НА ВОПРОС РОУНА И ПЕРЕДВИГАЕТСЯ БЛИЖЕ К ПУМЕ.

«У НАС ЕСТЬ НЕКОТОРЫЕ ПОДОЗРЕНИЯ», — ОТВЕЧАЕТ ЕМУ ПУМА.

ЯЩЕРИЦА ПОДНИМАЕТСЯ НА КАМНЕ.

«ОДНАЖДЫ ТЫ СПАС ДЕТЕЙ, И ОНИ НЕ ОКАЗАЛИСЬ ВО ВЛАСТИ ОБРАЩЕННЫХ. МОЖЕТ БЫТЬ, ТЕПЕРЬ ОНИ ИСПОЛЬЗОВАЛИ ДРУГИЕ ВОЗМОЖНОСТИ, ЧТОБЫ ИХ ПОХИТИТЬ».

«У ВАС ЕСТЬ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА?» — СПРАШИВАЕТ РОУН.

ПУМА ПЕРЕГЛЯДЫВАЕТСЯ С ЯЩЕРИЦЕЙ. ОНИ КАЧАЮТ ГОЛОВАМИ.

«У НАС НИЧЕГО НЕТ. НО ДРУГОГО ОБЪЯСНЕНИЯ МЫ ПРЕДЛОЖИТЬ НЕ МОЖЕМ».

«ТОГДА СРАЗУ ЖЕ ВОЗНИКАЕТ ВОПРОС: ЕСЛИ ВЫ ВЕРИТЕ, ЧТО ТАКОЕ ВОЗМОЖНО, ЗАЧЕМ ЖЕ ВЫ ПРИВОДИЛИ ДЕТЕЙ В КРАЙ ВИДЕНИЙ? НА ЧТО НАДЕЯЛИСЬ? ЧТО ХОТЯТ ОТ НИХ ОБРАЩЕННЫЕ?»

«МЫ ИЩЕМ ОТВЕТЫ».

«ВЫ ЭТО УЖЕ ГОВОРИЛИ».

МАЛЕНЬКАЯ МОШКА ПРОЛЕТАЕТ МИМО МОРДЫ ЯЩЕРИЦЫ. ЩЕЛКНУВ ЯЗЫКОМ, ТА ЕЕ ГЛОТАЕТ, И ВСЕ ОНИ ИСЧЕЗАЮТ.


Лампи с нетерпением ждал, когда Роун откроет глаза.

— Если даже им что-то известно, они нам не говорят, — пробормотал Роун.

Аландра медленно подняла голову.

— Они расследуют это дело. Скоро мы получим ответы.

— Что ты имеешь в виду под словом «скоро»?

— Не знаю, Лампи.

Лампи собрался было ей что-то возразить, но Роун, поймав взгляд друга, остановил его:

— Хорошо. Мы подождем.

— А пока я должна вернуться к детям, — сказала Аландра, укоризненно посмотрев на Роуна.

Желая ее подбодрить, Лампи коснулся руки девушки.

— Я знаю, что под твоим присмотром им ничего не грозит.

Как только они вышли из дома на солнечный свет, их тут же обступили мастера, обрушившие на них шквал вопросов.

— Что-нибудь удалось выяснить? — спросил Лорен.

— Они выкарабкаются из этой передряги? — громко произнесла Билдт.

— Там было так тихо, аж жуть пробирала, — заявил Меррит.

— Я так думаю, вы отправились странствовать в Край Видений, — поделился своей догадкой Лорен. — Мне кажется, что там ловцы видений занимаются какими-то нечистыми делами.

— Никаких ответов пока нет, и улучшений — тоже. — Глядя на пришедших из Оазиса людей, Роун чувствовал, что все они с нетерпением ждут разгадки. Они считали, что ловцы видений должны были помочь им. Ну что ж, значит, они ошиблись. — Простите, — пробормотал он.

Роун кивнул собравшимся и быстрым шагом направился к лесу. Лампи шел вместе с ним.

— Они хотя бы знают причину того, что случилось?

— Всю вину они валят на обращенных.

— А ты что по этому поводу думаешь?

— Не знаю. Но собираюсь выяснить.

— Когда мы отправляемся в путь?

— Тебе не хочется остаться рядом с Джо и Джемом?

— Здесь я ничем им помочь не смогу.

— Тогда уйдем как стемнеет.

— Будем кому-нибудь об этом говорить?

Роун вздохнул.

— Все эти люди пришли сюда из Оазиса. Они воины, Лампи, наши охранники. Я уверен, что все их действия направляют ловцы видений. — Роун мрачно посмотрел на Лампи. — И Аландра — одна из них.

— Никогда не поверю, что Аландра могла причинить вред детям.

— Если исходить из того, что она — наш друг, это, конечно, представить себе невозможно. Но ведь она — ловец видений. Я им больше не верю, а она слишком им доверяет. Мне не хочется, чтобы она знала, куда мы пойдем.

— А куда мы, собственно говоря, направляемся?

Рон улыбнулся в первый раз после того, как с детьми случилось несчастье.

— Мне было видение…

Лампи рассмеялся, закатив глаза к небу.

— Ну конечно, как же это раньше до меня не дошло!

БЕЗГРАНИЧНОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО

ВСЕ, КТО ПРЕДОСТАВЛЯЕТ ОСНОВНЫЕ УСЛУГИ, УЖЕ ОХВАЧЕНЫ АЛЬФА-БЛОКИРОВКОЙ, И МЫ РАДЫ ОБЪЯВИТЬ, ЧТО ЭТО ВЫСОЧАЙШЕЕ ДОСТИЖЕНИЕ ЗНАНИЙ И ОПЫТА СКОРО СТАНЕТ ДОСТУПНЫМ ДЛЯ ВСЕХ. МЕГАПОЛИС ВСЕГДА СТРЕМИТСЯ КРЕПИТЬ ЕДИНСТВО, СИЛУ И МУДРОСТЬ СВОЕЙ КОНГРЕГАЦИИ.

ПРОКЛАМАЦИЯ ВЛАДЫКИ КЕРИНА

Бетонное шоссе, по которому Стоув ехала на протяжении последнего часа, было совершенно гладким, по сторонам его через равное расстояние стояли сторожевые вышки. Этим шоссе пользовались только Владыки и их приближенные, а другие разбитые дороги предназначались для всех остальных путешественников, а также для беженцев. Шоссе было проложено по казавшейся бескрайней равнине. Стоув рассеянно посматривала в окно и скучала, в машине никто не разговаривал. Охватившее было ее оцепенение прошло лишь тогда, когда вдали замаячили ветряные генераторы — знак того, что вскоре они приедут на фабрику. Она слегка напряглась при виде огромных вращающихся крыльев ветряков. Ветер был ей по душе — он способен на многое: от нежного дуновения до страшных ураганов, все сметающих на своем пути. У них с ветром было много общего — они невидимы, могущественны, а порой смертельны. Стоув обожала ветер.

Когда кавалькада автомобилей подъехала к воротам, Стоув вдруг почувствовала, что за ней наблюдают. Она огляделась по сторонам, но увидела только гюнтера, который сквозь толстые стекла очков смотрел на трансформатор ветряных генераторов. Поговаривали, что гюнтеры с их полусгнившими мозгами годятся лишь на то, чтобы поддерживать в исправности энергетическую систему. Они прячутся от всех как мыши, говорят как автоматы, и, вообще, приятными существами назвать их никак нельзя. Но было в них что-то такое, что вызывало у нее не то отвращение, не то преклонение… Эти их большие глаза, скрытые толстыми линзами очков… Зависимость Города от этих отбросов общества была поистине необъяснима, она не раз задумывалась над тем, почему Дарий даровал им статус гильдии. Девочка оглядывалась, но ощущение, что ее просматривают чуть ли не насквозь, прошло. Если бы этот тупой работяга не торчал здесь и не отвлекал ее, она бы без труда обнаружила камеру слежения.

Когда все машины въехали в раскрывшиеся ворота, ей бросилась в глаза эмблема фабрики, гордо вывешенная над входом: БЕЗГРАНИЧНОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО. Стоув про себя усмехнулась — это было занятно.

Не успела она выйти из машины, как ее окружила дюжина клириков, которые быстро подвели ее ко входу в здание фармацевтической фабрики. Там ее уже ожидал с приветствиями крупный приятный человек с мелкими зубами — управляющий фабрикой. Она тут же узнала в нем подхалима Фортина. Когда собирался совет, он всегда пытался ко всем подлизаться, причем делал это, унижая собственное достоинство. Может быть, достоинство у него и в самом деле отсутствовало напрочь. Из сорока одного Владыки он единственный имел самое низкое звание — управляющий. Его вопиющая некомпетентность была притчей во языцех, а самого его воспринимали как записного дурака. Даже мрачный Керин не прочь был его высмеять.

— Наша Стоув, ты осчастливила нас своим посещением!

Фортин утер правый глаз небольшим платочком, но отнюдь не потому, что при виде Стоув был тронут до слез. Сосуды в его глазу покраснели и вздулись, и глаз сильно слезился. Вскоре он все будет видеть как в тумане, потом у него перед глазами замельтешат темные пятна, и в итоге он совсем потеряет зрение. Интересно, чьи глазенки они тогда тебе вставят, дурачина Фортин?

— Это ты доставил мне удовольствие своим приглашением, достойный Фортин.

— Ты очень ко мне добра. Большая честь для меня сопровождать вас при осмотре нашего предприятия.

Виллум с клириками надели белые халаты, тканые перчатки и закрытые матерчатые тапочки поверх обуви. Сама Стоув, в алой мантии, наброшенной поверх широкой юбки, не нуждалась ни в каких дополнительных аксессуарах. И санитарной обработки Стоув не требовалось.

Через двойную дверь ее провели в огромный зал, где сотни людей работали, уставившись в увеличительные стекла и орудуя необычайно сложными инструментами, создавая какие-то устройства, похожие на…

— Блокираторы? — спросила Стоув.

— Наша Стоув как всегда проникает взглядом в суть вещей, — ответил ей Фортин.

— Какая у вас выработка?

Он усмехнулся.

— Сто штук в день.

— Просто невероятно.

Стоув бросила взгляд на Виллума, но он, казалось, был целиком поглощен деталями производственного процесса. Почему, интересно, это так его заинтересовало?

— Мы достигли потрясающих производственных успехов. Лишь пять из трех тысяч блокираторов оказываются бракованными.

— Значит, в прошлом году…

— …были успешно активированы тридцать пять тысяч семьсот блокираторов, да будет благословен Хранитель.

— Да, — сказала Стоув. — Люди бывают очень непокорны. А ваши блокираторы помогают объединить всех наших граждан.

— Это потрясающее средство, обостряющее внимание, — ответил Фортин. — Эффективность работы клириков после установки блокираторов повысилась в три раза. Устройство имеет невероятный потенциал. Мы еще только начинаем исследовать многочисленные возможности его применения. Это ужасно интересно!

Теперь она отлично понимала причину пристального интереса Виллума к этому предприятию, а заодно и к самому Фортину. Подхалим, оказывается, просто разыгрывал спектакль: то, что на первый взгляд казалось самым низким званием — управляющий фабрики, — на самом деле было одной из самых важных должностей в Мегаполисе, причем значение ее постоянно возрастало. Неплохо.

Сопровождая ее по бесконечным переходам, управляющий показывал ей разные помещения, где сосредоточенно, с улыбкой на лице работали многочисленные техники, которых подгоняли имплантированные над ухом блокираторы. Они были у всех без исключения работников фабрики. На самом деле их вставляли всем гражданам Мегаполиса, работавшим в сфере услуг, кроме гюнтеров, потому что они работали с электрооборудованием, которое влияло на поле, образуемое блокираторами. С самого момента их изобретения Дарий был на них просто помешан. Он постоянно работал над совершенствованием их функций и развитием областей применения. А если судить по словам Фортина, Старейший замыслил еще более грандиозное их усовершенствование.

Когда просвистел свисток, Стоув провели по пролету металлической лестницы на балкон, нависавший над большим производственным помещением. Столпившиеся внизу рабочие смотрели на нее с обожанием и благоговением.

Фортин вышел к волновавшейся внизу толпе:

— Наша Стоув благословляет нас сиянием своего присутствия. Свет, который она несет, озаряет наше славное будущее. Наша Стоув!

Все рабочие вторили его возгласу. Фортин протянул ей руку и подвел Стоув ближе к краю балкона. Как она была доверчива! По блаженному выражению лиц девочка видела, что эти люди не просто любят ее — они ее боготворят. Конечно, они ее обожают… Ведь Управляющий Фортин внушает им это чувство через блокираторы. И ее соблазнил его подхалимаж. Это же ясно как день! Владыки балуют ее, холят и лелеют, на руках носят, чтобы она им верила, чтобы стала их послушным орудием. А что случится, если они поймут, что она — их враг? Что тогда? Если через свои блокираторы они прикажут этим людям разорвать ее на куски? Ответ понятен и дураку.

— Для меня честь быть сейчас здесь, среди таких талантливых, преданных своему делу людей. Я знаю, что Дарий и Владыки Города чрезвычайно ценят вашу работу. И я тоже.

Раздались аплодисменты и громкие возгласы одобрения.

— Когда я здесь, с вами, так близко от вас, когда я вижу, как вы работаете на своих рабочих местах, узнаю о ваших блистательных свершениях, сердце мое наполняется радостью и волнением. Я чувствую свою близость с каждым из вас. Каждый из вас запечатлен в моем сердце, потому что все мы — как одна семья. А я — как сестричка каждого из вас.

— Стоув! Стоув! Стоув!

Стоув — девочка с плакатов Владык, впервые с начала визита на фабрику вдруг отчетливо поняла истинную цену разразившихся оваций: они были естественной реакцией на тот сигнал, который получало контролируемое население. Ей вдруг стало так грустно, но усилием воли девочка собралась. Нельзя тебе расслабляться, идиотка, приказала она себе. Ты не можешь себе позволить даже малейшего проявления слабости, иначе Дарий тебя в бараний рог согнет. Надо держать себя в руках — чего бы это ни стоило. Не сметь расслабляться! Вот так, и никак иначе.

Виллум повел Стоув к выходу, поддерживая ее под локоть, но она успела бросить в сторону Фортина самый свой чарующий взгляд. Хотя глаз Управляющего и слезился, он прекрасно замечал все, что ему было надо. При этом ему казалось, что это замечал только он. Но здесь Фортин ошибался.

— Ты держалась великолепно, все сделала правильно, — с одобрением сказал Виллум.

— Знаю, — ответила она. — Мне нравятся такие визиты.

— Ты всегда так говоришь, но сегодня мне показалось, что у тебя было что-то еще на уме.

— Просто я немного устала. И речи эти повсюду одинаковые… Не очень приятно каждый раз повторять одно и то же.

Виллум вздохнул с таким видом, будто пробовал на вкус горячий напиток.

— В таком случае, Стоув, должен тебе сказать, что тебя ожидает еще более тяжелое испытание.

Ну вот, началось.

— Какое? — спросила девочка.

Виллум отвел взгляд в сторону, пальцы его сжались в кулаки.

— Ну давай, Виллум, говори, не тяни. Ты меня заинтриговал.

— Путешествие.

— Я и так каждый день путешествую в поисках брата.

— Теперь твое задание изменилось.

— Ты хочешь сказать, что мне больше не надо будет искать Роуна?

Клирик распахнул дверцу машины, но Виллум в нее не сел.

— Нет. Больше его искать не надо. По крайней мере, какое-то время.

— Кто же тогда будет его искать?

Он пристально посмотрел ей прямо в глаза.

— Никто.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Дарий сообщил мне сегодня утром, что Роун объявлен мертвым.

— Но ведь он не умер, — с вызовом возразила она.

— Мне очень жаль, Стоув, мне действительно очень жаль.

— Дарий ошибается.

Виллум бросил на нее суровый взгляд.

— Не забывай, что твой отец — Старейший, Хранитель Города, Архиепископ Мегаполиса, Великий Провидец. Что бы ни случилось, всегда думай перед тем, как говорить.

— Конечно, Виллум. Прости, я погорячилась.

Стоув почувствовала, что дрожит мелкой дрожью. Когда они выяснили, что Роун умер? Откуда они об этом узнали?

— Тогда все в порядке. Мы начнем готовить тебя к новому заданию.

Она искала брата последние два года. Три часа в день звала его через усилители, принимала снадобье, плакала по нему. Ее легендарный брат, в чьих руках были ключи от разрушения и спасения. А теперь они дают ей новое задание, решив, что Роун мертв. Не может быть! Она бы об этом узнала.

— От тебя ждут исполнения твоего долга, — предупредил ее Виллум.

— Конечно, ждут. Какое значение имеет для тебя смерть моего брата? Он для тебя просто еще один мальчишка из Дальних Земель! А для меня он — брат. И он умер!

Стоув больше не сдерживала волной накативший гнев, наконец она узнает, что случится, когда она совершенно выйдет из себя.

— Ты ничего не знаешь! Ничего! НИЧЕГОШЕНЬКИ! В ней накопилось столько ярости, что она словно засочилась из всех пор, зрачков, всего ее нутра, легких, сердца. И тут она пронзительно завопила с такой силой, что водитель повалился на колени, потом на землю и забился в агонии. Остальные клирики тоже корчились в судорогах.

— Не смей, Стоув! — отшатнулся от нее Виллум и заткнул уши. Она увидела, как его окутало еле заметное сияние — он создал защитную ауру, чтобы спастись от ее вопля! — Прекрати, Стоув! Сейчас же замолчи! — требовал Виллум.

Но она не хотела останавливаться, не хотела сдерживаться, ей было так хорошо, так приятно. Ее покидали страхи, одиночество, опасения и подозрения — все рвалось из груди наружу и облегчало душу.

Виллум оказался гораздо сильнее, чем ей казалось раньше. Она представила себе лицо Дария, и ярость накатила новой волной, ударила в ауру Виллума и отбросила его назад.

— Хватит!

Стоув истошно вопила, пока вся скопившаяся внутри гадость не вышла наружу. Ничего в ней не осталось, совсем ничего. И тут она ощутила, что ее отталкивает аура Виллума. Это же надо — он был в состоянии ее оттолкнуть!

Она огляделась вокруг. Все клирики лежали на земле и стонали, корчась от боли, которую она им причинила. У водителя текла из ушей кровь, и он лежал неподвижно.

— Я что — убила его? — удивилась Стоув.

Аура Виллума пропала. Склонившись над телом, он холодно посмотрел на нее: «Еще дышит…»

Эту ее способность вполне стоило совершенствовать! И она этим обязательно займется. Если даже Виллум в состоянии ее оттолкнуть, значит, Кордан, скорее всего, сможет ее сокрушить. А о том, на что способен Дарий, даже подумать страшно. Она должна стать сильнее. Гораздо сильнее.

Стоув коснулась языком клыка и поняла, что он выпал, — девочка потеряла еще один молочный зубик.

ТОПЬ

НЕУЖТО БОЛОТО ЕГО ПОГЛОТИЛО?

НЕ МОЖЕТ ТАК БЫТЬ, ЧТОБ ТАК БЫЛО.

ВЕРА В ТАКОЕ — ДЕЛО ПУСТОЕ:

ПРОРОЧЕСТВО БЫЛО ИНОЕ.

ОНО НОВЫЙ МИР ОБЕЩАЛО СОЗДАТЬ,

И, КАЖЕТСЯ, НАШЕМУ РОУНУ

ЕЩЕ МНОГО СИЛ ПРЕДСТОИТ ПРИЛАГАТЬ,

ЕЩЕ ЕМУ ДОЛГО ПРИДЕТСЯ ШАГАТЬ,

ЧТОБ ВСЕ ВОПЛОТИТЬ БЕЗУСЛОВНО.

ПРЕДАНИЯ СКАЗИТЕЛЕЙ

Роун с Лампи почти бесшумно брели по каменистому берегу озера под мутными лучами рогатого воскового месяца. Они не разговаривали, потому что прекрасно понимали друг друга без слов. Они снова путешествовали вдвоем по неизведанным просторам, путь их мог быть опасен, но на этот раз речь шла не об их жизнях, а о жизнях четырнадцати детей, за которые они были ответственны. Верхушки деревьев осветили первые лучи восходящего солнца, и Лампи указал на ручеек, о котором рассказывала Билдт, когда пришла к ним с другими мастерами.

— Она говорила, что по руслу этого ручья они шли сюда от самого Оазиса.

Роун опустился на колени и стал смотреть на воду и мелкую гальку на дне ручья.

Лампи с удивлением уставился через его плечо.

— Ты увидел там что-то интересное?

Роун покачал головой.

— Эти камешки, сам ручей мне что-то напоминают.

— Может быть, они тебе в видении привиделись?

— Да нет, мне кажется, это тот путь, по которому нам надо идти. Но если он ведет в Оазис…

— Ты опасаешься, что эти мысли наслали тебе ловцы видений?

Роун все глядел в журчащую воду, пытаясь разобраться в своих чувствах.

— Нет, они тут ни при чем. Это точно. Мы идем верной дорогой… пока.

— Почему ты не рассказал мне, что потерял доверие к ловцам видений?

Роун набрал со дна пригоршню гладких камешков и стал задумчиво перекатывать их в ладони.

— Я себя вроде как дураком чувствую. Как же можно было больше доверять человеку, которого видел лишь мельком, чем людям, на деле доказавшим, что они нам друзья?

— Ты имеешь в виду того сказителя… Камьяра? Того самого, который предупреждал тебя, что ловцам видений верить нельзя?

— Ты запомнил?

— Такие вещи не забываются.

— Нет, дело не в этом, — вздохнул Роун. Он даже почувствовал облегчение от того, что Лампи тоже запомнилось предостережение Камьяра. У него мелькнула мысль, что надо было раньше обсудить это с Лампи, ведь он чувствовал себя таким одиноким наедине с собственными подозрениями. — В любом случае, я не мог такого допустить. Меня все время мучила мысль, что у ловцов видений есть какие-то тайные планы в отношении меня и детей. Конечно, нам нужна была помощь Билдт и всех остальных, кто пришел к нам из Оазиса, но я нутром чувствовал, что тогда ловцам видений было бы совсем легко нас контролировать. А теперь, когда дети больны, мне надо было бы больше прислушиваться к своим чувствам, как-то действовать, что-то говорить, причем делать как можно скорее.

— Что именно?

— Не знаю. Что-нибудь.

— Но без них мы ничего не могли бы сделать.

Хотя Роун признавал справедливость слов Лампи, это ни на йоту не снимало с него ответственности. Он бросил камешки обратно в ручей.

— Значит… — Лампи смущенно вздохнул, — …если верить твоему видению, ты уверен, что мы на правильном пути?

— Да. Точно… Мне кажется. Я хочу сказать, мы пойдем туда, куда меня ведет.

— Кто ведет — зверь какой-нибудь или растение?

— Человек какой-то, я так думаю.

— Этот человек, к которому тебя тянет… надеюсь, его намерения не пойдут нам во зло, как тебе кажется?

— Нет, думаю, такого не случится.

Лампи покачал головой.

— Значит, я так это дело понимаю. Мы уходим от людей, которые к нам очень хорошо относятся, но мы им не доверяем, к кому-то неизвестному и, может статься, очень опасному человеку, кому мы доверяем без всякой на то причины.

— Да. Ну что, поворачиваешь назад?

— Шутишь?

Бросив прощальный взгляд на Новый Свет, они зашагали вниз по руслу ручья.

* * *

Почва вдоль берега ручья оказалась неровная, в любой момент можно было оступиться, за спинами у них висели тяжелые заплечные мешки, и потому друзья продвигались вперед небыстро. Но путь им облегчали хорошая погода, густой аромат хвои и заливистые трели белых сверчков. Роун часто задумывался о мече-секаче, лежавшем у него за спиной. Он решил, что взять его с собой необходимо. Юноше казалось, что до того, как путешествие его завершится, вполне возможно, ему придется еще воспользоваться теми знаниями и навыками, которым он научился у братьев. Значит, не пришло еще время о них забыть.

К концу третьего дня пути они пришли в долину, где воздух стал холоднее. Деревья там не росли, снежные сверчки исчезли, земля поросла широколистным папоротником. На небольшой полянке Лампи сбросил рюкзак.

— Здесь и заночуем.

Уставший после трудного дневного перехода Роун разложил на земле постель и собрал хворост для костра. Лампи показал на высившиеся вдали горы.

— Если верить Билдт, путь в Оазис лежит отсюда к северу, селение расположено по другую сторону тех гор. Так что… нам, наверное, надо двигаться в другую сторону?

— Может, ты и прав.

— Вот и хорошо. Легче идти на восток по предгорьям.

— Нет, мы пойдем на запад.

— Но ведь на западе сплошные болота!

— А внутренний голос ведет меня именно туда.

— Всегда тебя ведет куда-то не туда…

— Нет, именно туда! Дерево, которое я ищу, растет как раз где-то на болоте.

Лампи скорчил недовольную рожицу.

— Знаешь, я где-то слышал краем уха, что тамошние земли когда-то затопило и они заболотились. Места там непроходимые, гиблые, одним словом — топь. Жуткое какое-то болото. В здравом уме никто туда не попрется.

— А нам придется двигаться именно туда.

Лампи глубоко вздохнул.

— Стоит только подумать, что попал наконец в райские кущи, как снова приходится тащиться в Пустошь, в болота эти…

— Могло быть и хуже.

— Это точно — вот там хуже и будет, попомни мои слова.

На восходе, когда Роун проснулся, Лампи уже был готов двигаться в путь. Он срезал длинную жердь, чтоб идти по болоту, и запасся питьевой водой.

— Завтракать можешь в постели. Радуйся пока, что сухой. Кто знает, сколько потом времени мы будем мокнуть!

Пока Роун жевал, Лампи рылся в небольшой сумочке.

— Ну вот, нашел, слава богу, — сказал он, вынув небольшую старенькую жестяную коробочку, открыл крышечку и понюхал содержимое. — Ух! Неплохо сохранилось. — Он сунул коробочку под нос Роуну.

Тот аж подпрыгнул. От неожиданности и жуткого зловония его чуть не вырвало.

— Это воняет… тухлыми яйцами!

Лампи закрыл крышечку.

— Тухлые яйца против насекомых не действуют.

Это — притирка из драконьей травы.

— Ты ведь не хочешь сказать, что мы должны…

Лампи заговорщически улыбнулся и мазнул притиркой по подбородку Роуна.

— Это средство еще вдобавок и нос прочищает!

Они двинулись в путь по зарослям папоротника, и Роун вдруг ощутил надвигавшуюся опасность. Как будто повинуясь какому-то сигналу, его тело и разум вспоминали приемы ведения рукопашного боя, которым за последний год он почти не занимался. Он полностью отдавал себе отчет в каждом движении, каждый шаг его становился упражнением в силе, выносливости и концентрации. Заросли стали густыми и непроходимыми, и Роун принялся расчищать путь мечом-секачом. Он не рубил растения направо и налево, как делали некогда первопроходцы, торя свой путь в густых девственных лесах неведомых земель, а отделял каждый ствол, срезал его мечом быстро и точно в том месте, которое намечал заранее.

Лампи склонился и осмотрел срезы.

— А меч твой от этого не затупится?

Роун пожал плечами.

— Его надо чистить и затачивать каждый вечер, но лезвие очень прочное.

* * *

Через пару дней пути их мрачные представления о болоте переменились. Никаких туч мошкары и застоявшейся, вонючей, хлюпающей под ногами жижи. Жаливших насекомых, к счастью, было совсем немного, а на стоявших там и сям деревьях распускались яркие цветы. Вокруг них суетливо носились золотистые бабочки, над самыми зарослями папоротника деловито сновали поблескивающие стрекозы, на водной глади свободно плавали небольшие фиолетовые лилии, а грунт был достаточно твердым, и они быстрым шагом продолжали путь. Когда стали спускаться сумерки, друзья разбили на ночь лагерь на возвышении у самой воды. Там росли деревья, каких раньше они никогда не видели, с толстыми, вьющимися ветвями и листьями, которые при прикосновении сворачивались в трубочку.

— Твоя драконья притирка такая вонючая, что все кусачие жуки и мошки улетели в болото. А когда эта вонь выветрится?

— Как только помоешься.

Роун тяжело вздохнул.

* * *

В вечернем тумане жаркий костер потрескивал ветвями папоротника. Аромат запекавшегося на костре сома, которого они выловили в воде голыми руками, завораживал и Роуна, и Лампи. Сверчки устроились у них на плечах и сидели тихо-тихо, будто в оцепенении, даже усиками не шевелили.

Напротив Роуна, по другую сторону костра, в сполохах огненных языков плавно обрисовались контуры странного мальчика.


«ТЫ УЖЕ ПОЧТИ У ЦЕЛИ».

«ДА, Я ЧУВСТВУЮ ЭТО».

«ТЫ ПРИШЕЛ НЕ ОДИН?»

«С ДРУГОМ. А ЧТО?»

ВОЛЬНЫЙ СТРАННИК

«ОН ТОЖЕ СТРАННИК?»

«НЕТ. МЫ ОЧЕНЬ ДАЛЕКО?»

«ЧТО ЗНАЧИТ „ДАЛЕКО“?»


Очертания странного мальчика растаяли в воздухе. Роун перевел взгляд на Лампи. Тот шевелил ветки в костре и был целиком поглощен этим занятием. Он даже не заметил, что у Роуна было видение.

— Я видел мальчика. Он, кажется, не возражал, что я привел тебя с собой.

— Это утешает, — буркнул Лампи. — Мне совсем не по душе быть незваным гостем.

— Это хороший знак. Мы движемся в правильном направлении.

— Знаешь, хочешь верь мне, а хочешь — нет, пока что мне все очень нравится. — Лампи расплылся в широкой улыбке, вытаскивая из огня запеченную рыбину. — А дальше все будет еще интереснее.

ПОДГОТОВКА К НЕВЕДОМОМУ

В ЧЕСТЬ ТОРЖЕСТВА НАШЕГО ГОСПОДСТВА АРХИЕПИСКОП НАЧИНАЕТ СООРУЖЕНИЕ МОНУМЕНТАЛЬНОГО СТРОЕНИЯ, РАВНОГО ПО ВЕЛИЧИЮ ИСЧЕЗНУВШИМ ВЕЛИКИМ ПИРАМИДАМ ГИЗЫ. ДЛЯ ОТРАЖЕНИЯ ЖИЗНЕННОЙ СИЛЫ, КОТОРУЮ ЕЖЕДНЕВНО ДАРУЕТ НАМ СТАРЕЙШИЙ, ЕГО ВЕЛИКАЯ ПИРАМИДА БУДЕТ СДЕЛАНА ИЗ СТЕКЛА, ДАБЫ НЕСТИ ЕГО СВЯЩЕННЫЙ СВЕТ

ПРОКЛАМАЦИЯ ВЛАДЫКИ КЕРИНА

А теперь еще скорее. Давай! — крикнул виллум.

Стоув изо всех сил бросилась к вертикальному щиту высотой в полстены, оттолкнулась от гимнастического мостика и подпрыгнула вверх, поравнявшись с вершиной щита. Взмахнув ногами, она на какой-то миг зависла над ним вниз головой в воздухе и в этот момент почувствовала, что могла бы так и висеть, как подвешенная. Потом сделала сальто и приземлилась на ноги с другой стороны щита.

Виллум стоял на брусьях, подмечая все мельчайшие детали техники ее прыжка.

— Еще раз.

— Сегодня это у меня уже семнадцатый прыжок.

— Теперь прыгай восемнадцатый. И на этот раз назови мне шесть Строений Дария.

Заняв исходную позицию, Стоув начала перечислять:

— Бастион.

Пробежав полпути, бросила:

— Завиток!

Подпрыгнув вверх, выкрикнула:

— Спиракаль!

Перевернувшись в воздухе, добавила:

— Антлия!

А после безукоризненного приземления по другую сторону щита закончила:

— Водоворот и Глазок. Всего — шесть, — улыбнулась она. Но Виллум хмурился. — Что на этот раз не так?

— Ты снова слишком быстро оттолкнулась пятками от доски.

Стоув со злости топнула ногой по полированному дубовому полу небольшого спортивного зала.

— На сегодня с меня достаточно!

Виллум перешагнул через скакалку, конец которой держал в руке.

— Прекрасно. Тогда сейчас будешь делать упражнения на выносливость.

Он был напряжен и озабочен. Дошла ли уже новость о том, что она сделала с клириками, до Дария? Решится ли он ее за это наказать? Какую решит уготовить ей кару? Стоув собралась с силами, взяла у Виллума скакалку и стала через нее прыгать. Каждая мышца ныла… Может, это и было ее наказанием?

— Какое из шести Строений предназначено исключительно для целей обороны?

— Бастион, — ответила Стоув.

Ей очень хотелось, чтобы Виллум перестал себя с ней держать так сурово. А как, интересно, она должна была реагировать на известие о смерти брата? Наверное, они ошиблись. Нет, точно — ошиблись. Она бы об этом узнала, почувствовала бы! Они, наверное, специально врут, готовя ее к новой миссии. Ясно, что и Виллуму это совсем не по душе.

— Что такое Колодец Забвения?

Стоув вздохнула. Когда же, наконец, закончится этот урок? Надо хоть немного позабавиться, отвечая ему в такт прыжкам.

— Он был открыт Провидцем в пятнадцатый год после Консолидации. Колодец стирает память любого, кто решит из него напиться. Старейший использовал его воды для строительства Завитка, поэтому те, кто в него попадает, напрочь забывают о том, кто они такие, и о своем прошлом.

О чем, интересно, они собираются ее просить? Конечно, о чем-то опасном, иначе Виллум не был бы так расстроен. Значит, задание будет важным, очень важным. Теперь ясно, что оно как-то связано со Строениями.

— В чем состоит второе назначение Спиракали?

— Спиракаль — это метод исполнения любого смертного приговора, вынесенного Страннику за преступления против Мегаполиса. Как только астральное тело приблизится к пульсирующей утробе Спиракали, оно превратится в энергию, и утроба мгновенно его поглотит и присовокупит к структуре Края Видений. Этот страшный суд считается самой гуманной и эффективной формой из всех существующих видов смертной казни. — Обливаясь потом и задыхаясь, она спросила: — Виллум, почему ты задаешь мне все эти вопросы?

— Для твоей подготовки их важно освежить в памяти.

— Как, интересно, я смогу успешно тренироваться, не зная, к чему меня готовят?

— Я не вправе рассказывать тебе о твоей миссии. Моя задача состоит в том, чтобы подготовить тебя к ее успешному выполнению. Но для этого, скорее всего, придется использовать по крайней мере одно или два из Строений.

Так она и думала.

— Дарий на меня сердится?

— Мне кажется, он пока не решил, как с тобой поступить за твое недостойное поведение. Удар!

Стоув отбросила скакалку, взмыла в воздух и нацелилась пятками в ребра Виллума. Молниеносным движением руки вниз он отбил грозивший ему удар.

— Слишком медленно.

Она разразилась градом ударов, обрушивая их на его ноги, живот, шею. Он отражал их легкими движениями кулака, оставаясь совершенно спокойным и невозмутимым. Не отчаиваясь, она извернулась, и ей удалось угодить ногой ему в колено.

— Теперь лучше, — сказал он, не успев уклониться от удара.

Она снова достигла цели, и на этот раз ей удалось сбить его с ног. Девочка тут же вскочила, чтобы нанести новый удар — на этот раз в голову, но тут кто-то вошел в спортивный зал и отвлек ее внимание. Виллум схватил ее за пятку, и она свалилась на мат.

— Так нечестно!

— Ты должна чувствовать, а не смотреть, уметь все время заново оценивать обстановку, одновременно концентрируясь на цели. Любое отвлечение будет на руку твоему противнику. Такая ошибка, как эта, может стоить тебе жизни, — наставлял Виллум.

Над ней нависла фигура Кордана.

— С такой слабой концентрацией внимания ты точно не справишься со следующим упражнением.

Мысль о снадобье и о путешествии в Край Видений пересилила ее отвращение к этому человеку. Пусть он себе втайне злорадствует, если ему так хочется, а она скоро отправится в странствие. Хватит уже этих изматывающих тренировок — они из нее и так, наверное, весь пот выжали. Виллум почему-то считал, что она не работает, пока девочка вся не взмокнет от пота.

— Ну так что? — нетерпеливо спросил Кордан.

— Нам надо тренироваться еще несколько часов, — спокойно ответил Виллум.

Кордан постоянно искал повод, чтобы поддеть Виллума. Ясно, что эта новая миссия, к которой ее стали готовить, предоставит ему много таких возможностей. Кордан, будто не услышав Виллума, желчно сказал:

— Если хочешь знать мое мнение, я не вижу никакой причины, по которой нельзя прервать ваши занятия.

— Я приму это во внимание, — ответил Виллум, почтительно поклонившись Кордану.

Выходя с Владыкой Корданом из спортивного зала, Стоув чувствовала на себе взгляд Виллума. Он был прав: ей не обязательно на него смотреть — она его ощущала.

Как обычно неразговорчивый, Кордан торопливо вел ее по переходу со стеклянными стенами в примыкающее здание, она легко за ним поспевала. Девочка была уверена, что он знает о ее проступке. Разве мог он быть не в курсе дела, если куда бы она ни пошла, нервные клирики тут же перед ней расступались или просто пускались наутек? Весь Город, должно быть, уже судачит о произошедшем.

Кордан распахнул дверь в Зал Путешествий. Там стояли четыре стеклянных стула, форма каждого из которых в точности соответствовала форме тела садившегося на него человека. Кордан уселся на ближайший к нему стул — самый маленький, на который обычно садилась Стоув.

— Это мое место, — сказала Стоув.

— Да, обычно твое, — согласился Кордан, но остался на месте.

Во взгляде Стоув блеснула молния. Зачем он, интересно, эти игры разыгрывает, зачем пытается вывести ее из себя?

— Сегодня твоя задача — ускорение. Ты хорошо усвоила прошлые уроки или нам надо их повторить?

Стоув безмятежно улыбнулась.

— Я ничего не забыла.

С еле заметной самодовольной ухмылкой он поднялся со стула, как бы ненароком взял коробочку и предложил ей полную ложку снадобья. Получаемое от снадобья удовольствие она всегда связывала с надеждой встретиться с Роуном, но в тот день все было по-другому: теперь они больше не будут позволять ей искать брата. И все же возбуждение в ней как всегда нарастало. Может быть, она волновалась еще и потому, что не знала, какое ей предстояло выполнить задание и сможет ли она пройти испытание. А что касается Роуна, здесь они, конечно, ошибаются — девочка была совершенно уверена, что когда-нибудь найдет его.

Стоув широко раскрыла рот. Она проглотила снадобье, привычно ощутив исходящий от него жар.

Кордан продолжал держать в руке ложку.

— Тебе достаточно?

Она покачала головой. Он прекрасно знал, что одной порции ей не хватало уже несколько недель. В зал вошел Виллум и занял его место — он не догадывался, что она принимала уже вторую ложку. Если б знал, наверняка бы этому воспротивился.

Стоув сглотнула — снадобье проскочило в желудок.

И тут ее окутало теплое сияние и увлекло за собой в Край Видений.

СООБЩЕСТВО УСИКОВ

КРАСНЫЙ ДОЖДЬ УНИЧТОЖАЛ ВСЕ, НА ЧТО ОН ПОПАДАЛ. НО НЕ ВСЕ, ЧТО ОН СЖИГАЛ, УБИВАЛ ОН НАПОВАЛ. ЭТО ВСЕ НЕ ПОГИБАЛО, ПОСТЕПЕННО ВЫЖИВАЛО, НО С ГОДАМИ ИЗМЕНЯЛОСЬ И В ИНОЕ ПРЕВРАЩАЛОСЬ.

ХРОНИКИ ВОЙНЫ

К полудню следующего дня Роун с Лампи двигались уже чуть не по пояс в мутной воде, с опаской ступая по илистому дну.

— Так я и знал, что болота нам не миновать, — сетовал Лампи.

Здесь уже не было ни бабочек, ни распустившихся на поверхности воды цветов. Вместо них высоко над водой поднимались какие-то толстые молочно-белые стебли. В самом верху их будто лохматой шапкой покрывала спутанная масса багровых усиков, чем-то неприятно напоминавшая куски сырого мяса.

— Эти комья вверху стеблей выглядят очень вкусными. Как думаешь, может попробовать съесть один?

Роун ухмыльнулся — он-то хорошо знал, что аппетит у Лампи поистине неуемный. Но когда тот уже протянул руку, чтобы сорвать усики, подлетела упитанная стрекоза и села на стебель. Не прошло и нескольких секунд, как усики ее оплели и стали высасывать из насекомого соки.

— Нет, знаешь, я, пожалуй, воздержусь, — пожал плечами Лампи.

Роун хмыкнул и указал на какой-то предмет, высившийся вдали. Это было дерево с отслаивающейся оранжевой корой.

— Вон туда, туда нам надо идти. Это тот самый указатель, который явился мне в видении.

— Ну что ж, — без особого энтузиазма произнес Лампи, — хорошо хоть, что из этой жижи болотной оно растет вверх, а не вниз.

Но добраться до дерева оказалось нелегко. С каждым шагом они все глубже погружались в трясину. Казалось, они не приближались к цели, а удалялись от нее.

— Ну вот, теперь это больше похоже на правду, — сухо бросил Лампи.

Роун заторопился, сделал большой шаг вперед и провалился — дно нащупать он так и не смог. Пока парень пытался обрести под ногами опору, его все дальше относило от мелководья и затягивало в глубь. Он ничего не видел в мутной воде. Через некоторое время юноша перестал сопротивляться и сосредоточился, чтобы замедлить ритм биения сердца.

ОН ПАРИТ В ТЕМНО-ЖЕЛТОМ НЕБЕ, ЗАЛИТОМ СОЛНЕЧНЫМ СВЕТОМ.

ЕГО НЕЛЕПОЕ, НЕУКЛЮЖЕЕ ГЛИНЯНОЕ ТЕЛО С ТАКОЙ ЛЕГКОСТЬЮ ВИТАЕТ В ПОДНЕБЕСЬЕ, ЧТО ОН ЧУВСТВУЕТ СЕБЯ ВОЛЬНОЙ ПТИЦЕЙ. ОН НЫРЯЕТ ВНИЗ И КУВЫРКАЕТСЯ В НАДЕЖДЕ, ЧТО ЛАМПИ СМОЖЕТ ВЫТАЩИТЬ ЕГО БРЕННОЕ ЗЕМНОЕ ТЕЛО ИЗ ТРЯСИНЫ. ХОТЬ ЕМУ ЗДЕСЬ ОЧЕНЬ НРАВИТСЯ, ОН НЕ ХОЧЕТ НАВЕКИ ОСТАТЬСЯ В ЛОВУШКЕ КРАЯ ВИДЕНИЙ БЕСФОРМЕННЫМ КУСКОМ ЛЕТУЧЕЙ ГЛИНЫ. ИЛИ ОН ОБРЕЧЕН ИСЧЕЗНУТЬ, ЕСЛИ ЕГО ЗЕМНОЕ ТЕЛО ПОГИБНЕТ?

ЭТИ ЖУТКИЕ МЫСЛИ ВДРУГ ВЫЛЕТАЮТ У НЕГО ИЗ ГОЛОВЫ, КОГДА ОН ВРЕЗАЕТСЯ В КОЛОННУ ИЗ ЧЕРНОГО КАК СМОЛЬ КАМНЯ, ПОДНИМАЮЩУЮСЯ С ОСТРОВА, РАСКИНУВШЕГОСЯ ДАЛЕКО ВНИЗУ. ЭТО ОДИН ИЗ БЕСКОНЕЧНОГО РЯДА НЕПРОНИЦАЕМО-ЧЕРНЫХ СТОЛПОВ, ПРОТЯНУВШИХСЯ МЕЖДУ МОРЕМ И НЕБОМ. РОУН ОСТОРОЖНО ПРОДВИГАЕТСЯ МЕЖДУ ДВУМЯ КОЛОННАМИ, КОГДА от одной ИЗ НИХ ОТДЕЛЯЕТСЯ ГИГАНТСКИЙ ШИП И С БЕШЕНОЙ СКОРОСТЬЮ НЕСЕТСЯ ПРЯМО ЕМУ В ГРУДЬ. ОН ЕЛЕ УСПЕВАЕТ ЧУТЬ УКЛОНИТЬСЯ В СТОРОНУ, И ШИП ПРОНОСИТСЯ СОВСЕМ РЯДОМ С НИМ. СТОЛПЫ МЕЧУТ в НЕГО ДЕСЯТКИ ШИПОВ ДЛИНОЙ В РУКУ. РОУНУ ТРЕБУЕТСЯ ВСЯ ЕГО СОСРЕДОТОЧЕННОСТЬ И СНОРОВКА, ЧТОБЫ УСПЕВАТЬ ОТ НИХ УВЕРТЫВАТЬСЯ. ХОТЬ ОН ОСТАЕТСЯ В ОБЛИКЕ ВИДЕНИЯ, ЕМУ УДАЕТСЯ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ВСЕ СВОЕ МАСТЕРСТВО В БОЕВЫХ ИСКУССТВАХ, ЧТОБЫ УВЕРТЫВАТЬСЯ И ОТМАХИВАТЬСЯ, НАНОСИТЬ И ОТРАЖАТЬ УДАРЫ. В КОНЦЕ КОНЦОВ ОН ОТЫСКИВАЕТ ПРОСВЕТ, В КОТОРЫЙ ТУТ ЖЕ УСТРЕМЛЯЕТСЯ И ВЗМЫВАЕТ ВВЕРХ, ПРОНЗАЯ ОБЛАКО.

ОКУТАННЫЙ ТУМАНОМ, ЧУВСТВУЯ СЕБЯ В ОТНОСИТЕЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ, ОН РАССМАТРИВАЕТ ТО, ЧТО КАЖЕТСЯ ЕМУ ЗАЩИТНОЙ СТЕНОЙ. ЭТОТ ТИП ОБОРОНИТЕЛЬНОГО СООРУЖЕНИЯ ОТЛИЧАЕТСЯ ОТ ВСЕГО, ЧТО ОН ВИДЕЛ В КРАЮ ВИДЕНИЙ РАНЬШЕ. ЧТО ОНО ЗАЩИЩАЕТ?

ЕГО РАЗМЫШЛЕНИЯ О ПРИРОДЕ СТЕНЫ ПРЕРЫВАЕТ НЕБОЛЬШОЙ СОКОЛ, КРУГАМИ ПАРЯЩИЙ ВНИЗУ. ЕГО ОЧЕРТАНИЯ СМЕНЯЮТСЯ ГОРАЗДО БОЛЕЕ ТРЕВОЖНЫМ ЗРЕЛИЩЕМ: ОН ВИДИТ ОГРОМНЫЕ БУРЫЕ КРЫЛЬЯ. НАД ДЛИННЫМ КЛЮВОМ ГИГАНТСКОЙ ПТИЦЫ ОН ВИДИТ МЕРЗКИЕ КРАСНЫЕ КОЖИСТЫЕ НАРОСТЫ. НЕУЖЕЛИ ЭТО ТОТ ЖЕ СТЕРВЯТНИК, КОТОРЫЙ КОГДА-ТО УЖЕ ПЫТАЛСЯ ЕГО ВЫСЛЕДИТЬ? ОН ЕЩЕ ГЛУБЖЕ ЗАРЫВАЕТСЯ В ОБЛАКО, НАБЛЮДАЯ ЗА ПРОИСХОДЯЩИМ СКВОЗЬ ОКУТЫВАЮЩИЙ ЕГО ТУМАН.

ОТ РАСКИНУВШЕГОСЯ ВНИЗУ МОРЯ ДОНОСИТСЯ РОКОЧУЩИЙ ЗВУК. ВВЕРХ ПОДНИМАЮТСЯ КЛУБЫ ДЫМА, СКВОЗЬ КОТОРЫЕ ПРОСТУПАЮТ СТРАННОЙ ФОРМЫ ОЧЕРТАНИЯ СУЩЕСТВА С ТЕРРАКОТОВОЙ КОЖЕЙ, КОТОРАЯ ЛОПАЕТСЯ И РВЕТСЯ, С РУК ЕГО КАПАЕТ КРОВЬ. ЛИЦО ЕГО РАЗГЛЯДЕТЬ ПОЧТИ НЕВОЗМОЖНО, НО ОН УЗНАЕТ ЕГО МГНОВЕННО. ЕГО ВЫДАЮТ ГЛАЗА — ЭТО СТОУВ.

ЕГО СЕСТРА, КОТОРУЮ ОН ТАК ДОЛГО СЧИТАЛ ПОТЕРЯННОЙ. ЕМУ ХОЧЕТСЯ ВЫКРИКНУТЬ ЕЕ ИМЯ, ПОЛЕТЕТЬ К НЕЙ, СХВАТИТЬ ЕЕ И ВЗЯТЬ К СЕБЕ. НО ВМЕСТО ЭТОГО ОН ВСЕ ВЫШЕ И ВЫШЕ ЛЕТИТ СКВОЗЬ ОБЛАКА, МИНУЯ ИХ, ДОСТИГАЕТ ПРЕДЕЛОВ АТМОСФЕРЫ И ТАМ ВЫРЫВАЕТСЯ В ИНОЕ ИЗМЕРЕНИЕ…


Роун никак не мог прокашляться и все ловил ртом воздух.

— Я видел ее, я видел Стоув.

— Тише ты, успокойся, — сказал Лампи, крепко обхватив друга руками. — Я нашел такое место неглубокое, где можно встать. Роун, ты слишком долго оставался под водой. А что там, кстати, было-то — в Краю Видений?

— Я вообще туда не собирался. Это получилось как-то само собой.

— А Стоув тебя там видела?

— Не думаю. Она была там не одна.

— Ну что ж, у нас есть по крайней мере одна хорошая новость.

— Да ну? И какая же?

— Ты не погиб.

— Мы оба на том свете окажемся, если не будем двигаться к этому дереву без спешки и очень осторожно.

Они шли со всеми возможными предосторожностями, избегая топких и глубоких мест. Путь, который посуху занял бы у них несколько минут, здесь длился много часов. Насквозь промокшие, все в грязи, поту и тине, они наконец достигли сухой земли, когда солнце уже скрылось за горизонтом.

Скинув рюкзак, Лампи внимательно оглядел малюсенький островок твердой почвы, на котором росло дерево.

— Как, интересно, мне на куче этих корней разводить костер?

Роун протянул руку, схватился за ветку, подтянулся, влез на дерево и стал пристально оглядывать болото.

— Что-нибудь видишь?

— Да, болото.

— Хотел бы я сказать, что это место мне все больше по душе.

— А я из-за него чуть Богу душу не отдал, и повторять это ощущение мне бы совсем не хотелось.

Держась за ствол дерева и надежно упершись ногами, Роун быстро срезал мечом-секачом пару длинных веток и сбросил их вниз Лампи.

Тот вздохнул и покачал головой.

— И почему я сам до этого не додумался?

Пока они срезали тоненькие веточки, чтобы разжечь костер, Роун беспокойно перебирал в памяти события прошедшего дня. Он вел себя в болоте непозволительно легкомысленно. А все потому, что впервые за долгое время он почувствовал себя свободным от ответственности за других людей, и это вскружило ему голову. Но, по большому счету, он знал, что это — опасная иллюзия. Из-за нее он чуть было не погиб, и даже не единожды. Что это за такие странные, смертельно опасные столпы видел он в Краю Видений? Почувствовали ли стервятник или Стоув его присутствие? Попытается ли она его догнать, может быть, даже найти его?

Роун так погрузился в раздумья, что не сразу заметил, как застыл Лампи, глядя на пару выпученных глаз, уставившихся на него из воды. Молниеносным движением он ударил веткой по зеленоватому контуру.

— Вот и наш ужин! — с улыбкой сказал он, вытаскивая из воды огромную болотную лягушку.

У Роуна внутри будто что-то оборвалось. В Негасимом Свете они никогда не убивали животных для еды. Всеядным он стал по необходимости, он даже рыбу ел. Но такое?

— Ты только взгляни, какая она огромная, — сказал Лампи. — Это самая большая лягушка из всех, которых мне довелось повидать. Ты лакомился когда-нибудь лягушачьими лапками?

— Нет, — признался Роун, заметно побледнев.

— Они тебе очень понравятся. — Лампи отрезал у лягушки лапы, насадил их на прутик и пристроил над огнем жариться.

— Я лучше фасоли поем.

— Нет-нет, наши припасы нужно использовать только в крайнем случае, а если есть свежая еда, сначала нужно есть ее.

Друг был прав, и Роун стал настраиваться на худшее. Лампи усмехнулся.

— Не переживай, это вкуснее, чем термиты.

* * *

Лягушачьи лапки оказались вполне съедобными, и Роун так наелся, как еще ни разу не наедался после того, как они с Лампи покинули Новый Свет. После ужина друзья разложили на земле одеяла. Лампи следил за костром, подкидывая крупные ветки в огонь, чтобы он горел всю ночь. Роун точил лезвие меча-секача так же сосредоточенно, как когда-то рисовал песком картины. Он полностью был поглощен этим рутинным занятием и превратил его в упражнение по сосредоточенности взгляда. Он аккуратно водил точильным камнем по поверхности лезвия, и перед его мысленным взором возникла крепкая, покрытая шрамами рука мастера-оружейника, выковавшего этот меч. Ему казалось, что он видит, как искусный кузнец бьет молотом по докрасна раскаленному металлу. Потом перед ним возникло лицо брата Волка, но не того, которого он знал, а такого, каким он был юношей в возрасте самого Роуна.

— Не пора ли заканчивать? — спросил Лампи. — А то еще заснешь и ненароком отрежешь себе пару пальцев.

Роун вышел из состояния транса.

— Я задумался…

— А мне показалось, что ты почти отключился. У тебя даже веки подрагивали.

— Лезвие мне поведало свою историю, — ответил Роун.

— Отлично, еще один дар в тебе раскрылся. Может, тогда сунешь руку в эту жижу и выяснишь, как нам отсюда поскорее убраться?

— Было бы здорово, но так у меня ничего не выйдет. Но ты прав — день выдался долгий, и я вымотался до предела..

— По-моему, долгими были все четыре последних дня, — сказал Лампи, вытянулся на одеяле, закрыл глаза и уснул.

Роун сунул меч-секач в рюкзак так, чтобы он оставался под рукой. Потом растянулся на спине, стал разглядывать звезды в небе и вскоре забылся долгожданным заслуженным сном.

Проснулся он оттого, что на ноги ему шмякнулось что-то тяжелое, холодное и скользкое. В свете молодого месяца Роун увидел, что на нем сидит большая лягушка. Нет, лягушка была не просто большой — она была огромной. Он вздрогнул и спихнул ее на землю. Проснувшись окончательно, он увидел, что весь малюсенький островок кишит лягушками!

Тут вскочил Лампи, одну лягушку он сбросил с груди, другую пнул ногой.

— Извини, ладно? Я был очень голоден. Прости меня!

Накинув одеяло на плечи, Роун стал осторожно карабкаться на дерево, за ним следовал возмущенный Лампи. Добравшись до верхних ветвей, они обмотались одеялами как доспехами и попытались там угнездиться, с опаской поглядывая на лягушачью массу, кишмя кишевшую внизу.

— Они, наверное, так негодуют по поводу того, что мы ими подкрепились, хотя, более вероятно, что кто-то их гонит сюда из воды. — Роун не мог решить, какой из этих вариантов неприятнее.

— Как думаешь, почему?

— Может быть, какой-то хищник пожирает их по ночам? И возможно, сами того не зная, мы вторглись на территорию их убежища.

— Каким же, интересно, может быть этот хищник?

— Должно быть, рыба какая-то, — ответил Роун.

— Чтобы съесть хоть одну такую гигантскую лягушку, рыба должна быть очень большой.

— Тогда, может быть, змея?

— Ты только представь себе змей, которые могут пожирать лягушек такого размера!

— Значит, их тогда просто твердая земля привлекает. Или у них начался брачный сезон.

— Что-то я не заметил… — Лампи напряженно оглядывал поверхность воды. Признаков движения он не заметил, над водой лишь покачивались высокие стебли с красными лохматыми шапками усиков. Он стал присматриваться к ним пристальнее. — Погоди-ка… там движутся сами эти растения.

На первый взгляд казалось, что они лишь раскачиваются от дуновения легкого ветерка, но Роун заметил, что стебли и в самом деле движутся. Очень медленно, как морские актинии, о которых он как-то читал, но они явно меняли положение в болоте.

— Помнишь, когда мы сюда добрались, вокруг островка было всего несколько этих стеблей?

Лампи пожал плечами.

— Их, наверное, пришли навестить друзья.

Теперь весь островок был плотно окружен множеством усатых стеблей, и в мутном свете занимавшегося утра было видно, что к нему приближалось еще больше растений.

Один из стеблей, оказавшихся ближе всего к берегу, внезапно склонился вниз, и его усики схватили отчаянно сопротивлявшуюся лягушку. Все случилось в мгновение ока. Сначала огромная лягушка перестала трепыхаться и застыла, потом исчезла. И тут же, будто по команде, по какому-то условному знаку лягушек стали хватать на ужин остальные стебли.

— Слушай, я, может быть, сошел с ума, — выдвинул предположение Лампи, — но не может ли так быть, что эти растения пасут лягушек, а потом загоняют на остров, чтобы съесть?

— Это достаточно сложная стратегия для охоты.

— А ты слышал что-нибудь о таких растениях?

— Нет, — ответил Роун.

Безумное пиршество продолжалось. Когда из-за горизонта блеснули первые лучи солнца, уцелеть удалось лишь нескольким лягушкам, которые смогли вспрыгнуть на нижние ветки дерева.

— Естественный отбор в действии, — сухо заметил Роун.

— Да. Значит, нас окружает целый лес хищных плотоядных растений…

Хоть стебли теперь стояли неподвижно и их усатые головы смотрели прямо вверх, безжалостное пиршество, во время которого они пожирали гигантских лягушек, так явственно отпечаталось в памяти Роуна и Лампи, что они словно приросли к ветвям дерева. Друзья поглядывали по сторонам, будто чего-то ждали.

— Теперь они на какое-то время насытились, — произнес Лампи.

— А может быть, они сожрали все свои запасы.

Они так и сидели на дереве, пока оставшиеся лягушки не попрыгали с островка в воду, причем странные стебли с усатыми головами не обращали на них никакого внимания.

— Вот теперь можно слезать, — предложил Лампи.

Они не торопясь спустились с дерева. Вокруг все было спокойно. Роун поднял свой рюкзак. Местами он был заляпан какой-то слизью, но в остальном, казалось, его не трогали. Они медленно направились к воде, но Лампи вдруг резко отклонился назад. Хищный стебель схватил его за левую руку. Он лихорадочно пытался освободиться, но уже в следующий момент жадные усики оплели ему руку по самый локоть.

Выхватив из заплечного мешка меч-секач, Роун одной рукой отсек от стебля головку, а другой — оттащил Лампи поближе к дереву. Когда еще два стебля решили ими полакомиться, они уже были на безопасном расстоянии.

— Я так теперь понимаю, что нас они оставили на десерт.

— Ну как ты?

— Гораздо лучше, чем когда эта гадость пыталась оттяпать мне руку.

Конец срезанного стебля снять с руки было легко, но чтобы оторвать от нее все липкие усики, Роуну пришлось изрядно потрудиться — задача была деликатная и кропотливая. Оторвав последний усик, Роун понюхал его — запах был резкий и очень приторный. Не успел Лампи ему помешать, как Роун сунул его себе в рот.

— Ты что?! Зачем?

— Хочу понять, что это такое. Стебли эти совсем не похожи на обычные растения.

— Я это как-то уже успел сообразить…

Роун проигнорировал его потугу на шутку.

— Они обладают… какой-то энергией. Почти как… — Роун запнулся, потому что не мог подыскать нужных слов.

— Что ты имеешь в виду?

— Мне кажется, они способны думать.

— Но ведь это же… растения.

— Ну да, — сказал Роун, но уверенности в его голосе не прозвучало. Он внимательно посмотрел на руку Лампи. — Думаю, все у тебя будет в порядке. Как ты себя чувствуешь?

— Да вроде ничего страшного, только рука слегка онемела.

— Вот почему лягушки так быстро прекращали сопротивление… Усики поражают добычу каким-то ядом.

— К счастью, я побольше лягушки буду.

— Но если бы на нас напали пять или десять таких стеблей сразу, исход мог бы оказаться смертельным.

— Это точно.

— Дождемся захода солнца. Если повезет, они снова уползут, чтоб сгонять сюда лягушек.

— Как это «повезет»?

— Знаешь, в видениях ничего не было о том, что нас будут осаждать растения. И ни в одной из книг в библиотеке Святого ничего о них не говорилось.

— Ну да, если б не было так страшно, то было бы смешно. Ты, кстати, не помнишь, что говорила о растениях Билдт? Помнишь, она как-то упомянула, что растения реагируют на звук?

— Верно. Она с ними говорила и пела им.

— А ты можешь им поиграть. Посмотрим, будут ли они на это как-то реагировать. Может быть, они тогда отсюда уберутся или уснут на время.

— Ты прав. Попытка — не пытка.

Снова взобравшись для безопасности на дерево, Роун повесил мешок на ближайшую ветку и нашел в боковом кармане флейту.

— Трудно представить, чтобы воинственные братья могли заниматься таким мирным делом, как игра на флейте.

— Брат Аспид был не такой. Почему он оказался с ними в одной компании? Он мне казался таким добрым. Как-то он сказал мне, что это давало ему возможность работать целителем. Может быть, именно поэтому я переживал его предательство сильнее, чем предательство других братьев. Он ведь все то время знал, что Святой с братьями сотворили с Негасимым Светом, он сам участвовал с ними в Божьих карах и во всех их кровавых ритуалах, но никогда не пытался их остановить.

— Может статься, на деле он был совсем другим. Ведь Аландра жила в Праведном, и от этой жизни ее с души воротило, но она, тем не менее, участвовала в переправке в Город детей. Она терпела это, потому что должна была дождаться твоего прихода, ведь так? Тебя и детей. Слушай, а может так быть, что брат Аспид — тоже ловец видений?

— Брат Аспид?

— Подумай хорошенько, — сказал Лампи. — Если ловцы видений следили за тобой в Оазисе и в Праведном, а потом — в Новом Свете, что могло им помешать делать то же самое, когда ты был у братьев?

Роун задумался над словами друга, вспоминая великодушие Аспида, его заботу о людях, пристальный интерес к Негасимому Свету.

— Раньше мне это как-то не приходило в голову. Но теперь, когда ты так повернул, мне кажется, это вполне возможно.

— Спасибо на добром слове. А теперь давай сыграй что-нибудь на флейте, и тогда станет ясно, есть ли у нас шанс загипнотизировать эти растения.

Зажав флейту в пальцах, Роун поднес ее к губам, и в утреннем тумане разнеслись мелодичные трели песни, которую часто пели в Негасимом Свете. Перед глазами его, как живой, встал утраченный навеки мир, и когда он закончил играть, ему трудно было смотреть на Лампи.

— Продолжай, — мягко попросил его друг.

Роун сыграл все мелодии Негасимого Света, сохранившиеся в памяти, все напевы, которые он так часто слышал ребенком, а потом играл их переделанными на другой лад детям Нового Света. Первой его попросила об этом Лона. Она захотела, чтобы он сделал ей флейту, и скоро он уже мастерил флейту для Баба, а за ним и для всех остальных. Они с Лампи провели много вечеров, вырезая детям флейты — только Джем от нее отказался, потому что хотел барабан. Каждый вечер после ужина они музицировали. Уже через несколько недель их оркестр, состоявший лишь из флейт, играл просто замечательно. Но это и неудивительно — ведь дети были совершенно незаурядными.

Лишь мельком взглянув в затуманенные глаза Лампи, Роун понял, какие воспоминания пробудила в нем эта музыка.

* * *

Роун играл не переставая несколько часов, но прожорливые растения и не думали удаляться от островка. Совсем наоборот.

— Хорошая новость заключается в том, что онемение в руке у меня прошло, — сказал Лампи. — А плохая — стеблям понравилась твоя игра. Смотри, сколько их здесь скопилось!

Роун увидел внизу массу тянувшихся к ним усиков.

— Ноги подними повыше! — крикнул он другу.

Растения уже подобрались к самому дереву, и Роун почувствовал, будто почти невидимая пыльца развеялась у него перед лицом.

— Чувствуешь?

— Что?

— Что-то такое… Я сам толком не понял, — Роун попытался стряхнуть охватившее его одурение.

— Ты уверен, что это не ловушка? Не могли ли, например, Обращенные послать тебе тогда образ этого мальчика, чтобы завлечь нас сюда?

— Нет. Раньше я всегда чувствовал, когда они хотели сыграть со мной злую шутку. В этот раз все было не так. — Роун протянул ему флейту. — Теперь твоя очередь. По крайней мере, музыка держит их на достаточном расстоянии.

— Я постараюсь, только знаешь… ты же слышал, как я играю. Совсем не хочется их разозлить.

— Мне нужно отдохнуть, у меня уже пальцы болят. Сыграй песню Джо, — сказал ему Роун, передавая инструмент.

Лампи вздохнул и заиграл мелодию, которую они сочинили вместе с Джо. На самом деле он только ее и знал, потому что часто играл со своим маленьким другом. Он закрыл глаза, вспоминая лучшие времена и наигрывая ее снова и снова.

Напор растений поутих. Стебли сплетались и покачивались. Бордовые усики завораживающе развевались по ветру в усыпляющем ритме, ритме смерти. Стоило Лампи остановиться, как стебли тут же становились агрессивными, выпуская на них облака расслабляющей пыльцы. Скоро Лампи тоже выбился из сил и обменялся с Роуном красноречивым взглядом — им было ясно, что через пару часов они станут добычей прожорливых растений.

И тут по болоту эхом прокатился странный глухой звук, чем-то напоминавший крик дикой птицы. Он был таким жутким и зловещим, будто предрекал им гибель.

— Что это?

Роун подал Лампи знак сохранять спокойствие. Потом резко замедлил дыхание, чтобы отогнать страх и обрести внутреннее равновесие. Когда разум его совершенно очистился, он потянулся за мечом-секачом.

— Роун! — прошептал Лампи, но друг его уже спустился с дерева.

— Возьми мешки и спускайся за мной.

Усики на стеблях опали, но Роун внимательно следил за их конфигурацией, чем-то напоминавшей оживший гобелен. Он был готов отразить любое нападение растений, безжалостно срезая их усатые головки, чтобы освободить путь к воде.

— Смотри! — воскликнул Лампи, и Роун замер.

Стебли начали расступаться в стороны. К ним приближалась узкая, низко сидевшая на воде лодка. К ее носу был прикреплен ящичек, из которого валил густой дым, который, видимо, не переносили стебли. Роун почувствовал большое облегчение, осознав, что бороться с растениями можно не только мечом. Когда гребец подплыл совсем близко, Роун разглядел его лицо.

— Залезайте в лодку, — сказал мальчик.

ИДЕАЛЬНЫЕ ТЕЛО И РАЗУМ

ОХ, ДО ЧЕГО ЖЕ ХОРОШО ЛЕКАРЕМ БЫТЬ В ГОРОДЕ — УВАЖЕНЬЕМ ОКРУЖЕН, БУДЕШЬ ЕСТЬ НА ЗОЛОТЕ. ЧТОБ ХРАНИТЬ ВЛАДЫК ЗДОРОВЬЕ, НУЖНО ОЧЕНЬ ХРАБРЫМ БЫТЬ. ВЕДЬ ОДНО НЕ ТО ДВИЖЕНЬЕ — И ТЕБЕ УЖЕ НЕ ЖИТЬ.

ПРЕДАНИЯ СКАЗИТЕЛЕЙ

От каждой части тела Стоув отходили провода. Каждый из них был соединен с аппаратами, над которыми с озабоченным видом склонялись техники, внимательно следившие за показаниями приборов. Доктор Аркантас часами исследовал ее состояние — сканировал и контролировал деятельность жизненно важных органов, вводил в нее разные датчики и снимал их показатели.

— Мне нужно встретиться с Дарием.

От властного тона, которым выдвинула это требование Стоув, врач вскинул брови.

— Что, прости?

Стоув неприязненно посмотрела на него.

— Мне нужно поговорить с Дарием.

На лице доктора отразилась озабоченность, одна щека стала дергаться от нервного тика.

— Я передал ему твое сообщение, как ты просила, час назад, и передавал их каждый час до этого.

— Сделай еще раз, — сердито приказала девочка.

Доктор Аркантас оцепенел, как и трое его помощников, склонившихся над медицинскими приборами. Они не могли покинуть рабочие места, но было ясно без слов, что в тот момент мечтали быть где угодно, только не рядом с девочкой. Их охватывал дикий страх и оторопь при мысли о том, что она могла с ними сделать, если разгневается.

Все в порядке, решила она и улыбнулась.

— Пока он не придет, мы подождем.

Доктор Аркантас в низком поклоне пятился к двери, пока она за ним не закрылась. Трое техников в оцепенении стояли у своих приборов. Стоув тут же о них забыла, сосредоточившись на осмыслении своего нынешнего положения. После занятий с Корданом в Краю Видений настроение у нее было замечательное. Она успешно прошла все испытания и была уверена, что Дарий обязательно захочет с ней встретиться. Но он ей отказал. Потом, когда она проснулась сегодня утром, ей сказали, что Старейший направляет ее на медицинское обследование. Она тут же пошла к нему поговорить, в надежде объясниться, но двери его оказались для нее закрытыми. Почти три года она могла видеть его в любое время — и днем и ночью. А теперь из-за этого единственного незначительного случая «неподобающего» поведения он стал относиться к ней исключительно как к объекту исследований. Или он решил так ее наказать? Сколько же это наказание будет длиться? Как же трудно сдерживать желание покинуть тело, чтобы получить ответы на эти вопросы! Но если Виллум хотя бы намекнул Дарию на ее «сон», тот вполне мог заподозрить, что у нее возникла эта новая способность. Вполне возможно, что один из этих аппаратов специально проверяет ее, чтобы выявить возможности ее астрального тела, поэтому ей все время надо быть начеку.

Последние несколько ночей ей снились обычные сны, в которых она постоянно видела Роуна. В этих снах глаза у него были как кристаллы, и, заглядывая в них, она видела огромные железные ворота, перекрывающие путь в бездну. На засовах ворот она видит глаза, они раскрываются и смотрят на нее. Ей кажется, что открывается рот, губы двигаются, чтобы сказать ей что-то, передать какое-то сообщение, но она не может ничего понять. Она просыпалась в холодном поту, в безысходности и сомнениях.

Не надо было ничего говорить Виллуму о Вороне. Слишком много она ему рассказала. И зачем сотворила такое с клириками? Какая глупость! Чтобы от нее защититься, Виллум окружил себя тогда аурой… а она никогда не видела такую ауру нигде, кроме Края Видений. Внезапно Стоув ясно поняла, что не имеет никакого представления о том, насколько далеко простирается могущество Владык. Если на такое способен ее самый низший учитель, что же тогда могли остальные? И тем не менее, по словам Виллума, Дарий подключил к ней все эти провода и проводит всевозможные испытания, чтобы выяснить, не превышают ли ее силы могущество их самих.

Врач вернулся, но в сопровождении Виллума, а не Дария, которого она ждала. Бесстрастное выражение лица учителя служило лучшим свидетельством того, что он чем-то недоволен.

Какое-то время Виллум, казалось, стоял в нерешительности, давая взглядом понять, чтобы она держала язык за зубами, потом обратился к врачу:

— Сообщи нам, пожалуйста, о результатах обследования. Поверни экран просмотра так, чтобы его могла видеть Наша Стоув, и давай объяснения с предельной точностью.

Доктор в ярости кивнул помощнику, который сорвался с места и подвинул экран совсем близко к койке Стоув. На экране мельтешили колонки цифр.

— Здесь представлены результаты деятельности всех твоих систем жизнеобеспечения — дыхательной, кровообращения, нервной, пищеварительной, эндокринной, выделительной, иммунной, лимфатической, мышечной, скелетной, твоих тканей и органов.

— И что? — спросила она.

Врач продолжал раскрывать рот, но звуков при этом не издавал, как будто не мог найти нужные слова.

— Отвечай, пожалуйста, доктор Аркантас, — подгонял его Виллум.

— Ты представляешь собой совершенный человеческий организм. Более чем совершенный. Все системы функционируют на самом высоком уровне. Теперь я с физиологической точки зрения понимаю, почему Нашу Стоув настолько высоко превозносят. Ты лучше всех нас.

— Значит, она вполне готова к тому, чтобы перейти к следующей стадии подготовки, — произнес Виллум. — Если ты освободишь ее от проводов, мы сможем начать.

* * *

Когда они вошли в Зал Путешествий, Стоув уже вполне расслабилась. Дарий хотел убедиться лишь в том, что тело ее обладает достаточной силой, чтобы отправиться в путь, который он ей уготовил. Он проявил и практичность, и отцовскую заботу. Значит ли это, что он на нее больше не злится?

Виллум, как ей показалось, хотел уже было на нее «нажать», но Стоув это даже иногда нравилось. Девочку всегда поражали истинные пределы ее возможностей. И все же с ним ей трудно было все время сдерживать свои порывы. Она не считала, что он представляет для нее какую-то опасность, хоть и не могла точно ответить себе на вопрос — почему? Это уже само по себе должно было ее настораживать. Интересно, как много из того, что она ему рассказывала, он успел передать Дарию? Виллум сунул руку в карман и вынул небольшой бархатный мешочек.

— Сегодня мы будем с тобой работать над изменением структуры твоего тела в Краю Видений.

Услышав это, Стоув улыбнулась.

— Звучит интригующе.

— Ты знаешь, что присущая тебе ныне форма — временная, что-то вроде промежуточного тела. Но ею можно управлять так, чтобы она служила тебе для разных целей. Например, в качестве формы защиты.

— Как доспехи?

— Именно так. Ты выбираешь тип вещества, и при должной степени концентрации оно может сменить твою нынешнюю глиняную форму.

— Как же я могу это сделать?

Виллум протянул ей бархатный мешочек. Стоув перевернула его, и содержимое мешочка выпало ей в ладонь — это был блестящий всеми цветами радуги бриллиант величиной с первую фалангу большого пальца девочки.

— Смотри на него очень внимательно. Вглядывайся в каждую грань. Ощути его вес. Ты должна впитать сущность этого бриллианта в сознание.

Стоув положила камень между ладонями и стала его катать. Потом сжала его большим и указательным пальцами, села на стеклянный стул для путешествий и поднесла его к глазу. Она погрузилась в свет, отражавшийся от каждой грани камня. Дыхание ее замедлилось, взгляд застыл, вся ее сущность слилась воедино с бриллиантом. Она забыла о времени и о том, где находилась. Все ее внимание было целиком сосредоточено на драгоценности, которую она держала в руках.

Сначала она не столько услышала, сколько почувствовала пальцами почти неслышный звук, который постепенно усилился и превратился в негромкий гул. Она вслушивалась в него, позволяя этому гулу проникнуть в каждый свой орган, каждую косточку, в позвоночник, пока все ее существо не стало наполнено этой текучей, струящейся вибрацией. Когда он проник в каждую клеточку ее тела, он впитала в себя природу и суть кристалла. Тогда девочка открыла глаза и вернула Виллуму бриллиант.

— Больше он мне не понадобится.

Учитель одобрительно кивнул.

— Когда ты окажешься в Краю Видений, тебе надо будет только вспомнить его отзвук, и качества алмаза проявятся сами. Этот процесс будет болезненным, но, если ты не дрогнешь, в успехе можно не сомневаться. Имей в виду, что другого пути справиться со стоящей перед тобой задачей нет.

Дверь распахнулась, и раздался скрипучий голос, который словно отравил в помещении воздух.

— Настало время начинать. Ты уже потратила на это чуть не весь день. Теперь посмотрим, не прошло ли для тебя это время даром. — Кордан снял серебряную крышечку с коробочки со снадобьем. — Ты сегодня к нам присоединишься, Виллум? — Он осклабился, протянув Виллуму коробочку. — Озабочен, пошел ли ей впрок твой урок?

Не обратив внимания на его подколку, Виллум взял чуть-чуть снадобья и невозмутимо устроился на стуле. Кордан тоже принял щепотку снадобья, потом повернулся спиной к Виллуму, загородив от него Стоув, и быстро протянул ей полную чайную ложку лилового вещества. Она с радостью его проглотила и открыла рот, чтоб он дал ей добавку. Тот с готовностью это сделал.


ВОЛНЫ ПЛЕЩУТ О ПЕСЧАНЫЙ БЕРЕГ ОСТРОВА. НЕ БОЛЕЕ ЧЕМ В ЛИГЕ ОТ НЕГО ИЗ МОРЯ ВЗДЫМАЮТСЯ СВОДЧАТЫЕ СТОЛПЫ БАСТИОНА — ПЕРВОГО ИЗ ШЕСТИ СТРОЕНИЙ, СОСТАВЛЯЮЩИХ НЕПРЕОДОЛИМЫЙ БАРЬЕР, ОТДЕЛЯЮЩИЙ ИХ ВОСТОЧНЫЕ ПРЕДЕЛЫ ОТ ВЛАДЕНИЙ ЛОВЦОВ ВИДЕНИЙ.

