Book: Ранчо смерти [= Двойник мертвеца]



Ранчо смерти [= Двойник мертвеца]

Ричард С. Пратер

Ранчо смерти [= Двойник мертвеца]

Глава 1

Я вышел из конторы «Шелдон Скотт. Частное сыскное агентство», спустился на один марш лестницы и вышел из Гамильтон-Билдинг прямо на Бродвей в предвечернюю тень Лос-Анджелеса.

Огляделся.

— Уф!

Смог стоял густой, такой, что в нем и птице было впору завязнуть. Влажная жара висела над городом, как пропитанная потом простыня. Солнце проглядывало сквозь это марево, как огромный налитый кровью глаз. Все выглядело так, будто природа находилась при последнем издыхании.

Не могу сказать, будто и я находился при последнем издыхании. В общем-то я даже и стариком себя пока не чувствовал. Тридцать лет все-таки. Но самочувствие нынче было такое, будто мне чуть ли не тридцать два уже стукнуло. Кроме того, мои коротко подстриженные, торчащие ежиком волосы и густые клокастые брови, и так-то практически белые, будто их какой-то шизанутый парикмахер обесцветил, тоже не улучшали моего настроения. Еще несколько часов в этой гладкой каше — и я в самом деле преждевременно поседею, как и легкие этого города, пропитанные смогом.

Что мне было нужно, так это сменить обстановку. Путешествие в Альпы. Или, скажем, на Таити. А может, в восточное Сомали. В любое место, черт возьми, где есть хоть немного свежего воздуха. Потому что в этом поганом месиве даже минуту, чтобы не задохнуться, нужно дышать широко открытым ртом да еще и носом в придачу. А во мне шесть футов два дюйма росту, да вешу я двести шесть фунтов, так что кислороду я потребляю вагон и маленькую тележку, даже, когда мои мозги не заняты какой-нибудь проблемой.

Так вот я и мечтал очутиться где-нибудь в таком месте, где воздух похож на воздух, солнце на солнце, а девушки — на девушек. Дышать полной грудью, любоваться красивыми девочками… Впрочем, может быть, я требую слишком многого?

* * *

Я уселся в свой кадиллак и отправился в Голливуд. Остановился у дома гостиничного типа под названием «Спартан-отель» и взбежал на второй этаж в свою трехкомнатную квартирку с ванной. Я только кончил кормить тропических рыбок в двух аквариумах, расположенных сразу же при входе в комнату, как вдруг зазвонил телефон.

Звонил мой старый приятель Бенджамен Р. Фридлэндер — миллионер, бонвиван, меценат, кинопродюсер и вообще отличный мужик.

— Шелл, — сразу же начал он, — как ты насчет того, чтобы съездить в Аризону? Есть небольшая работенка. Ты бы мне здорово помог.

— Аризона? Это там, где можно нормально дышать? И где…

— У меня там сейчас съемочная группа. Пять отменных девиц.

— Пять? Пять отменных…

— Но одна из них на днях погибла. Упала с лошади. Возможно, это несчастный случай, но я хочу быть в этом уверенным. Так вот, сейчас там Эд Флинч, мой компаньон из компании Эдбен Продакшенз, и четыре девушки.

— А, значит четыре все же остались?

— Они снимают сцены на натуре, на этом пижонском ранчо «Солнце и полынь». Ты ведь знаешь Расса Кординера, его владельца?

— Да, Расса я уже много лет знаю. Расскажи мне об этих девуш…

— Я тебе для того и позвонил, Шелл. Ты знаешь Расса, а он выдаст тебе всю необходимую информацию. Он не считает смерть девушки несчастным случаем. Кроме того, он сообщил мне, что там вокруг шатается довольно много крутых парней, может, это гангстеры или что-то в этом роде, не знаю.

— Гангстеры?

— Я же сказал, Расс тебя проинформирует. Мне нужно, чтобы ты установил, является ли смерть Джинни, Джинни Блэр — имя погибшей девушки — несчастным случаем или нет. Если да, то считай свою поездку туда отпуском за мой счет. Если нет, то я хочу, чтобы ты докопался до истинной причины. И если она была убита, я не хочу, чтобы что-нибудь случилось с другими девушками. Ты меня понял?

— Спрашиваешь! Я этого тоже не хочу…

— И еще одно. Фильм, который там снимают, не бог весть какое крупное предприятие, но денег все же требует. Смерть Джинни здорово усложнила ситуацию, но она и до этого была весьма напряженной. Дело в том, что Эд отставал от графика съемок на неделю еще до того, как они приехали на ранчо, а так как финансирую фильм я, то несколько дней тому назад я его предупредил, чтобы он закончил съемки через неделю, иначе я расторгаю с ним контракт. Он должен закончить съемки «Дикого Запада» до воскресенья, а сейчас уже пятница, вечер, поэтому тебе нужно выезжать туда, не теряя времени. Лучше, если ты уже завтра там будешь.

— Заметано. Сейчас подремлю пару часиков и двину прямиком туда.

— Отлично. Я уже говорил с Рассом. Он поместит тебя в лучший номер. Все расходы за мой счет. Когда вернешься, поговорим о твоем гонораре. О'кей?

— Конечно, Бен. Думаю, ты меня не обидишь. А как ты сказал называется этот фильм? «Дикий Запад»?

— Да.

— Одна из этих ковбойских лент с перестрелками и погонями?

— Хм, да не совсем.

Признаться, я не очень его понял, но Бен продолжал.

— Я только что вернулся в Лос-Анджелес из Чикаго и узнал обо всем, иначе я бы тебе раньше позвонил. Все подробности ты узнаешь у Расса. Позвони мне с ранчо как только что-нибудь выяснишь. И повеселись там как следует, малыш.

— Разумеется… — но тут он повесил трубку.

Я пошел на кухню, смешал бурбон с водой, взял стакан в гостиную, уселся на свой шоколадно-коричневый диван и заказал телефонный разговор с ранчо «Солнце и полынь» в Аризоне.

Рассу Кординеру теперь было пятьдесят девять, от дел он удалился в пятьдесят и в Аризонской пустыне на краю принадлежащего ему участка в несколько тысяч акров, на вершине небольшого каньона, построил себе двухэтажный коттедж. Рядом протекала прелестная тихая речушка. Здесь Расс спокойно и мирно жил со своей женой. Но после ее смерти его обуяла какая-то жажда деятельности. Он прикупил еще земли и выстроил себе ранчо, которое назвал «Солнце и полынь». Я несколько раз проводил уик-энд у Расса в его старом коттедже, когда еще была жива его жена, а два года назад жил у него с неделю на его ранчо. Мы были с ним в приятельских отношениях, хотя за последние два года ни разу не встречались.

Когда Расс взял трубку, я сказал:

— Это Шелл Скотт, Расс. Есть у тебя комната для лос-анджелесского ковбоя?

— Спрашиваешь, Шелл! Как поживаешь старина?

Ну и так далее. После того как мы побеседовали о разных пустяках, я спросил:

— А что у вас там стряслось, Расс? Я только что разговаривал с Беном, и он сказал, что ты меня просветишь.

— Угу. Бен звонил мне с полчаса назад. По поводу этой Джинни Блэр, которая свалилась с лошади и ударилась головой о камень.

— Это и стало причиной смерти?

— Угу. Люди шерифа пришли к заключению, что это несчастный случай, но я в этом не уверен. Так я и сказал Бену.

— Как все это случилось?

— Она ехала на Мегере, самой спокойной кобыле на всем ранчо. Та не то что не сбрасывала никого с седла, но даже не артачилась никогда. Черт возьми, да у меня здесь шестилетние ребятишки на ней катаются, и никаких проблем.

— Ясно. Бен что-то толковал о каких-то подозрительных типах, которые у вас там ошиваются. Кто это такие?

— Да, наверное, все это пустяки, Шелл. Просто примерно с год здесь живут три парня, которые… Ну, словом, не нравится мне их внешность. А примерно с месяц назад еще несколько приехало. Все они друг друга знают и держатся своей компанией, особняком. По крайней мере, у одного или двух — пистолеты.

— Пистолеты? — Когда я был на ранчо Расса, там почти все обитатели большую часть времени ходили в ковбойских костюмах с большущими кольтами на бедре. — По-моему, многие твои отпускники-«ковбои» щеголяют с револьверами.

— Но не с такими. Один из них носит его на поясе в кобуре.

— Может, они полицейские?

— Не думаю. Кроме того, когда помощники шерифа приезжали сюда по поводу гибели этой девушки, они беседовали с одним из этих парней. Позже один из полицейских сказал, что у этого парня уголовное прошлое. Фамилия — Грин, тридцать пять лет. Мерзкий тип. Такую рожу ночью вспомнишь — не заснешь.

Я знавал одного жуткого подонка по фамилии Грин и хотел уже спросить Расса, не зовут ли этого громилу Теем, но потом решил, что вряд ли это тот самый. Уж очень сомнительно было, что Грин, которого я знал, может жить на фешенебельном ранчо. Ему больше подходила сутолока большого города, запах смога и пота.

И вдруг Расс говорит:

— У него странное имя — Тей. Зарегистрирован он под другим именем, но на самом деле зовут его Тей Грин.

Я аж дернулся на своем диване. Так это был Тей Грин. Имя это вызвало у меня множество воспоминаний, надо сказать, пренеприятных. Некоторые касались самого Тея, другие — человека, на которого работал этот и еще несколько подобных же мерзавцев. Человека этого звали Жюль Гарбен. И такого жестокого, гнусного, злобного и агрессивного сукина сына надо было поискать. Гарбен мертв, а о покойниках не следует отзываться дурно, но я рад, что эта сучья тварь сдохла. За годы работы частным детективом мне с какими только бандюгами не доводилось встречаться, но ни один из них не доставил мне столько хлопот, как Жюль Гарбен. Именно я припер его к стене, добыв доказательства, на основании которых его приговорили к смертной казни в газовой камере. Но погиб он не от моей руки и не в газовой камере. Он сам покончил счеты с жизнью. Я видел, как все это произошло. И хотите верьте, хотите нет, но, увидев окровавленное месиво, в которое превратилось его тело после того, как он совершил свой прыжок навстречу смерти, я почувствовал себя одураченным.

Я так долго молчал, что Расс спросил:

— Шелл, ты слушаешь?

— Да. Значит Тей Грин, так? А другие ребята из этой компании… Есть среди них кто-нибудь по имени Фармер? Или Купер? Или, может быть, Додо?

— Этого я не знаю. Но этот Тей зарегистрировался под вымышленным именем. Называет себя Тедом Греем. А кто те парни, которых ты назвал?

— Да так, подонки разные, которых я знаю. — Я немного подумал, а потом задал вопрос, интересовавший меня больше всего. — А скажи-ка мне, нет ли там у вас парня по имени Хэл? Хэролд Кэлвин? Он может зарегистрироваться под своим настоящим именем.

— Есть. Некий Хэролд Кэлвин приехал на ранчо с неделю назад.

— Красивый здоровенный парень? Плечищи под два метра, веселый, неглупый, вьющиеся светлые волосы, сложен, как культурист?

— Да, это он.

Черт знает что. После долгого времени относительного мира и покоя снова оживают старые воспоминания, всплывают знакомые имена. Кэлвин был правой рукой Жюля Гарбена, и я как раз вспоминал его на днях. В среду я читал в газете о похоронах его жены, бывшей миссис Гарбен. Четыре дня назад, в прошлый понедельник, она погибла в автокатастрофе. Автомобиль, в котором она ехала одна, рухнул в каньон.

— Буду у вас примерно в полдень, Расс. Сейчас немного посплю, а раненько утром отправлюсь в путь.

— Отлично. Рад буду видеть тебя, Шелл.

Мы еще немного поболтали, потом Расс сказал, что готов будет ответить на все мои вопросы, когда я приеду на ранчо, и мы расстались.

Забавная штука. Я отлично знал, что Хэролд Кэлвин, известный под кличками «Красавчик Хэл», а также «Ублюдок Хэл», готов при первой же возможности раскроить мне череп альпенштоком, прошить меня автоматной очередью или утопить.

И я знал, что сделает он это бодро и весело, безо всяких угрызений совести. Тем не менее, из всей шайки Гарбена он был, пожалуй, единственным, кому мне не хотелось бы при встрече врезать промеж глаз. Вот не хотелось и все.

Хэл был гангстером, а я их терпеть не могу. Он принадлежал ко все более увеличивающейся бесполезной и паразитической части нашего общества. А я к этой сволочи отношусь не лучше, чем к разным вирусам, пожирающим нашу печень, или к амебам в нашем кишечнике. Хэл был бандитом и головорезом, и вот поди ж ты: в нарушение всех законов логики я питал некую симпатию к этому поганцу. Меня подкупало его обаяние, жизнелюбие и неиссякаемый оптимизм. Словом, Хэл был как раз тем исключением, которое подтверждает правило.

На мой взгляд, вряд ли присутствие на ранчо Хэла, Тея Грина или кого-нибудь другого из «банды Гарбена», как я их мысленно именовал, было каким-то образом связано со смертью молодой киноактрисы. Тем не менее, я испытывал какую-то странную радость от того, что ехал на ранчо и предвкушал встречу с Хэлом Кэлвином.

Кроме того, на мой взгляд, более чем вероятно, что Джинни Блэр и в самом деле свалилась с лошади, и люди шерифа были совершенно правы, считая происшедшее несчастным случаем. А если так, то в течение ближайших нескольких дней я смогу понежиться на солнышке, не делая никаких резких телодвижений, за исключением, быть может, тех моментов, когда буду общаться с четырьмя красотками, о которых говорил Бен.

И даже ложась в постель и засыпая, я с наслаждением предвкушал поездку на ранчо, свежий воздух, яркое солнце и приятный беззаботный отдых…



Глава 2

Заметив придорожный знак, я сбавил газ, потом притормозил свой кадиллак. Солнце пекло вовсю. Верх автомобиля был опущен, и я привстал с сиденья, чтобы получше рассмотреть знак. Надпись гласила: «Солнце и полынь. Лучшее ранчо в Аризоне».

Чуть ниже буквами помельче сообщалось, что поворот на ранчо примерно через милю направо. Знак украшали изображения ковбоя, укрощающего мустанга, кавалькады всадников, свернутого лассо и хорошенькой девушки в ковбойском костюме.

Я с наслаждением потянулся, выпрямляя уставшую спину. Я вел машину от самого Лос-Анджелеса, сделав лишь одну остановку, чтобы выпить чашку кофе и съесть гамбургер, но чувствовал себя бодрым и полным сил. Было чертовски приятно вырваться из смога, сутолоки и сумасшедшего грохота Лос-Анджелеса, вдыхать чистый воздух и в одиночестве наматывать мили дороги в Аризонской пустыне. Вскоре я увидел закрытый воротами въезд на грунтовую дорогу, ведущую к ранчо «Солнце и полынь». Я свернул на эту дорогу и остановился перед воротами. Это уже было похоже на Старый Запад. По другую сторону ворот парочка ковбоев гарцевала на норовистых лошадках. Один из них, дружелюбно махнув мне рукой, направил свою лошадь к воротам и свесился с седла, открывая их.

Я помахал ему в ответ и улыбнулся. Приветливые лица, отличная погода, восхитительный воздух — вот это жизнь! Что может быть лучше? Сначала я подумал, что это Расс прислал пару своих ковбоев или объездчиков, не знаю, как они тут называются, чтобы встретить меня. Но потом вспомнил, что мы условились никого не ставить в известность о моем приезде на ранчо. Может быть, эти парни где-нибудь здесь поблизости просто пасли коров или делали еще что-нибудь в этом роде.

Ворота отворились, всадник отъехал немного в сторону, чтобы дать мне проехать, и остановился, глядя на меня. Это был самый что ни на есть всамделишный ковбой: на голове стетсон, яркая желтая рубашка, джинсы с кожаными заплатами. Даже роскошный револьвер в потертой кобуре на бедре.

Я въехал в ворота и снова помахал ему в знак благодарности. И тут этот ковбой кладет руку на свой киношный револьвер, выхватывает его из кобуры и направляет прямо на меня.

Я продолжал улыбаться.

Поймите меня правильно. В меня стреляли столько же, сколько в этих маленьких металлических уточек в тирах. Куда мне только не всаживали пули. Ну и я, конечно, пострелял тоже немало.

Но ковбой с киношным револьвером? Приветливый вежливый ковбой?

Он бы подстрелил меня, как пить дать, если бы не одна случайность. Выхватывая свой большой револьвер и наставляя его на меня, он взмахнул им прямо перед лошадиной мордой. Та испуганно попятилась. Совсем немного, но произошло это слишком внезапно.

Прогремел выстрел, пуля угодила в брезентовый верх моего кадиллака, и я перестал улыбаться приветливому ковбою. Перестал улыбаться и начал действовать. Получилось все это чисто инстинктивно. Я дернулся вправо к дверце автомобиля, ударил по ручке и толчком ноги распахнул дверцу.

Я кувырнулся из машины и покатился по земле, довольно больно ударившись о нее спиной, но пальцы мои уже сжимали рукоятку кольта тридцать восьмого калибра, который всегда находится у меня под пиджаком. Двигатель кадиллака еще работал, и машина продолжала тихонько катиться вперед. Когда она проехала мимо, я снова увидел ковбоя. С момента его выстрела прошло всего несколько секунд, и он еще не знал, что я уже выскочил из машины. Он пришпорил лошадь и подскакал ближе к кадиллаку, держа в вытянутой руке револьвер. Когда он понял, что в автомобиле меня нет, поднял голову и увидел меня. Я уже стоял на коленях, держа в правой руке свой кольт.

Он все же успел выстрелить первым, но поторопился и промазал на несколько футов. Я прицелился ему в грудь и нажал на спусковой крючок. Я сразу почувствовал, что попал — услышал громкое чмоканье пули и увидел маленькую темную дырочку в его чистой рубашке. Тем не менее, я прицелился и выстрелил еще раз.

К нам приближался второй ковбой. Я видел лишь его смутные очертания, так как мое внимание было сосредоточено на его приятеле, но я услышал звук выстрела и увидел, как слева от меня поднялся фонтанчик пыли. Парень, которого я подстрелил, свалился не сразу. Он выронил револьвер, поднялся на стременах, вытянув правую руку, будто ища себе опору. Потом, тяжело склонившись к холке лошади, стал сползать набок и рухнул на землю.

Я не видел, как он свалился, потому что как раз в это время выстрелил во второго ковбоя. Тот резко повернул лошадь влево, еще раз выстрелил в меня и галопом понесся прочь по направлению к ранчо. Я прицелился ему в спину, выстрелил и промахнулся. Теперь он уже был вне досягаемости.

Этого нельзя было сказать о его приятеле. Лошадь его, всхрапывая, гарцевала, потом рысью пробежала несколько ярдов. Я подошел к ковбою, перевернул его. Он был мертв. Нередко люди живут и с двумя пулями в груди, иногда даже, когда пуля задевает сердце, но этому не повезло.

Я знал этого мерзавца. Просто не узнал его на расстоянии и в ковбойском костюме. Но теперь-то я его вспомнил. Это был крупный мужчина с большим красным лицом, светлыми волосами и небольшим шрамом на лбу. Лос-анджелесский бандюга по имени Карл Купер.

В разговоре со мной Расс упомянул Тея Грина и Красавчика Хэла Кэлвина. Оба они работали на Жюля Гарбена, когда это чудовище было живо. Карл Купер тоже был его человеком. Но после смерти Гарбена все эти подонки перестали меня интересовать. До этого самого часа.

Я выпрямился, посмотрел на фигуру быстро удалявшегося ковбоя, потом вновь перевел взгляд на тело Купера. Приятный, беззаботный отдых. Да уж!

Глава 3

Ох, уж эти мне лошади!

Ну, не лежит у меня к ним душа! Вот собаки, кошки, львы или тропические рыбки — другое дело. Но если о рыбках я знаю почти все, то о лошадях — практически ничего.

Я думал, что проще будет положить труп на спину лошади, привязать его, а потом отвести ее к моему кадиллаку, который остановился в нескольких сотнях ярдов отсюда, упершись в заросли каких-то колючих растений, похожих на кактусы. Наверное, мне сначала нужно было взять машину, а потом уже вернуться и забрать труп и лошадь. Я не сделал этого лишь потому, что не видел никакой разницы между этими вариантами, ведь в конце концов все три ингредиента — мертвое тело, лошадь и машина — были в моем распоряжении. Кто бы подумал, что это такая сложная проблема. Это была моя вторая ошибка в тот день.

И вот эта распроклятая лошадь уже маячит где-то в полумиле, судя по всему направляясь в Вайоминг, а мертвое тело свисает по обе стороны седла, по-видимому, зацепившись за луку седла или как там эта штука называется. Закончив костерить гнусное животное, я влез в кадиллак и поехал за ней следом.

Ну, что вам сказать? Она подпускала меня к себе довольно близко, но в конечном итоге неизменно ускользала. И не говорите мне, что лошади глупые существа, они чертовски смышлены. Эта, например, определенно играла со мной в кошки-мышки. Я подъезжал к ней на несколько ярдов, вылезал из машины и начинал подкрадываться, но тут она издавала негромкое ржание и рысила прочь. Наконец, когда она проделала этот фокус в очередной раз, я не стал садиться в машину, а пошел за ней пешком.

Тут мне пришло в голову, что может быть стоит попробовать перехитрить ее.

— Вот что, — громко произнес я, — а не сходить ли мне взглянуть вон на те горы.

Конечно, если рассуждать логически и бесстрастно, мое поведение может показаться странным, но я еще не совсем пришел в себя после эпизода у ворот, и так как лошадь пока все время оставляла меня в дураках, я решил применить новую, более хитрую тактику. Итак, я стоял посередине этой пустынной местности, делая вид, что никакие лошади меня не интересуют.

Она смотрела на меня своими блестящими глазами, выгнув шею и потряхивая головой. Прямо за нею громоздились какие-то горы или, по крайней мере, холмы, поросшие серебристо-серой полынью и прочей растительностью. Тут и там были разбросаны валуны. Выскочившая из-под кустов ящерица, или змея исчезла за низкой плоской скалой.

Наверху, примерно в миле отсюда, на самом краю узкого, загроможденного валунами каньона я увидел какое-то деревянное строение. И тут я сразу узнал место. Коттедж там наверху несколько лет тому назад построил Расс Кординер, когда вместе с женой переехал сюда, в Аризону. Там я провел с ними несколько уик-эндов. Значит, ранчо находится милях в пяти к северу, направо от меня; а налево неподалеку отсюда есть маленькое озерцо — прохладное и приятное местечко, где мы несколько раз сиживали с Рассом, толкуя о всякой всячине. Небольшая речка, впадавшая в озерцо, извивалась по владениям Расса, а потом выходила за их пределы, и у излучины речки Расс бульдозером расчистил примерно с акр, превратив маленький пруд во вполне приличное озерцо.

И я мог бы поклясться, что именно оттуда доносились какие-то звуки. Я прислушался, но они больше не повторялись. Быть может, мне просто почудилось? Я знал, что теперь в старом коттедже никто уже не живет. Потом лошадь снова негромко заржала. Может быть, эти звуки я раньше и слышал. Лошадиное ржание. Ленивой походкой я пошел прочь. Тогда она забежала слева от меня.

А я снова услышал эти звуки. Голоса. Я не мог различить слов, но где-то поблизости явно находились люди. Звуки доносились с того места, где, как я помнил, располагалось озерцо, хотя отсюда я и не мог его видеть. С обеих сторон стены каньона отлого поднимались вверх и их венчали невысокие холмы. Слева от меня местность круто вздымалась вверх, все вокруг было усеяно кучами камней и валунами, озеро находилось дальше.

Весьма возможно, что там устроила пикник какая-нибудь образцовая семейка. Но пуганая ворона кустов боится. Я имею в виду себя самого после встречи с гостеприимными ковбоями. Поэтому я вытащил свой кольт и, держа его в правой руке, осторожно двинулся вперед, огибая небольшой утес, расположенный на пути к озерцу. Теперь я уже отчетливо слышал голос. Он принадлежал мужчине.

— О'кей, — произнес голос. — Подождите, сейчас я сдвину эту хренову скалу, и мы ее сложим.

Черт возьми, сложить скалу? Это как, интересно? Я двинулся вперед уже посмелее, но все еще держа наготове свой револьвер. Я увидел солнечные блики на воде, пару низкорослых деревьев, несколько больших валунов, но людей нигде не было. Прямо передо мной ярдов в десяти лежал огромный серый валун высотой футов в восемь и футов в шесть-семь в диаметре. Ветер и дожди как следует поработали над ним, сгладив его бока. За этим валуном и слышалась какая-то возня.

Я быстро двинулся вперед, подошел к валуну и собирался обойти его справа, чтобы поглядеть, что за ним творится, но внезапно остановился. Происходило нечто странное. Нечто очень странное.

Я был уверен, что стою совершенно неподвижно. Однако валун двигался. Весил он, я думаю, тонн двадцать, не меньше, и тем не менее, клянусь, он двигался.

Я услышал, как мужчина замычал и произнес:

— Черт побери, а скала и вправду тяжелая.

Я закрыл глаза и помотал головой. Может, я все же получил контузию в результате «дружеской» встречи с ковбоем? У меня даже челюсть слегка отвисла. Валун закачался, сдвинулся с места и поднялся в воздух! Из-за него показалась пара ног. Они сделали несколько шагов влево, валун наклонился и шлепнулся на землю.

И тут я громко вскрикнул.

Не потому что валун сдвинулся, а потому как я увидел, что он скрывал. А скрывал он четырех женщин, и притом женщин совершенно роскошных. Я могу это смело утверждать, ибо видел их, что называется, в натуре — одежды на них не было никакой. Они стояли примерно футах в десяти от меня, стояли неподвижно, нагие и спокойные, будто на картине. Глаза у меня от изумления на лоб полезли. Но тут же какая-то грусть охватила меня. Разумеется, ничего этого не было. Не могло быть. Слишком уж это было бы великолепно. Не было ни «приветливых» ковбоев, пытавшихся убить меня, ни сообразительной лошади, перехитрившей меня, ни тем более поднявшегося в воздух валуна и четырех обнаженных красоток за ним. Я был дома, в своей постели, поворачиваясь во сне с идиотской улыбкой на лице. И все это было фантазией, сном. А может быть, я уже умер? Черт возьми, если так, то лучше уж мне оставаться на том свете.