НА ТЕРРАКОТОВОЕ ПЛЕЧО СТОУВ САДИТСЯ СОКОЛ И ШЕПЧЕТ ЕЙ НА УХО: «НАЧИНАЙ ПРОЦЕСС ПРЯМО ТЕПЕРЬ».

СТОУВ ВСПОМИНАЕТ ЗВУК БРИЛЛИАНТА И ВНИМАТЕЛЬНО В НЕГО ВСЛУШИВАЕТСЯ, БУДТО РАЗДУВАЯ ИЗ ИСКОРКИ МАЛЕНЬКИЙ ОГОНЕК, ПОЗВОЛЯЯ ЕМУ РАЗГОРАТЬСЯ И РАЗРАСТАТЬСЯ В НЕЙ, ПРЕВРАЩАЯСЬ В ПЛАМЯ, НАПРАВЛЯЯ ЕГО ВИБРАЦИЮ. ЖУТКАЯ БОЛЬ ПРОНИЗЫВАЕТ ЕЕ СТУПНИ, КОГДА ИЗ ГЛИНЯНЫХ ОНИ ПРЕВРАЩАЮТСЯ В БРИЛЛИАНТОВЫЕ. ОНА ГРОМКО КРИЧИТ, И ПРЕВРАЩЕНИЕ ПРЕРЫВАЕТСЯ.

НАД НЕЙ НАВИСАЕТ ОГРОМНЫЙ СТЕРВЯТНИК. «ВОТ ВИДИШЬ! ОНА НЕ МОЖЕТ С ЭТИМ СПРАВИТЬСЯ», — С ИЗДЕВКОЙ ПРОИЗНОСИТ КОРДАН.

СОКОЛ ВИЛЛУМ МЯГКО ЕЕ ПОДБАДРИВАЕТ: «ДАВАЙ-ДАВАЙ, СОВСЕМ ПОНЕМНОЖКУ… ЗАСТАВЬ БОЛЬ РАБОТАТЬ НА ТЕБЯ. СДЕЛАЙ ТАК, ЧТОБЫ БОЛЬ ПОМОГАЛА ТЕБЕ МЕНЯТЬСЯ».

ОНА ВНОВЬ ВСПОМИНАЕТ ТОТ ЗВУК, И, КОГДА СЛЫШИТ ЕГО, ТРАНСФОРМИРУЮТСЯ ЕЕ ЩИКОЛОТКИ, ИКРЫ И КОЛЕНКИ. ОНА ЧУТЬ СГИБАЕТ ЛЕВУЮ НОГУ — И ВЗРЫВ АДСКОЙ БОЛИ ЗАСТАВЛЯЕТ ЕЕ КОРЧИТЬСЯ НА ПЕСКЕ. «ЭТО ЖЕ ПРОСТО СМЕШНО!» — БОРМОЧЕТ СТЕРВЯТНИК, ГЛУМЛИВО МИГАЯ ЧЕРНЫМ ГЛАЗОМ.

НО СОКОЛ НЕ ОТПУСКАЕТ ЕЕ ПЛЕЧО, ПРОДОЛЖАЕТ НАШЕПТЫВАТЬ, ЧТО С БОЛЬЮ НАДО БОРОТЬСЯ, ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЕЕ КАК ДВИЖУЩУЮ СИЛУ ДЛЯ ДОСТИЖЕНИЯ ЦЕЛИ.

ДИКАЯ БОЛЬ СНОВА ПРОНЗАЕТ ТЕЛО, КОГДА БРИЛЛИАНТОВОЕ ПРЕОБРАЗОВАНИЕ ОХВАТЫВАЕТ ЕЕ НОГИ ВСЕ ВЫШЕ И ВЫШЕ. КОГДА ОНА ДОСТИГАЕТ БЕДЕР, ВИЛЛУМ ПРИКАЗЫВАЕТ ОСТАНОВИТЬСЯ.

«ХОРОШО, НА СЕГОДНЯ ДОСТАТОЧНО».

У СТОУВ ВЫРЫВАЕТСЯ ВЗДОХ ОБЛЕГЧЕНИЯ, БОЛЬ ПОНЕМНОГУ СТИХАЕТ, И ОНА СОСРЕДОТАЧИВАЕТСЯ НА СТОЯЩЕЙ ПЕРЕД НЕЙ ЗАДАЧЕ.

«ПОСМОТРИМ, СМОЖЕТ ЛИ ОНА СОХРАНИТЬ ТРАНСФОРМАЦИЮ НОГ, КОГДА ВСТАНЕТ», — ПРЕНЕБРЕЖИТЕЛЬНО ГОВОРИТ СТЕРВЯТНИК И БРОСАЕТСЯ ВНИЗ, ДЕРЖА КУРС НА БАСТИОН.

«НЕ ЗАБЫВАЙ, ЧТО ТЫ ЗАЩИЩЕНА ЛИШЬ ЧАСТИЧНО. ЕСЛИ РЕШИШЬ ОБОРОНЯТЬСЯ РУКАМИ, МОЖЕШЬ ИХ ПОТЕРЯТЬ», — ПРЕДУПРЕЖДАЕТ ЕЕ ВИЛЛУМ И, НЫРНУВ, УСТРЕМЛЯЕТСЯ К ОСТРОВУ.

БЫСТРО НАБИРАЯ СКОРОСТЬ, ОНА ВСПОМИНАЕТ ВСЕ, ЧТО ЕЙ ИЗВЕСТНО О БАСТИОНЕ. ИМЕННО НА ЭТОЙ ГРАНИЦЕ ЛОВЦЫ ВИДЕНИЙ КАК-ТО ПОПЫТАЛИСЬ РАСШИРИТЬ СВОИ ВЛАДЕНИЯ. САМИ КОЛОННЫ — ЭТО ВСЕ, ЧТО ОСТАЛОСЬ ОТ ПРЕДЫДУЩЕГО СТРОЕНИЯ, СОЗДАННОГО ЕЩЕ ДО ОТКРЫТИЯ СНАДОБЬЯ. ДАРИЙ ВТАЙНЕ ИХ ВОССТАНОВИЛ, СОЗДАВ НЕПРЕОДОЛИМУЮ ПРЕГРАДУ, ОТКИНУВШУЮ ЛОВЦОВ ВИДЕНИЙ НАЗАД И ПРЕДОТВРАЩАЮЩУЮ ИХ НОВЫЕ ВТОРЖЕНИЯ.

СТОУВ ПОВОРАЧИВАЕТСЯ ТАК, ЧТО МЕЖДУ КОЛОННАМИ СНАЧАЛА ДОЛЖНЫ ПРОЙТИ ЕЕ АЛМАЗНЫЕ НОГИ. СО СТОЛБОВ В НЕЕ УСТРЕМЛЯЮТСЯ ЖУТКИЕ МЕТАЛЛИЧЕСКИЕ ШИПЫ, НО ОТ СОКРУШИТЕЛЬНОЙ СЕРИИ УДАРОВ ЕЕ КРИСТАЛЛИЧЕСКИХ НОГ ОНИ РАСПАДАЮТСЯ В ПРАХ. ЧЕМ БОЛЬШЕ ШИПОВ ОНА УНИЧТОЖАЕТ, ТЕМ С БОЛЬШЕЙ СКОРОСТЬЮ В НЕЕ ЛЕТЯТ СЛЕДУЮЩИЕ, И ТАК ПРОДОЛЖАЕТСЯ ДО ТЕХ ПОР, ПОКА ОНА В ВИХРЕ ДВИЖЕНИЯ НЕ ПЛАВИТ ВЕСЬ ЛЕТЯЩИЙ В НЕЕ МЕТАЛЛ.

ЦЕЛИКОМ ПОГЛОЩЕННАЯ ЭТОЙ ОРГИЕЙ РАЗРУШЕНИЯ, ОНА ЛИШЬ В ПОСЛЕДНИЙ МОМЕНТ ОБРАЩАЕТ ВНИМАНИЕ НА ХРИПЛЫЙ КРИК СТЕРВЯТНИКА. ТОГДА ОНА ДЕЛАЕТ КУВЫРОК НАЗАД И УСТРЕМЛЯЕТСЯ ОБРАТНО К ОЖИДАЮЩИМ ЕЕ НАСТАВНИКАМ.

«СОВСЕМ НЕПЛОХО», — ГОВОРИТ ВИЛЛУМ. В ГОЛОСЕ ЕГО ЯВСТВЕННО СЛЫШИТСЯ ГОРДОСТЬ ЗА ВОСПИТАННИЦУ.

«В ПОЛНОМ ОСНАЩЕНИИ ЗАЩИТОЙ СДЕЛАТЬ ЭТО БУДЕТ СЛОЖНЕЕ. ПОСМОТРИМ, КАК ТЫ СПРАВИШЬСЯ С ЗАДАЧЕЙ ЗАВТРА», — СУХО БРОСАЕТ КОРДАН.


Стоув встала со стеклянного стула и взглянула на двух своих инструкторов:

— К какому заданию меня готовят?

Виллум молчал. Кордан ухмыльнулся, в голосе его прозвучал слабый намек на подобострастие.

— Тебе уже говорили, что только Дарий может обсуждать с тобой этот вопрос. Дарий сделает это, когда сочтет необходимым.

Кордон явно хотел ее спровоцировать, но она не собиралась нарываться на неприятности, особенно из-за него. Все будет, как она решила, только надо набраться терпения.

Как же она ненавидела это терпение!

МАБАТАН

ОДНАЖДЫ ДРУГ, ГЛАСИТ ПРЕДАНЬЕ,

ПРОРОКУ ВЫДАЛ УКАЗАНЬЕ —

ПОКИНУТЬ ЭТОТ МИР.

ЕЩЕ СКАЗАЛ НАШ ДРУГ СВЯТОМУ,

ЧТОБЫ ОСТАВИЛ ОН ДРУГОМУ

ТОТ ПУТЬ, ЧТО ОН ТОРИЛ.

СВЯТОЙ ДАЛ ВОЛКУ ПОРУЧЕНЬЕ

ХРАНИТЬ И ПРОДОЛЖАТЬ ДВИЖЕНЬЕ

СТЕЗЕЙ, КОТОРОЙ ШЕЛ КУМИР.

ИСТОРИЯ ДРУГА В ИЗЛОЖЕНИИ ОРИНА

По сигналу Роуна Лампи бросил в лодку рюкзаки, потом аккуратно шагнул в нее сам, следя, чтобы утлое суденышко не опрокинулось. Опустившись на сиденье, Лампи повернулся к мальчику.

— Может показаться, что я больной, но на самом деле лесных клещей у меня нет.

Мальчик посмотрел на него с удивлением.

— То есть я хочу сказать, они были, а теперь их нет.

Мальчик пожал плечами с таким видом, будто его это совершенно не волновало. Лампи улыбнулся.

— Меня, между прочим, зовут Лампи. А это — Роун.

Роун оттолкнул лодку от берега. С мечом-секачом в руке, он сидел напряженно, стараясь поменьше вдыхать едкого дыма.

— Меня зовут Мабатан. Мы с вами будем плыть до захода солнца.

Будто подчинившись какому-то неслышному приказу, мальчик развернул лодку, умело маневрируя в узких проливах между растениями. Он греб, и Роун восхищался тем, как умело была сделана лодка. Она была обшита тонкими полосками коры, закрепленными на деревянной раме, и потому прекрасно держалась на воде, сидела высоко — именно то, что надо для болота. Он провел пальцами по гладким краям бортов и пристально посмотрел на мальчика. Конечно, именно этот ребенок являлся ему в видении, но он был, по всей видимости, моложе, чем сначала показалось Роуну. Пареньку от силы можно было дать лет одиннадцать-двенадцать. Его длинные темные волосы были перехвачены сзади в хвостик, одет он был в коричневатые штаны и тканую рубаху из грубоватой материи. Но греб он сильнее и более плавно, чем это делал бы подросток его возраста. Он, должно быть, сам о себе заботится, подумалось Роуну.

Оставив позади воды, кишевшие хищными стеблями, они выбрались на чистую поверхность болота, радуясь теплым утренним солнечным лучам. Роун подставил лицо солнцу, и ему захотелось поближе познакомиться с их новым спутником.

— Как ты нас нашел?

— Меня привели к вам скри.

— Так называются эти растения? — спросил Лампи.

— Это не растения. Это скри.

— Сколько времени скри живут уже в этом болоте?

— Они были здесь еще до моего отца, — ответил мальчик. — Но тогда они были меньше. Тогда они только начинали пробуждаться.

Роун взглянул на мальчонку.

— Это что — разумные существа?

Мальчик кивнул.

Понурив голову, Роун прошептал:

— Я их убивал десятками.

— Откуда тебе было знать, что они умеют думать? — спросил Лампи.

— Ты не убил ни одного скри. То, что ты срезал, отрастет вновь.

— Слава богу, — вздохнул Лампи с едва скрытым сарказмом.

— Знаешь, твой друг завоевал их уважение.

— Тем, что срезал им головы?

— Тем, что сумел очистить разум. По-другому на скри напасть невозможно. Скри влекут к себе мысли.

— С особой силой их, должно быть, влечет глубокомыслие лягушек, — пробурчал Лампи.

— Лягушки их вообще не привлекают. Они собирают их урожай. Но им больше по нраву дичь покрупнее. Особенно с сильным запахом, как у вас. Чтобы вас выследить, вполне хватило бы вони драконьей травы.

Лампи рассмеялся.

— У тебя есть запасное весло?

— Вам надо отдохнуть. Вы совсем не спали, а путь нам еще предстоит долгий.

— Может, мы вымоемся? — сказал Лампи. — Не хочется испытывать терпение еще каких-нибудь созданий, дожидающихся позднего обеда.

Он достал из рюкзака фасоль и предложил Роуну с Мабатаном.

Мальчик понюхал еду.

— Неплохо, — одобрил он и принялся жевать. Потом снял со стоявшей в ногах корзины крышку, там внутри лежала дюжина небольших обугленных продолговатых катышков. — Угощайтесь.

Лампи взял один и внимательно его осмотрел.

— Это личинки? — спросил он.

Роун, никогда не разделявший пристрастия Лампи ко всяким жукам, очень надеялся, что у этой еды нет лапок и она не шевелится во рту.

— Нет, яйца, — ответил Мабатан.

Лампи передал яйцо Роуну, и тот с удовольствием сунул его в рот и, почти не разжевывая, проглотил.

— Это лучше, чем червяки с гусеницами, — сказал он.

Лампи тоже умял несколько яиц за милую душу. Утолив голод, друзья уснули, убаюканные отблесками полуденного солнца на водной глади.

* * *

Проснулись они от того, что лодка уткнулась носом в берег. К их удивлению, солнце уже скрылось за горизонтом, и местность вокруг окутала зеленоватая дымка спускавшихся сумерек.

Лампи подозрительно посмотрел на Мабатана.

— В этих яйцах ничего такого не было?

— Нет, яйца как яйца. Это скри так на вас повлияли, они всех выматывают. Все из-за их пыльцы.

— Я так и думал, — сказал Роун, выбираясь из лодки и осторожно вставая на покрытый мхом утес — Только я так и не понял, что же это было.

— Тебе и не надо это понимать.

Лампи взглянул на Роуна и улыбнулся.

— Надо же, он понятия не имеет, что это такое, зато знает, о чем они думают.

Мабатан улыбнулся:

— «Он»?

— Лампи имеет в виду тебя, — пояснил Роун.

Мабатан рассмеялся так звонко, будто колокольчик зазвенел.

Роун с Лампи присмотрелись к Мабатану повнимательнее…

— Ты — девочка! — воскликнул Лампи.

— Я — девушка.

С довольной улыбкой, она вытащила лодку на берег.

Будто не вполне ей веря, Лампи нагнулся поближе к девушке, потом, вылупив от удивления глаза, обернулся к Роуну и воскликнул:

— Смотри!

На плечах Мабатан сидели оба их сверчка, причем вид у них был очень довольный.

— Невероятно, — сказал Роун с трепетным почтением в голосе. Его сверчок почти никогда не шел к другим людям, и он был уверен, что сверчок Лампи — тоже.

— Они сказали мне, что очень вас любят, — проговорила Мабатан. — Это здорово. — Внезапно взгляд ее опечалился. — Я видела малышей.

— Маленьких сверчков? — не понял Лампи.

— Детей, — ответила она.

— В Новом Свете? — еле сдерживая волнение, спросил Роун.

— Там остались только их тела.

— Как это? — воскликнул Лампи.

— Да, объясни, пожалуйста, — попросил Роун.

— Я не только могу объяснить тебе это, Роун, я могу тебя взять к ним с собой.

— Они что — с Обращенными? В Краю Видений?

— Они не там, куда могут попасть те, кто принимает снадобье.

Она сказала Роуну гораздо больше того, на что он мог рассчитывать. Но радость омрачало подозрение: можно ли верить ее словам?

Будто прочитав его мысли, Лампи уставился на сидевших на плечах девушки сверчков.

— Сверчки ни за что бы к ней не пошли, если бы ей нельзя было верить.

— Я лишь проводник. И больше никто.

— С меня вполне хватит и этого, — улыбнулся Роун.

— Я бы тоже с вами пошел, если б мог, — печально сказал Лампи.

— В любом случае, нам нужно, чтобы ты остался здесь, — сказала девушка. — Кому-то надо же присматривать за нашими телесными оболочками.

— Да я с места тогда не сдвинусь!

— Вот и хорошо. Спасибо тебе, Лампи. — Широко улыбнулась Мабатан, и, повернувшись к Роуну, сказала совсем другим тоном: — Нам нужно поторапливаться.

* * *

Мабатан провела их к роще огромных древних красных кедров и перед одним из мощных гигантов опустилась на покрытую мхом землю.

Лампи оглядывался с восхищенным удивлением.

— Им, небось, лет по пятьсот…

— Они старше, — откликнулась Мабатан.

Какое-то время Роун с Лампи неподвижно стояли, любуясь величественными деревьями, вдыхая их удивительный запах.

— Мне кажется, это место какое-то особенное, — сказал Роун.

— Да, это чувствуется. Точно. Это место земли, — заметила Мабатан. — Особенное место.

Из висевшего у нее на шее небольшого кожаного мешочка она достала большим и указательным пальцами серебряную иглу. Роун склонился, чтобы лучше ее рассмотреть. Малюсенькие выгравированные символы запечатлелись у него в памяти.

— Что обозначают эти символы?

— Это очень древний язык. Здесь написано, что земля помнит.

— Что помнит?

— Она помнит все.

— А почему это написано на игле? — спросил Лампи.

— Она указывает путь. Ты готов?

— Да… где твое снадобье?

Глаза Мабатан потемнели, и она с презрением сплюнула.

— Я не принимаю снадобье. Я следую зову.

Роун до сих пор не встречал никого, кто мог бы попасть в Край Видений без снадобья. Он как зачарованный следил за Мабатан. Девушка воткнула иглу в выступавший из земли корень огромного дерева. Опустившись на колени, она склонилась к нему и коснулась лбом коры — как будто просила о каком-то благодеянии. Потом отстранилась от дерева и слегка коснулась пальцем кончика воткнутой в его корень иглы. В тишине до них донесся негромкий, но отчетливый звук. Он будто пронизывал все насквозь, отдаваясь эхом в голове Роуна, проходя сквозь его тело, которое начинало постепенно резонировать, звенеть, вибрировать в такт этому звуку. Подобного ощущения он не испытывал никогда в жизни. Внезапно отраженный в нем звук вырвался у него из груди обжигающим жаром, превратив его в ослепительный пучок света.


ОБУГЛЕННАЯ ЗЕМЛЯ ПРОСТИРАЕТСЯ ДО САМОГО ГОРИЗОНТА. ПЫЛЬ, ЩЕБЕНКА, ОГРОМНЫЕ ВАЛУНЫ — ВСЕ ЧЕРНЫМ-ЧЕРНО. РОУН МОРГАЕТ, ГЛЯДЯ В ТЕМНОЕ ПРОСТРАНСТВО, ПЫТАЕТСЯ ПОВЕРНУТЬ ГОЛОВУ, НО НЕ МОЖЕТ. ОН ВООБЩЕ ОБЕЗДВИЖЕН. КАЖЕТСЯ, ЧТО ОН САМ СТАЛ ОДНИМ ИЗ ОГРОМНЫХ ВАЛУНОВ. ПЕРЕД НИМ ПРЫГАЕТ ПОДЖАРЫЙ КРОЛИК С ЛАЗУРНЫМ МЕХОМ, КОНЧИК ЕГО НОСА ПОДРАГИВАЕТ.

«КАК МНЕ ОТСЮДА ВЫБРАТЬСЯ?»

«РАЗВЕ ПАПА ТЕБЯ ЭТОМУ НЕ НАУЧИЛ?»

«НЕТ».

«А МАМА?»

«НИКТО ИЗ НИХ ДО САМОЙ СМЕРТИ МНЕ ОБ ЭТОМ НИЧЕГО НЕ РАССКАЗЫВАЛ».

«НО ТЫ ВЕДЬ ЗНАЕШЬ, ЧТО ТЫ НЕ МЕНЯЕШЬСЯ НИКОГДА И ВСЕГДА МЕНЯЕШЬСЯ, ВЕДЬ ТАК?»

«НО ЛОВЦЫ ВИДЕНИЙ СКАЗАЛИ МНЕ, ЧТО Я ДОЛЖЕН ТРАНСФОРМИРОВАТЬСЯ, ПОКА НЕ ОБРЕТУ СВОЮ ФОРМУ В КРАЮ ВИДЕНИЙ».

«И ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ, ЧТО ТЕБЕ ДЕЛАТЬ?»

«НЕТ, НЕ ЗНАЮ».

«Я ПОДОЖДУ».

ПОКА КРОЛИК ОБЪЕДАЕТ ЧАХЛУЮ ТРАВУ, РОУН ЗАКРЫВАЕТ ГЛАЗА И ПЫТАЕТСЯ СОСРЕДОТОЧИТЬСЯ, СТРЕМЯСЬ НАЙТИ СВОЮ ФОРМУ В ТВЕРДОМ КАМНЕ И ВЫРВАТЬСЯ ИЗ ЕГО ПЛЕНА. ОН ЧУВСТВУЕТ СВОИ УСИЛИЯ, ОЩУЩАЕТ СВОЕ НАПРЯЖЕНИЕ, НО ВСЕ БЕСПОЛЕЗНО. ОН ХОЧЕТ ОТКРЫТЬ ГЛАЗА, НО НЕ МОЖЕТ. ПОТОМУ ЧТО ГЛАЗ У НЕГО БОЛЬШЕ НЕТ.

ОН СЛЕП И ЗАТОЧЕН В КАМНЕ. ПРЕКРАСНО. ПОЧЕМУ ЖЕ ТАК ПОЛУЧАЕТСЯ, ЧТО КАЖДЫЙ ШАГ ВПЕРЕД ОТБРАСЫВАЕТ ЕГО НА ДЕСЯТЬ ШАГОВ НАЗАД?

РОУН ПЫТАЕТСЯ ПОДОЙТИ К ПРОБЛЕМЕ ТАК, КАК К НЕЙ ОТНЕССЯ БЫ ЛАМПИ: СНАЧАЛА ОТМОЧИЛ БЫ КАКУЮ-НИБУДЬ ШУТКУ, ПОТОМ ПОПЫТАЛСЯ ПОНЯТЬ СУТЬ ПРОБЛЕМЫ И ОСМЫСЛИТЬ ВСЮ ИМЕЮЩУЮСЯ В ЕГО РАСПОРЯЖЕНИИ ИНФОРМАЦИЮ. И В ИТОГЕ У НЕГО СОЗРЕЛ БЫ ПЛАН ДЕЙСТВИЙ.

ПРАВИЛЬНО. ОТЛИЧНО. НО, ПРЕЖДЕ ВСЕГО, ЭТО НЕ ШУТКА. ВО-ВТОРЫХ, РОУН НИЧЕГО НЕ МОЖЕТ ПОНЯТЬ. А ИНФОРМАЦИЯ? С МАБАТАН ВСЕ НЕПОНЯТНО. ИЗВЕСТНО, ЧТО ОНА НЕ ОБРАЩЕННАЯ И НЕ ЛОВЕЦ ВИДЕНИЙ, ОНА ЕГО НИКУДА НЕ ЗАМАНИВАЛА — ОН ЗНАЕТ ЭТО, ОН ЭТО ЧУВСТВУЕТ. А ПЛАН МОЖЕТ БЫТЬ ТОЛЬКО ОДИН — НАЙТИ ВЫХОД ИЗ ЛОВУШКИ, В КОТОРУЮ ЕГО ЗАМАНИЛИ.

ОН СОСРЕДОТАЧИВАЕТ ВСЕ МЫСЛИ НА ПОВЕРХНОСТИ КАМНЯ, ИЗУЧАЕТ ЕГО, НАДАВЛИВАЕТ НА НЕГО, НАЛЕГАЕТ, ТОЛКАЕТ, ИСПОЛЬЗУЯ ВСЮ СИЛУ МЫСЛИ. БОЛЬ РВЕТ ЕГО НА ЧАСТИ, БУДТО ОН КОЖУ С СЕБЯ СДИРАЕТ.

СВОЮ КОЖУ, СОБСТВЕННУЮ. А МОЖЕТ ТАК БЫТЬ, ЧТО ЕГО НЕ ЗАМУРОВАЛИ В КАМЕНЬ, А САМ ОН И ЕСТЬ КАМЕНЬ? КОТОРЫЙ НЕ МЕНЯЕТСЯ НИКОГДА И ВСЕГДА МЕНЯЕТСЯ. РОУН СНОВА КОНЦЕНТРИРУЕТСЯ, ОЩУЩАЯ ДРЕВНЮЮ МАССИВНОСТЬ СВОЕЙ ФОРМЫ. НЕВОЗМУТИМОСТЬ. ШЕРОХОВАТОСТЬ. МОНОЛИТНОСТЬ. ВСЕ ЕГО СУЩЕСТВО СТАЛО КАМНЕМ. СПОКОЙНЫМ, НЕСПЕШНЫМ, УВЕРЕННЫМ В СЕБЕ, ТАКИМ,

КАКИМ ОН СЕБЯ ОЩУЩАЕТ. ЧТО ЕЩЕ ОН МОЖЕТ ЧУВСТВОВАТЬ? КЕМ ОН МОЖЕТ СТАТЬ? РОУН ПРЕДСТАВЛЯЕТ СЕБЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ТЕЛО, ЕГО НОГИ, РУКИ, ГОЛОВУ. И В ЭТОТ МИГ КАМЕНЬ ОБРАЩАЕТСЯ В ПЛОТЬ И ПЕРЕСТРАИВАЕТ САМ СЕБЯ. РОУН ВЫТЯГИВАЕТ РУКИ, ШЕВЕЛИТ ПАЛЬЦАМИ. ОН БОЛЬШЕ НЕ КАМЕНЬ, НЕ СКАЛА — ЭТО ЕГО СОБСТВЕННЫЙ ОБЛИК. ОН УЖЕ НЕ ГЛИНЯНЫЙ ИСТУКАН — ЭТО И ЕСТЬ ОН САМ.

КРОЛИК ОТРЫВАЕТСЯ ОТ ТРАВЫ И СМОТРИТ НА НЕГО.

«ВОТ ТЫ И ВОЗНИК».

«В ЭТОЙ ФОРМЕ В КРАЮ ВИДЕНИЙ ЗАКЛЮЧЕНО МОЕ СОБСТВЕННОЕ ТЕЛО?»

«ЭТО НЕ ТВОЕ ТЕЛО. ЭТО — ТО, ВО ЧТО ПРЕВРАТИЛ ТЕБЯ ТВОЙ РАЗУМ».

«А ТЫ ПОЧЕМУ НЕ ОБРЕТАЕШЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ОБЛИЧЬЕ?»

«НЕ МОГУ. Я НЕ ТАКАЯ, КАК ТЫ. ТАКИХ, КАК ТЫ, БОЛЬШЕ НЕТ. ТОЛЬКО ТЫ ЭТО МОЖЕШЬ».

«МОГУ-ЧТО?»

«ТО, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ. ЭТО ОДНО ИЗ ТВОИХ ДАРОВАНИЙ. ПОЙДЕМ».

КРОЛИК ПРЫГАЕТ. ОН ПРЫГАЕТ ТАК БЫСТРО И ДАЛЕКО, ЧТО РОУН ПОЧТИ ТЕРЯЕТ ЕГО ИЗ ВИДА. ОН БЕЖИТ, НО КРОЛИКА ДОГНАТЬ НЕ МОЖЕТ И ВСЕ БОЛЬШЕ ОТСТАЕТ. ОН ДУМАЕТ О КРОЛИКЕ, О ЕГО ГИБКОЙ ФОРМЕ, СИЛЬНЫХ НОГАХ, НЕВЕРОЯТНОЙ ПРЫГУЧЕСТИ. И РОУН ТОЖЕ НАЧИНАЕТ ПРЫГАТЬ, СОРАЗМЕРЯЯ СВОИ ПРЫЖКИ С ПРЫЖКАМИ КРОЛИКА. СКОРО ОН ДОГОНЯЕТ МАБАТАН, КОТОРАЯ ЖДЕТ

ЕГО У ШИРОКОЙ ТРЕЩИНЫ В ЗЕМЛЕ, ПОЧТИ В РОСТ МАБАТАН В ЕЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ ОБЛИКЕ.

«А ЧТО ТАМ ВНИЗУ?»

«ПУСТОТА».

РОУН ИДЕТ, СЛЕДУЯ НЕРОВНЫМ ИЗГИБАМ РАЗЛОМА. ВДАЛИ ОН ВИДИТ БУРЮ. ОНА РАЗРАЗИЛАСЬ НАД ТЕМ, ЧТО ЕМУ СНАЧАЛА КАЖЕТСЯ ЖЕЛЕЗНЫМИ ИЗВАЯНИЯМИ, ЛЕЖАЩИМИ НАД БЕЗДОННОЙ ПРОПАСТЬЮ. ОН ИДЕТ ДАЛЬШЕ, СОПРОТИВЛЯЯСЬ ЗАВЫВАЮЩЕМУ ВЕТРУ И ПОТОКАМ ДОЖДЯ. ОН УЖЕ РАЗЛИЧАЕТ РУКИ ЖЕЛЕЗНЫХ ИСТУКАНОВ, ЦЕПЛЯЮЩИЕСЯ ЗА КРАЙ ТРЕЩИНЫ. ИХ НОГИ ВРЫТЫ В ДРУГОЙ ЕЕ КРАЙ. ГОЛОВА ПЕРВОГО ИСТУКАНА НА МОЩНОЙ ШЕЕ МЕДЛЕННО ПОВОРАЧИВАЕТСЯ К НЕМУ. ГУБЫ СТАТУИ РАСПЛЫВАЮТСЯ В ПРИВЕТЛИВОЙ УЛЫБКЕ. ЭТО — ЛОНА.

«МЫ ЗНАЛИ, ЧТО ТЫ ПРИДЕШЬ».

«ВЫ ВСЕ ЗДЕСЬ?»

«ВСЕ», — ГОВОРИТ ДРУГОЙ ЖЕЛЕЗНЫЙ РЕБЕНОК.

РОУН ВГЛЯДЫВАЕТСЯ В ЕГО ЛИЦО.

«БАБ!»

«ПРИВЕТ, РОУН!» — КРИЧИТ ЕМУ ДЖО, КОТОРОМУ ВТОРЯТ ДЖИП, РАНК, ДЖЕМ, ДАНИ И ДРУГИЕ СЕМЕРО ЖЕЛЕЗНЫХ ДЕТЕЙ.

«Я ДОЛЖЕН ВАС ОТСЮДА ВЫТАЩИТЬ».

РОУН ПЫТАЕТСЯ ОТТАЩИТЬ ЛОНУ ОТ РАЗЛОМА, НО ОНА КРИЧИТ:

«НЕТ!»

ГОЛОВЫ ЖЕЛЕЗНЫХ ДЕТЕЙ МЕДЛЕННО ПОВОРАЧИВАЮТСЯ К РОУНУ

«НАМ НАДО ОСТАТЬСЯ, РОУН», — ГОВОРИТ БАБ.

«ЕСЛИ МЫ ОТПУСТИМ КРАЯ ТРЕЩИНЫ, ОНА СТАНЕТ ШИРЕ», — ПОЯСНЯЕТ ДЖИП.

«ПОЭТОМУ МЫ НЕ МОЖЕМ ИХ ОТПУСТИТЬ», — ДОБАВЛЯЕТ РАНК.

«МЫ СЮДА ПРИШЛИ КАК РАЗ ВОВРЕМЯ», — ПРИСОЕДИНЯЕТСЯ К НИМ СЭЙК.

«КТО ВАС СЮДА ПРИВЕЛ?»

«НИКТО», — ОТВЕЧАЕТ ЛОНА.

ДАНИ КИВАЕТ.

«МЫ ПРОСТО ПРИШЛИ СЮДА».

«МЫ САМИ ЗНАЛИ, ЧТО НАМ НАДО ДЕЛАТЬ», — ГОВОРИТ БАБ.

«ЭТО НЕ ТРУДНО БЫЛО СООБРАЗИТЬ», — ДОБАВЛЯЕТ ДЖО.

«ПРОПАСТЬ СТАНОВИТСЯ ВСЕ ШИРЕ И ШИРЕ», — ЖАЛУЕТСЯ ДЖИП.

«ВСЕ БОЛЬШЕ, БОЛЬШЕ И БОЛЬШЕ», — КРИЧИТ МАЛЕНЬКИЙ ДАНИ.

«ПОЧЕМУ ВЫ НЕ СКАЗАЛИ ОБ ЭТОМ МНЕ?»

«ВСЕ СЛУЧИЛОСЬ СЛИШКОМ БЫСТРО», — ОТВЕЧАЕТ ДЖО.

«МЫ НЕ МОГЛИ ЖДАТЬ», — ПОЯСНЯЕТ БАБ.

ГЛАЗА ЛОНЫ СВЕРКАЮТ НА ЖЕЛЕЗНОМ ЛИЦЕ.

«ТЕПЕРЬ ТЫ ЗНАЕШЬ, ГДЕ МЫ. НЕ СЕРДИСЬ НА НАС».

ВЫРАЖЕНИЕ ЛИЦА РОУНА СМЯГЧАЕТСЯ.

«Я НЕ СЕРЖУСЬ. Я СОВСЕМ НА ВАС НЕ СЕРЖУСЬ. — ОН ПОВОРАЧИВАЕТСЯ К МАБАТАН И СПРАШИВАЕТ С ЯРОСТЬЮ: — КТО ЭТО СДЕЛАЛ?»

УШИ КРОЛИКА ДЕРГАЮТСЯ.

«ТЕ, КТО ПРИНИМАЕТ СНАДОБЬЕ, БОРЕТСЯ ЗА КОНТРОЛЬ НАД ЭТИМ МЕСТОМ. ПОЭТОМУ И ВОЗНИК РАЗЛОМ. ЕСЛИ ПРОТИВОСТОЯНИЕ НЕ ПРЕКРАТИТСЯ, РАЗЛОМ БУДЕТ РАСШИРЯТЬСЯ. ДЕТИ НЕ СМОГУТ ЕГО УДЕРЖАТЬ, И ВСЕ БУДЕТ ПОТЕРЯНО. ОНИ РАЗОРВУТСЯ И ПОГИБНУТ. МЕСТО, КОТОРОЕ ТЫ НАЗЫВАЕШЬ КРАЕМ ВИДЕНИЙ, ОСТАНЕТСЯ ПОКИНУТЫМ, И МЫ ИЗМЕНИМСЯ. ТОГДА НАС ПОГЛОТИТ БЕЗДОННАЯ ПУСТОТА, РАЗВЕРЗШАЯСЯ ПОД ДЕТЬМИ».

РОУН ЗАДУМЫВАЕТСЯ. ОН ВПЕРВЫЕ ПОНИМАЕТ, ЧТО ПРОИСХОДИТ НА САМОМ ДЕЛЕ. РАЗВЕ МОЖЕТ ОН ЕЙ НЕ ВЕРИТЬ?

«ЧТО МЫ МОЖЕМ СДЕЛАТЬ?»

«РАЗРЕШИТЬ КОНФЛИКТ».

«КАК?»

«НЕ ЗНАЮ. НАМ ПРИДЕТСЯ ЗА ЭТО БОРОТЬСЯ. — ПО ВСЕМУ ДЛИННОМУ ТЕЛУ КРОЛИКА ПРОБЕГАЕТ ДРОЖЬ. — ЕСТЬ ОДНО МЕСТО, КОТОРОЕ ТЕБЯ ЗОВЕТ».

РОУН ПОВОРАЧИВАЕТСЯ К ДЕТЯМ.

«ИДИ, РОУН, УХОДИ!» — КРИЧИТ БАБ.

«ИДИ, ИДИ, РОУН!» — ВТОРЯТ ЕМУ ДРУГИЕ ДЕТИ, ЭХОМ ПЕРЕКРЫВАЯ ГОЛОСА ДРУГ ДРУГА.

«МЫ ЗНАЕМ — ТЫ О НАС НЕ ЗАБУДЕШЬ», — ГОВОРИТ ЛОНА.

«СИЛ У НАС МНОГО!» — ГРОМКО ПРОИЗНОСИТ БАБ.

«МЫ СИЛЬНЕЕ, ЧЕМ ТЕБЕ КАЖЕТСЯ», — ПОДДЕРЖИВАЕТ ЕГО ДЖО.

НЕУЖЕЛИ РОУН СПАСАЛ ДЕТЕЙ, ЧТОБЫ НА ИХ ДОЛЮ ВЫПАЛА ТАКАЯ СУДЬБА? НО ОНИ ЗНАЮТ, ЧТО ДЕЛАЮТ… УЖЕ НЕ В ПЕРВЫЙ РАЗ РОУН ЗАДУМЫВАЕТСЯ НАД ТЕМ, КТО НА САМОМ ДЕЛЕ ЭТИ УДИВИТЕЛЬНЫЕ ДЕТИ. ХОТЯ ЕМУ КАЖЕТСЯ НЕПРАВИЛЬНЫМ ОСТАВЛЯТЬ ИХ, ЯСНО, ЧТО ОН НИЧЕМ НЕ МОЖЕТ ИМ ПОМОЧЬ — ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, НЕ ЗДЕСЬ И НЕ СЕЙЧАС.

«ПООБЕЩАЙТЕ, ЧТО ВЫ МЕНЯ ПОЗОВЕТЕ, ЕСЛИ ПОНАДОБИТСЯ МОЯ ПОМОЩЬ!» — КРИЧИТ ОН В ОТВЕТ.

«ОБЕЩАЕМ!»— ХОРОМ ОТЗЫВАЮТСЯ ДЕТИ.

РОУНУ СМЕРТЕЛЬНО НЕ ХОЧЕТСЯ ИХ ОСТАВЛЯТЬ, ОН ЖДЕТ, ПОКА КРОЛИК УПРЫГАЕТ ПРОЧЬ, И ЛИШЬ ПОТОМ СЛЕДУЕТ ЗА НИМ ТУДА, ГДЕ НАЧИНАЕТСЯ НЕОБОЗРИМЫЙ ВОДНЫЙ ПРОСТОР. МАБАТАН ВСПРЫГИВАЕТ НА ЛЬДИНУ И УПЛЫВАЕТ. РОУН СЛЕДУЕТ ЗА НЕЙ. ОНИ ПРЫГАЮТ С ОДНОЙ ЛЬДИНЫ НА ДРУГУЮ, СТАНОВИТСЯ ТРУДНО ДЫШАТЬ. ОТ ВОДЫ НАЧИНАЕТ ВАЛИТЬ ПАР. ПОСРЕДИ БУШУЮЩЕГО МОРЯ, ПО КОТОРОМУ ХОДЯТ БУРНЫЕ ВОЛНЫ С ПЕННЫМИ БАРАШКАМИ, ОСТРЫМИ УСТУПАМИ ВЫСИТСЯ ВОЗНОСЯЩАЯСЯ В НЕБО СКАЛА. ОНИ ПОДПЛЫВАЮТ К НЕЙ.

МАБАТАН УКАЗЫВАЕТ НА ОГРОМНЫЙ ВОДОВОРОТ.

«ЗДЕСЬ ЛЕЖИТ ПУТЬ В ГЛУБЬ».

«СНАЧАЛА ТЫ».

«МЕНЯ ОН НЕ ЗОВЕТ».

«РАЗВЕ ЭТО ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЕ?»

«ОН ПРОПУСКАЕТ ЛИШЬ ТЕХ, КОГО ПРИЗЫВАЕТ. МНЕ ЕГО НЕ ПРОЙТИ И В НЕМ НЕ ВЫЖИТЬ».

«А МНЕ?»

«А ТЫ ЕГО ПРОЙДЕШЬ. ТЕБЕ ОН НЕ ПОМЕХА, ДЛЯ ТЕБЯ НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ, ЗОВЕТ ОН ТЕБЯ ИЛИ НЕТ. ТЫ — ВОЛЬНЫЙ СТРАННИК, РОУН, СТРАНСТВУЕШЬ ГДЕ ПОЖЕЛАЕШЬ».

«ЭТО — ЧАСТЬ МОЕГО ДАРА?»

«ЧТО-ТО ВРОДЕ ТОГО».

«СДАЕТСЯ МНЕ, ТЫ СЛИШКОМ МНОГО ОБО МНЕ ЗНАЕШЬ».

«Я РАЗГОВАРИВАЛА С ДЕТЬМИ, РОУН, Я ТЕБЯ ЧУВСТВУЮ. ТЫ ЗНАЕШЬ О СЕБЕ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ТЕБЕ ХОТЕЛОСЬ БЫ ЗНАТЬ».

ВГЛЯДЫВАЯСЬ В БУШУЮЩИЙ ВОДОВОРОТ, РОУН ОЩУЩАЕТ МРАЧНОЕ ПРЕДЧУВСТВИЕ, БУДТО В ГЛУБИНЕ ПУЧИНЫ ЕГО ЖДЕТ БЕЗНАДЕЖНОЕ, БЕЗЫСХОДНОЕ ОТЧАЯНИЕ.

«ВЕРЬ СВОЕМУ ДАРУ», — НАПУТСТВУЕТ ЕГО МАБАТАН.

ОН СМОТРИТ В ВОДОВОРОТ, ГДЕ ВОДНАЯ СТИХИЯ, ЗАКРУЧИВАЯСЬ В СПИРАЛЬ, НИЗВЕРГАЕТСЯ В БЕЗДНУ. ГЛАЗ ГИГАНТСКОЙ ВОРОНКИ ВЛЕЧЕТ, МАНИТ И ЗАТЯГИВАЕТ РОУНА В СЕБЯ, БУДТО УПРАШИВАЯ СДАТЬСЯ НА ЕГО МИЛОСТЬ.

ОТБРОСИВ ВСЕ СОМНЕНИЯ, РОУН ГРОМКИМ КРИКОМ ОТКЛИКАЕТСЯ НА НЕУМОЛИМЫЙ ЗОВ И БРОСАЕТСЯ В ПУЧИНУ. ЕГО ПОДХВАТЫВАЕТ МОЩНОЕ ТЕЧЕНИЕ И БЕСКОНЕЧНОЙ СПИРАЛЬЮ УТЯГИВАЕТ ВНИЗ, ВГЛУБЬ БЕЗДОННОГО ЧРЕВА, ВЕРТЯ, КРУТЯ И ВОЛОЧА К СЕБЕ В УТРОБУ. РУКИ И НОГИ УЖАСНО БОЛЯТ, ЕМУ КАЖЕТСЯ, ЧТО БЕШЕНАЯ СИЛА ТЕЧЕНИЯ ЛЕГКО МОЖЕТ ВЫРВАТЬ ИХ ИЗ ТЕЛА. НО КАК ТОЛЬКО ЕМУ УДАЕТСЯ ПРИЖАТЬ РУКИ К БОКАМ, ОН ПРОВАЛИВАЕТСЯ В ПУСТОТУ.

ПРОДОЛЖАЯ ПО СПИРАЛИ ЛЕТЕТЬ ВНИЗ, ОН СЛЫШИТ ПЕНИЕ, ХОР МУЖСКИХ И ЖЕНСКИХ ГОЛОСОВ. ОН УЗНАЕТ ИХ МГНОВЕННО — ЭТО ГОЛОСА НЕГАСИМОГО СВЕТА.

В ДЕНЬ ПОМИНОВЕНИЯ У ОГНЕННОЙ ДЫРЫ СОБИРАЛИСЬ ВМЕСТЕ ВСЕ ЖИТЕЛИ СЕЛЕНИЯ. ОТЕЦ ЕГО ПРОИЗНОСИЛ РЕЧЬ О ЗАМЫСЛАХ И ЧАЯНИЯХ ОТЦОВ-ОСНОВАТЕЛЕЙ, А ПОТОМ ВСЕ ОНИ ПЕЛИ ПЕЧАЛЬНЫЕ ПЕСНИ, ПЕСНИ ОБ УТРАЧЕННОМ МИРЕ, О БЕЗВИННО ПОГИБШИХ.

НО ДОНОСЯЩАЯСЯ ДО НЕГО ПЕСНЯ ИНАЯ — ОНА ЗВУЧИТ БЕЗ СЛОВ. РОУН ВИДИТ ВЗРЫВЫ, ОГОНЬ, ЗАХВАТЧИКОВ, ЛИЦА КОТОРЫХ СКРЫТЫ МАСКАМИ, ВСПОМИНАЕТ, КАК ОНИ МЧАЛИСЬ СО СТОУВ ПО ЗАЛЕДЕНЕВШЕЙ ТРАВЕ. И ТУТ ПАМЯТЬ ЕГО БУДТО ВЗРЫВАЕТ ВОСПОМИНАНИЕ О ТОМ ЖУТКОМ ЗВУКЕ, В КОТОРЫЙ СЛИЛИСЬ СОТНИ ЗВУЧАВШИХ В УНИСОН ГОЛОСОВ. ТО БЫЛИ ГОЛОСА НАРОДА НЕГАСИМОГО СВЕТА, ЛЕТЕВШИЕ В НЕБЕСА, КОГДА ГОРЕЛО ИХ РОДНОЕ СЕЛЕНИЕ.

ВОСПОМИНАНИЕ О БЕСПОМОЩНОСТИ ЕГО НАРОДА ПЕРЕД ЛИЦОМ ЭТОГО БЕЗЖАЛОСТНОГО НАСИЛИЯ БУДТО КАЛЕНЫМ ЖЕЛЕЗОМ ВЫЖЖЕНО В ЕГО СЕРДЦЕ. ОН СЛЫШИТ ВЫСОКИЙ ГОЛОС МАМЫ, РАЗЛИЧИМЫЙ СРЕДИ ВСЕХ ДРУГИХ ГОЛОСОВ.

«МАМА… — ШЕПЧЕТ ОН. — ПАПА…»

НО ПРОДОЛЖАЕТ НЕСТИСЬ КУДА-ТО ВНИЗ, ГОЛОСА ДОНОСЯТСЯ ВСЕ СЛАБЕЕ.

НАКАТЫВАЯ ВОЛНАМИ, ЕГО ТЕРЗАЮТ ГОРЕЧЬ ПОТЕРЬ И СТРАДАНИЯ, И ВДРУГ ДО РОУНА ДОНОСИТСЯ ЖУТКИЙ ЗАПАХ СГОРЕВШЕЙ ПЛОТИ. ВПЕРВЫЕ ОН ПОЧУВСТВОВАЛ ЭТОТ НЕПЕРЕНОСИМЫЙ СМРАД В ТО УТРО, КОГДА ВЕРНУЛСЯ В НЕГАСИМЫЙ СВЕТ ПОСЛЕ РЕЗНИ. НА ПОВЕРХНОСТИ КИПЯЩЕЙ ВОДЫ ОГНЕННОЙ ДЫРЫ ПЛАВАЛИ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ КОСТИ, ОН СТОЯЛ ТАМ, ЗАЖАВ В КУЛАКЕ БОТИНОК ОТЦА, В ВОЗДУХЕ ВИТАЛА СМЕРТЬ — БЕЗЛИКОЕ, БЕЗМЕРНОЕ, БЕЗУТЕШНОЕ ГОРЕ. ОНО ЗАХЛЕСТЫВАЕТ И ДУШИТ ЕГО.

ОН ПРИХОДИТ В СЕБЯ И ХВАТАЕТСЯ ЗА ТЕПЛУЮ, ПОДАТЛИВУЮ СТЕНУ, В КОТОРУЮ ВХОДЯТ ЕГО ПАЛЬЦЫ. ЕГО ПРЕСЛЕДУЮТ ТЫСЯЧИ ЖАЛОБНЫХ СТОНОВ И ВОПЛЕЙ, В ЗАТЕПЛИВШЕМСЯ ТУСКЛОМ СВЕТЕ ОН ВИДИТ, ЧТО ЭТА СТЕНА — СЫРОЕ КРОВОТОЧАЩЕЕ МЯСО. НОГТИ ЕГО ВЫРЫВАЮТ ИЗ НЕЕ КУСКИ ПЛОТИ, РУКИ ПО ЛОКОТЬ В КРОВИ.

ОН В УЖАСЕ ОТТАЛКИВАЕТСЯ ОТ СТЕНЫ И СНОВА ЛЕТИТ В СИЗОМ ГУСТОМ ТУМАНЕ. ВНИЗУ ОН РАЗЛИЧАЕТ БЕСКРАЙНЮЮ РАВНИНУ. ПОЛОВИНА СОЛНЦА, ВЗОШЕДШЕГО НАД ГОРИЗОНТОМ, МУТНО СВЕТИТ НА ИЗМЕНЧИВЫЙ, СТРАННО ПОДВИЖНЫЙ ЛАНДШАФТ. РОУН ПАДАЕТ НА ЭТУ ЖИВУЮ ПОВЕРХНОСТЬ. КАК ТОЛЬКО ОН ПО КОЛЕНО ПОГРУЖАЕТСЯ В ПУЛЬСИРУЮЩУЮ ЛИПКУЮ СЛИЗЬ, ЕГО ОГЛУШАЮТ ОТВРАТИТЕЛЬНЫЕ СОСУЩИЕ ЗВУКИ, СЛИВАЮЩИЕСЯ В ГУСТОЙ, ЗАУНЫВНЫЙ, МОНОТОННЫЙ ГУЛ. ПИЯВКИ! ОНИ СОСУТ ВСЕ, НО РОУНУ СОВСЕМ НЕ ХОЧЕТСЯ, ЧТОБЫ ОНИ СОСАЛИ ЕГО КРОВЬ. ОН ЛИХОРАДОЧНО СРЫВАЕТ С СЕБЯ ПИЯВОК, ВЗБИРАЮЩИХСЯ ВВЕРХ ПО ЕГО НОГАМ.

ОН С СИЛОЙ ОТБИВАЕТ ИХ РУКОЙ И НАТЫКАЕТСЯ НА ЧТО-ТО ТВЕРДОЕ В ЭТОЙ АМОРФНОЙ КОПОШАЩЕЙСЯ МАССЕ. РОУН НАКЛОНЯЕТСЯ И ВИДИТ УХО. ПОРАЖЕННЫЙ, ОН СТРЯХИВАЕТ С НЕГО ПИЯВОК, ПОД КОТОРЫМИ ЕГО ВЗГЛЯДУ ОТКРЫВАЮТСЯ НОС, РОТ, ГЛАЗ. И ВДРУГ ОН ПОНИМАЕТ, ЧТО СМОТРИТ В ЛИЦО СВЯТОГО.

ГЛАЗА ЕГО МЕРТВОГО НАСТАВНИКА МЕДЛЕННО ОТКРЫВАЮТСЯ И ГЛЯДЯТ ВВЕРХ. КОГДА ОНИ ВИДЯТ РОУНА, В НИХ ОТРАЖАЕТСЯ УДОВЛЕТВОРЕНИЕ. РОТ ЕГО ОТКРЫВАЕТСЯ, НО НЕ УСПЕВАЕТ ПРОИЗНЕСТИ НИ ЗВУКА, ПОТОМУ ЧТО ТУДА УСТРЕМЛЯЮТСЯ СОТНИ ПИЯВОК, ЗАТЫКАЯ ЕГО И ОБРЕКАЯ НА МОЛЧАНИЕ. ВЗГЛЯД СВЯТОГО ПОЛОН БЕСПРОСВЕТНОГО ОТЧАЯНИЯ. ОН ТЯНЕТСЯ К РОУНУ, ХВАТАЕТ ЕГО ЗА РУКУ И ВЛЕЧЕТ ВНИЗ. ПО РУКЕ РОУНА ПОЛЗУТ ПИЯВКИ, ПОКРЫВАЮТ ВСЕ ЕГО ТЕЛО, ВПИВАЮТСЯ В ЛИЦО.

РОУН СОДРОГАЕТСЯ ОТ БЕЗОТЧЕТНОГО, ПЕРВОЗДАННОГО, ЖУТКОГО УЖАСА, КОТОРЫЙ МГНОВЕННО ПРЕВРАЩАЕТ ЕГО В ПЛАМЯ. ПЛАМЯ ЖЖЕТ ЕГО ВНУТРИ И СНАРУЖИ, БЕЛЫЕ ЯЗЫКИ ОГНЯ ГРОЗЯТ НЕМИНУЕМО ИСПЕПЕЛИТЬ И ЕГО, И РУКУ СВЯТОГО, ПЫТАЮЩУЮСЯ ПРИТЯНУТЬ РОУНА БЛИЖЕ К СЕБЕ. СЛИШКОМ БЛИЗКО.

БОЖЕСТВО ГОРОДА

СТАРЕЙШИЙ ЗНАЕТ, ЧТО МНЕ НАДО,

СЕКРЕТЫ СЕРДЦА МОЕГО —

НЕ ТАЙНА ВОВСЕ ДЛЯ НЕГО,

ВЕДИ МЕНЯ, СТАРЕЙШИЙ, В РАЙ

ТВОЕЮ СЛАВЫ ПРИЧАСТИТЬСЯ,

С ТВОИМИ ЧУДЕСАМИ СЛИТЬСЯ, В

ВОЗДВИГНУТЫЙ ТОБОЮ КРАЙ,

ВЕДУЩИЙ ЗА МЕНЯ СВЯТУЮ БИТВУ,

ПРИМИ, СТАРЕЙШИЙ, ОТ МЕНЯ

МОЮ СМИРЕННУЮ МОЛИТВУ.

ЛИТУРГИЯ МЕГАПОЛИСА

Кончики пальцев, кончики пальцев! Снова ничего с кончиками пальцев не получалось.

— Где Виллум?

— Этот уровень подготовки проходит под моим руководством. — От досады Кордан хлопнул в ладоши. — Ну, давай же, сделай так, чтобы энергия проходила через кончик каждого пальца.

Стоув не выносила тона Кордана, его голоса с подвыванием, едкого смрада его дыхания, постоянных претензий. Но больше всего она ненавидела эти упражнения Кордана с пальцами.

Ей проще было с ними справиться, когда она представляла себе, что выкалывает ему глаза. Тогда ей казалось, что через пальцы проходит жаркая волна.

Кордан одобрительно кивнул.

— Именно так тебе и надо сосредотачиваться.

Стоув едва не рассмеялась. Если теперь представить, как она рвет его на части — тогда она совсем легко справится с этими его занудными тренировками!

— Теперь пятки!

Стоув вздохнула.

— Когда же мы, наконец, будем летать, Владыка Кордан?

— Пятки!

Она собрала всю сконцентрированную вокруг нее энергию и через голову направила ее вниз по телу. Потом выпустила ее в Кордана, чтобы посмотреть, удастся ли ей сделать так, чтоб у него пошла кровь из тонкого носа.

— Сосредоточься! Думай о пятках!

Интересно, он почувствовал, что она попыталась с ним сделать? Попытка, конечно, была совсем слабенькая, но девочка рассчитывала, что она хоть как-то скажется на этом педантичном болване.

— Ты что, еще не проснулась? — рявкнул он. Стоув тут же направила энергию себе в ноги. — Чем только у тебя занята голова!

— Прости меня, Владыка Кордан, просто мы… мы уже все утро занимаемся и…

Кордан насупил брови:

— …и дальше будем продолжать.

— Да, Владыка Кордан.

Вот червяк поганый, подумала девочка, но он прав. Почему она становится такой равнодушной и безразличной, когда ей нужно сконцентрироваться и напрячь все силы?

— Теперь живот!

Стоув, прикусив язычок так, что почувствовала во рту привкус крови, собралась, несмотря на досаду, и сосредоточилась на мышцах живота.

— Легкие!

Ох как она ему руки оторвет!

— Пупок!

А за ними — ноги!

— Глаза!

А потом и башку этому болвану снесет с плеч!

Эти веселые мысли помогли Стоув справиться с досадливой муштрой, завершившейся лишь тогда, когда день был уже в самом разгаре.

В конце концов, удовлетворенный успехами девочки, Кордан самодовольно ей улыбнулся и сказал:

— Вот теперь мы готовы летать.

Но Стоув было уже не до этого. Потому что Кордан нажал на стену, часть ее сдвинулась в сторону, и за ней показался ящичек. Сердечко девочки бешено забилось в груди от притока адреналина, даже пальчики затрепетали.

Он взял из ящика серебряную коробочку. Она поборола в себе желание тут же броситься к нему, выхватить драгоценную коробочку и проглотить все ее содержимое. Снадобье — это власть, снадобье — это сила. Снадобье унесет ее отсюда, где она всего лишь ребенок и рабыня прихоти Владык.

Девочка кивнула. Нельзя показывать, насколько ей хочется снадобья. Стоув открыла рот, и Кордан высыпал в него небольшую ложечку. Как только она проглотила снадобье, где-то в глубине ее сознания будто стало что-то мерцать, но она знала, что достичь желаемого результата ей не удастся, даже пытаться бесполезно.

— Дай мне, пожалуйста, еще.

— Как пожелаешь, — ответил Кордан с подобострастной ухмылочкой.

Он неторопливо зачерпнул из коробочки еще полную ложку снадобья и очень медленно, будто дразня, поднес его ей ко рту. Ему, должно быть, доставляло огромное удовольствие издеваться над ней таким образом. После того как она проглотила вторую порцию, он взял щепотку себе. Ящик исчез в стене, и они сели на свои стулья.

Стоув вздрогнула, когда снадобье разогнало ей кровь. Все вокруг замерцало, и она яркой звездой засияла в Краю Видений.


СТОУВ, У КОТОРОЙ ТЕРРАКОТОВАЯ КОЖА, СТОИТ НА ВЕРШИНЕ ГОРЫ ПОД ТРЕПЕТНЫМИ ЗЕЛЕНЫМИ НЕБЕСАМИ. НАД НЕЙ ПАРИТ СТЕРВЯТНИК С ПЕРЬЯМИ ЗЕМЛИСТОГО ЦВЕТА И БЕЗОБРАЗНЫМИ КРАСНЫМИ НАРОСТАМИ НАД КЛЮВОМ.

«НАЧИНАЙ ТРАНСФОРМАЦИЮ».

СТОУВ НАПРАВЛЯЕТ ЭНЕРГИЮ К НОГАМ, НО ТУТ ЖЕ КРИЧИТ ОТ БОЛИ, КОГДА ГЛИНЯНАЯ ЕЕ ПЛОТЬ НАЧИНАЕТ КРИСТАЛЛИЗОВАТЬСЯ, ОБОРАЧИВАЯСЬ СВЕРКАЮЩИМ БРИЛЛИАНТОМ.

«СЛИШКОМ БЫСТРО!»

ВСПОМИНАЯ НАКАЗЫ ВИЛЛУМА, ОНА ЗАМЕДЛЯЕТ ТОК ЭНЕРГИИ, ЧТОБЫ КРИСТАЛЛИЗАЦИЯ МЕДЛЕННЕЕ РАСПРОСТРАНЯЛАСЬ ПО ВСЕМУ ТЕЛУ. ЭТО ПРЕВРАЩЕНИЕ ДИКОЙ БОЛЬЮ ОТЗЫВАЕТСЯ В НЕРВНЫХ ОКОНЧАНИЯХ. КОГДА КРИСТАЛЛИЗУЕТСЯ ЕЕ ЛИЦО, БОЛЬ СТАНОВИТСЯ СОВЕРШЕННО НЕПЕРЕНОСИМОЙ. КАК ТОЛЬКО ГЛАЗА ЕЕ ПРЕВРАЩАЮТСЯ В БРИЛЛИАНТЫ, ЗРЕНИЕ ДЕВОЧКИ СТАНОВИТСЯ КАЛЕЙДОСКОПИЧЕСКИМ. ОНА ПЫТАЕТСЯ К НЕМУ ПРИСПОСОБИТЬСЯ, ВГЛЯДЫВАЯСЬ В ОЧЕРТАНИЯ ПРЕДМЕТОВ ВСЕМИ ФАСЕТКАМИ И СОСТАВЛЯЯ ИХ ЕДИНЫЙ ОБРАЗ. ТЕПЕРЬ ОНА ВСЯ, КРОМЕ ПРАВОЙ РУКИ, КАК ОГРАНЕННЫЙ АЛМАЗ. НЕСМОТРЯ НА ТО ЧТО ОНА ИЗО ВСЕХ СИЛ СТАРАЕТСЯ, КИСТЬ НИКАК НЕ ПРЕВРАЩАЕТСЯ В АЛМАЗ.

ЭТА РУКА ХРАНИТ ПРИКОСНОВЕНИЕ ЕЕ БРАТА. ЕСЛИ ЗАКРЫТЬ ГЛАЗА, ОНА И ТЕПЕРЬ ОЩУЩАЕТ ТЕПЛО ПАЛЬЦЕВ РОУНА. ОН ПЫТАЛСЯ ЕЕ УДЕРЖАТЬ, НО ЕЕ ВЫРВАЛИ У НЕГО ГРУБОЙ СИЛОЙ В ТУ СТРАШНУЮ НОЧЬ.

«ПОРА ЗАКАНЧИВАТЬ, — ТОРОПИТ СТЕРВЯТНИК. — ВСЕ ЧАСТИ ТЕЛА ДОЛЖНЫ ИЗМЕНИТЬСЯ».

ОНА ПРОДОЛЖАЕТ НАПРЯЖЕННО СТАРАТЬСЯ, НО НИКАК НЕ МОЖЕТ ПРЕВРАТИТЬ РУКУ В КРИСТАЛЛ.

«Я ВСЕ ВИЖУ. ТЫ ВСЕ ЕЩЕ ЛЕЛЕЕШЬ В ДУШЕ ЭТУ СЛАБОСТЬ. ЧУВСТВА ЧРЕВАТЫ ОПАСНОСТЬЮ».

СТОУВ НАЧИНАЕТ ЗЛИТЬСЯ. ЕЕ ТАК И ПОДМЫВАЕТ НАКИНУТЬСЯ НА НАСТАВНИКА, НО ОНА ЗНАЕТ, ЧТО ИМЕННО ЭТОГО ОН И ДОБИВАЕТСЯ. НАОБОРОТ, ОНА УНИЧТОЖАЕТ УЯЗВИМОСТЬ ПОСЛЕДНЕГО УЧАСТКА ТЕЛА. ВЫБРОСИВ ВОСПОМИНАНИЯ О ПРИКОСНОВЕНИИ БРАТА ИЗ ГОЛОВЫ, ОНА БЫСТРО ЗАВЕРШАЕТ ПРЕВРАЩЕНИЕ РУКИ В БРИЛЛИАНТ, НО ВМЕСТО ГОРДОСТИ ЗА УСПЕШНУЮ ТРАНСФОРМАЦИЮ ЧУВСТВУЕТ ЛИШЬ НАДСАДНУЮ, ЖГУЧУЮ БОЛЬ.

«ХОРОШО. СОХРАНЯЙ ЭТО СОСТОЯНИЕ, КОГДА ПОДНИМЕШЬСЯ».

НО ОНА НЕ МОЖЕТ СДВИНУТЬСЯ С МЕСТА.

«ПОДНИМАЙСЯ!» — ТРЕБУЕТ КОРДАН.

РУКИ И НОГИ СТОУВ НЕВЕРОЯТНО ОТЯЖЕЛЕЛИ.

ЗЛОСТЬ И ДЕРЗОСТЬ КОРДАНА ОТВЛЕКАЮТ ЕЕ, ВЫСАСЫВАЮТ ИЗ НЕЕ ЭНЕРГИЮ. ЕЕ УСИЛИЙ ЯВНО НЕДОСТАТОЧНО, КАЖДЫЙ РАЗ, КОГДА ОНА ПЫТАЕТСЯ ПОДНЯТЬСЯ, ЕЙ СТАНОВИТСЯ ВСЕ ТРУДНЕЕ ЭТО СДЕЛАТЬ. И ТУТ В ЕЕ КРИСТАЛЛИЧЕСКОМ СОЗНАНИИ ВСПЛЫВАЮТ НАСТАВЛЕНИЯ ВИЛЛУМА: БОЛЬ — ЭТО ЭНЕРГИЯ. ВПИТАЙ ЕЕ И ЗАСТАВЬ СЕБЕ СЛУЖИТЬ.

И ОНА ВПИТЫВАЕТ БОЛЬ, ПОДЧИНЯЕТ ЕЕ СЕБЕ И МЕДЛЕННО ПОДНИМАЕТСЯ В ВОЗДУХ НА ТУ ЖЕ ВЫСОТУ, НА КОТОРОЙ ПАРИТ СТЕРВЯТНИК.

«А ТЕПЕРЬ ДАВАЙ ПОСМОТРИМ, МОЖЕШЬ ЛИ ТЫ ПАРИТЬ».

КОГДА ОНА БЫЛА В КРАЮ ВИДЕНИЙ В ПРОШЛЫЙ РАЗ, ТРАНСФОРМИРОВАЛАСЬ ЛИШЬ ПОЛОВИНА ЕЕ ТЕЛА. ТЕПЕРЬ, КОГДА ПЛОТНОСТЬ ЕЕ ТЕЛА СТАЛА БОЛЬШЕ, НАБИРАТЬ СКОРОСТЬ СТАЛО ТРУДНЕЕ.

«НАША СТОУВ, ЧТО ЭТО ТЫ ТАК ОСТОРОЖНИЧАЕШЬ?»

ЕСЛИ БОЛЬ — ЭНЕРГИЯ, ТО НЕНАВИСТЬ — ЕЕ ЗАПАЛЬНАЯ СВЕЧА, ДУМАЕТ СТОУВ, РАССЕКАЯ ТУМАН. ВЫСОКО ВЗЛЕТЕВ НАД КОРДАНОМ, ОНА ПРЕДСТАВЛЯЕТ СЕБЯ ПОЧТИ СВОБОДНОЙ И ОТ НЕГО, И ОТ ВСЯКИХ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ ПО ОТНОШЕНИЮ К ВЛАДЫКАМ ГОРОДА. НО НЕ СЕГОДНЯ. СЕГОДНЯ ОНА СНОСИТ ВСЕ ЕГО ИЗДЕВКИ И ПОДЧИНЯЕТСЯ КАЖДОМУ ЕГО ПОВЕЛЕНИЮ. ЕЙ В ГОЛОВУ ПРИХОДИТ ДРУГАЯ МЫСЛЬ, И ОНА КАМНЕМ ЛЕТИТ ВНИЗ, РЕЗКО ОСТАНАВЛИВАЕТСЯ В НЕСКОЛЬКИХ ДЮЙМАХ ОТ СТЕРВЯТНИКА, СЖАВ КРИСТАЛЛИЧЕСКИЕ ПАЛЬЦЫ ПЕРЕД САМОЙ ЕГО ГРУДЬЮ.

«НЕ ТРАТЬ ПОНАПРАСНУ УСИЛИЙ, — ГОВОРИТ КОРДАН. — НЕ СОВЕРШИ ТАКУЮ ЖЕ ОШИБКУ, КОГДА БУДЕШЬ ПРОХОДИТЬ СКВОЗЬ ЗАВИТОК».

«А ЧТО, ЕСЛИ Я ПОПАДУ ТАМ В ЗАПАДНЮ?»

«ТЫ СОРВЕШЬСЯ, ТОЛЬКО ЕСЛИ БУДЕШЬ ДЕЙСТВОВАТЬ НЕРЕШИТЕЛЬНО».

ВСЕ, ЧТО БЫ ОН НИ ГОВОРИЛ, ТАК ИЛИ ИНАЧЕ УНИЖАЕТ ЕЕ ГОРДОСТЬ. ОН ВСЕГДА К НЕЙ ТАК ОТНОСИТСЯ, ВСЕГДА ВЫИСКИВАЕТ ЕЕ СЛАБЫЕ МЕСТА, СТРЕМИТСЯ ПОДЧИНИТЬ СВОЕЙ ВОЛЕ И ЗАСТАВИТЬ ТРЕПЕТАТЬ ПЕРЕД ТАИНСТВОМ СВОЕГО МОГУЩЕСТВА. ЭТО ЖЕ ОЧЕВИДНО! ОН СОВСЕМ НЕ ТАКОЙ, КАК ВИЛЛУМ, ОТНОШЕНИЕ КОТОРОГО И К НЕЙ, И К ТОЙ ДОЛЖНОСТИ, КОТОРУЮ ОН ЗАНИМАЕТ, ДЛЯ НЕЕ НЕРАЗРЕШИМАЯ ЗАГАДКА. ВИЛЛУМ КАЖЕТСЯ ОТКРЫТЫМ И БЕЗЗАЩИТНЫМ, НО ЭТА ЕГО ОТКРЫТОСТЬ И ПРОЗРАЧНОСТЬ НА САМОМ ДЕЛЕ — ЗАВЕСА ТАЙНЫ, В КОТОРУЮ ОНА НЕ МОЖЕТ ПРОНИКНУТЬ. ОН УМЕЕТ НАДЕЖНО ХРАНИТЬ СВОИ СЕКРЕТЫ, И, ЕСЛИ СУДИТЬ ПО ТОЙ ЛЕГКОСТИ, С КОТОРОЙ ОН ОТРАЗИЛ ЕЕ НАПАДЕНИЕ НА КЛИРИКОВ, СЕКРЕТЫ ЭТИ ОЧЕНЬ ДАЖЕ СЕРЬЕЗНЫЕ.

СТОУВ ПРИСТАЛЬНО ВСМАТРИВАЕТСЯ В ВОДЯНУЮ СТЕНУ, ЗАКРЫВАЮЩУЮ ГОРИЗОНТ, — ЗАВИТОК. РАСПОЛОЖЕННЫЙ ПОСРЕДИ МЕСТНОСТИ, КОТОРУЮ ВЛАДЫКИ НАЗЫВАЮТ ПУСТЫНЕЙ СЛЕПЦА, ОН ГОСПОДСТВУЕТ НА ПРОСТРАНСТВЕ, ГДЕ, КАК ГОВОРЯТ, НЕКОГДА БУРЛИЛА ЖИЗНЬ. ЭТУ ЖИЗНЬ, КОТОРУЮ ВЛАДЫКАМ НИКАК НЕ УДАВАЛОСЬ ПОДЧИНИТЬ СВОЕМУ КОНТРОЛЮ. СТРОЕНИЕ ДАРИЯ ПОРАЖАЕТ СВОЕЙ ПРОСТОТОЙ. ИСТОЧНИК ВОДЫ В ЗАВИТКЕ — КОЛОДЕЦ ЗАБВЕНИЯ, КОТОРЫЙ ОТНИМАЕТ ЭНЕРГИЮ И ЖИЗНЕННУЮ СИЛУ У ВСЕХ, КТО ИМЕЕТ ГЛУПОСТЬ К НЕМУ ПРИБЛИЗИТЬСЯ. ХОДЯТ СЛУХИ, ЧТО В ТОТ САМЫЙ МОМЕНТ, КОГДА ОН ЗАРАБОТАЛ, ВСЕ ПТИЦЫ В ГОРОДЕ УПАЛИ С НЕБЕС, ПОТОМУ ЧТО ИХ ДУШИ НАВЕЧНО ПОПАЛИ В ВИХРЯЩИЙСЯ ВОДНЫЙ ПОТОК. ДЕТИ С ТЕХ ПОР ПРОСЫПАЮТСЯ ОТ КОШМАРОВ, ПАМЯТЬ О КОТОРЫХ СТИРАЕТСЯ, КАК ТОЛЬКО ОНИ ОТКРЫВАЮТ ГЛАЗА.

СТОУВ СЧИТАЕТ, ЧТО ВСЕ ЭТО — ЛИШЬ ДОСУЖАЯ БОЛТОВНЯ, СКАЗОЧКА, КОТОРУЮ РАССКАЗЫВАЮТ НЕПОСВЯЩЕННЫМ, ЧТОБЫ ВНУШАТЬ ИМ БЛАГОГОВЕНИЕ И УЖАС ПЕРЕД СНАДОБЬЕМ И ЕГО МОГУЩЕСТВОМ. НО КОГДА ОНА ОКАЗЫВАЕТСЯ РЯДОМ С ЗАВИТКОМ В ЭТОЙ БЕЗЖИЗНЕННОЙ, ГИБЛОЙ МЕСТНОСТИ, У НЕЕ НЕ ОСТАЕТСЯ СОМНЕНИЙ, ЧТО РАССКАЗЫ О ЕГО СМЕРТЕЛЬНОЙ СИЛЕ СУЩЕСТВЕННО ПРИУМЕНЬШЕНЫ. ТЕМ БОЛЬШИЙ ВЫЗОВ ОН ДЛЯ НЕЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТ! НО У НЕЕ ДОСТАНЕТ СИЛЫ, И ОНА С НИМ СОВЛАДАЕТ.

ОНА СТРЕЛОЙ НЕСЕТСЯ К ЗАВИТКУ. ОН ВСЕ ПРИБЛИЖАЕТСЯ, НАВИСАЕТ НАД НЕЙ МОГУЧЕЙ ГЛЫБОЙ, ПОКА СТОУВ В НЕГО НЕ ВРЕЗАЕТСЯ. В ГОЛОВЕ МЕЛЬКАЮТ МИРИАДЫ ПЕРЕПЛЕТЕННЫХ ОБРАЗОВ ИЗ ПАМЯТИ САМЫХ РАЗНЫХ СУЩЕСТВ. ОНИ ОПУТЫВАЮТ И ПОГЛОЩАЮТ ЕЕ СОЗНАНИЕ МОЛЬБАМИ И ПРОСЬБАМИ К НИМ ПРИСОЕДИНИТЬСЯ. ЕСЛИ ОНА ЭТО СДЕЛАЕТ, ВСЯ ЕЕ БОЛЬ, ВСЕ БЕДЫ И ГОРЕСТИ ОСТАНУТСЯ ПОЗАДИ, ВКРАДЧИВО НАШЕПТЫВАЮТ ЕЙ ЧУЖИЕ ОБРАЗЫ, НЕ НАДО ОГЛЯДЫВАТЬСЯ НАЗАД, НЕ НАДО НЕСТИ ПО ЖИЗНИ СТРАДАНИЯ И МУКИ ПРОШЛОГО. ВСЕ ЭТО ОНА МОЖЕТ ОТДАТЬ ИМ… ИХ ЗОВ ЗВУЧИТ В ЕЕ СОЗНАНИИ БОЖЕСТВЕННОЙ УБАЮКИВАЮЩЕЙ МУЗЫКОЙ И, КАК БАРХАТОМ, ОКУТЫВАЕТ ЕЕ ТЕЛО, СЕРДЦЕ, РАЗУМ.

ОНА УЖЕ ТЯНЕТСЯ К НИМ ВСЕМ СВОИМ СУЩЕСТВОМ, ХОЧЕТ СЛИТЬСЯ С НИМИ, НО СИЛА ИНЕРЦИИ ТОЛКАЕТ ЕЕ ВПЕРЕД И ВЫБРАСЫВАЕТ С ДРУГОЙ СТОРОНЫ ЗАВИТКА, ГДЕ ДЕВОЧКУ ЖДЕТ КОРДАН. ЕЕ КРИСТАЛЛИЧЕСКАЯ КОЖА ИСКРОМСАНА, ГОЛОВА СВИСАЕТ НА ОДНУ СТОРОНУ, НО ГЛАВНОЕ — ОНА ЗДЕСЬ И ВСЕ, ЧТО ОНА ЗНАЕТ И ПОМНИТ, ПРИ НЕЙ. ЕСЛИ ВЗГЛЯНУТЬ В ГЛАЗА СТЕРВЯТНИКА, МОЖЕТ ПОКАЗАТЬСЯ, ЧТО ЕЙ ПОВЕЗЛО, ПОТОМУ ЧТО ЕЕ КРИСТАЛЛИЧЕСКИЕ ГЛАЗА НЕ МОГУТ ПЛАКАТЬ.


Она с трудом поднялась с пола, не глядя в глаза Кордану.

— Ты успешно справилась с поставленной задачей.

В обычном его подвывающем тоне слышалась нотка недовольства. Стоув ощутила некоторое удовлетворение от того, что ее успех раздражал его.

Ей показалось, что вся кожа покрыта волдырями, но это ощущение было лишь побочным эффектом ее сурового испытания. Однако пульсировавшая в теле боль иллюзий не оставляла. Девочке потребовалась вся ее сила, чтобы вспомнить ту жуткую вертикаль и никак не проявлять перед этим самодовольным и надменным чучелом гордость самой собой. Она ему улыбнулась.

— Сердечно тебя благодарю, Владыка Кордан. Твои указания для меня бесценны. Благодаря им я становлюсь лучше.

Кордан, как павлин, распустил перья и с деланой скромностью поклонился ей.

— Я здесь, лишь чтобы служить тебе, Наша Стоув.

Снова лесть. Очень эффективный инструмент.

Раздался негромкий стук в дверь, и в помещение тихо вошел Виллум.

— Полагаю, что твое небезопасное предприятие завершилось благополучно.

— Все в порядке.

— Хранитель хочет видеть Нашу Стоув.

Ну наконец-то… Сейчас она услышит приговор.

— Почему меня не уведомили заранее? — раздраженно рявкнул Кордан.

— Спроси его об этом сам, — ответил Виллум и повернулся, чтобы уйти.

— Подожди, — прошипел Кордан, напыщенно вымещая злость на Стоув: — Завтра тебя ждет серьезное испытание. Тебе надо хорошенько подготовиться.

Стоув одарила его своей самой очаровательной улыбкой.

— Еще раз благодарю тебя, учитель.

Когда они вышли с Виллумом в коридор, он предложил ей носовой платок.

— Сколько ты приняла снадобья?

Она не взяла у него платок, облизнула губы.

— Достаточно.

— Достаточно — это сколько?

— Две ложечки.

— Такого количество хватает на десяток странников.

— Снадобье делает меня сильнее.

— Стоув, не обманывайся кажущейся видимостью вещей.

— Ничего не поделаешь, Виллум. Я делаю это в интересах Мегаполиса.

— И тем не менее я буду вынужден доложить об этом Дарию.

Странно, что он так растревожился, но Стоув прекрасно знала причины его беспокойства. Он не имеет права решать, сколько ей следует принимать снадобья. Это просто недопустимо: Кордан не позволит ему вмешиваться.

— Не надо опасаться снадобья, мой добрый Виллум.

— Я боюсь не его, а злоупотребления им. Надо было как-то переключить его внимание, заслонить эту тему другими текущими делами.

— Почему Дарий так долго не хотел меня видеть?

Виллум ничего не ответил. Нежелание Дария с ней встречаться было частью ее наказания. Хоть он старый и большая часть его органов заменена, мало кому удавалось пережить его гнев и опалу. Интересно, сильно ли он разозлился на нее?

— Что он мне сделает?

Виллум резко остановился.

— Он не разделяет мою точку зрения. Будь готова к любому его решению.

Обогнув угол, Виллум остановился. Последние шаги до изысканно украшенной дубовой двери, ведущей в покои Архиепископа Мегаполиса, Стоув прошла в одиночестве.

Остановившись перед входом, она бросила взгляд на дверную ручку, сделанную в форме лапы с когтями какого-то существа. Но какого? Не орла и не волка. Этот зверь был меньше, сообразительнее, изворотливее. Как-нибудь надо будет взять книгу с картинками и выяснить, какого зверя чтил Дарий. Когда она впервые оказалась в Городе и ее привели сюда, она дрожала от страха, но Дарий был с ней добр и приветлив. Он тогда очень ее порадовал замысловатыми заводными плюшевыми игрушками и сладким тортом. Игрушки сохранились еще с довоенных времен — обезьянка, лев и ослик. Он читал ей всякие рассказы и учил строить карточные домики.

Но те времена прошли, когда она начала странствовать в Краю Видений. Когда стала Нашей Стоув. Теперь ее визиты к нему всегда носили официальный характер, были делом государственной важности, и Дарий не раз давал ей понять, что к ним надо относиться с подобающей серьезностью. Поскольку теперь они были частью официального протокола, он держал с ней должную дистанцию. Она, конечно, покорно смирится с любым наказанием, которое он на нее наложит, ведь главной задачей теперь было восстановить его доверие. На все вопросы Старейшего она будет отвечать правдиво и с предельной искренностью. Ей необходимо было доверие Дария, чтобы со временем его уничтожить.

Стоув глубоко вдохнула через нос, чтобы успокоиться. Она коснулась ручки в форме когтистой лапы, дверь распахнулась. И девочка вошла в зал, оставив Виллума, с которым ей было так спокойно, позади. Дверь за ней бесшумно затворилась.

Дарий величественно восседал в своем кресле. Его мрачный и жесткий взгляд был устремлен на Стоув.

— Ты знаешь, почему я тебя вызвал?

— Я плохо поступила с клириками во время визита на фабрику.

Уголки его тонких губ едва заметно поползли вверх.

— Один из людей оглох, другой лежит в коме, у третьего парализована половина тела. Это ты называешь — плохо поступить?

Она сделала вид, что потрясена, потом понурила голову, изображая стыд. На деле же ее трясло от возбуждения — неужели она обладала такой силой, что смогла такое отчебучить?

— Ты, конечно, понимаешь, что такой поступок не может остаться без последствий.

— Старейший, я очень опечалена, что не сдержалась, но мне даже в голову не могло прийти, что я способна на такое. Какая меня ждет кара?

— Вопрос с твоими жертвами… урегулирован. Поскольку твой приступ, точнее говоря, проверка произошла в достаточно безопасном месте, потери в живой силе оказались гораздо меньше, чем могли бы быть.

— Я не представляла себе, Старейший, что это была проверка.

— Смышленая девочка. Я тобой горжусь. Ты, должно быть, сама решила провести проверку, я ведь прав?

Стоув не отводила глаз под его пристальным взглядом и думала о том, что известно Дарию и в чем именно ей надо признаваться. Проклятый Виллум, что он ему, интересно, наговорил? От того, что она выдержала его тяжелый взгляд, в глазах начало рябить. Она никак не должна ему это показывать!

— Виллум сказал мне, что тебя смутило сообщение о смерти Роуна.

— Он не умер, — будто простонала Стоув.

Надо дать ему понять, что она горюет и печалится. Это ей изобразить нетрудно.

— Может быть, ты и права, возможно, он жив, но покалечен или где-то скрывается. Главное, что важно для нас обоих, это то, что для осуществления наших замыслов он нам теперь не нужен.

Наших планов? Теперь ясно, к чему он клонит. Как же легко за эти несколько последних лет ему удалось ее переделать по своему образу и подобию…

— Ты только представь: если он у нас объявится, тебе достанется лишь половина результата того огромного труда, который ты затратила, чтобы стать такой, как ты есть. Мало того, ты всегда будешь меньшей частью, потому что он подчинит тебя своей воле. Не лучше ли остаться единым целым, чем зависимой половинкой? Ты становишься еще сильнее, чем я надеялся. Ты — моя приемная дочь, и настанет день, когда ты станешь единоличной правительницей.

Да, Наша Стоув, Нашей Стоув нужно все. Только очень интересно, дорогой мой приемный папочка, какую золотую клетку ты мне уготовил?

— Но, отец, ты будешь править вечно. И у меня вовсе нет желания править вместо тебя.

— Плоть эта стала для меня слишком тяжкой обузой. Я слишком долго ждал, когда настанет время сменить ее и навечно занять место, уготованное мне в Краю Видений. Это время приблизилось, потому что ждал я тебя, Стоув.

Врет, конечно. Но зачем? Неужели жертва, которую он от нее потребует, настолько велика, что он готов предложить ей в обмен на нее свое место?

— Что мне надлежит сделать, Дарий?

Жесткими, с трудом сгибающимися пальцами он провел по волосам девочки. Она склонила голову к его руке, изображая исступленный восторг.

Он чем-то напоминал чудище на картинке в книжке, которую часто читала ей мама. Будто завлек ее, конфеткой заманил, чтобы потом сожрать.

Эта мысль уже давно не выходила у нее из головы. Дарий поднял ей голову и пристально заглянул в глаза Стоув.

— Слово надлежит здесь не подходит. На тебя возлагается миссия. Эксперимент, который может навсегда изменить ход событий в нашу пользу. Но выполнять ее тебе совсем не обязательно.

Тебе нужно будет хорошенько подумать, оценить риск поставленной задачи, все взвесить и лишь потом принимать решение. Если ты откажешься, я не стану менять свои планы в отношении тебя.

Вдруг девочка с леденящей душу отчетливостью поняла, что он обрекает ее на гибель. Она не знала, откуда у нее возникло это чувство, но уверенность была непоколебимой. Он убьет ее, что бы она ни сделала. По телу пробежала дрожь. Было ли ей страшно? Да, конечно, но не менее сильным было чувство облегчения. Сначала он разовьет в ней все ее силы, чтобы они соответствовали поставленной им задаче. Это даст время, чтобы найти способ переиграть его и разделаться с ним самим. Он совсем неплохо ее к этому готовит, ее так называемый папочка.

— Что же я должна сделать?

— Непосредственная задача состоит в том, чтобы проникнуть сквозь Стену.

— Преграду, воздвигнутую ловцами видений?

— Да.

— Я думала, сквозь нее проникнуть нельзя.

— Да, построена она хитроумно, но ее создатели, когда ее возводили, и не думали о тебе, моя дорогая.

— Ты и вправду считаешь, что я смогу сквозь нее проникнуть?

— Уверен в этом. Мы должны сорвать планы ловцов видений по установлению их господства в Краю Видений. Мы уже десять лет ищем способ проникнуть сквозь их Стену, и теперь мы его нашли — это ты, дочь моя. Мне бы хотелось, чтобы ты внимательно изучила ее структуру. И выяснила, каким будет ответ ловцов видений. И, кроме того… нам нужно изучить возможность захвата одного из них.

— Кого… ловца видений?

Его тонкие губы так растянулись в некое подобие улыбки, что, казалось, еще чуть-чуть, и пергаментная кожа лица Старейшего потрескается и надорвется.

— Прекрасная мысль, тебе не кажется? Мы могли бы так много разузнать. Это значительно ускорило бы их крах.

Хранитель сомкнул глаза и глубже откинулся в кресле.

— Хранитель! Отец!

— Не следует недооценивать трудности и риск, связанный с этой миссией. Задача — очень опасная.

Он протянул руку. Стоув ее поцеловала.

— Ты очень сильная, малышка. Наши клирики ощутили это на собственной шкуре. Но твоя сила достойна лучшего применения.

Стоув бережно опустила руку Дария, когда он начал тихонько похрапывать. Она взглянула на него, и в душе ее будто раскрылся черный бездонный колодец, полный ненависти. Он внушал ей, что любит ее, заботится о ней, а на самом деле хотел лишь использовать в своих целях. Ну что же, чудовище, больше я не нуждаюсь в твоей заботе. Ты называл себя моим отцом с тем, чтобы одной рукой вырвать у меня сердце, а другой — сделать мои глаза незрячими. На тебе лежит ответственность за все смерти, за всю ложь! Ты и твой Город разрушили мой мир, но я найду то, что ты хочешь у меня украсть. Придет время, и я разделаюсь с тобой, а потом никто и никогда уже не сможет меня подчинить.

АДСКОЕ ПЕКЛО

СЧИТАЛОСЬ, ЧТО ПОЧТИ ВСЕ ТЕ, КТО СТРАНСТВОВАЛ ПО ПУСТОШИ, ПРОПАЛИ ИЛИ ВЫВЕЛИСЬ, РАССЕЯВШИСЬ В ГЛУШИ. НЕ ЗНАЕМ МЫ НИ КТО ОНИ, НИ ИХ ЧИСЛА, НИ ВЕРЫ ИХ. НО ТАМ, ГДЕ ИХ ДВИЖЕНИЯ ОСТАЛИСЬ МАЯЧКИ, ЗЕМЛЕ НЕСУТ СЛУЖЕНИЕ СНЕЖНЫЕ СВЕРЧКИ.

ХРОНИКИ ВОЙНЫ

Все тело его горело, воспоминания о жуткой встрече со Святым жгли нутро, но Роун выжил и вернулся в мир. Он знал об этом потому, что воздух был прохладным, напоенным чудесным ароматом кедра. Он лежал на спине на земле, покрытой мхом. До слуха его доносились голоса, сквозь туман он различал лица, но они то возникали в его сознании, то пропадали.

— Целый день и всю ночь он в таком состоянии, а жар до сих пор не спал.

Это сказал Лампи.

— Такое порой случается после странствий туда, где царят страдания и муки. Он должен был перед ними устоять и лишь мельком этого коснуться, но самого его там затронуть не могли. А он задержался дольше, и в этом причина его недуга.

— Может быть, отнести его куда-нибудь, чтобы ему оказали помощь?

— Ему и здесь всего хватает. Сил у него много, лекарство у меня хорошее.

— Значит, ему должно полегчать?

— Жар у него спадет, но он не поправится до конца, пока не вернется в то место, которое его зовет.

Роун скорчился на земле от сжигавшего его изнутри жара. Он попытался произнести имя Лампи, но язык не слушался.

На грудь и ноги Роуна Мабатан положила холодные, мокрые кусочки ткани, остужавшие жар. Роун пошире приоткрыл глаза.

Совсем рядом над ним склонился Лампи.

Роун попытался сказать, что узнал его, но из горла вырвался лишь неясный сдавленный звук.

— Убери от него палки, — сказала Мабатан.

— Ты бился в судорогах, — пояснил Лампи, убирая немудреные подпорки. — Ты себе язык чуть не откусил.

— Лампи, я видел детей, — с трудом пробормотал Роун. — Меня к ним отвела Мабатан. Там есть разлом. Это в Краю Видений. Они его скрепляют.

Роун закрыл глаза и застонал, тело его свело судорогой от боли. Мабатан коснулась его лба.

— У него сильный жар.

Она растолкла камнем кусок коры. Положив чуть-чуть получившегося порошка в чашку, она налила туда немного воды и поднесла к губам Роуна.

Отпив пару глотков, юноша почувствовал, что успокаивается. Тело его будто утонуло во мху. Он не то спал, не то бодрствовал, слушая, как Мабатан тихонько насвистывает какой-то мотив, а его сверчок пытается ей подпевать.

Сверчок Лампи спрыгнул на землю и подскочил совсем близко к Роуну, а когда они запели вдвоем, из кармана Мабатан выползли еще три сверчка и присоединились к ним. Очень скоро другие сверчки стали спускаться с дерева, вылезать из-под камней и коряг. Роуна окружили десятки сверчков, и все они пели ему свою песню.

Он тяжело вздохнул. Казалось, будто его окутало облако густого тумана.

— Они погрузили его в пограничное состояние между сном и явью. Он слышит все звуки земли, но дух его пребывает в спокойствии. Он станет сильнее, когда придет в себя.

Лампи немного успокоился и осторожно сел рядом с другом, чтобы не потревожить сверчков.

— Мабатан, что тебе известно об этих сверчках? То есть я хочу сказать, кроме того что они — творения земли.

— Здесь центр их бытия. Именно тут. Они в гораздо большей степени творения земли, чем остальные существа, живущие в этом мире. Ты должен знать это, потому что они выбрали тебя.

— Знаешь, после того, как убили моего первого сверчка, я не очень уверен, что они сделали правильный выбор, — сказал он с печальной улыбкой.

Но Мабатан продолжала серьезно:

— Сверчки — все они, выбрали именно тебя.

— Ты что — всерьез? Откуда тебе знать такие вещи?

— Они мне сами сказали.

— Они с тобой разговаривают?

— Разговаривают? Нет, они мне вещают.

— Например, сообщают тебе о том, что я — избранный.

— Да, для них ты — избранный.

Лампи провел рукой по шрамам, уродливыми отметинами покрывшими его лицо после того, как на всю его семью напали лесные клещи. Умерли все, а Лампи спас белый сверчок — он выгнал всех паразитов, угнездившихся в коже мальчика. Еле слышно он прошептал:

— Я, наверное, так никогда и не пойму, почему я жив, а вся моя семья погибла. Почему там был лишь один сверчок и почему он решил спасти именно меня…

— Потому что тебе предстоит спасти многих.

— Слушай, Мабатан, ты ошибаешься! Я ведь совсем не герой. Эта роль уготована Роуну.

— Никогда не думала, что быть спасателем и героем — одно и то же. Хотелось бы сказать тебе больше, но я и сама всего толком не понимаю.

* * *

Роун спокойно лежал, вдыхая умиротворяющий запах возвышавшегося над ним огромного кедра. Контуры его меняли очертания в свете месяца, который то и дело заслоняли проплывавшие по небу облака. Далеко не в первый раз он задумался над тем, что его встреча с Лампи была предопределена чьей-то волей. Если Мабатан права, значит, в его лице он получил не только преданного друга, в любой момент готового прийти на помощь. Когда он размышлял о будущем, эта мысль согревала его. Хотелось открыть глаза, но Роун почему-то знал, что должен подождать, прислушаться к происходящему вокруг.

— У тебя есть семья? — спросил девушку Лампи.

— Раньше была.

— Мне кажется, ты еще слишком молода, чтобы жить одной.

— Я живу не сама по себе.

Казалось, ответ девушки слегка озадачил Лампи, но он продолжал гнуть свою линию:

— Я не говорю о том, что происходит сейчас, я имел в виду то, как ты жила, пока не встретилась с нами.

— Я никогда не бываю одна.

— Ну да, у тебя же есть твои сверчки…

— Сверчки приходят и уходят, когда им захочется. А у меня всегда есть какая-нибудь компания.

Все, чего я касаюсь, что вижу, пробую, слышу, — все это живет вместе со мной. Пока чувства мои открыты духу, я живу в ладу с миром… И тогда мир существует в ладу со мной.

Мабатан надолго замолчала, и Лампи чувствовал, что не стоит задавать ей наводящие вопросы.

— Но если мы не сможем закрыть разлом, мир для нас будет потерян и дух у нас будет отнят. Мне так сказали. Мы лишимся того дара, которым наделены.

— Ты хочешь сказать, что земля погибнет?

— Нет. До этого земля еще будет существовать миллионы лет. Но нас она стряхнет с себя, и мы обратимся в пыль.

Мабатан с Лампи еще долго сидели в задумчивости, вдыхая неподвижный ночной воздух, напоенный песней сверчков.

* * *

Роун очнулся от сна, когда первые лучи восходящего солнца окрасили плывшие по небу облака кровавым заревом. Лампи с Мабатан колдовали над небольшим костром, готовя завтрак.

— Доброе утро, — сказала Мабатан. — Мы сварили супчик. Поешь, тебе понравится!

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Лампи.

— Значительно лучше, — автоматически ответил Роун, но, когда попытался встать, голова у него закружилась, и он упал на одно колено. Лампи помог ему опуститься на густой мох.

— Расслабься, не напрягайся, — сказал он, а Мабатан протянула глиняную миску варева, немного напоминавшего грибной суп. — Она нашла неподалеку грибное место. У нас сегодня лучшая еда во всей округе!

От густого аромата похлебки у Роуна слюнки потекли, и он с жадностью накинулся на еду.

— Не торопись, — сказала Мабатан. — У тебя два дня во рту маковой росинки не было.

Но Роун быстро съел суп, и Лампи налил ему вторую миску. Протянув ее другу, он какое-то время колебался, не решаясь задать вопрос.

— Ты метался в забытьи и называл имя Святого. Роун пожал плечами.

— Я его видел.

На лице Лампи отразился ужас.

— Неужели он жив?!

— Нет. Он сейчас в одном кошмарном месте. — Роун повернулся к Мабатан. — Что это за место такое было?

— Когда тело человека умирает, разум его находит себе пристанище. Иногда он успокаивается, и на него нисходит утешение. Иногда — нет.

Странное возбуждение отразилось на лице Лампи.

— И там можно встретиться с человеком даже после его смерти?

— Некоторые могут, но таких немного. Большинство попадает лишь туда, где оказываются все. Но Роун может. Он — Вольный странник.

Лампи с мольбой взглянул на Роуна.

— Все не так, как ты себе представляешь, Лампи. Это не призраки, не привидения. Это вообще не люди, а их путаные, беспорядочные представления о себе, об их пытках и мучениях. Лелбит, какой ты знал ее, там нет. И мне кажется, тебе бы совсем не понравилось, если бы она там оказалась.

Лицо Лампи напряглось, глаза покраснели. Понимая, какую он испытывал боль, Роун прошептал:

— Мне очень жаль.

Лампи отвел взгляд в сторону.

Роун вопросительно взглянул на Мабатан:

— Никак не пойму, чего хотел Святой, почему он звал меня.

— Если бы ты там остался, может быть, понял бы. Поэтому тебе придется туда вернуться.

— Что я должен там сделать?

— Тебя туда звали… Ты должен возродиться в уме покойного.

Выражение ее лица было так печально и так серьезно… Поэтому, несмотря на кажущуюся абсурдность, он отнесся к ее словам серьезно.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты был с ним, когда он умирал? Роун кивнул.

— Он хотел тебя убить?

— Да, он чуть было это не сделал. Но его убила Лелбит.

— Может быть, смерть пришла к нему в тот момент, когда он хотел закончить дело, которое обрекло его на гибель.

— Я его не убивал.

— Но ты же считаешь, что ответственность за его смерть лежит на тебе.

— Значит, мне придется вернуться туда и дать ему убить меня? Почему?

— Тогда ты сможешь проникнуть в его разум и узнать, что он хотел тебе предложить. Если ты испугаешься, если в страхе сбежишь, знание, которое он хотел тебе передать, будет утрачено.

— Не знаю, смогу ли я туда вернуться.

Мабатан пожала плечами и переломила тлеющий прутик из костра. Роун обернулся к Лампи, рассчитывая на его поддержку, но лицо друга выражало непреклонную решимость.

— Роун, сколько времени они еще смогут продержаться? Я имею в виду разлом — Мабатан сказала, что он разорвет.

Роун пристально посмотрел на Лампи.

— Тебя там не было. Ты не видел того, что видел я, не слышал того, что я слышал…

Он замолчал, увидев во взгляде Лампи боль и обиду. Они так много пережили вместе, но никогда еще они не пасовали перед трудностями. А теперь Роун отвернулся от друга в страхе никогда не вернуться оттуда обратно.

— Я даже не могу представить себе, через что тебе довелось пройти, но я видел, каким ты вернулся. Сейчас тебе ни за что нельзя туда возвращаться, даже если бы ты сам очень этого хотел. Время еще не настало. И никто тебя об этом не просит.

Слова Лампи приободрили Роуна. В тот момент он готов был лицом к лицу встретиться с любой опасностью, лишь бы не возвращаться к ужасу, который совсем недавно ему довелось пережить. Вместе с тем он не исключал, что через какое-то время отношение его к этому изменится. А может быть, через какое-то время удастся найти иное решение?

— Как думаешь, когда я снова смогу попытаться?

— Сначала тебе надо набраться сил, — ответила девушка.

— Тогда я пойду в Город.

Лампи не смог сдержать улыбку.

— Неужели ты думаешь, что в Городе будешь меньше рисковать?

— Речь о риске здесь вообще не идет. Мабатан говорит, что в Краю Видений есть такие вещи, с которыми справиться могу только я. Хоть это и не совсем так. Есть еще один человек, способности которого сравнимы с моими, — моя сестра.

Мабатан закрыла глаза. Через некоторое время она кивнула, будто посоветовавшись с кем-то невидимым. Глаза ее резко раскрылись.

— Она не поможет тебе помириться со Святым.

Но зато она сможет помочь сделать так, чтобы разлом исчез.

Лампи расстроенно покачал головой:

— Ты ведь сама говорила, что с ней не все в порядке. Она же одна из Обращенных.

— За все это время я видел ее только в Краю Видений. Но мы с ней одной крови, и мы любим друг друга. Если мы сможем заглянуть друг другу в глаза, коснуться друг друга, может быть, мне удастся сделать так, чтобы она ко мне вернулась. Лампи вздохнул:

— Да неужели? — Потом, повернувшись к Мабатан, с наигранным недоверием покачал головой: — Он всерьез так считает! — Но опасение, явно отражавшееся на его лице, скоро стало подлинным. — Лучше бы ты пошутил. А если в Городе тебя поймают? И как ты рассчитываешь туда пробраться? Они будут искать тебя повсюду. Я всегда тебя поддержу, но даже и не представляю, как мне пробраться к городским воротам, ведь я весь в шрамах от лесных клещей!

Мабатан прикоснулась к Роуну и Лампи.

— Кажется, я знаю, кто сможет вам помочь.

ДЫРА В СТЕНЕ

ДЕМОНЫ СТРЕМЯТСЯ НАРУШИТЬ

ГАРМОНИЮ ГОРОДА. ВЛАДЫКИ ВЕДУТ С НИМИ ПОВСЕДНЕВНУЮ

БОРЬБУ. ДЛЯ УДОВЛЕТВОРЕНИЯ ОГРОМНОГО ЧИСЛА

ЗАЯВОК ЖЕЛАЮЩИХ ПРИСОЕДИНИТЬСЯ

К НАШЕЙ БОРЬБЕ, НАСТОЯЩИМ ОБЪЯВЛЯЕТСЯ О НАЧАЛЕ ПОСВЯЩЕНИЯ В СЛУЖИТЕЛИ.

ПРОКЛАМАЦИЯ ВЛАДЫКИ КЕРИНА

Стоув смотрела на Виллума, с мрачным видом сидевшего на синем лакированном стуле. Она подозревала, что его беспокойство связано с ней, причем девочке это очень не нравилось.

Прошло время, показавшееся ей вечностью. Наконец он, тяжело вздохнув, высказал то, что бередило ему душу:

— Ты слишком пристрастилась к снадобью.

— Но оно позволяет мне проникать в те пределы, которые лежат за гранью воображения.

— А цена, которую тебе придется за это заплатить, лежит за пределами допустимого.

— Владыка Дарий обратился ко мне с некоторыми поручениями. Ты ведь всегда советовал следовать его указаниям, а не противиться им, — ответила Стоув. — А теперь, получается, ты убеждаешь меня, что он действует мне во вред?

— Я говорю лишь о том, что ты принимаешь значительно больше снадобья, чем тебе надо.

— То, что мне предстоит сделать, требует гораздо большего его количества, чем обычно.

— Тебе, видимо, пытаются внушить эту мысль, но в действительности дело может обстоять совсем иначе.

— Виллум, неужели тебе не надоело говорить об одном и том же? Есть такие вещи, которые мы не в состоянии изменить.

В какой-то момент у нее возникло страстное желание выложить Виллуму все, что наболело, рассказать обо всех своих опасениях и надеждах. Странно, но Стоув вдруг увидела в нем не только наставника, но еще и друга. Но она не настолько глупа, чтобы довериться этому чувству. Виллуму, как и всем остальным, что-то от нее было надо. Но о том, что именно он хотел получить, она могла только гадать. Он печально сгорбился на стуле, выпил глоток воды, и она поняла, что учитель смирился. Если бы за этим стоял Кордан, ему бы он ни за что не уступил, но приказ исходил от Дария, а ему Виллум всегда повиновался. Он совсем не дурак… Если знать к нему подход, он во многом может быть полезен.

Стоув подвинула свой стул поближе к Виллуму.

— Расскажи мне, что ты знаешь о ловцах видений.

— Мне многое о них известно. Что именно тебя интересует?

— Я знаю только то, что про них всюду говорят. Все эти рассказы о пятерых, которые открыли снадобье. О том, как Дарий отошел от других четырех, чтобы защитить его. Как их жажда власти обернулась гражданской войной. И о том, как Дарий эту войну выиграл, приведя Город к победе.

— Ты ведь помнишь, мы уже как-то говорили с тобой о том, что история пишется победителями.

Склонившись поближе к Виллуму, Стоув шепотом спросила:

— Значит, в этой истории есть что-то еще?

Виллум усмехнулся и откинулся на спинку стула.

— В истории всегда есть что-то еще. Официальные источники повествуют о том, что семьдесят пять лет назад воздушные машины Дария стерли с лица земли все, кроме четырех армий изменников. Эти армии рассеялись, их бойцы разбрелись в разные стороны. Одна из них позже была уничтожена. От второй не осталось и следов. Потомки тех, кто составлял третью, не так давно были сокрушены Дарием. В живых из них остались только двое.

Стоув похолодела, осмыслив то, что он сказал. Этими двоими уцелевшими были она и Роун. Это они родились в Негасимом Свете, где хотели укрыться потомки одной из армий изменников. Девочку обуревали странные противоречивые чувства, кожа на лице стала местами зудеть, в глаза будто попали соринки. Что это — переживания захлестнули? Она отбросила эмоции и, уняв волнение, пристально взглянула прямо в глаза Виллума.

— С Негасимым Светом покончено. Если там и были какие-то ловцы видений, теперь они мертвы. Получается, осталась только одна группа изменников. Это они — ловцы видений?

— Нет, не все они. Но… ходят слухи, что их могущество проявляется по-другому.

— Они действительно так опасны, как мне говорили?

Виллум коснулся кончиками пальцев висков, вздохнул, потом посмотрел ей в глаза.

— Дарий следит за тем, чтобы за воротами Города использовалась лишь самая примитивная техника. Поэтому, насколько нам известно, люди там могут полагаться лишь на то оружие, которое в состоянии сделать сами. Поэтому любое их войско будет сильно ограничено в вооружении. Но, как тебе хорошо известно, если знать, как ими пользоваться, тело и разум тоже могут стать смертельным оружием. А кроме этого, у них еще существует система верований.

— В чем она состоит?

— Они считают, что Край Видений управляет духом человеческим. И если кто-то им овладеет, он сможет контролировать суть самой жизни. Но все это — теория. Воздвигнутые Хранителем системы защиты до сих пор предотвращали какие бы то ни было столкновения. Тем не менее Дарий считает, что создание ими Стены — это первый шаг к новой попытке захвата Края Видений.

— У них достаточно сил, чтобы грозить нашей защите?

— С моей стороны было бы неблагоразумно говорить об этом, даже если бы я знал что-нибудь наверняка. Но кое-какие соображения в этом плане, конечно, имеются.

Да, Виллум, именно такой ты и нужен! Глаза твои, видящие суть скрытого от взгляда, уши твои, способные оценивать истинность слухов и домыслов…

Вдруг Виллум насторожился. Она тоже почувствовала беспокойство. Где-то поблизости появился Кордан. Как же ему нравится давать знать о своем присутствии!

Виллум прошептал:

— Если будешь их недооценивать, Стоув, попадешь в беду.

— Так что ты говорил о соображениях?

— Достоверно известно о смерти лишь одного из пятерых. Его звали Роун Разлуки. Он был твоим прадедушкой.

Стоув даже вздрогнула, услышав эту новость.

— Мой прадед был одним из пятерых?

— Именно он открыл снадобье. И он же возглавил восстание. По его мнению, использование снадобья следовало прекратить, а все запасы его — уничтожить. А остальные…

Дверь отворилась, и в помещение вошел Кордан. Он улыбался — редкий случай! — причем когда он бросил взгляд на Виллума, губы его растянулись в улыбке чуть не до ушей.

— А сейчас я ее забираю.

Не обращая внимания на самодовольную ухмылку Кордана, Виллум обратился к Стоув:

— Ну что ж, желаю тебе удачи. И не забудь: то, что годится для нападения, может пригодиться и при защите.

Девочка поняла, что он имел в виду тот день, когда она напала на клириков. Тогда он сумел себя защитить. А она бы смогла?

— Встретимся позже на банкете Владык.

— Ох, — сказал Кордан с таким выражением лица, будто положил в рот ломтик лимона, — я и не знал, что тебя пригласили.

— Как наставник Нашей Стоув, я всегда должен быть рядом.

— Ну да, — буркнул Кордан. — И как это только я мог позабыть?

Взмахнув широкими одеждами, он развернулся и вышел из комнаты вместе со Стоув. Она поймала взгляд Виллума и улыбнулась.

— Спасибо. Я буду осторожна.

* * *

Зал Назначения был самым совершенным и оборудованным по последнему слову техники Залом Путешествий Великой Пирамиды и использовался лишь для наиболее важных путешествий. Он был сделан из прозрачных стеклянных треугольников, расположенных на самой вершине пирамиды. Даже изогнутые кушетки, идеально повторяющие контуры тела, были сделаны из стекла. В последние пару лет это потрясающее помещение стало для Стоув вторым домом, откуда она чуть не каждый день отправлялась на поиски брата — звала его, иногда посылала ему видения и грезы. Рядом с ней всегда был Кордан, постоянно ее торопивший и подгонявший. Изредка она входила в контакт с сознанием Роуна, так напоминавшим ее собственное, но он всегда от нее ускользал, скрывался. Кордан говорил, что это из-за того, что вмешивались ловцы видений, что это они ставили на их пути преграды. Интересно, чувствовал ли Роун, что с ней кто-то был? Пошел бы он с ней на контакт, если бы они были одни? Она была уверена, что когда-то давно слышала его зов. Она не чувствовала его уже… Нет! Он не умер. Не мог он умереть… хотя больше и не искал ее.

— Прекрасный денек сегодня выдался, Наша Стоув. Сегодня наконец мы приблизились к завершению нашей тяжелой работы.

— А кто-нибудь еще это увидит?

— Нет, было решено, что присутствие посторонних зрителей в сложившихся обстоятельствах может привести к нежелательным осложнениям.

— Особенно если я не справлюсь и все испорчу, — отозвалась Стоув, не сводя глаз с серебряной коробочки.

— У тебя большие способности, может быть, ты даже талантливее всех нас. Но перед лицом опасности большого значения талант не имеет.

Только почему-то на прошлой неделе, в прошлом месяце, в прошлом году имел, подумала Стоув. Но какая разница, если у него в руках было снадобье и чем она спокойнее будет его слушать, тем быстрее получит его?

— Ключом к победе над противниками станут для тебя плотность, непроницаемость и сохранение массы.

— Противниками?

— Предатели встречаются повсюду. Ты должна научиться защищать себя в Краю Видений так же хорошо, как научилась это делать в реальном мире. Владыкам грозят теперь со всех сторон. С нарушителями спокойствия должно быть покончено навсегда.

— Мне придется сразиться с ловцом видений?

— Да, и, возможно, не с одним.

— С тем, который мешал мне встретиться с братом?

— Я, Наша Стоув, ловцам видений не хозяин. И потому не могу наперед сказать, с кем тебе предстоит столкнуться. Но я уверен, что они там окажутся. Все они будут безмерно счастливы увидеть тебя поверженной.

Интересно, Кордан тоже спит и видит, как бы ее поскорее уничтожили? Знает ли он о планах, которые Дарий уготовил ей на будущее? Когда он называл ее по имени, в его голосе ей слышалось презрение, причем более сильное, чем когда он говорил о ловцах видений.

Кордан взял щепотку снадобья и положил ей на язык. Потом с улыбкой предложил ей еще полную ложечку, которую она тоже с жадностью проглотила. Через какое-то время он протянул ей еще ложечку. В голове Стоув эхом отозвалось предостережение Виллума, но ведь он же не знает, как это трудно, как снадобье облегчает ей выполнение задания. А ведь оно важное, очень важное! Может быть, в следующий раз она прислушается к его словам и примет меньше. Но на этот раз Стоув необходима дополнительная порция, и, лежа на идеально спрофилированной по каждому изгибу ее тела стеклянной кровати, она приняла из рук Кордана дополнительную порцию и сосредоточилась на предстоящем путешествии.

* * *

СТОЯ РЯДОМ СО СТЕРВЯТНИКОМ НА БЕРЕГУ, ПОКРЫТОМ ТЕМНО-КОРИЧНЕВЫМ ПЕСКОМ, НАША ТЕРРАКОТОВАЯ СТОУВ ВГЛЯДЫВАЕТСЯ В РАСКИНУВШИЙСЯ ПЕРЕД НЕЙ ВОДНЫЙ ПРОСТОР.

«ЧТО МЫ ТЕПЕРЬ БУДЕМ ДЕЛАТЬ?»

СТЕРВЯТНИК НАПРАВЛЯЕТСЯ К МОРСКОЙ ПУЧИНЕ И ИСЧЕЗАЕТ В ВОЛНАХ. ВЗМАХНУВ РУКОЙ, СТОУВ, НЕСМОТРЯ НА СВОЮ ГЛИНЯНУЮ ФОРМУ, ПЛАВНО, БЕЗ ВСЯКИХ ВИДИМЫХ УСИЛИЙ ПОГРУЖАЕТСЯ В МОРЕ.

ОНА ПРОПЛЫВАЕТ ЛИГУ ЗА ЛИГОЙ, МИМО НЕЕ ПРОНОСЯТСЯ НЕОБОЗРИМЫЕ ЗАРОСЛИ КОРАЛЛОВ, ПУЛЬСИРУЮЩИЕ МНОГОЦВЕТНЫЕ АКТИНИИ, СТАЙКИ МАЛЕНЬКИХ МЕРЦАЮЩИХ РЫБОК И КРУПНЫЕ ОДИНОКИЕ ХИЩНИКИ. СКОРОСТЬ ЕЕ ДВИЖЕНИЯ НЕВЕРОЯТНА, ЕЙ НЕКОГДА СМОТРЕТЬ НА МЕЛЬКАЮЩИЕ РЯДОМ ВОСХИТИТЕЛЬНЫЕ КАРТИНЫ — ВСЕ МЫСЛИ ЦЕЛИКОМ ЗАНЯТЫ ПРЕДСТОЯЩЕЙ СХВАТКОЙ.

«ЭТО ЗДЕСЬ», — ВРЫВАЕТСЯ В ПОТОК ЕЕ СОЗНАНИЯ ГОЛОС КОРДАНА.

КАК ЖЕ БЕСЦЕРЕМОННО ОН ПОЗВОЛЯЕТ СЕБЕ ВМЕШИВАТЬСЯ В ХОД ЕЕ РАЗМЫШЛЕНИЙ! ОНА ЗНАЕТ, ЧТО САМА ОТЧАСТИ В ЭТОМ ВИНОВАТА. ПОНАЧАЛУ ЭТО КАЖЕТСЯ ЕЙ ЗАВОРАЖИВАЮЩЕЙ МАГИЕЙ, ЗАНИМАТЕЛЬНОЙ ИГРОЙ, НО ОНА ЗАБЛУЖДАЕТСЯ. ТЕПЕРЬ ОНА ПОНИМАЕТ, ЧТО ЭТО ВТОРЖЕНИЕ В ЕЕ СОЗНАНИЕ. ОСКОРБЛЕНИЕ И НАСИЛИЕ НАД НЕЙ. КОГДА ПРИДЕТ ВРЕМЯ, ОНА ЗАСТАВИТ ЕГО СТРАДАНИЯМИ РАСПЛАЧИВАТЬСЯ ЗА ЭТУ НАГЛОСТЬ.

ПОДНЯВ СВОЮ ГЛИНЯНУЮ ГОЛОВУ ТАК, ЧТОБЫ СЛЕДИТЬ ГЛАЗАМИ ЗА ПОВЕРХНОСТЬЮ ВОДЫ, ОНА ДАЖЕ РОТ РАСКРЫВАЕТ ОТ ИЗУМЛЕНИЯ. КАК ОНИ МОГУТ НАЗЫВАТЬ ЭТО СТЕНОЙ? НЕУЖЕЛИ ОНИ НАСТОЛЬКО МЕЛОЧНЫ, ОГРАНИЧЕННЫ, ЗАПУГАНЫ, ЧТО НЕ В СОСТОЯНИИ ВОСХИЩАТЬСЯ ЭТИМ ПОТРЯСАЮЩИМ ДОСТИЖЕНИЕМ СВОИХ ВРАГОВ? НИЗВЕРГАЮЩИЙСЯ С НЕОБОЗРИМОЙ ВЫСОТЫ КАСКАД ЭНЕРГИИ НИСПАДАЕТ ВНИЗ СВЕТЯЩЕЙСЯ, ЖИДКОЙ, ПЕРЕЛИВЧАТОЙ ТКАНЬЮ. ОПРЕДЕЛИТЬ ЕГО ПРОТЯЖЕННОСТЬ ВВЕРХ И В СТОРОНЫ НЕВОЗМОЖНО, ПОТОМУ ЧТО ВО ВСЕХ НАПРАВЛЕНИЯХ ОН ПРОСТИРАЕТСЯ ДО САМОГО ГОРИЗОНТА. СТЕНА НАСТОЛЬКО ВЕЛИКА, ЧТО РАСПОЛОЖЕННАЯ ДАЛЕКО НА ЗАПАДЕ СПИРАКАЛЬ — САМОЕ ОПАСНОЕ СТРОЕНИЕ ДАРИЯ — КАЖЕТСЯ МАЛЮСЕНЬКОЙ И НЕЗНАЧИТЕЛЬНОЙ ПОСТРОЙКОЙ. НЫРНУВ, ОНА ЗАМЕЧАЕТ, ЧТО СТЕНА ДОХОДИТ ДО ОКЕАНСКОГО ДНА, А МОЖЕТ БЫТЬ, И ДАЛЬШЕ УХОДИТ В ГЛУБЬ ЗЕМЛИ. ТЕПЕРЬ ЕЙ СТАНОВИТСЯ ПОНЯТНО, ПОЧЕМУ ЕЕ СЧИТАЮТ УГРОЗОЙ МЕГАПОЛИСУ. НИСПАДАЯ ВНИЗ, МЕРЦАЯ И ИСКРЯСЬ БЛИКАМИ СВЕТА, ЭТОТ БАРЬЕР КАЖЕТСЯ ЖИВЫМ И, КОНЕЧНО, ОЧЕНЬ ОПАСНЫМ. КРАЙНЕ ОПАСНЫМ.

БУДТО ПОЧУВСТВОВАВ ЕЕ СМЯТЕНИЕ, КОРДАН ПЫТАЕТСЯ ЕЕ ВСТРЯХНУТЬ И НАПОМНИТЬ О ПОСТАВЛЕННОЙ ЗАДАЧЕ.

«КАК ТОЛЬКО ПРОНИКНЕШЬ СКВОЗЬ СТЕНУ, НЕ МЕШКАЯ ПРОРЫВАЙСЯ ОБРАТНО И ВОЗВРАЩАЙСЯ КО МНЕ».

«А ЕСЛИ ЗА МНОЙ КТО-НИБУДЬ ПОГОНИТСЯ?»

«ЕСЛИ У КОГО-НИБУДЬ ОКАЖУТСЯ ТАКИЕ ТУПЫЕ МОЗГИ, Я ПОЙМАЮ ЕГО И ДОСТАВЛЮ СТАРЕЙШЕМУ, ЧТОБЫ ОН ХОРОШЕНЬКО С НИМ ПОЗАБАВИЛСЯ. НО, КОНЕЧНО, ЛИШЬ ПОСЛЕ ТОГО, КАК ИСПОЛНЮ СВОЮ ГЛАВНУЮ ОБЯЗАННОСТЬ — ОБЕСПЕЧУ ТВОЮ ЗАЩИТУ».

А ТАКЖЕ УБЕДИШЬСЯ В ТОМ, ЧТО Я НЕ ОСОБЕННО ЗАДУМЫВАЮСЬ НАД ТЕМ, ЧТО ДЕЛАЮ, ДОДУМЫВАЕТ СТОУВ. НО УКЛОНИТЬСЯ ОТ ВЫПОЛНЕНИЯ СВОИХ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ ОНА НЕ МОЖЕТ — ЕЕ ПУТЬ И ЦЕЛИ ВЛАДЫК ВСЕ ЕЩЕ СЛИШКОМ ТЕСНО ПЕРЕПЛЕТЕНЫ. СТИСНУВ ЗУБЫ ОТ БОЛИ, ОНА МЕНЯЕТ СТРУКТУРУ ТЕЛА, ПОКА ВСЕ ОНО — ДАЖЕ БЕСЦЕННОЕ МЕСТО НА ЕЕ РУКЕ, КОТОРОГО КОГДА-ТО КАСАЛСЯ РОУН, — ИЗ ГЛИНЯНОГО ТРАНСФОРМИРУЕТСЯ В БРИЛЛИАНТОВОЕ. КОГДА ПРОЦЕСС ЗАВЕРШАЕТСЯ, ОНА СОСРЕДОТАЧИВАЕТ ВСЕ ВНИМАНИЕ НА БЛИЖАЙШЕМ К НЕЙ УЧАСТКЕ ВОЛНООБРАЗНО НИСПАДАЮЩЕЙ ВНИЗ ЗАВЕСЫ. ПОТОМ УСТРЕМЛЯЕТСЯ ВПЕРЕД, НЕ ОТРЫВАЯ ВЗГЛЯДА ОТ ЭТОЙ ЧАСТИ СТЕНЫ, С УСКОРЕНИЕМ РАКЕТЫ ЛЕТЯ НАВСТРЕЧУ СВОЕЙ ЦЕЛИ. ВСЕ ЕЕ ЧУВСТВА НАПРЯЖЕНЫ ДО ПРЕДЕЛА.

ОНА ВИДИТ ЛУЧИСТОЕ СВЕТЛОЕ СИЯНИЕ, ИСХОДЯЩЕЕ ОТ ЭТОГО ЖИВОГО МЕРЦАЮЩЕГО ГОБЕЛЕНА, НО В СЛЕДУЮЩУЮ СЕКУНДУ ПОНИМАЕТ, ЧТО ОКАЗЫВАЕТСЯ СЛИШКОМ БЛИЗКО ОТ НЕГО, ЧТОБЫ ПОНЯТЬ ПОСЫЛАЕМЫЙ ЕЙ СИГНАЛ. КАК НЕВОЗМОЖНО ОСМЫСЛИТЬ ТО, ЧТО НАЧЕРТАНО НА ПОВЕРХНОСТИ СТЕНЫ, ТАК ЖЕ НЕ УКЛАДЫВАЕТСЯ В ГОЛОВЕ И ПРИРОДА ТОГО, ЧТО ТАЯТ В СЕБЕ ЕЕ ГЛУБИНЫ. РАССМОТРЕТЬ ИХ НЕЛЬЗЯ, ПОТОМУ ЧТО СУБСТАНЦИЯ, ИЗ КОТОРОЙ СОСТОИТ СТЕНА, НЕПРОЗРАЧНА. И ПОТОМУ НЕЛЬЗЯ ПОНЯТЬ, ЗАТАИЛСЯ ЛИ КТО-ТО В ЗАСАДЕ ИЛИ ПУТЬ СВОБОДЕН. НО ПО ДРУГУЮ СТОРОНУ СТЕНЫ ЗАЩИТНИКОВ У НЕЕ НЕТ, ЗАМЕДЛИТЬ ЕЕ СТРЕМИТЕЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ НЕКОМУ. ХОТЬ ЗДЕСЬ, ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, ВСЕ ИДЕТ КАК ЗАДУМАНО.

ОНА УЖЕ ТАК БЛИЗКО ОТ СТЕНЫ, ЧТО СЛЫШИТ СВИСТ, ГУЛ И ВОЙ БАРЬЕРА, И ВДРУГ С СОДРОГАНИЕМ ПОНИМАЕТ, ЧТО УЖЕ НАХОДИТСЯ ВНУТРИ НЕГО. СТЕНА ОКАЗЫВАЕТСЯ НА УДИВЛЕНИЕ ТОЛСТОЙ — НАСТОЛЬКО ОГРОМНОЙ, ЧТО ВЗГЛЯД ДЕВОЧКИ НЕ ДОСТИГАЕТ ДРУГОЙ СТОРОНЫ. ЕЕ ОКУТЫВАЕТ НЕВЕРОЯТНЫЙ, ФАНТАСТИЧЕСКИЙ СВЕТ, ВИБРИРУЮЩЕЕ МЕРЦАНИЕ ВСЕХ ЦВЕТОВ РАДУГИ, ИХ НЕМЫСЛИМЫЙ ТАНЕЦ, ВСПЫШКИ, КОЛЕБАНИЯ, СПОЛОХАМИ ОТРАЖАЮЩИЕСЯ НА КРИСТАЛЛИЧЕСКОЙ ФОРМЕ ЕЕ БРИЛЛИАНТОВОГО ТЕЛА.

ОНА ОГЛЯДЫВАЕТ СЕБЯ, ЧТОБЫ ПРОВЕРИТЬ, НЕТ ЛИ В НЕМ ТРЕЩИН. ИХ НЕТ. ЕЕ НЕПРОНИЦАЕМАЯ СТРУКТУРА ОБЕСПЕЧИВАЕТ БЕЗОПАСНЫЙ ПРОХОД ДАЖЕ СКВОЗЬ УЖАСНЫЙ ВОДОВОРОТ, ПО СРАВНЕНИЮ С КОТОРЫМ УГРОЗА ГИБЕЛЬНОЙ ЭНЕРГИИ СТЕНЫ — ДЕТСКАЯ ИГРУШКА.

СТОУВ УВЕРЕННО ПРОДОЛЖАЕТ ДВИГАТЬСЯ НАМЕЧЕННЫМ КУРСОМ. ОНА С УДИВЛЕНИЕМ НАБЛЮДАЕТ ЗА ТЕМ, КАК СТОЛБ СВЕТА СКОЛЬЗИТ ПО ПОВЕРХНОСТИ ЕЕ ПРИЗМАТИЧЕСКОЙ КОЖИ, ПОТОМ УСТРЕМЛЯЕТСЯ ВНУТРЬ ЕЕ ТЕЛА, СМЕШИВАЯСЬ С ЕЕ ПЛОТЬЮ, И ВДРУГ, РАСЩЕПИВШИСЬ НА БЕСКОНЕЧНУЮ ПАЛИТРУ ОТТЕНКОВ, БУДТО В ЭКСТАЗЕ ЗАПОЛНЯЕТ ВСЕ ЕЕ СУЩЕСТВО. ГДЕ-ТО В САМОЙ ГЛУБИНЕ ЕЕ СОЗНАНИЯ ЧТО-ТО ПОДСКАЗЫВАЕТ, ЧТО ЕЙ НАДО ЗАЩИЩАТЬСЯ, НО ОНА НАСТОЛЬКО УВЕРЕНА В ТАИНСТВЕННОЙ СИЛЕ СНАДОБЬЯ, ЧТО СЧИТАЕТ СЕБЯ НЕУЯЗВИМОЙ, НЕПРИКОСНОВЕННОЙ, НЕДОСЯГАЕМОЙ НИ ДЛЯ КАКОГО ВРАГА.

КОГДА ВПЕРЕДИ МОЖНО РАССМОТРЕТЬ ДРУГУЮ СТОРОНУ СТЕНЫ, В ПАМЯТИ ДЕВОЧКИ ВСПЛЫВАЮТ СЛОВА ВИЛЛУМА: «ТО, ЧТО ГОДИТСЯ ДЛЯ НАПАДЕНИЯ, МОЖЕТ ПРИГОДИТЬСЯ И ПРИ ЗАЩИТЕ». ОНА ВДРУГ ОСОЗНАЕТ СВОЮ ОШИБКУ, БУДТО ЕЙ ОТКРЫВАЕТСЯ ОЧЕВИДНАЯ ИСТИНА. ПУЛЬСИРУЮЩАЯ В НЕЙ ЭНЕРГИЯ РАСКРЫВАЕТ ЕЕ, ВЫСВЕЧИВАЕТ ВСЕ ЕЕ САМЫЕ ПОТАЕННЫЕ УГОЛКИ, БУДТО СОСТАВЛЯЯ КАРТУ ЕЕ СУЩЕСТВА. КАКАЯ ЖЕ ТЫ ГЛУПЕНЬКАЯ! ТОЛЬКО ПОЛНАЯ ДУРОЧКА МОЖЕТ ДОВЕРИТЬСЯ КОРДАНУ ОНА ИЗБИРАЕТ НЕВЕРНУЮ ЛИНИЮ ЗАЩИТЫ — ЕЙ ОБЯЗАТЕЛЬНО НАДО БЫЛО СЕБЯ ОГРАДИТЬ, СОЗДАВ ЗАЩИТНУЮ АУРУ. ВОЗВРАЩАЙСЯ! ПОВОРАЧИВАЙ НАЗАД! СЛИШКОМ ПОЗДНО. СО СТОНОМ ОНА ВЫРЫВАЕТСЯ НАРУЖУ ИЗ ПРИЗРАЧНО МЕРЦАЮЩЕГО МНОГОЦВЕТНОГО МАРЕВА И ОКАЗЫВАЕТСЯ НА ВРАЖЕСКОЙ ТЕРРИТОРИИ.

КАКОЕ-ТО МГНОВЕНИЕ ЕЙ КАЖЕТСЯ, ЧТО ОНА ПОЛУЧАЕТ ПЕРЕДЫШКУ. ПЕРЕД НЕЙ ЛИШЬ БЕСКРАЙНИЙ ОКЕАН И ЧИСТОЕ НЕБО. ЭТО ЗДЕСЬ, КАК ОНИ СЧИТАЮТ, ОБИТАЮТ ЛОВЦЫ ВИДЕНИЙ? В ЭТОТ САМЫЙ МОМЕНТ НА ДЕВОЧКУ НАПЛЫВАЕТ ОБЛАКО — БЕЛОЕ, ПУШИСТОЕ, ПРОХЛАДНОЕ И ПРИЯТНОЕ. ОНА ВЗДЫХАЕТ С ОБЛЕГЧЕНИЕМ, НО ДЛИТСЯ ОНО СОВСЕМ НЕ ДОЛГО, ПОТОМУ ЧТО СТОУВ ПОНИМАЕТ, ЧТО НЕ МОЖЕТ ДВИГАТЬСЯ.

ОНА НАПРЯГАЕТ ВСЕ СИЛЫ, ЕЙ УДАЕТСЯ ВЫРВАТЬСЯ ИЗ ОБВОЛАКИВАЮЩЕГО ДУРМАНА ОБЛАКА, И ОНА ВИДИТ, КАК ИЗ ПЕНЫ МОРСКОЙ ВОЗНИКАЮТ ЧЕТЫРЕ СУЩЕСТВА — ПУМА, ЯЩЕРИЦА, ШАКАЛ И МЕДВЕДЬ. ТЕПЕРЬ ЕЕ МОЖЕТ СПАСТИ ТОЛЬКО ХИТРОСТЬ. СТОУВ ДЕЛАЕТ ВИД, ЧТО ПРОДОЛЖАЕТ БОРОТЬСЯ С ОБЛАКОМ. КОГДА НАД НЕЙ НАВИСАЕТ ПУМА, ОНА БЬЕТ ЕЕ БРИЛЛИАНТОВОЙ НОГОЙ С ТАКОЙ СИЛОЙ, ЧТО СОПЕРНИЦА ДОЛГО ЛЕТИТ, КУВЫРКАЯСЬ, А ПОТОМ СКРЫВАЕТСЯ В ВОЛНАХ. В БЕДРО ВПИВАЕТСЯ ШАКАЛ, ЕМУ КАК-ТО УДАЕТСЯ ВОНЗИТЬ ЗУБЫ В АЛМАЗНОЕ ТЕЛО ДЕВОЧКИ. СТОУВ РАЗЖИМАЕТ РУКАМИ ЕГО ЧЕЛЮСТИ, ОТРЫВАЕТ ОТ СЕБЯ, НО НЕ ОТПУСКАЕТ ИХ, А ПРОДОЛЖАЕТ РАЗВОДИТЬ ДАЛЬШЕ, ПОКА НЕ СЛЫШИТСЯ ХРУСТ КОСТЕЙ. ОНА ШВЫРЯЕТ ШАКАЛА В МОРСКУЮ ПУЧИНУ, ПОТОМ ОБХВАТЫВАЕТ НОГАМИ МЕДВЕДЯ И РЕЗКО УДАЛЯЕТСЯ ОТ ОБЛАКА.

ВНЕЗАПНО НА НЕЕ НАПАДАЕТ ЯЩЕРИЦА И КУСАЕТ ЗА БОК. ОТ ЖГУЧЕЙ БОЛИ СТОУВ С СИЛОЙ ОТТАЛКИВАЕТ ЕЕ И БРОСАЕТСЯ ОБРАТНО В МЕРЦАЮЩИЙ БАРЬЕР, МОЩЬ ТЕЧЕНИЯ КОТОРОГО ПРИДАЕТ ЕЙ НОВЫЕ СИЛЫ. ЗАЖАТЫЙ МЕЖДУ ЕЕ НОГ МЕДВЕДЬ УЖЕ ПОЧТИ НЕ МОЖЕТ ДЫШАТЬ. ОНА ОТПУСКАЕТ ЕГО, ХВАТАЕТ ЯЩЕРИЦУ ЗА ХВОСТ И ДЕРГАЕТ ИЗО ВСЕХ СИЛ НА СЕБЯ — ХВОСТ ОСТАЕТСЯ У НЕЕ В РУКЕ. ЯЩЕРИЦА КОГТЯМИ РАЗРЫВАЕТ ЕЙ ПОД РЕБРАМИ КОЖУ НА ЖИВОТЕ И ПРОЛЕЗАЕТ В ЕЕ НУТРО. ДЕВОЧКА СУЕТ В ОТВЕРСТИЕ РУКУ И МЕРТВОЙ ХВАТКОЙ СЖИМАЕТ ЯЩЕРИЦУ В САМОМ МЯГКОМ МЕСТЕ ЕЕ ТЕЛА. ОНА ЧУВСТВУЕТ, КАК ХРУСТЯТ КОСТИ, А ВНУТРЕННОСТИ РЕПТИЛИИ ПРОСАЧИВАЮТСЯ СКВОЗЬ ПАЛЬЦЫ В ЕЕ СОБСТВЕННОЕ ТЕЛО. СТОУВ ОЩУЩАЕТ В ЖИВОТЕ СЛАБЫЙ ТОЛЧОК И ПОНИМАЕТ, ЧТО ВРАГА ПОКИДАЮТ ЖИЗНЕННЫЕ СИЛЫ.

ОНА С ОМЕРЗЕНИЕМ ШВЫРЯЕТ ОСТАНКИ РЕПТИЛИИ ЗА ПРЕДЕЛЫ СТЕНЫ НА ТЕРРИТОРИЮ ЛОВЦОВ ВИДЕНИЙ, НО ТУТ ЖЕ ГОРЬКО РАСКАИВАЕТСЯ В СОДЕЯННОМ. НЕ НАДО БЫЛО ЕЙ УБИВАТЬ ЯЩЕРИЦУ. ЛУЧШЕ БЫЛО БЫ ПОЙМАТЬ ЕЕ И ОТНЕСТИ В ПОДАРОК ДАРИЮ. НЕ СМОГЛА ОНА СОВЛАДАТЬ С СОБОЙ В БЕЗУМИИ РОКОВОЙ СХВАТКИ.

ЗАВИСНУВ В ПОТОКЕ МЕРЦАЮЩЕГО СВЕТА, ОНА СОСРЕДОТАЧИВАЕТСЯ НА ПОЛУЧЕННЫХ РАНАХ, ПЫТАЯСЬ ИЗБАВИТЬСЯ ОТ ВИДИМЫХ ПОСЛЕДСТВИЙ БИТВЫ, ОСТАВШИХСЯ НА ЕЕ КРИСТАЛЛИЧЕСКОМ ТЕЛЕ. НО БОЛЬ ОТ РАН ТАК СИЛЬНА, ЧТО ЗАГЛУШИТЬ ЕЕ СОВСЕМ НЕ УДАЕТСЯ. В НАДЕЖДЕ НА ТО, ЧТО ЖИВИТЕЛЬНАЯ ПУЛЬСАЦИЯ ЭНЕРГИИ ПРИДАСТ СИЛ, ОНА ОПИСЫВАЕТ В НЕЙ ПОСЛЕДНИЙ КРУГ И УСТРЕМЛЯЕТСЯ ОБРАТНО — ТУДА, ГДЕ ЕЕ ДОЛЖЕН ЖДАТЬ КОРДАН. ОНА ПОБЕДНО НЕСЕТСЯ СКВОЗЬ ПОТОК СТРУЯЩЕЙСЯ ЭНЕРГИИ В ПРЕКРАСНОМ НАСТРОЕНИИ, ПОЛУЧИВ ЗАРЯД ВНОВЬ ОБРЕТЕННОЙ СИЛЫ.

ПУТЬ ОТВЕРЖЕННЫХ

ПОКА ИХ ЗЕМЛИ ОСТАВАЛИСЬ РАЗДЕЛЕННЫМИ,

КЛИРИКИ С БРАТЬЯМИ БЫЛИ СОЮЗНИКИ.

НО ПЕРЕД ТЕМ КАК СВЯТОЙ С ПРИБЛИЖЕННЫМИ

В ПУСТОШЬ ОТПРАВИЛИСЬ — ВЕРЫ ИХ УЗНИКИ, —

ПОНЯЛ СВЯТОЙ: ДРУГУ ИХ ПОКЛОНЕНИЕ

С КУЛЬТОМ ВЛАДЫК ПРИДЕТ В СТОЛКНОВЕНИЕ.

ИСТОРИЯ ДРУГА В ИЗЛОЖЕНИИ ОРИНА

Мабатан ухватилась руками с двух сторон за бортики лодки и без видимых усилий подняла ее над головой. Поправив лодку так, чтобы центральная скамья уперлась ей в плечи, девушка пошла вперед по еле заметной тропинке. Со стороны были видны только ее тело и ноги. Роун с Лампи последовали за ней. Вскоре кедровая роща и сладковатый запах деревьев остались позади.

Через некоторое время они вошли в густые заросли высоких кустов с острыми шипами, и Роун с неприязнью вспомнил о ползучей лозе, которая однажды чуть его не погубила.

— Что случится, если коснешься одного из этих шипов? — спросил он Мабатан.

— Если коснешься шипа, можешь уколоться, — глухо донесся ее голос из-под корпуса лодки.

— И все? А яда в них нет? — Подойдя к одному из растений, Лампи вдохнул его запах. — Я так думаю, им для защиты хватит и этой вони.

— Это запах тяжелой работы, — возразила ему Мабатан, но объяснять ничего не стала.

Ускорив шаг, она бодро и легко зашагала дальше по извилистой тропе.

Что-то в этом терновнике показалось Роуну знакомым. Присмотревшись, он вспомнил:

— Это же растения, которые чистят почву! Я читал о них в книге отца, а потом рассказывал про эти кусты брату Аспиду. Он организовал их посадку, чтобы очистить зараженные земли. Меньше чем через год они снова стали давать урожай.

— Во время Мерзости эти почвы пострадали гораздо сильнее, чем в других районах. Это бабушка моя посадила здесь терновник, еще когда была молодой. — В голосе Мабатан слышались печаль и грусть-Чтобы эта земля очистилась совсем, нужно еще десять лет. А когда растения сделают свое дело, они завянут.

— Не самое справедливое вознаграждение за проделанную работу, — заметил Лампи.

— Наградой им служит сама работа, — ответила Мабатан.

Когда они дошли до небольшого озера, полуденное солнце так жарко прогрело воздух, что стало трудно дышать. Мабатан сняла лодку с плеч и опустила ее на воду, чуть покрывавшую густые водоросли.

Лампи с мрачным юмором пробурчал:

— Час от часу не легче… Неужели нам придется грести в этих зарослях?

Смрад над озером стоял такой, что Роун изо всех сил сдерживал рвотные позывы.

— Нам за эту вонь надо благодарить судьбу — из-за нее люди в эти места заглядывают нечасто. — Мабатан достала стальную фляжку и вылила из нее немного жидкости на узкие полоски ткани. Протянув их Лампи и Роуну, девушка сказала: — Это настойка из мать-и-мачехи, шалфея и васильков. Прикройте тряпочками рот и нос — сразу станет легче дышать. Они будут отфильтровывать всю ядовитую гадость. А если на вас попадут капли воды, быстренько вытрите их этими тряпочками. — Подойдя к огромному бревну, она отвалила лежавший рядом с ним камень, вынула из потайного углубления два весла и дала по одному Лампи и Роуну. — На этот раз можете грести. Если, конечно, умеете, — с улыбкой добавила она.

— Как-нибудь справимся, — отозвался Лампи, залезая в лодку. — Мы уже так переплывали озеро.

Роуну от этих воспоминаний стало не по себе.

— В Праведном озеро использовали как кладбище.

— Тогда вас не удивит то, что вы здесь увидите, — ответила Мабатан.

Они аккуратно гребли по воде, заросшей оранжевыми водорослями, стараясь, чтобы в лодку не брызнула ни одна капля. Стоявший в воздухе смрад вполне соответствовал унылому ландшафту. Они надеялись, что за поворотом узкого озера откроется другая картина, но надежды оказались напрасными.

— Вонь здесь еще сильнее, — пробормотал Лампи.

— К тому же, — добавил Роун, — здесь нас могут поджидать и другие опасности.

Озеро стало таким узким, что, казалось, через него без труда можно было перебросить камень. Заросшие высокими камышами берега вполне подходили для того, чтобы в них можно было устроить засаду. Роун пристально вглядывался в окрестности, чутко прислушиваясь к доносившимся звукам. Но до слуха его доносилось лишь жужжание стрекоз, тихое шуршание листвы, опадавшей в озеро, и шорох мышей, пробиравшихся сквозь заросли травы на берегу. Так они и плыли без всяких приключений до самого захода солнца, обозначившего конец дня. Только очень болели руки…

Заметив скалистый гребень, преграждавший им дальнейший путь по озеру, Роун молча дал друзьям сигнал сушить весла. Он указал им на какие-то подозрительные фигуры, маячившие у скалы, и еще внимательнее стал присматриваться к берегу. Но реальной угрозы юноша не почувствовал. Когда Мабатан неспешно подвела лодку к берегу, оказалось, что это были разлагавшиеся трупы двух человеческих существ.

Роун вышел из лодки и осмотрел тела мужчины и женщины, которые умерли примерно в том же возрасте, что и его родители. Их отсыревшая одежда была непритязательной, руки и ноги уже почти растворились в ядовитой озерной воде. Он заметил сероватую вздувшуюся кожу и раскрытые провалы рта, и то, что у обоих было перерезано горло. Склонившись к трупам, он закрыл им невидящие глаза и начал читать молитву по усопшим:

— Чтоб любовь, что вы дарили…

— Наемники? — прошептал Лампи, перебив Роуна. Мабатан внимательно оглядела раны на шеях покойников.

— Нет, — ответила она. — Наемники привыкли сражаться. Они не перерезают фермерам горло.

Это работа посланцев Города. Так могут поступать лишь те, кто видит мир чужими глазами.

Лампи в недоумении пожал плечами.

— Клирики? Но раньше они никогда не отваживались так глубоко забираться в Дальние Земли.

— Все меняется, — ответила ему Мабатан. — За последние полгода я не раз видела их в этих краях. — Внезапно она замерла и принюхалась. — Надо уходить! Они близко.

— Роун, — поторопил Лампи друга.

Не обращая на них внимания, Роун завершил молитву.

— Быстрее, — подгоняла Мабатан.

До них уже отчетливо доносился шум мотора, и Роун сбросил одно тело в озеро. Лампи схватил его за руку.

— У нас нет больше времени!

Мабатан вытащила лодку на берег. Рев двигателя раздавался уже совсем недалеко. Они скользнули в камышовые заросли и затаились.

Внезапно рокот мотора стих. Лежа на бурой листве в зарослях камыша, трое путешественников в шесть глаз молча наблюдали за тем, как плоскодонный катер бесшумно скользил в ядовитой воде в направлении лежавшего на берегу трупа. На нем были трое мрачных мужчин, облаченных в синие одежды. Один из них сквозь прицел арбалета внимательно оглядывал озеро. Второй, вооруженный копьем с острым наконечником, вышел на берег совсем рядом с тем местом, где схоронились друзья. Третий, самый высокий, со свирепой рожей и совиными глазами, сошел с лодки, присел у трупа и пристально вглядывался в прибрежные скалы. Неужели Роун оставил какой-то след? Клирик перевел взгляд на мертвое тело. Рука его скользнула по ноге женского трупа, потом он провел ею по ее разорванной куртке, коснулся рук и на минуту замер, внимательно изучая лицо. Он дотронулся пальцами до век женщины, которые совсем недавно сомкнул Роун. Клирик был так близко, что юноша отчетливо видел отточенное как бритва лезвие копья, напряженную шею мужчины и вздувшийся валиком блокиратор у него над ухом.

Внезапно взмахнув руками, клирик столкнул тело со скалы в воду и смотрел, как оно медленно растворяется в кислотной жиже. Потом, удовлетворенный этим зрелищем, он двинулся к спутникам. Все вместе они протащили катер немного вдоль скалистого берега, прыгнули в него, включили мотор и уплыли.

Мабатан, погрустневшая, первая выбралась из зарослей камыша.

— Раньше я редко видела в этих местах путешественников. Теперь здесь стали появляться клирики на моторных катерах. Дальше нам плыть нельзя, придется идти пешком.

Мабатан ловко спрятала лодку в зарослях и пошла дальше вдоль берега озера через буйные заросли тростника цвета ржавчины. Лампи и Роун следовали за ней.

Роун никак не мог забыть об этих людях, зверски убитых солдатами Города, которых называли клириками. А что, если они разыскивают его? Могла ли его видеть Стоув в Краю Видений? Или, может быть, тот стервятник, который парил тогда над ними, смог его выследить и направил по его следам погоню? Как бы то ни было, он был начеку и двигался с особой осторожностью.

Окончательно стемнело. Руки их были все в порезах от острых листьев камыша, они взмокли от пота и решили дать себе хоть небольшую передышку. Мабатан с Лампи уже собрались было устроиться на небольшой полянке, но Роун насторожился.

— Чувствуете этот запах? — спросил он и направился к воде по усыпанной пожухлой листвой траве.

Лампи с Мабатан молча пошли за ним. На берегу в беспорядке лежали десятки мертвецов.

Потрясенный этим страшным зрелищем, Роун стал пересчитывать трупы. Один, два, три… восемь, девять… тринадцать, четырнадцать… двадцать… двадцать пять…

Он пересчитал всех, надеясь уловить в том, что видел, хоть какой-то смысл, чтобы смерть перестала быть такой безликой, но прекрасно понимал, что никакого смысла в этом быть не могло. Пересчет трупов не придал смысла этой кровавой резне. Тридцать семь. Тридцать семь человек здесь были лишены жизни!

Мабатан побледнела как полотно. Лампи от волнения начал задыхаться. Несколько минут они стояли в полной тишине. Дальше по берегу, за невысоким холмом, девушка разглядела селение, но там не было ни движения, ни звуков, ни света.

— Всех уничтожили, — прошептала Мабатан.

— Почему? — не понял Лампи.

— Это ведомо только Городу.

— Там мог остаться кто-нибудь живой.

— Они никого не оставляют в живых.

— Может быть, кому-то посчастливилось спрятаться. Хотя бы детям, — сказал Роун, чтобы поддержать теплившуюся у Лампи надежду.

— Луна уже стала почти полной, — заметила Мабатан, нервы которой были натянуты до предела. — Нам надо уйти отсюда, пока она не взошла, и дальше выбирать путь там, где меньше света.

Лампи печально посмотрел на нее:

— Мы не можем оставить тела погибших валяться на берегу…

По решительным выражениям лиц друзей Мабатан поняла, что переубедить их ей не удастся, и вздохнула.

— Да, — произнесла она. — Мы не можем оставить покойных как есть, не воздав им должного. Я была не права, думая лишь о нашей безопасности. Спасибо, что напомнили мне о том, кто мы такие.

Набухшая луна нависла над селением, купая троих друзей в лучах странного неземного света. Изможденные от скорби и тяжкого труда, они вместе прочли прощальную молитву по усопшим, предав их ядовитым водам озера:

Чтоб любовь, что вы дарили, принесла плоды,

Буду жить;

Чтобы дух, что вы делили, пробуждал мечты,

Буду жить;

Чтобы свет, что вы зажгли, в сердце жил моем,

Буду жить;

Буду жить, чтоб образ ваш озарял мой дом.

* * *

Собрав свои вещи и настороженно прислушиваясь к каждому звуку, они стали подниматься к вершине холма.

— Селение не было даже огорожено, — сказал Лампи.

— Может быть, они думали, что никто не станет на них нападать, потому что взять у них нечего, — вспомнив о Негасимом Свете, высказал предположение Роун.

— В таком случае они сильно ошибались, — с угрюмой сосредоточенностью произнесла Мабатан.

Стараясь двигаться как можно тише и незаметнее, они подошли к разбросанным по селению домам, которые, казалось, никак не пострадали от вторжения убийц.

— Здесь, наверное, жили замечательные мастера, — прошептал Роун. — Каждый камень искусно обтесан и мастерски пригнан к другому. Смотрите, они даже цементный раствор не использовали!

Подойдя к первому дому, Лампи с восхищением провел пальцем по стыку между двумя камнями. Роун заглянул внутрь и увидел, что тарелки с остатками завтрака так и стояли на столе, постели были не застелены, в котелке около печки мокла фасоль.

— Должно быть, на них напали рано утром, — заметила Мабатан.

— С чего ты это взяла? — спросил Лампи, обратив внимание на стоявшую в ряд у двери детскую обувку.

Роун печально покачал головой:

— Разве на это должна быть какая-то причина?

Ответ на свой вопрос Лампи получил лишь после того, как они обошли все дома, а потом зашли в последнее строение, служившее, скорее всего, центром общины.

В отличие от жилых домов, в которых все осталось в целости и сохранности, в этой постройке все было варварски разгромлено и разрушено.

Повсюду в беспорядке валялись поломанные скамьи, стулья и столы, покрывавшие стены гобелены были в клочья изорваны и лежали в пыли. Лунный свет, струившийся из окон, освещал черные пятна крови, которой было залито все помещение.

Роун глубоко вдохнул, пытаясь унять бешено колотившееся сердце.

— Вот здесь всем им и устроили эту кровавую бойню.

— А тут мы, наверное, сможем узнать, почему это случилось, — сказал Лампи, подойдя к отверстию в стене, которое раньше было аккуратно заделано досками.

Рядом с дырой в стене лежал кремень для высекания огня и стояла свеча. Он высек искру камнем о свисавший со стены железный брусок и запалил свечу.

Спустившись по лестнице, они оказались в большой, скрытой от сторонних взглядов комнате. Даже в неярком мерцающем свете свечи им сразу стало ясным назначение этого помещения. Там стояли детские колыбельки, столики для кормления детей, а рядом было что-то вроде небольшой игровой детской площадки или манежа, на котором были разбросаны игрушки для малышей. Мабатан коснулась рукой деревянных паровозиков, тряпичных кукол, кукольной одежды, кубиков конструктора.

— Как думаешь, сколько здесь было детей? — спросил девушку Лампи.

— Не меньше шести. Причем разного возраста, — ответила она, не поднимая глаз.

С отсутствующим выражением лица Лампи поднял с пола детские счеты и стал щелкать костяшками, перекидывая их из стороны в сторону.

— Значит… клирики приходили сюда за детьми. Они всех их забрали, а взрослых перебили, чтобы другим неповадно было им сопротивляться. Именно поэтому они и не придали их тела земле, а оставили в назидание тем, кто будет проходить мимо. Лучше, мол, пожертвуйте малым, не то все отнимем.

Внимание Роуна привлекло что-то на стене. Он взял у Лампи свечу и поднес ее ближе к изображению, которое его заинтересовало. Разобрав, что это было, он пошатнулся и чуть не выронил свечу.

Там висела картинка с изображением девочки. Одета она была в вычурный роскошный наряд, будто особа королевской крови, на лице играла ангельская улыбка, весь облик ее источал благожелательность и добросердечность. Рука девочки была чуть приподнята, как будто она хотела ласково потрепать по волосам смотревшего на изображение человека. Внизу картинки были написаны всего два слова: НАША СТОУВ.

Роун в изумлении уставился на нее ничего не понимающим взглядом. Потом придвинулся ближе, продолжая внимательно разглядывать черты ее лица. Через какое-то время юноша оперся о стену рядом с изображением сестры.

— Да, она подросла…

Лампи растерянно молчал, пока Роун не отошел от стены. Потом он попытался вслух произнести буквы, написанные под портретом, как учил его Роун.

— На-ша Ст… Сто… Стоув, — прочитал Лампи. — Наша Стоув. Как будто она принадлежит всем.

Мабатан приложила руку к изображению и прикрыла глаза.

— Эту картинку здесь оставили клирики.

В душе Роуна все перевернулось.

— Как будто они хотели сказать, что это она во всем виновата.

— Или что это она представляет Город, — мрачно добавил Лампи, соглашаясь с другом.

Мабатан пожала плечами:

— Скорее всего, она понятия не имеет о том, что здесь произошло.

— Мне бы очень хотелось тебе верить.

От воды донесся такой шум двигателей, что друзья не слышали друг друга. Роун коснулся рукой изображения сестры и вслед за Мабатан и Лампи поднялся по лестнице.

Не желая искушать судьбу, они направились к двери. Вглядевшись вдаль, в лучах лунного света они различили на поверхности озера два катера.

— Будем сматываться? — спросил Лампи.

— Бежим мимо построек, а потом через поле, — шепотом ответила Мабатан и растворилась в темноте как раз в тот момент, когда пущенная в нее стрела угодила в каменную стену и сломалась.

— У них, наверное, есть приборы ночного видения, — сказал Роун, оттолкнув Лампи от двери. — У Святого такие были, он получил их в подарок в Городе. Им почти не надо света, чтобы найти цель.

Другая стрела просвистела рядом с ними и врезалась в колонну, высившуюся рядом с Лампи. Друзья переглянулись и со всех ног бросились наутек.

Рокот моторов стих. Клирики вышли на берег. Пригнувшись, Роун с Лампи бежали по засеянному кукурузой полю, но побеги были еще слишком малы, чтобы скрыть их от врага. Над головами их со свистом проносились стрелы, сзади доносились крики преследователей. Они петляли по полю, пытаясь замести следы и сбить с толку преследователей.

Лампи споткнулся, упал и сильно ударился.

— Да нормально я, беги! — крикнул он, когда к нему подскочил Роун.

— Не пори чушь, у тебя нога провалилась в нору! — Роун схватил Лампи за ногу и с силой ее дернул.