Все это молнией промелькнуло у меня в голове. Я все еще стоял с выпученными глазами и с пистолетом в вытянутой руке, издавая какие-то идиотские звуки, как вдруг ситуация стала быстро меняться.

Четыре обнаженных нимфы, придя в себя, пронзительно завизжали. Две бросились в разные стороны. Третья, размахивая руками, как ветряная мельница, закрывала руками попеременно то грудь, то низ, то сразу и то и другое. Четвертая, присев на корточки, обхватила грудь руками. Тщетная попытка, доложу я вам. Такого бюста по эту сторону Миссисипи мне видеть еще не доводилось. Это была высокая стройная блондинка с потрясающим бюстом. И теперь, стараясь прикрыть его, она визжала:

— А-а-а-а!

Нет, все это было взаправду. И попал я куда надо.

Еще несколько секунд перед моими глазами мелькали соблазнительные плечи, руки, колени, груди, бедра. Потом я услышал мужской рев.

— Откуда, черт возьми, вы здесь появились?

— Нет, это не сон, — произнес я.

— Чего? — высокий симпатичный парень с пышной копной волос двинулся мне навстречу.

— Ты кто такой, малый?

Мой мозг снова начал кое-как соображать.

— Я не малый… — пробормотал я. Какой пикничок они здесь устроили, я не знал, но знать мне это очень хотелось. — Я… Шелл Скотт. Я услыхал голоса и не знал… — Нет, не то. Я начал снова. — Мне и в голову не приходило…

— Ради Бога, — прервал он меня. — Не стреляйте. — Он только теперь заметил в моей руке револьвер.

— Извините. — Я вложил кольт в кобуру под мышкой и продолжил. — Я не знал, что это вы здесь. В меня тут стреляла одна образина, и я думал, что, может быть, здесь прячется его дружок.

— Угу, — он явно не поверил мне. — Интересную историю вы нам тут рассказываете. Вы что же, не знали, что мы здесь снимаем «Дикий Запад»? Не знали, да?

— Дикий За… — Я оглянулся вокруг и тут увидел стоявший неподалеку большой автомобиль и кое-какое оборудование на той стороне озерца. Заметил я и треножник, на котором была укреплена кинокамера. — Бен не сказал мне об этом, — пробормотал я. — Собака, он не хотел, чтобы я знал!

— Что это вы бормочете? Вы сказали, Бен?

— Ну да, Бен Фридлэндер. А вы, я полагаю, Эд Флинч? Верно?

— Верно.

— Вы что, черт побери, знакомый Бена? Это он велел вам прятаться здесь и подглядывать за девушками, или вы сами до этого додумались?

Я взглянул на него. Волосы у него были темные, кожа смуглая, глаза голубые. Довольно симпатичный парень, если бы глаза у него не были так близко посажены друг к другу. Но, если он каждый день занимался тем же, чем и сегодня, я бы не удивился, если бы глаза у него вообще были в кучку. Однако парень держался довольно нагло, и это стало меня раздражать.

— Я уже говорил вам, Флинч, я прячусь здесь и подглядываю, как вы изволили выразиться, потому что какой-то псевдоковбой стрелял в меня, и я полагал, что здесь может прятаться его сообщник.

Разговаривая с ним, я на него, как и раньше, почти не смотрел, и подобная невежливость была, с моей точки зрения, вполне простительна. Дело в том, что четыре красотки, разбежавшиеся было в разные стороны, очень быстро пришли в себя и направились к нам. Теперь они стояли всего в нескольких футах от нас.

Невозможно было удержаться и не смотреть на них. Я не без удовольствия отметил, что им это отнюдь не было неприятно. В эту маленькую группу входили: высокая блондинка, закрывавшая грудь (теперь она этого уже не делала), маленькая брюнетка ростом примерно в пять футов два дюйма и две девицы среднего роста — одна, потрясающего вида с каштановыми волосами, другая — рыжеволосая красотка, будто сошедшая со страниц модного журнала.

Рыжеволосая взглянула мне прямо в глаза и произнесла высоким, несколько хрипловатым голосом:

— Мне кажется, вы не в меру любопытный человек…

— Да нет, что вы! Вы как раз очень ошибаетесь.

— И любите приставать к незнакомым девушкам. — К счастью, произнеся это, она улыбнулась.

— Нет, нет. Вернее, не совсем так…

Другая девушка среднего роста с длинными каштановыми волосами и совершенно потрясающей фигурой сказала:

— Я слышала ваши слова. Неужели кто-то действительно стрелял в вас, мистер Скотт?

Тембр голоса этой девушки был совсем иным, чем у ее подруги — низкий, мягкий и мелодичный, словно шепот влюбленных в их медовый месяц. Голос этот был словно записан в моей хромосомной памяти и будил во мне какие-то отдаленные воспоминания. Лицо ее также казалось мне смутно знакомым, будто я ее где-то видел.

— Мне кажется, мы тоже слышали какие-то звуки, — продолжала она, — может быть, это были выстрелы.

Ну, наконец, кто-то здесь проявил элементарный здравый смысл.



— Да, мэм, — ответил я. — Кто-то действительно стрелял в меня. Я вынужден был стрелять в ответ и убил этого человека. Я в самом деле полагал, что кто-нибудь из его сообщников может скрываться здесь. Именно поэтому я и подкрался сюда с револьвером в руке. Если бы я знал… А кстати, откуда вам известно, что моя фамилия Скотт?

— Я узнала вас. Я живу в Лос-Анджелесе. Вы ведь детектив, верно? Шелл Скотт?

— Да, мэм.

Она улыбнулась.

— Не называйте меня мэм. Меня зовут Эйприл. И полагаю, нам не стоит вести себя здесь столь уж формально…

— Наверное, действительно не стоит. Как поживаете, Эйприл? — я посмотрел на остальных девушек.

— А это, я думаю, Мей, Джун и Джулай?[1]

Все засмеялись, полагая, что это я сострил. Но я все еще был как во сне. Мне казалось, что эта великолепная четверка сошла сюда прямо со страниц «Плейбоя».

Эта Эйприл, к примеру, была удивительно хороша, особенно в том виде, в каком она передо мной предстала. Солнце играло в ее темно-каштановых волосах, а глаза были той же голубизны, что и пламя в ацетиленовой горелке. И губы, полные роскошные губы, которые сейчас улыбались. И голос, соблазнительный, как у сирены. И все это при объеме груди — 37 дюймов, талии — 23 и бедер — 36. Каково?

Все четверо были сложены столь же неправдоподобно, но кто будет интересоваться этими математическими выкладками в такой момент? Разве только чокнутый автор «Занимательной арифметики». Девушки эти способны были евнуха превратить в сексуального маньяка и самому что ни на есть задохлику придать силы Геракла. Я сразу же пришел в отличное расположение духа.

— Мей и Джун? — произнесла Эйприл. — О, Боже, совсем нет. Это Чу-Чу.

Она указала на рыжеволосую, и та произнесла своим голосом с хрипотцой:

— Привет, Шелл.

— Привет, — улыбнулся я.

— А это Делиз, — продолжала Эйприл, указывая на высокую стройную блондинку. — И Зия. — Зия была маленькая черноволосая куколка.

Обе улыбнулись.

— Слушай, малый, почему бы тебе не валить отсюда? Мы ведь дело должны делать. — Это был снова парень с густой шевелюрой.

Я посмотрел на него. Раздражал он меня здорово, но я сдержался.

— Я ведь уже сообщил вам, что вовсе не собирался мешать вашей работе, но коль скоро так уж случилось, вам, наверное, следует знать причину моего приезда сюда. Вам уже известно, что я частный детектив, и я полагаю, все вы знаете Бена Фридлэндера?

Они кивнули. Девушки сами никогда с ним не встречались, но слышали, что он большая шишка в Эдбен Продакшенз. Я продолжал:

— Он нанял меня с целью расследовать причину смерти Джин Блэр. Убедиться в том, что с нею действительно произошел несчастный случай.

— Действительно несчастный случай? — прервал меня Эд. — Черт возьми, да ведь она с лошади свалилась!

— Да, именно так мне и сказали. Вы полагаете, что так оно и было? А может быть, ей кто-то немножко помог? — Я взглянул на них.

Девушки затараторили все вместе. Конечно, то, что произошло с Джин ужасно, но, по их мнению, это мог быть только несчастный случай. Кому бы понадобилось убивать бедную маленькую Джин. На секунду мне показалось, что Эйприл единственная из всех четырех могла бы что-то добавить.

— Я ведь не утверждаю, что кто-то ее убил. Просто мне нужно удостовериться в том, что действительно имел место несчастный случай. — Я сделал паузу, вспомнив про Карла Купера и вчерашний разговор по телефону с Рассом. — Кстати, — продолжил я, — никто случайно не слышал про человека по фамилии Кэлвин? Он мог здесь остановиться.

— Хэролд Кэлвин? Хэл? — спросила Делиз.

— Да.

Она кивнула.

— Мы его знаем, то есть несколько раз разговаривали с ним. Вернее, он заговаривал с нами у бассейна. — Она глубоко вздохнула, и я чуть было не позабыл, о чем мы вообще ведем беседу. — Такой видный, интересный парень?

— Да, это он. — Я на секунду задумался. — А не знаком ли вам кто-нибудь из тех, кого я сейчас назову. Карл Купер? — Они молчали. — Додо? Фармер?

— Здесь есть один здоровяк, которого мистер Кэлвин называет Фармером, — сказала Зия. — Он и в самом деле похож на фермера.

— Да уж, вылитый фермер, — подумал я.

— Послушай, парень, — произнес Флинч. — Все это, конечно, очень интересно, но я должен закончить съемки этой распроклятой картины сегодня, самое позднее — завтра. Можешь ты сделать так, чтобы мы тебя больше не видели, а?

Маленькая черноволосая Зия повернулась к нему.

— Эд, лучше не испытывай его терпение. Он же тебя живьем без соли проглотит.

Это было, конечно, преувеличение. Я действительно чуть ли не на голову был выше Эда, да и тяжелее его футов на пятьдесят. К тому же я бывший морской пехотинец, и, когда вхожу в раж, вид у меня свирепый, как у саблезубого тигра. Но глотать его живьем, да еще без соли, я бы не стал.

Эд втянул воздух сквозь сжатые зубы, но промолчал. Зия, однако, этим не ограничилась. Глядя мне прямо в глаза, она медленно и отчетливо с едва заметным акцентом произнесла:

— Нам и в самом деле необходимо сегодня завершить съемку нескольких сцен, мистер Скотт…

— Шелл.

— Хорошо, Шелл. Но примерно к пяти мы закончим. Обычно перед обедом мы заходим в бар…

— Буду вас там ждать!

Она улыбнулась.

— Так может вы закажете нам по стаканчику, скажем… в шесть?

— Будьте уверены. Я даже готов принести спиртное прямо сюда…

— Ну уж, нет. Мы специально принарядимся для такого случая. Неужели вы не хотите, чтобы мы надели ради вас что-нибудь этакое, экстравагантное?

Несколько секунд я довольно тупо смотрел на нее. Потом до меня дошло, что она слегка потешается надо мной. Сначала лошадь, а теперь вот Зия. Что же, такой уж выдался денек.

— Вряд ли то, что вы наденете, приведет меня в большее восхищение, — с некоторым опозданием произнес я.

Она довольно хихикнула и будто невзначай переступила с ноги на ногу. Мягкое волнообразное движение ее бедер трудно описать словами. Это нужно было видеть. Черт возьми! Любая из этих девочек могла бы кого угодно свести с ума. Взять хоть эту Зию. Она была самой маленькой из всех — примерно пять футов два дюйма и весила не больше ста фунтов. Но какая девушка! Волна иссиня-черных волос, переброшенная через плечо, оставляла приоткрытой соблазнительную округлость груди. На смуглом лице черные брови и ресницы, казалось, были обведены индийской тушью, спелые, как тропический плод, чуть приоткрытые губы, томно прикрытые веки. Ей было не больше двадцати — двадцати одного года, но в глазах ее читалась опытность зрелой женщины.

— Ну ладно, малый, давай, двигай отсюда. Увидел то, что тебе хотелось, и вали назад, откуда пришел.

Человек я вообще-то терпеливый и держать себя в руках умею, однако, я почувствовал, как зубы у меня сжимаются и бицепсы напряглись. Тем не менее, я медленно повернулся к нему и ровным спокойным голосом произнес:

— Слушай, Эд, если ты еще раз назовешь меня «малым», я как следует врежу тебе промеж глаз. И последний раз говорю тебе, что пришел я сюда лишь потому… — И тут я услышал какие-то звуки.

Эд нахмурился, слегка покачав головой, собирался уже что-то произнести, но остановился. Он повернул голову, прислушиваясь. Он тоже услышал эти звуки.

И тут я увидел, кто производил эти звуки. Это была моя лошадь.

Может, она просто хотела еще немного поиграть, но подошла она довольно близко и остановилась примерно ярдах в трех-четырех. В тишине слегка поскрипывало кожаное седло, через которое было переброшено тело мертвого ковбоя. Держалось оно, правда, на честном слове. Веревка почти сползла со спины, патронташ зацепился за луку седла. Ноги его торчали почти под прямым углом, голова безвольно свисала вниз. Пальцы рук всего лишь на фут не доставали до земли. С раны на груди кровь стекла на одну щеку и загустела на ней красной полосой. Голова мертвеца ритмично, как маятник, покачивалась в такт легким движениям лошади.