— А раньше мне казалось, что суслики смышленые… — Лампи вздрогнул, когда его грязная нога наконец была освобождена.

— Бежать можешь?

В землю прямо между ними воткнулась стрела.

— Без проблем, — ответил Лампи и тут же устремился вперед.

Клирики уже пробирались сквозь ростки кукурузы, когда Роун с Лампи у большого трухлявого пня заметили Мабатан. Она опустилась на корточки и махала им рукой, давая знак поторапливаться. Потом она нагнулась над мощными корнями, расходившимися в стороны от пня, и они услышали, как что-то щелкнуло. В земле с противоположной стороны пня открылось отверстие, достаточно широкое, чтобы в него мог пролезть человек.

— Ложитесь на спину, мешки кладите между ног. Туннель узкий и круто уходит вниз.

Лампи опустил в отверстие ноги, положил между ними заплечный мешок, скользнул вниз и исчез из вида. Роун последовал его примеру. Он летел вниз, следуя извилистым поворотам прорытого в недрах земли туннеля, такого узкого, что иногда он чувствовал его даже кончиком носа.

Потом внезапно туннель кончился, и он тяжело упал вниз в какое-то помещение, где Лампи уже успел подняться на ноги. Потолок там был очень низким — они даже не могли распрямиться во весь рост. В стенах зияли такие же отверстия, как то, через которое они сюда попали. Освещала пещеру газовая горелка, зловеще мерцавшая странным голубоватым пламенем. Удар сзади — и к ним благополучно присоединилась Мабатан.

— Очень удобная лазейка, чтобы улизнуть от преследователей. Это ты ее выкопала? — спросил Лампи.

— Нет, — спокойно ответила девушка.

Роун обратил внимание, что она все время поглядывает на отверстия в стенах. Вскоре он разглядел какие-то фигуры, одна за другой появляющиеся из этих пещер. Через пару секунд в мигающем голубоватом свете горелки он увидел этих существ. Кожа их была воскового оттенка, а на головах не было ни ушей, ни волос. Глядя на пришельцев странными суженными глазами неестественного розоватого оттенка, они со всех сторон окружали их, обнажив острые клыки. Друзья оказались в обиталище кровопийц.

ПЕРВАЧИ

БУДЬ БЛАГОСЛОВЕННА,

ПИРАМИДА СВЕТА.

СЛАВЕН БУДЬ, ПРОВИДЕЦ —

НАШ РУКОВОДИТЕЛЬ,

ЗАСТУПНИК И СПАСИТЕЛЬ.

ПУСТЬ ЗДРАВСТВУЕТ МНОГИЕ ЛЕТА

НАША СТОУВ — ДИТЯ ИЗ СВЕТА,

ЧТО ВДОХНУЛА НАМ В СЕРДЦА

К НОВОЙ ЖИЗНИ ПУТЬ ОТЦА.

ЛИТУРГИЯ МЕГАПОЛИСА

Стоув… Стоув… Ты слышишь меня? Стоув приоткрыла глаза и как сквозь дымку увидела стоявшего рядом Дария. Он не отрываясь смотрел на нее и улыбался так широко, что старческая кожа натянулась и верхняя губа завернулась кверху, обнажив передние зубы. Где она? Сколько времени провела без сознания?

— Я слышу тебя, Провидец, — тихо проговорила Стоув. — Я чуть было не принесла тебе подарок.

Сожаление, прозвучавшее в ее голосе, было искренним. Лучше всего говорить правду — кто знает, до чего он мог докопаться?

Дарий был явно чем-то очень доволен.

— Подарок?

— Да, одного из ловцов видений. Но он так меня разгневал, что я его убила. Прости меня.

В мутных глазах Дария мелькнула радость. И голос его, обычно такой спокойный и твердый, дрожал от возбуждения.

— Убила? Ты в этом уверена?

Значит, он не предполагал, что она на это способна. Пусть знает, что ей это не составило никакого труда.

— Я его одной рукой раздавила. Он сдох.

Дарий прокручивал в голове каждую сказанную девочкой фразу, смаковал каждое ее слово.

— Я сделала что-то не так?

— Наоборот. То, что ты смогла одной рукой убить астральное существо, это очень хорошая новость.

Неужели раньше никто такого не делал? Стоув знала, что Край Видений сам отнимает жизни, как и Строения, которые там воздвигли Владыки. Но убийство в сражении один на один — это было что-то новое. Должно быть, здесь сыграла роль энергия Стены, прошедший сквозь нее свет, приумноживший ее силу.

— А что произошло с его бренным земным телом? — вслух размышляла она. — Оно тоже погибло?

Дарий усмехнулся.

— Это две части единого целого, дорогая моя Стоув. Если погибает одна, другая тоже умирает или, по крайней мере, прекращает нормально функционировать.

— Я убила того, который скрывался в облике ящерицы.

Обычно очень сдержанный, Дарий даже воскликнул от восторга:

— Это же Феррел! Наконец-то мы от него избавились.

— Сколько ему было лет? Чем он занимался?

Стоув так и подмывало узнать о нем все подробности, ей нужны были доказательства того, что она расправилась с врагом, чтобы как-то оправдать свою победу и возвеличить свой успех.

— Он, должно быть, немного старше Виллума. Феррел — мастер тактических задач, — словно смакуя каждое слово, произнес Дарий. — Он один из создателей воздвигнутой ими Стены.

— Ты с ним встречался?

— Мне до него не было дела. Все, что мне о нем известно, я знаю от наших шпионов. Но одно могу сказать с полной определенностью: Феррел представлял для нас большую угрозу, он был ловким интриганом, хорошо умел зубы заговаривать. Это был наш коварный враг, и его потеря, без всяких сомнений, сильно ослабит позиции ловцов видений. Я горжусь тобой, моя девочка. А теперь ты должна рассказать мне о своих впечатлениях в целом во всех подробностях.

Стоув послушно рассказала ему про Стену, но ничего не стала говорить о том, как она впитывал а ее энергию. Потом сказала про облако, в которое чуть не попала как в ловко расставленную ловушку, и про напавших на нее ловцов видений, возникших из океанской пучины, как морские демоны.

Закончив рассказ, она поймала себя на том, что все время поглаживает живот. В том месте, куда ящерица запустила когти, все время что-то покалывало и зудело. Неужели там сохранились какие-то остаточные явления? А может быть, это вовсе и не рана, а последствия воздействия света, проникшего там в ее астральное тело более глубоко и подействовавшего более интенсивно?

— С тобой все в порядке, моя дорогая? — спросил Дарий.

Он держался с ней более ласково, чем обычно, а она уже не была настолько наивной, чтобы принимать его заботу за чистую монету.

— Да, все хорошо, спасибо тебе, — ответила девочка. Она надеялась, что сама справится со своими проблемами. Не надо ему знать о том, что с ней случилось, тогда у нее останется на руках своя козырная карта. Никто больше не мог проникнуть сквозь Стену и вернуться обратно целым и невредимым. Лишь она знала, что там происходит на самом деле, и знание это должно остаться лишь ее достоянием. Только надо бы снова туда попасть и собрать об этом побольше сведений. — Отец, я чувствую себя сильной, очень сильной. Ты хорошо меня подготовил. Но теперь я немного устала.

— Да, Стоув, отдохни, конечно, моя дорогая, отдохни. А потом, моя милая, мы отпразднуем твой успех. Ты вполне это заслужила.

Он провел рукой по ее волосам, посмотрев на нее взглядом, в котором проглядывала… гордость? торжество? Ясно было, что убийство ловца видений доставило ему удовольствие. Он что, такое будущее и собирался ей уготовить? Она через силу бросила на него полный благодарности и обожания взгляд и закрыла глаза. Мощь Стены должна принадлежать ей. Так оно и будет. Стена станет источником ее силы. Ее драгоценным кладом. И их концом.

* * *

Самые значительные свои праздники Владыки отмечали в Зале Великих Торжеств — огромном, внушительном помещении с высокими сводчатыми потолками и большими окнами прямо в крыше. Подчеркнутая строгость и аскетизм его дизайна ничем не напоминали о том, какими несметными богатствами обладали собравшиеся там люди. Когда туда вошла Стоув, раздались оглушительные аплодисменты. Все мужчины и женщины встречали ее стоя, хотя многие были такими старыми, что едва держались на ногах. Она внимательно вглядывалась в их лица. Все их новые вживленные глаза, не отрываясь, были устремлены на нее. Все Владыки Города, сорок один человек, собрались здесь в полном составе. Это же надо! По их искусственным венам и артериям текла недавно перелитая молодая кровь — девочка видела, как она пульсирует под пересаженными участками кожи, до предела натягивающейся, когда они скалились улыбками живых трупов.

Она поклонилась присутствующим и царственным жестом подняла руку:

— Благодарю вас, достопочтенные! Ваша высокая оценка моего скромного деяния наполняет мое сердце радостью.

Стоув приложила руку к сердцу и для пущего эффекта ненадолго застыла в этой позе. Все они собрались в одном зале. Интересно, хватило бы у нее сил расколоть их старые черепушки одним воплем? Может быть… Но чтобы на такое отважиться, надо быть совершенно уверенной в успехе. Лучше потом вернуться к этой мысли, чтобы в полной мере насладиться ею на досуге. Забавно представлять себе все способы того, как она могла бы их уничтожить.

— Вы — мои почтенные старейшие. — Тон был выбран идеально: с одной стороны, голос ее звучал уважительно, с другой — в каждом слове нарочито звенела буйная сила молодости. — Я благодарна вам всем за вашу доброту. Но прежде всего хочу выразить глубочайшую признательность Хранителю Города, Архиепископу Мегаполиса, Великому Провидцу — моему приемному отцу Дарию. Это ему мы все обязаны нашей счастливой судьбой.

Вновь раздался взрыв аплодисментов. Так они и будут хлопать Дарию в ладоши — долго и громко.

Особенно когда поймут, что он на них смотрит. Кивнув, она скромно села между Дарием и Корданом. Дарий сжал ей руку.

— Ты ничего никому не должна, моя девочка, — прошептал он ей под бурю аплодисментов. — Ты была рождена для того, чтобы сегодня здесь находиться. Я лишь создал достойные условия для того, чтобы твои таланты расцвели в полную силу.

Стоув погладила его руку, и в этот момент перед ней поставили первое блюдо — ее любимый салат из спаржи с цикорием. От чарующей магии разных оттенков зеленого цвета голова девочки пошла кругом. Тарелка начала дрожать, покачиваться и двоиться. Ей пришлось опереться о стол.

— С тобой все в порядке, Наша Стоув? — спросил Кордан со своей всегдашней ироничной интонацией.

Как, должно быть, он завидовал ее чествованию! Теперь его высокое положение подле Дария висело на волоске, и в ее власти было в любой момент этот волосок оборвать.

— На кухне, наверное, забыли, что у меня от этого салата аллергия. Я не могу это есть, — сказала она Кордану с обворожительной сладкой улыбкой. — Не мог бы ты, достопочтенный учитель, отнести это на кухню и распорядиться, чтобы мне подали что-нибудь другое?

Кордан побледнел от негодования, а ее охватила восторженная радость. Да! Надо указать ему его новое место в том порядке вещей, который установит она!

— Прими мои извинения, Наша Стоув. Виновный понесет заслуженное наказание за этот недосмотр, — прошипел он и исчез из-за стола.

Тут она заметила, что Виллум не сводит с нее пристального взгляда. Он стоял, прислонившись спиной к колонне, с бокалом в руке. На лице его было расслабленное выражение, но глаз он с нее не сводил. Это у него было явным признаком какой-то озабоченности. Хотелось бы ей не обращать на наставника внимания! Причина его недовольства была ей предельно ясна. Почему она должна все время как шаловливое дитя прыгать перед Корданом на задних лапках? И почему в голове не стихает этот пульсирующий зуд, будто ей кто-то в мозг винт вворачивает? Она принялась массировать виски кончиками пальцев, стараясь унять боль. Ладони вспотели, сильно заболела шея, в ногах началась дрожь.

— Возьми и выпей, — прошептал подоспевший Виллум и протянул ей стакан с соком.

Сок был замечательным на вкус, освежающим и прохладным. Она выпила его с такой жадностью, как пустыня впитывает капли дождя. Что это, интересно, за вкус такой? Прекрасный, но незнакомый.

— Что это за напиток? — спросила она, когда Виллум убрал пустой стакан и вместо него поставил полный. Вода. Обычная вода.

— Выпей все, — сказал ей Виллум.

Да, конечно. Это именно то, что нужно. Какое облегчение! Что же с ней такое приключилось? Просто воды недоставало? Надо же, ерунда какая!

Но какой у Виллума озабоченный взгляд! Ей нравится такой его взгляд. Но он почему-то отвернулся… Вглядывается в толпу, всегда остается учителем. Ей бы, конечно, тоже надо было так поступать. Все эти Владыки, голодные до любых новостей, которых можно от нее ждать. До планов Дария они голодные. Что, интересно, они знают?

— Как это было чудесно! — тихо сказала Стоув. — Спасибо тебе, наставник, за любезное внимание, которое ты мне уделил. — И тут же с самой обольстительной своей улыбкой она снова повернулась к Дарию.

* * *

Хотя прием был посвящен чествованию Стоув, на деле он превратился для нее скорее в испытание на стойкость. Она томилась невероятной скукой, скулы сводило от фальшивых улыбок, ее бесконечно изматывало изображение всеми присутствующими неискренних чувств. Единственное, чего ей хотелось, — это спать.

Но когда после окончания торжественной церемонии она легла в постель, заснуть никак не удавалось. Она долго лежала под одеялом, свернувшись калачиком, и ее неотступно будоражили воспоминания. Гвинет, ее служанка, покорно принесла расслабляющий чай, но впервые он не подействовал на Стоув. Ей никак не удавалось избавиться от воспоминаний. Они были для нее каким-то наваждением, просто бедствием…

Мама натягивает ей через голову свитер. Надо идти! Роун никому не даст тебя в обиду. Будь храброй, малышка моя!

Стоув сжала в руке куклу, ту самую, для которой она сама покрасила накидку. Ну-ка, улыбнись мне, как улыбаются смелые девочки, говорит мама, покрывая ее личико поцелуями. Поцелуями и слезами. Почему она плачет? Стоув не хотелось, чтобы она уходила, но папа поднял ее и опустил через окно на землю.

Спрячься в синих кустах! Беги туда, беги!

Роун схватил ее за руку и потянул за собой. Мама! — крикнула Стоув.

Какие-то жуткие чудовища, скакавшие на конях, все предавали огню. Повсюду полыхали пожары….

Они бежали, бежали, бежали, потом перелезли через стену. За стеной их больно хлестала по ногам обледеневшая трава, до синих кустов было еще далеко.

Она почувствовала, как ее обхватила очень сильная и холодная рука. Девочка взглянула в лицо чудовищу, но вместо лица увидела красный череп! Она изо всех сил сжала руку Роуна, но чудовище его оттолкнуло. Роун! Она тянется, тянется к брату, уже почти его касается, но проклятое чудовище с красным черепом бьет брата дубиной по голове, и Роун падает. Кукла ее тоже падает на землю, а сама она кричит что есть мочи и не может остановиться.

— Наша Стоув, ты кричала.

Стоув, вся взмокшая под одеялом от пота, взглянула на Гвинет. Та стояла у постели, как всегда спокойная и бесстрастная. Ничто не могло поколебать абсолютную невозмутимость служанки, которую обеспечивал вмонтированный ей в шею альфа-блокиратор.

— Да? Каждый раз, когда я закрываю глаза, Гвинет, меня мучают всякие кошмары. Но тебе-то это ни о чем не говорит, правда? У тебя не бывает ни сновидений, ни кошмаров.

— Я только помню, что они не доставляли мне удовольствия. Мы каждый день благодарим Нашу Стоув за то, что она освободила нас от этого тяжкого бремени. Не хочешь выпить еще стаканчик чая? Может быть, он поможет тебе заснуть.

— Нет, сегодня он на меня почему-то не действует. Принеси-ка ты мне стаканчик вина.

— Но мне никто не давал инструкций о том…

— Гвинет, я тебе сказала, исполняй.

— Да, госпожа.

— Тебе давали инструкцию о том, что надо выполнять все мои требования?

— Да, госпожа.

— Тогда принеси мне стакан вина. И побыстрее.

Служанка поспешно удалилась, и Стоув снова прилегла. Но стоило ей закрыть глаза, все началось с новой силой.

Она пинается, вопит, кусается и кричит: «Мама!» — и вдруг слышит ее. Слышит вместе с сотнями других голосов. До нее доносится какое-то гудение, жужжание, или этот звук больше походит на кошачье мурлыканье? Чудовищный всадник в красной маске пришпорил коня и быстро поскакал прочь от селения. Внутри у Стоув все сотрясалось и дрожало, горло саднило от крика, все вокруг было ей незнакомо, все качалось и расплывалось как в тумане. Вдруг конь остановился. Она видела, как от его шеи и боков поднимался пар, чувствовала, что замерзли ноги, а всадник все так же крепко сжимал ее рукой.

— Только одна? — спросил чей-то голос.

— Поиски продолжаются, — сказал Красный Череп, передавая Стоув в руки человека в синих одеждах.

— Ты пробовала когда-нибудь мороженое, девочка? — обратился он к ней с вопросом. Голос его звучал по-доброму, но выражение лица оставалось ледяным. — Это самое вкусное лакомство в мире…

— Наша Стоув, госпожа!

Стоув раскрыла глаза и увидела склонившуюся над ней служанку. Ее лицо выражало озабоченность, но глаза были пустыми, не выражавшими ни утешения, ни сострадания.

— Что, Гвинет?

— Ты улыбалась, Наша Стоув. Ты уверена, что хочешь этого?

— Да, спасибо.

Девочка вспомнила, как, бывало, бросалась всякими вещами в женщин, которых присылали ей прислуживать, как она кричала на них, а при возможности делала им больно. Так продолжалось до тех пор, пока она не поняла, что все эти женщины, которых определяли ей в служанки, были совершенно одинаковыми. На что ей было надеяться?

Гвинет быстро наполнила стакан. Стоув выпила залпом, хотя от вкуса перебродившего винограда пощипывало во рту. Но ей было все равно — лишь бы прекратились эти жуткие воспоминания.

— Налей еще, — потребовала она.

Гвинет вздрогнула. На это Стоув тоже было наплевать. С чего бы это ослепительной повелительнице Края Видений, умудрившейся пробить Стену, отказывать себе в этом маленьком удовольствии, когда она так часто испытывает от снадобья гораздо большее? Служанка послушно наполнила ей второй стакан. Но он выскользнул у Стоув из руки и разбился, а вино растеклось по полу. Окончательно стемнело.

В ЛОГОВЕ КРОВОПИЙЦ

ОНИ ЖИВУТ В ЗЕМЛЕ — ЖИВЫЕ МЕРТВЕЦЫ.

ЯЗЫК ИХ ЩЕЛКАЕТ, КАК СТРЕКОТ НАСЕКОМЫХ,

ЧТО ЧАСТО СПЯТ С НИМИ В ОДНОЙ ПОСТЕЛИ.

ВЕДЬ В ЭТИХ СУЩЕСТВАХ, ОТЧАЯНЬЕМ ВЕДОМЫХ,

ЕСТЬ СХОДСТВО С ТЕМИ, КТО ЛЕЖИТ В МОГИЛЕ.

ВЫ БУДЕТЕ ПОСЛЕДНИЕ ГЛУПЦЫ,

ЕСЛИ РЕШИТЕ ИМ ПОМОЧЬ ОСТАТЬСЯ В СИЛЕ.

ХРОНИКИ ВОЙНЫ

Роун уперся спиной в земляную стену и медленно потянулся рукой к мечу-секачу. Кровопийцы стояли совсем рядом, их небольшие серебристые ножи посверкивали в мерцающем голубоватом свете газовой горелки. Но Роун знал, что, если схватка неизбежна, меч его снимет свою жатву.

Один из самых омерзительных кровопийц, руки и грудь которого были покрыты безобразными шрамами, оскалив клыки и высунув язык, подскочил к Роуну, перекидывая поблескивавший нож из руки в руку. Роун мгновенно выхватил меч из ножен и взмахнул им перед собой. Кровопийца отступил на шаг назад и стал описывать по полу петли, готовясь ударить противника. Рядом с ним нетерпеливо переминались с ноги на ногу трое его товарищей, направив в сторону Роуна ножи. Он развернулся, выбив у одного из рук оружие, и с силой ударил другого. Вдруг Мабатан схватила его за запястье мертвой хваткой.

Из уважения к ней Роун опустил меч. Отступив на шаг, Мабатан повернулась к первому кровопийце. Из ее груди донеслись странные звуки, чем-то напоминающие бульканье. Покрытый шрамами громила уставился на нее немигающими розоватыми глазами, потом зашипел и зацокал языком. Мабатан аккуратно сняла со спины шерстяной заплечный мешок и вынула оттуда небольшую красную котомочку. Склонив голову, она протянула ее кровопийце, который с поклоном принял дар. Открыв ее, он осторожно вытряхнул на ладонь несколько засушенных желтых цветков, понюхал их, потом сделал какой-то знак молодой женщине с ярко-красными глазами. Она склонила голову и с глубоким почтением подставила сложенную чашечкой ладонь. Он высыпал туда цветы Мабатан. Два раза глубоко вдохнув их запах, она удостоверила ценность дара, потом снова кивнула и, ссыпав цветы обратно в котомку, исчезла в одном из боковых проходов.

Роун прислушивался к шипящим, свистящим и щелкающим звукам, которыми Мабатан обменивалась с покрытым шрамами кровопийцей.

Не отводя взгляда от собеседника, Мабатан прошептала:

— Это Шисос. Он приглашает нас в Хонту.

— Это хорошо или плохо? — спросил Лампи.

— Хорошо. Им нужны эти цветы, — ответила Мабатан.

Лампи нервно взглянул в сторону Роуна, когда еще один кровопийца исчез в другой пещере. Шисос кивнул, приглашая следовать за ним, и дал каждому по плотному войлочному коврику.

Мабатан взяла свой и положила его у края дыры в стене. Потом легла на него, сильно оттолкнулась и исчезла во тьме.

— Ты не против, если следующим буду я? — спросил Лампи, опасливо посмотрев на Шисоса, который поглядывал на них, постукивая кончиками пальцев по острым клыкам. — Ведь как-никак меч все-таки у тебя.

Роун невесело улыбнулся и кивнул. Лампи лег на войлочный коврик и скрылся в узком туннеле.

Роун тоже собрался было лечь на свою циновку и отправиться за ним следом, но Шисос жутко заверещал и подпрыгнул к нему. Роун увернулся и приготовился к худшему, но кровопийца проскочил мимо и, укоризненно щелкнув языком, перевернул коврик, положив его скользкой стороной вниз. Роун кивнул ему в знак благодарности и скрылся в туннеле. С первым толчком он продвинулся по узкой пещере совсем немного вперед, но скоро обнаружил на стенках туннеля выпуклости, от которых было удобно отталкиваться пальцами и двигаться вперед гораздо быстрее. Гладкий коврик беспрепятственно и довольно быстро скользил по отполированному глиняному полу туннеля.

Мышцы рук скоро заныли, поэтому, завидев впереди тусклый свет, Роун вздохнул с облегчением. Еще несколько раз оттолкнувшись руками от стен, он оказался в большом вырытом в земле помещении, очень напоминавшем первое, только раза в два больше. Когда глаза его привыкли к слабому освещению, он увидел большую группу кровопийц — существ тридцать — сорок, сидевших широким кругом. Лампи с Мабатан окружали пятеро детей не старше двух-трех лет. Они были такими же альбиносами, как и взрослые кровопийцы, и хотя зубы у них уже были обточены, уши им пока не отрезали.

Лампи сделал Роуну знак подойти, и в этот момент с места встал старый кровопийца. Было ясно, что он — один из их старейшин, лицо его бороздили глубокие морщины, вся грудь и руки его были покрыты многочисленными шрамами. Он зашипел, и остальные стали шипеть и свистеть в ответ, причем все посвистывали и пощелкивали настолько слаженно, что, казалось, они поют что-то, отдаленно напоминающее песню. Внимательно прислушавшись, Роун стал различать более высокие и более низкие тона, небольшие паузы и щелчки. Ему подумалось, что такой странный язык в длинных туннелях был гораздо практичнее, чем обычные слова, потому что эти звуки было лучше слышно и их, наверное, легче было понимать.

Старик с белесыми неподвижными глазами поднял старую пластмассовую бутылку, полную крови. Роун вспомнил охоту кровопийц на животных, которую ему когда-то довелось повидать, и то, как они наполняли их кровью такие же бутылки. Они загоняли тех зверей на лошадях, а потом опутывали им ноги, бросая веревки, к концам которых были привязаны камни, прокусывали им глотки острыми клыками и лакали свежую кровь. Роун никогда не сможет забыть отчаянные крики поверженных жертв! Старик отпил большой глоток и передал бутылку соседу, который тоже хлебнул крови, а потом передал ее следующему.

Чем ближе приближалась пущенная по кругу бутылка к Роуну, тем он ощущал большую неловкость. Когда в конце концов ее ему вручили, он вежливо улыбнулся и попытался тихонечко передать ее Мабатан, но она отказалась.

— Пей, — сказала девушка. — Они выказывают нам так свое уважение.

— Но я видел, что они делают с этими животными, — прошептал Роун.

— Это — не кровь животных.

Роун в ужасе взглянул на Мабатан.

— А чья? Человеческая? Девушка кивнула. Роуна передернуло:

— Я не могу.

— Ты должен это сделать. Если ты хоть немного не отхлебнешь, они сочтут это оскорблением. Тогда живыми они нас отсюда не выпустят.

Три года тому назад Роун вообще не пробовал мяса и никогда не поднимал руку на другое человеческое существо. Он как-то нашел тело человека, растерзанного этими вампирами, а теперь от него хотели, чтобы он пил человечью кровь. Кровь какой-то другой их жертвы!

Все собравшиеся, оскалив острые красные клыки, не отрываясь смотрели на Роуна.

— Ничего плохого в этом нет, — настойчиво сказала Мабатан, и юноша почувствовал, что она его не обманывает.

— Выпей ты, а я тоже после тебя глотну, — возбужденно прошептал Лампи.

Шисос угрожающе зашипел.

Роун глубоко вдохнул, закрыл глаза и сделал несколько небольших глотков. Кровь была теплой и солоноватой. Сглотнув ее, он почувствовал спазм в животе и задышал глубоко и быстро, голова закружилась от отвращения. Он передал бутылку Мабатан. Не в силах смотреть, как Лампи будет пить кровь, он с невероятным напряжением изо всех сил сдерживал рвотные позывы.

Все присутствовавшие отпили из бутылки, и старейшина продолжил свой свист. Он жужжал, шипел и пощелкивал так, что каждый издававшийся звук был наполнен неведомым Роуну значением и чувством. Кровопийцы сосредоточенно его слушали, как в трансе покачиваясь из стороны в сторону. Роун с Лампи перекинулись понимающими сочувствующими взглядами.

Взяв их под руки, чтоб они подошли поближе, Мабатан шепотом сказала:

— Он рассказывает притчу о происхождении их народа — хроши. — Закрыв глаза и сосредоточившись, она стала им переводить: — Некогда наши предки жили на солнце. Как и все люди, они пережевывали обычную пищу. Они со всеми жили в мире. Но потом начались войны. Наши предки не хотели воевать, — продолжала она, — они не хотели вставать на чью-то сторону. Но на них все равно нападали. Их селения сжигали, а людей убивали. Они покинули земли предков и стали искать новое место для поселения подальше от тех, кто воевал. Но куда бы они ни приходили, повсюду шла война. Потом раздался страшный взрыв, после которого возникло Сияние.

Роун видел, как слушатели сопереживают рассказу старого кровопийцы. Они корчились, шипели, щелкали языками и закатывали глаза. Старик дрожал от охвативших его чувств. Он пробежал пальцами по страшным шрамам, покрывавшим его грудь, и вскоре все успокоились. Он продолжил рассказ о трагичной истории народа хроши, и Мабатан снова им переводила:

— Волосы наших предков повыпадали. Кожа их стала белой. Многие из них ослепли. Они стали легкой добычей для захватчиков и потому вскоре начали рыть себе подземные ходы и пещеры. Земля приняла их благосклонно — скрыла от врагов и защитила их глаза и кожу.

При этих словах слушатели, казалось, пришли в экстаз. Они защебетали что-то похожее на песню, одновременно хлопая руками по полу. Так они воздавали должное планете, спасшей их от верной гибели.

— Никогда больше они не будут страдать от недугов, поражающих верхний мир, это так называемое человечество.

Сидевшие на полу кровопийцы зарычали, оскалив клыки, и пронзительно завизжали. Лампи испуганно посмотрел на Роуна: не попытаются ли они теперь растерзать троих сидевших рядом с ними людей? Мабатан успокоила их, мягко коснувшись рукой, а старейшина тем временем перешел к заключительной части притчи.

— Наши предки отвергли мир людей. Они ушли с лона земли. Они изменили свой облик. Они стряхнули с себя свою человечность и стали лучше людей. Они стали нами — хроши!

— Хроши! Хроши! Хроши! — нараспев вторили ему собравшиеся, возбуждение их нарастало. Даже Мабатан к ним присоединилась. Как же она могла? Ведь это были крики ненависти, вопли, в которых явственно слышалась вражда к человечеству!

— Хроши! Хроши! Хроши!

Девушка с красными глазами с поклоном передала котомку с засушенными цветами старейшине. Тот взял несколько цветков, размял их в ладони и довольно защелкал языком. Кровопийцы к нему присоединились, от их стрекота и свиста помещение наполнилось равномерным гулом, от которого, казалось, все кругом завибрировало. Старейшина поднял руки, и гул усилился. К старику подвели первого ребенка. Хотя старый кровопийца был незрячим, он быстро нашел детские уши и натер их порошком, в который раскрошил засушенные цветки.

Все случилось настолько быстро, что Роун не сразу осознал смысл происходящего. В руке старика откуда ни возьмись появился небольшой, сверкнувший в тусклом свете острый нож, и двумя молниеносными движениями он отсек ребенку оба уха.

Лампи вскочил, но Мабатан схватила его за запястье и быстро усадила на место. К счастью, все хроши были так возбуждены, что никто не обратил внимания на Лампи.

— Мы просто не можем этого допустить! — с яростью прошептал он Мабатан.

Та чуть не силой повернула ему голову так, чтобы он продолжал следить за происходящим. Старик втер еще цветочного порошка в раны, и кровотечение сразу же прекратилось. Ребенок улыбнулся, его небольшие обточенные зубы блеснули в мерцавшем свете газовой горелки. Двое других кровопийц, по всей видимости его родители, подошли к нему и с гордостью его обняли. Сам ребенок сиял от счастья.

Роун и Лампи с содроганием наблюдали, как отрезали уши другим детям. Когда жестокий обряд завершился, все отрезанные уши сложили на полу в овальную фигуру. Потом, выпив еще по глотку крови, все встали на ноги. Кровопийц охватило исступленное веселье, они радостно вопили, втаптывая пятками отрезанные уши в земляной пол. Роун в ужасе смотрел на этих вурдалаков, праздновавших обряд превращения человеческих существ в хроши.

* * *

Роун первым вошел в отведенное им для сна помещение, за ним туда же быстренько проскользнули Лампи с Мабатан. В неярком свете газового рожка они расстелили свои постели. Роун сел, опершись спиной о стену. Не в силах скрывать негодование, он с вызовом спросил Мабатан:

— Зачем ты нас сюда привела?

— Нам нужна их помощь.

Роун скептически покачал головой.

— С чего бы это им помогать нам?

— Они не хотят, чтобы кто-то причинил нам вред.

— А кому они сами его причинили, чтобы получить ту кровь, которую мы пили?

— Та кровь — их собственная. Каждый дал понемножку.

— Они что, пьют собственную кровь, чтобы подкрепиться? — спросил Лампи.

— Нет. Но они никого не убивают. Они одалживают эту кровь у животных.

— Я видел, как они убивают людей, видел их жертвы, — настаивал Роун. — Я был в Праведном, когда их отряд напал на селение.

— А ты знаешь, почему они на него напали?

Этого Роун не знал. Он никогда и не задумывался над этим вопросом.

— Они тогда напали на нас внезапно, но сильно за это поплатились — каждый получил по заслугам, когда подоспели наемники.

Роун прекрасно помнил, что в тот день кровопийц убивали не только наемники. Он сам разделался с несколькими нападавшими. Мабатан явно была недовольна, но Роуну ее немой укор показался совершенно необоснованным. У него ведь не было тогда выбора, разве не так? Тогда сотни разъяренных кровопийц бросились на штурм стен Праведного. Он должен был защитить жителей селения, среди которых были и дети. Скольких кровопийц он в тот день ранил или убил? В пылу битвы жертв никто не считал. Но он знал наверняка, что досталось от него многим.

— Эти чудовища опасны, — пробормотал Роун.

Я видел, на что они способны.

— Мне их язык чем-то нравится, — сказал Лампи, пытаясь сменить тему разговора. — В этих звуках есть какой-то ритм. К концу вечера я уже, кажется, стал понимать кое-что из того, что они говорили.

Трое друзей долго сидели в задумчивости, потом молча легли спать.

* * *

После недолгого беспокойного сна Роун вынул из своего мешка немного вяленого мяса и в темноте подкрепился. Лампи тихонько похрапывал. Мабатан, завернувшись в простыню, села на постели, потом встала, зажгла газовую горелку, выбив кремнем искру, вынула из мешка печеное яйцо и протянула Роуну.

— Я хочу немедленно отсюда уйти, — сказал он.

— Повремени еще денек, — ответила девушка. — Когда хроши найдут тех, кого мы ищем, они нам скажут. Хоть ушей у них нет, слух у них преотличный.

— У них, наверное, повсюду прокопаны туннели…

— В основном только в земле, — ответила Мабатан. — Хотя еще они используют горные пещеры, где держат лошадей. А там, где туннели упираются в воду, они как бобры строят запруды. — Приложив палец к губам, девушка дала понять, чтобы он замолчал, потому что в их спальне послышалось тихое щелканье и свист. — Это хроши стучится.

Лампи проснулся и свистнул в ответ, и из туннеля высунулась голова Шисоса. Он с удивлением уставился на юношу.

— Я ведь сказал «войди», правда? — неуверенно спросил Лампи.

— Ты сказал ему, что от него хорошо пахнет, — улыбнувшись, ответила Мабатан.

— А он тоже улыбается?

— Нет, — она встала, приветствуя вошедшего в помещение Шисоса.

Роун с Лампи тоже почтительно встали, предусмотрительно держась от него на некотором расстоянии, пока Шисос с Мабатан что-то обсуждали на щебечущем языке хроши. Вскоре девушка обернулась к ним и сказала:

— Я пойду с ним на поиски.

— Мы пойдем с вами, — заявил Роун.

— А вас никто не приглашает… Чтобы пробраться в Город, нам понадобится помощь. Лучше ее искать быстро и незаметно. Можете остаться здесь. Вы сами должны понимать, что это — лучшее решение.

— Да, пожалуй, — со вздохом неохотно согласился Роун.

— Шисос приглашает вас осмотреть их владения. Такое предложение, Роун, он делает далеко не каждому. Сами мы этого сделать не сможем. Но помните, что почти все расхожие слухи об этом народе полны вымыслов и фальши. Некоторые говорят, что они прижигают себе раны от отрезанных ушей или ждут до тринадцати лет, чтобы начать пить кровь. — Она бросила быстрый взгляд на Роуна. — Кое-кто даже считает, что они пожирают людей. Сейчас вам предоставляется возможность узнать правду. Вашим проводником будет Миза.

Кивнув Мабатан, Шисос исчез в туннеле. Бросив прощальный взгляд в сторону Роуна, Мабатан быстро последовала за хроши.

— Отлично, — вздохнул Роун.

В отверстии другого туннеля нарисовалось лицо — это была та самая девушка с красными глазами, которую они видели вечером. Именно она взяла котомку с сушеными цветами, которые принесла Мабатан.

— Миза? — спросил Лампи.

Миза свистнула, в знак приветствия протянув к ним руку ладонью вперед. Лампи просвистел ей что-то в ответ. Глаза девушки вспыхнули, потом сузились. Лампи разнервничался:

— Я только сказал ей «привет»… мне кажется.

— Лучше бы тебе, наверное, больше не испытывать судьбу, — заметил Роун с улыбкой.

— Мне хочется научиться говорить на их языке. Она, мне кажется, может отнестись к этому с пониманием, — с надеждой произнес Лампи.

— Давай, дерзай. Я останусь здесь.

— Что ты собираешься делать?

— Ничего.

Лампи подозрительно покосился на друга.

— Обещаю тебе. Мне просто надо подумать.

— Не исчезай туда, где я не смогу тебя найти. Ты знаешь, что я имею в виду.

— Обещаю тебе. Край Видений подождет.

— Неужели тебя совсем не интересуют эти туннели? Пошли с нами.

— Нет, — стоял на своем Роун.

Лампи пожал плечами и ушел вслед за Мизой.

Как только они отошли на приличное расстояние, Роун удобно устроился, прижавшись спиной к стене.

Поскольку они, как он понял, находились под защитой Шисоса — по крайней мере, какое-то время, — Роун был уверен, его никто не станет беспокоить.

Он решил сделать то, о чем никого не собирался ставить в известность — ни Лампи, ни кого бы то ни было другого. Он покидал собственное тело всего несколько раз. В прошлом году он этого себе не позволял, полагая, что, как и во время путешествий в Край Видений, Обращенные смогут его обнаружить. Но после всего, что случилось, теперь это казалось ему несущественным. Мабатан может этим людям доверять, но свои сомнения он оставил при себе. Он до сих пор не мог забыть лицо того мертвеца, на которого как-то наткнулся в землях Пустоши. На горле того человека остались следы клыков… Если у хроши есть какие-то свои тайны, если отношения с ними чреваты опасностью, о которой Мабатан ничего не известно, Роун это должен выяснить.

Он сунул руку в карман, и на палец ему заполз белый сверчок. Роун осторожно посадил его к себе на колено, и, когда сверчок запел, юноша стал дышать в такт ритму песни. Первые тридцать вдохов… ничего… но потом затеплилась искорка. Роун просто следил, как она плывет в его сознании, и продолжал дышать. Искорка начала делиться и множилась до тех пор, пока всего его не окутало сияние. Он сконцентрировался на собственной макушке и глубоко вдохнул это свечение. Свет заполнил, пронизал его изнутри и вышел наружу — только теперь Роун вышел вместе со светом из собственного тела.

Взглянув на себя сверху, он увидел, что спокойно сидит на постели, а на коленке его продолжает стрекотать сверчок. Как спокойно он выглядел! На лице — ни заботы, ни тревоги. Если б только так было на самом деле…

Роун летел по туннелю, по которому ушел Лампи. Хроши быстро двигались по извилистым переходам, но Роун из всех обгонял. Вскоре он уже неплохо разбирался в запутанной системе их пещер. Каждый туннель вел к подземной камере, а из каждой камеры-комнаты другие туннели вели к другим камерам. Они создали под землей целую сеть таких бесконечных переходов. Насколько, интересно, разветвленной она была? — думал Роун. Как бы она пригодилась им в благих целях!

Роун задержался перед помещением, где расположилась семья из четырех человек. Мальчик с девочкой были примерно того же возраста, что он и Стоув, а родители, наверное, ровесники их родителям, если бы они были живы. Мать с любовью обтачивала дочери зубы, отец с сыном скручивали из веревок канат. Почему-то примерно такую картину их отношений он себе и представлял. Но любовь кровопийц к собственным детям вовсе не означала, что от этого они менее опасны.

Роун полетел по туннелям дальше, заглядывая в многочисленные камеры. Хроши занимались там самыми разными работами, среди них были ткачи, сверлильщики, уборщики, сапожники, гончары, кузнецы, землекопы, мастера, делавшие детские игрушки. Было там и что-то наподобие дома для престарелых или богадельни, где ухаживали за стариками и умирающими. В подземной больнице женщины рожали детей. Он задержался, чтобы посмотреть, как из чрева матери появляется ребенок. Когда акушерка его обмыла, Роун увидел, что младенец решительно ничем не отличался от любого новорожденного. А его безухая мать с острыми клыками держала его на руках, ласкала малыша и ворковала над ним точно так же, как и все любящие своих детей матери, которых он видел.

Когда Роун оказывался в своей астральной форме, он утрачивал чувство времени. Он вдруг вспомнил про Лампи. Куда подевался его друг? Не успел он представить себе его лицо, как оказался в комнате, где, поджав под себя ноги, сидели Лампи с Мизой, а вокруг них были раскиданы разные предметы. Она держала в руках миску, мягко щелкая языком и грубовато посвистывая. Лампи пытался повторить ее щелканье и свист, при этом они друг другу улыбались. Она передала ему миску.

Лампи так долго томился одиночеством, что не мог устоять перед хорошей компанией — ведь с ним почти никто не хотел иметь дела из-за страшных отметин, оставленных на его теле лесными клещами. Может быть, кровопийцы смотрели на него почти как на своего, потому что им казалось, что он тоже не совсем человек?

Потеря семьи и друзей — страшная трагедия, которая в чем-то объединяла его с Лампи, но Роуна с тех пор слишком часто предавали те, к кому он тянулся всей душой. Когда-то он доверял Святому. Было время, когда он и к Аландре относился с полным доверием. А теперь он знал, что верить можно было только Лампи и собственному одиночеству.

Внезапно почувствовав дурноту от замкнутого пространства, Роун оставил друга продолжать урок и вырвался из подземелья на свежий воздух. Он завис высоко над полем, поросшим высокой красновато-коричневой травой. Над дорогой, покрытой ссохшейся грязью, вихрилась густая пыль. По ней галопом неслись несколько десятков дикого вида всадников. Фандоры.

Возглавлял их, в накидке из развевающихся перьев, не кто иной, как Ворон.

Но ведь Ворон был братом. Почему же он стал главарем их заклятых врагов? Многое изменилось, сказала Мабатан, а Ворон всегда был предателем. Даже Святой ему не доверял. Но как он мог выступить против братьев? Или, может быть, это братья на него ополчились? Или после гибели Святого само братство распалось?

Роун полетел рядом с ними в надежде услышать обрывки разговоров. Но невидимая сила не дала ему лететь дальше, препятствуя еще большему удалению его астрального тела от физического. Он попытался сопротивляться, но все его усилия были тщетны. Он достиг предела своих возможностей.

Расстроенный, Роун представил, что вернулся в свое физическое тело, и сразу, как всегда, ощутил земную тяжесть бренной плоти. Открыв глаза, Роун понял, что вернулся в мир, и услышал сердитый голос Лампи:

— Где это ты снова пропадал? Я сразу по твоему виду понял, что ты не спал.

— Путешествовал.

— Ты же обещал мне этого не делать!

— Я был не в Краю Видений. Я могу покидать свое тело и видеть то, что происходит вокруг. Правда, очень далеко я улетать не могу. По крайней мере, пока.

— Вечно ты что-нибудь новое придумаешь, — посетовал Лампи.

— Ничего в этом нового нет. Мне и раньше доводилось такое делать. — Роун, пошатываясь, поднялся, ноги и руки были как ватные.

— Ты сидел в этой позе все время, пока я отсутствовал?

Роун потопал ногами, сделал несколько упражнений руками, чтобы разогнать кровь.

— Только вот, понимаешь, я не очень чувствую, как в этих путешествиях течет мое время. Мне-то казалось, что прошло всего несколько минут!

Лампи усмехнулся.

— Ничего удивительного, что у тебя ноги и руки затекли, — меня здесь весь день не было. Видел что-нибудь интересное в своих скитаниях?

— Ворона видел. С фандорами. Никак в толк не возьму, почему он оказался с ними? Они вроде как к схватке с кем-то готовились.

— Они далеко были? Роун покачал головой.

— Не знаю. А еще я тебя видел с Мизой.

Но вместо смущения или неловкости, которые он ожидал увидеть, Лампи опечалился.

— Прости. У вас что-то не заладилось?

— Да нет… Она учила меня их языку, он просто потрясающий. К концу дня мы уже стали немного понимать друг друга.

— Что же тогда физиономия у тебя так вытянулась?

Роун подумал, что встреча с Мизой вызвала у Лампи воспоминания о Лелбит, но в голосе друга ему послышалось совсем не сожаление.

— Что случилось? Мне надо это знать.

Лампи поднял голову, пристально посмотрел Роуну в глаза и заговорил с необычайным волнением:

— Все дело в том набеге кровопийц на Праведное…

— В тот день я многих из них сбросил со стены. Мы сражались за наши жизни.

— Они тоже, — ответил Лампи. — Правитель Брак пытался отравленной водой из озера затопить их туннели. Это случилось, когда их мужчины были на поверхности. Браку как-то удалось найти вход в один из их туннелей, и он распорядился закачать туда смертоносной воды. Погибли сотни хроши, в основном женщины и дети. Когда мужчины вернулись и узнали о случившемся, они обезумели от ярости и горя. Вот тогда-то они и решились на то, чего никогда раньше не делали.

Роун был потрясен. Он на себе испытал коварство и жестокость правителя и прекрасно понимал, что тот способен на массовое убийство. Все, что он знал о том сражении, оказалось ложью, и, хотя он не сомневался в истинности слов Лампи, ему надо было вернуться к событиям того дня, чтобы сопоставить свои воспоминания с тем, о чем поведал ему друг.

— Вот, значит, почему кровопийцы оказались настолько неподготовленными к сражению — у них были только лестницы для штурма крепостных стен. А боли они, казалось, не чувствуют из-за того, что обезумели от горя…

— Одной из убитых была мать Мизы. А сама она не смогла удержать отца от участия в битве. Он одним из первых влез по лестнице на стену.

— Я помню… — подавленно сказал Роун.

— Почти никому из кровопийц не удалось спастись от наемников. Тех, кого они после битвы нашли живыми или мертвыми, побросали в озеро. Но один из молодых воинов, которому удалось вернуться живым, рассказал Мизе, что человек, одетый не в такие, как у остальных, одежды, оттолкнул от стены лестницу, по которой поднимался ее отец, он упал и сломал себе шею.

Тяжелый взгляд Роуна неподвижно уперся в земляной пол.

— Он говорил обо мне. Это я убил отца Мизы.

ТОСКА

РУЧКИ ДВЕРИ ДАРИЯ КОГТИ УКРАШАЮТ,

НО НИКТО СПРОСИТЬ НЕ СМЕЕТ,

ЧТО ТЕ КОГТИ ОЗНАЧАЮТ.

НУ А МНЕ ОДИН ЧУДАК КАК-ТО НАШЕПТАЛ:

«ТЫ НЕ БОЙСЯ ЭТИХ ЛАП,

КОГТИ ИХ — СОВСЕМ НЕ ТО,

ЧТО ТЫ ПРЕДПОЛАГАЛ».

ПРЕДАНИЯ СКАЗИТЕЛЕЙ

Стоув просыпалась, будто постепенно вылезала из кокона сна — образы привидевшихся ей кошмаров прилипчивыми тенями еще бродили в голове. Всю ночь напролет ее навязчиво преследовали картины всей ее жизни с того времени, как она себя помнила, причем в них все время безжалостно вторгались жуткие звуки, какие-то крики и отблески пожарищ, от которых ее охватывал ужас. Почему же это происходило с ней именно теперь? Как будто что-то бередило именно те воспоминания, которые ей так хотелось забыть.

Она не двигалась, не поднимала отяжелевшие веки. А что, если кто-нибудь об этом узнает? Что, если во сне она кричала? Девочка прислушалась. Кто-то был рядом с кроватью. Гвинет? Нет, дыхание человека было другим: Гвинет дышала часто, но неглубоко, а тот, кто сидел рядом, дышал глубоко и размеренно. Значит, Гвинет рассказала кому-то о том, что ночью она кричала. Зачем? Уж лучше бы помалкивала, потому что тогда она должна была бы признаться, что давала Стоув вино, а за это ее ждало неминуемое наказание. Получается, что девочка творила во сне такое, что очень испугало служанку. Кому же она решилась об этом рассказать? Вот в чем вопрос.

Стоув чуть-чуть приоткрыла глаза, ровно настолько, чтобы разглядеть силуэт Виллума. Это хорошо. Значит, в контролируемых мозгах Гвинет сохранилась доля здравого смысла. Если повезет, Виллум ее поймет. Он сможет ее защитить. Продолжая лежать неподвижно, Стоув разглядывала желтый балдахин над кроватью и думала над своим положением. Полоска света пробивалась сквозь тяжелые шторы, значит, было уже где-то около полудня.

— Ты долго здесь сидишь? — спросила Стоув.

— Как известно, время — понятие относительное. Поэтому мне кажется, что я здесь сижу с тобой совсем недолго.

Но по синякам под его опухшими глазами девочка поняла, что он с ней, наверное, всю ночь просидел.

— Мне кажется, что-то было не то с этим вином.

— Стоув, — тихо сказал Виллум, придвинувшись к кровати, — когда я сюда пришел, тебе что-то снилось, ведь так?

Он улыбался усталой, но доброй улыбкой. Может быть, ей станет полегче, если она ему обо всем расскажет? Девочка кивнула.

— Я вспоминала во сне о том, как человек в красной маске передавал меня клирикам. И фургон, на котором меня сюда привезли. Раньше я никогда не пробовала мороженое…

— Не всех детей сюда так доставляют, — Виллум нахмурился, будто раздумывал над какой-то затейливой загадкой. Потом перевел на нее озабоченный взгляд и негромко сказал: — Но за жизнь твою они опасались. Ты была очень худенькой и бледной, все время молчала. О моих способностях воспитывать детей доложили Дарию, и он сказал мне тогда, чтобы я встретился с тобой.

— И ты мне показал разные игры со скакалками и смог меня разговорить.

— Я попытался, но это не сработало. Ты была не в себе, тебя насильно вырвали из твоего мира, и в тебе все еще кипела ярость. Она подсказывала тебе единственное средство сопротивления Владыкам — отказ выполнять их желания. Ты их попросту игнорировала, полностью замкнулась в себе, ни на что не реагировала. Кордан тогда сказал, что лучшим средством вывести тебя из этого состояния станет снадобье, а я мог ему на это ответить лишь тем, что тебе нужно время. Я знал, что постепенно ты придешь в себя. Но, — Виллум печально улыбнулся, — время — понятие относительное. Владыкам тогда показалось, что мое предложение чревато серьезным риском. А что, если твое состояние будет только ухудшаться, и ты умрешь? — спрашивали они. Дарий тогда признал, что снадобье — опасное средство, но в твоем случае необходимое.

— Не столько необходимое, — возразила девочка, — сколько целесообразное.

— Да, результаты его применения последовали незамедлительно. Но, по большому счету, эта целесообразность чревата непредсказуемыми последствиями. У тебя отняли детство и привили нездоровую зависимость. Стоув, ты была без сознания двое суток. Временами пульс у тебя почти не прослушивался.

Стоув смотрела на него с недоумением.

— Не может быть… — Ей казалось, что она лишь ненадолго сомкнула глаза.

— Скажи мне, Стоув, я когда-нибудь тебя обманывал?

Значит, они знают. Все они об этом знают. Станут задавать вопросы, проводить расследования. Ей не удастся скрыть правду об энергии, которую она впитала, проходя сквозь Стену, и которая была ей так нужна, чтобы одолеть соперников.

— Я хочу помочь тебе, Стоув.

— Хороший мой Виллум, добрый Виллум, почему ты решил стать моим другом?

— Я научу тебя, как избавиться от твоей зависимости от снадобья.

У Стоув все внутри похолодело.

— А Дарий это одобрит? — недоверчиво спросила она.

— Дарий обратил внимание, что за последние четыре месяца Кордан затребовал в три раза больше снадобья, чем раньше. Причем большая его часть была израсходована на тебя. Кордан оказался никчемным учителем. Его функции приостановлены до тех пор, пока ты окончательно не поправишься.

Итак, тупик… Если ей перестанут давать снадобье, она не сможет больше бывать в Краю Видений. Значит, ее лишат возможности подпитываться энергией от Стены. Но Виллум предлагает оградить ее от вопросов, недвусмысленно возложив всю вину на Кордана и снадобье. Сыграв уготованную ей роль, она сможет остаться в живых, чтобы в итоге выиграть. Ей выть хотелось от отчаяния, но вместо этого она лишь вздохнула, тоскливо и смиренно.

— Ты всегда присматриваешь за мной, Виллум, всегда знаешь, что мне хуже, а что лучше. Сколько, по-твоему, это может занять времени?

— Это вопрос лишь нескольких недель.

Недель!

— Ну что ж, тогда все в порядке, — согласилась Стоув.

Чем скорее они убедятся, что она поправилась, тем быстрее ей удастся вернуться к Стене.

Она изобразила на лице усталую улыбку и тонкими пальчиками коснулась руки Виллума. Самым своим искренним тоном она застенчиво произнесла:

— Спасибо тебе, Виллум, за то, что ты на моей стороне. За то, что вселяешь в меня надежду.

Но Виллум продолжал смотреть на нее изучающе и вдумчиво. Такой же пытливый взгляд она часто у него замечала, когда он смотрел на других. Что он пытался понять? Что ему было надо?

* * *

Если дни тянулись медленно, вечера казались бесконечными. Каждый вечер без исключения, когда она ложилась в постель, мысли в ее голове как будто начинали гоняться друг за другом.

Разве ты не Наша Стоув? Или лицо твое не с каждой стены смотрит на людей? Или ты не сестра всем? Разве не твой нежный образ воплощает тот хрупкий союз, который представляет собой Город? И как же они с тобой обращаются? Они относятся к тебе не лучше, чем к пленнице! Да какое они имеют право? Всего одна небольшая ошибка, да и то не по твоей вине. Да как же они смеют? Ты должна найти выход! Должна!

Замолчи! Заткнись! Все бессмысленно, все кошмарно, она больше не в силах контролировать свои мысли. Как она может отсюда выбраться, если лежит в постели, подтянув к груди коленки, и хнычет, пытаясь укрыться от красной маски, от огня, от смрада горящих жилищ и человеческих тел…

Она считает вперед, считает назад, глубоко дышит, напрягает и расслабляет каждую мышцу тела, но ничего не помогает. Сомнения, страхи, честолюбивые стремления, все крутится в голове, свиваясь в одну бесконечно затягивающуюся на шее петлю.

Стоув вымоталась до крайности и дико устала. Она знает, что мучения эти быстро не кончатся. Может быть, ей легче станет, если она сможет выбраться из своего тела?.. Нет. Не будет этого, говорит ей внутренний голос. Ее охватывает страх при мысли о том, что если она покинет тело, то вернуться в него уже не сможет. Сил у нее может не хватить. Или концентрации? Да какая, впрочем, разница? Как бы там ни было, ее только это останавливает.

Возможно, эта чехарда в мозгу кончилась бы, если бы она могла долго покричать. Но этого делать нельзя — тогда она всех перебудит и все узнают, в каком она жутком состоянии. Все пойдет насмарку. Она ведь должна им всем доказать, что быстро идет на поправку. Стоув сильно укусила себя за руку, чтобы хоть боль отвлекла ее от назойливых беспорядочных мыслей. Так она без остановки и ходила по своей темнице из угла в угол, вцепившись зубами в руку. Целиком сосредоточившись на боли, она начала ею упиваться и в конце концов получила в награду благословенную тишину в голове. Только после этого она почувствовала пульсирующую боль в руке и увидела, что пол и одежда перемазаны кровью. Но голова была свежая, и в ней царила благословенная тишина.

Спустя два часа от охватившего ее отчаяния не осталось и следа. Она начисто протерла полы, помылась и переоделась, чувствуя себя при этом очень счастливой. Счастье объяснялось простотой ее действий, и, пока она занималась этой незамысловатой работой, из головы выветрились все кошмары, исчезли ужасы, которыми только что пугало ее воображение…

Чудовище в красной маске бьет Роуна дубинкой по голове. Снег окрашивается кровью. Его рука выскальзывает из ее детской ладошки.

Стоув свернулась в постели калачиком, зарыла личико в подушку и долго-долго кричала от безысходности.

* * *

Когда взошла ущербная луна, девочка тихонечко приоткрыла дверь комнаты и выглянула в темный коридор. До слуха ее донеслись лишь звуки вентилятора, разгонявшего по зданию очищенный воздух. Держась поближе к стене, она почти незаметно выскользнула из комнаты, контролируя дыхание, следя за отражением собственной тени на стене. Она остановилась у двери кабинета Дария. Прислушалась. Изнутри не доносилось ни звука.

Девочка уставилась на когти начищенной до блеска дверной ручки. Дверь не должна быть заперта. Безопасность по периметру этих покоев такая, что мышь не проскочит, а наказание тому, кто решится проникнуть сюда без приглашения, одно — смерть. Стоув провела пальцем по когтю. Интересно, тот, что пронзил ее астральное тело, был таким же? Нет, эти когти принадлежали не рептилии. Она чуть-чуть приоткрыла дверь. Все спокойно. Никого не было ни в коридоре, ни в комнате. Она проскользнула в кабинет.

Вот она, заветная золотая коробочка, поблескивающая в лунных лучах. С каждым шагом она все больше успокаивалась. Всего лишь пара маленьких ложечек — и разум ее успокоится. Он никогда не узнает, что она чуть-чуть пригубила отсюда. Девочка склонилась над прекрасной, чудесной коробочкой, подняла крышечку и остолбенела: коробочка была пуста. Снадобья в ней не было. Ни крошечки.

Оно должно быть где-то здесь.

Стоув рывком выдвинула верхний ящик стола. ПУСТО. Почему она ищет его здесь? Дарий никогда не прячет снадобье. К чему ему это?

Шшш.

Она замерла на месте, поняв, что наделала много шума.

Тихо, осторожно, если тебя поймают, все твое актерское мастерство прахом пойдет.

Неспешно, спокойно она открывала ящик за ящиком, ощупывая их содержимое. Вдруг у нее заболели глаза от странного ощущения — как будто кто-то ее передвинул, оттолкнул против ее воли. Что это такое? Девочка напряглась, все тело прошиб пот. Стоув наклонилась, ощупывая ящики снизу в поисках тайника. Осмотрела стены за портретами, отодвинула даже картину с изображением ее самой с мертвым взглядом, но в стенах не было никаких секретов, никаких потайных отверстий с заветным снадобьем. Она стала надавливать на стенные панели из красного дерева, внимательно осмотрела все стеклянные полки, которые за ними скрывались, уставленные дурацкой коллекцией Дария, в которой были старинные бутылки, тикающие часы, древние монеты… Но в голове все время пульсировала лишь одна мысль: снадобья здесь нет. Если его не было в заветной коробочке, значит, его нигде в этой комнате не было. Не было его, и все тут! Хватит. Надо прекращать поиски. Все усилия бесполезны…

Успокойся. Сейчас же угомонись. Что с тобой будет, если тебя найдут здесь в таком состоянии?

Девочку била дрожь, которую она никак не могла унять. Боль в боку стала такой сильной, что она чуть не потеряла сознание.

Сосредоточься на боли, Стоув. Добрый Виллум, милый Виллум. Его слова всегда ей помогали. Охвати ее мысленно, обними ее, баюкай ее, как плачущее дитя. Возлюби боль свою, и она утихнет. Сама иди ей навстречу… Может быть, все-таки он хоть самую чуточку ее любит.

Иди к источнику. К источнику иди. Там столь многое еще надо узнать.

Заткнись! Убирайся отсюда вон! Дыши на боль. Люби боль, люби боль свою. Здесь, да, здесь.

Иди к источнику! К источнику!

Дрожь понемногу спадала. Влага, испаряясь в стерильном воздухе комнаты, холодила кожу. Источник! Да. Теперь она знала, что надо делать.

СУД МИЗЫ

ЛИШЬ ТЕМ, КТО СТРАНСТВУЕТ,

ДАНО БУДЕТ УВИДЕТЬ

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ДЕТЕЙ

В ИХ ИСТИННОМ ОБЛИЧЬЕ.

КНИГА НАРОДА НЕГАСИМОГО СВЕТА

Роун сидел у газового рожка настолько подавленный, что, казалось, не мог пошевелиться от чувства вины и горестного расстройства. Он ведь был уверен, что кровопийцы — чудовища и злодеи! Но теперь он знал имя этого народа, его историю и образ жизни. Хроши. Люди, которые пошли на штурм стен Праведного от отчаяния, потому что с их семьями расправились так же жестоко, как и с народом Негасимого Света. Внезапно Роун поднялся.

— Где она?

— В комнате в четырех траслах отсюда.

— Траслах?

— Так они называют туннели между помещениями.

— Отведи меня к ней.

Лампи в недоумении уставился на друга.

— Роун, Миза ничего не знает. Я ей ничего не сказал.

— Мне нужно с ней поговорить.

— Я знаю, что в Негасимом Свете сражения и убийства считались грехом, но ты был не в Негасимом Свете! Ты защищал детей и ни о чем не догадывался.

Роун указал Лампи на туннель, через который они раньше выходили с Мизой.

— Сюда надо идти?

— Но… только не делай этого исключительно из чувства вины.

— Дело не в этом, — ответил Роун, сдерживая охватившее его нетерпение.

— Но ведь она же должна будет отомстить за отца. Неужели ты хочешь, чтобы она прошла через это?

Решительность Роуна слова друга не поколебали, и Лампи, нахмурясь, пошел впереди, показывая ему дорогу.

Миза сидела в небольшом помещении, неспешно затачивая о точильный камень острый как бритва нож. Когда Лампи с Роуном вошли к ней, она с улыбкой к ним обернулась.

— Скажи ей.

— Ты уверен?

— Не тяни резину.

— Не знаю, смогу ли я ей это правильно объяснить… Я ведь еще совсем плохо знаю их язык…

— Давай, говори.

Лампи вздохнул, сел подле Мизы, начал посвистывать и пощелкивать. Выражение ее лица становилось все более и более напряженным. В конце концов она встала, пристально посмотрела на Роуна и скрылась в одном из туннелей.

— Очень надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — пробурчал Лампи. Он был настолько сконфужен, что Роун решил, по крайней мере, объяснить ему свою позицию.

— Я знаю, что подвергаю нас обоих риску. Но, понимаешь, с тех пор, как я видел Святого, и детей, и разлом, и все, что произошло в селении, я чувствую, что мне надо это как-то помочь изменить… И я знаю, что если уйду отсюда, не сделав того, что собираюсь, то встану на неверный путь. Тогда я уже ничего не смогу изменить.

Они молча сидели и ждали. Лампи не сводил глаз с пламени газовой горелки, потом растерянно покачал головой.

— Знаешь, что меня больше всего пугает? Мне кажется, я тебя понимаю.

Свистящий звук возвестил о приходе первого хроши — того старца, который прошлым вечером проводил обряд обрезания ушей. За ним вошли еще пятеро, после которых в помещение вошли Миза и Шисос. Вид у всех кровопийц был мрачный и свирепый. Последней вошла Мабатан. Выражение ее лица было непроницаемо. С подобающей ситуации серьезностью она обратилась к Роуну:

— Эти хроши — родственники тех четверых, кого ты лишил жизни. Еще нескольких ты ранил, но, по словам Шисоса, большинство добили наемники.

Роун стоял, повернувшись лицом к родным тех хроши, которые приняли смерть от его руки.

Шисос взглянул Роуну в глаза и низко, жутко зарычал. Остальные разразились какофонией свиста и щелканья.

— Ты убил людей моего народа, — переводила Мабатан. — Но мне сказали, что сам ты не из Праведного и бился с нами, защищая Новакин.

— Новакин? — не понял Лампи.

— Легенда хроши повествует о четырнадцати детях, которые спасут мир. Я сказала им, что Роун — страж Новакин.

Роун почувствовал, что напряжение Лампи чуточку спало, но суровое выражение лица Мабатан перечеркивало все надежды на прощение, которые еще теплились в его душе.

— Кровь за кровь — таков закон хроши.

В руках кровопийц блеснули острые как бритвы ножи.

— Это же безумие какое-то, — в ужасе прошептал Лампи.

Роун не сдвинулся с места, прямо глядя в глаза хроши.

— Я пришел к вам, чтобы принять возмездие за ваши утраты.

Лампи вздохнул. Старик резко ему что-то просвистел.

— Сними рубашку, — перевела Мабатан.

Роун немедленно выполнил указание. Вперед вышла Миза с занесенным для удара острым ножом, и у Лампи перехватило дыхание. Не обращая на него внимания, девушка взглянула на Роуна и с размаха рассекла ему кожу на груди.

Тонкая кровавая линия протянулась у него от плеча до бедра, но он даже не дрогнул. После этого остальные семь хроши поочередно сделали ножами то же самое так, что все их надрезы пересеклись в одной центральной точке. Когда последний сделал свое дело, на теле Роуна возникло что-то наподобие кровавой звезды. Все хроши коснулись пальцами крови на его груди, потом попробовали ее на вкус.

Когда все закончилось, старик посыпал раны Роуна каким-то порошком и втер его в кожу.

— Зачем это? — спросил Лампи.

— От этого средства быстрее заживают раны, — ответила Мабатан, — но навсегда останутся шрамы… если он выживет.

До того как Лампи успел отреагировать на ее слова, помещение заполнил странный утробный гул. Начал издавать этот звук старик-хроши, его поддержали остальные. Напряжение и сила звука нарастали, перейдя в дикие истошные вопли.

Когда сверчок Роуна прыгнул ему на грудь, хроши ускорили ритм, и Роун к ним присоединился. Звезда на его груди вспыхнула ярким пламенем, языки которого стали закручиваться все с большей скоростью, озаряя помещение алыми отсветами. На месте груди Роуна образовалась гигантская дыра, и, когда он склонил голову, чтобы в нее заглянуть, дыра засосала его в свое чрево.


ОСЛЕПИТЕЛЬНОЕ СОЛНЦЕ ЗАЛИВАЕТ ЯРКИМ СВЕТОМ СВЕРКАЮЩИЙ ЗЕЛЕНЫЙ КОВЕР, НА КОТОРОМ СИДИТ РОУН. ЗАМЫСЛОВАТЫЙ РИСУНОК КОВРА СПЛЕТЕН ИЗ ВИТИЕВАТО ПЕРЕСЕКАЮЩИХСЯ УЗОРОВ, СОСТАВЛЕННЫХ ИЗ ПОЛУПРОЗРАЧНЫХ ТРУБОК, ПО КОТОРЫМ ТЕЧЕТ КАКАЯ-ТО ЖИДКОСТЬ. ОН В ТРЕВОГЕ ПОДНИМАЕТСЯ, ДЕЛАЕТ ПАРУ ШАГОВ НАЗАД И ЧУТЬ НЕ ПАДАЕТ ВНИЗ — КОВЕР ВИСИТ В ВОЗДУХЕ. РЯДОМ, ВОКРУГ НЕГО — ПОВСЮДУ ВИСЯТ ТЫСЯЧИ ДРУГИХ ТАКИХ ЖЕ КОВРОВ. ЭТО листья. И ОН СТОИТ НА ОДНОМ ИЗ НИХ. С СОДРОГАНИЕМ ОН ПОНИМАЕТ, ЧТО САМ, ДОЛЖНО БЫТЬ, СТАЛ РАЗМЕРОМ С БЛОХУ.

ВНЕЗАПНО ЛИСТ СИЛЬНО КАЧАЕТСЯ И ОТБРАСЫВАЕТ РОУНА К ДРУГОМУ ЕГО КРАЮ. ОН ПРИСЕДАЕТ НА КОРТОЧКИ И, ЧТОБЫ НЕ СВАЛИТЬСЯ ВНИЗ, ХВАТАЕТСЯ ЗА ОДНУ ИЗ ТРУБОК, ПО КОТОРОЙ ТЕЧЕТ ЖИДКОСТЬ. БОЛТАНКА ПРЕКРАЩАЕТСЯ, И РОУН ВИДИТ, ЧТО ТЕПЕРЬ ОН НА ЛИСТЕ НЕ ОДИН. РЯДОМ С НИМ ОГРОМНОЙ ГЛЫБОЙ НАВИСАЕТ БЕЛЫЙ СВЕРЧОК. ОН СКЛОНЯЕТ ГИГАНТСКУЮ ГОЛОВУ ТАК, ЧТО ПАСТЬ ЕГО ОКАЗЫВАЕТСЯ СОВСЕМ РЯДОМ С РОУНОМ. НАСЕКОМОМУ НИЧЕГО НЕ СТОИТ ПЕРЕКУСИТЬ ЕГО ПОПОЛАМ, ОНО С ЛЕГКОСТЬЮ МОЖЕТ ПРОГЛОТИТЬ ЕГО ЦЕЛИКОМ. ЮНОША ОСТОРОЖНО ДЕЛАЕТ ШАГ НАЗАД, НО СВЕРЧОК ПРИДВИГАЕТСЯ БЛИЖЕ, ЕГО ОГРОМНЫЕ ГЛАЗА НЕОТРЫВНО ГЛЯДЯТ НА РОУНА.

САМ ОН СМОТРИТ В ЭТУ МОЗАИКУ ШЕСТИУГОЛЬНЫХ ЛИНЗ И ВИДИТ В НИХ ТЫСЯЧИ ОТРАЖЕНИЙ СОБСТВЕННОГО ЛИЦА. ПОТОМ ВСЕ ЛИНЗЫ, КАК ПО КОМАНДЕ, НАЧИНАЮТ ВРАЩАТЬСЯ, МЕНЯЯ КАРТИНКУ. КОГДА ОНИ ОСТАНАВЛИВАЮТСЯ, В НИХ ПОЯВЛЯЕТСЯ ЛИЦО КИРЫ, КОТОРОЕ ТУТ ЖЕ СМЕНЯЮТ ЛИЦА БАБА, ЛОНЫ, ДЖИПА, РАНКА — ВСЕХ ЧЕТЫРНАДЦАТИ НОВАКИН, А ЗА НИМИ ВОЗНИКАЮТ ЛИЦА СОТЕН ДЕТЕЙ, КОТОРЫХ РОУН НИКОГДА РАНЬШЕ НЕ ВИДЕЛ.

КОЛИЧЕСТВО МЕЛЬКАЮЩИХ ЛИЦ РАСТЕТ И МНОЖИТСЯ, И ВСЕ ЭТИ ДЕТИ НАХОДЯТСЯ В ОПАСНОСТИ. ПРИЧЕМ КАЖДОГО ПОДЖИДАЕТ СВОЯ УГРОЗА. А КИРА? ОНА ТОЖЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТ УГРОЗУ? НЕТ, ТАК РОУНУ НЕ КАЖЕТСЯ. ОНА ТОЖЕ ПЫТАЕТСЯ СПАСТИ ДЕТЕЙ? ВСЕХ ЭТИХ ДЕТЕЙ?

«ЧЕМ Я МОГУ ПОМОЧЬ? ЧТО Я ДОЛЖЕН СДЕЛАТЬ?» — СПРАШИВАЕТ РОУН, В НАДЕЖДЕ ПОЛУЧИТЬ ОТ СВЕРЧКА ОТВЕТ.

НО ТОТ ЛИШЬ ПОТИРАЕТ СВОИ ГРОМАДНЫЕ КРЫЛЬЯ, И ВОЗДУХ СОДРОГАЕТСЯ ОГЛУШИТЕЛЬНЫМ СТРЕКОТАНИЕМ. ЕГО ГУЛ НАСТОЛЬКО СИЛЕН, ЧТО ПОДНЯТАЯ ИМ ВОЗДУШНАЯ ВОЛНА СБИВАЕТ РОУНА С НОГ, ВИБРАЦИЯ ВОЗДУШНЫХ ПОТОКОВ ПОДНИМАЕТ ЕГО ВВЫСЬ, ПОТОМ ОПУСКАЕТ ВНИЗ, И ОН ПРИХОДИТ В СОЗНАНИЕ.


Роун раскрыл глаза и упер взгляд в старика-хроши, который с явным удовлетворением кивнул Мабатан и что-то ей просвистел-прощелкал.

— Он сказал, что все — правда. Ты в самом деле защитник Новакин.

— Почему он так в этом уверен?

— Потому что ты остался жив.

* * *

К тому времени, как Роун очнулся от долгого сна, раны на груди уже затянулись. Ясно было, что шрамы у него не пройдут никогда, но он знал, что это совсем невысокая цена за то, что он совершил.

— Ты очень крепко спал, — сказал Лампи. — Хотя, честно говоря, не знаю, насколько тебе это поможет…

Он говорил как бы шутя, но Роун уловил, что на самом деле Лампи испытывал совсем другие чувства. Лампи с Мабатан обменялись быстрыми взглядами, и Роун понял — они не отходили от него всю ночь.

— Неужели вы боялись, что я не проснусь?

— Так иногда случается, — заметила Мабатан.

— Но теперь-то ты пришел в себя, и мы можем отсюда уйти.

— Шисос нашел тех, кого я искала, — сказала Мабатан. — Он проводит нас к ним.

После завтрака на скорую руку, состоявшего из печеных яиц и вяленого мяса, трое друзей последовали за Шисосом и Мизой через дюжину траслов и жилых помещений. По мере продвижения вперед на скользких войлочных циновках, жилых помещений становилось все меньше и меньше. Когда они достигли цели, мышцы рук у Роуна ныли так, что мочи не было. Они оказались в камере со многими входами, один из которых был закрыт каменной плитой, запертой на металлический засов. Хроши поделились с ними какой-то жидкостью, по вкусу это была не кровь.

— Понятия не имею, как далеко мы забрались и где теперь находимся, — вздохнул Лампи.

Роун хотел было что-то ему ответить, но Шисос так на них присвистнул, что они тут же смолкли. Хроши приложил ухо к гладкой стене и прислушался.

Заинтригованный, Роун сделал то же самое. До него донесся глухой беспорядочный шум, отдававшийся вибрацией. Он прошептал:

— Там люди. Много людей.

Обменявшись с Шисосом несколькими щелчками с присвистом, Мабатан сказала:

— Это — то самое место, которое нам нужно.

Миза повернулась к Роуну и что-то ему просвистела. Он не уловил в этих звуках враждебности, ему даже показалось, что в них крылась душевная теплота.

— Она тебя благодарит, — сказал Лампи, — за то, что ты помог ей примириться со смертью отца.

— Скажи ей, что я благодарен ее народу за честь, которую мне здесь оказали.

Лампи перевел, и Миза, не сводя глаз с Роуна, заговорила снова.

— Она сказала, что теперь ты помечен, — перевел Лампи. — Как и хроши, ты теперь отличаешься от обычных людей. Но ты и сам уже об этом знаешь.

— Скажи ей, что я с гордостью буду носить знак хроши.

Миза повернулась к Лампи лицом, положила ему руки на грудь, и они обменялись серией свистящих щелчков. Роуну запомнилось одно слово, которое Миза повторяла снова и снова, — зошип. При этом, как ему показалось, она его о чем-то просила. Потом Миза сняла с шеи кожаный ремешок, с которого свисала длинная круглая серебряная подвеска. Она надела ремешок с подвеской на шею Лампи.

— Что значит «зошип»? — спросил Роун Мабатан.

— Это тот, кто находится между хроши и людьми. Посредник. Она попросила Лампи стать им.

— А серебряная подвеска?

— Это свисток. Они придут к нему, когда он в него свистнет, — сказала Мабатан. — Пойдем. Шисос готов.

Шисос отодвинул железный засов и открыл люк. После рулады прощального свиста и пощелкивания трое людей покинули владения хроши.

КАРЬЕР

ПОСКОЛЬКУ СВЯЩЕННОЕ СНАДОБЬЕ ПРЕДНАЗНАЧЕНО ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ДЛЯ УПОТРЕБЛЕНИЯ ВЛАДЫКАМИ В ИХ НЕПРЕСТАННОЙ БИТВЕ С ДЕМОНАМИ, НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ОБЛАДАНИЕ ЭТИМ ВЕЩЕСТВОМ СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО, И ПОСЕМУ АССАМБЛЕЯ КЛИРИКОВ УПОЛНОМОЧЕНА ПРЕСЕКАТЬ НЕЗАКОННОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ИЛИ ОБЛАДАНИЕ СНАДОБЬЕМ ЛЮБЫМИ НЕОБХОДИМЫМИ СРЕДСТВАМИ.

ПРОКЛАМАЦИЯ ВЛАДЫКИ КЕРИНА

Стоув, бледная, с темными кругами вокруг глаз, прошла мимо большого окна, выходившего на самый новый квартал Города — медицинский комплекс, призванный удовлетворять все более возраставшие потребности старевших Владык, их фаворитов и прихлебателей. Квартал состоял из пяти квадратных зданий, покрытых куполами и связанных прозрачными переходами, по которым постоянно сновали в разные стороны сотни занятых делом людей. У каждого из них чуть выше уха можно было заметить небольшую припухлость.

Она терпеть не могла это место и его запахи: терпкий аромат цветов, забивавший сладковато-горький запах умирающей плоти. Дарий заставил ее желать стать частью такого порядка вещей. И теперь она хочет… она хочет…

Источник.

Да. Но попасть к нему можно лишь с ведома и по указанию Дария.

— Я очень сожалею, Наша Стоув, но мне приказано следить за тем, чтобы здесь не было… не было посетителей, — заикаясь пробормотал клирик, стоявший на посту у двери.

— С каких это пор, интересно, меня здесь принимают за посетителя? — властным тоном спросила Стоув.

Не успел клирик еще рот раскрыть, как из комнаты, вход в которую он охранял, донесся окрик Дария:

— Пусть она войдет!