— О Боже, — произнес Эд. — Что это? Кто это?

Я подождал, пока он снова посмотрит на меня, а потом сказал:

— Мне кажется, Эд, что я тебе уже рассказывал. Это тот парень, которого я застрелил.

Я видел, как у него мгновенно пересохли губы. Лицо побледнело и будто съежилось. Потом губы зашевелились, но произнести он ничего не смог. Было ясно, что сначала он мне совершенно не поверил. Зато сейчас поверил вполне.

Я взглянул на четырех девушек.

— Увидимся в баре.

Но они смотрели не на меня. Они глядели на мертвеца. На этот раз лошадь не стала убегать. Я поднял поводья и повел ее к своему кадиллаку.

Глава 4

После того, как я сбросил тело на пол кадиллака за передним сиденьем, привязал один конец веревки к лошади, а другой к заднему бамперу автомобиля, я уселся за руль и медленно поехал к ранчо. Дорогой мне было о чем подумать.

Я не успел как следует разглядеть второго ковбоя и вряд ли смог бы узнать его при встрече, он же явно знал, кто я такой. А когда кто-то тебя знает, а тебе известно о нем лишь то, что он собирается тебя убить, равными шансы вряд ли назовешь. И ведь этот второй ковбой явно направлялся на ранчо.

Но, возможно, еще более важным было то, что первого ковбоя, труп которого остывал в моей машине, звали Карлом Купером. И на ранчо меня ждали красавчик Хэл Кэлвин, Тей Грин, и если верить маленькой Зие, эта гнусная образина — Фармер. Все они были членами преступной организации, которую я по старой привычке продолжал называть бандой Гарбена. Было ли их присутствие на ранчо как то связано со смертью Джин Блэр или нет, но пора мне было подумать об этих подонках. И хотел я этого или нет, но мысли мои все время возвращались к самому Гарбену. Воспоминания эти были мне очень неприятны. Как давно это было? Больше года назад, да, значительно больше года. Когда я впервые увидел Жюля, он уже почти сделался маленьким Наполеоном преступного мира Лос-Анджелеса. Он раскинул свои щупальца повсюду — азартные игры, проституция, шантаж, запугивание профсоюзных деятелей, наркотики, вымогательства, убийства. Словом, везде поспевал. Я столкнулся с ним по делу, связанному с вымогательством.

Ему тогда был сорок один год. Пять футов семь дюймов росту, сто семьдесят фунтов весу и подлый жестокий характер агрессивного, на все способного выродка. Вот каков был этот Жюль Гарбен. Толстая нижняя губа у него всегда брезгливо оттопыривалась. Глубокие морщинки на переносице, сверкающие серые глаза цвета холодного зимнего утра. Лицо у него было смуглое, кожа дубленая, темная. Казалось, щеки его всегда покрыты черной щетиной. Вечно раздражительный, он постоянно сквернословил. Казалось, в жилах у него текла не кровь, а змеиный яд, и для меня всегда было загадкой, как этот яд не отравил его самого. Он ненавидел буквально всех, и помню, как я удивился, узнав, что Хэролд Кэлвин — его правая рука. Не то чтобы Хэл был ангелом. Отнюдь. Но Хэл обладал шармом, обаянием, остроумием и лоском, то есть теми чертами, которых сам Жюль был начисто лишен. Однако поначалу я не знал, что Хэл — его главный помощник.

Началось все с того, что меня нанял человек по имени Слоун. Это был весьма состоятельный промышленник, ему принадлежала компания по производству широкого ассортимента товаров в аэрозольной упаковке, от краски и шеллака до различных спреев для лечения горла и смесей для приготовления оладий. Все изделия были тщательно промаркированы и снабжены этикетками, чтобы вы не вздумали спрыснуть краской или шеллаком себе сковороду или горло. В один прекрасный день к Слоуну пришли два типа и потребовали, чтобы он согласился выплачивать им «страховку от несчастных случаев» по тысяче долларов в месяц, иначе, как его заверили, несчастных случаев ему не избежать. Слоун отказался, и неприятности не замедлили начаться — пожар на фабрике, странные поломки на производственных линиях, порча продукции на складах, срывы поставок. Тогда Слоун и позвонил мне.

Я работал над этим делом четыре месяца. Здесь нет нужды останавливаться на деталях, это другая история, но уже через неделю я выяснил, что два «страховых агента» — люди Жюля Гарбена. И почти сразу же мне было сделано предупреждение. Очень остроумное предупреждение. Трое здоровенных громил неожиданно зажали меня в мужском туалете и отметелили что надо. Им, разумеется, тоже досталось, но они захватили меня врасплох, и победа осталась за ними. Додо повис у меня на одном плече, Фармер — на другом. Ноги у меня подогнулись. Тогда Карл Купер подошел к двери, открыл ее и впустил внутрь Жюля Гарбена.

Так я встретился с Жюлем.

Глаза у меня совсем заплыли, но видеть я все же еще мог. На Гарбене был отличного покроя черный костюм, сшитая на заказ белая рубашка с высоким воротничком, шелковый галстук, серебряные запонки, черные, тщательно начищенные штиблеты. Его парни держали меня, а он взялся за дело. На меня обрушился град сильных, точно рассчитанных ударов — в голову, в грудь, в живот. Казалось, он не испытывает никаких эмоций, просто выполняет необходимую работу.

Бил он меня до тех пор, пока я не свалился, думаю, бил и потом, все тело у меня оказалось в синяках и кровоподтеках. В больнице у меня обнаружили перелом трех ребер, да и почкам порядком досталось. Пришлось провести там две недели. Выйдя оттуда, я вновь занялся этим делом, но теперь у меня появился здесь и личный интерес.

Убедившись в том, что предупреждение не возымело эффекта, они предприняли попытку убить меня. Точнее, две попытки. В меня стреляли ночью. Я так точно и не узнал, кто стрелял, но думаю, это был Тей Грин. Если это так, то я был, возможно, единственным человеком, по которому Грин промахивался дважды.

Я занимался этим делом уже четыре месяца, и у меня накопилось достаточно материала на Гарбена, когда внезапно был убит Слоун. Я докладывал ему о результатах моих расследований каждый вечер. В тот вечер Гарбен с одним из своих людей неожиданно появился у дома Слоуна в западном районе Лос-Анджелеса. Слоун увидел, как они выходят из автомобиля, и прежде чем впустить, позвонил мне. Во время последовавшей бурной сцены, я в это время уже спешил на помощь своему клиенту, Гарбен выхватил пистолет и дважды выстрелил в Слоуна. Подъезжая к дому, я увидел, как двое выбежали из дома, быстро сели в машину и уехали. Слоун был еще жив и успел назвать мне имя убийцы. Я сообщил об этом властям. Гарбен и его подручный были арестованы, и последний был приговорен к пожизненному заключению в Фолсоме.

Гарбен заработал газовую камеру, но, к сожалению, так и не попал в нее.

Задолго до того, как Гарбена приговорили к смертной казни, задолго даже до того, как его засадили в каталажку, мне удалось встретиться или, по крайней мере, узнать почти всех членов его банды и людей, с ней связанных, включая Хэла Кэлвина и Летти — Летицию Гарбен, жену Жюля. Жизненные пути всей этой троицы переплелись весьма причудливым образом. Кое о чем мне рассказали, кое о чем я сам догадался, но неоспоримо было одно: Летти вышла замуж за Гарбена исключительно из-за его денег. Считая наличный капитал, деньги в банках, недвижимость, акции и ценные бумаги, он стоил три-четыре миллиона долларов. В ловкости и коварстве Летти не уступала своему супругу. Во время брачной ночи и последующих ночей, молодая образцово выполняла свои супружеские обязанности, но по прошествии некоторого времени Жюль, к своему великому изумлению и ужасу, убедился, что больше она этого делать не намерена. Вы понимаете, что все это я изложил далеко не так, как это сделал бы сам Гарбен, который в выражениях отнюдь не стеснялся.

Жюль, как бы это опять поделикатнее выразиться, был человеком с несколько неумеренным сексуальным аппетитом и потому это решение супруги заставило его искать утешения у голливудских манекенщиц, актрис, официанток и даже школьниц. Расторгнуть брак он не мог. В случае развода Летти потребовала бы раздела имущества и по суду получила бы изрядную часть состояния Жюля. На это Жюль пойти не мог. Он так и сказал: «Да я скорее подохну».

За время своей работы над делом я узнал, что красавчик Хэл довольно часто, но не всегда, сопровождает Гарбена. Не всегда, потому что проводит все больше и больше времени с Летти, а когда Жюля арестовали, эта парочка вообще стала неразлучной. Чем они занимались вдвоем, я точно не знал, но догадывался. Последующие события подтвердили мою догадку, ибо два месяца спустя после того, как Жюля опустили в могилу, Летти стала миссис Хэл Кэлвин.

Со стороны было весьма похоже, что Хэл очень хотел избавиться от Жюля, чтобы заполучить Летти. Но только никто Жюля не убивал. Он сам покончил с собой. Ту ночь я никогда не забуду.

Услышав приговор, вынесенный судом Лос-Анджелеса высшей инстанции, Гарбен поклялся, что не умрет в газовой камере. Что угодно сделает, но в камеру его не отправят. Похоже было, он сам в это верил. Думаю, действительно верил, потому что ему это в самом деле удалось.

Еще до вынесения приговора надзиратель нашел его в камере с перерезанными венами на запястье. Кровь лила ручьем, но у Гарбена оставалось еще достаточно сил, чтобы как следует обложить надзирателя.

Накануне своего перевода из тюрьмы в Сан-Квентин Жюль огорошил всех заявлением о том, что в его распоряжении есть документы, которых достаточно, чтобы губернатор штата, мэр Лос-Анджелеса, высокопоставленные судейские и полицейские чиновники города полетели со своих постов вверх тормашками. Никто ему по-настоящему не поверил, но какой-то репортер городской газеты тиснул об этом заметку, и кое-какой шум все-таки поднялся.

В свою последнюю ночь в тюрьме Жюль потребовал свидания с капитаном Филом Сэмсоном из Центрального полицейского управления и заявил, что готов отдать все бумаги, фотографии, магнитофонные ленты, словом, все компрометирующие материалы, которыми он, по его утверждению, располагал. Но передаст он их лишь мне, Шеллу Скотту, и никому другому. Сэм согласовал это со своим начальством, и я вошел в группу полицейских, сопровождавших Гарбена, но не только потому, что на этом настаивал Жюль, а потому, что Сэм — мой большой приятель, да и арестовали Жюля с моей подачи. Мы понятия не имели, что было на уме у Гарбена. Полагали, что весьма возможно, он просто волынку тянет, сочиняя небылицы, или совсем сбрендив, решил, что ему удастся сбежать от нас, а может он решил свести со мной счеты. Но чем черт не шутит, вдруг он говорил правду? Конечно, все было не так. Но тогда мы этого не знали.

Во всем этом деле были две странные детали: во-первых, он не хотел сказать нам, где были спрятаны эти материалы, а должен был сам привести нас на место; во-вторых, он потребовал, чтобы ему разрешили надеть его щегольской черный костюм, рубашку со стоячим воротником и все прочие причиндалы. В последний раз, как он выразился. Это была та цена, которую он требовал за сдачу своих материалов. Тогда мы не могли понять, зачем ему это нужно. Потом, разумеется, нам все стало ясно.

Сэм, я и шесть хорошо вооруженных полицейских вывели Гарбена из тюрьмы. Мы не знали, куда лежит наш путь, но жил он в фешенебельном отеле «Голливудская корона» на Голливудском бульваре, в роскошном номере на верхнем шестнадцатом этаже. Именно туда мы и направились.

Когда мы подошли к самым дверям этих апартаментов, Сэм ухватил Гарбена за плечо и прорычал:

— Гарбен, если все это туфта…

— Никакая это не туфта, ищейка. — Серые глаза Гарбена были холодны, как лед, выражение лица таким же гнусным, как всегда. — Все, что вам нужно, находится здесь.

Сэм посмотрел на него своим немигающим взглядом.

— На всякий случай хочу сообщить тебе, что мы здесь произвели тщательный обыск.

— Ну, еще бы. А искали вы в спальне под ковром? А в самом ковре?

По выражению лица Сэма я понял, что счет стал 1:0 в пользу Жюля, а может быть, и 2:0. Роль свою Жюль, надо сказать, играл отменно.

Рассмеявшись, Гарбен вырвал свою руку у Сэма и через гостиную направился в спальню. Все мы гурьбой устремились за ним. Жюль в сопровождении двух полицейских подошел к окну, из которого открывался великолепный вид на залитый огнями ночной Голливуд. Жюль нагнулся, вытащил край ковра из-за плинтуса и стал пятиться назад, волоча тяжелый ковер за собой.

— А ну-ка, сойдите с ковра, фраера поганые, — как всегда, любезно произнес он.

Вся эта процедура нас очень заинтересовала. Мы уже понемногу стали верить, что он говорит правду. Мы смотрели на него, не двигаясь. Он бросил ковер посередине комнаты и нагнулся, будто отыскивая что-то на полу. Внезапно он ринулся к ближайшему окну. Все мы были захвачены врасплох. Гарбен вскочил на подоконник, разбил стекло и ринулся вниз. Остановить его было невозможно; он перехитрил нас, перехитрил газовую камеру, но, быть может, в последнюю долю секунды пожалел об этом. Потому что он закричал.

Это был короткий хриплый вопль, он тут же смолк, но секундой позже возобновился на еще более высокой ноте и стал быстро затухать. Так он летел вниз и кричал, кричал. Лишь смерть прекратила этот крик. Мы находились на шестнадцатом этаже.

Я видел, как он ударился о землю.

Гарбен бросился к окну так стремительно, что я не успел ему помешать, зато я первым оказался у разбитого окна. Я выглянул и посмотрел вниз. Гарбену оставалось пролететь еще два этажа. Он ударился о землю, тело его подскочило. Даже отсюда, с шестнадцатого этажа, я услышал слабый стук тела и увидел, как хлынула кровь.

Несколько секунд все молчали.

— Будь я проклят! — в сердцах прошептал Сэмсон.

Когда мы спустились на бульвар, вокруг изуродованного окровавленного тела уже собралась толпа. Послышалась сирена приближавшейся санитарной машины. Манжеты рубашки Гарбена были красными от крови, как и в тот раз, когда он избивал меня в туалете.

Голливудский бульвар — главная артерия, проходящая через сердце этого центра мирового кино. Когда человек кончает счеты с жизнью, выбрасываясь на Голливудский бульвар — это всегда хлеб для газет. Но если этого человека звали Жюль Гарбен, и охраняли его восемь опытных полицейских, да к тому же, если поползли слухи, что, стремясь избежать крупного скандала, полиция и Шелл Скотт, возможно, помогли ему выпрыгнуть из окна, это уж были новости так новости.

Постепенно дело это забылось. Все успокоились. Но шрамы все-таки остались. Даже отправляясь на тот свет, Гарбен сумел перехитрить нас.

И сейчас неторопливо ведя свой кадиллак через территорию ранчо и глядя на его обитателей, среди которых несомненно должны были быть и гангстеры Гарбена, я размышлял о том, что ждет меня здесь…

Глава 5

Заметив невдалеке кремово-бежевые строения ранчо, я еще сбросил скорость. Было уже три часа дня. Подъехав поближе, я увидел людей, входивших и выходивших из зданий, сверкающий бассейн поблизости, и вскоре в сухом и горячем воздухе до меня донеслись голоса обитателей ранчо.

В группе строений лишь одно, самое большое, имело два этажа. Это было главное административное здание ранчо. В нем размещались отель, зал регистрации с конторкой портье, комнаты для гостей, коктейль-бар и зал для азартных игр. Вокруг этого двухэтажного здания было разбросано десятка два небольших строений, в которых располагались отдельные номера для гостей. Они именовались тут хижинами. Две из них под названиями «Феникс» и «Таксон» были значительно больше других и стоили дороже. Из разговора с Беном Фридлэндером я понял, что могу занять одну из них.

Я припарковал машину на специальной площадке у входа в отель, убедился в том, что одеяло не сползло и надежно укрывает моего мертвеца, вылез из кадиллака и направился в главное здание.

Зал регистрации был просторным, с высокими потолками, паркетный пол устилали индейские ковры яркой расцветки. Тут и там были расставлены массивные неполированного дерева скамьи и стулья. В зале находилось человек пятнадцать — двадцать, но знакомых лиц я не заметил. Портье за конторкой напоминал яркий цветок кактуса. На нем был белый стетсон с полями окружностью ярда в два, не меньше, ярко-красная рубашка, желтый шейный платок, кремового цвета джинсы со светло-голубыми кожаными заплатами. Я наклонился над конторкой, чтобы разглядеть его ноги. Ну, конечно, обут он был в ковбойские сапоги на высоких каблуках. Украшены они были фальшивыми драгоценными камнями. Я его расцеловать был готов.

Я поздоровался и представился:

— Меня зовут Шелл Скотт.

— Как? — переспросил он.

Он явно не слышал обо мне. Это меня порадовало. Слишком уж много народу здесь могло похвастать, что неплохо знают меня.

— Где Расс? — спросил я.

— Мистер Кординер?

— Ну да, мистер Кординер.

— Он в конюшнях, сэр.

— Отлично. Благодарю.

Конюшни располагались ярдах в пятидесяти, за отелем. Я завернул за отель и зашагал, безошибочно ориентируясь на довольно тяжелый, но отнюдь не неприятный запах. В конюшне я увидел Расса, рассматривавшего копыто лошади. Он не заметил меня, пока я не подошел к нему и не заговорил.

— Похоже, эта лошадь натерла себе холку, — заметил я. — А может, это называется щетки? Во всяком случае, готов об заклад побиться, что вымя ей все же ампутировать придется.

— Вовсе нет, — сухо ответил Расс, не глядя на меня. — Просто она повредила себе копыта. А вот я готов биться об заклад, что слышу голос некоего Скотта по имени Шелл. — Тут он выпрямился и ткнул меня кулаком в живот.

Ростом Расс был почти с меня, но вес его удобнее было бы измерять в унциях, чем в фунтах. Он был худ, как щепка, но крепок, как хорошо выделанная кожа.

«Солнце и полынь» было не только местом отдыха для жаждущей романтики публики, но и весьма доходным, хотя и не очень крупным хозяйством, и Расс, несмотря на свои пятьдесят девять лет, вкалывал здесь вовсю. Он выращивал индийских быков для родео и маленьких выносливых лошадок-полукровок. Некоторых из них он выставлял на ипподромах и ярмарках в западных штатах. У него были живые карие глаза, кривые зубы, сильно выступающий кадык и целая грива густых седых волос, ниспадавших на плечи. И в придачу великолепные, аккуратно подстриженные белые усы. Мне он немного напоминал скелет Буффало Билла.[2]

После того, как мы потыкали друг друга кулаками, — при каждой встрече мы почему-то всегда придерживались этого идиотского ритуала, — он сказал:

— Ну, теперь, когда ты сюда приехал, дела у нас пойдут поживее.

— Это точно, — ответил я, — у меня в машине уже лежит один мертвец.

— У тебя в машине… что лежит?

— Мерт…

— Нет, подожди, не повторяй. Подожди. Дай прийти в себя.

Его кадык судорожно задергался. Потом он произнес:

— Да, теперь дела… пойдут поживее. Ну, ладно. Покажи мне его.

Я показал. Несколько секунд он рассматривал мертвеца, потом снова накрыл его одеялом и произнес:

— Купер, Карл Купер.

— Да, я знаю.

— Только сегодня приехал.

— Сегодня приехал, завтра уедет. Ты видел его в компании других крутых ребят, о которых мне говорил?

— Нет. Я его видел только, когда он регистрировался.

— Был с ним еще один парень?

— Нет, он был один. А почему ты спрашиваешь?

— Когда я застрелил его, вместе с ним был еще один ковбой. В меня стреляли оба.

Расс помолчал. Потом предложил:

— Давай-ка положим его пока в какое-нибудь стойло.

Так мы и сделали. Мы положили его в пустовавшее стойло, а потом Расс поставил лошадь Купера, звали ее Шулафут, в ее денник. Затем мы направились в коттедж, где жил Расс (он располагался позади отеля), и позвонили в ближайшее отделение офиса шерифа. Его помощникам потребуется час, чтобы добраться сюда, но вскоре они будут уже в пути.

Мы сидели с Рассом на кожаном диване в его скромно обставленной, но уютной гостиной. Я спросил его, могли Купер и тот второй парень взять лошадей в одно и то же время, надеясь, что это сможет вывести меня на след второго ковбоя, но ничего из этого не вышло. Расс сообщил мне, что ежедневно парами и в одиночку на прогулку выезжают до двадцати пяти человек, а Купер выехал один.

— Ну, хорошо, — наконец сказал я, — а что можешь ты мне рассказать об этой погибшей девушке, Джинни Блэр?

Он встал и подошел к письменному столу, стоявшему в углу комнаты, порылся в его верхнем ящике и вернулся с листком бумагb.

— Это я записал для полиции, — произнес Расс, — все, что мне удалось выяснить. А внизу я записал то, что сообщила полиция мне. Не очень-то много.

Да, не очень много. Джинни было двадцать три года, жила она в одном из недорогих голливудских пансионатов. По профессии — актриса. Погибла в результате несчастного случая — упала с лошади. Никто не видел, как она выехала кататься в то воскресное утро. Никто не видел, как она свалилась с лошади. Она была найдена мертвой примерно в десять часов утра проезжавшей мимо молодой супружеской парой. Мегера спокойно стояла в нескольких футах от ее тела. Джинни приехала на ранчо «Солнце и полынь» в прошлую пятницу, восемь дней назад, с четырьмя другими девушками и Эдом Флинчем, единственным представителем мужского пола от компании Эдбен Продакшенз. Эд, следовательно, был и режиссером и оператором и, быть может, еще какие-нибудь функции выполнял. Значит, он либо не был членом профсоюза кинематографистов, либо у него могли быть серьезные неприятности в связи с подобным совместительством.

В самом низу листка я увидел небольшой список кинокартин, в которых снималась Джинни Блэр. О большинстве из них я вообще ничего не слышал. Пока я просматривал этот список, Расс передал мне фотографию девушки. И тут в голове у меня что-то щелкнуло. Это был довольно четкий снимок, сделанный «поляроидом». Джинни, улыбаясь, стояла около лошади, вскинув голову и немного повернув ее в сторону. Белая блузка и темные джинсы на ней не были особенно облегающими, тем не менее чувствовалось, что фигурка у нее точеная. Где-то я это лицо уже видел. Я вновь взглянул на список кинолент, и в глаза мне бросилось название «Вешайте свою одежду на ветви орешника». Ну, конечно. Теперь я вспомнил.

Всякий, кто хоть немного следит за развитием нашего кинематографа, знает, что шестидесятые годы принесли увлечение обнаженной натурой. Появилось довольно большое количество независимых кинокомпаний, вкладывавших в производство минимальный капитал и получавших солидную прибыль. И все потому, что пришли к свежему и интересному заключению — некоторые части женского тела вызывают повышенный интерес у мужской аудитории. И уж они вовсю постарались показать эти части. Они, конечно, стремились делать это, не выходя за рамки, определенные законом, правда, им это не всегда удавалось.

С тех дней, когда показ на экране лодыжки в носке казался нарушением всех основ нравственности, мы совершили неслыханный прогресс в этой области, что доказывают такие фильмы, как «Бессмертный мистер Тиз», «Однажды ночью…», «Ее бикини никогда не бывало мокрым» и, судя по всему, «Дикий Запад». Но прогресс ли это в самом деле, вот в чем вопрос. Впрочем, эти фильмы имеют огромный успех, а кто-то когда-то очень неглупо заметил: «Найдите потребность и сумейте ее удовлетворить».

Джин Блэр снялась в фильмах «Борьба не на жизнь, а на смерть» и «Вешайте свою одежду на ветви орешника». В последнем она и еще две красотки развесили свою одежду на ветвях орешника и отправились искупаться, а в это время одна нехорошая личность похитила их одежду. Джинни и двум другим девушкам пришлось спасаться от преследовавшей их нехорошей личности в чем мать родила. Все это очень напоминало «Экстаз» Хеди Ламарра. Однако здесь съемки были, пожалуй, более откровенные. Сценарий был препаршивый, собственно говоря, его вообще не было, зато у девочек было на что посмотреть. Заявляю это с полной ответственностью, так как смотрел этот фильм дважды.

В этом же фильме, как я вспомнил, я видел и красотку Эйприл. Она тоже снялась в этой ленте, именно поэтому она и показалась мне сегодня столь интригующе знакомой. Однако никакого мотива для убийства во всем этом я найти не мог. Совсем напротив.

Я спросил у Расса:

— Раньше я был склонен полагать, что эта Джинни просто свалилась с лошади, но, быть может, твоя интуиция тебя не подводит — по крайней мере кто-то здесь не желал моего приезда сюда. Кстати, кто, кроме тебя, мог знать, что я приезжаю? Ты об этом кому-нибудь говорил?

Он замотал головой.

— Нет, но когда мне звонил мистер Фридлэндер, я находился в своей комнате, а когда вчера вечером мне звонил ты, я был в холле отеля. Кто-нибудь мог услышать, что я говорю. Не знаю. — Он помолчал. — Я просто не думал…

— Да ладно. Это не имеет значения. Ничего страшного не произошло. Ведь поплатился только Купер. Знаешь, я не думаю, что это много даст, но мне все-таки хотелось бы осмотреть место, где все это случилось.

Расс кивнул и посмотрел на свои часы.

— Перед тем, как ты пришел, Шелл, я уже собирался уходить. Дело в том, что одна фирма, специализирующаяся на проведении родео, покупает у меня двух индийских быков, и через несколько минут мы должны начать их погрузку в фургон. Один из них, здоровенный, сволочь, всю загородку в коррале разворотил. Придется всадить в него заряд. Поедем вместе со мной и на обратном пути я покажу тебе то место, где нашли девушку.

— Хорошо. Но ты что, собираешься стрелять в него?

— Конечно. Это чудище всегда причиняло массу хлопот. Он на час задержит нам погрузку, да в придачу еще фургон изуродует, если в него не всадить хороший заряд.

Этого я понять не мог. Пристрелить быка? Только за то, что он малость показал свой норов? Это было непохоже на Расса, впрочем, может, он просто разыгрывал меня? Ладно, посмотрим, что он затеял.