Нацепив на лицо свою самую обворожительную улыбку, Стоув прошла мимо охранника в помещение, сверкавшее чистотой и белизной. Старейший сидел на кровати и маленькими глоточками отпивал из чашки чай. Она была уверена, что это был его любимый чай — с вербеной. До чего же нелепо он выглядел! В тело его были понатыканы многочисленные трубочки, перекачивавшие в недавно пересаженные органы из свисавших сверху сосудов кровь и другие мерзкие жидкости. Но взгляд его был не столь напряжен, как обычно.

— Стоув! Как ты себя чувствуешь?

— Спасибо, гораздо лучше.

Дарий похлопал ладонью по кровати рядом с собой, приглашая девочку присесть, отчего все прикрепленные к нему медицинские приспособления пришли в движение.

— Это я, дорогой Провидец, должна справиться о твоем здоровье. Ведь ты перенес такую сложную операцию. Тебе сейчас должно быть очень неудобно.

— О каком удобстве ты говоришь? У меня об этом понятии остались лишь самые смутные воспоминания. Через несколько дней я снова смогу встать на ноги, и это теперь единственное, что имеет для меня значение. Трансплантация была проведена отлично. Наука наша постоянно совершенствуется и все более соответствует нашим потребностям.

Вот именно, потребностям. Они всегда только об этом и толкуют. Стоув подумала о том, какие потребности у него возникли на этот раз. Новое сердце? Печень? Легкие? Он был очень бледен, этот дряхлый старик. Интересно, осталось ли в его теле хоть что-нибудь от прежнего Дария? Может быть, все его органы уже были заменены, и он превратился как бы в другое существо, в сборный конструктор?

Он провел рукой ей по волосам.

Кости. Да, точно — кости-то у него наверняка были своими собственными.

— Я очень о тебе беспокоился.

Прикосновение его такое слабое, что вырубить старика, скорее всего, не составит никакого труда.

Нет, нет, как она подумать могла такое? Она еще не готова. Если она сейчас на это решится, то останется у разбитого корыта — ни снадобья у нее не будет, ни власти, ни пути к отступлению.

— Ты так добр ко мне, отец. На самом деле, все обо мне заботились и были очень внимательны. Я всем благодарна, всем глубоко признательна. Хотя, честно сказать, после этого отдыха и прочистки всего организма я чувствую себя как-то не в своей тарелке, мне бы хотелось слегка проветриться.

Дряхлый старец усмехнулся, оскалив вставные зубы, но улыбка его резко потухла. Слишком резко.

— Твоя энергия, дитя мое, просто поражает. Ни один Владыка не выжил бы в таком путешествии. И даже не забивай себе голову мыслями о том, кто подрывал твои силы целой коробочкой снадобья каждую неделю.

Он явно имел в виду Кордана. Что, интересно, он уготовил для бедного стервятника? Хотя какое ей, собственно говоря, до этого дело? Ей никогда больше не придется общаться с этим мерзким, подлым, самодовольным болваном. Получается, что Виллум вовсе не такой простачок, каким порой хочет казаться. Наверняка это он умело и жестко подстроил падение Кордана.

Тон Владыки стал иным — слегка снисходительным и покровительственным.

— …А ты всего лишь через неделю готова отправиться в следующее путешествие.

Не будет она на свой счет принимать похвалу. Когда обладаешь таким невероятным могуществом, как Дарий, трудно удержаться от снисходительности. К тому же что значат ее десять лет в сравнении с его ста двадцатью? Пусть он считает, что и разум ее во столько же раз слабее.

— Очень многое, Стоув, зависит от твоей силы и способностей. Но нам не следует идти на неоправданный риск. Поэтому я не могу тебе позволить вернуться в Край Видений слишком быстро.

— Конечно, Владыка, конечно, ты прав. Я и не собираюсь отправляться в Край Видений, мне бы просто хотелось немножко развеяться.

Дарий снова усмехнулся.

— И это все?

Он ласково погладил тыльной стороной ладони ее по щеке, при этом трубки с какой-то дрянью коснулись ее плеча и шеи.

Осторожно! Надо быть начеку!

— Мне хотелось бы куда-нибудь съездить, побыть немного на свежем воздухе. Меня уже столько раз приглашали в Карьер. Тебе не кажется, что Нашей Стоув настало время нанести туда визит?

— Но ты ведь никогда не принимала их приглашения. Что это ты сменила гнев на милость?

— Снадобье оказывает на меня магическое воздействие, оно так же поднимает мне настроение, как общение с тобой, отец. Сама по себе мысль о том, что его добывают из земли простые работяги, раньше была мне неприятна. Но теперь, когда я его лишена, я чувствую обратную сторону его воздействия, и мне хочется узнать о нем больше.

— Как я понимаю, тебе его просто недостает, — кивнул Дарий. — Ну что же, работа в Карьере трудна и опасна. Если ты туда съездишь, это очень воодушевит наших тружеников. Кто знает, может быть, и сельский воздух пойдет тебе на пользу. Когда ты хочешь туда поехать?

Стоув улыбнулась самой невинной, самой ребячливой своей улыбкой. По крайней мере, она ее так себе представляла.

* * *

Поездка в Карьер была не лишена приятности, но по дороге ее клонило в сон. Стоув пребывала в приподнятом настроении, с удовольствием обозревая бескрайнюю равнину, над которой нависали серые, несущие в себе неясную угрозу небеса. В тот день нескладное, тяжелое платье казалось ей удобным и теплым, воздух в машине исправно циркулировал и приятно освежал. Ясно было, что план ее оказался замечательным, и поэтому девочка испытывала умиротворенность и спокойствие. У нее не было причин спорить с самой собой, обе стороны ее существа гармонично дополняли друг друга. Она была готова, и решение мучившего ее вопроса заключалось в снадобье.

Виллум хмуро смотрел в окно. Он ни о чем с ней не говорил с того момента, как его поставили в известность об этой поездке.

— Не дуйся на меня, Виллум.

— Прости меня, Наша Стоув, за то, что я так глубоко погрузился в раздумья. Я здесь лишь для того, чтобы оттенять блеск твоего сияния.

Стоув лишь улыбнулась в ответ на столь явный сарказм.

— Мы можем сейчас не соблюдать пустые формальности.

— Нет?

— Мне нужно искушение, чтобы ему противостоять. Другой возможности я не смогла придумать.

— Глубина твоей мудрости в этом вопросе неоспорима, госпожа.

Стоув сердито взглянула на него. Хочется ему вести себя как простой прислужник, с чего бы ей ему мешать? Но почему это так выводит ее из себя? Он просто злится, наверное, беспокоится о ней, не стоит себе этим голову морочить. Ей хватает и других забот. Надо будет продумать, как вести себя с ним потом, а теперь можно просто юродствовать и дурачиться, подыгрывая ему в том же духе.

— Твое доверие, учитель, делает мне честь.

Машины остановились у пропускного пункта, где до зубов вооруженные клирики тщательно проверяли личности всех прибывших. Это лишний раз свидетельствовало о растущем страхе Властителей перед ловцами видений. Вот уже долгие годы они находили способы тайно похищать снадобье с этого предприятия — единственного места в мире, где его добывали, складировали и хранили. Дарий хотел изгнать ловцов видений из Края Видений, лишив их снадобья — тем же способом, который он теперь испытывал на ней.

Ей очень стала докучать резь в глазах. Доктор Аркантас прописал ей капли, но они не помогали. Они вообще не действовали!

Охранники пропустили их ко вторым из пяти ворот. Каждая проверка обещала быть столь же долгой и нудной, как первая, но Стоув была настроена оптимистично, она чувствовала — каждая из проверок приближала ее к источнику. Дух снадобья витал в воздухе.

В конце концов машины подъехали к небольшому бетонному бункеру. Армированные стальные двери раскрылись, и у входа возник новый смотритель Карьера — Владыка Филет.

— Наша Стоув, — сказал он, склонившись в почтительном поклоне, — твой визит для нас большая честь. Мы счастливы видеть, что ты оправилась от недуга. Мы все думали о тебе и желали скорейшего выздоровления.

На Владыку Филета, последнего из долгой череды смотрителей Карьера, Дарий возлагал большие надежды. Ни один его предшественник не мог предотвратить утечку снадобья с Карьера, а Филет уже предпринял целый ряд чрезвычайных мер безопасности, соответствовавших ожиданиям Старейшего. Судя по его внешнему облику и поведению, нынешний смотритель явно намеревался успешно выполнить возложенную на него миссию. Это был чрезвычайно уверенный в себе элегантный мужчина небольшого роста, всеми силами стремившийся как можно дольше сохранить собственные органы и части тела. Стоув вдруг задумалась над тем, что мучительнее для человека: когда пытают его собственное тело или тело с пересаженными органами?

— Благодарю тебя, Владыка Филет. Я очень долго ждала этого посещения Карьера и его тружеников.

— Твой визит всем нам доставит огромное удовольствие.

Ты должна осмотреть каждое помещение комплекса.

— Я хочу осмотреть каждое помещение комплекса.

— Мы с радостью выполним твою волю.

Во главе свиты Стоув прошествовала вокруг небольшого здания еще через одну ограду, сквозь которую был пропущен ток. Там, видимо, что-то случилось с проводкой, которую ремонтировали два тупых гюнтера в уродливых очках. Дарий говорил ей как-то, что этих доходяг осталось всего несколько десятков, но они выполняют важную функцию, и потому приходится их терпеть. Но Стоув казалось, что они копошатся повсюду — мерзкие, как насекомые. Вот бы передавить их всех, как назойливых букашек!

У следующих ворот Стоув посмотрела, как рабочие проходят пост охраны, выходя после отработанной смены. Охранники внимательно осматривали все, что они несли в руках, а потом одного за другим их вели в стоявшую рядом будку и там — она была в этом совершенно уверена — проводили личный досмотр. Интересно, посмеют ли они сделать то же самое с Нашей Стоув?

С каждым шагом она сильнее чувствовала дух снадобья и вся дрожала мелкой дрожью от сладостного предвкушения. Она постоянно чувствовала на себе взгляд Виллума, но ей на это было ровным счетом наплевать. Что, интересно, он мог в ней такого увидеть, чего не знал до сих пор?

Карьер представлял собой огромное отверстие в земле, такое большое, что в него, казалось, целиком могло провалиться селение размером с Негасимый Свет. По краям его все было перекопано пещерами, своды которых подпирали мощные каменные арки. Все рабочие были в очках и масках, такие же Филет протягивал теперь им.

— Вам это понадобится. Добыча снадобья делает шахтеров кандидатами на раннюю пересадку легких.

Стоув осмотрела оснащение, потом бросила взгляд на Виллума, который бдительно наблюдал за происходящим.

— Лучше его принимать, чем дышать им, — сказала она своему телохранителю.

Шаловливо улыбнувшись, Стоув надела маску с очками и, покачивая детскими бедрами, стала спускаться вниз по лестнице туда, где проводились земляные работы.

— Насколько нам известно, метеорит врезался в самый центр этого пространства. Разорвавшись на части, он облучил поверхность земли примерно на глубину в три этажа по всему периметру кратера. Сбор снадобья из почвы больших трудностей не представлял, но с его очисткой возникали проблемы. Однако около трех лет назад запасы снадобья истощились, и тогда нам пришлось добывать его из камня.

Запасы истощились три года назад. Значит, это случилось вскоре после вторжения в Негасимый Свет, когда бандиты схватили ее и Роуна. Могла ли между этими событиями существовать какая-то связь? Могли они…

Сосредоточься на всем, что тебя окружает. Внимательно смотри. Запомни каждый закоулочек, каждый поворот.

Это еще что такое? Она сбилась с мысли. Да, она что-то думала о брате… Нуда ладно…

Филет провел их мимо первой каменной арки в пустую пещеру, где рабочие усердно скребли плоскими металлическими скребками алые прожилки скалистой породы. Кристаллический порошок с отколотой каменной крошки они сбрасывали на расстеленную на полу промасленную ткань. Через каждые несколько минут его аккуратно собирали и клали в большой металлический бак.

— Каждый час эти баки отправляют на переработку. Пойдем дальше?

Стоув не ответила. Вместо того чтобы продолжать осмотр, она подошла к рабочим.

— Как случилось, что снадобье смешалось с камнем? — спросила она, испытывая огромное желание запустить руку в бак и утолить переполнявшее ее желание.

— По правде говоря, нам это неизвестно. Но теорий на этот счет существует множество. Некоторые считают, что камень от страшного жара, вызванного ударом, расплавился, а потом снова застыл, смешавшись с окружавшей его землей. Другие полагают, что при взрыве осколки метеорита сплавились с более мягкой скалистой породой, покрытой землей. Проводилось много исследований с целью выяснить, какие здесь остались запасы снадобья. Но поскольку они ограниченны, применяемые предосторожности в некоторой степени приостановили процесс добычи.

Выясни все подробнее. Здесь где-то должны храниться его запасы. Пусть они каждую дверь перед тобой откроют.

Жестом показав, что они могут следовать дальше, Стоув протянула руку к Филету.

— Для меня это честь, Наша Стоув, — сказал он с дрожью в голосе, гордо подставив ей запястье, чтобы она могла опереться.

Если бы он знал, что она едва стоит на ногах, что у нее голова идет кругом от близости снадобья, он бы, наверное, меньше гордился оказанной ему честью. Дух снадобья пронизывал ее тело, каждая клеточка криком кричала от страстного желания слиться со снадобьем в горной породе. Ей хотелось лизать эти камни, катать их в руках, прижимать к лицу и вдыхать их запах.

Дыши. Спокойнее дыши. Не теряй над собой контроля.

Она позволила Филету проводить себя обратно к небольшому бетонному строению. Там тоже было полно охранников. И двери стальные. А внутри — еще охранники и еще стальные двери. Филет и какой-то клирик из охраны каждый вставили свой ключ в отдельный замок, одновременно их повернули, и двери разъехались в стороны. За ними был лифт. Члены свиты «размазались» по стенкам кабины, чтобы освободить место для ее многочисленных юбок. Лифт спустился на несколько уровней. Когда дверь его раскрылась в большом, ярко освещенном зале, все вздохнули с облегчением.

Помещение сияло снежной белизной — пол, стены, потолок, как и костюмы с капюшонами на десятках рабочих, стоявших у ленты конвейера и колдовавших над лиловой субстанцией.

— Это — святая святых нашего производства, — пояснил Филет. — Все снадобье, существующее в мире, очищается в этом помещении.

— И сколько его вы производите в день? — спросила Стоув, по достоинству оценив полученную маску, потому что не могла сдержать тик в щеке.

— Было время, когда здесь производили фунт снадобья в день. Но теперь, когда его добывают из скальной породы, хорошо, если мы столько добываем за неделю.

Стоув посмотрела на него с ужасом.

— И это — все? — прошептала она.

Столько снадобья она использовала только за последние шесть месяцев.

Неудивительно, что Виллуму с такой легкостью удалось разоблачить Кордана. Но еще более странно, что Кордан сам пошел на такой риск.

— Когда продукции было больше, Владыки в бесконечной мудрости своей повелели часть снадобья отложить про запас. Поэтому у нас в полной безопасности хранится более тысячи фунтов.

Тысяча фунтов!

— Хотя это количество кажется достаточно внушительным, при нынешнем уровне потребления эти запасы истощатся где-то через пять лет.

— Но ведь наверняка еще долго можно будет использовать то, что рабочие добывают сейчас из камня, если потреблять снадобье более разумно.

— Мне очень жаль, но должен сообщить Нашей Стоув, что небольшая жила, которую мы сейчас разрабатываем, истощится в ближайшие десять лет.

Ты во что бы то ни стало должна взглянуть на их запас!

Она вопросительно посмотрела на Виллума, но он о ней как будто забыл. Как обычно, он внимательно осматривал помещение, запоминая каждую мелочь. Позже он воспроизведет всю полученную информацию в деталях в своем отчете. Интересно, команды, которые доносятся изнутри ее существа, исходят от него? Или его уроки так вошли в ее плоть и кровь, что он изнутри ее сознания может ею командовать?

Они проходили одну дверь за другой. Девочка требовала, чтобы открывали каждую дверь, она чувствовала, что ей надо осмотреть все помещения без исключения. Нет, не Виллум это ей внушал, не его уроки у нее в голове отдавались. Она понимала, что что-то ищет, но что именно? В этих помещениях снадобья не было. Зачем же она даром тратит время?

Запас ищи. Надо узнать, где они хранят запас.

— Мы ведь еще не все осмотрели, ведь так?

Филет улыбнулся.

— Осталось только хранилище. Но добраться до него непросто.

Стоув с большим трудом удалось спокойно произнести:

— Я хочу его видеть.

Снова шахта лифта. Более тесная кабина, вся утыканная устройствами сигнализации, перенесла их еще на несколько уровней в глубь земли. Когда лифт остановился, им отдали честь два охранника. Проверив у них документы, стражи проводили посетителей в небольшой вестибюль с толстыми стальными стенами.

— Один момент, — сказал Филет и нажал на черный квадрат на одной стене. Из нее выскочила маленькая плоская поверхность величиной с ноготь большого пальца. Вынув из кармана иголочку, Филет уколол себе палец и выдавил на нее капельку крови. Через пару секунд в стене что-то щелкнуло, и она отъехала в сторону. Сквозь образовавшийся проем все долго шли куда-то по коридору, пока не оказались в помещении, стены которого были сделаны из какого-то прозрачного материала, похожего на стекло, но Стоув была уверена, что он был гораздо прочнее.

Потому что за этими прозрачными стенами со всех сторон лиловыми искорками поблескивало снадобье. Там было его столько, что она этого даже представить себе никогда не могла. Его было столько, что она могла бы встать в нем во весь рост, причем не один, а, наверное, сотню раз. Она коснулась стены, чтобы ощутить дух снадобья. А вдруг даже сквозь преграду оно наделит ее своей магией? Но стена была настолько толстой, что с таким же успехом она могла находиться от снадобья за миллион километров. Голова Стоув начала подергиваться, ноги задрожали и подкосились, перестав ей подчиняться.

Кто-то рассмеялся? Она оглядела стоявших вокруг людей. Все были в масках. Она слышала их дыхание, видела, как на коже их образуются и стекают вниз капельки пота, чувствовала биение их сердец. Но кто из них смеялся, она понять не могла, не могла сконцентрироваться, ничего не могла…

Стоув покачнулась, но упасть ей не дала чья-то сильная рука.

— Очень впечатляет, смотритель Филет, — сказал Виллум. — А теперь, мне кажется, нам бы не повредило немного свежего воздуха.

Пока они поднимались на лифте, Стоув удалось привести мысли в порядок, но все равно она оставалась как в воду опущенная. Это же надо, как близко она была от снадобья, совсем рядом!

Есть и другие места, которые надо осмотреть. Нам надо здесь все исследовать.

Исследовать. Зачем?

Чтобы снадобье найти, конечно. Тебе нужно снадобье.

Да, снадобье.

Чтобы вернуться к Стене.

Да.

Три стальные двери раскрылись перед ними и закрылись позади, и только после этого Стоув вышла из помещения, мигая от яркого солнечного света. Шквал аплодисментов оглушил ее. Все рабочие собрались, чтобы ее увидеть. Они громко скандировали «Наша Стоув!», и лица их светились от воодушевления и счастья.

Виллум сжал ей руку и прошептал:

— Улыбнись и помаши им рукой!

Владыка Филет протянул ей микрофон.

— Сконцентрируйся, — тихо проговорил Виллум. — Сейчас же сосредоточься!

Дрожа всем телом, Стоув через силу сложила губы в некое подобие улыбки и подняла руку. Шум постепенно затих.

— Неустанно работая, вы добываете из недр скалы красоту. Это жизненная сила нашего Города. Без нее Владыки стали бы ничем. Без вас все стало бы бессмысленным. — Голос Стоув начал вибрировать. — Мы благодарны всем и каждому из вас. Мы всегда будем у вас в долгу.

«Наша Стоув! Наша Стоув!!!» — скандировали рабочие.

Виллум поддерживал ее, когда она мелким гусиным шагом шла сквозь толпу. Люди жали ей руки, касались одежды, восхваляли ее. Неужели они не видят отчаянной мольбы у нее в глазах? Невыразимой потребности в снадобье? Ну, хоть чуточку снадобья, ну пожалуйста! Совсем немного…

Нет. Все они были блокированы, взгляды пусты, улыбки напоминали гримасы. Они подходили к ней совсем близко, вдыхая ее запах, но к ее муке мученической они оставались слепы и глухи.

* * *

Обратный путь стал для Стоув тяжким испытанием. В машине было душно, от тяжелой одежды зудело и чесалось все тело. Вокруг раскинулись земли, на которых ничего не росло. Виллум молчал, как будто ему дела ни до чего не было. Тем лучше — она не могла смотреть ему в глаза.

Он тебя использует. Он тебя обижает. Голову тебе враньем морочит. Плохо тебе совсем не от снадобья.

Как же ей нужно снадобье! Самую малость, хотя бы ложечку… Виллум и не думал ее обижать. Что за глупость! Это же просто смешно. Ведь Виллум — ее учитель. И сейчас он своим молчанием преподает урок, оставляет ее вариться в собственном соку, дает возможность лучше осмыслить совершенные ошибки. Лучшие уроки те, которые мы даем себе сами. Сколько раз она от него эту фразу слышала? А ведь он прав. Нужно научиться лучше себя контролировать. То, что она в шахте не смогла себя держать в руках, — это непростительная ошибка.

Энергия Стены может дать силу, которая так тебе нужна.

Это я обнаружила энергию Стены, да, я. Но мне нужно снадобье, чтобы туда вернуться.

Снадобье есть у ловцов видений.

Да… Да.

— Виллум.

— Да, госпожа?

— Мне бы хотелось организовать визит в Управление импорта.

* * *

— Своим приездом, Наша Стоув, ты оказала нам великую честь, — сказала Владыка Ватуба.

Голова ее была непропорционально вытянута, она как-то криво сидела на узких плечах, делая женщину чем-то похожей на лягушку. Почему-то Стоув это очень раздражало. Ватуба надзирала за ввозом в Город из Дальних Земель самого ценного для Владык продукта — детей, молодые тела которых должны были служить продлению жизни Владык.

Открой каждую дверь. Осмотри каждую комнату.

— Я лишь скромно исполняю свой долг перед Городом, — ответила женщине Стоув. — Я готова встретиться с новыми рекрутами и дать им мое благословение.

— Как же этим крошкам повезло! Им будет оказано такое благодеяние… — Ватуба ей церемонно поклонилась. — Сюда, пожалуйста.

Как и во всех хирургических лечебницах, здесь все сияло безукоризненной чистотой и пахло антисептическими средствами. Проходя через бесконечную вереницу дверей, Стоув чувствовала, что за ней наблюдают сквозь специально предназначенные для этого отверстия люди, прижимавшиеся лицами к прозрачным с одной стороны зеркалам. Двери, двери, снова двери. Она понимала, что подвергнет терпение Владыки Ватубы чрезмерному испытанию, если будет ее спрашивать о том, что таится за каждой дверью. Тут она увидела дверь, которую запомнила на всю жизнь. Как только ее привезли в Город, Кордан привел ее сюда на встречу с девятью. Эта дверь была черного цвета, а ручку ее украшал египетский иероглиф, символизирующий небо. Стоув нравилось проводить рукой по желобкам рельефной гравировки. За ней наверняка находится какой-нибудь дряхлый старец, путешествующий в Край Видений. Сейчас он, небось, поджидает кандидата, который должен предоставить ему новую печень, почки или глаза. Его разлагающаяся, как у трупа, рука, должно быть, щепотью захватывает бесценное сокровище. Как же она она по нему истосковалась!

— Ой! — вскрикнула она и внезапно остановилась. Виллум с Ватубой обернулись. — Извините, мне нужно привести себя в порядок, — сказала она, слегка покраснев. — Пожалуйста, подождите меня минуточку.

Не успела ее Ватуба остановить, как Стоув подошла к черной двери, отворила ее, вошла в комнату и закрыла дверь за собой. Но внутри, к своему удивлению, она увидела не одного старика, а восьмерых детей, сидевших в мягких кожаных креслах. Они были на несколько лет моложе Стоув, даже моложе, чем тогда, когда она впервые попробовала снадобье. Все они подняли на нее глаза и улыбнулись. Но она не улыбнулась им в ответ, потому что с трудом сдерживала крик.

— Какой сюрприз, — проскулил Кордан, выступив из тени. — Дети, посмотрите — это Наша Стоув! Как мило с твоей стороны, что ты решила нас навестить. Дети впервые собираются отведать снадобья, и слова твои их вдохновят на путешествие.

Стоув не сдвинулась с места. Лицо у нее стало мертвенно-бледным. Она не мигая смотрела на детей.

Они растят тебе смену.

— Стоув, что с тобой? — спросил Кордан, глазки его бегали, на губах играла вымученная улыбка.

Убей их. Всех их убей.

Она издала тонкий, высокий звук, от которого детей охватил ужас, а Кордана он полоснул будто хирургическим скальпелем. Дети кричали, пока не попадали в обморок. Кордан согнулся и свалился на пол.

Она услышала, как открылась и закрылась дверь.

Виллум поднял ее и прижал к стене.

— Стоув, возьми себя в руки!

Она увидела в зрачках Виллума собственное отражение и вдруг успокоилась, ощутив прилив сил.

— Поставь меня на пол.

Мягко опустив ее вниз, Виллум бросился к детям, внимательно осмотрев каждого. Веки их подрагивали…

— Ты могла убить их! И Кордана тоже. Иди. Теперь иди! Скажи Ватубе, что мне здесь надо переговорить с Корданом, а потом я вас догоню.

Всех их убей. Ты должна убить…

Стоув почувствовала, как рот ее стал сам собой открываться, чтобы снова издать страшный крик. Взглянув на нее, Виллум вздрогнул.

— НЕТ! — закричал он, но на нее подействовал не столько голос его, сколько разум. Он подавлял ее своим разумом. Как же это ему удавалось? Нет, должно быть, это не Виллум. Он подошел ближе, заглянул ей прямо в глаза. Ей слегка полегчало, она сразу же стала успокаиваться…

— Я пытаюсь тебе помочь, Стоув. Сейчас же уходи отсюда! Им надо забыть о том, что случилось. Я об этом позабочусь.

Она быстро встала на ноги. Улыбка на ее губах отдавала ледяным холодом. Последний взгляд. Виллум коснулся пальцами виска Кордана. Теперь с памятью его было все в порядке. Она понятия не имела, что Виллум обладает таким могуществом.

Девочка выскользнула за дверь. Перед ней стояла женщина, чем-то похожая на лягушку.

— Владыка Ватуба, примите мои извинения. Мы можем продолжать?

* * *

Пока Стоув с Виллумом стояли на проходившей по мосту дороге, глядя на разбросанные повсюду куски бетона — последние обломки Города, оставшиеся с довоенных времен, клирики бдительно следили за дорогой. Хотя после этого происшествия ее поведение до самого конца визита было безупречным, Виллум прекрасно помнил, что она натворила. Пока он не произнес ни слова, но она не сомневалась, что он остановил здесь кортеж, чтобы выразить ей свое недовольство. Его молчание под звуки капавшего на зонтик дождика совершенно выводило Стоув из себя.

— Сколько лет этим детям? — неуверенно спросила она.

— Пять, может быть, шесть.

— Я думала, с Корданом покончено. Но ошиблась.

— Он был отстранен от обязанностей, связанных с твоим воспитанием, но ему были поручены другие обязанности. Похоже, они все еще ищут… — Он задумался и смолк.

— Детей с такими же способностями, как у меня? Ты не знал об этом?

Он озабоченно покачал головой. Нелегко, видимо, было сохранить это в тайне от зоркого глаза Виллума.

— Думаешь, они такие же, как я?

— Таких, как ты, кроме брата твоего, больше нет.

— Но у них должны быть какие-то особые способности. Иначе с чего бы Владыки стали им уделять столько внимания?

Виллуму, видимо, не хотелось больше отвечать на ее вопросы.

— Ты никому не должна ничего говорить о том, что сегодня видела. И никогда к этим детям больше даже близко не подходи.

— Но они так меня разозлили, Виллум, что я…

Она хотела рассказать ему, что в этот раз все было совсем не так, как когда она напала на клириков. Тогда она сделала это намеренно, прекрасно себя контролируя, ей просто хотелось испытать свои силы. На этот раз все было иначе. Она вообще утратила над собой контроль, как будто… что-то взорвалось у нее внутри, направляло ее, заставляло напасть на этих детей. Но… когда Виллум заглянул ей в глаза, это что-то, что сидело в ней, успокоилось. Это Виллум заставил замолчать тот внутренний голос, который пытался ею руководить.

— Пообещай мне…

— Обещаю.

Это обещание значило не больше, чем миллион обещаний, которые она ему уже давала. Все они, нарушенные, валялись у ее ног, как осколки битого стекла.

— Помни о своей силе, Стоув. Именно она выведет тебя из этой передряги.

Пока они возвращались к машине, Стоув держала его за руку. Она шла рядом с Виллумом и уже не дрожала. Когда он помогал ей сесть в машину, девочка бросила на него такой проникновенный взгляд, на который только была способна. Кто он такой? Только теперь до нее дошло, что она понятия об этом не имела. Ясно было одно — на самом деле его могущество было неизмеримо больше, чем можно было предположить.

СКАЗИТЕЛИ

НАПИСАТЬ ПИСЬМО ХОТИТЕ?

ИЛИ ПЕРЕДАТЬ ПОСЫЛКУ?

КРУЖКОЙ ПИВА УГОСТИТЕ.

МОЖНО И ВИНА БУТЫЛКУ.

МЫ ВСЕ СДЕЛАЕМ, ЧТО СМОЖЕМ.

НУ, А ЕСЛИ ХЛЕБА С СЫРОМ

ВЫ ДАДИТЕ, МЫ ПОМОЖЕМ

НАСТРОЕНЬЕ ВАМ ВСЕМ МИРОМ

ПРИПОДНЯТЬ НАШИМ РАССКАЗОМ.

ВАМ ПРИДЕТСЯ ПО ДУШЕ

ТО, ЧТО МЫ ВАМ ВСЕМ ПОКАЖЕМ, —

МЫ ТАК ДЕЛАЛИ УЖЕ.

ПРЕДАНИЯ СКАЗИТЕЛЕЙ

Следуя за прорвавшимся в подземелье потоком свежего воздуха и лучами солнечного света, Роун выскочил из подземелья наружу и оказался в густых зарослях терновника.

Мабатан заложила люк замаскированной крышкой. Она встала точно влитая, и люк стал совершенно незаметным, скрытый папоротником и колючими кустами.

Сквозь сплетенные заросли колючих ветвей ничего не было видно. Роун и Лампи начали продираться вперед, но услышали оглушительные звуки охотничьих рогов и грохот барабанов и тут же бросились на землю. А Мабатан стояла спокойно, ее тонкое лицо выражало напряженное ожидание.

— Они здесь, — уважительно прошептала девушка.

Сделав Роуну с Лампи знак держаться ближе к земле, она поползла вперед, прокладывая им путь. Извилистая тропинка лабиринтом вела от колючих кустов к небольшой рощице низкорослых хвойных деревьев — не то сосен, не то пихт. Отсюда Роун разглядел крепостные стены, окружающие небольшое селение, украшенное яркими цветастыми флагами и вымпелами. Сквозь большие ворота в селение направлялись празднично одетые люди, многие смеялись и радостно хлопали в ладоши.

— Пойдем, — сказала Мабатан, поднявшись с земли. Но Лампи отрицательно покачал головой.

— Я останусь здесь.

Роун прекрасно знал, что у его друга была веская причина так говорить. Одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы веселые люди, шедшие на праздник, превратились в разъяренную толпу. Лампи на собственной шкуре пришлось это испытать, когда, выжив после нападения лесных клещей, он обращался к жителям селений за помощью. Его нещадно избивали и забрасывали камнями повсюду, где бы он ни появлялся.

Мабатан это ничуть не смутило — она вынула из своего мешка и аккуратно развернула холщовую тряпочку, в которую была обернута странная маска, сплетенная из камыша и разрисованная красной и зеленой красками.

— Я вчера сделала ее для тебя, — сказала она и передала маску Лампи. — У них здесь карнавал, многие закрывают лица масками. А вот и твоя. — Девушка протянула Роуну другую маску, сплетенную из бурых стеблей травы, и взяла такую же себе.

Скрыв таким образом лица, они вышли из тени деревьев у дальнего края селения и на дороге затерялись среди идущих. Пройдя ворота, трое друзей выбрали наименее многолюдный путь, следуя за ярко разодетыми людьми.

Построено селение было беспорядочно, хотя многие дома в нем возводились из камня или кирпича. Повсюду виднелись следы упадка — в покосившихся оконных рамах, облупившихся ставнях и дверях, разбитых мостовых, которые некогда были гладко вымощены, а теперь превратились в неровные тропинки, покрытые щебнем и битым камнем. Некогда селение это явно процветало, но те времена давно прошли. В отличие от Праведного, жители его наверняка не пользовались благосклонностью Города.

Трое друзей неспешно прогуливались мимо лотков и палаток, стоявших на открытом рынке в самом центре. Как и говорила Мабатан, лица многих жителей и гостей селения были покрыты ярко разрисованными масками. Взрыв хохота привлек их внимание к помосту, стоявшему посреди импровизированной сцены, на котором хромал и стонал старик с длинными седыми патлами, лицо его избороздили глубокие морщины.

— Ох-ох-ох… — кряхтел старик, так сгибаясь и покачиваясь, что, казалось, вот-вот свалится с ног.

Внезапно на сцену ворвался косоглазый клирик в изодранной синей форме, огромном рыжем парике на голове и упал в ноги старику. Было видно, что он в ужасе, потому что его поймали и сейчас изобьют как Сидорову козу, — публика от этого пришла в восторг. Клирик подобострастно заскулил:

— Владыка, Владыка, что с тобой приключилось, мой повелитель?

— Сердце мое работать отказывается, — ответил ему старик, потирая грудь. — Ох! И бедный мой старческий мочевой пузырь. Я уже несколько месяцев пописать нормально не могу! Но самое страшное — кишки мои несчастные, внутренности мои изношенные!

Он склонился вперед и так оглушительно пукнул, что клирик свалился со сцены прямо в толпу. Зрители чуть животы со смеху не надорвали.

Роун не мог отвести глаз от актера, игравшего роль старца. В нем было что-то очень знакомое… Юноша был уверен, что знает его, но где и когда он мог с ним познакомиться?

Взобравшись обратно на сцену и украдкой зажимая себе нос, актер, выступавший в роли клирика, продолжил:

— Что ты хочешь, чтоб я сделал для тебя, о Прямая Кишка Города, Архангел Метеоризма, Наш Великий Источник Сероводорода?

— Достань мне новые запчасти!

— Но-о-о-о, Наш Самый Пахучий, Покровитель Всех Мягких Сыров, у народа в Дальних Землях нет больше запасных частей.

— Ты что несешь! Что значит — больше нет? — оглушительно заорал старик.

— Это не я сказал, о Наш Смердящий, это они! Это они так говорят! — воскликнул клирик, указывая на толпу.

— Тогда, мой верный слуга, я оказываю тебе честь и разрешаю тебе отдать свои органы мне!

— Но они, о Повелитель Болотных Газов, не соответствуют стандарту! — в ужасе вскричал клирик и попятился.

Старик вдруг протянул руку и схватил клирика за огромный волдырь величиной с яблоко, вспухший у слуги на шее. Клирик тут же расслабился и заулыбался:

— Я весь твой, о Великий Трепещущий Сфинктер.

Два клоуна, очень смахивающих на чиновников высокого ранга, вкатили на подмостки покрытую тканью больничную койку, на которую лег клирик-донор. Старик вытащил из-под койки огромную пилу. Когда он стал пилить тело, то под тяжестью огромной пилы его так бросало из стороны в сторону, что клоуны-чиновники вынуждены были его поддерживать. Покосившись в сторону зрителей, он прокудахтал:

— Теперь я буду жить вечно!

— Чтоб тебя разорвало, Дарий, от его внутренностей! — выкрикнул один из зрителей.

Старик злобно ткнул пальцем в сторону крикуна:

— А следующим будешь ты! Когда мне новый анус понадобится, я его у тебя вырежу!

Все оглушительно захохотали, но внезапно смолкли, когда старик засунул руку в тело клирика аж по самый локоть. Он оглянулся по сторонам и ухмыльнулся.

— Вот оно, мое новое сердце! — вскричал старец и вытащил на всеобщее обозрение кусок старой покрышки. Швырнув его в толпу, он снова сунул руку под покрывало и нетерпеливо стал доставать оттуда один за другим кочан капусты, старый носок, потом мешок с мусором.

— Сердце! Сердце! Город мой отдам за сердце! — жалобно выл старик.

Все свистели, кричали и глумились над обезумившим злодеем, но он внезапно замер и стал прислушиваться. Толпа смолкла, ожидая увидеть очередной комедийный трюк. Но тут все услышали то, к чему прислушивался актер. Издали явственно доносился стук копыт. Было понятно, что к селению скакали всадники.

— Наемники! — закричал кто-то, и тут же началось настоящее столпотворение.

Мужчины бросились запирать ворота, люди носились, вопили, подзывали к себе детей, торговцы бросали лотки. Актеры собрали реквизит с костюмами и растворились в толпе. Лампи обернулся к Роуну. Из-под маски виднелись лишь его глаза, и Роун заметил в них панику. Куда им было податься?

Вдруг перед ними будто из-под земли возник актер, игравший мерзкого старца. Он крикнул:

— Идите за мной! — и повел их вперед по извилистой улочке.

Когда они дошли до поворота, Роун оглянулся. Ворота распахнулись, и всадники галопом пронеслись в селение, все сметая на своем пути. Он тут же их узнал — это были фандоры, которых он видел в полете своего астрального тела. За ними на безопасном расстоянии следовал человек, с которым Роун мечтал бы никогда больше не встречаться, — Ворон.

— Сюда, — старый актер махнул рукой в направлении проулка, где стоял обшарпанный домишко.

Его хозяин распахнул дверь, и они прошмыгнули в дом. Как только они оказались внутри, входную дверь заперли и закрыли на запор. Хозяин провел их через кухню в чулан. Там он открыл потайную дверцу, за которой вниз вела лестница в погреб.

— Торопитесь, быстрее! Скорее спускайтесь!

Лампи с Мабатан спустились вниз первыми, за ними последовал Роун. В угол погреба уже забилась женщина с тремя маленькими детьми. Когда Роун спрыгнул на утрамбованный пол, она недоверчиво посмотрела на него, и в ее глазах он увидел страх и ненависть. Женщина попыталась загородить собой детей, и Роуну стало так стыдно, что он от нее отвернулся. Эх, ему бы не прятаться, а защищать этих людей… Он взглянул вверх именно в тот момент, когда потайная дверь закрылась. Последним по лесенке спускался старый актер. Роун удивился, как проворно он сбежал вниз. Слишком уж он был гибким и сильным для своего возраста! От резких движений с его напудренных волос осыпалась пудра, и голова казалась в пыльном ореоле.

— Ну вот, Роун из Негасимого Света, мы и встретились снова, — улыбнулся ему сказитель Камьяр, когда подземелье погрузилось в темноту.

Наверху раздался тяжелый стук во входную дверь, и они услышали, как от сильного удара дверь с грохотом распахнулась.

— Приведи ко мне своих детей! — раздался приказ фандора.

— У меня нет детей.

— Мерзкий лгун!

До них донесся глухой звук удара, потом стук человеческого тела. За этим последовали шаги, треск и грохот ломаемой мебели, послышался стон хозяина дома.

Роун вынул из ножен меч-секач и подошел к лестнице. Но сказитель преградил ему путь.

— Подожди, — сказал Камьяр. — Слышишь?

До них доносились звуки завязавшейся на улице схватки.

Сверху фандор напряженно произнес:

— Уходим! Немедленно!

Как только фандоры убрались из дома, дверь в подвал отворилась, и в проеме обозначилось лицо хозяина, все в ссадинах и синяках.

— Подоспели братья! Удачный момент, надо вам уходить…

— Братья? — спросил Роун, обернувшись к Камьяру.

— Они предлагают свою помощь всем и каждому, кто решится разорвать отношения с Городом. Кто мы такие, чтобы с этим спорить?

— Поторопитесь!

Роун, Лампи и Мабатан быстро последовали за Камьяром вверх по лестнице. Проводив их до задней двери, мужчина спросил у Камьяра, помнит ли он дорогу.

— Разве я могу ее забыть? — улыбнулся сказитель. — Еще раз спасибо тебе, старый друг, за храбрость и гостеприимство.

Крепко обняв на прощание друга, Камьяр сделал знак остальным следовать за ним. Он повел их по извилистой тропинке, бежавшей между домами, избегая ввязываться в кипевшую вокруг битву. Из-за заборов Роун мельком видел братьев, узнавая каждого. Даже старый его учитель — брат Волк, разил фандоров своим мечом-секачом, парным его собственному. Роуну подумалось, что судьба фандоров могла постичь и его самого. Как же тяжело ему было не ввязаться в драку с этими братьями — бандитами, которые стерли с лица земли Негасимый Свет!

Но он вспомнил, что с двух сторон рядом с ним шагали Мабатан и Лампи. Он прекрасно понимал, что они здесь не только для того, чтобы защищать его. Он должен достичь стоявшей перед ним цели, и друзья помогают от нее не отклоняться. Нельзя ему сходить с предначертанного пути для того, чтобы мстить врагам.

Когда они достигли границы города, Камьяр сказал им подождать, а сам пошел к городской стене и осмотрел заросли колючих кустов. Они прикрывали небольшой проем в стене, через который друзья один за другим выбрались за городскую черту. Камьяр пролез сквозь него последним. Он с облегчением вздохнул и повел их от селения, где продолжалась битва.

Роуну о многом хотелось расспросить Камьяра, но было не до того — им пришлось весь день скрытно пробираться через лес по узкой тропинке, проложенной вдали от селений вдоль большой дороги, но чахлые деревья не могли служить им надежным прикрытием. Поэтому они шли пригнувшись, крадучись, осторожно, чтобы никто их не заметил.

К вечеру они дошли до небольшой поляны, где их уже ждали остальные трое актеров из возглавляемой Камьяром маленькой труппы. Низкорослая лошадка, тянувшая их небольшую повозку, спокойно пощипывала траву, на вертелах над костром аппетитно жарились несколько кроликов.

Невысокая изящная женщина широко улыбнулась Камьяру. Ее тяжелые волосы цвета воронова крыла завивались мелкими кудряшками.

— Рада видеть тебя целым и невредимым. Межан побилась со мной об заклад пять к одному, что в конце концов ты схлопочешь стрелу.

— Ну, Межан! — укоризненно сказал Камьяр, назидательно помахав длинным пальцем.

— Ты так себя ведешь, что рано или поздно это обязательно случится, — буркнула Межан — высокая, широкоплечая женщина с песочного цвета непослушными волосами.

— Что-то ты слишком уж стала обо мне заботиться, — отшутился Камьяр.

— Только забота эта у нее проявляется, когда она на тебя ставку делает, — с улыбкой вставила миниатюрная женщина, в которой Роун сразу же узнал клирика из разыгранной на площади сценки.

— Познакомьтесь с Талией, — представил высокую женщину сказитель.

Он подождал, пока она церемонно кланялась каждому, а потом представил им Доббса — дружелюбного гиганта, который, казалось, весь состоял из скругленных углов. Роун с Лампи обменивались веселыми взглядами, потому что все сидевшие вокруг костра члены труппы были заняты вязанием и своими добродушными шутками обменивались под мерное постукивание длинных блестящих вязальных спиц.

— Проходите, проходите, присаживайтесь! Эти клубни, что запекаются в углях костра, предназначены для наших друзей-вегетарианцев? — спросил Камьяр.

Порывшись в углях палочкой, Мабатан выкатила оттуда пару рассыпчатых картофелин.

— Наверное, хорошо быть вегетарианцем, — заметил Лампи, — но по мне — кролики гораздо вкуснее.

— Раньше мы, кажется, формально не встречались, — сказал ему Камьяр, протянув руку.

— Но мне казалось, что ты сказитель, а не актер!

— Я занимаюсь всеми видами искусства, которые доносят до людей разные истории, и не важно, песня это, рассказ, поэма или пьеса. Цель наша всегда остается неизменной: мы сеем зерна сомнения и праведного гнева в души человеческие.

Лампи улыбнулся.

— В этом городке вам можно было ничего не сеять, там и без вас гнева хватает.

— Это правда, нас там принимали хорошо. Они уже слишком давно чувствуют на себе тяжкую длань Города. Но иногда бывает и по-другому.

Когда все расселись вокруг костра, Роун спросил:

— Когда братья начали выступать против Города?

— По их словам, таково было желание их предводителя. Мне рассказывали, что незадолго до смерти он получил новые указания от Друга.

— Все объясняется так просто? — недоверчиво спросил Роун.

— По всей вероятности. Важно то, что братья прекратили как свои набеги, так и поставки в Город. Совсем недавно Дарий освободил Ворона, чтобы он возглавил фандоров и заставил их укреплять навязанные Городом порядки и возить туда еду и детей, в которых ему отказали братья.

— Братья и впрямь могут встать на защиту жителей селений, но лишь для того, чтобы установить там собственную власть, — сказал Роун. — Борьба с фандорами может привести к голоду в Городе. Если когда-нибудь братьям удастся одержать над Городом победу, они начнут снова высасывать из селений всю кровь до последней капли. Они не герои, они — убийцы.

Мабатан пожала плечами.

— То же самое ты думал и о хроши.

— О хроши я ничего не знал и потому неверно оценивал их действия. С братьями же я знаком гораздо ближе, чем мне бы хотелось. Они грабители и убийцы, причем преступления свои оправдывают религией.

— Мне кажется, сегодня мы эти вопросы не решим, — произнес Камьяр, давая понять, что обсуждение этой темы закончено. — Мабатан сказала мне, Роун, что тебе нужна наша помощь, чтобы попасть в Город.

— Да, я хотел тебя об этом просить.

— По счастливому стечению обстоятельств один мой старый друг оттуда захотел срочно со мной встретиться. Поэтому именно туда мы сейчас и направляемся. Но вам, конечно, придется заработать себе право пойти туда с нами.

— Что ты имеешь в виду?

— В моей следующей пьесе — «Ошибка клирика», мне может понадобиться парочка дополнительных актеров. Один туповатый недоучка-клирик, по всей видимости, становится причиной смерти всех, кто с ним имеет дело. Вам это интересно?

Роун побледнел.

— Но мне никогда раньше не доводилось заниматься лицедейством!

— Тебе только будет нужно откинуть копыта и сделать вид, что ты помер, но так, чтобы при этом все животы надорвали от хохота. Ты ведь сумел пережить набег наемников, жизнь с этими мерзкими братьями, отравление шипами ползучей лозы и странствия по Пустоши. Не думаю поэтому, что тебе будет трудно закатить глаза и вывалить изо рта язык.

— А что будет делать Мабатан?

— У меня есть дар — я буду барабанить, — ответила девушка.

— А я могу сыграть что-нибудь на флейте, — с готовностью предложил Роун.

— Ну ладно, — проговорил сказитель, нарочито глубоко вздохнув, — может быть, и удастся обойтись без одного дополнительного актера. Ну а ты можешь на что-нибудь сгодиться?

— Я могу замолвить за друга словечко, — ответил Лампи. — Недавно Роун дал концерт пожирающим людей растениям. Он их просто загипнотизировал.

Камьяр рассмеялся.

— Это может нам очень пригодиться, если принять в расчет ту аудиторию, перед которой мы будем выступать. — Он склонился к Лампи: — Друг мой, ты даже представить себе не можешь, какую роль я уготовил тебе.

— Ты ни за что не решишься выпустить на сцену жертву лесных клещей, — ответил Лампи, скорчив рожицу.

Сказитель широко улыбнулся и хлопнул его по спине.

— Именно это я и собираюсь сделать! Потрясающая мысль! Ты только представь себе: безалаберного клирика посылают захватить для Города ребенка. Но вместо этого тупица-клирик приводит с собой кого-то, кто помирает от укусов лесных клещей! Такое представление мне могло бы принести целое состояние!

— Это не самая твоя удачная шутка, — пробурчал Лампи.

— Может быть, но это не шутка — я говорю совершенно серьезно. Ты — лучший человеческий материал, какой мне доводилось видеть.

ПЫТЛИВЫЙ УМ

— ВЛАДЫКИ С ДЕМОНАМИ БЬЮТСЯ БЕСПРЕСТАННО.

НЕ КАЖЕТСЯ ТЕБЕ, ЧТО ЭТО СТРАННО?

ИЛИ ВО СНЕ ВСЕ ЭТО МНЕ ПРИСНИЛОСЬ?

— НЕТ! НЕ СМЕШИ МЕНЯ! ВЕДЬ ТАК СЛУЧИЛОСЬ!

— МНЕ КАЖЕТСЯ, Я ДЕМОНОВ НЕ ВИДЕЛ.

А ТЫ? — А Я НЕ ДУМАЛ, ЧТО КОГО-НИБУДЬ ОБИДЕЛ.

ПРЕДАНИЯ СКАЗИТЕЛЕЙ

Видения ее были безжалостными и неумолимыми. Огненные сполохи, мокрое от слез мамино лицо прижимается к ее щеке. Она видела все это постоянно, даже с открытыми глазами.

Есть лишь один способ это прекратить.

Нет, я обещала Виллуму.

Тебе не кажется, что он такой же, как все? Неужели ты не понимаешь, что он вертит тобой как хочет? Он использует тебя лишь ради того, чтобы пробраться на самый верх.

Нет, он мне предан. Он хороший. Это Дарий с Владыками хотят меня использовать.

Разве тебе не ясно, что Виллум спит и видит, как бы стать Владыкой? Ты ведь сама говорила, что не знаешь, кто он такой.

— Нет!

Она пришла в себя от собственного крика. Подойдя к рукомойнику, плеснула на лицо воды. Почему ее постоянно преследуют эти сомнения? Виллум — единственный человек, который ей здесь помогал. Как будто…

Она почувствовала, что кто-то стоит у дверей ее покоев. Кто бы это мог быть? И сколько времени он там стоит? Стоув накинула халатик, надела шлепанцы и мрачно отворила дверь. За ней стояли клирики.

— Что вам надо?

— Мы здесь лишь для того, чтобы служить тебе, Наша Стоув. Тебя ждет Архиепископ.

— Он плохо себя чувствует?

— Он просит тебя к нему прийти.

— Мне нужно привести себя в порядок.

Позвали Гвинет, но Стоув была настолько погружена в свои мысли, что сразу даже не заметила служанку, смиренно стоявшую у двери.

— Платье цвета мяты, — бросила Стоув.

Гвинет покорно прошла к огромному стенному шкафу. С ней, должно быть, провели такую беседу, что теперь она даже разговаривать боится.

Служанка принесла бледно-зеленое платье, помогла Стоув его надеть, а потом застегнула несколько десятков малюсеньких жемчужных пуговичек. Это было именно то платье, которое она надевала, когда ее впервые представили народу как Нашу Стоув. До того дня — как давно это случилось? восемь месяцев назад? — она была лишь воспитанницей Архиепископа. Дарий сам сказал тогда, каким должен был быть ее наряд. Стоув хорошо помнила, как он смотрел на нее на последней примерке — будто она была его творением.

— Я нужна тебе еще, госпожа? — спросила Гвинет, пятясь к двери. Махнув рукой, Стоув дала служанке понять, что она может идти, а сама быстро вышла к клирикам.

Звук шагов гулко раздавался в пустынном коридоре. Девочка пыталась предугадать возможную причину вызова к Старейшему, в голове ее царила неразбериха смутных, неясных опасений.

А если пересаженные органы у него не прижились? Человек в возрасте Старейшего не может рассчитывать на вечную жизнь, как бы сильно он ее ни желал. Может быть, он какую-нибудь заразу подхватил? Неужели Дарий помирает? Ты ведь совсем не хочешь, чтобы он помер своей смертью без твоей помощи — так он лишит тебя наслаждения местью.

Стоув остановилась у прохода с прозрачными стеклянными стенами, который вел в медицинский комплекс.

— Мы разве не к Дарию идем?

— Он уже не в Отделении регенерации, — ответил Стоув один из клириков и сделал ей знак дальше следовать за ним.

Значит, его перевели.

Уже?

Он еще силен. С чего это, интересно, она вдруг подумала, что он может сыграть в ящик? Теперь ей было ясно, куда они направлялись.

Клирики остановились у входа в кабинет Старейшего, когти на дверных ручках грозно поблескивали тусклыми отсветами.

— Заходи, Стоув!

Голос у него был зычный и настолько самоуверенный, что ее аж передернуло. Он у себя в кабинете, причем в добром здравии. Как же она могла себе позволить прийти к нему настолько неподготовленной? Стоув глубоко вдохнула, чтобы напитать силой каждую клеточку тела, потом направила воздух в самое средоточие своего существа, ощутив его целостность. Войдя в комнату, она про себя поблагодарила Виллума за настойчивость, с которой он заставлял ее делать упражнения по медитации. Раньше она и не подозревала, насколько глубокий смысл заключался в каждом его слове. Дарий поднялся с кресла, осклабив в улыбке вставные зубы.

— Что с тобой, моя дорогая? Ты бледная как полотно.

— Я думала… Я подумала…

Малую толику своего разочарования она выпустила прозрачной слезинкой, скатившейся из глаза по щеке. Дарий взял ее за руку, мягко усадил и прокряхтел:

— Разве они тебе ничего не сказали? Неужели ты подумала, что случилось самое страшное?

Стоув позволила губам подрожать мелкой дрожью.

— Представить себе не могу, что буду без тебя делать…

— Я знаю, как ты за меня беспокоишься, но переживать по этому поводу у тебя нет оснований. Я же говорил, процедура стала гораздо более действенной.

Глаза его были водянистыми, тело раздулось от введенной в него жидкости, кожа стала гладкой и загорелой. Просто удивительно!

— Мне кажется, Владыка, ты заново родился, к тебе вернулась вся твоя жизненная сила. Это просто замечательно! Какое облегчение!

Она действительно чувствовала облегчение, но почему? Только теперь девочка осознала, что голос, постоянно звучавший в ее голове, смолк. Да, смолк, к великой ее радости, но, может быть, это временная передышка и он снова внезапно начнет ее мучить! Хотя какое это имело значение?

— Пойдем, Стоув, посмотрим вместе на вечерние огни.

Она подошла к Дарию, стоявшему у окна, из которого открывался восхитительный вид на блиставший звездами небесный свод. Говорили, что некогда огни Города затмевали свет звезд, но гюнтерам было не под силу восстановить чудеса былых времен. Они говорили, что нестабильна энергетическая система, недоумки тупые. Поэтому теперь городские огни такие бледные и не могут затмить даже самую тусклую звездочку созвездия.

— Взгляни на восток. Там всходит Скорпион. Сейчас та же фаза луны, такое же расположение звезд, как в ту ночь, когда упал метеорит. Небо озарилось так, что стало светло как днем. Удар его был такой силы, что вызвал землетрясения, которые принесли разрушение Городу и землям всего нынешнего побережья. Люди были в ужасе.

— Но ты ведь не испугался.

— Я был сильно напуган. Но в отличие от многих я не верил, что настал конец света. Такого быть не могло, по крайней мере пока я жив. Но я был очень уверен в себе, уверен, что мне выпала на долю великая роль. И когда твой прадед нашел снадобье и пришел ко мне, я увидел в нем отблеск будущего. Это было невероятно — нам предстояло открыть и исследовать новый мир. Я не сомневался ни секунды, я принял это как должное, и необъятные знания, которые я получил, подтвердили правильность избранного мною пути. Мы постоянно путешествовали, открывая для себя все новые места.

— А что за человек был мой прадед?

— Знаешь, если ответить на твой вопрос одним словом, я выбрал бы слово «целостный». Целостность была присуща всем его проявлениям. Роун был моим лучшим другом, я доверял ему во всем. Никто не знал меня так хорошо, как он. Мы вместе начали восстанавливать Город, отстояли его и сохранили во время войн, бушевавших в мире, несмотря на экологические изменения, из-за которых значительная часть цивилизации погибла. Нам удалось спасти наш народ. Но вместе с тем мы сами начали меняться, и те качества, которые я так высоко ценил в нем как в друге, стали… как бы тебе поточнее это объяснить?., по меньшей мере, они стали непродуктивными, порой приводя к обратным результатам. Постепенно это становилось все более обременительно, тяжело.

— Вас так изменило снадобье?

— В определенном смысле. Оно раскрыло в нас потрясающие, невероятные силы, обострило наши чувства, наделило нас даром предвидения, многократно увеличило энергию. Причем к Роуну это относилось даже в большей степени. Мне никогда больше не доводилось встречать людей, обладающих такими невероятными способностями. Но постепенно им стали овладевать какие-то странные навязчивые идеи о природе Края Видений и возможном злоупотреблении теми силами, которые он дает. Он стал считать, что налагаемая этим ответственность превращается для него в слишком тяжелую ношу. В конце концов это и привело к его кончине. Он превратился в параноика, стал искренне верить в то, что наша совместная работа грозит основам мироздания. Сначала я просто посмеивался над ним, не мог поверить, что он принимал все так близко к сердцу. Но эти мысли накрепко засели у него в голове, беспрестанно его терзали, превратились в навязчивую манию. Переубедить его не могли никакие доводы — ни логики, ни разума.

— И тогда он возглавил бунт против Города?

— Можешь себе представить, как мне было тогда тяжело из-за его предательства. Все его опасения вылились в лютую ненависть, личную месть, которая чуть не уничтожила все то, над чем мы так много работали, к чему так стремились. Для меня это стало страшным ударом.

— Но ведь в итоге ты одержал над ним полную победу.

— Да, одержал. Так это все обернулось, ты ведь понимаешь? Вот только теперь я часто думаю, Стоув, что в твоих жилах течет его кровь. И я никак не могу отделаться от вопроса, много ли передалось от него тебе.

Жесткие нотки в его голосе заставили сердечко девочки забиться быстрее.

— Очень надеюсь, Старейший, что я никогда не окажусь недостойной твоего доверия.

— Я тоже очень на это надеюсь.

Воцарилось молчание. Стоув явственно представила себе, к каким последствиям могло привести предательство Владыки.

— Подготавливая тебя к роли будущего руководителя, я столкнулся с одним довольно странным явлением. Несколько лет назад я обратил внимание, что начала зарождаться новая разновидность людей — дети с необъяснимыми способностями к восприятию.

— Такие, как я?

— Возможно. Мне так и не удалось определить пределы их способностей, потому что этих детей выкрал твой брат, чтобы передать ловцам видений. Если все они не погибли, это может привести к катастрофическим последствиям.

— И мой брат погиб вместе с ними?

— Не могу тебе сказать. Но точно знаю, что теперь они стали не от мира сего. Поэтому сейчас я ищу других. Каждый новый рекрут подвергается проверке. Недавно я пошел взглянуть на одну такую группу и обратил внимание на то, что у одного ребенка остался еле заметный след крови, вытекшей из уха.

Сдерживая дрожь, Стоув сосредоточилась на его отражении в оконном стекле. Лицо Дария, испещренное точками звезд, казалось мрачным и зловещим. Ее завораживало отраженное пространство, ей казалось, что его образ на стекле притягивает к себе всю темную материю вселенной.

— Ты сказал врачам, чтобы они этих детей осмотрели?

— Чтобы понять, что случилось с этими детьми, врачи мне не были нужны. Что-то случилось с их памятью. Даже Кордан страдает краткосрочной потерей памяти. Мне так, по крайней мере, показалось.

— Ты подозреваешь его?

— Я рассмотрел все возможности. Ватуба сказала мне, что кроме жертв в той комнате были еще только два человека — ты и Виллум.

— Но это неправда! — воскликнула Стоув, отчаянно пытаясь твердо держаться на ногах.

— Ты хочешь сказать, что Ватуба лжет?

— Но Виллум?..

— Виллум сказал, что не заметил ничего необычного. Силы его, конечно, так незначительны, что он никогда не обнаружил бы настолько слабого нападения.

Виллум. Кто же такой этот Виллум, который может обвести вокруг пальца даже Великого Владыку? А если это не он, остаешься только ты.

— Ты меня подозреваешь, отец? — с трудом выдохнула Стоув.

— Владыка Кордан уверен, что никто другой этого сделать не мог. Ты была в той комнате. Нападение это очень похоже на прежнюю твою выходку с клириками. Но войти после этого в их разум и стереть все воспоминания об этом событии — для этого нужно иметь очень развитые способности. Это поистине впечатляет. Мне кажется, ты получила от Стены ловцов видений существенно больше, чем рассказала мне.

Почему же он не стер все остатки следов в их головах? Он специально их оставил. Получается, что Виллум специально хотел тебя подставить.

Нет! Нет! Заткнись. Неужели ты не видишь, как мне теперь трудно? Замолчи!

— Отец, я ничего там не получила, а если и получила, то сама ничего об этом не знаю. Если б знала, тут же все бы тебе рассказала. Клянусь тебе, я такими силами не обладаю.

Дарий упер в нее тяжелый взгляд. К счастью, она говорила правду. Если бы она соврала, он бы тотчас это почувствовал.

— Возможно. Твой прадед тоже не сразу понял, что его подсознательные желания исполнялись так, что он сам далеко не всегда мог это контролировать. Его это временами ужасало. Так что я вполне допускаю исполнение таких твоих желаний, о которых ты сама не имеешь представления.

— Неужели ты мог подумать, что я такое вытворила, не имея никакого представления о том, что делаю?

— Не знаю, моя дорогая.

— Ты считаешь, что я хотела причинить этим детям вред, не подозревая об этом?

— Стоув, в моем сердце ты занимаешь особое место, можешь быть в этом уверена. Раньше или позже я эту загадку разгадаю. Мы проведем еще ряд испытаний. И тогда… Думаю, мы снова отправим тебя еще в одно путешествие.

Сердце Стоув затрепетало от счастья. Это было именно то, на что она рассчитывала, — снова принять снадобье, получить доступ к Стене и напитаться ее энергией. Снадобье. Она на все была готова, лишь бы его заполучить. В этом, конечно, таилась некая опасность, и она отчасти омрачала ее настроение. Истинные намерения Дария всегда отличались от тех, о которых он говорил вслух. Ее снова отдадут в руки доктора Аркантаса, причем о результатах проведенных им анализов правду ей никогда не скажут. Если она хочет выжить, ей потребуется напрячь все способности, которыми она наделена. А еще ей потребуется помощь Виллума.

Виллум…

Заткнись!

— Я навсегда останусь твоей послушной дочерью, отец.

— Не утомляй себя со мной ни скромностью, ни почтительностью, Стоув. Я в этом не нуждаюсь.

Нет, конечно же нет, с сарказмом подумала Стоув, целуя его в щеку. От прикосновения ее губ кожа на щеке сжалась, как мокрая губка.

— Спасибо тебе, отец.

— И вот еще что, Стоув. Результаты обследования рекрутов оказались отрицательными. Их послали на переработку, — безразлично сказал он. — Поэтому никакого ущерба нам этот инцидент не нанес.

— Я счастлива это слышать.

Он погладил ее по волосам, сжал пальцами завиток.

— Как красиво, — сказал он. — Какие же у тебя замечательные волосы!

Да, Старейший, волосы ничего не чувствуют, гладь их сколько хочешь. Они ничего не чувствуют, ничего тебе не выдадут…

ЗНАЧЕНИЕ ВЯЗАНИЯ

ДЛЯ ДУШЕВНОГО ПОКОЯ ВЫШИВАЙТЕ, И ВЯЖИТЕ,

И УЗОРОМ УКРАШАЙТЕ, ЕСЛИ ВЫ ТОГО ХОТИТЕ.

СПИЦЫ — ИНСТРУМЕНТ НАДЕЖДЫ.

МОЖНО ИМ ВЯЗАТЬ ОДЕЖДУ,

НУ А ЕСЛИ ВАМ ПРИСПИЧИТ,

В ПРЕИСПОДНЮЮ ОТПРАВИТЬ

НЕГОДЯЯ И НЕВЕЖДУ.

ПРЕДАНИЯ СКАЗИТЕЛЕЙ

Ты просто потрясающий повар, — прочавкал Лампи, набив полный рот кашей. Доббс довольно хмыкнул и положил ему еще одну порцию. Лампи расплылся в благодарной улыбке.

— Я так вкусно не завтракал с тех пор… с тех пор…

— С тех пор, как мы гостили в Оазисе, — закончил за него фразу Роун. — Но кажется, Доббс, там мы тебя не видели.

— Вы и не могли меня там видеть. Терпеть не могу эти пещеры. Мне больше свежий воздух по душе. В Оазис я только в библиотеку приходил, а потом снова наверх возвращался.

— А снадобье ты принимаешь? — с наигранным безразличием спросил Роун.

— Нет, нет и еще раз нет! Я предпочитаю твердо стоять ногами на земле. Никаких витиеватых маневров в воздухе не перевариваю. И кроме того, в Краю Видений не едят, — сказал великан, поглаживая себе живот. — А лишаться такого удовольствия я не собираюсь.

— Сдается мне, и в нашем бренном мире работы выше крыши — всю не переделаешь. Поэтому нет никакой нужды мотаться из одного мира в другой, — добавила Талия.

— Однажды я пробовала снадобье, — призналась Межан. — У меня от него только голова разболелась. Правда, если б я могла такое вытворять, как Мабатан, я бы разок-другой туда, может быть, и слетала. Да и терпения у меня не хватит лет пятнадцать этим искусством овладевать.

— У тебя ведь, наверное, хорошие способности к обучению, — сказал Роун, с восхищением глядя на Мабатан.

— Нет, такие же, как у всех, но отец начал учить меня, когда мне было всего три года.

Лампи взглянул на нее с удивлением.

— Так сейчас тебе восемнадцать?

— Да.

— Но… ты не выглядишь такой старой, — заикаясь, пробормотал Лампи.

Мабатан улыбнулась.

— Но я не чувствую себя и такой молодой.

Стукнув ложкой по пустой миске, Камьяр заявил:

— После того как мы замечательно выспались, отлично позавтракали, подивились замечательной внешности Мабатан и решили, что все мы ненавидим снадобье, перед тем, как двинуться в путь, давайте отрепетируем эту новую сцену.

— Всегда ты норовишь всеми покомандовать, — вздохнул Доббс.

Лампи сглотнул.

— Ты имеешь в виду… эту сцену с моим участием?

— Именно ее. Ты уже взглянул на то, что я для тебя написал?

— Взглянуть-то я взглянул, но я пока еще только учусь читать, ты же знаешь, а твой почерк совершенно невозможно разобрать.

Камьяр рассмеялся.

— Тогда тебе придется импровизировать.

— Но здесь же нет сцены, где же нам репетировать? — спросил Лампи в надежде хоть на время отсрочить экзекуцию.

— Наша сцена — весь мир. Тебе прекрасно подойдет вот этот пень. Готова, Талия?

— Всегда готова, — ответила женщина.

Кивнув, Лампи взобрался на пень и застыл там как статуя.

— Ну ладно, а теперь придай своему облику немножко обаяния, — Камьяр обратился к Талии: — Талия, дорогая, что он там у нас в этой сцене играет?

— Он просит, чтобы ему сохранили жизнь.

— Ну, Лампи, давай, проси! — сказал ему Камьяр.

— Пожалуйста, ну не надо, пожалуйста… — бормотал Лампи.

Закрыв одной рукой лицо, Камьяр зарычал, потом бросил на Лампи оценивающий взгляд и глубоко вздохнул.

— Ты можешь эту сцену играть лучше, гораздо лучше. Встань на колени. Вот так. Голову приподними. Хорошо. А теперь взгляни этому клирику прямо в лицо.

Лампи сделал все, как ему было сказано, но Талия так скосила глаза, что он не смог удержаться от смеха.

— Талия, дорогая, постарайся его не смешить!

— Это не вина Талии, — еле проговорил Лампи между взрывами хохота.

— Конечно, это не ее вина. Тогда, если не возражаешь, давай-ка, Владыка Ламп, вернемся к твоим мольбам. Ну, давай, прояви хоть чуточку энтузиазма, пойми: ТЫ ПРОСИШЬ, ЧТОБЫ ТЕБЯ НЕ ЛИШАЛИ ЖИЗНИ!

Отчасти вняв громогласной просьбе Камьяра, Лампи попытался отнестись к делу с большей серьезностью, и ему действительно удалось сыграть свою роль более убедительно.

— Пожалуйста, пожалуйста, не надо, не посылайте меня в Город!

— Да. Да. Вот так. Вот это от души!

Когда Талия с Лампи завершили сцену, Камьяр обошел вокруг них, бормоча себе под нос:

— Неплохо, неплохо. Хотя навыков ему не хватает. Подучи-ка, Талия, Лампи нашему ремеслу! — Потом, выгнув бровь, он взглянул на Роуна. — Теперь, когда ты пришел к окончательным выводам относительно снадобья, скажи мне, как ты относишься к тем, кто его принимает?

— Доверять им нельзя, я прав?

Взглянув, как Талия гоняется за Лампи вокруг пня, Камьяр крикнул:

— Быстрее! — Потом, обратившись к Роуну, сказал: — Знаешь, Роун, не все ловцы видений верят в одно и то же. Когда придет время, не все они встанут по одну сторону баррикад.

— Ты знаком с Аландрой?

Камьяр рассмеялся.

— Она была таким печальным милым маленьким брошенным ребенком, когда я впервые ее увидел. Господи, каких только жертв они от нее не требовали! Они отправили ее в это безумное Праведное, где она должна была помогать с поставками детей в Город. Я поражаюсь, как у нее там крыша от этого занятия не поехала.

— Она рассказывала мне, что все время находилась в состоянии внутренней борьбы, — согласился Роун. — Но она — до мозга костей ловец видений.

— Ты ведь знаешь, что ее спасли преданные забвению. Они пошли на это, потому что знали о ее выдающихся способностях.

— Ой! — крикнула Талия.

Сидевший на ней Лампи вскочил.

— Прости меня, прости, я тебя не зашиб?

— Нет, — ответила она. — Это называется «актерская игра». Я должна была сказать это «Ой!».

— Ну что ж, я рад, что эта сцена у вас получилась, — крикнул им Камьяр. — Теперь все можно прокрутить сначала еще разок. Если не возражаешь, молодой Ламп, не выходи из роли.

Получив наставление, Лампи вернулся к репетиции. Он снова взобрался на Талию.

— Ой! — крикнула она, скорчив выразительную гримасу.

Вдруг без всякого предупреждения Роун толкнул Камьяра так, что тот упал на землю. В дерево рядом с ним вонзилась стрела.

— Клирики, — прошептала Межан.

Мабатан подняла сначала пять пальцев, а потом еще четыре. Девять клириков. Пролетела еще одна стрела, чуть не задев ее руку, потом — еще две. Камьяр сделал всем знак распластаться на земле.

Роун дернулся, чтобы дотянуться до своего мешка, и почувствовал, что шрамы на груди у него разошлись. Но до меча он все-таки дотянулся. Он прекрасно понимал, что кроме него здесь никто не умел защищаться от врагов.

Плотно зажав в ладони рукоять меча, он слушал, как приближаются тяжелые шаги. Выглянув из-за скалы, Роун увидел крепко сбитого клирика, направлявшего на него заряженный арбалет. Роун подпрыгнул и выбил оружие из рук врага. При этом стрела сорвалась с тетивы и вонзилась в землю рядом с его ногой. Обнажив меч, клирик бросился на Роуна. Тот отразил нападение и сам нанес удар по мечу врага. Потом увернулся и с такой силой ударил клирика в грудь, что тот отлетел назад и ударился спиной о дерево. Оправившись от удара, он достал из-за пояса короткий полупрозрачный брусок и направил его на Роуна. Устройство что-то тихонечко пробренчало, и Роун ощутил в груди несильную странную боль. Она тут же превратилась в оцепенение, распространившись по всему телу. Руки у него онемели, он не мог больше сжимать рукоятку меча-секача, колени подкосились, и он как паралитик свалился на землю. При этом со всех сторон до него доносились крики и стоны. Он беспомощно смотрел на клирика, уже занесшего над ним меч, а в голове болью отдавалась мысль о том, что его поиски приключений обрекали спутников на смерть.

Но клирик так и не обрушил на него смертельное оружие — глаза его вдруг безумно расширились, рот раскрылся как у выброшенной на берег рыбы. Он упал, и Роун увидел, что из спины его торчит глубоко вонзившаяся вязальная спица.

К трупу подошел Камьяр, вынул свою спицу и стал вытирать с нее кровь.

— У нас, у сказителей, любимое занятие — вязание. Прекрасный способ снимать напряжение, как считаешь?

Внезапно наступила тишина, в которой хорошо поставленный голос вывел ноту «до» в среднем регистре.

— Талия, — прокомментировал Камьяр.

К «до» присоединилась нота «ля».

— Это Доббс.

Тут же послышалось «ми», образовав безукоризненно гармоничный аккорд.

— А это — Межан, — улыбнулся Камьяр. — Теперь все отчитались о проделанной работе.

Межан подбежала к ним и стала внимательно изучать странный брусок, а Лампи подскочил к Роуну.

— Тебя не ранили?

— Кажется… я… не могу… двигаться, — с трудом проговорил Роун, едва двигая непослушной челюстью.

— Ничего страшного, Роун, не переживай. Действие этого устройства прекратится через час, — сказала Межан, протянув к нему странное оружие.

Камьяр взял у нее брусок и положил в карман.

— Нам очень повезло — это самое совершенное оружие, которым они пользуются. Город сам боится того оружия, которое там создается, потому что его могут повернуть против самих Владык.

Поэтому минимум навыков и беззаветная отвага вполне могут обеспечить достаточную защиту. Но никто не знает, что случится, если начнется настоящая заваруха.

— Все девять клириков пали, пронзенные вязальными спицами, — произнес Лампи, оглядев поле боя. — Это что, те самые спицы, которыми вы обычно вяжете?

— Действенное оружие, ведь правда? — спросила Межан. — Они длиннее и значительно тяжелее, чем обычные вязальные спицы, но вес их развивает силу рук. Да и концы у них поострее будут, поэтому их можно использовать не только для вязания.

Она взяла спицу и метнула ее в невысокое деревце, стоявшее футах в двадцати от нее. Спица с убийственной силой глубоко воткнулась в ствол.

— Такой инструмент стоит нескольких царапин на пальцах!

— Больше никогда в жизни не повернусь спиной к человеку, который занимается вязанием, — торжественно поклялся Лампи, положив руку на сердце.

— Хвала небесам! — вскричал Камьяр. — Я взрастил еще одного актера!

* * *

Как и обещала Межан, через час Роун снова почувствовал покалывание в коже и скоро с помощью друзей он смог подняться и самостоятельно ходить.

— Ты уж меня прости, что я опередил тебя моей спицей, — извинился Камьяр. — Уверен, что ты и сам убил бы этого клирика, даже если бы тебе пришлось разорвать его зубами.

— Возможно. Хоть мысль об убийстве мне не доставляет никакой радости.

— Совсем никакой? Может быть, именно поэтому ему и удалось тебя вырубить.

— Не исключаю.

— Вот так рождается еще одна легенда о долгожданном избавителе, — с усмешкой сказал Камьяр. — Он скорее погибнет, чем ввяжется в драку, как истинный сын Негасимого Света.

— Не совсем так.

— Неужели? А что есть истина, Роун? Тебя учили уважать жизнь во всех ее проявлениях — так гласит известное избитое сказание. Потом тебя насильно сделали воином.

— Я бы не сказал, что это было сделано насильно.

— Тебе это было по душе, конечно, тебе это нравилось. У тебя талант к военному искусству. Дар, как сказали бы некоторые. И тебе бывает приятно его проявлять.

— Так мне говорил Святой.

— Может быть, он не во всем ошибался.

Роун опустил глаза, уставившись себе на ноги.

— Было время, когда и я так думал.

— А теперь?

Роун осторожно поднял рубашку и сморщился от боли, отрывая ткань от открытой раны.

Камьяр даже присвистнул.

— Красивая, конечно, но слишком уж большая.

— Это я получил в дар от тех семей, родственников которых я убил, используя мой, как ты говоришь, «талант», — сказал Роун.

— К вопросу о твоем таланте — ты уж меня прости, но мне нужно знать, — если нам снова доведется столкнуться с клириками, могу я быть уверен, что ты будешь сражаться на нашей стороне?

— Если до этого дойдет, конечно, буду. От вида крови меня не стошнит.

— Но если все-таки тебя вырвет, целься во врагов. Рассмеявшись, Роун протянул руку Камьяру.

— Договорились!

* * *

Они вышли из зарослей кустарника на широкую разбитую дорогу, уходившую к самому горизонту. Уже почти стемнело.

Лампи шел впереди и заметил у обочины древний дорожный знак, заляпанный грязью и покрытый ржавчиной.

— Шоссе номер один, — прочитал Роун. — Эта дорога вела в Город.

— Да, — откликнулся Камьяр. — Она и теперь туда ведет.

— Идти по ней, наверное, опасно, — предположил Роун. — Нас здесь легко заметят.

— В обычных обстоятельствах мы могли бы этого избежать.

— Но в обычных обстоятельствах эти синие мундиры не рыскают по лесам, — заметила Талия.

— Если позволите, вопрос: почему эти клирики вообще на нас напали ни с того ни с сего? — вклинился в разговор Доббс. — Обычно синие мундиры перед тем, как убить, о чем-либо расспрашивают.

— За последние недели они сильно изменились, — сказала Мабатан. — Любого, кто идет не по дороге, они считают врагом.

— Именно в этом кроется ответ на волнующий нас вопрос. Идти в Город нам надо открыто, — заявил Камьяр. — Да, скоростная магистраль. Неужели вы не испытываете благоговейного трепета, ступив на ее поверхность?

Талия подошла к повозке, ласково похлопала лошадку и достала пару длинных одеяний.

— Подмастерья! — командирским тоном позвала она.

— Обратите внимание на капюшоны, они вам пригодятся.

Роун накинул на себя накидку, скрывшую его заплечный мешок и меч. Все семеро вышли на дорогу, зорко оглядывая окрестности. Мабатан остановилась, приложила ухо к земле, и все напряженно замерли.

— Талия сказала мне, что мы лишь в трех днях пути от Города.

— У тебя есть какой-нибудь план, Роун из Негасимого Света?

— Нет, плана у меня никакого нет.

— План всегда полезен, — назидательно заметил Камьяр, — особенно если хочешь выбраться из передряги живым.

— Роун разыскивает сестру, — сказала ему Мабатан.

Сказитель слегка опешил.

— Действительно? У тебя есть сестра?

— Наша Стоув, — сказал Лампи.

— Нет, вы слышали? Он хочет получить аудиенцию у Нашей Стоув!

Всем стало не по себе. Камьяр взглянул на Роуна.

— Тебе это очень надо?

— Очень.

— И мне не удастся тебя переубедить?

— Не думаю.

Камьяр глубоко вздохнул и отряхнулся, как собака после купания.

— Ну что ж, друзья, переубедить его нам, как я понимаю, не удастся, — сказал он актерам, потом обернулся к Роуну: — Ты хоть что-нибудь знаешь о Городе?

— Однажды я видел его, когда был в Краю Видений.

— Ну и что же ты из этого понял?

— Общей картины у меня не сложилось, но я уверен, что там опасно.

— Для начала неплохо. По крайней мере, он знает, что в Городе опасно.

— Как в пасти чудовища, — согласился Доббс.

— Твоя сестра сама чудовище, — сказала Межан, наскакивая на Роуна.

— Она не может быть ничем, кроме символа, ей еще только десять лет.

— Думай что хочешь, — парировала Межан, — но о том, что творится вокруг, нам известно многое. И можешь быть уверен, что сестрица твоя стала Идолом Города совсем не за красивые глаза. Люди видели, как она присутствовала при операциях, когда вырезали органы похищенных детей, а некоторые даже говорили, что она сама принимала в этом участие.

Роун вздрогнул. Он вспомнил, как во время странствия в Краю Видений видел кровь, капавшую с пальцев сестры.

— А один человек даже был свидетелем того, как она на общественной дороге раскалывала своим слугам черепа.

— Да как же маленькая девочка могла раскалывать взрослым черепа? — спросил Лампи.

От этого вопроса Роуна передернуло, но он вполне мог такое допустить. В этом чудовище, как теперь называли Стоув, он продолжал видеть ребенка, продолжал любить свою сестру. Он все сделает для нее!

— Я должен с ней встретиться. Мне нужно видеть ее лицом к лицу.

— Ее все время охраняют. Она никогда не выходит из Пирамиды без сопровождения небольшой армии, — предупредила Талия.

— Если сначала она сама не отправляет своих охранников на тот свет, — криво ухмыльнулась Межан.

— Ну что ж, — сказал Камьяр, — у нас есть кое-какие связи в Городе. Хотя уверен, что радости это никому не доставит — с нами вообще неохотно идут на сотрудничество. Но надежда на чудо нам не повредит.

Мабатан подняла руку, призывая их к тишине, склонила голову к земле и мрачно произнесла:

— Двое всадников.

— Клирики? — спросил Камьяр.

Она поднялась и отрицательно покачала головой.

— Нет. У этих кони крупнее.

— Ну вот, друзья мои, настало время во всем блеске показать наш актерский талант. А ты, Роун, будь так добр, сыграй нам что-нибудь повеселее, пока мы будем разыгрывать представление.

Роун вынул из кармана флейту.

— Подмастерья, накиньте капюшоны. Сыграй джигу, будь любезен.

Вскоре показались двое всадников. Братья. Одним из них был брат Волк.

Роун с Лампи низко склонили головы, спрятав лица под капюшонами. Как и подобает настоящим подмастерьям, держались они так, чтоб их никто не замечал.

— Кончай балаган, подмастерье! Не видишь? У нас дорогие гости! — Камьяр улыбался, глядя в бесстрастное лицо Волка. — Достопочтенные братья! Всего за несколько монет мы с радостью сыграем для вас потрясающий спектакль!

— Скажи мне, рассказчик, сколько времени вы шагаете по этой дороге? — спросил Волк.

— Всего лишь день. Мы давали представление в том самом селении, где вы так своевременно появились. Да благословит вас Господь за то, что вы спасли нас от этих злодеев-фандоров.

— Скоро мы избавим вас от них навсегда, а с ними и от их предателя-предводителя, — сказал Волк, одной рукой поглаживая и успокаивая коня.

— Если б только это положило конец нашим бедствиям! По их следам Город уже рассылает клириков.

У Волка эта новость вызвала живой интерес.

— А сам ты видел клириков?

— Да, собственно, вчера на закате там, в лесу. Сколько их было, ты не помнишь? — спросил Камьяр, обернувшись к Талии.

— Десять, кажется. Или, может быть, девять?

— А еще мы слышали, что они разорили селение землепашцев к востоку от того озера, которое формой напоминает палец, — пробормотал Доббс.

— Да, это уж точно работа клириков, — поддакнула Межан.

— Мы разыскиваем одного беглеца из нашего братства, — крикнул Волк, перекрывая завязавшийся галдеж.

— Готовы вам служить!

— Высокий, белокурый. У него такой же меч, как у меня. — Он поднял свой меч-секач. — Ему где-то лет восемнадцать.

Интересно, подумал Роун, разыскивает ли его брат Волк на собственный страх и риск или все братья хотят заставить его заплатить за смерть своего Пророка?

— Ты это говоришь о Роуне из Негасимого Света? — поинтересовался Камьяр.

— Ты что-нибудь знаешь о нем? — воскликнул Волк.

— Лишь то, что он погиб в землях Пустоши. По крайней мере, так мы рассказываем в своих историях.

— У нас есть основания считать, что он жив.

— Ну что ж, молодого человека с такой репутацией, как у него, выследить будет не сложно, — сказал Камьяр, почесывая щеку. — Он вам нужен живой или мертвый?

— Он нужен нам живой. Никто не должен причинить ему вред. Он наш.

— Не сочти мой вопрос слишком дерзким, брат, но полагается ли за это награда?

— Три коня. И сотня золотых.

В глазах Камьяра искрой блеснула корысть.

— Достойная награда! Может быть, мы и кажемся лишь никчемной группой лицедеев, господин, но нас еще никто не заподозрил в глупости, и мы ничего не пропускаем мимо ушей.

— Я наслышан об этом.

— Благодарю тебя. Если Роун из Негасимого Света и впрямь жив, мы об этом обязательно узнаем и все сделаем, чтобы доставить его тебе. Сотня золотых!

— Тебе не следует недооценивать его силу, рассказчик. Схватить его будет совсем нелегко.

— Мы всяких историй понаслышались, точнее говоря, сами их понарассказывали. Но когда речь идет о сотне золотых, всегда можно найти какой-нибудь выход! Не говоря уже, конечно, о трех конях.

— И то правда, — пробурчал Волк. По его сигналу братья проехали мимо актеров. Уставившись на Роуна, он притормозил. — Я уже видел где-то такой инструмент.

Роун оцепенел, боясь пошевелить пальцем.

— Вне всяких сомнений, — нашелся Камьяр. — Но разве ты мог слышать такую замечательную игру?

Он крепко хлопнул Роуна по спине. Как залетали его пальцы по клапанам флейты, какую бешеную, бесшабашную мелодию старинного танца он выдувал из нее! Талия с Доббсом пустились в пляс, топоча в такт сумасшедшей музыке.

Губы брата Волка растянулись в улыбке, он кивнул и ускакал, оставив группу чудаковатых сказителей далеко позади. А подмастерье с флейтой все продолжал играть, но, когда братья отъехали на безопасное расстояние, он стал наигрывать другой мотив — запавшую с детства в память мелодию, которую слышал когда-то в селении под названием Негасимый Свет.

ВЗЛЕТ СТЕРВЯТНИКА

ДОЛГИЕ ГОДЫ ТОРГОВЛЯ ВЕЛАСЬ ПОД ПОКРОВИТЕЛЬСТВОМ И ЗАЩИТОЙ ДРУГА. НО ВЛАДЫКА И ПРАВИТЕЛЬ ОКАЗАЛИСЬ ЗАМЕШАННЫМИ В КОРРУПЦИИ, И ДРУГ СЧЕЛ ИХ НЕДОСТОЙНЫМИ. ПОСЛЕ ТОГО КАК ПРОРОК РАЗРУШИЛ ИХ СОЮЗ, ВОЦАРИЛСЯ ХАОС.

ИСТОРИЯ ДРУГА В ИЗЛОЖЕНИИ ОРИНА

Отлично, — сказал доктор Аркантас. — Точность твоих движений просто поразительна! Пока врач что-то у себя записывал, Стоув следила за предсмертными судорогами крота. Это был уже восьмой грызун, которого она в тот день прикончила. Хватит!

— Доктор Аркантас, мне нужно отдохнуть, — сказала она самым милым своим тоном.

Она маялась у него в лаборатории с самого утра. Конечно, он уже получил все сведения, которые ему были нужны.

— Да, да, Наша Стоув, ну конечно. Прости меня, я слишком глубоко задумался. Должен сказать, что возможности применения этой твоей способности просто невероятны! Я даже о времени позабыл.

В этой безупречно чистой белой палате он сам чем-то напоминал своей суетливостью одну из крыс, когда быстро перебирал распечатки данных и как с писаными торбами носился с восемью покрытыми кровавыми подтеками стеклянными колпаками.

— Ты бы не мог меня разбудить где-нибудь через полчасика? — Стоув мягко склонила головку, пока Аркантас возился с мониторами. Потом опустилась на кушетку, закрыла глаза и театрально зевнула. Когда за раздражавшим ее доктором мягко захлопнулась дверь, она наконец почувствовала некоторое облегчение.

Ну вот, теперь все в порядке. Теперь наконец можно прекратить играть в игры и попытаться выяснить, что ей готовит Дарий.

Хотя ее не покидал страх, что она не сможет вернуться в свое физическое тело, его с лихвой перевешивала опасность подвергнуться предстоящему испытанию в том странствии по Краю Видений, в которое он собирался ее послать. Она несколько раз глубоко вдохнула, наполняя легкие воздухом, и терпеливо ждала появления искорки. Когда та возникла, она продолжала глубоко дышать, пока из искры не разгорелся огонь. Вскоре огонь превратился в столб света, и девочка последовала за ним, оставив свое бренное тело. Уже в следующий момент она пролетела мимо доброго доктора, потом сделала несколько виражей по коридорам, где куда-то торопливо шагали клирики с техниками, и пролетела в тяжелые двери с когтистыми бронзовыми ручками. В зале она увидела Кордана, пресмыкающегося перед Дарием.

— Братья продолжают подрывать нашу торговлю, и Ворон ничего не может с ними поделать, — заявил Дарий.

Кордан с трудом сдерживал ликование по поводу неудачи Ворона.

— Я пытался тебя предупредить…

— Когда же ты, наконец, избавишься от своей мелочной зависти? — злобно фыркнул Дарий. — Неужели жизнь так ничему тебя и не научила?

Кордан мертвенно побледнел.

— Мой долг — давать советы, единственное мое желание — преданно тебе служить.

— Надо посылать больше клириков вглубь территорий.

— Многие клирики были перебиты. Защита Города…

— Сообщи Фортину, что следует увеличить производство альфа-блокираторов. Владыка Керин организовал новую кампанию по набору в армию, которая призвана увеличить число призывников…

— Но, Хранитель, обучение и доводка занимают месяцы. И кроме того…

— Не трать мое время! Я сам разработал программу и знаю все детали. Они будут готовы к тому времени, как нам потребуется замена. Элитная охрана остается в Городе. Если жители Дальних Земель настолько обнаглели, что убивают наших клириков, надо засылать к ним больше шпионов.

— Я распоряжусь о необходимых приготовлениях.

— Да уж, не забудь об этом. Времени у нас немного, а задачи перед нами стоят грандиозные. Результат моего замысла зависит от Нашей Стоув, а ты слишком близко подошел к черте, за которой все наши планы могут пойти насмарку.

Ей было очень отрадно видеть, что Кордан задрожал.

Не злорадствуй. Стоя по струнке перед Архиепископом, ты выглядишь не лучше.

Он это заслужил.

А ты нет?

— Но я вызвал тебя не для того, чтобы упрекать в этом. Мне нужно с тобой обсудить следующий этап подготовки Стоув.

Что?! Кордан снова станет ее учителем? Нет, это невозможно!

— Я живу, чтобы служить тебе, Хранитель. Что ты хочешь, чтобы я с ней сделал?

— Ты с ней делать ничего не будешь. Стоув проложит путь в Стене. Я хочу, чтобы она доставила мне оттуда ловца видений. Мне кажется, я нашел возможность для того, чтобы вы с Виллумом могли за ней следовать. Тогда вы сможете ей помочь одолеть врага. Мне, Кордан, нужен ловец видений. Причем живой.

Живой. Это же надо до такого додуматься!

— Подготовь все к тому, чтобы завтра спозаранку вы туда отправились.

Кордан подобострастно поклонился и вышел. Как только дверь за ним захлопнулась, Дарий устало опустился в кресло, потянулся за кислородной маской, укрепленной за его столом, и несколько раз глубоко вдохнул, подкрепляя жизненные силы.

Какой же он слабый! Откуда у него только силы берутся?

Почему же Дарий продолжает доверять Кордану и все еще держит его в своих помощниках, если он столько раз так сильно его подводил? Дарий, конечно, видит Кордана насквозь, и неудачи позволяют легче его контролировать. А может быть, Дарий как раз и поощряет должностное раболепие? Но ведь тем самым он себя ослабляет, делает себя более уязвимым, причем слабость эта может стать для него смертельной.

— Войди, — позвал кого-то Старейший.

Стоув вздрогнула, опасаясь, что кто-то может почувствовать ее присутствие, подслушать ее мысли. Но тут вошел Виллум, и у нее отлегло от сердца.

— Ты звал меня, Хранитель?

— Садись, Виллум, садись, — сказал Дарий. Тон его был необычно теплым. — Я хотел тебе сказать, что очень ценю заботу и внимание, которые ты оказываешь Нашей Стоув. Твой отчет о ее злоупотреблении снадобьем оказался чрезвычайно своевременным.

— Благодарю тебя, Хранитель.

— Но меня продолжает беспокоить проблема с этими детьми…

— Значит, ты уверен, что она действовала против них?

Виллум разыграл смятение так искусно, что даже Стоув в него поверила. Она внимательно следила за выражением его лица, за каждым даже самым незаметным его жестом, но никакой фальши не заметила.

— Боюсь, Виллум, у меня нет другого выхода, как провести анализ ситуации.

— Она чувствительный ребенок, Хранитель. Может быть, ей показалось, что эти дети отнимут у нее твою любовь?

— Я этого не исключаю. Да. Любовь. Определенную роль, как я понимаю, это сыграло, но я не позволю, чтобы такое необычное проявление чувств помешало осуществлению моих грандиозных замыслов. Возникает новая разновидность людей, и я должен продолжать их поиски. Они помогут довести до конца мое последнее творение.

— Старейший задумал переиначить структуру Края Видений?

Что он сказал Кордану? «Результат моего замысла зависит от Нашей Стоув». Значит, она ему нужна, но и дети эти ему тоже потребуются. Зачем? Что он задумал?

То, что обеспечит ему власть в Краю Видений.

— Я позвал тебя сюда не для того, чтобы обсуждать мои планы, а для того, чтобы узнать твое мнение. Наша Стоув готова к новым странствиям?

Как же Виллум невозмутимо выглядел! Как будто, пока Старейший не задал ему вопрос, это его вообще не интересовало.

— Может быть, девочка к этому еще не готова, Хранитель, но она способна это сделать.

Надо же, как он взвешенно сформулировал свой ответ! Одновременно и как учитель, заботящийся об ученице, и вместе с тем как преданный слуга.

— Кордан разъяснит тебе подробности поставленной задачи.

— Как будет угодно Архиепископу, — ответил Виллум.

Стоув последовала за ним по коридору. Она держалась совсем близко, внимательно вглядываясь в лицо Виллума, надеясь понять, о чем он думал. Ей было ясно, что учитель напряжен и чем-то обеспокоен. Но тем не менее Виллум как будто скрыл лицо под маской совершенной невозмутимости.

Слишком совершенной.

ОЧКАРИК

ПОМОЩЬ И СОДЕЙСТВИЕ ЛИЦАМ, НЕ ИМЕЮЩИМ РАЗРЕШЕНИЯ НА ПРОЖИВАНИЕ В МЕГАПОЛИСЕ, КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЮТСЯ. ЧЛЕНЫ КОНГРЕГАЦИИ, ПРИЗНАННЫЕ ВИНОВНЫМИ В НАСТОЯЩЕМ ПРЕСТУПЛЕНИИ, БУДУТ ИЗГНАНЫ, А У ВСЕХ ИХ РОДСТВЕННИКОВ БУДУТ НАВСЕГДА ИЗЪЯТЫ РАЗРЕШЕНИЯ НА ПРОЖИВАНИЕ.

ПРОКЛАМАЦИЯ ВЛАДЫКИ КЕРИНА

Путешественники заночевали в зарослях высокой травы, которая скрыла их от посторонних взглядов.

— Ну и денек сегодня выдался, — сказал Лампи, высунув голову. — Сверчки от близости к Городу будто все с ума посходили: прыгают, беспокоятся, стрекочут!

Роун с трудом поднялся со своей походной постели. Голова отяжелела, руки и ноги как свинцом налились и не слушались. Он потянулся и спросил Лампи:

— А сам-то ты как?

— Я? Мы тут с Камьяром уже все продумали.

Камьяр, казалось, только и ждал этих слов. Он взревел:

— Хватит дрыхнуть, противные вы мои, пора вставать с травяной постели и двигаться в Город! Нас там ждут празднества!

С нарочитым шумом, чтобы не застать их врасплох, подошла Мабатан.

— Вы слишком долго спали, мы уже позавтракали, — сказала она и протянула Роуну несколько запеченных яичек.

Но Роун не испытывал чувства голода, его беспокоило совсем другое. Чем ближе они подходили к Городу, тем чаще перед его внутренним взором возникал образ Стоув. Во сне и наяву он словно улавливал отголоски ее мыслей и чувствовал ее непереносимые мучения. Он только никак не мог понять, она делает что-то другим или другие мучают ее. Но то, что она испытывает боль, смятение и ярость, было ему совершенно очевидно.

— Ты чувствуешь ее. И сверчки тоже. Дух ее мечется во мраке.

— Мы должны ее избавить от этой напасти.

Лампи бросил на друга сочувственный взгляд.

— Да, если только нам удастся пережить встречу с ней.

Выйдя на дорогу, они закинули за спину заплечные мешки. Далеко впереди ущербный месяц нависал над куполами башен Города, казавшегося призрачным в синевато-сумрачных лучах занимавшейся зари.

Предместья Города лежали в руинах. К лилово-багряным небесам вздымалась пыль от обломков зданий и завалов строительного мусора. Кажется, он уже когда-то это видел… Тут Роун вспомнил странствие с Аландрой в Краю Видений уже больше года назад.

Аландра… Роун почувствовал, что девушка стала ему верным другом и не могла его предать. Она выходила его и спасла от верной гибели, облегчила страдания Лампи и всем рисковала, чтобы спасти детей. Он считал, что не может винить ее за верность преданным забвению. Камьяр был прав: они спасли ей жизнь, стали ее второй семьей.

Роун заметил, что настроение Камьяра и членов его труппы значительно ухудшилось. Даже обычно безмятежная Мабатан чувствовала себя подавленно и была напряжена. Все были на взводе, включая его самого, на пределе сил и нервов.

— Мабатан, все так помрачнели, потому что мы приближаемся к Городу?

— Твоя сестра тоже на всех воздействует, только они не могут отличать ее чувства от своих собственных.

— И прогулка по этим развалинам никому не может поднять настроение, — заметил Лампи.

— Я знаю, как улучшить вам настроение, — сказал Роун.

Он вынул из кармана флейту, но все только завздыхали. Один Доббс встал на его защиту.

— Эй, — сказал он, — хватит вам, имейте совесть!

— Все, что ты играл за последние два дня, нагоняет только тоску и печаль, — возразила Межан.

— Меня эти заунывные мелодии просто убивают, — согласилась с ней Талия.

— Мне кажется, кое-кто помер от твоего последнего представления, — усмехнулся Камьяр.

Талия запустила в него камешком, который угодил Камьяру прямо по носу. Потирая ушибленное место, тот засеменил к Роуну.

— Сжалься над нами, пожалуйста, подсласти нам пилюлю, чтобы все мы смогли ее проглотить.

Роун рассмеялся и заиграл быструю мелодию. В такт музыке Межан пустилась в пляс, радостно крикнув:

— Вот это — по-нашему!

* * *

К полудню приподнятое настроение почти испарилось под жаркими лучами безжалостного солнца. Все обрадовались, когда Камьяр объявил передышку, но зароптали, когда он заявил:

— Настало время переодеться…

Но как только Доббс открыл дорожный сундук, где хранились костюмы, актеры не без удовольствия приняли вызов. Сгрудившись над кучей крикливых масок, каждый придирчиво выбирал то, что ему по душе. Доббс выбрал себе замысловатую маску коня, а на морду их лошадки он надел человеческую полумаску. Он радостно заржал, потом рысцой подбежал к Межан, которая наградила его подзатыльником. Роун взял яркую красно-оранжево-желтую маску, первую, попавшуюся ему под руку.

— Все это какие-то полумаски, — жаловался Лампи. — Я под ними все лицо не скрою.

— Тебе они и не предназначены, — ответил Камьяр. — Для тебя мы придумали кое-что новенькое.

Открыв какую-то коробку, он вынул из нее маску гориллы. Лампи застонал.

— Тише, тише ты, уймись… Оцени-ка лучше нашу задумку по достоинству! Тебе предоставляется честь возродить дух этого, к несчастью, истребленного вида.

Мабатан пожала плечами и печально сказала:

— Так много зверей вымерло…

А практичный Лампи поинтересовался:

— Как же я в этой штуковине буду дышать?

— Вентиляция в маске отличная, — ответил Доббс. — Примерь-ка.

Лампи надел маску и гоголем прошелся туда-сюда. Талия прыснула со смеху и дала ему тамбурин.

— В таком виде ты станешь неотразим!

Камьяр, щеголявший в маске дьявола с рожками, придирчиво всех оглядел.

— Совсем неплохо! Так мы очень смахиваем на компанию подгулявших забулдыг…

— …только и думающих о том, как бы покруче отпраздновать сто десятую годовщину Консолидации, — добавила Межан.

— Ну давайте, давайте, все в восторге от праздника победы Архиепископа! — закричал Камьяр.

— Все просто балдеют от разгрома предателей-бунтовщиков! — выкрикнул Доббс.

— Все ему благодарны за его милосердие и благодеяния! — нараспев продекламировала Межан. — Он спасает людей!

— Чтобы использовать их на запчасти, — парировал Камьяр.

— Избавляет их от порчи! — продолжила она.

— Чтоб отдать их в лапы черта! — воскликнул Камьяр, размахивая вилами.

— Все славят Архиепископа! — прокричали сказители, и каждый с энтузиазмом издал громогласно-раскатистый непристойный звук.

* * *

Старая дорога отлого вела вниз. С обеих сторон высились полуразрушенные стены, по обочинам валялся бетонный мусор.

— Здесь когда-то проходил туннель, — сказала Мабатан, — но вода в нем высохла уже много лет назад. — Девушка вдруг замерла и прислушалась, глядя в глаза Роуну. — Приближаются клирики, — одновременно произнесли они.

— Ну что ж, начнем!

Камьяр дал Мабатан барабан, а Межан вручил медные тарелки. Талия взяла гитару, а Доббс — тромбон. Камьяр сыграл на своей свистульке вступление, и все они довольно слаженно выдали вполне гармоничную мелодию.

Но даже звон тарелок Межан скоро заглушил рев пары трехколесных грузовиков. В каждом из них сидели до зубов вооруженные клирики. Грузовики взвизгнули тормозами и остановились рядом с бродячими музыкантами. Доббс приветствовал клириков громовыми звуками тромбона, от которых потом долго звенело в ушах.

— По какому делу направляетесь в Город? — спросил их начальник отряда клириков.

— Мы — актеры, несущие зрителю прометеев огонь, — скромно ответил Камьяр. — Уверен, ты слышал о нашей труппе, потому что мы — любимцы Архиепископа.

Глава клириков вопросительно взглянул на своих бойцов. Все они покачали головами. Он в раздумье погладил рукой вздувавшийся на шее волдырь.

— Такой информацией мы не располагаем.

— Да что ты! Последние пять лет наше представление считалось гвоздем программы в выходные на празднование Консолидации! Ты и все твои подчиненные обязательно должны посмотреть наш спектакль в этом году. Грех такое зрелище пропустить!

— Нам предписано отбыть в Дальние Земли, — со вздохом сказал молодой клирик, сидевший позади других.

Его реплика вызвала хмурый взгляд начальника. Обернувшись к актерам, старший клирик предупредил их:

— Не вздумайте сворачивать с главной дороги, иначе не доживете до вашего представления.

— Спасибо за мудрый совет. И пусть вам выдастся отличный денек.

Клирики покатили дальше по своим делам. Когда они отъехали на приличное расстояние, Талия от души расхохоталась.

— Это же надо, как Архиепископ нас любит!

— К чему нам мелочиться, милая девица? — с улыбкой сказал Камьяр и обернулся к остальным: — Этот отряд — только присказка. Ну а сказочка нас ждет при проверке у ворот.

* * *

Разрушенный туннель вывел их к большому мосту из стали и бетона, раскинувшемуся над зловонными водами, окружавшими Город. Актеры в изумлении уставились на лежащий перед ними во всей красе Мегаполис. Хотя Роун уже видел раньше его отблески, странствуя в Краю Видений, раскинувшийся на острове Город из стекла и стали в реальности оказался гораздо более впечатляющим и огромным. Во время путешествия по Дальним Землям, по их вымершим лесам и небольшим селениям ему редко доводилось видеть строение выше одного этажа. А здесь высились небоскребы в сорок этажей, накрытые гигантскими куполами, и пирамиды из стекла под стать этим высоченным зданиям.

— И тебе это надо? — пробормотал Лампи.

Даже сквозь маску чувствовалось, что его одолевают дурные предчувствия.

— Да, — без колебаний ответил Роун.

В конце моста у железобетонного ограждения стояли до зубов вооруженные мрачные клирики.

— Изложите ваше дело.

Камьяр сделал шаг вперед:

— Мы здесь для…

— Ваши документы.

Роун с Лампи сквозь прорези для глаз обменялись быстрыми взглядами. Какие еще документы?!

С явным удовольствием Камьяр вынул из складок своих одеяний какой-то свиток.

Клирик развернул документ и стал его внимательно изучать, а Камьяр, не сводя с него пристального взгляда, давал пояснения.

— Как видишь, в моей труппе семеро актеров. И разрешение на вход в Город нам подписал сам Владыка Кордан.

— Подписано Владыкой Корданом, — удивленно повторил клирик.

Камьяр выхватил документ у него из рук.

— Нам никак нельзя опаздывать. — Сказитель широко улыбнулся клирику, который дал им отмашку, пропуская в Город.

— Где ты раздобыл эту грамоту? — спросил Роун.

— Брось, Роун, не бери в голову. Волшебники никогда не раскрывают своих секретов.

— Этот документ настоящий?

— Когда у твоего собеседника на шее такая блямба, настоящее становится относительным. — Камьяр покосился на Лампи, который запрокинул голову, чтобы разглядеть верхние этажи высившегося рядом небоскреба. — Имей в виду: еще чуть-чуть, и маска свалится у тебя с головы.

— Тогда ты такие вопли услышишь, что мало не покажется, — добавил Доббс.

Лампи выпрямился.

— Издали эта башня выглядит такой светлой, будто построена из стекла. А с близкого расстояния… это больше похоже на свинец.

— Я рад, что тебя это впечатляет, но у нас впереди еще много дел. Надо кое с кем встретиться, — сказал Камьяр.

Роун уставился на подсвеченный сотней лампочек огромный плакат с изображением Нашей Стоув. Одета она была в изысканные одежды, но выглядела так, будто ее слепили из отдельных кусочков, как экзотический искусственный цветок. Он сравнил образ Стоув в своей памяти — восторженная, сообразительная и легкоранимая девчушка — с изображением Нашей Стоув — богини Города, и его передернуло. В душе всколыхнулась такая буря эмоций, что понадобилось все его самообладание, чтобы взять себя в руки. Если он и впрямь чувствовал отголоски того психического состояния, в котором находилась Стоув, то он должен подготовиться к тому, что сестра его сошла с ума.

— …И с благосклонной улыбкой своей она взирает на всех… — нараспев проговорил Камьяр, отвесив витиеватый поклон.

— Эта не та Стоув, которую я знал, — с горечью произнес Роун.

— Не переживай особенно, ее мордашка здесь вывешена на каждом углу, и ты успеешь с ней получше познакомиться заново. Вы с Лампи держитесь вместе. Талия, Межан — вы вместе с Доббсом идите сзади, а мы с Мабатан пойдем впереди.

Они шли по безукоризненно чистому широкому проспекту, кишмя кишащему дворниками и торговцами. Здесь же сновали представители медицинского сословия, на их яркие одежды были нашиты большие значки. Мужчины и женщины в официальных черных костюмах и плащах бежево-коричневатых оттенков, сжимая портфели, спешили по делам. Определить, каким именно, было непросто; скорее всего, эти люди относились к вездесущей касте чиновничества. Но все без исключения пешеходы с почтением кланялись клирикам — стражам порядка в синих мундирах. Роун и его спутники держались так же.

На оживленных улицах было полно народа, но повсюду царил какой-то неестественный порядок, ощущались странное равнодушие и апатия. Здесь было больше людей, чем Роун видел до этого за всю свою жизнь, но ему трудно было представить, что кому-то этот мир был по душе.

Нигде не было ни деревца, ни кустика, здесь даже трава не росла. Роун старался лавировать в толпе, и Камьяр вскоре свернул с большого проспекта в узкий боковой переулок.

— Еще чуть-чуть, и я бы завыл от отчаяния, — простонал Доббс.

— Твои актерские причуды очень трудно удовлетворить, — отозвался Камьяр.

Вскоре он остановился и огляделся. Роскошные дома сменились обшарпанными, щербатыми бетонными фасадами за заржавевшими железными оградами и решетками. На халупах виднелись таблички с какими-то неразборчивыми надписями.

Камьяр нахмурился.

— Человека, который нам нужен, нет на месте.

— Мне совсем не нравится так долго шататься по улицам, — тихо произнесла Талия.

Доббс кивнул.

— Надеюсь, с ним ничего не случилось.

— Может быть, нам разбиться на две группы и поискать его в разных направлениях? — спросила Межан.

— Нет, — жестко ответил Камьяр. — Мы будем держаться вместе. Пойдем дальше.

Именно в этот момент из-за угла вышли трое клириков и направились прямо к ним.

— Нам сегодня везет как утопленникам, — пробормотала Талия.

— Будем драться? — прошептал Роун.

— Даже не думай, — ответил Камьяр. Он приветливо взмахнул рукой и направился к самому крупному из стражей порядка в синем мундире. — Слава создателю, вы нас наконец-то нашли! Мы, кажется, заблудились.

— Это точно.

— Мы такие пентюхи, такие недотепы деревенские, а улиц у вас здесь так много, что это неудивительно. Может быть, вы будете так любезны и покажете нам, как пройти в Парк Мегаполиса?

Клирик махнул рукой в восточном направлении.

— Премного благодарен, — ответил Камьяр и быстро засеменил назад.

Но его уловка не удалась — один из клириков протянул руку, преграждая им путь.

— Эй ты, который с обезьяньей башкой! Постой. — Он подошел к Лампи, который остолбенел и онемел от страха. — Выглядит как настоящая.

Гордо улыбаясь, к ним подошел Доббс.

— Это, видишь ли, горилла, точнее говоря, горная горилла. Я к этой маске волосок к волоску прилаживал.

Пока клирик ощупывал его маску, Лампи продолжал стоять неподвижно, будто его паралич разбил.

— Горилл на земле вот уже больше сотни лет никто не видел. Эта маска — мой вклад в сохранение памяти о них. У меня еще много масок есть, если желаете посмотреть, — сказал Доббс, пытаясь переключить внимание клириков на повозку. Но те уходить никуда не собирались.

— Я хочу ее померить, — сказал один из охранников, просунув пальцы под край маски Лампи.

— Нам и в самом деле надо торопиться на работу. У нас есть документы… — от самоуверенного выражения, обычно не покидавшего лицо Камьяра, не осталось и следа.

— Конечно, они у вас есть! Успеете вы на вашу работу, не волнуйся. — Самый рослый клирик мягко, но твердо отодвинул Камьяра в сторону-Но только после того, как мы с вами поговорим. — Он сделал знак своим подручным: — Снимите с него маску.

Лампи не двигался с места, и Роун почти явственно чувствовал, как по спине его тихонько стекают капли пота. Дело принимало очень опасный оборот.

— Погоди, подожди, пожалуйста, — попросил клирика Доббс. — Маска сделана специально для его головы, ее очень трудно снимать и надевать. Надо, чтобы это делал специалист, вот мои инструменты…

Пока Доббс рылся в приспособлениях, разложенных в чемоданчике, и показывал клирикам свои замысловатые устройства, которые он использовал при создании масок, в проулке показался лысоватый работяга в очках с толстыми линзами. Он неспешно шаркал по дороге, толкая перед собой небольшую тележку. Неопрятный человечек остановился и вытаращился на базаривших людей, спор которых становился все жарче.

— Давай снимай маску, да поскорее! — приказал клирик Лампи.

Роун, в ужасе от того, что могло произойти, сунул руку под накидку и крепко обхватил рукоять меча-секача.

Доббс еще лопотал что-то невразумительное, но настырный клирик уже ухватил маску обеими руками и стянул ее с головы Лампи. Когда все увидели его покрытое шрамами лицо, на секунду воцарилась гробовая тишина.

— Лесные клещи! — в панике завизжали клирики. Они отпрянули назад и как по команде достали свои парализующие устройства.

Роун выскочил вперед, загородив Лампи, и поднял меч. Клирики застыли. Выкатив глаза, все трое рухнули на землю.

Потрепанный человечек мелкими шажками подошел к ним ближе. Он склонился над клириками, нервно постукивая пальцами по оправе очков и прищелкивая языком.

— Какая досада! С этими устройствами всегда конфузы случаются. Они очень ненадежны… То и дело коротят… И настроены на такое высокое напряжение! Хорошо, если они отделаются только значительным выпадением памяти.

Он посеменил обратно к тележке и снова покатил ее перед собой. Поправив на переносице очки, человечек обернулся к актерам.

— Так вы идете со мной или нет?

ЗАПАДНЯ

ВСЁ ВИДЯТ НАДЗИРАТЕЛЕЙ ГЛАЗА.

ИХ ПРИГОВОРУ НЕТ ПУТИ НАЗАД.

ХРОНИКИ ВОЙНЫ

Стоув позавтракала в прекрасном расположении духа. Улыбка, которой она одарила Гвинет, была настолько лучезарна, что бедная женщина даже выронила сервированный поднос с чаем. Но даже это сегодня не ухудшило настроения девочки. Ведь ей скоро дадут снадобье и пошлют в странствие к Стене! Она надела свое самое удобное платье и с нетерпением ждала сопровождающего в Зал Путешествий. Но, к удивлению Стоув, постучав в дверь, в комнату вошел Виллум. Гвинет взглянула на него с опаской, и ее тут же как ветром сдуло. Они с Виллумом остались с глазу на глаз.

— За нашим путешествием в Край Видений будут наблюдать.

— Почему?

— Конечно, ради твоей безопасности, — пробурчал он, с трудом пытаясь скрыть сарказм. — Дарий уже пригласил надзирателей.

Проклятые надзиратели! Все те же изначальные девять Владык, стоящих подле Дария. Их могущество было почти таким же, как у Старейшего. Они были безжалостны и жестоки, а Дарий еще и разжигал между ними подозрительность и вражду, чтобы вернее их контролировать. Один из них — Керин, возглавлял кампанию по обожествлению Стоув. Но и он, и все остальные Владыки всегда с подозрением относились к намерениям Дария в отношении нее. Выжить им удавалось лишь потому, что они заранее умели предвидеть и просчитывать каждый шаг, каждое действие Провидца. Не было никаких сомнений, что Дарий собирался каким-то образом использовать ее против них. Вопрос состоял лишь в том, призвал ли Дарий этих девятерых допрашивать ловца видений, которого, как он надеялся, сумеет захватить Стоув, или им надлежит наблюдать за ней, а потом рассказывать ему о том, что они о ней думают.

— Мы с Корданом должны тебе помочь захватить ловца видений. Дарий считает, что, если мы соединим наши нервные системы, это усилит мощь наших астральных тел и даст нам с Корданом возможность последовать за тобой сквозь Стену.

— А это сработает?

— Опыт Хранителя в этих вопросах несравненно больше моего. Несмотря на это, путешествие нам предстоит опасное. Ловцы видений будут нас там поджидать. Я лишь молюсь о том, чтобы мы смогли сослужить тебе надежную службу.

Не сказав больше ни слова, Виллум вышел в коридор. Следуя за ним, она заметила, что плечи его ссутулились, походка отяжелела. Он боялся за ее безопасность, подвергал сомнению план Дария и даже пошел на определенный риск, поделившись с ней своими сомнениями. Но было в этом и что-то другое. Он говорил что-то об объединении их нервных систем. Означало ли это, что они смогут проникнуть и в разум друг друга? Неужели Кордан получит доступ к самым ее потаенным секретам, планам мести, странным мыслям, которые тихонько копошатся в ее голове? А может, истинная причина такого слияния состояла именно в том, чтобы раскрыть ее заветные замыслы? Нет. Этого нельзя допускать!

Думай хорошенько. У тебя есть шрам от раны, которую ты сумела залечить в Краю Видений. Кожа со шрама перекроет поток энергии в нервной системе.

Сможет ли она сама прервать этот поток нервной энергии, когда обретет присущую ей там форму? Использовать ее, чтобы создать себе щит?

Если будешь действовать достаточно быстро.

— Стоув! — Спокойный тон Виллума вывел девочку из глубокой задумчивости. — Мы пришли.

Не обращая внимания на его вопросительный взгляд, она глубоко вздохнула, собираясь с силами и пропуская энергию дыхания сквозь пятки, кончики пальцев, глаза. Подготовившись, она дала Виллуму сигнал открыть дверь.

В зале стояли три больничные койки, опутанные несметным количеством датчиков. Ее ожидали несколько врачей под предводительством вездесущего доктора Аркантаса. Кордан уже сидел на одной из кроватей, поджидая их прихода.

— Вы опоздали, нам уже пора начинать, — проворчал он, не пытаясь скрыть раздражения. — Во время твоего последнего рейда ты одна проникла сквозь Стену, оказалась на территории ловцов видений и вырубила своего пленника. Сегодня ты снова отправишься туда, но на этот раз мы будем тебя сопровождать.

Не обратив внимания на полученный выговор, Стоув спросила:

— Что мне надо делать?

Кордан пренебрежительно махнул рукой в сторону Виллума. Тот поклонился, давая ему понять, что намек понял, и повернулся к Стоув.

— Свойства бриллианта можно применять разными способами. Ты использовала его в качестве доспехов, но ему также можно придать форму сети. Эта трансформация производится со скоростью мысли.

— Ловцы видений будут начеку, поэтому поймать одного из них не составит труда, — брякнул Кордан. — Сеть позволит тебе его изловить и удерживать, пока мы не придем к тебе на помощь и не скрутим его в бараний рог.

Доктор Аркантас с глубоким почтением проводил Стоув к ее койке. Не успела она на нее сесть, как к ней, как и к другим путешественникам, подсоединили множество датчиков, облепив ими все тело — от макушки до пяток.

Именно в этот момент в зал вошел Дарий. Он осмотрел оборудование, как заботливый отец — любимое дитя.

— Ну что ж, все подготовлено в точном соответствии с моими указаниями. — Взгляд его темных блестящих глаз, похожих на глаза насекомого, уперся в Кордана. — Ты прекрасно знаешь, какие большие надежды я возлагаю на эту экспедицию. — Он смолк, пока Кордан глубоко ему кланялся, потом, обратившись ко всем, продолжил: — Наш медицинский персонал будет постоянно за вами следить, обеспечивая бесперебойную связь. Мы не собираемся подвергать вас необоснованному риску. — Одним пальцем он коснулся подбородка Стоув и приподнял ей голову так, что взгляды их встретились. — Надеюсь, дочь моя, я смогу тобой гордиться.

Дарий достал свою собственную драгоценную коробочку со снадобьем, снял с нее крышку и протянул ее сначала Виллуму, потом Кордану. Почтительно склонив головы, они взяли по щепотке снадобья. Подойдя после этого к Стоув, Дарий аккуратно набрал лиловое вещество золотой ложечкой, но девочка покачала головой. Протянув хрупкую ручонку, она захватила большим и указательным пальцами столько снадобья, сколько смогла удержать. Подняв другую руку, она сделала вид, что хочет отбросить назад прядь волос, а на самом деле, чтобы скрыть нервный тик, дергавший щеку.

— Я сделаю все, что в моих силах, — пообещала она, избегая взгляда Дария.

Она перекатывала снадобье по языку, смакуя каждый его кристаллик, слизанный с влажных пальцев. Ей хватит этого. Должно хватить.

Дарий склонился над ней так низко, что щека его коснулась ее щеки, и прошептал девочке на ухо:

— Будь осторожна, Стоув. Я буду очень беспокоиться, пока не увижу тебя снова. — От звука его голоса у нее мурашки побежали по спине и, казалось, обвились вокруг позвоночника, установив с ним какую-то странную связь. — Твоего ловца видений надо будет допросить в Краю Видений. Мы с надзирателями будем тебя там ждать.

Стоув боялась, что не дотянется до маленькой искорки, так далеко она затеплилась. Но не успела она еще как следует испугаться, по всему ее существу прокатился неземной гул. Она летела быстрее несшего ее света, с такой сумасшедшей скоростью, что связь ее с Дарием оборвалась.

Стоув неслась к своей цели.

* * *

РАЗМЫТОЕ, БЕСФОРМЕННОЕ ОБЛАКО ЛУННОГО ЖЕЛЕ ПРОПЛЫВАЕТ МИМО СТЕРВЯТНИКА И СОКОЛА, КОГДА НАША ТЕРРАКОТОВАЯ СТОУВ УСТРАИВАЕТСЯ НА РАЗВЕСИСТЫХ ВЕТВЯХ БЛЕСТЯЩЕГО ЖЕЛТОГО КОРАЛЛА. ВЫРВАВШИСЬ ВПЕРЕД, КОРДАН РАСПРАВЛЯЕТ ШИРОКИЕ КРЫЛЬЯ И НАПРАВЛЯЕТСЯ К ПОВЕРХНОСТИ. ГОЛОВА СТОУВ ПОКАЧИВАЕТСЯ НА ВОЛНАХ, ГЛАЗА ЕЕ ЛАСКАЕТ ОБРАЗ, СОЗДАННЫЙ ЕЕ ВООБРАЖЕНИЕМ: ПУЛЬСИРУЮЩАЯ ЗАВЕСА СТЕНЫ. ОНА СРАЗУ ЖЕ НАЧИНАЕТ ПРЕОБРАЖЕНИЕ.

«БЫЛО БЫ РАЗУМНО СКРЫТЬ СВОЙ ОБЛИК. — ПРОЛЕТЕВ НАД НЕЙ, ВИЛЛУМ НАЧИНАЕТ КРУЖИТЬ ВОКРУГ СТЕРВЯТНИКА. — ТЫ СОГЛАСЕН СО МНОЙ, ВЛАДЫКА КОРДАН?»

«ОТЛИЧНАЯ МЫСЛЬ, ОСОБЕННО ЕСЛИ ЕЕ БЫСТРО ВОПЛОТИТЬ В ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ», — НЕОХОТНО СОГЛАШАЕТСЯ С НИМ КОРДАН.

ПРЕДЛОЖЕНИЕ ВИЛЛУМА ПРЕДОСТАВЛЯЕТ СТОУВ ИМЕННО ТУ ВОЗМОЖНОСТЬ, КОТОРАЯ ЕЙ НУЖНА, ЧТОБЫ СОЗДАТЬ ЩИТ. ГЛЯДЯ НА ВОДУ, ОНА СОСРЕДОТАЧИВАЕТСЯ НА ЕЕ ЦВЕТЕ. ПОТОМ, ПОКА КОРДАН НЕТЕРПЕЛИВО ДОЖИДАЕТСЯ, ОНА МЕНЯЕТ СВОЙ ЦВЕТ НА ТАКОЙ ЖЕ АКВАМАРИНОВЫЙ, НАЧАВ С ПОЗВОНОЧНИКА. ОНА ОБОРАЧИВАЕТ ЕГО СЛОЕМ КОЖИ СО ШРАМА ОТ РАНЫ КАК НЕВИДИМЫМИ НОЖНАМИ, ПОТОМ ПРОДОЛЖАЕТ НАРАЩИВАТЬ ЗАЩИТУ ВОВНЕ. СКОРО ДЕВОЧКУ УЖЕ НЕВОЗМОЖНО ОТЛИЧИТЬ ОТ ЦВЕТА ОКРУЖАЮЩЕЙ ЕЕ ВОДЫ.

«ГОТОВА? — СПРАШИВАЕТ КОРДАН. — НАМ НАДО БЫСТРО ДВИГАТЬСЯ ВПЕРЕД».

СТРЕМЯСЬ КАК МОЖНО ДАЛЬШЕ ОТОРВАТЬСЯ ОТ СТЕРВЯТНИКА, СТОУВ ПЛАВНО НЕСЕТСЯ ПО ВОЛНАМ, НАПРАВЛЯЯСЬ К НИЖНЕЙ ЧАСТИ ПУЛЬСИРУЮЩЕЙ ЗАВЕСЫ.

ЗАЧАРОВАННАЯ ПОРАЗИТЕЛЬНОЙ СТРУКТУРОЙ СТЕНЫ, ОНА ПОЧТИ НАПРОЧЬ ЗАБЫВАЕТ О ТОМ, КТО ОНА ТАКАЯ И КАКИЕ ЕЕ ПОДСТЕРЕГАЮТ ОПАСНОСТИ. ЕЕ УЖЕ ПОЧТИ НЕ ВОЛНУЕТ ВОПРОС, ПОЧЕМУ И РАДИ ЧЕГО ЕЙ НАДО ТАК СИЛЬНО РИСКОВАТЬ, ЧТО С НЕЙ ПРОИЗОЙДЕТ, ЕСЛИ ЕЕ ПОЙМАЮТ ЛОВЦЫ ВИДЕНИЙ, ИЛИ ЧТО СЛУЧИТСЯ, ЕСЛИ КОРДАН СМОЖЕТ ПРОЧИТАТЬ ЕЕ МЫСЛИ. КАК БЫ ЕЙ ХОТЕЛОСЬ ВСЕ ЭТО ВЫКИНУТЬ ИЗ ГОЛОВЫ! СИЛЬНЫЙ ГУЛ НАПОМИНАЕТ О ТОМ, ЧТО ОНА ВОТ-ВОТ ПЕРЕСЕЧЕТ БАРЬЕР. ПОЗВОЛИТ ЛИ ЕЕ ЗАЩИТА ПРОНИКНУТЬ ТУДА ЕЕ СПУТНИКАМ?

ЕСЛИ ОНИ НЕ СМОГУТ СЛЕДОВАТЬ ЗА ТОБОЙ, У ДАРИЯ ВОЗНИКНУТ ПОДОЗРЕНИЯ.

ЧУВСТВУЯ ТОК ЭНЕРГИИ, ОНА ПРЕОБРАЗУЕТ КОНФИГУРАЦИЮ ГРАНЕЙ, ЧТОБЫ ИЗМЕНИТЬ ЕЕ НАПРАВЛЕНИЕ И СОЗДАТЬ ПРОХОД ДЛЯ КОРДАНА И ВИЛЛУМА. ПРИ ЭТОМ ФОРМА ЕЕ СТАНОВИТСЯ ВИДИМОЙ, ДЕЛАЯ ЗАЩИТНУЮ ОКРАСКУ БЕССМЫСЛЕННОЙ. НО КАКОЕ ЕЙ ДО ЭТОГО ДЕЛО? МЕРЦАЮЩАЯ ПЕРЕЛИВЧАТАЯ ДЫМКА ВНУТРИ СТЕНЫ ОКАЗЫВАЕТСЯ ЕЩЕ БОЛЕЕ ВОСХИТИТЕЛЬНОЙ, ЧЕМ В ПЕРВЫЙ РАЗ. ИМЕННО ПО ЭТОЙ СИЛЕ ОНА ТАК ИСТОСКОВАЛАСЬ.

«ГДЕ ТЫ?» — ШИПИТ КОРДАН.

ОН МЕЧЕТСЯ, БЕСЦЕЛЬНО НОСИТСЯ В РАЗНЫЕ СТОРОНЫ, ОШЕЛОМЛЕННЫЙ ТЕМ, ЧТО ВИДИТ ВНУТРИ СТЕНЫ.

ВИЛЛУМ НАХОДИТ ЕЕ БЕЗ ВСЯКИХ ВИДИМЫХ ЗАТРУДНЕНИЙ.

«ЧТО-ТО МЕШАЕТ СВЯЗИ МЕЖДУ НАМИ».

НЕ ОБРАЩАЯ НА НЕГО НИКАКОГО ВНИМАНИЯ, СТОУВ КРИЧИТ КОРДАНУ:

«Я СОВСЕМ РЯДОМ С ТОБОЙ!»

«ВЕДИ МЕНЯ! — ПРИКАЗЫВАЕТ ОН. — ВЫВЕДИ МЕНЯ ОТСЮДА!»

ОН СОВЕРШЕННО НИЧЕГО НЕ ВИДИТ. ГОЛОС ЕГО СРЫВАЕТСЯ ОТ СТРАХА. ВСЕ ИДЕТ НЕ ТАК, КАК ЗАДУМАНО ПО ЕГО ПЛАНУ.

С ЯРКОЙ ВСПЫШКОЙ И ОГЛУШИТЕЛЬНЫМ ХЛОПКОМ ПЕРЕД НИМИ БУДТО ИЗ НИЧЕГО ВОЗНИКАЮТ ПЯТЬ СВЕТЯЩИХСЯ ДИСКОВ.

«ЧТО ЭТО ТАКОЕ?!» — ПРОНЗИТЕЛЬНО ВОПИТ КОРДАН.

«НЕ ДВИГАЙСЯ, — ГОВОРИТ ЕМУ СТОУВ. КАЖДЫЙ ИЗ ПЯТИ ДИСКОВ С ГРОМКИМ ЛЯЗГОМ РАСКРЫВАЕТСЯ, И НА ИХ МЕСТЕ ВОЗНИКАЮТ ПЯТЬ ФИГУР. — ЛОВЦЫ ВИДЕНИЙ!»

ТЕПЕРЬ ВМЕСТЕ С МЕДВЕДЕМ И ПУМОЙ ПОЯВЛЯЮТСЯ ГОРНОСТАЙ, РОСОМАХА И СТАРУШКА С КОЗЬИМИ НОГАМИ И ХВОСТОМ.

«ИХ ВСЕГО ПЯТЕРО».

СТАРУШКА-КОЗОЧКА ВЫСТУПАЕТ ВПЕРЕД.

«ВАМ ЗДЕСЬ НЕ МЕСТО», — ПРОИЗНОСИТ ОНА.

«Я НЕ ПОНИМАЮ ТЕБЯ, СТАРУХА. ПОДОЙДИ ПОБЛИЖЕ И ОБЪЯСНИ ВСЕ ТОЛКОМ», — ГОВОРИТ СТОУВ.

СТАРУШКА-КОЗОЧКА НЕ ДВИГАЕТСЯ С МЕСТА, ОНА НЕ СВОДИТ ГЛАЗ СО СТОУВ.

«Я — ДРУГ ТВОЕГО БРАТА. ПРОШУ ТЕБЯ ОСТАВИТЬ ЭТО МЕСТО. ЕСЛИ ТЫ НЕ УЙДЕШЬ, ЭТО БУДЕТ РАСЦЕНЕНО КАК АКТ АГРЕССИИ».

«ХВАТАЙ ЕЕ!» — ВОПИТ СТЕРВЯТНИК.

ПЕРЕГОВОРЫ СОРВАНЫ, СТАРУШКА-КОЗОЧКА ИСЧЕЗАЕТ, И НА НИХ БРОСАЮТСЯ ЧЕТВЕРО ДРУГИХ ЛОВЦОВ ВИДЕНИЙ. ПУМА ВЦЕПЛЯЕТСЯ В СПИНУ КОРДАНА. СТЕРВЯТНИК ВЫДЕЛЯЕТ КАКУЮ-ТО МЕРЗКУЮ ЖИДКОСТЬ И МЕЧЕТСЯ В ПАНИКЕ, КОЛОТЯ ЛАПАМИ ПРОСТРАНСТВО. СТАРАЯСЬ ОКАЗАТЬСЯ ПОДАЛЬШЕ ОТ КОГТЕЙ КОРДАНА, СТОУВ НАНОСИТ УДАР МЕДВЕДЮ. ВИЛЛУМ БРОСАЕТСЯ НА ХОЛКУ РОСОМАХЕ, ПЫТАЯСЬ РАЗОРВАТЬ ЕЙ КОГТЯМИ ГЛОТКУ. ПОТОМ, ПЕРЕЛЕТЕВ НА ГОЛОВУ ПУМЕ, СТРЕМИТСЯ ВЫКЛЕВАТЬ ЕЙ ГЛАЗА.

НАПАВ ИСПОДТИШКА СЗАДИ, ГОРНОСТАЙ ВОНЗАЕТ ОСТРЫЕ ЗУБЫ В РУКУ СТОУВ, ВГРЫЗАЯСЬ В ЕЕ ПЛОТЬ. ВСПОМНИВ НАСТАВЛЕНИЯ ВИЛЛУМА, СТОУВ РАЗВОРАЧИВАЕТ КРИСТАЛЛИЧЕСКУЮ СЕТЬ И С ЕЕ ПОМОЩЬЮ ОТЦЕПЛЯЕТ ГОЛОВУ ГОРНОСТАЯ ОТ СВОЕЙ РУКИ. ЖИВОТНОЕ БЕШЕНО БЬЕТСЯ И ЦАРАПАЕТСЯ. ЕЙ МЕШАЮТ НЕПРЕРЫВНЫЕ НАСКОКИ МЕДВЕДЯ, КОТОРЫЕ ОНА ВЫНУЖДЕНА ОТБИВАТЬ, С СИЛОЙ УДАРЯЯ ЕГО НОГАМИ. НАДО СИЛЬНЕЕ ОПУТАТЬ СЕТЬЮ ГОРНОСТАЯ, НО БОРЬБА С ДВУМЯ ВРАГАМИ ОДНОВРЕМЕННО НЕ ДАЕТ ЕЙ СДЕЛАТЬ ЭТО. В КОНЦЕ КОНЦОВ ОНА ОБВИВАЕТ ШЕЮ МЕДВЕДЯ ДВУМЯ НОГАМИ, СЖИМАЕТ ИХ ИЗО ВСЕХ СИЛ, И НАГРАДОЙ ЕЙ СЛУЖИТ ХРУСТ ЛОМАЮЩИХСЯ КОСТЕЙ ЗВЕРЯ.

ПОКА ЛОВЦЫ ВИДЕНИЙ ПЕРЕГРУППИРОВЫВАЮТСЯ ДЛЯ СЛЕДУЮЩЕГО НАПАДЕНИЯ, СТОУВ ХВАТАЕТ КОРДАНА ЗА КРЫЛО, НАДЕЯСЬ ПЕРЕНЕСТИ ЕГО И СВОЕГО ПЛЕННИКА В БЕЗОПАСНОЕ МЕСТО. ИСТОШНЫЙ ВОПЛЬ ПУМЫ ДАЕТ ЕЙ ПОНЯТЬ, ЧТО ВСКОРЕ ЗА НЕЙ ПОСЛЕДУЕТ ВИЛЛУМ.

В ТОТ МИГ, КОГДА СТОУВ ВЫРЫВАЕТСЯ ИЗ СТЕНЫ В ПРЕДЕЛЫ ВЛАДЫК, КОРДАН ВОНЗАЕТ В ГОРНОСТАЯ СВОИ СТРАШНЫЕ КОГТИ И ОТРЫВАЕТ ОТ ТЕЛА ДЕВОЧКИ.

«ТЫ МОЯ, ЛАНЯ!»

ДЕРГАЯСЬ ВО ВСЕ СТОРОНЫ И СТРЕМЯСЬ ВО ЧТО БЫ ТО НИ СТАЛО ВЫРВАТЬСЯ ИЗ КОГТЕЙ КОРДАНА, ГОРНОСТАЙ ТЯНЕТ ИХ ВСЕ ДАЛЬШЕ И ДАЛЬШЕ В СТОРОНУ СПИРАКАЛИ. СТОУВ ЗНАЕТ, ЧТО, ЕСЛИ ОНИ НЕ СМОГУТ ОСТАНОВИТЬСЯ, СКОРО ОКАЖУТСЯ В ЗОНЕ СМЕРТЕЛЬНОГО ДЕЙСТВИЯ СТРОЕНИЯ. КОРДАН С СИЛОЙ ТЯНЕТ ЛАНЮ В ПРОТИВОПОЛОЖНОМ НАПРАВЛЕНИИ, НО ГОРНОСТАЙ, ИЗЛОВЧИВШИСЬ, ОТКУСЫВАЕТ ЕМУ КОГОТЬ. СТЕРВЯТНИК ВИЗЖИТ ОТ БОЛИ И С СИЛОЙ БЬЕТ ГОРНОСТАЯ КРЫЛОМ.

«СДЕЛАЙ ЖЕ ЧТО-НИБУДЬ!» — КРИЧИТ ОН.

НО СТОУВ НЕ МОЖЕТ К НЕМУ ПРИБЛИЗИТЬСЯ — ЕЙ МЕШАЮТ СОБСТВЕННЫЕ РАЗМЕРЫ. ОНА НЕ В СОСТОЯНИИ ПРОБИТЬСЯ К СТЕРВЯТНИКУ, ПОТОМУ ЧТО ТОТ БЕСПРЕРЫВНО МАШЕТ КРЫЛЬЯМИ, ЧТОБЫ ОТОГНАТЬ ОТ СЕБЯ ЛАНЮ, И КОГДА ГОРНОСТАЙ ВОНЗАЕТ ЗУБЫ В ДРУГОЙ КОГОТЬ, СТЕРВЯТНИК ПОЧТИ ПЕРЕСТАЕТ СЕБЯ КОНТРОЛИРОВАТЬ.

ИМЕННО В ЭТОТ МОМЕНТ ИЗ СТЕНЫ ВОЗНИКАЕТ ВИЛЛУМ И НЫРЯЕТ К НИМ НА ПОМОЩЬ. СТОУВ КАЖЕТСЯ — ИЛИ ОНА ЭТО ВООБРАЖАЕТ? — ЧТО ВИЛЛУМ КАКИМ-ТО ОБРАЗОМ СВЯЗАН С ЛАНЕЙ, КАК БУДТО ДАЖЕ МОЛЧА ЕЮ КОМАНДУЕТ. НО НЕ УСПЕВАЕТ ОН К НЕЙ ПРИБЛИЗИТЬСЯ, КАК ГОРНОСТАЯ ОХВАТЫВАЕТ ОСЛЕПИТЕЛЬНОЕ ПЛАМЯ И ЕГО ПОГЛОЩАЕТ НЕНАСЫТНАЯ ПЕННАЯ УТРОБА СПИРАКАЛИ.

СТОУВ ОХВАТЫВАЕТ РАЗДИРАЮЩЕЕ ДУШУ ГОРЕ. ОСЛЕПЛЕННАЯ БЕЗЫСХОДНЫМ ОТЧАЯНИЕМ, ОНА КАМНЕМ ПАДАЕТ ВНИЗ.

ВИЛЛУМ ПАРИТ РЯДОМ С НЕЙ.

«С ТОБОЙ ЧТО-ТО СЛУЧИЛОСЬ?»

«Я НЕ ЗНАЮ…» — ГОЛОС ЕЕ ЗАМИРАЕТ.

ЕЙ ТРУДНО ГОВОРИТЬ, ГОРЛО ПЕРЕХВАТИЛ МУЧИТЕЛЬНЫЙ СПАЗМ. ОНА ЗНАЕТ, ЧТО ВИЛЛУМ РЯДОМ, ЧТО ОН ПОМОГАЕТ ЕЙ ВСПЛЫТЬ НА ПОВЕРХНОСТЬ, НО ЭТО НЕ ИМЕЕТ НИКАКОГО ЗНАЧЕНИЯ, ПОТОМУ ЧТО ОНА ТОНЕТ В ОМУТЕ ГОРЯ.

* * *

ПЛЯЖ НА ОТЛОГОМ БЕРЕГУ МОРЯ. В ЗАСТЫВШИЕ ЛЕДЯНЫЕ ВОЛНЫ ВКЛИНИВАЕТСЯ СКАЛА, ГРЕБЕНЬ КАЖДОЙ ВОЛНЫ — НАСЕСТ ДЛЯ ОГРОМНОЙ ПТИЦЫ. ДЕВЯТЬ ОГРОМНЫХ ХИЩНЫХ ПТИЦ СИДЯТ НА ГРЕБНЯХ ЗАМЕРЗШИХ ВОЛН В ОЖИДАНИИ ИХ ПРИХОДА. ГЛАВНЫЙ СРЕДИ НИХ — ГРОМАДНЫЙ КРАСНЫЙ ОРЕЛ. НАДЗИРАТЕЛИ ХРИПЛО КРИЧАТ, ДАВАЯ ПОНЯТЬ, ЧТО ПОЩАДЫ НЕ БУДЕТ. ОРЕЛ НЕ ОТВОДИТ ГЛАЗ ОТ СТЕРВЯТНИКА. ПОДНЯВ ОГРОМНУЮ ЛАПУ, ОН ГИГАНТСКИМ КОГТЕМ БЬЕТ ПО ЛИЦУ КОРДАНА И РАЗДИРАЕТ ЕГО В КЛОЧЬЯ.

КОРДАН ИСТОШНО ВОПИТ.

«СТОУВ, ВИЛЛУМ — ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ В ГОРОД. БЫСТРО! — ГРОЗНО КОМАНДУЕТ ВЛАДЫКА, ПОТОМ ПЕРЕКЛЮЧАЕТСЯ НА КОРДАНА. — МЕНЯ ПРЕДАЛИ» — ГОВОРИТ ОН ТИХО, И КРОВЬ ОТ ЖУТИ СТЫНЕТ В ЖИЛАХ.

«ХРАНИТЕЛЬ, Я ЖИВУ, ЛИШЬ ЧТОБЫ СЛУЖИТЬ ТЕБЕ!»

«ТЕБЕ ЭТО НЕ УДАЛОСЬ».

* * *

Голоса стали доноситься до слуха Стоув, когда веки ее еще были сомкнуты.

— Ума не приложу, почему прервалась связь. — Голос Дария был так спокоен, что становилось страшно.

— Хранитель, она была достаточно сильна, чтобы дать нам возможность проникнуть в Стену.

— Но недостаточно сильна, чтобы вас там поддерживать.

— Именно так.

— Что-то блокировало поток энергии… Или, как ты говорил, мы отправили ее слишком рано, когда она еще не обрела полную силу. Хотя она ведь одного поймала, ведь так? Скажи мне, Виллум, кто это был?

— Горностай.

Стоув вдруг охватила невыносимая глубокая печаль. Почему? Она не понимала…

Казалось, Дарий поперхнулся, но он смеялся.

— Ланя! Я сам должен был догадаться! Она была готова на все, чтобы не попасться мне в руки.

Она предпочла смерть!

От этой мысли Стоув передернуло.

— В этой смерти, Виллум, я усматриваю занятную параллель. Ее мужем был ящер, с которым не так давно расправилась Наша Стоув. Феррел и Ланя были неразлучны долгие десятилетия. Они единственные могли соперничать с моим талантом в области строительства. Ты сам это понимаешь, ближе узнав, что такое Стена.

— Да, Архиепископ. Впечатляющее достижение! Надо продолжить ее исследование. Мы с Корданом были совершенно ею потрясены, но ради Нашей Стоув мы оба были готовы погибнуть.

— Если бы с Корданом это случилось, я получил бы свою награду. Дурак! Но мое огорчение отчасти смягчается тем, что больше у меня нет соперников. И Феррел мертв, и Ланя погибла. Хотелось бы мне это видеть собственными глазами.

Волна дикой ярости захлестнула Стоув так неожиданно и с такой силой, что она не смогла удержаться от крика, что-то содрогнулось в ней.

— Стоув! Стоув! — Она видела Виллума как в тумане. Взгляд его, казалось, проникал в ее разум. Он был так озабочен, смотрел на нее так пристально… Через какое-то время он снова взглянул на Дария. — Ты прав, Старейший. Все произошло слишком быстро.

— Да, — прошептал Дарий. — Слишком быстро. Но все же, Виллум, во многих отношениях не так быстро, как хотелось бы.

ГЮНТЕРЫ

ТОМ IV, СТАТЬЯ 7–8, РАЗДЕЛ 3, ПРИЛОЖЕНИЕ С, ОСОБЫЕ ТРЕБОВАНИЯ: ВНЕСТИ ПОПРАВКУ И ВКЛЮЧИТЬ ВИД GRYLLUS NIVEUS, ТАКЖЕ ИЗВЕСТНЫЙ ПОД НАЗВАНИЕМ «СНЕЖНЫЙ СВЕРЧОК».

ЖУРНАЛ ГЮНТЕРОВ

Роун задыхался, ноги не слушались. Лампи бросился к нему, чтобы поддержать друга.

— Что с тобой? Что стряслось?

— Что-то случилось со Стоув… Сначала она была очень возбуждена, потом испугана, а после этого чем-то невероятно опечалена, как будто пережила страшное горе. А теперь я вообще ее не чувствую… Ничего не чувствую… От нее совсем ничего не доносится.

— А идти-то ты можешь?

Роун кивнул. Им надо было торопиться, чтобы не отстать от очкарика. Улицы, по которым он их вел, ничем не походили на роскошные, лощеные бульвары в центре Города. Тут повсюду валялись отбросы, среди которых сновали бездомные кошки, опрокинутые мусорные баки то и дело преграждали им путь. Здесь дома были сложены из кирпича. Многие окна были заколочены досками, некоторые постройки, казалось, возводились еще до Консолидации. Люди в обносках хлопали обшарпанными дверями, таращились на них пустыми глазами.

Межан положила руку Роуну на плечо.

— Это — иное лицо Города. Многие из этих людей перебрались сюда после того, как были разрушены их селения, в надежде хоть почку свою продать, чтобы выжить. Но они уже слишком старые, и их органы Владыкам не нужны. Этим беднягам некуда податься, у них нет ни нужных знаний, ни навыков. Но когда они понимают, какую допустили ошибку, исправить что-либо уже слишком поздно. От непереносимого голода и нужды они продают своих детей — целиком или по частям, в зависимости от того, с чем им легче смириться. У них не остается никакого выбора — нужны хоть какие-то деньги, чтобы выжить. Вот они и бродят по этим развалюхам, как потерянные души, живут тем, что найдут в отбросах.

У одной из таких хибарок перед импровизированным святилищем, устроенным из двух поставленных один на другой ящиков, на коленях стояла какая-то женщина. Святилище было украшено красными лентами, разноцветными глянцевыми бумажками и зажженными свечами. Присмотревшись внимательнее и поняв, кому она молилась, Роуна охватил смертельный острый стыд — в святилище висела картинка с изображением Нашей Стоув.

— Она — их божество. Эти люди верят, что в один прекрасный день девочка избавит их от нищеты. Этот завалящий товар им поставляет Владыка Внушения, Керин Хитроумный, и эти несчастные покупаются на него как последние лохи.

— Разве Город ничем им не помогает?

— Они живы до тех пор, пока они не выходят за пределы своего района. Город в неизъяснимом своем великодушии называет их «отсутствующими» и терпит тот факт, что кровом им служат эти полуразвалившиеся трущобы. Это еще один пример «благосклонного заступничества» Нашей Стоув.

А ведь когда-то у этих людей, у этих «отсутствующих», были свои дома и свои семьи. Было человеческое достоинство, которое они теперь полностью утратили, поклоняясь образу его сестры. Может быть, именно против этого собирался выступить Святой? Ведь и Святой, и Кира — оба они вышли из простого народа и были такими же людьми, как эти, которых изгоняли из собственных домов и убивали мечом или медленной пыткой безнадежного отчаяния — какое это имело значение? Перед Роуном стояла своя задача — ему выпало на долю спасти детей, детей незаурядных. Но разве дети этих людей не заслуживали спасения?

Очкарик распахнул обветшавшие ворота, на честном слове как-то приляпанные к облупившейся стене. Он вкатил в них свою тележку, все последовали за ним. Доббс вел впереди лошадку, замыкала шествие Межан. Бросив быстрый взгляд назад, она прикрыла ворота. В центре покрытого асфальтом дворика стоял ничем не примечательный белесый бетонный куб. Озадаченные, Роун и Лампи остановились.

— Не стойте так и не оглядывайтесь по сторонам. Привязывайте лошадь и заходите внутрь, — сказал им человечек в очках, кивнув в сторону куба. Он набрал в стене какую-то сложную комбинацию, нажимая на скрытые кнопки. Раздался щелчок, и одна из сторон куба сместилась, открыв достаточно широкий проход.

Пространство внутри было таким же непримечательным, как и снаружи. У противоположной стены стояли двое таких же неопрятного вида работяг в зеленых одеждах и сквозь толстые линзы очков таращили на них глаза. Один был высоким и сутулым мужчиной, а вторая — веснушчатая женщина, ковыряла пальцем в ухе.

Камьяр улыбнулся.

— Очень рад снова видеть вас, понтеры. Гюнтер Номер Шесть, мы благодарны тебе за своевременное…

— Снимите ваши маски, — приказным тоном сказал очкарик без всякого намека на гостеприимство.

— И я тоже? — спросил Лампи.

— И ты тоже.

Они все подчинились, хотя Роун заметил, что Лампи без маски себя чувствовал очень неуютно.

— Вас должно было быть только четверо, — проговорил маленький человечек.

— Да, это так, но гости, которых мы с собой привели, в некотором смысле достаточно известны, — ответил Камьяр. — Позволь представить тебе Мабатан.

Гюнтеры уставились на нее и в упор рассматривали девушку.

— Ну что ж, понятно, понятно… Значит, ты действительно, существуешь.

— Пока существую, — сказала Мабатан. — Как и ты, Гюнтер Номер Шесть. А ты кто такой? — спросила она высокого нескладного гюнтера.

— Гюнтер Номер Четырнадцать к твоим услугам, — сказал он, неуклюже шагнув вперед.

Гюнтер с веснушками вынула палец из уха и кивнула.

— Гюнтер Номер Семьдесят Девять.

— И вас тоже больше, чем я думала, — сказала Мабатан.

— Всего — девяносто шесть, — констатировал Гюнтер Номер Четырнадцать. — Кто эти двое незваных?

— Меня вы можете называть Лампи. И кстати говоря, я не заразный.

— Мы знаем, — сказал Гюнтер Номер Шесть. После оживленного обсуждения с Номерами Четырнадцать и Семьдесят Девять, Номер Шесть подозрительно покосился на Роуна. — А он кто такой?

— Роун из Негасимого Света. — На губах Камьяра заиграла легкая улыбка.

Все гюнтеры подошли поближе к Роуну, вытянув к нему головы. Ему показалось, что они смотрят не прямо на него, а скорее разглядывают пространство между ним и поверхностью стекол очков.

— Эти ваши очки — они что-то типа сканирующего устройства? — спросил пораженный Роун.

— Да, что-то вроде того, — подтвердил его догадку Гюнтер Номер Шесть. — Сейчас мы проверяем, действительно ли ты правнук Роуна Разлуки. Мы полагали, что ты покинул известный нам мир. Здесь, в Городе, тебе находиться небезопасно.

— Я ищу свою сестру. Мне нужно увидеться с ней и поговорить.

Трое гюнтеров переглянулись, видимо без слов обмениваясь какими-то соображениями. Пока Роун ждал их ответа, актеры тоже не проронили ни звука, что было на них совершенно не похоже. В конце концов заговорила Гюнтер Номер Семьдесят Девять.

— Скорее всего, ты просишь о невозможном.

— Из-за того, что ее охраняют? — спросил Роун.

— Из-за того, что, возможно, она умерла, — ответила девушка. — По нашим последним наблюдениям, у нее был сильнейший нервный кризис, по силе соответствующий апоплексическому удару.

— Да, недавно она испытала сильнейшую боль, — подтвердил Роун.

— Ты чувствовал ее мысли?

— Нет, — признался Роун, — не мысли, а чувства — смятение, страдание, страх.

Гюнтеры обменялись мрачными взглядами.

— Тело твоей сестры потерять не позволят. Возможно, она умерла физической смертью, но ее органы будут сохранены живыми.

— Какие органы? — Роун в панике переводил глаза с одного гюнтера на другого.

— Скорее всего, мозг. Мы можем попытаться обнаружить его местонахождение.

В безысходном отчаянии Роун прислонился к стене, закрыв лицо руками.

— Наверняка гюнтеры этого не знают. Им нравится строить догадки. Причем по большей части их предсказания мрачные и тревожные, но они сами в них не уверены.

Слова Мабатан могли бы утешить Роуна, если бы он сам не ощущал страдания Стоув, а потом, после острой боли сестры, которую он почувствовал, до него больше ничего от нее не доносилось. Что, если эти люди были правы?

Камьяр хмуро посмотрел на гюнтеров.

— Не могли бы вы получить более точную информацию? Догадки и соображения отнюдь не помогают нам приблизиться к цели.

— Догадки — это структурные элементы теории. Теория ведет к открытию факта.

— Может быть, в таком случае сразу же перейдем к стадии открытия? Мы были бы вам за это весьма признательны.

Гюнтеры обменялись мрачными взглядами и нехотя согласились.

— Хорошо. Мы не будем делиться с вами нашими гипотезами, а будем излагать только факты. Если, конечно, они у нас появятся.

* * *

Стоя во дворе вместе с остальными членами труппы, Роун разглядывал небо над стеной. Со времени прибытия в Город они не видели ни одной птицы, ни одного жука. Неужели здесь не было никакой живности?

Талия протянула ему щетку.

— На, возьми. Я из-за тебя сильно перенервничала.

— Извини. А у лошадки вашей есть какое-нибудь имя? — Он начал вычесывать косматую пегую лошадь, больше смахивающую на пони.

Талия улыбнулась.

— У нее много имен. Когда она играет свою роль заносчиво и высокомерно, не желая тянуть повозку, мы зовем ее Мария Антуанетта. Если она рвется в бой и ее нельзя угомонить никакими доводами, тогда она становится Жанной д'Арк. Такую элегантную и красивую, как сейчас, мы ее называем Царица Нефертити. А еще Межан, когда скучает по своей любимой собаке, называет ее Нефертити Фидо.

— А я называю ее Черная Красавица, — сказал Доббс.

— Но она же бурая и вся в пятнах, — возразил Лампи.

— Да вижу я, не слепой. Просто я одну книжку про коня, «Черный Красавец», прочитал двадцать два раза.

— Должно быть, ты ее наизусть запомнил!

— Это была единственная книжка в моем селении. Я нашел ее зарытой под полом в доме дедушки. И, как сумел, научился по ней читать.

— Можешь себе представить его реакцию, когда он увидел книжные сокровища Орина, — сказал Камьяр. — Мне неделями не удавалось вытащить его из библиотеки в Оазисе. По правде говоря, его и теперь нелегко поднять с удобных стульев в библиотеке.

Доббс заулыбался. Мабатан, которая все это время ласково поглаживала лошадкину морду, посмотрела на них и сказала:

— Ее настоящее имя — Шана.

Талия с Межан аж рты раскрыли от удивления.

— Ты что, серьезно?

Мабатан пожала плечами.

— Следующий раз, когда она будет выступать в роли Марии Антуанетты, зовите ее Шана. Сами увидите.

— Шана, — мягко окликнул Доббс. Лошадка зафырчала и ткнулась носом ему в плечо. Ошарашенный, Доббс почесал ей за ушком.