— Сейчас у нас нет времени, но потом я обеспечу тебя полной ковбойской экипировкой. Ведь твой костюм подходящим для верховой езды вряд ли назовешь.

— Это потому, что я не собираюсь ехать верхом. Ты же знаешь мое отношение к лоша…

— Не валяй дурака, Шелл. Я дам тебе Мегеру.

— Мегеру? Черта лысо…

— Потому что она действительно самая смирная лошадь на ранчо. Шестилетние девчонки отлично с ней справляются…

— А мне плевать. Пусть хоть двухлетние…

— Кроме того, на автомобиле нам туда не проехать. Идем.

Я нахмурился. Рассу очень хорошо было известно, ибо именно в его присутствии я предпринял первую в своей жизни попытку сесть на лошадь, чем все это закончилось. А закончилось это тем, что я почему-то оказался в седле лицом к хвосту. Как это получилось? А откуда мне знать. Просто чертова лошадь перехитрила меня, вот и все. Но Расс продолжал настаивать, утверждая, что иначе, как на лошадях, мы туда не доберемся. Через несколько минут мы снова были в конюшне, разглядывая двух вороных, стоявших в соседних стойлах.

Они были очень похожи друг на друга, черные с лоснящимися крупами. Только у той, что слева, было белое пятно или отметина на лбу. Я стал похлопывать ту, что стояла справа, желая показать свое дружеское к ней отношение.

— Не трогай его, Шелл, — крикнул Расс. — Он злой, как черт. В два счета пальцы оттяпает.

Я повернулся к Рассу и ухмыльнулся. Он знал, что я совершенно не разбираюсь в лошадях и всегда надо мной подшучивал. И вдруг — клац! Я почувствовал, как пальцы мои обдало горячим влажным дыханием. Эта распроклятая лошадь действительно попыталась отхватить мне пальцы!

Я отпрыгнул на несколько ярдов назад, с трудом удержавшись, чтобы не упасть. Расс хохотал, ударяя себя по костлявым бедрам.

— Надо было мне тебя раньше предупредить.

— Я возвращаюсь в отель…

— Он ничего тебе не сделает, если ты будешь держаться от него подальше, Шелл.

— Да, уж постараюсь. Я буду держаться от него так далеко…

— Это Диабло, брат Мегеры. А вот — Мегера. Ты поедешь на ней.

— Черт бы побрал эту твою Мегеру тоже. Я сяду на нее, если ты засунешь руку Диабло в пасть.

— Да будет тебе, Шелл. Ты же не боишься лошадей.

— Кто тебе это сказал?

Диабло смотрел прямо на меня. Наверное, пытался загипнотизировать. Он заложил уши назад, всхрапнул, угрожающе застучал копытами, выкатил свои налитые кровью глаза и обнажил крупные белые зубы.

— Почему ты не назвал его Белым Клыком? — спросил я у Расса. — Сколько человек он загрыз?

Расс осклабился. Видимо, наш разговор доставлял ему удовольствие.

— Никого он не загрыз. Но ездить на нем — никто не ездит. Не могут. Правда, несколько человек пытались. Калеки…

— Калеками они стали до знакомства с Диабло или после?

— Конечно, после. Последнего Диабло сбросил с седла и врезал ему копытом по голове. Бедняга выжил, но с головой у него с тех пор не все в порядке.

— Странно. Зачем же ты держишь здесь этого убийцу, почему не пристрелишь его?

— Лошадь очень ценная, отличных кровей. Я держу его как производителя.

Бедные кобылы, подумал я. Мы поболтали еще немного, потом Расс помог мне взобраться на Мегеру. К моему удивлению, это было не очень сложно, и прошло все как нельзя лучше. Расс уселся на серого мерина. Шагом мы подъехали к дверям конюшни. Расс спешился и зашел в небольшое помещение, расположенное у выхода. Я видел, как он снял со стойки у стены винтовку, захватил какую-то коробку, судя по всему, с патронами. Потом он вновь уселся в седло, засунул коробку в седельную сумку, а винтовку в кожаный чехол. Странно. Может, он в самом деле собирается пристрелить этого быка? Да нет, все же это, должно быть, розыгрыш, — решил я.

Мы взяли курс на север, ехали сначала шагом, потом перешли на рысь. У меня все шло нормально, правда, я здорово подпрыгивал в седле, не попадая в такт движениям лошади. После двадцати минут этой трясучей рыси я стал всерьез опасаться, что остаток жизни проведу в специальной клинике по лечению травм позвоночника, но тут мы подъехали к примитивному деревянному корралю у подножия невысокого холма. Тут же суетилось с полдюжины худощавых людей, которые, судя по всему, ремонтировали часть ограды. С большого крытого грузовика внутрь корраля полого спускался широкий деревянный трап. Расс спешился и подошел к работникам. Один из них указал куда-то рукой, Расс вновь уселся на своего мерина. — Поехали, — сказал он.

Мы поскакали галопом, то есть галопом поскакал он, а я двинулся рысью. Проехали мы примерно с четверть мили и нагнали стадо коров. Их было голов двадцать и с ними огромный черный бык с жуткими рогами, большущим горбом, выступающим над лопатками, и складками кожи, висящими под шеей.

— Вот он, дьявол, — произнес Расс. — Ребята привели его в корраль, но он разнес прочную мескитовую ограду и удрал. Здоровый как… бык.

— Да уж, это видно, — согласился я.

— Ребята начали ремонтировать ограду и сообщили о случившемся мне. — Расс вынул винтовку из седельного чехла, потом вытащил коробку с патронами, зарядил винтовку, приложил ее к плечу и прицелился.

— Расс, — в ужасе воскликнул я, — не делай этого!

Винтовка издала какой-то негромкий шипящий звук. Он почти не был слышен.

Я молчал, глядя широко раскрытыми глазами на быка и ожидая, что он упадет. Но он и не думал падать. Вместо этого он развернулся и злобно посмотрел на нас. Вид у него был примерно такой же приветливый, как у Диабло. Он свирепо выбрасывал воздух через ноздри и бил о землю своим здоровенным копытом.

Пару минут спустя Расс произнес:

— Ну, скоро он успокоится.

— Еще бы, после того, как ты засадил в него пулю.

Расс взглянул на меня. Вид у него был очень удивленный. Он поднял брови, кривые зубы его обнажились в усмешке.

— Черт побери, ты правда думаешь, что я его застрелил?

— Если я могу верить своим глазам и ушам…

— На, смотри, — Расс кинул мне свою винтовку, и я поймал ее на лету. Потом таким же образом он перебросил мне коробку с патронами. Винтовка на первый взгляд выглядела совершенно обыкновенно. Вроде бы обычное духовое ружье. Но пули были очень странные — калибра.30-.30, оперенные с одного конца и с большой полой иглой на другом конце.

— Ты же не в городе, Шелл, — говорил мне Расс. — Мы, скотоводы, давно используем эту штуку. Это газовое ружье наподобие пневматического, а вместо пуль мы используем вот эти патроны-дротики либо с лекарством, либо с транквилизатором, в зависимости от надобности.

— Ни черта ты мне об этом не говорил.

— Ну, так вот теперь говорю. Многие скотоводы таким образом вводят своим животным сыворотку, лекарства или гормоны. Скажем, стилбестрол — гормон, стимулирующий рост. Коровы от него быстрее набирают вес, и скотоводы внакладе не остаются. Однако я этого не делаю, ведь в мясе могут остаться гормоны. Но мы применяем патроны с транквилизаторами, это такие маленькие пластиковые шприцы. Мы используем их при транспортировке животных, вот, как сейчас.

Я ухмыльнулся.

— Именно такую штуку ты всадил в быка? Одну из этих маленьких ракет с транквилизатором?

— Именно. Теперь в кровеносной системе этого свирепого быка гуляют десять кубиков мепробамата.

— По-моему, теперь он уже не выглядит таким свирепым, — сказал я. Так оно и было. Если прежде он яростно копытил землю, то теперь лишь изредка переступал с ноги на ногу. Он открыл рот и издал рев, но не яростный, как прежде, а скорее похожий на мычание.

— Теперь с ним будет все в порядке. — Расс повернулся в седле, махнул людям, стоявшим у корраля, и добавил: — У ребят с ним больше не будет хлопот. Поехали, я покажу тебе то место, где была убита девушка. А может, умерла, — добавил он.

Это место находилось в двух милях от ранчо на тропе, пробитой и утрамбованной сотнями копыт. Примерно в ярде от тропы, около низкорослого кривого мескитового дерева, я увидел валун с зазубренными краями примерно с фут в диаметре. На нем все еще виднелось темное пятно.

— Вот здесь, — произнес Расс.

— Так-так, единственный камень на двадцать ярдов по обеим сторонам от тропы. Угораздило же ее свалиться именно здесь.

— Если только она действительно свалилась. Черт возьми, ведь она была очень неплохой наездницей. И я уже рассказывал тебе о Мегере.

— Да. Сестре Диабло?

— Именно. Единственно, чем они отличаются, так это белой отметиной на лбу Мегеры. Этим и норовом. Ну и, конечно, полом.

— Верно, — ответил я. Мегера действительно вела себя подо мной вполне прилично. Я неуклюже спешился и огляделся, но ничего особенного не заметил. Полиция и любопытные визитеры затоптали здесь все. Да я, откровенно говоря, и не ожидал что-нибудь обнаружить.

— Все? — спросил Расс. Я кивнул. — Ну, тогда поехали. И должен тебе заметить, что своим внешним видом, я имею в виду твой костюм, ты порочишь наше ранчо. Вот вернемся, я одену тебя более подобающим образом.

Когда мы возвратились в отель, люди шерифа уже приехали. Все прошло на удивление спокойно. Я примерно минут двадцать беседовал с одним из помощников шерифа, толстым, не очень аккуратно одетым человеком лет пятидесяти. На мой взгляд, ему не мешало бы побриться, да и ванну принять заодно. Я изложил ему всю историю, потом кратко записал свои показания. Я ожидал, что мне придется ехать в офис шерифа для более детального допроса, но помощник лишь сказал, что свяжется с Лос-Анджелесом, с капитаном Сэмсоном в управлении, имя которого я ему дал, а потом уже перезвонит мне. Очевидно помогло то, что Карл Купер был личностью, полиции отлично известной. Этот полицейский принимал участие в расследовании обстоятельств смерти Джинни Блэр, и я стал расспрашивать его и присутствующего здесь же другого полицейского о том, что им удалось выяснить. Но ничего интересного они мне не сообщили. Девушка просто свалилась с лошади. Что тут такого необычного? Действительно, что же тут такого? — кротко согласился я.

В начале шестого я уже устраивался в своих новых апартаментах. Расс поместил меня в пятидесятидолларовый номер «Феникс». Он сообщил мне также, что другую «хижину» — «Таксон» — занимает некто по имени Саймон Эверетт, один из троицы тех самых «крутых парней», которые живут здесь уже около года. Двое других были — Тед Грей, вернее, мой старый приятель Тей Грин, и какой-то другой парень, имени которого я не знал, но чьи приметы подозрительно напоминали внешность Фармера. Этим я собирался заняться попозже, сейчас же я любовался своим отражением в большом зеркале в спальне. На мне была желтовато-коричневая рубашка и брюки, широкий ремень, украшенный металлическими бляхами с большой серебряной пряжкой, желтый шелковый платок на шее, концы которого были пропущены через серебряную штуковину, напоминавшую полый коровий череп. На ногах у меня были белые ковбойские сапоги, а на голове — белый же стетсон. Довольно странный и забавный наряд. Но так здесь все одевались. Следовало покориться моде. В другой одежде я выглядел бы здесь так же странно, как девушка в бикини на пляже нудистов. Все бы пялили на меня глаза. А на ранчо за мной и так следило больше глаз, чем мне бы хотелось. Поэтому уж лучше выглядеть, как ковбой.

Номер у меня был очень удобный — просторная гостиная с небольшим камином, двумя кушетками и парой массивных стульев; спальня с громадной кроватью, туалетным столиком и большим шкафом; отлично оборудованная ванная комната; окна гостиной выходили на маленький патио — внутренний дворик в испанском стиле, окруженный мескитовой изгородью. В номере было два телефонных аппарата цвета слоновой кости — один в гостиной, другой в спальне, оба со шнурами футов в двадцать длиной, так что обитатели номера могли беседовать по телефону, находясь в любой комнате и даже, если придет такая фантазия, в туалете. Неплохо я устроился.

* * *

Я надел на плечо свою сбрую с заряженным кольтом в кобуре, потом накинул светло-бежевую кожаную куртку. Мне захотелось пропустить стаканчик-другой. Кроме того, ведь Делиз, Эйприл, Чу-Чу и Зия будут ждать меня в баре около шести.

И прежде, чем я привыкну к этому наряду, мне просто необходимо что-нибудь выпить.

Глава 6

Два крыла главного здания вытянулись на север и на юг, так что первые лучи восходящего солнца падали на фасад дома, а два крыла, естественно, именовались Северным и Южным.

В Южном крыле, кроме номеров, на нижнем этаже располагалась главная часть холла, комната для игры в карты и другие азартные игры, столовая, которой пользовались гости, если они не обедали за столиками снаружи или около бассейна или не принимали участия в вечерних барбекю, когда у так называемого «Кактусового корраля» зажаривали целые туши коров и весело пировали. В Северном крыле находился салон и коктейль-бар не хуже, чем на Сансет бульваре, но с элементами декора, характерными для Запада.

Моя «хижина» располагалась примерно ярдах в пятидесяти от отеля, напротив оконечности Северного крыла, и я по дорожке наискосок пошел к бару. Солнце уже садилось, и в воздухе явственно чувствовался горьковатый аромат полыни. Местечко это, безусловно, было на редкость приятным и мирным или, по крайней мере, могло бы быть таким. Но за одним из столиков перед отелем я увидел трех мужчин. Двоих из них я не знал, но третий был знаком мне так хорошо, что я его вряд ли когда-нибудь позабуду.

Имя его было Додо. По крайней мере, так его называли. Я никогда не слышал его настоящего имени. Он был гангстером, человеком Гарбена. Может быть, теперь он работает на Хэла Кэлвина. У меня появились довольно интересные мысли относительно Хэла.

Прежде чем войти в отель, я подошел к столику, за которым сидела эта троица, остановился и произнес:

— Привет, Додо.

Он медленно поднял голову и прищурился на меня.

Я ждал. Знал, что это потребует времени.

Как можно догадаться по его имени, Додо вряд ли можно было причислить к категории мыслителей. Его глаза и выражение лица своим интеллектом напоминали большую гагарку, птицу очень глупую. Он был похож на огромную гагарку ростом в шесть футов четыре дюйма и весом в 250–260 фунтов. Жира на нем висело достаточно, но и силен он был неимоверно. Мне кажется, что он вполне мог открыть сейф голыми руками, помогая себе при этом разве что зубами да когтями на ногах. Лицо у него было мучнисто-белого цвета, ибо Додо терпеть не мог солнце и всегда щурился, когда смотрел на солнечный свет.

Он и сейчас щурился, глядя на меня. Что-то до него стало медленно доходить. То ли у Додо что-то с нервной системой было не в порядке, то ли мозг у него был так микроскопически мал, что нервные импульсы никак в него не могли попасть, не знаю. А может, он просто был диплодоком двадцатого века.

Где-то я вычитал, что диплодок, доисторическое чудовище с хвостом длиною в тридцать футов, отличался жутко замедленной реакцией, особенно в холодную погоду. Так вот, как только землю морозцем прихватит, какой-нибудь зубастый зверь подкрадется к диплодоку — и раз его за хвост! Отхватит кусок побольше и смывается с ним прежде, чем до мозга диплодока дойдет сигнал тревоги и он повернется.

— Ага, — произнес Додо. Ну, вот, наконец-то. Дошло.

Видите, сколько мыслей промелькнуло у меня в голове, прежде чем Додо сумел что-то произнести. Я вовсе не хочу сказать, что у меня самого в голове компьютер, просто теперь вы имеете представление об умственных способностях Додо.

— Скотт! — продолжал он. А потом. — Ну ты… — и добавил словечко, которое я не решаюсь тут воспроизвести. — Да, — повторил он, — Скотт…

— Ну вот, наконец, ты и разобрался, — сказал я ему. — Хэл здесь? Хэролд Кэлвин? Красавчик Хэл?

Он снова прищурился.

— А кому это надо знать?

Я пожал плечами.

— Ладно, считай, что проехали. — Черт с ним, с этим придурком. Я ведь в общем и не ожидал, что добьюсь чего-нибудь от Додо. Что взять с кретина? Пока до него дойдет твой вопрос, полдня пройдет.

Я махнул рукой и направился в холл, однако, прежде я успел бросить внимательный взгляд на двух парней, сидевших вместе с Додо. Их лица были мне незнакомы, но догадаться о роде их занятий было не очень сложно.

Я вошел в холл, с трудом удержался от того, чтобы не послать воздушный поцелуй портье, когда он мне заулыбался, и толкнул вертящуюся дверь, ведущую в салон. Я осмотрелся, но человека, которого я искал, а именно Хэла, здесь не было, поэтому я заглянул в комнату для игры в карты, а затем направился к бассейну. Там я его и нашел. В плавках, развалившись в шезлонге, он беседовал с тремя окружавшими его парнями. У меня еще была свежа в памяти встреча с Додо и потому я испытал то же чувство, что испытывал прежде, видя Хэла вместе с Жюлем Гарбеном. Боже, какой контраст!

Хэл был очень крупный мужчина с неимоверно широкими плечами, мускулистой грудью и брюшным прессом штангиста. Он увидел меня, приподнялся на месте, лениво махнул рукой, сказал что-то окружавшим его парням и послал мне широкую белозубую улыбку.

Я махнул ему в ответ и взглянул на его собеседников. Один из них сразу же повернулся и зашагал прочь. Это был невысокий коренастый мужчина с коротко подстриженными волосами и небольшими черными усиками. Он носил большие темные очки, как какая-нибудь голливудская знаменитость. Лицо его показалось мне знакомым, но я не мог вспомнить, где его видел. Из двух других одного я не знал, зато другого знал слишком хорошо. Незнакомец был грубоватого вида малый среднего роста с розовой лысиной и каким-то рыбьим лицом. Я был совершенно уверен, что никогда прежде не видел его. А четвертый человек был Тей Грин.

Хэл поднялся с шезлонга. Движения его, как всегда, своей грацией напоминали мне повадки хищного зверя. Сдержанная сила. Ухмыляясь, он протянул мне руку. Я пожал ее, а он заметил:

— Либо ты стал больше ростом, либо я скукожился. Ни то, ни другое мне не нравится.

— Да нет, — ответил я, — просто сапоги на высокой платформе. — Я слегка приподнял ногу и показал ему.

— Ага, — произнес он, меряя меня взглядом. — А я босиком.

— Ну, ты хорош!

Стоявший около нас Тей Грин выругался. Я медленно повернулся и взглянул на него. Как всегда, выражение его глаз невольно заставило меня передернуться. У Грина были глаза профессионального убийцы, каковым он несомненно и являлся. Может быть, у убийц глаза ничем не отличаются от глаз прочих людей, но лично я в это не верю. Что-то в них умирает. Глаза Грина напоминали мне полированную поверхность гранитного надгробия, такие же холодные и безжизненные. Брови у него были редкие, лицо худое и бледное, на щеках белые отметины, то ли следы какой-то болезни, то ли ран. Подлинное воплощение смерти. Ему бы в кобуре под мышкой носить маленькую косу, а в руке — песочные часы. Я его терпеть не мог. Он относился ко мне точно так же. И оба знали, что эта сволочь пыталась убить меня в Лос-Анджелесе. По крайней мере я так считал.

— Почему бы тебе не пойти попугать кого-нибудь еще, Грин, — предложил я.

Сигарета в углу его маленького рта была докурена почти до самого фильтра.

— Лучше уж я здесь постою, подожду. Может, ты на меня страх наведешь, — тихо сказал он.

Он всегда разговаривал полушепотом, как обычно говорят на похоронах. Хотя, если вдуматься, он всегда спешил на чьи-то похороны.

Он взглянул на Хэла, потом пожал плечами.

— Пошли, Пит, — сказал он парню с рыбьим лицом, и они оба отчалили.

— Присаживайся, — пригласил Хэл, вновь удобно устроившись в шезлонге. Я уселся на край, а он продолжал: — Этот Грин довольно опасный тип. По-моему, ему так и не терпится отправить тебя на тот свет.

— Похоже на то. Но я думаю, это его обычное состояние.

Я помолчал, вспомнив, что лишь в прошлый понедельник прочитал в газете о смерти жены Хэла Летиции, бывшей супруги Гарбена.

— Не могу сказать, что ты похож на безутешного вдовца, Хэл.

Взмахнув копной своих светлых волос, он опустил голову на изголовье шезлонга.

— Ты имеешь в виду Летти? Грустно, конечно. Все это выбило меня из колеи на пару часов после похорон. Но что поделаешь? Жизнь продолжается, старина. И смотреть нужно не назад, а вперед. Я уверен, что впереди нас ждет еще немало приятных сюрпризов.

Я покачал головой. Этот Хэл Кэлвин не переставал удивлять меня. Человек без чести и совести, стопроцентный мерзавец? Да. Но было в нем и какое-то очарование, обаяние что ли. Он был весьма неглуп, остроумен, даже умен. Я слышал от него рассуждения, которых от других мне слышать не приходилось. Он мог говорить вещи грубые и жестокие, но никогда не сквернословил. Я ни разу не слышал, чтобы с уст его срывалось хоть какое-нибудь ругательство, столь обычное в среде гангстеров. А в том, что он был настоящим гангстером, никаких сомнений не было. Он мог помочь старушке перейти через улицу и мог толкнуть ее под грузовик, если у него был шанс получить ее страховку.

Хэл мог всадить пулю в трепещущую жертву вымогательства, убедить банкира расстаться со своими деньгами, а девицу — со своими трусиками. И он вполне мог послать тех двух ковбоев убить меня.

— Ты слышал, что какой-то тип стрелял в меня сегодня? И промахнулся?

— Промахнулся, говоришь? Вот, должно быть, ты удовольствие получил! Уинстон Черчилль как-то сказал, что удовольствие, которое вы испытываете, когда в вас стреляют и промахиваются, не сравнимо ни с чем. Счастливый ты, дьявол. Насыщенная у тебя жизнь!

— Значит, ты слышал об этом?

— Конечно. Шум был большой. Со мной даже полицейский какой-то разговаривал — жутко меня напугал. Ведь вполне может статься, что парень, которого ты ухлопал, был моим приятелем. — Он ухмыльнулся, видимо, в восторге от своего остроумия.

— Так ведь оно и было, скотина.

— Очень может быть… — Внезапно он замолчал. Лицо у него помрачнело. Он прижал руку к животу.

— Что, старая язва разыгралась, Хэл?

— Да, вступило что-то, — проворчал он.

— Может, у тебя там где-то совесть спрятана? — спросил я. — Уж больно не похож ты на человека, у которого язва кровоточит.

Он снова поморщился.

— Пожалуйста, не произноси это слово «кровоточит». Язва, это звучит как-то благородно, утонченно. А кровоточащая язва… нет, не звучит, это ведь не совесть. Один ненормальный доктор, ему бы самому полечиться, сказал, что мне пить следует бросить. Иначе будет хуже. А кто же захочет бросить пить?

— Точно, кто?

— Только не я. Когда я пью, Скотт, мне в голову приходят интереснейшие мысли, на которые даже я не могу дать ответ и, если хочешь знать, именно это приводит к обострению моей язвы. Я пытаюсь дать ответы на такие животрепещущие вопросы, как, например, совокупляются ли броненосцы? И если да, то как? И почему? Или: паяц ли дергает резинку, или резинка заставляет паяца дергаться? Или: существует ли свобода воли? Или: ощущаем ли мы укусы бактерий? Или…

Не знаю, долго ли он еще изощрялся бы и в какие дебри залез, если бы я не прервал его.

— Или: насколько хорошо ты был знаком с Джинни Блэр?

Он поднял голову.

— С кем?

— С Джинни Блэр.

— Ну, ты даешь. Я что, обязательно должен знать ее?

— Это та девушка, которая погибла в прошлое воскресенье.

— Ах, это та самая? Джинни? Ну да, мне приходилось видеть ее здесь. Я их всех пятерых видел. Я имею в виду девушек, которые здесь снимаются в фильме. Кстати, ты не знаешь, что это за фильм?

Я промолчал. Насколько я знаю Хэла, скажи я ему, что это за лента, он сразу же побежит туда и потребует, чтобы ему тоже дали роль.

— Значит, близко ты с ней не был знаком?

— Нет, Скотт. Близко не был. Недостаточно близко. Просто «привет дорогуша» и все такое прочее. Ну, разве только иногда: «Не бойся, милая, просто это у меня такой прибор». Но она всегда говорила: «Нет». Даже, когда я обещал ей потом жениться.

— Ладно, заткнись! — произнес я.

Я поднялся. Вопрос о Джинни я задал лишь потому, что меня несколько настораживало присутствие здесь на ранчо такого количества бандюг. У Хэла я, разумеется, ничего не узнал. Да я на это, в общем, и не рассчитывал. Я знал, что он вел бы себя точно так же, если бы собственными ручищами свернул ей шею.

Будто читая мои мысли, он спросил:

— Думаешь, ее укокошили?

— Вполне возможно.

— Черт побери, тебе я сознаюсь. Это я сделал, но с помощью сатанинского заклинания. Я загипнотизировал ее лошадь…

Он со вкусом продекламировал:

— Твои веки стали тяжелыми, как свинец…

Но я уже уходил.

Глава 7

Я вернулся в отель и через вертящуюся дверь прошел в салон. Было без двадцати шесть — то есть до прихода Зии, Чу-Чу, Эйприл и Делиз оставалось еще двадцать минут. В длинном помещении находилось уже примерно человек двенадцать. Четверо сидели за стойкой, тянувшейся вдоль почти всей стены справа от меня, другие посетители — за столиками и в кабинах по мою левую руку. Лишь одна старушка, пившая неразбавленный виски из небольшого стаканчика, не была в ковбойском костюме.

Я уселся на высокий табурет перед стойкой, любуясь своим отражением в длинном зеркале. Я слышал, как старушка сказала:

— Генри, я хочу еще стаканчик.