В дверях появилась Гюнтер Номер Семьдесят Девять.

— Поправка на троих дополнительных гостей сделана. Обед подан. Факт.

— Да будет благословенна та теория, которая нас к нему подвела! Я уже умираю с голода, — заявил Камьяр.

— Если судить по здешней обстановке, боюсь, надеяться нам особенно не на что, — пробурчал Лампи, окинув взглядом пустое пространство куба. Там не было ни столов, ни стульев. А что касается еды, то ею даже не пахло.

— Садитесь, — сказал гюнтер.

Талия пожала плечами и плюхнулась на цементный пол. Остальные последовали ее примеру. Гюнтер Номер Семьдесят Девять стояла у стены с видом радушной хозяйки, но ничего не делала.

Лампи слегка подтолкнул Роуна локтем.

— Думаешь, они нам сюда еду с улицы принесут?

— Догадка неверна, — сказал Камьяр, когда пол тесного помещения начал слегка вибрировать.

Роун напрягся, но никакой непосредственной угрозы не ощутил. Он с удивлением наблюдал, как потолок вдруг стал подниматься все выше и выше.

— Да ведь это же лифт! — воскликнул потрясенный Роун.

— Да, в некотором роде, — подтвердила Гюнтер Номер Семьдесят Девять. — Эта конструкция называется «платная стоянка». Каждой семье когда-то должны были давать такой небольшой купон, чтобы парковать машину на бензиновом ходу на одном из нижних этажей.

— Зачем им были нужны такие сложности? — спросил Лампи.

— Машины, на которые таких купонов не было, за счет хозяина отвозились на кладбище автомобилей, — ответила ему гюнтер.

— Кладбища для автомобилей? — недоверчиво переспросил Лампи.

— В этом есть своя логика, — заметила гюнтер. — Люди были очень привязаны к своим машинам.

Внезапно они увидели нечто совсем неожиданное. На следующем уровне, куда они спустились, располагалась библиотека из многих тысяч книг.

— А нельзя нам здесь ненадолго задержаться? — спросил Камьяр. — Это наше любимое помещение!

— Нас ждет обед. — По тону гюнтера было понятно, что любые попытки ее упросить обречены на провал.

Собранная здесь библиотека превосходила размерами все, что Роуну доводилось видеть раньше, даже библиотеку Оазиса.

— Как вам удалось собрать такую огромную библиотеку?

— Мы делаем то, что должны. Нам надо читать, — ответила гюнтер. — Чтение питает наше стремление создавать всякие вещи.

Когда библиотека уплыла наверх, у всех гостей вырвался из груди вздох разочарования. Спустившись на следующий уровень, они увидели, что гюнтеры работали там с массивными вращающимися цилиндрами, между которыми туда-сюда сновали металлические коробочки, напоминавшие ткацкие челноки. Они зависали над прямоугольными толстыми стеклами, на которых сияли какие-то символы и матовые изображения, и наливали прозрачную жидкость из сосудов в заливочные формы. Над жидкостью клубился пар.

— Что это за материал? — спросил Роун.

— Это одна из наших последних разработок. Он почти ничего не весит, очень гибкий, теплостойкий, а если нам понадобится, его можно сделать еще и непроницаемым.

— А Владыки об этом знают?

— Да. Они используют его для безопасных окон, которые нельзя ни пробить, ни разбить. — Гюнтер Номер Семьдесят Девять указала на защитные нагрудники, чем-то напоминающие бронежилеты, свисавшие с прозрачных нитей. — Он применяется и для защиты. Этот материал можно использовать и для многих других целей.

— А это что такое? — спросил Роун, показывая на толстые стеклянные прямоугольники.

— Мы заядлые коллекционеры древнего мусора. Ты удивишься, узнав, как много таких вещей мы находим на древних свалках. Многие тысячи. Иногда они бывают очень, очень полезны.

В этот момент у Гюнтера Номер Семьдесят Девять что-то случилось с очками, и Роуну представилась возможность рассмотреть этих поразительных и странных людей. Он задумался над причинами лояльности гюнтеров Владыкам и о том, до какой степени они делятся с правителями своими техническими знаниями.

Достигнув третьего уровня, лифт вздрогнул и остановился. Все вышли из него, и в сопровождении Гюнтера Номер Шесть проследовали мимо увешанных плодами фруктовых и овощных растений, освещенных яркими лампами.

— Факт: обед ждет вас за столом номер три.

Камьяр, поглаживая живот, пожирал глазами зеленый салат, брокколи и цветную капусту, над блюдами из которых вился легкий парок, помидоры и большие миски с лапшой.

— Какое поистине замечательное совпадение: на столе такое изобилие, а в желудке у меня совсем пусто!

Такой разнообразной пищи Роуну давно уже не доводилось видеть.

— Номер Шесть, как вам удается сохранять это место скрытым от посторонних глаз в самом сердце Города?

— Мы разработали и установили многочисленные защитные устройства охранной сигнализации, но пользуемся ими редко. Наша лучшая защита — неприметность.

— А как вам удается оставаться незаметными?

— Мы — гюнтеры, придурковатые ученые Города. Мы ходим, спотыкаясь, по их улицам, живем в самых жутких трущобах, говорим между собой не как остальные, а только кряхтим и ворчим. Вот они и считают, что наши мозги повреждены на генетическом уровне, что зрение у нас слабое, что мы не хотим иметь детей. Получается, что мы безобидные и к тому же слабоумные. Они нам доверяют поддерживать их энергетические сети, потому что все другие рабочие обычно погибают, если начинают этим заниматься, а мы вроде настолько тупые и убогие, что к таким опасностям невосприимчивы. Нас ругают, издеваются над нами, считая это нормальным. Тем самым они себя ослепляют, не замечая нас, не обращая на нас внимания. Вот так мы и становимся невидимыми.

Лампи окинул взглядом большое помещение.

— Сколько же времени вы так живете?

— Уже пятое поколение. Наши предки пришли в Город после Разлуки.

— Получается, что гюнтеры были одним из четырех отрядов повстанцев? — спросил Роун.

— Так оно и было, — отозвался Гюнтер.

У Роуна даже в горле пересохло. Когда пришло время Разлуки, четыре группы решили разойтись и положить начало созданию новых обществ. Одну группу возглавил прадед Роуна и увел ее в Негасимый Свет. Вторая группа создала пещерное поселение Оазис, где жили многие ловцы видений. Харон — самый старый житель Оазиса, рассказывал ему, что были еще две группы, которые ушли в глубокое подполье. Разве можно было лучше замаскироваться, чем под самым носом у противника?

— А среди вас есть ловцы видений? — спросил Роун.

— Нет. Но мы тайно переправляем снадобье в Оазис.

— И делитесь с ними информацией о том, что здесь происходит, — предположил Лампи.

— Мы общаемся со сказителями, но вряд ли им очень нужно то, что мы можем предложить. У них есть собственные источники информации.

— Но ведь была еще четвертая группа. Ты знаешь, куда они направились? — спросил Роун.

Обычно невозмутимое выражение на лице гюнтера сменилось печалью.

— Мы так и не смогли их обнаружить. А Дарию это, к несчастью, удалось. Сорок лет назад он наслал на них моровую язву, которая почти всех их истребила. Позже мы нашли подтверждение тому, что они тысячами гибли в Дальних Землях от этой страшной напасти.

Они обменялись мрачными взглядами. Им было ясно, что если бы Дарию удалось обнаружить две другие группы — преданных забвению в Оазисе и гюнтеров, их ждала бы такая же судьба.

По лестнице, расположенной рядом с грядками помидоров, спустился Гюнтер Номер Четырнадцать и подошел к ним.

— Есть достоверная информация: Наша Стоув жива. В животе у Роуна екнуло.

— С ней все в порядке?

— Если верить нашим источникам, она находится в отличном физическом состоянии.

— А можно с ней связаться? — нетерпеливо спросил Роун.

— Она пойдет на ваше представление, которое вы собираетесь дать на фестивале в честь Консолидации.

Камьяр напрягся.

— Друзья мои, заострите ваши умы и вязальные спицы. Там, где появляется Наша Стоув, всегда полно клириков.

— И я туда же пойду… — прошептал Роун.

ДИАГНОЗ

К ВОПРОСУ О: НАПАДЕНИЕ НА АКАДЕМИЮ ПРЕДВИДЕНИЯ.

ДАТА: 31 ГОД КОНСОЛИДАЦИИ.

СУБЪЕКТ: АРХИТЕКТОР АВГУСТ ФЕРРЕЛ.

НИ НА ОДНОМ ИЗ ВСЕХ 74 ВОССТАНОВЛЕННЫХ РИСУНКОВ, ЧЕРТЕЖЕЙ И ПЛАНОВ НЕ УДАЛОСЬ ОБНАРУЖИТЬ МЕСТОНАХОЖДЕНИЕ СКРЫВШЕЙСЯ ОБЩИНЫ ВЕРООТСТУПНИКА ХАРОНА.

ЦЕРКОВНЫЕ АРХИВЫ

Вокруг Стоув суетились доктора. Они анализировали полученные данные, с беспокойством поглядывали на проводки датчиков и трубочки, подведенные от нее к сложным медицинским аппаратам.

Она мысленно пыталась унять душившие ее рыдания. Трудно было поверить, что они их не замечают. Даже если эти хитроумные машины что-нибудь и обнаружат, они никогда не смогут определить, что это непрекращающийся вопль, разрывающий ей мозг. Только она его слышит, только ей он доставляет непрерывные мучения. А может быть, она сама его выдумала? Что, если она сходит с ума? Дарий ни при каких обстоятельствах ничего не должен об этом узнать.

— Это действительно необходимо, отец?

Великий Провидец, стоявший рядом с Виллумом у окна, покачал головой.

— Может быть, дорогая моя Стоув, у тебя был удар. Боюсь, решение здесь зависит от врачей.

— Это связано с чем-то, что случилось во время путешествия? — попыталась выяснить Стоув.

— Датчики ничего не показали, но есть основания полагать, что не все функционирует нормально.

Доктор Аркантас кивнул Старейшему головой.

— Все ее жизненно важные показатели более чем отличные. В чем-то они даже превосходят предыдущие. Есть, конечно, некоторые отклонения в эндокринной системе, но…

— Что — но? — рявкнул Дарий с нескрываемым раздражением.

— У девочек ее возраста отклонения такого свойства вполне типичны. У Нашей Стоув они, возможно, проходят более интенсивно, я бы позволил себе сказать… в более экстравагантной форме. Поэтому нет ничего удивительного в том, что все ее привлекательные качества существенно усиливаются.

Глаза Дария сверкнули. Не предвещало ли это бурю?

— Ты становишься женщиной, Стоув.

Ее захлестнула волна неизжитого горя, тоски по погибшей маме. Маленькая слеза скатилась по щеке, но Стоув с огромным трудом сдержала безутешные рыдания. Сделав над собой невероятное усилие, она слабо улыбнулась Дарию.

— Ничего, дочка, это не страшно. Это лишь укрепит и приумножит твои силы. Это хорошая новость, и впрямь хорошая новость.

Доктор Аркантас вмешался в их разговор, высказав вполне предсказуемое предложение:

— Если продолжить обследование еще несколько дней, можно будет о чем-нибудь говорить с большей уверенностью. Возможно, анализ…

— Хватит с меня анализов! — Стоув рявкнула на него так, что доктор отскочил назад.

Самым своим убедительным примиряющим тоном Виллум обратился к Старейшему:

— Если то, что я скажу, Хранитель, не покажется тебе слишком самоуверенным, может быть, наилучшим лечением станут отдых, свежий воздух и временный отказ от снадобья.

Стоув бросила сердитый взгляд на врача и злорадно наблюдала за тем, как он, заикаясь, пробормотал:

— Я… я считаю, что это очень мудрое предложение.

— Да, — снисходительно бросил Дарий. — Я уверен, что ты так считаешь.

— Может быть… она могла бы сходить на празднества по случаю Консолидации? Увлекательные зрелища, яркие карнавальные маски ее порадуют, — предложил Виллум.

— Ой, отец, можно я туда пойду? Мне всегда так хотелось посмотреть на эти торжества! — Может быть, хоть так она сможет избавиться от всего этого. Скрыться куда-нибудь на время.

Единственный способ избавиться от Дария — убить его.

Старейший размышлял над просьбой Стоув.

— Ее там раздавит толпа… Она не в том состоянии, чтобы появляться на публике.

— Я надену что-нибудь такое, в чем меня там никто не заметит.

— Но я не могу выпустить тебя на улицы Города без надежной охраны.

— Со мной пойдет Виллум… Виллум, ты будешь меня сопровождать? — просительно обратилась она к нему.

— Если кто-нибудь решит на тебя напасть, вряд ли он один сможет тебя защитить.

— Пускай тогда и клирики со мной пойдут. Они нам расчистят дорогу, чтобы меня никто не узнал.

Не успел Виллум ей ответить, как в дверях появился Владыка Керин. При появлении Владыки Внушения по помещению прокатился сдержанный шепоток. Власть ответственного за распространение каждого изображения и каждого слова Владык Города Керина уступала лишь могуществу самого Великого Провидца, все перед ним трепетали. Сверкая глазами так, что, казалось, взгляд его мог испепелить камень, голосом, схожим с ударом хлыста, он обратился к Дарию, перекрыв вздохи и шушуканье:

— Архиепископ, я должен сообщить тебе важную новость.

Старейший сделал ему знак подойти поближе. Керин к нему склонился, но они находились так близко от Стоув, что она расслышала каждое слово.

— Наш груз перехватили в пути.

— Как это случилось? — Дарий бросил на него мрачный взгляд.

— Его захватили братья.

Дарий встал. Занятый своими мыслями и внезапно отвлеченный делами государственной важности, он мгновенно разрешил детскую проблему.

— Хорошо. Виллум, распорядись о необходимых приготовлениях.

Старейший быстро покинул помещение, и на какой-то краткий миг Стоув поймала жесткий взгляд Керина. Этот Владыка без всяких усилий превратил несчастную девчушку, освобожденную в Дальних Землях, в Нашу Стоув — неужели, он считал, что она недостойна своего высокого положения? Она бесстрашно улыбнулась, и он, едва ей кивнув, исчез за дверью.

Виллум повернулся к врачу:

— С твоего позволения я провожу Нашу Стоув в ее покои и подготовлю нашу прогулку. Доктор Аркантас, у тебя есть какие-нибудь особые пожелания?

— Нет, ничего специального я рекомендовать не могу. Я сам пойду с вами. На тот случай, если вдруг ей станет хуже.

Стоув намерение доктора разозлило, а Виллум, казалось, вообще не обратил на него внимания.

— Хорошо. Я извещу тебя, когда мы будем выходить. Вечернее представление обещает быть забавным.

* * *

Стоув смотрела на свое отражение в зеркале. В этих одеждах янтарного цвета она очень походила на клирика-юнкера. Хоть обычно туда набирают подростков постарше, никто не сможет заподозрить, что этот низко опущенный капюшон скрывает очаровательное личико Нашей Стоув.

Позади себя она заметила в зеркале отражение Виллума, одобрительно осматривавшего ее наряд.

— Тебе идет этот костюм.

Вдруг в голове ее будто что-то взорвалось, в глазах отразилась нестерпимая боль. Изо всех сил стараясь сдержать крик, она в изнеможении подалась назад и наткнулась на Виллума.

Он подхватил ее на руки, отнес девочку к постели и усадил. Не отрывая от нее взгляда, Виллум положил ладонь ей на лоб. Стоув почувствовала, что он каким-то образом вошел в контакт с тем сумасшедшим воплем, который звучал у нее в голове. Звон в ушах и зуд в животе стали настолько нестерпимыми, что ей казалось, она вот-вот взорвется… и вдруг мучения стихли, все успокоилось.

— Какое-то время с тобой все будет в порядке, — утешил ее Виллум. — Я сделал так, чтобы этот вопль в твоей голове стих. Но он смолк лишь на время.

— Что со мной творится? — запинаясь, спросила Стоув.

Он произнес лишь одно слово:

— Феррел.

Но тон, которым он его произнес, был настолько жутким, что по телу девочки побежали мурашки.

Феррел? Но ведь это же та самая ящерица…

И тут вдруг до нее дошел истинный смысл происходящего. Она думала, что Феррел погиб. Но на самом деле она не убила ящерицу — Феррелу каким-то непонятным образом удалось ей это внушить, заставить ее так думать.

— Но как?

— Он создал Стену, — ответил ей Виллум. — Никто лучше его не знает, как можно использовать ее энергию. Что случилось с тобой внутри Стены, Стоув? Можешь вспомнить что-нибудь, что помогло бы найти ответ на твой вопрос?

Стоув задумалась — ей не хотелось раскрывать свою тайну. Но, может быть, это был не такой уж и секрет?

— Свет внутри Стены как-то нашел путь внутрь моего тела. Я думала, что эта энергия делает меня сильнее. Дает мне новые возможности.

— Это он тебя так отвлекал, чтобы найти в тебя путь.

А когда нашел, она стала его глазами и ушами. Он воспользовался ее зависимостью от снадобья, чтобы через нее шпионить за Дарием, выявлять козни Города, все узнать о Карьере. Это он заставлял ее осматривать там все помещения…

— Это он попытался заставить меня убить тех рекрутов…

— Ловцы видений опасаются, что, если станет больше странников, Владыки организуют мощное нападение и в конце концов смогут подчинить себе Край Видений.

— И это произойдет с моего благословения.

— Ты так говоришь только потому, что сама не ведаешь значения этого.

— Какое мне дело до этого? Он попытался полностью мною овладеть, сделать меня слепым орудием, направленным против Города. Это подло! Вышвырни его из меня. Сейчас же!

— Я не могу этого сделать ни здесь, ни сейчас. Но это должно быть сделано. У Дария уже зародились некоторые подозрения, и если он узнает правду, наверняка уничтожит Феррела, даже если ради этого ему придется пожертвовать тобой.

Других доводов Стоув не понадобилось. Она успокоилась и собралась с мыслями. Девочка ни секунды не сомневалась в ужасающей достоверности предсказания Виллума. Теперь ей стало ясно, что жизнь ее висит на волоске.

— Что мне делать?

— Хоть это будет очень трудно осуществить, но у меня есть друзья, которые могут тебе помочь незаметно выбраться из Города.

— Кто?

— Скоро мы с ними встретимся.

Она быстро встала и направилась к двери, но Виллум ее остановил.

— Стоув, тебе надо выбросить этот разговор из головы. Здесь, в Городе, Феррел выполняет порученное ему задание. Он не допустит никаких изменений своего плана. Он проснется, и когда это произойдет, он не должен больше проникать в твои мысли. Ты знаешь, как это сделать, — разум твой должен быть чист. От этого зависит твоя жизнь, даже если бы Феррел а в тебе не было. Когда выяснится, что ты исчезла, Владыки используют все имеющиеся в их распоряжении средства, чтобы тебя обнаружить. Хоть они тебя и боятся, но собираются использовать, пока не достигнут своих целей. И только после этого тебя уничтожат. Стоув, ты знаешь, что твои возможности значительно превосходят их собственные по размаху и силе. Если возникнет нужда, создай вокруг себя защиту, и ты без труда собьешь их со следа.

Стоув в изумлении смотрела на этого человека, которого до сих пор считала всего лишь учителем.

— Кто ты, Виллум?

Осознав все значение этого вопроса, он вздохнул и едва заметно улыбнулся.

— Я — твой друг.

СЕМЕЙНАЯ ВСТРЕЧА

ОНА УЗНАЕТ ТО, ЧТО ОН НЕ ВИДИТ,

А ОН УВИДИТ ТО, ЧЕГО ОНА НЕ ЗНАЕТ.

ПОРОЙ СУДЬБА ДЕТЕЙ СОЕДИНЯЕТ,

НО ЛИНИЯ ИХ ЖИЗНИ НЕ ПРЕДПОЛАГАЕТ,

ЧТО СВЕТА НЕГАСИМОГО НАСЛЕДНИКИ

РАЗДЕЛЯТ ОБЩУЮ СУДЬБУ ДО ЧАСА ИХ ПОСЛЕДНЕГО.

КНИГА НАРОДА НЕГАСИМОГО СВЕТА

Час и две минуты. Час, одна минута и пятьдесят пять секунд. Роун ничего с собой не мог поделать — его изматывало медленное течение времени, невероятно медленный его ход. Он уже как-то видел раньше такие же часы — кажется, в какой-то лавке на рынке, но тогда он и понятия не имел, зачем нужны эти стрелки, бессмысленные указатели в сером окошке, распахнутом в ничто… или в неразгаданную тайну. Теперь даже сквозь сомкнутые веки он видел в багровом свете, как время отмеряет ему равными частями надежду, ярость и страх.

Как он и предполагал, после обеда Гюнтер Семьдесят Девять не могла устоять против настойчивых просьб осмотреть библиотеку. В обычных условиях для Роуна было бы совершенно естественно проводить там время, но в тот день ему хотелось побыть в одиночестве и собраться с мыслями. Поэтому он предпочел остаться там, где был, — он чувствовал себя очень спокойно в этом помещении. Пышной зеленью тут цвели гидропонные сады и огороды гюнтеров. Аромат цветущих растений возвращал его к воспоминаниям о садах Негасимого Света, о том, как однажды днем ему со Стоув захотелось украдкой сорвать спелый помидор. Сестра его тогда была такой озорной и забавной!

А теперь она стала Нашей Стоув — будущей Владыкой, такой же могущественной и опасной, как все обращенные. Она запросто могла отдать приказ об его аресте, о том, чтобы всех их схватили. А вдруг она решит на него напасть? Как ему надо будет на это реагировать? Неужели она поддастся панике как тогда, когда его схватил Святой? Нет, он вступит в схватку и не позволит захватить хоть одного из членов труппы.

Его подход должен быть безупречным — все от этого зависит. Не имеет значения, насколько она изменилась, она его сестра, и если кто-нибудь имеет право к ней прикоснуться, так это он. Интересно, как она отнесется к подарку, который он так бережно положил к себе в карман? А самое главное — примет она его или нет?

Он приоткрыл один глаз. Гюнтер Номер Семьдесят Девять почтительно ждала, когда Роун соизволит обратить на нее внимание. Может быть, и впрямь есть доля истины в том, что они считают себя невидимыми — он совсем не почувствовал, как она к нему подошла. Юноша раскрыл глаза и сказал, что внимательно ее слушает.

— Роун из Негасимого Света, можно мне взглянуть на твоего сверчка? — спросила она.

Как хорошо, что она отвлекла его от печальных размышлений! Роун оттопырил карман и виновато посмотрел на девушку.

— Я, к сожалению, не могу попросить его вылезти или остаться в кармане. Как и другие такие сверчки, он все решает сам.

— Знаю. Я занимаюсь их исследованием.

— У вас есть какие-нибудь книги о белых сверчках?

— Нет, пока о них книг не написали. Целью моего исследования как раз и является заполнение этого пробела. Жаль, но та информация, которой мы о них располагаем, пока не подтверждена. Понимаешь, после эпохи Мерзости многие виды живых существ, включая людей, претерпели изменения на генетическом уровне. В лабораториях Владык — гюнтеров туда допускают — я видела много примеров таких генетических мутаций. Но белого сверчка им еще никогда не удавалось поймать.

Гюнтер Номер Семьдесят Девять сняла очки и склонилась к самой груди Роуна, почти коснувшись носом белого сверчка, который только что показался из его кармана.

— Он меньше, чем я его себе представляла. И цвет у него не чисто-белый, а скорее ближе к цвету слоновой кости. А он поет?

— Мне еще никогда не встречался сверчок, который бы не пел.

— А это что у него за такой орган? — Она показала на что-то вроде трубчатого отростка в конце животика насекомого. — Такое встречается у всех белых сверчков?

Роун уставился на малюсенькую трубочку.

— Думаю, да.

— Ты знал, что они гермафродиты? — спросила она.

— Я не очень понимаю, что ты имеешь в виду.

— Обычно сверчок мужского пола поет, чтобы привлечь самочку. Но у этого сверчка есть яйцеклад — вот этот орган в самом конце животика. Он через него откладывает яйца. Твой сверчок, видимо, сочетает в себе мужское и женское начала. Как думаешь, он может сюда встать?

Семьдесят Девятая раскрыла ладошку, на которой лежал небольшой кубик, такой прозрачный, что его непросто было разглядеть. Роун почувствовал себя немного неловко, потому что не считал себя вправе принимать решения за сверчка, но тот сам охотно заполз на кубик.

— Прекрасно. Это такое устройство, которое соберет бесценную информацию о психологии сверчка.

Во всем пространстве прозрачного кубика стали возникать какие-то геометрические узоры, он начал издавать негромкое гудение. Роуну показалось, что это нота до в среднем регистре.

— Хоть бы он теперь еще запел… — с надеждой произнесла гюнтер.

И будто в ответ на ее просьбу сверчок тут же стал издавать витиеватые трели, обыгрывающие одну и ту же ноту.

— Поразительно, — прошептала Гюнтер Номер Семьдесят Девять с таким глубоким чувством, какого ни в одном гюнтере Роун даже не подозревал.

Хоть он и понимал, что устройство сверчку ничем не угрожает, ему стало не по себе от того, что сверчок находился не с ним. Снежный сверчок не покидал его с того самого дня, когда был уничтожен Негасимый Свет, он помог ему выбраться невредимым из многих передряг…

— Моя гипотеза сводится к тому, что некоторые мутации, с которыми мы сталкиваемся, за прошедшее столетие привели не только к адаптации к новым условиям окружающей среды. Мне кажется, что они составляют часть общего эволюционного сдвига, простирающегося за пределы наших физических тел.

— Что-то я снова не очень улавливаю, о чем ты говоришь.

Гюнтер смолкла, внимательно изучая собранные данные, потом спустила очки на кончик носа и невозмутимо уставилась серыми глазами прямо на Роуна.

— Ты должен это понимать, потому что сам составляешь часть этой эволюции. Неужели ты до сих пор не обращал на это внимания?

Конечно, он знал, что отличается от других, что ему доступны такие вещи, о которых другие не могут даже подумать, но что значит — быть частью «эволюционного сдвига»? Что это такое? Что это еще за сдвиг такой непонятный? Но Роун не успел задать гюнтеру эти вопросы, потому что в потолке открылся потайной люк, в котором показалась голова Лампи.

— Нам пора идти, — сказал он, но, увидев снежного сверчка на странном прозрачном кубике, спросил: — А это еще что такое?

— Интерактивный тональный амплификатор, — объяснила девушка.

— Ну да, как же это я сразу не заметил, — откликнулся Лампи.

Семьдесят Девятая склонилась над самым сверчком:

— Спасибо тебе большое, что ты сотрудничал со мной.

Приветственно помахав усиками, сверчок вспрыгнул Роуну на плечо.

* * *

К тому времени, как они пришли в Парк Мегаполиса, праздник был уже в полном разгаре. Непонятно, почему это место называлось парком — вся площадь была залита светлым бетоном, здесь не росло ни деревца, ни кустика, ни даже травинки. Площадь окружали башни из зеленого стекла, зловеще нависавшие над собравшимися, но никто не обращал на них внимания. Большинство гуляющих были в масках, некоторые нарядились в карнавальные костюмы. Безвкусное многоцветье одеяний дополнялось громкой какофонией ритмичных ударных. Роун шел между Мабатан и Лампи, в надежде хоть немного оградить себя от бивших через край эмоций участников праздника. Перед встречей со Стоув у него в голове не должно было быть ничего лишнего.

— Почему у этих людей нет блокираторов? — шепотом спросил Роун у Талии.

— Откуда ты знаешь?

— Слишком уж они разгулялись.

— Здесь, должно быть, собрались одни богатенькие. Гражданам, которые вносят свой вклад в прославление Города, блокираторы не ставят. Пока что, по крайней мере. Всем своим достоянием они обязаны Владыкам — и никогда об этом не забывают. Поэтому их можно не контролировать.

— А ты уверена, что они всем миром с нами не расправятся? — с явным беспокойством спросил Лампи. — То есть я хочу сказать, что в нашей пьесе такие люди выглядят слишком тупыми.

— Ты даже себе не представляешь, как легко можно от всего отмазаться, если хорошенько их рассмешить, — ответила ему Талия и заговорщически подмигнула.

Роун напрягся, пытаясь определить в массе этих движущихся и жестикулирующих тел того человека, ради встречи с которым он сюда пришел. Он закрыл глаза, надеясь, что так лучше сможет почувствовать присутствие сестры, но Мабатан резко одернула его.

— Будь осторожен, не забывай, что можешь всех нас подвергнуть риску, — предупредила она. — В Городе полно тех, кто может обратить внимание на твои способности. Подожди, пока она сама себя чем-нибудь не проявит.

Не успел Роун ей ответить, как между ними вклинился Камьяр. Обняв обоих, он прошептал:

— Не надо быть такими серьезными, друзья мои. Что ни говори, для этих людей сегодняшнее событие — всем праздникам праздник. И кроме того, — он широко улыбнулся, — нам в нем отведена не последняя роль!

* * *

Машина остановилась на тихой улице в нескольких кварталах от Парка Мегаполиса. Из нее вышли молоденький будущий клирик, лицо которого было скрыто капюшоном, городской чиновник невысокого ранга и врач в накидке изумрудного цвета. До и после их машины остановились несколько других. Из них повыскакивали клирики и быстро образовали что-то вроде кольца, в центре которого оказался клирик-юнкер. Но его глаза с такой яростью сверкнули из-под капюшона, что охранники рассеялись — но не настолько далеко, как хотелось бы Стоув. Она отчетливо видела каждого из них — и тех, кто шел по противоположной стороне улицы, и тех, кто был впереди, и тех, кто шагал позади. Если бы на нее кто-то специально подготовил нападение, может быть, какой-то толк от них и был бы, но все они, вместе взятые, не стоили одного Виллума. Как же Дарий мог быть настолько слеп? Неужели потому, что так хотел Виллум? Могло ли его могущество простираться настолько далеко? Одно было очевидно: эти клирики — пустое место даже по сравнению с ней. Особенно теперь, когда они знают, что она может с ними сотворить.

Сейчас эта деловая часть Города была пустынна — никто не работал, но как только они свернули за угол, тут же увидели толпы празднично одетых людей, со всех сторон спешивших в парк.

— Доктор Аркантас, держись поближе. Мы не хотим, чтобы ты затерялся в толпе, — сказал ему Виллум.

— Я буду рядом с вами как приклеенный, — пообещал врач.

Но когда они вклинились в компанию из дюжины подвыпивших гуляк, доктора куда-то оттеснили, и Виллум со Стоув незаметно затесались в толпу и слились с ней, оставив Аркантаса с клириками суетливо носиться позади.

Парк украшали яркие гирлянды флажков и вымпелов, все было забито праздношатавшимися толпами гуляк. По всей площади тут и там демонстрировали свое мастерство жонглеры и фокусники, клоуны на ходулях и глотатели огня, на открытой сцене одетые в странные костюмы музыканты наяривали зажигательные танцевальные мелодии.

Внезапно Стоув резко остановилась, почувствовав сильный приступ тошноты. Внутренности ее будто кто-то сдавил, горло непроизвольно сжалось. Оттуда — из глубины ее существа — наружу рвался голос, который ей не принадлежал.

— Что мы здесь делаем?

Это был голос Феррела, каждое слово его звучало низко и хрипло, как будто скребло ей нутро.

— Помоги мне, — взмолилась Стоув, непроизвольным жестом в отчаянии поднеся руку к горлу.

Виллум взял ее за локоть.

— Пойдем дальше, или остальные нас догонят. — Он взял девочку за руку, крепко обхватив ее своими сильными длинными пальцами. — Я с тобой, и я не позволю ему причинить тебе вред. Не пытайся с ним бороться, открой ему путь, дай ему говорить.

Как только Стоув немного расслабилась, голос проскрежетал:

— Я же спросил тебя, что мы здесь делаем?

— Мы пришли сюда посмотреть представление, немного развлечься, — сказал Виллум.

— Я не верю тебе!

Виллум повернул Стоув к себе лицом и приподнял так, чтобы заглянуть ей прямо в глаза.

— Феррел, кем бы она ни была, это всего лишь ребенок.

— Она не ребенок. Она — выродок, чудовище!

Прислонившись лбом к голове Стоув, Виллум прошептал:

— Угомонись…

Исходивший от раны жар стал постепенно стихать, будто его как потоком холодной воды окатила спасительная энергия. Виллум крепко прижал Стоув к себе, чтоб унять бившую ее тело дрожь, и мягко стал утешать.

— Все в порядке, все хорошо, — тихонечко нашептывал он ей.

И когда он снова поставил девочку на землю, Стоув почувствовала себя ребенком, таким маленьким и ранимым, каким она себя даже не помнила. Ей были непереносимы эти чувства незащищенности и страха, хотелось от них отделаться, выкинуть их из сердца и из головы.

— Пойдем. Времени у нас осталось немного.

Виллум взял ее за руку и повел к возвышавшейся сцене. Высокий мужчина с черными вьющимися волосами взмахом руки дал знак музыкантам остановиться и, обратившись к публике, объявил:

— А теперь в честь Владык Города и ежегодного фестиваля Консолидации мы хотим представить вам нашу новую скромную постановку под названием «Ошибка клирика».

Лицедей поклонился свистевшей и хлопавшей в ладоши публике и чуть не споткнулся о мальчугана, лицо которого скрывал мешок.

Подмигнув зрителям, мужчина схватил паренька за рубашку.

— Прости меня, парень, почему ты натянул себе на рожу этот мешок?

— Лучше бы тебе об этом не знать, — раздался из-под мешка приглушенный голос.

Мужчина бросил взгляд на зрителей.

— А мы думаем по-другому, ведь так?

Из толпы раздались возгласы: «Да, так! Правильно!»

Улыбнувшись, он сорвал с головы мешок, под которым оказалась жуткая маска — вся в незарубцевавшихся шрамах на словно освежеванном красном лице.

У всех зрителей одновременно вырвался единый общий вздох, только несколько человек, на которых маска, видимо, не произвела впечатления, зашикали на лицедеев:

— Да разве это настоящие лесные клещи? — подтрунивали они над артистами.

Ведущий, отступив немного назад, сделал широкий жест рукой в сторону толпы.

— Наслаждайтесь этим замечательным зрелищем!

Музыкант в пламенной маске играл на флейте зажигательную мелодию, а ложная жертва лесных клещей в такт ей притопывала ногами и похлопывала руками. Музыка чем-то задела Стоув за живое, привлекла ее внимание. Она сконцентрировалась на фигуре в маске, пытаясь понять, кто за ней скрывался, но наткнулась на непробиваемую защиту. Он смог от нее отгородиться — такого просто не могло быть!

Виллум легонько подталкивал ее к сцене, с высоты которой ведущий продолжал внимательно вглядываться в толпу, но их приближения явно не замечал. Рядом с ним стояла с барабаном молоденькая девушка, не отрывавшая глаз от Стоув. Взгляд ее как-то странно успокаивал.

— Ах, Виллум, со времени нашей прошлой встречи у тебя прибавился не один седой волос, — вдруг сказал ведущий лицедей, не сводя глаз с толпы.

Виллум напряженно взглянул в сторону сцены.

— Расслабься, этот клирик — один из наших. А спектакль они разыгрывают только для отвода глаз.

— Хорошо, с этим все понятно, но другие-то очень скоро нас настигнут.

Виллум обернулся к Стоув.

— Это Камьяр, тот друг, о котором я тебе говорил.

— Сюда, пожалуйста, — тихо сказал Камьяр, провожая их к разбитой за сценой палатке.

Сунув руку в сундук, он вынул оттуда ветхую одежду подмастерья красновато-желтоватого цвета.

— Надень-ка вот это. Пришло время менять профессию. И, пожалуйста, поторопись.

Стоув откинула капюшон, и Камьяр ахнул.

— Надо же, это и вправду она! А я-то был уверен, что неправильно тебя понял или что ты решил нас разыграть, хоть знаю, что ты начисто лишен чувства юмора.

— Это было очень рискованно, я даже думал — просто невозможно. Поэтому я и обратился к тебе.

— В таком случае ты тем более заслуживаешь похвалы.

Ободряюще кивнув Стоув, Виллум взял Камьяра за руку.

— Есть кое-что еще.

— У меня почему-то такое предчувствие, что это мне не понравится, — пробурчал Камьяр, когда Виллум выводил его из палатки.

Стоув, прекрасно понимая, что именно они так оживленно шепотом обсуждали, воспользовалась представившейся возможностью и переоделась. Она скинула одежду клирика-юнкера и натянула обноски подмастерья. Взглянув в небольшое обшарпанное зеркальце, совсем рядом с собой она увидела там того лицедея в огненной маске, который только что играл на флейте. Это именно он как-то сумел создать защиту, за которую она не сумела пробиться — поэтому-то она даже не заметила, как он вошел. Когда он сунул руку в карман, Стоув напряглась, готовясь отразить нападение. Сейчас она так закричит, что у него голова лопнет!

Но что это он сжимает в руке?

Тряпичную куклу, обернутую в выцветшую ткань когда-то пурпурного цвета.

Это же ее кукла! Та кукла, которую она тогда выронила на снег. На забрызганный кровью снег рядом с рукой Роуна… Рука Роуна. Дыхание Стоув стало резким и порывистым, сердце бешено застучало.

Флейтист-лицедей снял маску.

— Я скучал по тебе…

Его нежный голос все такой же… Это же он, брат ее, которого она так искала в Дальних Землях!

— Роун…

Роун как завороженный смотрел на сестру. Она очень выросла и была похожа на маму, какой он ее запомнил в последний раз. Те же золотисто-каштановые волосы, те же глаза, влажные от слез. Медленно, осторожно он протянул к ней руку.

Стоув смотрела на нее, не сводя глаз, — на ту самую руку, которую так давно не смогла удержать в своей, когда он, окровавленный, упал на снег.

Роун не говорил ни слова, протягивая к ней раскрытую ладонь, мысленно умоляя: Возьми мою руку, Стоув….

Ей так хотелось снова обрести семью, брата и жить спокойно, счастливо и по-доброму такой жизнью, которая осталась у нее в памяти. Жизнью ребенка.

Ты все еще дитя, говорили его печально улыбавшиеся глаза. Тебе ведь всего только десять лет…

Нет. Мое детство кончилось, когда ты отдал меня в лапы Города, когда пресекал все мои попытки найти тебя, не отвечал на мой зов…

Роун, в отчаянии мотая головой, сделал к ней шаг. В тот момент ему больше всего хотелось, чтобы она взяла его руку. Почему ты не хочешь взять меня за руку?

Прижав к себе куклу, Стоув отступила на шаг от брата. Не могла она взять его за руку. Если бы она это сделала, он бы тут же понял, что та Стоув, которую он знал, мертва. А новой Стоув надо было сосредоточиться, потому что пять клириков с врачом подошли совсем близко.

— Нет! — успел он крикнуть еще до того, как от адской боли у него чуть не раскололась голова.

Он от ужаса раскрыл рот, когда две тени упали на палатку, забрызгав ее кровью. Взмахнув мечом-секачом, он распорол ткань и увидел двух корчившихся от нестерпимой боли клириков. Виллум склонился над человеком в накидке изумрудного цвета, из ушей которого хлестала кровь. Роун выскочил, чтобы помочь нескольким гулякам, стоявшим на коленях и сжимавшим головы руками; из носа у них текла кровь. Раздался визгливый детский вопль, потом истошные крики взрослых, и через несколько секунд людей, забивших площадь до отказа, охватила паника. Все заметались в разных направлениях, пытаясь скрыться от непонятной опасности, и Роун уже не мог определить, кто пострадал от крика его сестры, а кто — от возникшего хаоса и беспорядка. Он стал искать своих друзей и заметил Камьяра, спешившего к тому месту, где отчаянно ржала их лошадка, несмотря на все усилия Талии ее успокоить. Доббс с Межан поднимали детей с земли на сцену, чтобы их не раздавили в опасной сумятице. До того как Роун увидел остальных, завыли сирены и десятки клириков, размахивая парализующими устройствами и все сметая на своем пути, бросились в парк.

Пронзительный вопль одиночества все еще звучал в ушах Роуна. Он бросился обратно к палатке, но Стоув уже и след простыл.

Его взял за руку Лампи.

— Нам срочно надо отсюда выбираться.

— Стоув…

Человек, который привел Стоув, положил руку на плечо Роуну и пристально посмотрел ему в глаза.

— Меня зовут Виллум. Я позабочусь о безопасности Стоув.

— Она моя сестра, и я ее найду!

Роун попытался уйти, но Виллум с невероятной силой снова привлек его к себе.

— Роун, пойми — сейчас весь Город поставят на уши. Ее будут разыскивать все Владыки. И если тебя схватят, им это доставит немалое удовольствие.

— Какое это имеет значение? — Ослепленный яростью, Роун схватился за меч.

Виллум не снимал руки с его плеча, и голос его доходил до самых глубин сознания юноши.

— Я все объясню Владыкам, потом отправлюсь на ее поиски.

— Это должен сделать я!

— Нет, у тебя есть другие обязанности. Ты сам это знаешь. Я обещаю, что приведу ее к тебе.

— Кто ты? Почему я должен тебе верить?

И тут в мгновение ока перед мысленным взором Роуна пронеслась цепочка образов — Новакин, цепляющиеся за края разлома; дикий взгляд Святого в том аду, где он видел его в последний раз; приветливая улыбка его подруги Киры, приглашавшей его к себе; лица многих других детей и, наконец, глаз снежного сверчка.

Странная связь между ними прервалась, но теперь Роун знал, что как-то связан с Виллумом. Связь эта была глубже всяких слов, глубже совместно пережитого опыта, но природа ее оставалась для него непостижимой.

— Иди к Кире, — шепнул ему Виллум. — Даю тебе слово, Роун, я найду девочку и приведу к тебе.

— Но почему? Зачем тебе это делать, зачем тебе так рисковать?

— Потому что все зависит от этого.

Пара десятков клириков, все круша на своем пути, рвались на сцену.

— Доброго тебе пути, Роун из Негасимого Света! — сказал Виллум, поворачиваясь к клирикам.

— Скорее! Идем, идем! — крикнул Камьяр, подталкивая Роуна в гущу метавшейся толпы, вместе с которой их вынесло с площади.

ДЕВОЧКА

АРХИЕПИСКОП ДАРОВАЛ СВОЕМУ ГОРОДУ ФЕНИКСА,

ВОССТАВШЕГО ИЗ ПЕПЛА ОПЛОТА ДЕМОНОВ ПОД НАЗВАНИЕМ

НЕГАСИМЫЙ СВЕТ. ПРЕКРАСНОЕ ДИТЯ, СВОЮ ПРИЕМНУЮ ДОЧЬ,

ПОПЕЧИТЕЛЬНИЦУ ВСЕХ НАС — НАШУ СТОУВ.

ДА ПРОДЛИТСЯ ЕЕ СЛУЖБА НА БЛАГО ГОРОДА.

ПРОКЛАМАЦИЯ ВЛАДЫКИ КЕРИНА

Укоры совести гнали ее как гончие собаки, и она со всех ног бежала от них куда глаза глядят. Ее окружали враги, но скрывалась она не от них, а от искаженного мукой лица брата — так похожего на ее собственное и вместе с тем так не похожего. Надежно закрепив куклу под накидкой, она бросилась в происходившее на площади столпотворение, сливаясь с обезумевшей толпой, чтобы потом выбраться из нее незамеченной. Пытаясь успокоить разум, она закрутила бурю эмоций в плавную спираль, которой позволила потом рассеяться туманом. Обноски, в которые она переоделась, хорошо скрывали мерцающую переливчатую темно-оранжевую ауру, окутывавшую все ее тело. Поэтому клирики смотрели на нее, но не узнавали, их взгляды и коротенькие мысли не могли проникнуть сквозь ее защиту.

Толпа, охваченная массовой паникой, вынесла ее с площади, на которой располагался Парк Мегаполиса, на какую-то улицу. Миновав в толпе несколько кварталов, она увидела, что впереди улицу перегораживал грузовик, слепивший фарами идущих в его направлении людей. В кузове клирики держали наизготовку свои устройства, которые обездвиживали людей.

— Всем оставаться на своих местах, — отдал приказ кто-то громовым голосом. — При полном повиновении безопасность гарантируется.

Стоув с отвращением наблюдала за тем, как клирики повелевали толпой. Жители Мегаполиса были такими запуганными, что все горели желанием подчиняться. Они позволяли обращаться с собой, как со стадом баранов, — их пропускали через заграждение по одному, проверив документы. Их были тысячи, а она одна. И поэтому у нее вполне достаточно времени, чтобы успокоиться и найти выход.

Она неспешно оглядела улицу — искала лазейку. Со всех сторон ее окружали сталь, стекло и бетон, толпа могла двигаться только вперед или назад, и оба эти пути вели к клирикам. И тут она заметила узкий проход между двумя зданиями, но, чтобы до него добраться, нужно было идти против течения, а если она на это отважится, ее тут же заметят. Но ей сопутствовала удача, потому что, когда угол обогнула еще одна волна испуганных обывателей, снова возникло небольшое столпотворение, которое оказалось очень на руку Стоув. Два года занятий с Виллумом подготовили ее к преодолению гораздо более серьезных трудностей. Будучи в полной уверенности, что хитрость ее сработает, она скользнула в проход и пошла вперед вдоль стен. Вскоре она увидела, что проход ведет к торговой улице, освещенной яркими огнями рекламы, где в витринах стояли элегантно одетые манекены, хотя покупателей она там не заметила. Выходить туда было слишком опасно, ее легко смогли бы там обнаружить.

Стоув быстро пересекла эту улицу и двинулась дальше по узкому проулку, пока не дошла до следующего большого параллельного проспекта. Перейдя его, она продолжала идти вперед, пока не оказалась в той части Города, где раньше никогда не бывала. Люди там походили на живые трупы, в большинстве своем они были такие же дряхлые и грязные, как и окружающие здания. Они смотрели на нее пустыми глазами, в которых не светилось ни единой мысли. Им нечего было терять. К каждой стене, к каждой забитой досками двери были приляпаны выцветшие изображения Нашей Стоув. Какой-то небритый беззубый старик, рывшийся в контейнере с вонючими отходами, взглянул на нее и протянул к ней руку открытой ладонью вверх. Стоув попятилась от него и наткнулась на женщину с лицом землистого цвета.

— Что, потерялась, моя дорогая? — ласково спросила она девочку.

— Нет, — буркнула Стоув и отстранилась от нее.

Женщина заглянула под капюшон, пытаясь разглядеть черты ее лица.

— Почему ты прячешь личико под капюшоном, дитя мое?

— Из-за праздника. Женщина невесело усмехнулась.

— Твое лицо, наверное, покрыто шрамами?

— Да, — выпалила Стоув, — оно все у меня в шрамах.

— Здесь ты можешь не бояться их показывать, малышка. Клирики обходят нас стороной. По ночам только иногда заглядывают. А ты можешь пожить со мной, у меня комната теплая, мы легко там разместимся вдвоем.

Стоув позволила ей взять себя за руку, но так, что ее руку скрывал рукав. Надо было, воспользовавшись добротой женщины, на какое-то время исчезнуть с улиц, чтобы никто ее не видел. Отворив обшарпанную дверь, женщина пригласила ее в полутемную комнатенку, где пахло плесенью, дымом и мочой. Угол комнаты покрывал небольшой истертый коврик, на котором лежало около дюжины поломанных пластмассовых кукол: однорукая кукла без волос и без глаз, куклы с роскошными прическами, но без ног, старые, растрескавшиеся от времени кукольные головы без туловищ. Все эти кукольные части были аккуратно разложены так, чтобы у вошедшего возникло ощущение, что они его окружают и внимательно на него смотрят. Стоув коснулась своей тряпичной куклы и покрепче прижала ее к телу. Не в силах отвести взгляд от странной коллекции, она придвинулась поближе к этому маленькому святилищу. Рядом с куклами лежало несколько заплесневелых виноградин, две зажженные свечи освещали небольшую фотографию Нашей Стоув.

— Она обо всех нас заботится, — проговорила женщина. — Наша Стоув — наш ангел-хранитель.

Стоув нечего было ей сказать. Девочка покорно села на красный детский стульчик, который предложила ей женщина.

— Ты, наверное, голодна. — Женщина вынула из ящика небольшую коробочку и достала из нее что-то, обернутое в тряпочку. Развернув ее, она протянула Стоув кусочек печенья с шоколадом. — Я хранила это для тебя.

Стоув, не говоря ни слова, уставилась на лакомство в ее руке.

— Ешь, это очень вкусно.

Девочка откусила маленький кусочек. Печенье было старым и черствым. Она вытерла с языка его крошки.

— Если ты останешься со мной, я каждый день буду тебе давать такое лакомство. Ты можешь стать моей маленькой девочкой. Обещаю тебе, я не буду тебя продавать.

Стоув уронила печенье на пол и встала со стула. Женщина подняла его и стряхнула с него пыль.

— Моя маленькая девочка всегда съедала все печенье, она вообще все доедала. Она так много ела, что мы потеряли жилье. Я очень рада, что ты много не ешь. — На глаза ее навернулись слезы, и она протянула руки к Стоув. — Обещаю, я буду любить тебя лучше.

Девочка оттолкнула от себя безумную женщину, которая свалилась на коврик с куклами, и выбежала за дверь. Снова очутившись на улице, она увидела, что ее там поджидали другие нищие бездомные с таким видом, будто каждому хотелось урвать себе от нее кусочек.

— Девочка, — кричали они. — Девочка!

Каждый из них мечтал ее продать, чтобы ее разрезали на части и скормили ненасытной утробе Города. Всего несколько часов назад ей достаточно было только пожелать, чтобы это место расчистили, и тогда всех этих бродяг стерли бы с лица земли. Это было бы так просто — стоило ей захотеть, и от них не осталось бы следа. Но это было раньше. А теперь она хотела лишь одного — как можно скорее исчезнуть отсюда.

В этот момент Стоув почувствовала знакомый запах автомобильного масла. В следующее мгновение она определила, откуда он исходит. Запах привел ее к забранному металлической сеткой забору, за которым стояло несколько официальных легковых машин и грузовиков, принадлежащих Мегаполису, причем их всех, как ей показалось, должны были ремонтировать. На вывеске было написано: «ТЕХНИЧЕСКОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ АВТОМОБИЛЕЙ». По верху забора проходила острая как бритва проволока, а широкие ворота были заперты на тяжелый висячий замок. Вдали слышался нараставший вой сирен. У нее оставалось совсем мало времени. Стараясь дышать глубже, она шла вдоль забора, пока не заметила то, что искала, — небольшое углубление под оградой, достаточное, чтобы сквозь него проползти на территорию. Не ощущая присутствия там людей, девочка легла на землю и благополучно проползла под забором в гараж.

Она подумала, что сможет провести ночь в кузове какого-нибудь фургона. Сирены выли все сильнее. Девочка внимательно осматривала одну машину за другой и тут увидела — белый фургон с гигантским языком, лизавшим мороженое в стаканчике. Она нажала на ручку двери крытого кузова. Дверь оказалась незапертой.

Закрыв за собой дверь, она оглядела свое новое убежище. Его вид пробудил в ней воспоминания, которые нельзя было назвать совсем уж неприятными. Ближе к кабине располагались сиденья, а напротив стоял длинный невысокий шкафчик, полный подушек, одеял, всяких закусок и лакомств. А еще там стоял небольшой холодильник.

Неужели и он был полон? Стоув открыла его, заглянула внутрь и широко улыбнулась — там было полно мороженого. Она взяла одно, развернула обертку и откусила кусочек. Мороженое оказалось клубничным.

АССЕНИЗАТОРЫ ГОРОДА

СЫНУ И ДОЧЕРИ НЕГАСИМОГО СВЕТА

ОН ПРИХОДИЛСЯ ТРОЮРОДНЫМ БРАТОМ.

ВСТАЛ ОН МЕЖ НИМИ И ИХ ВРАГАМИ,

И ОНИ НАВСЕГДА ЗАПОМНИЛИ ЭТО.

КНИГА НАРОДА НЕГАСИМОГО СВЕТА

В тусклом желтоватом свете Гюнтер Номер Шесть, казалось, был окружен зыбким ореолом. Он катил перед собой тележку по старым туннелям городских водостоков, проходивших в гигантских бетонных трубах, достаточно просторных, чтобы по ним свободно могла двигаться их небольшая процессия. Эти подземные артерии были давным-давно заброшены, о них уже все позабыли, кроме гюнтеров, которые ими пользовались. Правда, первые несколько сотен шагов по древней канализационной системе дались им нелегко — они испытывали невыразимое омерзение от зловонных испарений сточных вод. Некоторых от этого смрада даже вырвало. Но довольно скоро их провели через скрытый от посторонних взглядов проход, и всем стало гораздо легче, потому что шли они уже по сухому подземелью, где вони не чувствовалось.

— Почему мы все-таки не вступили в схватку? — удрученно спросила Талия.

— Там не свара кухонная заварилась, моя лапушка, — ответил ей Камьяр.

— Да уж, заварушка приключилась в самом центре Города, и очень обидно, что обошлись без нас.

Межан вздохнула, явно пытаясь выразить несогласие с подругой.

— Тебе любой предлог сгодится, лишь бы хоть нескольких клириков замочить.

— Да, и если она не возьмет себя в руки, рано или поздно кто-то из них и сам ее на тот свет отправит, — поддержал Камьяр.

— Тихо, Шана, не нервничай, — успокаивал Доббс тянувшую повозку лошадку. Громкие голоса и замкнутое пространство выбили ее из колеи.

Вдруг Доббс настороженно взглянул на остальных, и все смолкли.

Роун, слегка расслабившись, шел между Лампи и Мабатан, погрузившись в невеселые размышления. Он постоянно возвращался мысленно к каждому мгновению встречи со Стоув, и его, как в вязкую трясину, затягивали печаль и раскаяние. Его очень насторожил и напугал ее маниакальный, до смерти испуганный взгляд, явственная боль в голосе, когда она шептала его имя, и то, как сильно от нее разило снадобьем. Сколько она его, интересно, принимала? Не должен он был отдавать ей куклу, она все перевернула в ее душе, напомнила тот жуткий день, навсегда поломавший их жизнь. Он все время возвращался в памяти к тому моменту, когда передавал ей игрушку, вспоминая каждую деталь реакции Стоув. На личике ее в тот момент отразилась целая гамма противоречивых чувств — ненависть, испуг, печаль. Еще он почувствовал любовь и томление, но эти чувства, как он понял, сестра тут же попыталась подавить. Она ненавидела его так же сильно, как любила, думая, что он предал, бросил ее. А в чем-то она, возможно, ему даже завидовала. Но в чем? Он вновь и вновь прокручивал в памяти и подробно анализировал каждый миг встречи, каждый оттенок окативших его волной чувств сестры. Она могла завидовать тому, каким он стал, потому что ненавидела себя за то, во что превратилась сама. В чудовище.

— Они повредили твоей сестре рассудок, — сказала Мабатан.

Роун будто стряхнул с себя оцепенение.

— Обращенные?

— Я имею в виду не только обращенных, — ответила Мабатан.

— А кого еще?

— В ее теле живет еще одно существо, я почувствовала его присутствие.

— Это ловец видений, — проговорил Камьяр. — Стоув прошла сквозь Стену. Она напала на ловцов видений, а они напали на нее. Это Феррел. Так мне, по крайней мере, сказал Виллум.

От того, что его подозрения относительно ловцов видений подтвердились, Роуну легче не стало. Даже если это они ответственны за то, что стало с его сестрой, он должен смотреть правде в глаза.

— Чувства Стоув мне были предельно понятны. Проникший в ее тело ловец видений наверняка добавил ей проблем, но ее несчастье не в этом. Причина злобы, которая охватила ее и спровоцировала на это нападение, кроется в ней самой.

— Она своим разумом сделала не больше, чем ты мог бы сделать своим оружием, — сказала Мабатан.

— Если бы там не было клириков, если бы ей не на кого было излить свой гнев, думаю, она могла бы обратить его против меня.

— Я видел ее только краем глаза, — сказал Лампи, — но мне показалось, что она выглядела не злой, а печальной.

— Из этих двух чувств облегчить можно только злость, — откликнулась Мабатан.

Роун крикнул в отчаянии:

— Аландра была права! Обращенные ее сломили… Это не та Стоув, которую я знал. Я чувствовал запах снадобья в ее дыхании. Как же им удалось с ней такое сотворить?!

Камьяр попытался его успокоить:

— Виллум обещал о ней позаботиться.

— Если сначала о ней не позаботятся клирики. Камьяр рассмеялся.

— У них руки коротки. Виллуму они и в подметки не годятся. А если припрет, он и Владыкам этим тоже сумеет задать жару.

Роуну очень хотелось согласиться с доводами Камьяра. Почему он ощущал такую глубокую внутреннюю связь с Виллумом? Если он такой верный и преданный друг, почему же тогда он раньше для Стоув ничего не сделал? Почему он дал делу зайти настолько далеко?

— Расскажи мне о Виллуме поподробнее. Он обращенный или ловец видений?

Камьяр постучал пальцем по металлической сетке, прикрывавшей желтую лампочку.

— Сдается мне, немного того, немного другого.

— И ни того, ни другого, — добавила Мабатан.

— Кто-нибудь даст ясный ответ на четко поставленный вопрос? — с горячностью воскликнул Лампи.

— Его не существует, увы, — ответил Камьяр. — Но я готов рассказать вам то немногое, что мне известно. Я встретился с ним пятнадцать лет назад, когда блуждал по Дальним Землям. Мы были примерно в том возрасте, в котором вы сейчас. Он тогда только что провел месяц в землях Пустоши в каких-то своих духовных исканиях. Честно говоря, он был в то время не в самой лучшей форме — неделями ничего не ел, заговаривался. Я кормил его, а ему нечего мне было предложить взамен, кроме признания, что его с нездешней силой влечет к себе Город. Он признался мне в том, что должен был себя подготовить к этой миссии. Зачем? — спросил я его. Но больше он мне ничего не рассказал. Не могу объяснить почему, но я решил ему помогать. Свел его с гюнтерами, и при их содействии он смог получить должность. Без них он ее не увидел бы как своих ушей! Он работал с таким рвением, что вскоре стал вхож в круг Владык. Я никогда об этом даже словом не обмолвился ловцам видений. С годами он стал моим добрым другом, хоть видимся мы нечасто.

Тридцать дней в землях Пустоши любому показались бы вечностью. Роун прекрасно знал, что сам бы он там столько не продержался и наверняка погиб, если б, на его счастье, не встретился с Лампи.

— Он знал о детях, познакомил меня с Кирой, рассказал о сверчках.

— А еще Виллум объяснил тебе, куда нужно идти, — сказала Мабатан. — Он дал тебе карту.

— Я не помню, чтобы он мне давал карту.

— Вспомнишь.

— О карте? Может быть, она поможет нам освободить детей? — с энтузиазмом спросил Лампи, но в голосе его чувствовалось глубокое беспокойство. Мабатан положила ему руку на плечо.

— Это именно им Виллум прокладывает путь.

Они шли быстро, и вскоре все смолкли. На их лицах было выражение усталости и озабоченности — всех волновали возможные последствия беспорядков, случившихся во время праздника. Роун думал о том, что еще удалось выяснить сказителям в Городе. Хотя в разговорах их все больше звучали шутки с прибаутками, глаза внимательно следили за всем, что попадалось им на пути. Какие, интересно, истории поведают они людям после этого визита в Город?

Скупые лучи желтоватого света равномерно освещали им путь. Роун переключился с размышлений о сказителях на раздумья о Новакин. Раньше он особенно о детях не задумывался, потому что очень рассчитывал на встречу с сестрой и на ее поддержку. Но теперь, когда надежды на ее помощь не оправдались, он не особенно представлял себе, что ему делать дальше, и очень боялся принять неправильное решение. Он уже не раз попадал впросак, доверяясь малознакомым людям, а теперь вот снова оставил Стоув в руках человека, о котором почти ничего не знал. Может быть, на этот раз он допустил роковую ошибку? Но Мабатан с Камьяром доверяли Виллуму, а на Роуна была возложена гораздо более важная задача — охранять Новакин. Как же ему справиться с этой миссией, если он постоянно ставил под вопрос действенность своих способностей и допустимость их использования? Как он мог помочь детям, если понятия не имел, с чего ему надо начинать?

Шана ускорила шаг и затрусила по туннелю рысцой. Доббс, задыхаясь, обогнал гюнтера и побежал вслед за лошадью.

— У животного замечательный дар обоняния. Выход всего в нескольких шагах впереди, — сказал Гюнтер Номер Шесть.

Когда все поравнялись с лошадью, Шана касалась головой круглой металлической двери. Доббс поглаживал лошадку по загривку, пытаясь успокоить.

— Мне бы, Шана, тоже очень хотелось отсюда выбраться, — мягко приговаривал он.

Гюнтер протиснулся между лошадью и стеной к середине круглой двери, напоминавшей огромный люк, открыл замаскированную дырочку-глазок и заглянул наружу. Кивнув в такт собственным мыслям, он склонился над тележкой и вынул из нее длинную тонкую трубочку. Просунув ее в глазок, он снова посмотрел в нее наружу, потом стал крутить ее в разные стороны, обозревая окрестности. После этого он вынул трубочку и аккуратно убрал на свое место в тележке. Все его спутники напряженно ждали, что он им сообщит.

— Все чисто, — сказал он и добавил: — Теоретически.

Он вывинтил болты, плотно прижимавшие дверь к стене, и открыл ее. Первой наружу выскочила лошадка, за ней последовали члены труппы, полной грудью вдыхая прохладный ночной воздух. Серебристые лучи луны отбрасывали бледные тени на пологие откосы неглубокого ущелья.

— Идите на восток. Этот безопасный путь приведет вас к границе Дальних Земель. — Вновь склонившись к тележке, гюнтер достал из нее коробку и передал спутникам. — Здесь питательные и вкусные плитки для подкрепления сил. Их вам хватит на двадцать дней пути.

Камьяр рассыпался в благодарностях, от которых Номер Шесть, казалось, почувствовал себя крайне неловко. Он отошел на шаг от Камьяра и ткнул пальцем в Роуна:

— Ты должен остаться. Утром я дам тебе одну вещь, которая тебе понадобится.

— Одну вещь? — не понял Лампи.

— Утром, — повторил гюнтер.

— Я так полагаю, — сказал Камьяр, — что наши дальнейшие пути теперь расходятся, поэтому простимся здесь. Был рад снова повидаться с тобой, Роун из Негасимого Света. Если повезет, мы еще встретимся.

— Спасибо тебе за все, — ответил Роун и пожал ему руку. — Очень во многом ты оказался прав.

— Не знаю, что будет потом, но сейчас с удовольствием принимаю твою благодарность! Лишь об одном я очень сожалею. — Камьяр выдержал эффектную паузу и повернулся к Лампи: — Мы так и не отпраздновали вашу премьеру! А ты, Лампи, на сцене был бы просто неотразим, потому что ты — прирожденный актер!

— Ну да это не страшно, — добавила Межан, обняв Лампи. — Как-нибудь ему еще представится случай проявить себя во всем блеске своего дарования.

Они еще какое-то время прощались перед разлукой, обнимались, дружески похлопывали Талию и Доббса по спине, а потом пожелали артистам счастливого пути. И сказители с вязальными спицами наготове отправились своим путем вдоль залитого лунным светом ущелья…

* * *

Когда труппа скрылась из вида, Мабатан сказала:

— Мне тоже надо идти. Ты, Роун, обретешь силу в той песне, которая громче всего звучит в твоем сердце. Прислушайся к ней хорошенько, и ты поймешь, куда она тебя зовет.

— Куда же ты пойдешь?

— Виллум просил меня помочь ему в поисках твоей сестры.

— Я что-то не видел, чтобы ты с ним говорила, — удивленно заметил Лампи.

— Дорогой мой друг, иногда так бывает, что в словах нет нужды. Всего вам доброго.

Мабатан кивнула на прощание и беззвучно скрылась во тьме.

— Вы должны остаться на ночь в помещении, — сказал Гюнтер Номер Шесть. — Пойдемте.

Но Лампи не двигался с места, глядя в ту сторону, куда ушла Мабатан.

— Хочу убедиться, что она уйдет отсюда без приключений.

— Она жила сама по себе задолго до того, как встретилась с нами, — сказал ему Роун. — С ней все будет в порядке.

— Исходя из информации, которой мы располагаем на настоящий момент, существует высокая вероятность того, что путь ее окажется безопасным. А сейчас проходите внутрь, — настойчиво попросил их гюнтер.

Но Лампи продолжал вглядываться в темноту и ничего ему не ответил. Гюнтер от нетерпения задергался.

Роун слегка поддел друга локтем.

— Знаешь, тебе бы сейчас надо больше беспокоиться о Гюнтере Номер Шесть.

— Да, пожалуй, ты прав, — нахмурился Лампи, неохотно последовав за гюнтером в туннель.

Аккуратно заблокировав круглую металлическую дверь, Гюнтер Номер Шесть существенно расслабился.

— Спите. Ваше отправление запланировано за десять минут до восхода солнца.

Гюнтер дал им несколько питательных плиток, взял свою тележку и покатил ее по мрачному коридору.

— Встретимся ли мы еще с Мабатан? — взволнованно спросил Лампи.

— У меня такое чувство, что мы еще обязательно с ней встретимся, — сказал Роун, и это было странно, потому что он очень редко бывал в чем-то уверен.

— Ну что ж, в таких вещах ты редко ошибаешься, — вздохнул Лампи, уныло глядя на питательные плитки. — Думаю, подкрепиться перед отходом на боковую нам не помешает. Я очень проголодался. — Он развернул одну плитку, понюхал ее все с такой же кислой физиономией и откусил небольшой кусочек. Но, пожевав, расплылся в широкой, довольной улыбке. — Да это же жуки! Роун брезгливо покосился на плитку.

— Практичные ребята эти гюнтеры.

— Вкус восхитительный! — сказал довольный Лампи и проглотил вкусняшку.

* * *

Они молча разложили одеяла на холодном цементном полу. Роун, все еще опечаленный уходом Мабатан, задумался о тех людях, с которыми за последние годы жизнь его сводила и разлучала. О Кире, о преданных забвению, давших ему пристанище, — об Орине, Хароне и Сари, которые, скорее всего, были ловцами видений, хоть никогда не говорили об этом; об Аландре — если бы ему захотелось, он мог бы с ней связаться так, чтобы об этом не узнали другие ловцы видений. Он представил себе, как девушка все еще хлопочет над детьми, пытаясь вернуть их к жизни. Интересно, имела ли она вообще хоть какое-то представление, кто такие на самом деле эти Новакин и где они находились.

Погружаясь в сон, Роун почувствовал, как у него вдруг стало покалывать плечо в том месте, где его вчера коснулся Виллум. Потом будто в сгустившейся дымке перед его мысленным взором вдруг возникла гигантских размеров географическая карта. Перед ним, медленно расплываясь во все стороны, в лучах разноцветного света появилась будто покрытая рябью прозрачная, струящаяся ее поверхность. Сосредотачиваясь на какой-то точке карты, он тут же узнавал название той местности и ее предназначение. Так, он видел Город и его окрестности, карьер, где добывали снадобье, подъездные пути, производственные помещения, охраняемые входы и выходы, возведенные вокруг мощные стены. Роун представил себе, что взлетает ввысь над картой, и, по мере того как Город уменьшался, он видел все большие пространства окружавших его земель. Теперь он уже мог различить и часть Дальних Земель, и Лысую Гору, и земли Пустоши, раскинувшиеся на огромных просторах. Он нашел то место, где располагался лагерь братьев, с которыми он провел год, потом у самого горизонта заметил треугольник, светившийся красным светом. И в этот миг ему стало ясно, что это то место, куда посылал его Виллум.

* * *

Роун проснулся от того, что рядом стоял Гюнтер Номер Шесть и деликатно покашливал.

— Время уходить.

Роун с Лампи обменялись заспанными взглядами.

— Но мы же только что легли, — зевнув, сказал Лампи.

— Солнце взойдет через десять минут пятнадцать секунд. Собирайте вещи.

— Всего через пятнадцать секундочек, — простонал Лампи и свалился на одеяло.

Несмотря на протесты Лампи, они упаковали свои пожитки, Номер Шесть тем временем отворил круглую дверь, и порыв свежего воздуха взбодрил ребят окончательно. Выйдя во влажную рассеивавшуюся предрассветную мглу, они поежились от утреннего холодка, потом съели на завтрак по питательной плитке. Жуя, они внимательно наблюдали за гюнтером, взбиравшимся вверх по пологому склону ущелья.

— Сюда, сюда, идите за мной, — сказал им Номер Шесть.

— Кстати, Роун, — спросил Лампи, — ты себе хоть отдаленно представляешь, где живет эта Кира?

— Да, мне было об этом видение.

— Знаешь, — беспечно продолжал Лампи, — мне иногда кажется, что ты слишком много витаешь в облаках. Для собственного блага… или моего…

Они взобрались на вершину склона как раз в тот момент, когда первые лучи бледного солнца озарили землю.

— Вам понадобится вот это. — Гюнтер протянул Роуну и Лампи по паре защитных очков, потом подошел к невысокому дереву, опустился на колени и сунул руки в углубление в земле. — Виллум как-то попросил нас разработать для него какое-нибудь транспортное средство на тот случай, если ему придется срочно скрываться. — Он еще глубже, по самые локти зарыл руки в землю. — А теперь он сказал мне, чтобы я передал эти устройства вам. — Обхватив какой-то невидимый предмет, находившийся под землей, Гюнтер Номер Шесть потянул его, потом замер, напряженно к чему-то прислушиваясь. — Подойдите-ка ко мне и встаньте поближе, — бесцеремонно обратился он к юношам.

Раздался низкий гул, потом под ногами у них земля вздрогнула и начала вспучиваться. Подскочив к Номеру Шесть, Роун и Лампи, пораженные, следили за тем, как из земли поднялась на поверхность большая замаскированная площадка. Под ней виднелись две пары огромных крыльев, сделанных из такого же прозрачного материала, который накануне они видели в производственном помещении гюнтеров.

Лампи осторожно пробежал пальцами по сгибу крыла.

— А что, эти штуки действительно?..

— Это наше самое выдающееся достижение, которым мы очень гордимся, — летательный аппарат нашей собственной разработки из того сверхпрочного и очень легкого материала, который мы создали для Владык. Как вам уже рассказывала Семьдесят Девятая, они используют его вместо бронежилетов для защиты тела, им они покрывают окна, а мы используем его для собственных целей.

— Я смотрю, здесь у вас два комплекта, — заметил Лампи.

— Да.

— …И что, один из них предназначен для меня?

— Да.

— А как же на этом летать? — спросил до крайности взволнованный Лампи.

— Эти устройства работают на принципе интуиции.

— Ну, так бы сразу и сказал, — разглядывая странное устройство, ответил Лампи.

— Следи за моими действиями.

Точно контролируя каждое свое движение, гюнтер направил обе ладони к месту соединения двух прозрачных крыльев. По мере того как он неспешно поднимал руки, из земли поднимался и крылатый летательный аппарат. Продолжая манипулировать ладонями, без всяких видимых усилий гюнтер так его направлял, что он оказался за плечами Роуна.

— Протяни руки. Представь себе, что ты и аппарат — единое целое.

Прикосновение этого летающего чуда было настолько мягким, что Роун даже обернулся, чтобы убедиться, что крылья уже закреплены на нем. Он был поражен тем, какие они легкие, будто и вправду составляли с ним единое целое.

— Мы установили в материал крыльев специальные датчики, реагирующие на тепловые и воздушные потоки. Из прогноза погоды известно, что день сегодня будет теплый, значит, энергии восходящих воздушных потоков вам будет достаточно. Небольшим усилием воли вы сможете контролировать высоту полета и его направление, поэтому мысли ваши должны быть приведены в порядок и сосредоточены. Обо всем остальном датчики позаботятся сами.

— У меня вопрос, — сказал Лампи. — Дело в том, что я не очень-то подготовлен в отношении того, что ты называешь сосредоточенностью и дисциплиной мысли.

Сделав еще несколько точных плавных движений ладонями, гюнтер прикрепил вторую пару крыльев к плечам Лампи.

— Мы предусмотрели такое несоответствие ваших способностей. Крылья Роуна были так перенастроены, чтобы контролировать и твой аппарат.

— Так уж мне, видимо, на роду написано, — пробурчал Лампи, покосившись на Роуна, — постоянно вверять свою жизнь заботам друга. — Он слегка взмахнул крыльями. — И что теперь? — спросил он Шестой Номер.

— Просто спрыгните вниз с откоса. Крылья сами найдут воздушный поток. Когда они приспособятся к вашему росту и весу, по телу у вас пробежит слабая дрожь. Это будет означать, что аппаратам нужно будет задать направление полета. Как только они его от вас получат, сами найдут нужный тепловой поток.

— Спасибо, — сказал Роун.

— Гюнтеры желают тебе удачи, Роун из Негасимого Света.

Попрощавшись с друзьями, гюнтер встал на площадку, где раньше лежали крылья, и исчез вместе с ней под землей.

Осторожно, чтобы крылья не волочились по земле, Роун с Лампи взошли на утес, резко обрывавшийся в ущелье. Глянув вниз с его вершины, Лампи проговорил:

— А высота здесь вполне приличная…

— Да, — ответил Роун. — Хорошо, что ты мне доверяешь. — И — бросился в пропасть. Не успела душа его уйти в пятки, как он почувствовал, что крылья сами удерживают его в воздухе. Он взглянул вверх на Лампи, напрягшегося перед прыжком на вершине утеса.

— Ну что — достаточно сосредоточился? — крикнул Роуну друг.

— Последнее предупреждение! — ответил он Лампи, зависнув в потоке теплого воздуха.

Лампи погрозил ему кулаком. Роун рассмеялся, отлично помня о животном страхе, который друг его испытывал перед высотой.

Закрыв глаза, Лампи сиганул с обрыва в пропасть. Камнем падая вниз, он жутко орал, но секунду спустя, когда завис в воздухе рядом с Роуном, отважился приоткрыть глаза.

— Так в каком же направлении мы летим?

Роун стал восстанавливать в памяти карту Виллума. Он поразился, увидев мысленным взором, насколько четко она накладывалась на раскинувшуюся внизу местность. Кем бы Виллум ни был, он прятал в рукаве удивительные трюки…

— Летим на северо-запад, — крикнул Роун и мысленно сконцентрировался на этом направлении.

Крылья мгновенно отреагировали на усилие его воли, по телу пробежала мелкая дрожь, и оба они тут же стали набирать высоту.

Роуну уже немало довелось летать в Краю Видений, но там холодный ветер не бил ему жестко в лицо, не сбивал дыхание, солнце не обдавало его жаром своих лучей. Ничто не могло сравниться с этим поразительным, неподражаемым восторгом свободы полета в реальном мире. Он обернулся назад на Лампи, который испытывал такие же чувства. Восходившее солнце озаряло и его, и прозрачные крылья, возносившие его ввысь. Они летели как ангелы, о которых ему когда-то доводилось читать.

БЕЗБИЛЕТНЫЙ ПАССАЖИР

ОЦЕНКА ТРАНСПОРТНОГО СРЕДСТВА. ЗАКЛЮЧЕНИЕ:

НЕСМОТРЯ НА НИЗКИЕ ПОКАЗАТЕЛИ МАНЕВРЕННОСТИ И ВЫСОКОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ ГОРЮЧЕГО, ЭФФЕКТИВНОСТЬ ФУРГОНОВ-БАРМАГЛОТОВ ПРОДОЛЖАЕТ ОСТАВАТЬСЯ НЕПРЕВЗОЙДЕННОЙ.

ИХ ЗАМЕНА НА ДРУГИЕ ТРАНСПОРТНЫЕ СРЕДСТВА ПРЕДСТАВЛЯЕТСЯ НЕЦЕЛЕСООБРАЗНОЙ.

ЦЕРКОВНЫЕ ОТЧЕТЫ

Мужчины… Звуки мужских голосов. Стоув тихо, неторопливо встала. Сколько она, интересно, спала? Что они там говорят? Слова доносились до нее нечетко, что-то о Дальних Землях, о том, что там надо взять груз. Послышался какой-то звон… или бренчание? Может быть, ключи? Соскользнув на пол, она проползла к шкафчику, в котором лежали одеяла, забралась в него и закрыла дверцу. Свернувшись в темноте калачиком, она залезла под одеяло и коснулась куклы. Дверь в кабину кузова открылась, потом захлопнулась. Фургон вздрогнул — заработал двигатель, грузовик медленно поехал вперед, но вскоре остановился. Ворота! Через минуту они снова тронулись, но теперь скорость явно была больше. Стоув чувствовала по тряске на колдобинах, что они ехали по боковой дорожке.

По мерзкому запаху протухшей воды она поняла, что фургон проезжал мимо залива в промышленном районе Города. Когда Виллум рассказывал ей об истории Города, он как-то показал эти места и эту дорогу, проходившую недалеко от огромной ржавой силосной башни. Он говорил тогда, что с востока сюда когда-то на поездах свозили горы зерна или сахара, а потом на громадных грузовых судах переправляли эти товары через великий океан, по которому с эпохи Мерзости никто больше не плавал.

Дорога вела к шоссе, по которому можно было добраться до Дальних Земель. Это хорошо. Чем дальше от Дария и остальных Владык, тем лучше.

Фургон стал подниматься в гору, значит, они въезжали на мост. Она знала это место — здесь находился самый большой пропускной пункт, где проверяли и обыскивали всех, кто приходил в Город или уходил оттуда. Интересно, будут ли они обыскивать фургон? Охранники, казалось, их уже поджидали. Наверняка они были знакомы с водителем, если он все время мотался туда-сюда. Маловероятно, что они станут искать ее в таком грузовике. Она слишком избалованна и изнеженна, чтобы в одиночестве отправляться в Дальние Земли. Какие дураки! Разве может быть лучший способ выбраться из Города, чем фургон с мороженым, одеялами, подушками и всякими сладостями? Он специально приспособлен для перевозки людей. Маленьких людей. Детей. А если они не пройдут проверку, их разберут на запчасти, предназначенные исключительно для использования Владыками. Стоув приоткрыла шкафчик и выглянула наружу. Фургон будет ехать пустой, пока не возьмет первую партию детей. До тех пор она в безопасности — если только шофер не придет сюда поесть или поспать. Но, в любом случае, сначала он остановит фургон, и у нее будет достаточно времени, чтобы спрятаться. А если он ее обнаружит, у нее всегда в запасе и другие возможности. Смертельные возможности.

* * *

Взглянув на руки, Стоув заметила, как янтарная аура ее защиты бледнеет с каждым выдохом. Она открыла коробку-холодильник и, порывшись там, нашла любимое мороженое — мороженый бутерброд. Довольная, она села на скамейку, расслабилась и с удовольствием его съела. Впервые с того времени, как оказалась в Городе, девочка почувствовала себя свободной от всяких обязанностей и забот. В этой кабине Нашей Стоув существовать не могло. Дарий здесь не мог ее найти — никто не знал, что она тут. Наконец-то она обрела свободу.

Ты никогда не будешь свободной.

— Вот и ты объявился, Феррел, — сказала она с опаской. — Так ведь, кажется, тебя зовут?

Ты можешь жить только в Городе. За его пределами ты не выживешь и недели. Если хочешь жить, возвращайся обратно.

— Зачем тебе это нужно, Феррел?

Я буду жить, пока жива ты.

— Ясненько. Значит, чтобы шпионить за Дарием и Владыками и заставлять меня убивать всех новых рекрутов. Ты боишься их. Почему?

Спроси Дария.

— Какой мне от этого прок, Феррел? Дарий — лжец. Все кончено, паразит. Твоя миссия провалилась. Убирайся обратно, откуда пришел.

Если бы я только мог это сделать, мой маленький домик. Но, увы, теперь я стал частью тебя.

— Ты всего лишь зараза. Виллум сказал мне, что от тебя можно избавиться. Я узнаю, как это сделать, и уничтожу тебя, если ты по доброй воле от меня не отстанешь.

Боюсь, что ты сможешь от меня избавиться, только если помрешь сама.

— Ошибаешься! Я снова отправлюсь в Край Видений, вернусь в Стену и вышвырну тебя из себя.

Как, интересно, ты собираешься это сделать без снадобья? Даже если бы у тебя для этого хватило мозгов, то, что ты так беспечно называешь Стеной, постоянно находится под наблюдением как обращенных, так и ловцов видений. Так что об этом даже не думай. Есть лишь один способ.

— Какой?

Я долго жил и сильно любил, а теперь, когда Лани больше нет, жизнь моя утратила всякий смысл. Поэтому я не имею ничего против того, чтобы ты лишила себя жизни. Только тогда ты сможешь от меня избавиться.

Стоув сделала над собой усилие, чтобы сдержать нахлынувшие чувства. Она ему не поверила.

— Виллум сказал…

Виллум! Да что он знает, этот Виллум? Ничего. Я согласился взять на себя эту миссию, не надеясь на возвращение. Если принять в расчет ее преимущества, она того стоила. Только подумай: вселиться в Нашу Стоув в самом сердце Города. Спокойно проходить через все посты и преграды, которые Дарий воздвиг на той стороне Края Видений, что контролируется обращенными. Такая информация очень бы пригодилась ловцам видений. К тому же я недолго был обречен на одиночество — ко мне должна была присоединиться Ланя.

— Что?!

Союз, конечно, нетрадиционный, но, по крайней мере, мы были бы вместе. Мы очень любили друг друга. Так любили, что даже тебя могли пережить.

— Теперь я рада, что она умерла! Представить себе не могу — во мне вас двое! — Стоув даже передернуло. — Вы, ловцы видений, и в самом деле такие гады, как о вас говорит Дарий.

Да, Дарий… Когда он тебя поймает, ему захочется, чтобы ты снова прошла массу исследований по его методике. Тогда он, конечно, меня обнаружит. Дарий — человек очень изобретательный. Допрашивать меня он будет долго, процесс наверняка окажется трудным. К концу его мы оба будем молить о смерти, но он к нашим мольбам не прислушается. И поэтому, Стоув, расчудесная моя хозяюшка, само совершенство, ты решишь, что лучше покончить со всем этим самой, пока еще у тебя есть такая возможность.

— Слишком много ты на себя берешь, Феррел. Меня никто не поймает. Я от всех сумею скрыться. А потом меня найдет Виллум и навсегда меня от тебя избавит.

Да ну? И что случится после этого? Куда он сможет тебя деть? На какое-то время ты скроешься от Дария, но от себя-то не спрячешься. Это правда, Стоув, что ты ненавидишь Владык, но еще сильнее ты ненавидишь себя. Ты презираешь себя прежнюю — больного, неуправляемого, чудовищного ребенка. И, кроме всего прочего, силы твои уменьшаются, я предчувствую — скоро совсем иссякнут. Ты и теперь слабая, а скоро силы окончательно тебя покинут.

— Заткнись!

Я тебе это докажу.

Стоув почувствовала, как рука ее поднялась помимо ее воли. Ноги задрожали и подкосились, будто в судорожном припадке. Вдруг ее каким-то внутренним толчком отшвырнуло вперед.

— Я… не буду… — с трудом проговорила она, пытаясь противостоять той силе внутри нее, которая швыряла ее о стенки фургона так, что неверные шаги девочки по металлическому полу гулко отдавались у нее в ушах. Она пыталась остановиться, ведь шофер мог услышать шаги, но ноги отказывались ей подчиняться.

Сдавайся.

Откатившись назад к двери фургона, она поняла, что Феррел может заставить ее эту дверь открыть. Тогда она свалится, вылетит наружу и так ударится о дорожное покрытие, что все кости себе переломает, а заодно и шею.

Но тут фургон резко затормозил, ее занесло, она ударилась о противоположную стену, смежную с кабиной, и упала на пол. И в этот момент почувствовала, что снова сама может управлять собственным телом.

Не дай шоферу себя обнаружить.

— С чего бы мне это делать? Идиот!

Вся в ссадинах и синяках от ударов, она открыла шкафчик и зарылась там в одеяла. Шофер вышел из кабины. Она насчитала шесть тяжелых шагов, и задняя дверь отворилась. Водитель прошел по проходу и приблизился к шкафчику, в котором она схоронилась. Когда он склонился над ним, Стоув услышала его дыхание.

Глупый ребенок!

Спокойствие, только спокойствие…

Мужчина пробормотал:

— Он снова незаметно прокрался сюда, спал тут, еду воровал. Ну ничего, на этот раз я про него все расскажу.

Он ощупал одеяла, чуть не задев голову девочки, потом захлопнул дверцу, но плотно она не закрывалась — мешало ее тело, от которого одеяла выпирали наружу. Шофер еще несколько раз попытался ее прикрыть, но у него так ничего и не получилось. Он, наверное, подумал, что донесшийся до него шум в кузове был вызван именно этой дверцей.

— Когда вернемся, скажу Хоксу, чтобы посмотрел, в чем тут дело.

Он вышел, завел мотор, и фургон снова двинулся в путь. Облегченно вздохнув, Стоув осторожно вылезла из шкафчика и снова устроилась на сиденье.

— Зачем ты пытаешься меня напугать, если не собираешься мне причинять вреда? На что ты рассчитываешь?

Она отчаянно сконцентрировалась на животе, где сильнее всего чувствовала присутствие в своем теле Феррела, изо всех сил стараясь подавить его, чтобы выиграть время и подумать над своим положением.

Неужели до тебя не доходит, как обстоят дела с Дарием? Если ты откажешься вернуться, у меня не будет никакой причины оставаться в живых. А если решишь одним махом покончить и с собой, и со мной, я, сама понимаешь, возражать не стану. Но скоро настанут такие времена, что Дарию никто не сможет противостоять. Он всех нас будет как марионеток дергать за веревочки. Именно этого я не хочу допустить. И ради этого стоит жить.

— Значит, мы стремимся к одной и той же цели. Оставь меня в покое, и ради тебя я убью Дария. Я хочу его убить и могу это сделать.

Ты переоцениваешь свои способности.

— Это было бы уже сделано, если б ты в меня не проскользнул.

У меня нет никаких оснований считать, что ты будешь действовать в интересах других.

— А ты, Феррел, чьим интересам служишь? Мне кажется, ты сходишь с ума, угнездившись в моем теле и горюя по своей несчастной испепеленной жене. Ни тела у тебя нет, ни любви, даже разума собственного у тебя больше нет. Я тебе предлагаю свою помощь, а ты все равно хочешь меня уничтожить. В чьих интересах? Зачем?

Стоув показалось, что тысячи зазубренных когтей впились ей в мозг и стали разрывать его на части.

Она хотела закричать, но горло парализовало болью; когти впились ей еще и в ноги. Она стала говорить сама себе, чтобы как-то притупить боль, что боль — всего лишь иллюзия, что он просто играет ей на нервах. Но мучительная боль лишь нарастала, истязая все ее существо. Казалось, что мозги начали разжижаться и закипать.

Она попыталась оцепенеть, оттолкнуть невидимые пальцы Феррела от собственных нервов, но нестерпимая адская боль стала накатывать волнами.

Пошатываясь, она прошла по проходу, хватаясь за спинки сидений. С каждым шагом из глаз, казалось, искры сыпались, все вокруг двоилось, руки и ноги не слушались. Она уже на все была готова — сдаться, умереть, выброситься на дорогу… Ничего вокруг себя не видя, она подошла к двери и распахнула ее.

Нет!

В тот же миг боль прекратилась, но на нее потоком нахлынули воспоминания.

Кровь на снегу. Звуки страшной резни и гарь пожара. Мамин поцелуй.

Дверь!

Она сильно закашлялась и никак не могла остановиться. Зрение прояснилось — в глазах перестало двоиться. Пыль. Все вокруг заволокло облако пыли. Откуда-то до ее слуха донесся топот копыт. Наверное, это были воины, посланные сопровождать Фургон-Бармаглот.

Захлопни ее!

Крик Феррела заставил ее потянуться к дверной ручке. Она на ощупь до нее дотянулась, схватила, захлопнула дверь, потом, покачиваясь, пошла обратно.

Прячься, прячься!

Но ноги отказывались подчиняться, шкафчик был далеко, слишком далеко. Она без сил упала на ближайшее сиденье.

Ты понятия не имеешь, что они могут с тобой сделать. Они могут не знать, кто ты такая. Прячься!

— Зачем, Феррел?

Давай, пошевеливайся!

Но Стоув была не в силах сдвинуться с места.

Слезы в маминых глазах. Будь смелой, моя милая. Будь храброй.

Она пыталась привести мысли в порядок, о чем говорил ей Виллум. Но как же это трудно!

Красный череп. Кровь на снегу. Рука брата выскальзывает из ее пальцев. Все кругом в огне.

Впервые в жизни она почувствовала зависть ко всем этим заблокированным идиотам. По крайней мере, в их душах царит мир. Все больше и больше людей склонялись к тому, чтобы им вставили блокираторы… все больше… какую цифру ей называл тогда Фортин? Она вспомнила его слезившиеся глаза — в них огнем горела жажда власти. Неужели все дело было просто в контроле над производством? Нет. Как-то не сходятся концы с концами. И как она могла тогда так подумать? Здесь крылось что-то другое… какое-то тайное знание… что-то, связанное с планами Дария… может быть, даже с его новым Строением… Вдруг Стоув почувствовала, что Фургон-Бармаглот замедлил ход.

— До сих пор братья мне не встречались, но чем дальше от Города, тем больше шансов на них напороться, — ответил на чей-то вопрос шофер, когда машина остановилась.

— Можешь не беспокоиться. Дальше мы будем тебя сопровождать, — сказал мужской голос, от звука которого у Стоув кровь застыла в жилах.

Дверь в кузов отворилась. Мужчина вошел, захлопнул за собой дверь и стал медленно приближаться. Она услышала натужное дыхание, почувствовала его чрезвычайное удивление, когда он увидел ее и понял, кто перед ним находится. Фургон дернулся и поехал. Раздался его высокий, квохчущий смех. Она резко раскрыла глаза.

Все потеряно.

Феррел знал, насколько она вымотана, и прекрасно понимал, что девочка не сможет дать должный отпор этому человеку, на плечи которого была накинута блестящая накидка из роскошных птичьих перьев, а лицо скрывала маска, украшенная длинным желтым клювом.

— Да это же Наша Стоув! Какой приятный сюрприз, — произнес Ворон.

КРЕПОСТЬ ЗЛАТОКУДРОЙ ЖЕНЩИНЫ

И ДРУГ ПОСЛАЛ ВИДЕНЬЕ БРАТЬЯМ,

КОГДА ИХ КРЕПКИЙ СОН ОБЪЯЛ.

ПОТОМ, КОГДА ПРОШЛО ЗАКЛЯТЬЕ

И УТРО КАЖДОЕ В ОБЪЯТЬЯ

ЛУЧ СОЛНЦА БРАТЬЕВ ПРИНИМАЛ,

ОНИ ИСКАЛИ ИСПОЛНЕНЬЯ

ОБЕЩАННОГО ИМ ВИДЕНЬЯ

В ТОМ ЗНАКЕ, ЧТО У ГОРИЗОНТА

ИМ ПОСЫЛАЛО ПРОВИДЕНЬЕ.

ИСТОРИЯ ДРУГА В ИЗЛОЖЕНИИ ОРИНА

Роун наслаждался полетом. Вскоре после того, как они спрыгнули с утеса, он обнаружил под крыльями дополнительные подпорки для рук и ног, поэтому даже после целого дня полета юноша не чувствовал себя очень усталым. Его все время одолевало искушение поэкспериментировать с крыльями, но он сдерживался. Он без того все время должен быть сосредотачиваться на цели их воздушного путешествия — той маленькой точке, на которую указывала колеблющаяся переливчатая карта. Поскольку времени у них было мало, проще было довериться вмонтированным в крылья датчикам, а не «изобретать велосипед» самим. Хотя его так и подмывало время от времени сделать воздушную петлю или камнем сорваться вниз — и посмотреть, что из этого выйдет…

Под большим, постоянно меняющим очертания облаком крылья поймали восходящий воздушный поток и спиралями стали вздымать его и Лампи все выше и выше в небо.

— Эй, — крикнул Лампи, — воздух здесь уже сильно разряжен!

— Так и должно быть!

— Да? А мы не задохнемся?

— Думаю, крылья оборудованы еще и кислородными датчиками. Когда дышать станет совсем трудно, они спустят нас пониже, — ответил Роун.

— И мы уже достигали такой высоты?

— И не раз, — усмехнулся Роун.

— Лучше мне не смотреть вниз!

А Роуну очень нравилось смотреть с этой высоты на расстилавшуюся под ними землю. Он любил виды с высоты еще с той поры, когда карабкался с друзьями на Большое Дупло неподалеку от Негасимого Света. Но теперь, когда он летел по небу, с этим ощущением ничто не могло сравниться! Он бы навсегда здесь остался, если бы мог.

Его все время будоражил вопрос: почему такое важное значение имела для него встреча с Кирой? Почему ее лицо показал ему сначала снежный сверчок, а потом Виллум? Значит, Виллум тоже ее знает. Но откуда? И когда он успел с ней познакомиться — уже когда оказался в Городе или до того?

Кира — подруга Святого. Роун был уверен, что она знала о его роли в гибели Пророка, хотя последний смертельный удар ему нанес не он. Может быть, он сейчас был послан к ней на суд так же, как раньше был послан на суд хроши? Тогда получается, что он должен быть судим еще раз перед тем, как вернуться к Святому? Он вспомнил о двух черепах, лежавших у нее на камине, и почувствовал, что ему трудно сосредотачиваться на направлении полета.

Крылья, описывая широкую дугу сквозь белесый туман зависшего облака, опускали Роуна и Лампи ниже к земле. Они набрали бешеную скорость, холодный ветер с силой бил в лицо. Когда земля угрожающе приблизилась, их вновь потянуло ввысь.

— Как думаешь, сколько нам еще лететь? — выдохнул Лампи. Он уже слегка позеленел — крутые виражи действовали на него не лучшим образом.

— Скоро уже прилетим.

— Хорошо бы… А то солнце зайдет, и теплых воздушных потоков не будет.

Роун бросил взгляд на горизонт — уже меньше чем через час солнце сядет за Лысую Гору. Сосредоточившись, Роун заметил небольшие частички пыли, которые сильный непрерывный поток воздуха нес вдоль горного склона.

— О чем задумался? — беспокойно прокричал Лампи.

— Мы бы выиграли немного времени, если бы поймали воздушный поток мимо горных склонов.

Лампи уставился вниз на неровный зубчатый горный кряж.

— Я не против… Только как близко придется пролетать мимо этих скал?

— Так близко, как позволит ветер.

— А это не опасно? Роун рассмеялся.

— Только что мы летели слишком высоко. Если этот небольшой эксперимент ускорит их путешествие, вреда от него быть не должно. Круто спустившись ближе к земле, они набрали скорость и уже через несколько мгновений неслись в воздухе мимо горного кряжа. Роун испытывал нервное возбуждение и восторг, маневрируя между огромными выветренными каменными башнями-великанами и следя, чтобы крылья их не напоролись на острые уступы. Даже Лампи, боявшийся высоты, улыбался. Резкое маневрирование, постоянные падения и взлеты — в этом и состоял восторг полета! Солнце уже коснулось нижним краем линии горизонта и отбрасывало прощальные лучи, когда Роун заметил возвышавшуюся над остальными высокую гору, вершина которой терялась в облаках. Сверившись с картой, он убедился, что именно эта гора была целью их полета, и сделал знак Лампи. Они почти синхронно заложили крутой вираж, на огромной скорости унеслись от горного кряжа и теперь пролетали над поросшим лесом плоскогорьем. Дрожа от холода, Роун понял, насколько теплыми были воздушные течения, на которых они взмывали вверх. А как только солнце зашло, воздух в горах существенно охладился.

У Лампи уже зуб на зуб не попадал.

— Осталось уже совсем немного! — крикнул ему Роун. — Только перелетим через эти деревья…

У края леса Роун заметил вдали темный участок невысокой каменной гряды, испускавший тепло. Оглянувшись назад, он принял решение. Уже больше трети солнечного диска исчезло за горизонтом — у них оставалось слишком мало времени, чтобы пускать дело на самотек. Сложив крылья для спуска, он все ниже и ниже скользил к верхушкам деревьев. Скорость сильно возросла, но теперь они летели в опасной близости от поросшей лесом земли. К счастью, опушки леса им удалось достичь без приключений. Еще совсем чуть-чуть, и они бы долетели до поднимавшегося от камня теплого воздушного течения, которое согрело бы их и подняло ввысь.

До него оставалось уже рукой подать, как вдруг послышался свист пролетевшей стрелы. Со стороны леса за ними гнались на конях полдюжины фандоров. Стрела едва не угодила в крыло Лампи. Быстро оценив ситуацию, Роун сложил крылья так, чтобы лететь с максимальной скоростью, и теперь они мчались настолько близко от земли, что до Роуна доносились звуки ударов плетки по крупу коня. Фандоры их настигали.

До темного камня оставалась лишь сотня футов! Но теперь фандоры уже почти поравнялись с ними и могли достать их мечами. Один из их воинов, высоко подняв оружие, попытался это сделать на скаку. Не успел он нанести удар, как они подлетели к камням, и хоть тепла от них исходило немного, силы воздушного течения хватило, чтобы они по спирали устремились ввысь. Вслед им засвистели стрелы, но попасть в них было нелегко, потому что они постоянно меняли положение. Фандорам не оставалось ничего другого, как следить за их подъемом.

— Что взлетает наверх, потом падает вниз, — резонно заметил Лампи. — Этот закон природы знают даже эти отморозки.

Приземлись они, и пришлось бы обороняться уже не от стрел, а от мечей с алебардами. Роун даже не успел бы скинуть крылья, как его разрубили бы на куски. Как же это у него из головы вылетело, что здесь могут рыскать банды фандоров? Такие эксперименты были им совсем ни к чему.

Они слышали, как фандоры что-то злобно кричали друг другу, и увидели, что бандиты угрожающе размахивают оружием, глядя в сторону пяти вооруженных до зубов всадниц, скакавших с горы в их направлении. Поравнявшись с ними, первая всадница одним ударом меча отсекла ближайшему фандору голову.

— Нет, ты видел?! — пораженно закричал Лампи. — Что это за женщины такие? Неужели мы будем следующими?

— Скоро выясним! — крикнул ему в ответ Роун, и в тот же момент тело второго обезглавленного фандора свалилось с лошади на землю.

Битва была недолгой — грубая сила фандоров не шла ни в какое сравнение с высоким боевым мастерством воительниц. Методично уничтожая фандоров, они не делали ни одного лишнего движения. Завершив кровавую расправу, победительницы быстро усадили трупы обезглавленных врагов в седла и привязали их поводьями к коням, потом слегка подстегнули лошадей, и те галопом понесли куда-то своих обезглавленных всадников. Роун уже видел раньше нечто подобное — так же расправлялись с врагами братья.

Роун снова посмотрел вниз на всадниц-победительниц, потом — на огромную гору, вздымавшуюся перед ними.

— Они вроде скачут в том же направлении, что и мы движемся.

— Уж не нам ли выслали приветственную делегацию для торжественной встречи?

Описав широкую дугу, они приблизились к подножию горы из черного камня и резко повернули. Там бил горячий гейзер, вода которого разогревалась подземной вулканической породой. Теплый воздух над камнями образовывал такое сильное воздушное течение, что друзья мигом взмыли ввысь, все дальше поднимаясь к небесам над зазубренными утесами и обнажившимися горными породами.

Солнце скрылось за линией горизонта.

— Ну ладно, а где же здесь селение? — крикнул Лампи.

Роун и сам был смущен — вся скала была монолитной, никаких пещер или примет человеческого жилья не было видно. Зачем, интересно, Кире понадобилось менять свой удобный и красивый дом на эту глушь, затерянную на краю земли? Ведь ясно же, что братья должны были ее защищать и после гибели Святого.

Теплое воздушное течение подняло их так высоко вверх, что они оказались в облаке, скрывавшем вершину горы. Холодный туман застилал обзор, и Роун даже потерял друга из вида.

— Роун! — донесся до него испуганный голос Лампи.

— Я здесь! Доверься крыльям! — откликнулся Роун, но его одолевали те же опасения. Сколько еще времени они смогут оставаться в воздухе, если принять в расчет низкую температуру облака?

Выбора у них все равно не было — приходилось доверять сенсорам крыльев. Поэтому Роун закрыл глаза и напряг чувства, стремясь понять, что их ожидает внизу. Через мгновение он с удивлением почувствовал запах травы и… да, он был в этом уверен… вдруг послышался детский смех.

Когда они пролетали над самой вершиной горы, туман рассеялся и он увидел, что вершина эта, как он и ожидал, была не остроконечной, а плоской. Крылья в широком развороте пронесли их над высоким каменным выступом и мягко опустили на поле, покрытое сочной травой. Ноги их коснулись земли, и они, раскрыв от удивления рты, уставились на буйно цветущие кусты и высокие стебли бамбука. Узкие бамбуковые листья шевелил легкий ветерок. Десятки детей играли в центре селения, которое стояло прямо на вулканической скальной породе. Роун с Лампи улыбнулись и приветственно подняли руки, но женщины, присматривавшие за детишками, не спеша отвели их в сторонку.

Друзья решительно сбросили крылья. Они были так элегантны в полете, но на земле — какой от них толк? К ним направлялись три женщины, очень похожие на тех, которые так легко и беспощадно расправились с фандорами. Роун держал руки так, чтоб им было видно, что он не вооружен.

Прежде чем заговорить, женщина, которая шла впереди, окинула их внимательным взглядом.

— Мы рады тебе, Роун из Негасимого Света.

Не заметив в ее голосе ни настороженности, ни враждебности, Роун почтительно ответил:

— И я рад тебя видеть, Кира.

— Это мы еще посмотрим, — серьезно сказала Кира.

Хотя и не Роун убил ее близкого друга, он бился со Святым не на жизнь, а насмерть. Интересно, что она попросит у него взамен?

— Кто твой друг? — спросила она.

— Меня зовут Лампи. У меня нет лесных клещей, но, если ты не возражаешь, я был бы счастлив, если бы мне дали возможность здесь особенно не светиться.

— Никаких проблем. Никто не станет на тебя пялиться.

— Это лучше, чем когда тебе срубают голову, а потом привязывают к седлу.

Кира рассмеялась.

— Фандоры должны уважать установленные границы.

— А что это за место? — спросил Роун.

Взгляд Киры оставался дружелюбным, но от ответа на этот вопрос она уклонилась.

— Вы, должно быть, проголодались. Пойдемте!

Селение располагалось в кратере давно потухшего вулкана. Роун понял, что именно поэтому здесь было так тепло и замечательно цвели редкие для этих мест растения. Ему показалось, что селение существовало не меньше нескольких десятков лет. Черный камень был разрисован яркими изображениями, повсюду валялись детские игрушки. Дети, которых они здесь видели, выглядели здоровыми и счастливыми. Тут, далеко от ненасытной утробы Города, они, должно быть, чувствовали себя в полной безопасности.

Убранство дома Киры очень напоминало ее дом, в который Роуна когда-то привел в другом селении Святой, но Роуну было неприятно вспоминать те неспокойные времена. Год, проведенный у братьев, год проверок и испытаний, наложил на него свой отпечаток. Хотя он чувствовал, что вера братьев была искренней, в душе он сильно сомневался, что сам Святой верил в то, что проповедовал. Теперь, оглядываясь назад, он подумал, что мог и ошибаться: сам он в Друга не верил, но вполне допускал, что для Святого он мог быть вполне реальным.

Лампи с удивлением смотрел на освещение дома, работавшее от солнечных батарей, и большую фреску на целую стену с изображением воина, возникающего из камня.

— Это рождение Друга, — сказал он, — бога, в которого верят братья.

— Сначала я думала оставить ее, — ответила Кира, — но потом решила перевезти сюда в память о нем.

— О Друге?

— Нет, о Святом.

Лампи с жадностью принюхался.

— Это еда ваша так пахнет?

— Да. Только перед тем, как подкрепиться, воспользуйтесь рукомойниками, которые стоят в конце коридора, — сказала Кира, слегка закусив нижнюю губу.

Впервые после приземления Роун и Лампи внимательнее взглянули друг на друга и громко расхохотались. Полет доставил им большое удовольствие, но они стали похожи то ли на свихнувшихся отшельников, то ли на перепачканных грязнуль.

* * *

Лампи с наслаждением поглощал рагу из тушеных овощей. Одновременно он расспрашивал Киру о женщинах-воинах и их нападении на фандоров.

— Такие вылазки мы предпринимаем не часто. Не в наших интересах давать кому-то знать, где мы находимся. Но мы не могли допустить, чтобы остались свидетели вашего прибытия сюда.

— А зачем тогда вы отправили их обезглавленные тела на лошадях обратно?

— Так бы поступили с ними братья. Они только порадуются новым подтверждениям слухов об их свирепости и жестокости.

— Да, кстати, Кира, а где все ваши мужчины? — спросил Лампи.

Ярость, отразившаяся на ее лице, была красноречивее всякого ответа.

— Здесь нет никаких мужчин, — очень тихо ответила она, уперев застывший взгляд в невидимую точку около носа Лампи.

Стало понятно, что от дальнейших вопросов друзьям лучше воздержаться. Обстановка за столом изменилась. Когда ужин закончился, Лампи поблагодарил Киру и собрался уходить, но все-таки спросил:

— Если меня здесь камнями не забьют, с твоего позволения я хотел бы пройтись и немного осмотреться.

— Конечно, ты волен здесь ходить, где тебе вздумается, Лампи Без Лесных Клещей.

По его улыбке стало ясно, что Лампи, как обычно, надеялся осмотреться, выяснить, что здесь к чему, а если люди Киры окажутся на нее похожи, то наконец найти себе достойную пару.

Взгляд Роуна уперся в нишу в каменной стене, где теперь лежали два черепа.

— Они и вправду принадлежат твоей матери и ее убийце?

— Я никогда никому еще не давала оснований заподозрить меня во лжи, — ответила Кира.

Роун повторил слова, которые она сказала ему почти два года назад:

— В тот день, когда ты убьешь убийц своих родителей, боль, которая тебя терзала все это время, начнет ослабевать.

Кира печально улыбнулась.

— Ты, видно, принял мой совет близко к сердцу.

— Я отчасти несу ответственность за гибель Святого, но смертельный удар нанес ему не я.

— Да? Как же он тогда погиб?

— Он смертельно ранил мою подругу Лелбит и собирался убить меня. Перед смертью она проткнула ему горло стрелой.

— Он почти не страдал. Ну что ж, он умер в бою, как подобает воину.

— Он страдает теперь. Кира сильно побледнела.

— Он стал чем-то вроде зомби? Ты видел его?

— Лишь мельком.

— Что он тебе сказал? — Ее взгляд выражал напряженное ожидание.

Роуну стало не по себе.

— Я… мне пришлось покинуть то место.

Явно разочарованная, Кира склонила голову к стене и вздохнула.

— Кира, это было ужасно, я просто не смог этого вынести. Потом долго приходил в себя. Но я хочу туда вернуться, я должен это сделать.

— Ты уверен?

— Мне сказали, что ты, наверное, сможешь мне в этом помочь.

Какое-то время Кира внимательно смотрела на Роуна.

— Ты сохранил тот перстень, который тебе дал Святой?

Роун засунул руку в карман и нащупал в нем другой маленький потайной кармашек, где хранил перстень с изображением барсука.

— Святой сказал мне, что оно символизирует возрождение.

— Так считал его первый владелец.

— Кто им был?

Кира улыбнулась.

— Твой прадед.

СТАРЫЙ ДРУГ СЕМЬИ

КОГДА РАССЕЕТСЯ НАД ОЗЕРОМ ТУМАН

И ПРАВЕДНОЕ ОБЛАКОМ ОКУТАЕТ,

БУДЬ НАЧЕКУ, ПОСКОЛЬКУ ТУТ И ТАМ

ВРАГОВ УБИТЫХ ПРИЗРАКИ В НЕМ МЕСТЬ ГОТОВЯТ ЛЮТУЮ.

ТАМ ПРИВИДЕНИЙ ТЫСЯЧИ,

В СЕРДЦАХ У НИХ ОТЧАЯНЬЕ, ГЛАЗА ПЫЛАЮТ МЕСТЬЮ

ЗА СМРАД, ГДЕ НЕПРИКАЯННО

ОНИ ГНИЮТ ВСЕ ВМЕСТЕ.

ПРЕДАНИЯ СКАЗИТЕЛЕЙ

Человек-птица снял с лица маску с длинным клювом и улыбнулся.

— Я очень рад наконец встретиться с тобой, Наша Стоув. Меня зовут Ворон, и я всегда остаюсь твоим преданным слугой.

Его редкие рыжеватые волосы нечесаными жирными патлами спадали на плечи, лицо покрывали гноившиеся красные прыщи.

— Ты не очень хорошо выглядишь, моя дорогая. Уж не захворала ли?

Жди. Ничего ему не говори.

Ты думаешь, я настолько тупая?

— У нас, к сожалению, нет с собой врача. Может быть, хочешь водички попить?

Когда фургон рывком тронулся с места, он чуть не упал, потеряв равновесие, и ухватился за ящик. Ворон нашел там пустую кружку, потом вынул из дорожной сумки бурдюк с водой. Откручивая крышечку, он какое-то время таращил на девочку глаза, потом налил ей в кружку немного воды.

Было ясно, что и фургон, и его содержимое были Ворону хорошо знакомы. Стоув медленно отхлебывала воду, не сводя глаз с этого мерзкого человека, хотя он держался от нее на почтительном расстоянии. Это же надо! Она могла выглядеть нездоровой, ослабленной, но было ясно, что всяких историй о ней он слышал предостаточно. Дураком его назвать было никак нельзя.

— Владыки очень обеспокоены. Весь Город переведен на военное положение, там такой шорох стоит, что мало не покажется. Сверху спустили слух, что тебя похитили. Не посчитай за дерзость, но то, что я вижу собственными глазами, больше похоже на бегство, или я не прав?

Стоув молчала, внимательно следя за каждым его жестом.

— О бегстве мне известно многое, причем не только понаслышке. Конечно, я могу заблуждаться, даже преступать границы дозволенного. Если это так, приношу тебе заранее самые искренние извинения. Что бы ты ни пожелала, Наша Стоув, будет для меня указанием к исполнению. Если, например, ты захочешь безопасно и беспрепятственно вернуться в Город, я буду счастлив помочь тебе исполнить это желание.

Преисполненный усердия, Ворон склонился в поклоне, ожидая ее приказания. Как Стоув и предполагала, ее молчание стало для этого злорадного мерзавца ясным ответом на его вопрос.

— Ну что ж, все понятно. В таком случае я буду счастлив приказать отряду охраны сопровождать тебя до удобного безопасного убежища. Дарий, правда, назначил за твое возвращение высокую награду. Ты, конечно, и сама об этом догадываешься. Представить себе не могу, что придется идти против его воли. Но ты ведь, как бы то ни было, не только его Стоув, но и Наша Стоув, и поскольку известно, как сильно ты облегчаешь страдания многих страждущих, ты сама имеешь право на выбор.

В конце концов Стоув решила ему ответить:

— С чего ты взял, что я могу тебе доверять?

— Ты спрашиваешь, почему я подвергаю себя такому сильному риску, если возвращение тебя в Город принесет мне расположение Дария? — Ворон открыл фляжку, прикрепленную к его поясу, и отхлебнул большой глоток. — Наша Стоув, ты задаешь мне этот вопрос лишь потому, что не знаешь, чем я тебе обязан. Я целый год провел в подземных застенках Дария лишь потому, что якшался с одним святым, который скрывал от Дария нашего общего друга. Этот друг… точнее говоря, твой брат, попал в очень печальный переплет и совсем не хотел, чтобы кое-кто узнал о том, где он находился. Как же я мог кому-то об этом сообщить? Но после того, как Роун скрылся и о его жизни у братьев стало известно, меня, понимаешь ли… меня наказали. Вот видишь! Мне там на долю выпало такое… У многих людей от страха волосы встали бы дыбом. Поверь мне на слово — пережить такие пытки могут очень немногие. Для поддержания духа нужна вера. И во тьме заточения ты была для меня путеводной звездой.

Ворон склонил голову, как будто это могло убедить ее в искренности его слов.

Дурак! Я врала людям, которые были гораздо умнее тебя.

— Итак, — продолжил Ворон, смиренно глядя на Стоув, — если тебе нужна моя помощь, рассчитывай на меня. Считай меня своим слугой и другом.

— Куда ты собираешься меня отвезти?

— В одно селение, большое и удобное для жизни, где я смогу сделать так, чтобы тебя никто не узнал. А пока осмелюсь тебе предложить немного фруктов. — Порывшись в сумке, он с нарочитой значительностью вынул оттуда два ярко-желтых яблока и кисть красновато-коричневого винограда. — Прекрасные плоды! Я очень люблю свежие фрукты. Здешние фермеры необычайно щедры. Кушай.

Против сладкой виноградины Стоув устоять не могла. Ворон был прав — виноград оказался восхитительным.

— Ты хорошо знал моего брата?

Он пытается подцепить тебя на крючок. Не вздумай заглотить наживку.

Хватит меня держать за круглую дуру. Уймись, или я возьму ножичек и найду способ выскоблить тебя у себя из груди.

Стоув облегченно вздохнула, когда присутствие Феррела, как ей показалось, стало почти совсем незаметным, сжалось до малюсенькой точечки в сердце. Она прекрасно помнила первое правило боя: обрати оружие врага против него самого.

— Да, я действительно знал его очень неплохо, — ответил на ее вопрос Ворон. Он снова устроился на сиденье, отпил еще один приличный глоток из фляжки и откусил большой кусок яблока. Яблочный сок стекал у него с подбородка. — Оказавшись у братьев, Роун чувствовал себя очень одиноким. Его мучили ужасные кошмары. Я пытался его утешать как умел. Он очень любит яблоки. А ты? — спросил Ворон, протягивая девочке еще одно спелое яблоко.

Странное совпадение — яблоки этого же сорта выращивали и в Негасимом Свете. Они с Роуном даже как-то поцапались из-за таких же желтых яблок, как это, — мама дала ему несколько, а он с ними убежал. Она гналась за ним до самого Большого Дупла. Стоув очень тогда на него разозлилась, решив, что он сам все их хотел съесть. Но он только притворялся, повод искал, чтобы подразнить сестру.

Не обратив никакого внимания на протянутое яблоко, девочка прошептала так, что у попутчика ее мурашки по коже побежали:

— А я помню тебя, Ворон…

— Ну что ж, Наша Стоув, это вполне возможно. Но, видишь ли, я сделал тогда все возможное, чтобы попробовать изменить положение, — печально сказал он. — Ведь указания мне давал Дарий, разве ты не знала? Это он сказал, чтобы всех детей отвезли оттуда в Город. Особенно он интересовался тобой и твоим братом. Если бы вас им отдали добровольно, трагедии можно было бы избежать. Я просил Святого просто съездить туда и объяснить людям в твоем селении, что их ожидает, а потом хотел вернуться и продолжить переговоры, но уже более жестко. Но ведь эти братья просто кровожадные животные. Они всех там вырезали. У меня сердце кровью обливалось. Потому я и взял Роуна под свое крыло. Хоть это мне удалось сделать. И тебе я сейчас готов помогать по тем же самым причинам.

— Ты слышишь? — спросила его Стоув с самым невинным видом.

Несмотря на стук мотора и цоканье подков коней охранников-фандоров, девочка слышала, как в их направлении скакали еще десять — двенадцать всадников. Топот их коней молотками отдавался у нее в висках. А до этого урода все еще не доходило… Неужели они и впрямь думали сделать его Владыкой? В конце концов даже он, видимо, понял, в чем дело, и сильно побледнел.

— Это братья, — хриплым шепотом проговорил Ворон. Хотя его меч лежал рядом на сиденье, он за ним даже не потянулся. — Вниз, быстро вниз! — крикнул он Стоув, сползая на пол.

Девочка бросила на него презрительный взгляд. Неужели он мог подумать, что она унизится до того, чтобы растянуться рядом с ним на этом грязном полу? Она где-то слышала, что братья выступают против Города. Может быть, они станут именно теми союзниками, которые ей нужны. Ведь Дарий говорил кому-то, что фандоры не могут сравниться с братьями ни по воинскому мастерству, ни по храбрости. Превосходя фандоров в численности, они безжалостно их перережут.

Фургон сильно накренился — пытаясь уйти от погони, шофер свернул на опасный крутой спуск, машину трясло и качало на выбоинах и колдобинах. Вдруг истошно завизжали тормоза, и на какой-то миг Стоув показалось, что она в невесомости. Ее подбросило с сиденья вверх, потолок ушел вниз и стал полом. Девочка сильно ударилась головой обо что-то твердое. Когда фургон остановился, она лишь почувствовала, что ее придавило тело Ворона, и потеряла сознание.

* * *

Раздувшийся глаз затекал кровью. Она с трудом его открыла и уставилась в голубую дымку. Свободной рукой Стоув оттолкнула от себя душившие ее одеяла. Стало полегче. Она сосредоточилась, прислушиваясь к тому, что происходило снаружи. Все вроде было спокойно. Люди куда-то ушли или были убиты. Почувствовав, что можно без опасений выбраться наружу, она попыталась вылезти из-под человека-птицы. Тяжелый несвежий запах его дыхания вызвал у нее приступ тошноты. Понемногу, дюйм за дюймом она освободила одну ногу, потом вторую, все время с тревогой ожидая, когда Феррел вновь заявит о себе. Но он продолжал тихонечко сидеть где-то в глубине ее существа. Интересно, а могла ли она проникать в его мысли? Также вторгнуться в его разум, как он забирался в голову к ней? Почему она не догадалась подумать об этом раньше? Но пока не время задумываться об этом. Когда она окончательно выбралась из-под Ворона, он застонал и поднял голову.

— Ох, Наша Стоув, ты жива, хвала небесам! — воскликнул он, потом, окончательно придя в себя, прошептал: — А братья уже ушли?

— Да. И от твоих охранников никого не осталось.

Ворон взвыл.

— Проклятые фандоры, уроды поганые, ничего нормально делать не умеют. Ты ранена, Наша Стоув? — переменил он тон, потянувшись к ссади не у нее над глазом.

Она резко отпрянула.

— Ерунда, это всего лишь ссадина.

Ворон с трудом сел, пошевелил руками и ногами, повертел головой, проверяя, не поврежден ли у него позвоночник, и удовлетворенно хмыкнул.

— Вроде цел!

Пока!

— Давай выйдем, посмотрим, что там снаружи творится, и заодно потолкуем, что нам делать дальше.

Он направился к двери в задней части фургона, обходя сиденья, свисавшие теперь с потолка. Протянув руку, нажал на дверную ручку.

— Госпожа, — прогнусавил Ворон, протянув ей сплетенные в пальцах ладони, — достаточно лишь толкнуть дверь, и она откроется.

Как будто он сам не мог этого сделать, мерзкий лизоблюд. Стоув понимала, что у него на уме: если за дверью их ждал какой-то неприятный сюрприз, он хотел подставить девочку. К счастью, ее безопасность зависела от ее собственных чувств, а не от его желаний. Недолго думая, она уверенно поставила ногу в его сплетенные ладони и позволила ему себя поднять, чтобы высунуться из фургона и оглядеться. Она сразу увидела, как они летели: глубокая борозда в земле, переломанные кусты…

— Ну что? Что там? — спросил трясущийся от страха негодяй.

— Ничего, кроме полевых мышей. Все чисто. Или ты боишься мышей?

— Вовсе нет, моя госпожа, — прогундосил Ворон, когда они уже выбирались из фургона.

Грузовик валялся на боку с задранными в воздух колесами, как дохлое животное. Лобовое стекло было залито кровью, в него уперлась голова шофера.

Ворон хмыкнул:

— Мертвый, совсем мертвый.

С вершины склона, ведущего к дороге, на них таращилась лошадь. Ворон, переступив через тело убитого фандора, стал торопливо подниматься по склону. Стоявшая наверху лошадь не обращала на него внимания и спокойно продолжала жевать траву.

— Ты благословенна, Наша Стоув, как и Роун.

Братья редко оставляют после себя убитых всадников или коней.

Какой же он дурак невнимательный! Они находились на дне оврага. А тело свалилось вниз — это было ясно как дважды два. Лошадь последовала за всадником и спокойно его дожидалась. Это означало, что они без больших усилий могли отсюда выбраться.

* * *

Взяв с собой из машины немного еды, Стоув села на лошадь и протянула поводья Ворону.

— Сможешь вести? — спросила она своим самым царственным тоном.

Ворон сложил свое бесценное птичье одеяние и приторочил его сзади к седлу, а потом с недовольным видом приступил к выполнению лакейских обязанностей.

Дарий, небось, хорошую цену за тебя назначил.

Я в этом не сомневаюсь. Но у этого мерзкого подхалима на уме может быть что-то совсем другое.

Я не стал бы его переоценивать.

— Кажется, мы совсем недалеко от той дороги, о которой я говорил. — В голосе Ворона прозвучал болезненный страх перед неопределенностью. Неужели он вообще разучился владеть собой?

— Думаю, лошадь зашла в овраг с той стороны. — Стоув мило улыбнулась, указав на узкую тропинку, проходившую через рощицу деревьев с красноватыми ветвями.

— Согласен. — В голосе Ворона послышалось облегчение. — Ну что ж, в таком случае мы успеем добраться до цели где-то к заходу солнца.

Кое-какой прок от него все-таки был, потому что, как он и говорил, солнце еще не зашло, когда они увидели крепостную стену селения. И в то же самое время до них донеслось настолько мерзкое зловоние, какого раньше Стоув никогда не доводилось ощущать. Оно исходило от озера, на которое ей указал Ворон.

— Это озеро, госпожа, растворяет все, что в него попадает. Говорят, что твой брат погиб, путешествуя именно по этим местам.

Внезапно ее сильно затошнило и вырвало. Но если Роуну удалось убедить Владык в том, что он мертв, зачем же ему потом понадобилось пробираться в Город?

— Госпожа…

Стоув отмахнулась от него рукой — ее выворачивало. Приступ продолжался долго, пока она не почувствовала себя пустой скорлупкой, казалось, даже чувств в ней не осталось.

— Госпожа, тебе бы лучше прикрыть лицо капюшоном, — сказал Ворон, показав ей на городскую стену, до которой они уже почти дошли.

Девочка натянула на голову капюшон подмастерья, а Ворон тем временем махнул рукой стражам и дозорному на сторожевой башне. Ворота распахнулись. Проведя лошадь на главную площадь селения, Ворон прошептал:

— Добро пожаловать в Праведное, Наша Стоув.

Стоув еще никогда не доводилось видеть настолько нелепой, в чем-то даже болезненной причудливости. Небольшие домишки были украшены яркими керамическими плитками и вытягивались в улицы, поражавшие безвкусным, аляповатым разноцветным блеском. Картину дополняли повсюду натыканные клумбы, на которых цвели гвоздики, розы, антирринумы, ноготки. Все это, несомненно, делалось для того, чтобы хоть как-то ослабить омерзительный смрад озера.

Потом она заметила, что в некоторых окнах за занавесками мелькал свет. Свет! Бросив взгляд вверх, она увидела провода. Электричество! Чем же здесь, интересно, занимаются люди, если могут иметь такие богатства?

Ворон остановился у цветастого домика, как будто сошедшего с картинки из детской сказки.

— Этот дом всегда в моем распоряжении, когда я наведываюсь в эти места, — заявил он с такой иронией, что Стоув задумалась над ее скрытым смыслом.

Подавив сильное желание дать ему пинка, девочка позволила Ворону помочь ей слезть с лошади, потом прошла мимо него к ухоженному домику. Сколько же там было книг! Это было вопиющим нарушением закона. Она скользнула глазами по корешкам, читая названия. В большинстве книг речь шла о лекарствах и искусстве врачевания. Хранение таких книг законом не запрещалось, но наряду с ними на полках стояли сборники поэзии, работы по истории и даже тексты на мертвых языках, которых Ворон наверняка не знал.

Заметив вопросительный взгляд девочки, ее спутник усмехнулся.

— Нет, нет, книги, конечно, не мои. На самом деле и дом мне не принадлежит. Как я тебе уже сказал, я здесь только останавливаюсь на время. Когда-то в нем жила местная целительница. Она, знаешь, была очень дружна с твоим братом. А когда она сбежала с ним отсюда, дом отдали в пользование мне.

Значит, Роун был в этом селении, жил в этом самом доме. Она провела рукой по столу, по кухонной стойке… и что-то почувствовала. Ощущение было неожиданным, очень приятным. Да, да! Это был восхитительный дух снадобья!

Феррел, проснись!

Что тебе?

Здесь ведь жил ловец видений, правда?

Да, ты права. Здесь жила Аландра. Ты с ней встречалась. Она подавала самые большие надежды из всей нашей молодежи, хотя еще и не полностью сформировалась.

Значит, это именно она была старушкой-козочкой, той самой, с которой ей довелось встречаться в Краю Видений.

Стоув прошла мимо Ворона и отворила дверь в небольшой чулан. Там хранилось множество лекарственных средств. Она быстро просмотрела массу баночек и скляночек, стоявших на полках, потом указала на небольшую простенькую коробочку, до которой не могла дотянуться, потому что она стояла слишком высоко.

— Будь добр, подай мне ее.

Ворон снял бесценную коробочку с полки, но не успел он ее открыть, как Стоув выхватила ее у него из рук. Но, увы, коробочка оказалась пуста, на донышке осталось всего несколько малюсеньких крупиц снадобья. Должно быть, перед побегом Аландра прихватила все содержимое с собой.

Ты привыкла, что снадобья в твоем распоряжении сколько пожелаешь, а мы его нигде не оставляем. Ты за неделю столько его принимаешь, сколько все мы используем за год.

— Ворон! Какая неожиданная радость! — донесся из комнаты хорошо поставленный уверенный голос. Девочка сразу же поняла, что этот человек обладал в селении немалой властью. Ворон неожиданно быстро вышел из чулана.

— Правитель Брак! Очень рад снова тебя видеть!

— У тебя что-то случилось, дорогой Ворон?

— На нас снова напали братья.

— Какое счастье, что ты добрался сюда целым и невредимым!

— Без единой царапинки. За последние несколько недель я виделся со многими правителями селений, все они охвачены справедливым гневом. Набеги братьев наносят большой ущерб торговле, и все правители, подобно тебе, с негодованием отрицают свою ответственность.

— Давно пора покончить с этими безобразиями!

— Я делаю все, что в моих силах. Но я не виноват, что Дарий запрещает вывозить из Города свои военные новинки. Он обещал мне поддержку необходимыми ресурсами против братьев, и будет справедливо потребовать от него, наконец, выполнения обещания. Пора действовать, настало время рисковать. Мы не можем одолеть противника без более современного оружия.

— Я целиком и полностью с тобой согласен. Если разговоры о тайном оружии Города имеют под собой основание, дальнейшее его сокрытие может иметь для Владык самые печальные последствия. Но, друг мой, ты не хочешь представить мне своего спутника?

Ворон не успел и слова вымолвить, как Стоув вышла навстречу седовласому мужчине. Ворон называл его правителем. Да, он наверняка высокого о себе мнения, в этом своем черном костюме с большим стоячим воротником… Мужчина улыбнулся и протянул ей руку, но, когда она откинула с лица капюшон, от всей его напускной важности не осталось и следа.

— Это… да будут благословенны Владыки… это…

— Я высоко ценю твою сдержанность в этом деле, правитель Брак.

Правитель задрожал крупной дрожью и прокашлялся.

— Что… чем мы обязаны… осмелюсь спросить… высокой чести… оказанной нам твоим посещением?

— Правитель Брак, я нахожусь здесь с тайной миссией. Никто не должен знать, что я посетила твое селение. Еду мне пусть приносят через эту дверь. Никто — даже прислуга — не имеет права меня здесь видеть. Ты не должен никому сообщать о моем присутствии. Успех моего задания зависит от строжайшей конфиденциальности. Ты можешь гарантировать выполнение этих требований?

Брак кивнул головой.

— Даю тебе слово, Наша Стоув. Можешь оставаться здесь столько, сколько сочтешь необходимым. Мы сделаем все возможное, чтобы обеспечить как твою безопасность, так и строгую конфиденциальность твоего пребывания здесь.

— Благодарю, — ответила Стоув, скрывая за любезным обращением отвращение, которое испытывала к этому человеку. — А теперь можешь уйти.

Брак широко улыбнулся, еще раз поклонился, на нетвердых ногах вышел из помещения и тихонечко закрыл за собой дверь.

Ворон громко хмыкнул.

— Ты была блистательна, Наша Стоув, просто неподражаема!

Его мерзкая усмешка вывела девочку из себя. Пора эту птицу вышибить с ее насеста.

— Ты закончил? — холодно спросила она тоном, каким говорят с нашкодившим ребенком.

Ворон сделал вид, что внимательно ее слушает.

— Браку можно доверять?

— Не беспокойся. Он сделал бы большую глупость, если бы решил нас надуть.

Нас? Ворону больше бы подошло птичье одеяние коршуна. Он будто кружил над ней, пытаясь понять, не бросится ли на него жертва. Неудивительно, что Кордан желал ему смерти — эти двое были птицами одного полета, а в гнезде Старейшего есть место лишь для одного из них.

— А теперь, с твоего позволения, пойду распоряжусь обо всем, что нам понадобится. — Он поклонился. — Ты не против?

Снова кивнув ей на прощание, он юркнул за дверь.

Они вернутся, и тогда тебе не поздоровится.

Я не знаю, какие у них планы. Пока. Но обязательно это выясню.

Удобно устроившись в мягком кресле, Стоув закрыла глаза и стала глубоко дышать. Через некоторое время она заметила искорку, из которой постепенно разгорелся огонь. Она попыталась устремиться ему вслед, но неведомая сила схватила ее и потащила назад.

Отпусти меня.

Нет. У нас нет времени. Неужели до тебя не доходит, что они собираются тебя использовать?

Ты ничего не можешь об этом знать.

Наивный ребенок! Ты понапрасну растрачиваешь способности, которыми тебя наделила судьба. Вставай!

Стоув попыталась удержаться в кресле, но собственные руки оттолкнули ее, и она встала на ноги. Потом, пошатываясь, дошла до стола и схватилась за его ножку. Но одна ее рука вцепилась в другую, чтобы оторвать ее от стола, хотя это было нелегко. Стол перевернулся, и все, что на нем было, разлетелось по комнате. Хотя девочка и пыталась неуклюже сопротивляться, ее как марионетку на ниточках тащило все ближе и ближе к чулану Аландры.

Что тебе от меня надо?

Я хочу, чтобы ты делала то, о чем я тебя прошу.

На лбу Стоув выступил пот. Она уперлась руками в дверной косяк, но хватка ее слабела, руки соскользнули вниз, и ее втолкнуло внутрь чулана.

Возьми блестящую зеленую склянку. Прими лекарство, которое там лежит! Оно приведет тебя в чувство.

Ее рука сама по себе швырнула склянку об стену.

Приведет меня в чувство! Думаешь, я не знаю, что это ты хочешь меня контролировать? Или тебе хочется быть мною? Знаешь, а ведь в такую игру могут играть и двое!

Она изо всех сил сосредоточилась, чтобы проникнуть в его сознание.

Почувствовав во рту привкус крови, Стоув вдруг поняла, что он заставляет ее руку бить ей по лицу — она изо всех сил ударяла себя по голове.

Я скорее убью и тебя, и себя, чем дам тебе проникнуть в свои мысли.

Нервы Стоув напряглись до предела, ей казалось, будто ее жалили тысячи ос. Руки бешено колотили воздух, круша все на своем пути, стряхивая с полок все скляночки, баночки и коробочки. Ворвавшись в комнату, девочка принялась за книжные полки. Все повалилось вниз — книги, бутылки, подсвечники со свечами, причем большая часть вещей падала на саму Стоув.

Когда дверь распахнулась, она, беспомощная, обессиленная, лежала на полу в осколках битого стекла и черепках. Правитель Брак с Вороном, увидев этот жуткий разгром, как по команде отскочили назад, но Ворон тут же бросился к девочке.

— Наша Стоув! Что случилось?

Она еле различала их лица. Закрыв глаза, девочка собрала остатки сил и прислушалась. О чем они тихонько шушукались, отойдя в дальний угол комнаты?

— У нее был какой-то припадок.

— Ты думаешь, она свихнулась? — спросил правитель.

— Тем лучше было бы для нас.

— Это слишком рискованно. Нам надо просто сообщить Дарию.

— Нет. Замысел сработает. Тогда она будет наша. Брак глубоко вздохнул.

— А какие гарантии?

— Если слухи верны, она более могущественна, чем все Владыки, вместе взятые. Ты заслуживаешь большего, чем это занюханное селение, правитель. И это — твой шанс. Всегда надо использовать открывающиеся возможности, Брак.

Последовала небольшая пауза.

— Ну ладно. Тогда берись за дело.

Ворон склонился над ней, изо рта его невыносимо воняло.

— Мы поможем тебе, Стоув. У нас впереди очень много работы. — Он поднял ей волосы и обнажил шею.

— Ты уже делал это раньше? — спросил Брак.

— Иногда приходилось. Пойди сюда и прижми ее к полу, чтобы она не ерзала.

Очнись, очнись, очнись!

Я смогу быть счастлива, Феррел.

Ты станешь рабыней, и тебе это хорошо известно.

Я не буду больше чувствовать боли.

Не строй из себя дурочку!

Две сильные руки сжали ей запястья.

Да делай же что-нибудь!

Она услышала щелчок выкидного лезвия ножа.

Чего же ты ждешь? Трусиха! Хочешь прислуживать человеку, который принес смерть твоему народу? Мерзкий злобный ребенок.

Холодный металл коснулся ее покрасневшей кожи. Стоув застонала. Этот человек был повинен в смерти ее семьи; он принес Негасимому Свету разрушение и гибель. Если бы не Ворон, она бы еще оставалась ребенком и бегала бы за братом с яблоками в руках. Стоув открыла рот, будто хотела что-то произнести.

— Подожди! — прошипел Брак.

Оба мужчины склонились над ней. Когда внезапно она широко раскрыла глаза, оба вздрогнули.

Как только она завопила, оба мужчины забились в судорогах, потом обхватили руками головы, между пальцами у них заструилась кровь. Ворон кинулся к двери, пытаясь скрыться, и ему даже удалось доковылять до порога, но открыть дверную задвижку он уже не смог. Он сполз на пол, кровавые слезы текли у него из глаз, он умолял Стоув сохранить ему жизнь. Но она вопила до тех пор, пока пернатый лицемер безжизненно не рухнул на пол рядом с уже покойным правителем Браком.

А Наша Стоув, Образ Города, Наследница Архиепископа, Идол Мегаполиса, Наша Самая Лучшая и Любимая, закрыла глаза, прижала к груди куклу и погрузилась в темное, мертвенное забытье.

АДСКОЕ ПЛАМЯ

ИСХОД ВОЙНЫ ОПРЕДЕЛИЛО ИХ РЕШЕНИЕ, НО О ЕГО ДЕТАЛЯХ ЗНАЛИ ЛИШЬ УЧАСТНИКИ. У НИХ ЧЕТЫРЕ БЫЛО ГЛАВНЫХ ПРЕДВОДИТЕЛЯ: РОУН И ХАРОН, А С НИМИ СТЕП И ЯНА. ОНИ ИСЧЕЗЛИ СРАЗУ ПОСЛЕ ЭТОГО, А ВМЕСТЕ С НИМИ — ВСЕ ЧЕТЫРЕ АРМИИ. А ТЕ, КОТОРЫЕ ОСТАЛИСЬ, БЫЛИ УНИЧТОЖЕНЫ ПО ПОВЕЛЕНИЮ ВЛАДЫКИ МЕГАПОЛИСА.

ХРОНИКИ ВОЙНЫ

Кира шла мимо щербатых скал, окружавших жерло древнего вулкана. В серебристых лучах лунного света они отбрасывали таинственные причудливые блики. Роун смотрел на местами гладкую скальную поверхность, которая в незапамятные времена извергалась здесь из недр земли раскаленной лавой.

— Ты не знаешь, когда в последний раз оживал этот вулкан?

— Кто-то говорил, что это случилось около семидесяти тысяч лет назад. Но, в принципе, новое извержение может произойти в любой момент. Хотя, если все будет так, как хочет Дарий, мы сумеем скрыться отсюда задолго до этого.

В сгущавшемся сумраке они подошли к странным колоннам. Они были вырезаны в камне и напоминали фасад какого-то храма. Кира дала ему знак снять обувь и ждать.

Роун сжал в руке перстень. Почему эта вещь, некогда принадлежавшая его прапрадеду, оказалась со временем в руках Святого? Откуда он ее получил? Кивком головы Кира подозвала его к себе. Может быть, он найдет ответ внутри этого странного помещения?

В большом сводчатом зале, располагавшемся за колоннами в скале, скрестив ноги и положив на них мечи, сидели и занимались медитацией около сотни женщин-воинов. Гибкая и крепкая высокая седовласая женщина, сидевшая к ним лицом, без всякого сомнения, была их предводительницей. Роун был поражен сочетанием в них полной сосредоточенности с силой. Теперь ему стало ясно, почему они с такой легкостью расправились с фандорами.

— Раз в месяц наши воительницы меняются функциями. Треть из них идут в дозор, треть остаются с семьями в селениях, а треть возвращаются сюда и продолжают здесь совершенствоваться в воинском искусстве.

Роуну стало не по себе от того, насколько они напомнили ему братьев, но он постарался ничем не выдать смущения.

— Элитная воинская часть, — сказал он.

— Да, им нет равных. Они лучше, чем лучшие из братьев, — ответила ему Кира, будто прочитав его мысли.

— А брат Волк с братом Аспидом помогают им тренироваться?

Кира рассмеялась.

— Дело обстоит как раз наоборот. Это Энде обучала их много лет назад, еще до того, как Святой основал свое братство. Все боевые искусства, которым тебя учили братья, уходят корнями к ней. — Кира указала взглядом на пожилую женщину, руководившую занятиями.

Роун пристально вгляделся в ее спокойное лицо с высокими скулами и широким разлетом бровей.

— Она похожа на тебя.

— Это моя бабушка. Все, что она делает, подчинено одной цели: свергнуть власть Города. Город располагает многочисленной и строго централизованной армией. Мы знаем, что у них есть такое оружие, о свойствах которого и количестве нам остается только гадать. А нас мало, и силы наши раздроблены. Ножи, мечи и стрелы хороши лишь тогда, когда можно близко подобраться к врагу. Мы ждем того, кто сможет собрать все наши силы воедино и руководить ими. Святой думал, что сможет стать таким человеком, но жизнь показала, что он ошибался. Он выяснил, что битва распространится и на Край Видений, а попасть туда могут совсем немногие. Да и кого среди Странников особенно волнует защита простых людей? Со временем он пришел к выводу, что именно ты должен стать тем, кого мы ждем. Мы все так считаем, Роун из Негасимого Света.

— Я был в Городе и никогда не смогу послать людей на битву против него — их всех попросту раздавят.

Кира печально посмотрела на него, но потом вдруг рассмеялась.

— Ты действительно такой, как мне рассказывали. Для меня будет честью служить под твоим началом.

— Ты не понимаешь…

Седовласая женщина — Энде неожиданно поднялась с места. Роун покраснел, он понял, что говорил слишком громко.

— Прошу меня простить, — извинился он.

— Прощение надо заслужить, — резко ответила Энде.

Она сделала знак одной из женщин, и та бросила Роуну меч. Энде стремительно подскочила к юноше, метя мечом ему в шею. Он успел увернуться, но Энде двигалась с невероятной скоростью, ее меч рубил и колол так, что Роун еле успевал разглядеть, с какой стороны его подстерегает угроза. Такой быстроты он прежде не встречал ни у одного воина. Звон их мечей отдавался гулким эхом от каменных стен большого зала, пока Энде не закончила схватку так же неожиданно, как и начала ее.

Женщины-воины, наблюдавшие за их сражением с напряженным интересом, громко зааплодировали. Быстрого взгляда их предводительницы хватило, чтобы восстановить тишину. Потом Энде с каменным лицом повернулась к Роуну.

— Ну что ж, ты действительно тот, за кого себя выдаешь, — сказала она, — но ты давно не тренировался и утратил некоторые навыки. Чем ты занимался последний год — землю пахал?

— Да, — честно признался он.

— Роун, не поддавайся на бабушкины провокации. После нее ты лучший воин из всех, кого мне доводилось видеть.

— Нет, он лучше меня, только немного форму потерял, — фыркнула Энде, направляясь к тяжелой двери. — Пойдем, Роун, я долго ждала этого разговора.

За тяжелой каменной дверью находилась почти пустая, но уютная комната. Все немногочисленные предметы обстановки были сделаны с большим вкусом, что создавало такую спокойную атмосферу, в которой Роуну редко доводилось бывать. Энде села за стол, повернувшись к нему спиной, и разлила в три чашки чай с мятой.

— Присаживайся, Роун, — пригласила она, жестом указав на лежавший на полу напротив бамбуковый коврик.

Он обогнул стол и остановился, заметив висевшую на стене картину с изображением Нашей Стоув.

— Я с интересом следила за ее развитием, — сказала Энде. — Мне говорили, что она стала сильной девочкой.

— Она сбежала.

— Понятно, — вздохнула Энде.

— Мужчина, с которым я встречался — его зовут Виллум, — сказал, что сможет ей помочь.

— Я уверена, что он ей поможет. Он хороший мальчик, этот Виллум.

— Ты его знаешь?

Кира с Энде обменялись улыбками.

— Он — мой брат, — произнесла Кира.

Вглядевшись в лица обеих женщин, он заметил, что они похожи.

— У вас одинаковые глаза.

— Не только глаза, — ответила Энде, протянув Роуну чашку чая.

Он сел напротив нее и положил на середину стола перстень. Энде залпом выпила свой чай.

— Как ты, может быть, уже знаешь, во времена Разлуки было четыре группы повстанцев. Одна из них стала Негасимым Светом, другая — Оазисом, в состав третьей вошли гюнтеры, а четвертая была уничтожена Дарием, который около пятидесяти лет назад наслал на нее тяжелую смертельную болезнь.

Роун уже кое-что сообразил.

— Но вирус сделал лишь половину дела, так? Женщины выжили и сумели укрыться на вершине этого спящего вулкана, где Дарий не мог до них добраться. Они поклялись, что их больше никто и никогда не сможет победить, и стали великими воительницами. Кира улыбнулась.

— Я же говорила тебе, бабушка, он очень смышленый!

— Но для меня остается загадкой, — продолжил Роун, — какая у тебя связь с тем селением и братьями.

Кира пожала плечами.

— Мы хотели сохранить миф о нашем уничтожении, но нам нужны были мужчины. Поэтому все наши женщины вели двойную жизнь, выбирая себе для размножения в селениях сильных и здоровых партнеров. Сначала сюда для воспитания и подготовки привозили только девочек, а мальчиков оставляли в селениях вместе с отцами.

— Но теперь положение изменилось, — добавила Энде. — Когда это чудовище в образе человеческом стало увозить детей из наших селений, мы начали тайком переправлять сюда кого могли и прятать их от людей Дария.

Роун удивленно уставился на Киру.

— Значит, со Святым ты только притворялась? Просто использовала его для… размножения?

— Несмотря на все наши усилия, многие очень привязываются к своим мужчинам, — ответила ему Кира с печальной улыбкой. — Мне кажется, Святой хотел изменить мир к лучшему, но встал на неверный путь. Он хотел заключить временный союз с Дарием. Но на деле получилось, что Дарий держал его железной рукой на коротком поводке. И тем не менее, когда я втянула его в наш план, направленный на то, чтобы сохранить как можно больше детей, он не раздумывал ни минуты. Роун напрягся.

— Но ты не смогла убедить его спасти Негасимый Свет…

Она не отвела глаз, но взгляд ее погрустнел.

— Святой не стал мне говорить, что Дарий приказал доставить к нему тебя с сестрой. Туда были посланы клирики, поэтому он не мог не догадываться, что вы оба были важны для Дария, но при этом он понятия не имел, кто ты такой. К легендам о Негасимом Свете он относился как к вымыслу, к сказке, и считал ваше селение просто одним из многих, подлежавших уничтожению. Поэтому он был уверен в том, что, если этого не сделают его люди, клирики там все равно камня на камне не оставят. Он верил, что такова цена за жизни тех детей, которых ему еще предстояло спасти.

По каким-то лишь ему ведомым причинам он решил оставить у себя одного из двух детей, которых у него потребовал захватить Дарий. Но мы должны быть ему и за это благодарны. В противном случае маловероятно, что вы оба остались бы в живых.

У него раскрылись глаза, когда он стал проводить с тобой много времени. Он начал понимать, что многие из твоих талантов выходили за рамки его представлений. Уже нельзя было спасти Негасимый Свет, но еще было можно спасти тебя. Он был убежден, что именно тебе судьбой было предначертано стать предводителем, которого мы ждали, и все пути назад уже были отрезаны. Несмотря на рану, которую ты ему нанес, он продолжал искать тебя и надеяться. Я предупреждала, что ему никогда не удастся тебя убедить, потому что с тех пор, как ты узнал, что он приложил руку к разрушению Негасимого Света, верить ему ты уже не будешь никогда. Но уговоры мои на него не действовали. Позже, когда он в последний раз встречался с Дарием, Святой узнал о чем-то, что его ужаснуло. Мне он не рассказал, что это было, но принял бесповоротное решение — либо он привлечет тебя на свою сторону, либо погибнет, пытаясь это сделать.

Роун мысленно вернулся к своей последней встрече со Святым — к битве, во время которой Пророк стремился ему о чем-то рассказать. Он не смог его тогда выслушать, и это привело ко многим ненужным смертям.

— Надо выяснить, что он хотел мне сказать.

Энде взяла серебряный перстень и положила его себе на ладонь.

— Я боялась, что ты его потеряешь.

— Хотелось, если честно, но я сохранил его в память о первой ране, которую я нанес другому человеку.

— Ты поступил мудро, Роун. Тебя никогда не удивляло, почему он такой легкий?

— Я думал, он полый внутри.

— Внутри он не совсем пустой. В нем заключена энергия Края Видений.

— Сдается мне, что все вы — ловцы видений, — ответил ей Роун, и сердце его учащенно забилось.

— Нет, — возразила Энде, — все ловцы видений среди нас — и мужчины, и женщины — погибли во время смертельной эпидемии. Поэтому, хотя планов таких у нас и не было, в конце концов мы избрали тот путь, который считал предпочтительным Роун Разлуки. Он стал ненавидеть снадобье! Настолько он был уверен, что его употребление приведет к катастрофе… В этом причина его разрыва с Дарием, и поэтому он отдал это кольцо моей матери, чтобы я сохранила его для тебя.

— Сохранила его для меня?

Энде пожала плечами.

— Знаешь, все считали, что он наполовину обезумел, даже те, кто его любил. Разница состояла лишь в том, что одни принимали его безумие за гениальность, а другие — за сумасшествие.

Она немного подалась вперед и взяла Роуна за руку. Сосредоточив на нем взгляд, она сумела проникнуть к нему в сознание. Разум его наполнил вихрь сменявшихся образов.


С НЕБА НАКРАПЫВАЕТ КРАСНЫЙ ДОЖДЬ. ДЕРЕВЬЯ ОХВАЧЕНЫ ОГНЕМ. РАНЕНЫЙ ВОИН КОРЧИТСЯ ОТ БОЛИ НА ОКРОВАВЛЕННОЙ БЕЛОЙ ПРОСТЫНЕ. СОТНИ ПОКАЛЕЧЕННЫХ ВОИНОВ СГРУДИЛИСЬ ВОКРУГ ЛАГЕРНЫХ КОСТРОВ. МУЖЧИНА ЛЕТ ТРИДЦАТИ ПЯТИ, ЧЕМ-ТО ПОХОЖИЙ НА ОТЦА РОУНА, СМОТРИТ ВВЕРХ НА ЛУННЫЙ ПОЛУМЕСЯЦ. ОН ОБОРАЧИВАЕТСЯ, ГЛАЗА ЕГО СВЕТЯТСЯ ЗЕЛЕНОВАТЫМ СВЕТОМ. ОН ПОДНИМАЕТ РУКУ, СНИМАЕТ С ПАЛЬЦА ПЕРСТЕНЬ С ИЗОБРАЖЕНИЕМ БАРСУКА И ПРОТЯГИВАЕТ ЕГО К НЕМУ.

«ОН СЛУЖИТ ДЛЯ СВОБОДНЫХ СТРАНСТВИЙ — ГОВОРИТ МУЖЧИНА. — ОН ПЕРЕНОСИТ ЛЮБЫЕ АСТРАЛЬНЫЕ ФОРМЫ И НИКОГДА ТЕБЯ НЕ ПОДВЕДЕТ».


Энде покинула сознание Роуна.

— Я не очень уверен, что понял значение этого видения.

— Понимание придет вместе с действием, — ответила Энде. — Но сила идет от сердца через принятие и исполнение того, что мы считаем своим долгом. Ты стоишь сейчас на перепутье, Роун из Негасимого Света. В тебе воплощены надежды былого и от тебя же исходят надежды на будущее. — Энде помолчала и убрала руку с руки Роуна. — Но путь твой будет трудным. Тебя не ждет никакое вознаграждение, кроме чувства исполненного долга. Это слишком малая награда для такого молодого человека, как ты. Ты все еще хочешь вернуться в обитель смерти?

— Да.

— Тогда можешь воспользоваться этой комнатой.

— После того как я побывал там в прошлый раз, мне долго было плохо. Такое может повториться. Или даже хуже.

— Если вернешься оттуда, я тебя исцелю. А если не вернешься вообще, мы дождемся смерти твоего физического тела и достойно тебя погребем, — сказала Энде с таким серьезным выражением лица, что по телу его пробежали мурашки. Роун повернулся к Кире и спросил:

— А что будет с Лампи?

— Я все ему расскажу.

— Если он захочет около тебя посидеть, может здесь оставаться, — предложила Энде.

Роун надел перстень на палец и глубоко вздохнул, стараясь успокоить разум. Но его не покидал ужас при мысли о том, что он может погибнуть в Краю Видений и тогда его земное тело до самой своей земной смерти будет обречено на бессмысленное и бездушное прозябание. Прекрасно понимая, сколь многое зависит от его успеха, Роун начал глубоко дышать, но эти мысли как цепями приковывали его к земле.

В несколько прыжков на перстне его оказался белый сверчок. Он поднял крылышки, потер ими друг о друга и завел свою песню. Дурные предчувствия Роуна стали постепенно рассеиваться, мысли в голове обретали упорядоченность, с каждым вдохом от пяток вверх по ногам струилось все больше света. Вскоре свечение достигло его бедер, поднялось вверх по позвоночнику, становясь ослепительно ярким, и он освободился от бренности земного бытия.


РОУН СТОИТ НА КРАЮ РАЗЛОМА И СМОТРИТ НА СВОЮ ГЛИНЯНУЮ РУКУ. НА ПАЛЬЦЕ ЕГО ПОБЛЕСКИВАЕТ СЕРЕБРЯНОЕ КОЛЬЦО С ИЗОБРАЖЕНИЕМ БАРСУКА. ОНО ПУТЕШЕСТВУЕТ С НИМ ИЗ ОДНОГО МИРА В ДРУГОЙ.

ЖЕЛЕЗНЫЕ ИСТУКАНЫ, ПОТРЕПАННЫЕ ВЕТРАМИ И ДОЖДЯМИ, СИЛЬНО ЗАРЖАВЕЛИ. БЛИЖАЙШИЙ ИЗ НИХ МЕДЛЕННО ПОВОРАЧИВАЕТ К НЕМУ ГОЛОВУ. ОН ПЫТАЕТСЯ УЛЫБНУТЬСЯ, С БОЛЬШИМ ТРУДОМ ШЕВЕЛЯ ГУБАМИ.

«РОУН!» — ПОЧТИ НЕСЛЫШНО ШЕПЧЕТ ЛОНА.

«МНЕ ЗАХОТЕЛОСЬ ПОСМОТРЕТЬ, КАК ВЫ ТУТ».

«У НАС ВСЕ В ПОРЯДКЕ, РОУН, — ШЕПЧЕТ БАБ. — МЫ ДЕЛАЕМ СВОЮ РАБОТУ НА СОВЕСТЬ».

«МНЕ НАДО ЕЩЕ МНОГОЕ УСПЕТЬ. ВАМ ПРИДЕТСЯ ПОТЕРПЕТЬ ЕЩЕ КАКОЕ-ТО ВРЕМЯ».

«МЫ ПРОДЕРЖИМСЯ», — ГОВОРИТ ДЖО.

«МЫ НЕ БОИМСЯ», — ДОБАВЛЯЕТ ЛОНА.

«МЫ ЗНАЕМ, ЧТО ТЫ НАС НЕ БРОСИШЬ», — УСПОКАИВАЕТ ЕГО ДЖИП.

СВЕРКНУВШАЯ МОЛНИЯ ОСВЕЩАЕТ ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ДЕТЕЙ — ЖЕЛЕЗНЫХ ИСТУКАНОВ. КАЖЕТСЯ, ЧТО ИМ ТАК ЛЕГКО ПРИНОСИТЬ СЕБЯ В ЖЕРТВУ… РОУНУ ОСТАЕТСЯ ЛИШЬ ГАДАТЬ, ЧЕГО ИМ ЭТО СТОИТ. СКОЛЬКО ОНИ ЕЩЕ ТАК ПРОДЕРЖАТСЯ, ЕСЛИ ОН НЕ НАЙДЕТ СПОСОБ ЛИКВИДИРОВАТЬ РАЗЛОМ?

МОЖЕТ БЫТЬ, СВЯТОЙ ЗНАЕТ ТО, ЧТО ЕМУ НУЖНО, И СМОЖЕТ НАПРАВИТЬ ЕГО? ЛЕЛЕЯ ЭТУ НАДЕЖДУ, РОУН ОТВОРАЧИВАЕТСЯ ОТ ДЕТЕЙ И ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО МГНОВЕНИЙ ОКАЗЫВАЕТСЯ РЯДОМ С ВОДЯНОЙ ПРОПАСТЬЮ. ОН ВСПРЫГИВАЕТ НА АЙСБЕРГ, КОТОРЫЙ ПО БУРНЫМ ВОЛНАМ БЫСТРО ДОНОСИТ ЕГО ДО КРАЯ ВОДОВОРОТА.

НИ СЕКУНДЫ