Старичок, сопровождавший ее, произнес:

— Дорогая, но ты уже выпила два. Это твоя норма. Больше тебе нельзя…

Она прервала его:

— Генри, я старая маленькая леди из Пасадены и мне надоели твои глупости.

Я усмехнулся и оглянулся вокруг. В меблировке и убранстве салона не было ничего особо оригинального, но здесь было довольно уютно и явно ощущался колорит Дикого Запада. Столами служили остекленные колеса от фургонов, а сиденьями табуретов у стойки — маленькие кожаные седла, правда, без луки, очевидно, из уважения к дамам. Стены, отделанные панелями из сосны, были буквально сплошь увешаны картинами, гравюрами и эстампами, на которых ковбои стреляли в индейцев, индейцы снимали скальпы с ковбоев, лошади вставали на дыбы, бизоны устремлялись в паническое бегство и тому подобное. Все это смотрелось очень неплохо.

Я сделал знак высокому, худому, с грустным лицом бармену и сказал:

— Мне бы что-нибудь покрепче.

Бармен вздрогнул, напрягся и как-то странно посмотрел на меня. Думаю, такое впечатление на него произвел мой внешний вид. Потом тихонько произнес:

— Да, сэр. Что-нибудь для аппетита? — Он улыбнулся с видом человека, умирающего от туберкулеза. — Может быть, настойку сарсапарели?

— Извините, — произнес я. — Это ведь салон. — Меня внезапно охватило чувство человека, оказавшегося на Диком Западе. — Дайте-ка мне бурбон с содовой, приятель.

Он улыбнулся на этот раз более дружелюбно и плеснул в стакан со льдом изрядную толику виски из бутылки с этикеткой «Старый папаша», а потом долил немного содовой.

— Это «Старый папаша», да? — спросил я. — Никогда не видел этого сорта виски в Лос-Анджелесе.

— И не увидите, — произнес он, когда я сделал хороший глоток. Жидкость обожгла мне гортань, раскаленной лавой прошла по пищеводу и огнем запылала в моем желудке. Но я постарался не подать вида.

— Неду… дур… Недурно!

Он смотрел, как на глазах у меня появились слезы, прямо-таки извиваясь от наслаждения.

— Вы ведь просили чего-нибудь покрепче, верно?

— Больше никогда не буду. Ваша взяла, прия… мистер.

Он забрал у меня стакан с этим зельем и смешал мне новый коктейль. Я сделал малюсенький глоточек, потом другой, потом отпил как следует.

— Что это было, то, первое?

— «Старый папаша». Должен же я как-то обороняться от здешних пижонов. Они приходят и требуют: чего-нибудь покрепче, приятель, чего-нибудь покрепче, дайте чего-нибудь покрепче!

— Легче.

Он немного успокоился.

— Ну я им и даю.

— Понятно.

— У некоторых посетителей искусственные челюсти изо рта выскакивают. А один из гостей как-то так мне врезал, что я аж фута четыре пролетел.

— Безобразие.

Он двинулся вдоль стойки, а я занялся своим коктейлем. Я уже допивал его, когда кто-то дотронулся до моего плеча.

Я повернулся и увидел восхитительные синие глаза, необыкновенно поднятую бровь, смеющиеся губы. Мне так хотелось увидеть все остальное, что я не стал сдерживаться и оглядел ее всю с головы до ног. Да, к сожалению, на этот раз она была совершенно одета. Она была вся в белом. Рубашка с открытым воротом, тесно облегающие джинсы. Ремень и сапожки тоже были белые. Потрясающая девушка!

— Привет, привет, Эйприл, — сказал я. — Присоединяйся ко мне.

— Сию минуту, — ответила она. — Выглядишь ты просто великолепно.

Какой голос! А какие слова!

— Стетсон, сапожки и все остальное, — продолжала она, разглядывая меня.

— Благодарю вас, мэм, — ответил я. — Я теперь настоящий ковбой. Пью крепкие напитки, и все такое прочее.

Я посмотрел ей за спину, но она была одна. Она перехватила мой взгляд и сказала:

— Девушки скоро придут, Шелл. Мы собрались придти все вместе, но я решила поговорить с тобой наедине.

— Отлично. Замечательно.

— Это не то, что ты думаешь.

— Откуда ты знаешь, что я думаю?

— Да уж знаю. — Она снова улыбнулась своей восхитительной улыбкой.

— Я хочу поговорить с тобой до их прихода. О Джинни. Ты упоминал ее имя сегодня днем, помнишь?

— Провалами памяти я пока еще не страдаю.

— Я не хотела об этом говорить при остальных.

— Почему?

— Ну, понимаешь, если Джинни погибла в результате несчастного случая, то все это не имеет никакого значения. Но ведь шериф ведет расследование, и, если окажется, что она действительно была убита, хотя я так и не считаю, так вот, если это действительно так, мне бы не хотелось оказаться замешанной в это дело. Я недавно подписала контракт с одной крупной студией. Они дают мне настоящую роль в большом фильме. Но если произойдет какой-нибудь скандал, они вполне могут аннулировать контракт.

— Ясно. Так вот, мне, конечно, очень хотелось бы услышать все, что ты можешь рассказать о Джинни. И, если это будет возможно, я никому не открою, что эти сведения сообщила мне ты.

— Договорились. Кроме того, это грузом лежит на мне. Я ведь еще никому об этом не рассказывала. — Она улыбнулась. Ну что за губы! — Закажи мне что-нибудь выпить, и я расскажу тебе все, что знаю.

Я заказал Эйприл коктейль «Стингер», а себе бурбон с содовой, и она начала свой рассказ.

— Все мы приехали сюда в пятницу. Немного поработали в тот день. В субботу мы были заняты на съемках большую часть дня. Делиз и Зия занимали одну комнату. Чу-Чу — другую. А мы с Джинни жили в одной комнате наверху. — Она указала на потолок. — В субботу вечером мы все пошли на барбекю, туда все ходят, там отличные бифштексы и мясо на ребрышках, а потом танцы. Я пролила соус на свои джинсы и вернулась в нашу комнату, чтобы переодеться. Джинни пошла вместе со мной, но она не стала подниматься наверх, а решила подождать меня в салоне.

— Во сколько это было?

— Примерно около девяти часов. Танцы начинаются в девять, и я хотела успеть к началу.

— Ясно. И что было дальше?

— Я только переоделась, как вдруг в комнату вышла Джинни. Она была в ужасном состоянии. Белая как мел, перепуганная. Чуть ли не в шоке. Я боялась, что она упадет в обморок.

Эйприл еще раз пригубила свой коктейль, и я спросил:

— Она рассказала тебе, что случилось?

— Нет, у нас в комнате стояла бутылка бренди, Джинни налила себе полстакана и выпила залпом, как воду. Я спросила ее, что случилось, но внезапно в дверь постучали. Я хотела ответить, но Джинни как-то очень странно засмеялась и сказала: «Ничего, Эйприл, это за мной». И так оно действительно и оказалось. Это был кто-то из ее знакомых мужчин. Я услышала только, как он сказал: «Давай-ка спустимся в салон, детка. Нам нужно кое о чем потолковать». Что-то в этом роде.

— Ты знаешь, кто был этот мужчина?

— Я не видела его. Только голос слышала, и он показался мне знакомым, но кто это был, я не знаю.

С минуту мы молчали, потом я спросил бармена, который стоял рядом:

— Вы работали за стойкой в субботу вечером?

Он кивнул.

— Вы ведь видели здесь в салоне пару раз Джинни Блэр? Девушку, которая… упала с лошади?

Вопрос явно смутил его, но он все же ответил:

— Да, думаю видел.

Я вытащил из своих желтовато-коричневых брюк бумажник и показал ему свое удостоверение частного детектива и незаметно положил на стойку десятидолларовую бумажку, однако не столь уж незаметно, чтобы он ее не увидел.

— Не помните, была она здесь в прошлую субботу вечером? Около девяти?

— В субботу?.. — Он ненадолго задумался.

— Неделю назад, — повторил я. — Накануне того дня, когда она была убита.

Он медленно кивнул.

— Да, она заходила, выпила стаканчик и сейчас же ушла. Она, помню, заказала бренди. Предпочитала этот напиток.

— И ушла сразу же? Она была с мужчиной? Или она ушла, а потом вернулась с мужчиной?

Он покачал головой.

— Нет. В этом я уверен. Здесь никого не было, кроме нее. По субботам почти все проводят время на барбекю у Кактусового корраля. Она только быстро выпила свой бренди и сразу же ушла.

— Ясно. Ну что же, благодарю. — Я указал ему на наши пустые стаканы. — Можно повторить?

Он забрал стаканы и отошел, а я сказал Эйприл:

— Это должен был быть человек, которого она знала. Ведь она пошла с ним, хотя и была потрясена чем-то. Ты сказала, он назвал ее «деткой».

— И она точно знала, что пришли именно за нею, а не за мной.

— Ну, так кого же она здесь знала? Вы приехали сюда на неделю раньше меня. Я знаю здесь только Тея Грина, Фармера и Додо. И Хэла Кэлвина, иначе говоря, одних головорезов. За исключением, конечно, Расса Кординера.

Внезапно Эйприл как-то слабо охнула.

Я повернулся и посмотрел на нее. Выражение лица у нее было очень странное, синие глаза широко раскрыты.

— Это он говорил с Джинни. Это его голос я слышала. Хэла. Да, это был Хэл!

Я был поражен, и у меня были на это причины. Бармен только что поставил перед нами стаканы, я схватил свой и сделал большой глоток. Потому что на мгновение мне показалось, что она имела в виду Расса Кординера. Она назвала имя Хэла, и это уже само по себе было скверно, но почему она назвала его Хэлом, а не Хэролдом Кэлвином или мистером Кэлвином? И почему она была так поражена?

Я подождал, пока бармен отошел, и спросил Эйприл:

— Хэл? Ты имеешь в виду Хэролда Кэлвина? — Она кивнула, и я продолжил: — Ты познакомилась с ним здесь вместе с Джинни?

— Нет. Я… Я встречалась с ним как-то раз.

— Встречалась? Уже здесь?

— Нет, еще в Лос-Анджелесе. Я как раз собиралась рассказать тебе об этом, Шелл. Я знала Джинни еще по Голливуду, только ее из всей нашей группы. Мы снимались с ней в одном фильме.

— Да, знаю, — я ухмыльнулся. — Видел этот фильм.

Она засмеялась.

— Правда? И как он тебе понравился? — Она слегка склонила голову набок и искоса бросила на меня озорной лукавый взгляд.

— На что угодно готов, лишь бы не уезжать отсюда. Так что же насчет Хэла?

— Хэл был не один. С ним был еще… забыла, как его зовут… Гангстер, который покончил с собой…

Я прикрыл глаза и тихо спросил:

— Ты имеешь в виду Жюля Гарбена?

— Да-да, именно. Его звали Гарбен. Вот как это было, Шелл. Мы снимались в этом фильме два года тому назад. Во время съемок и пару недель потом мы жили вместе в Голливуде. В общей сложности месяца три. Джинни тогда встречалась с мистером Гарбеном. Раза четыре или пять. И однажды она попросила меня пойти с ней. Мистер Гарбен должен был привести своего приятеля. Так я познакомилась с Хэлом. — Она помолчала. — Виделись мы один только раз, если тебя это интересует.

— Интересует.

— Я не знала тогда, что Хэл — человек… сомнительной репутации. И про Гарбена ничего не знала. Во всяком случае до того, как о скандале, связанном с ним, не написали газеты. Боже, к тому же он оказался еще и женатым!

По-моему, этот факт шокировал ее гораздо сильнее, чем то, что Гарбен был гангстером.

— Джинни знала, что Хэл находится здесь на ранчо, или она случайно встретилась с ним? — спросил я.

— Не знаю, Шелл. Я увидела его лишь в воскресенье вечером у бассейна.

Я был так заинтересован сведениями, которые мне сообщила Эйприл, что не заметил, как слева от меня какой-то парень уселся на табурет и негромко сказал бармену:

— Как обычно, Клайд.

Но когда я взглянул в зеркало, то увидел, что это Пит, тот самый тип с рыбьим лицом, который разговаривал с Хэлом, Грином и тем четвертым субъектом, который сразу же ушел. Я не знаю, находился ли он здесь достаточно долго, чтобы слышать нашу беседу с Эйприл, но то, что сейчас он проявлял к нам совершенно нездоровый интерес, было очевидно. Голова его была повернута слегка влево, будто он гам что-то рассматривал, но его правое ухо, будто сачок, ловило наш разговор.

Я уже хотел повернуться и сказать ему пару ласковых слон, но передумал. Вместо этого я наклонился к Эйприл и сказал:

— Ну, ладно, будет. Давай-ка развлечемся немного. Уж больно здесь скучно. — Мы говорили с ней очень тихо. В нескольких футах нас, думаю, уже не было слышно, но парень слева нас наверное слышал. Поэтому я продолжал так же тихо: — А теперь, смотри. Я собираюсь вылить свой виски этому малому на брюки.

Я, будто невзначай, поднял свой стакан и повернулся, но нерезко, зато резко дернулся мой сосед слева. Я ухмыльнулся ему в лицо.

— Что делают с длинноухими стукачами, фраер?

Он сделал невинное лицо.

— Я не подслуши… — Он замолчал, но было поздно. Он знал жаргон и, конечно же, подслушивал. Надеюсь только, что не очень долго.

Я продолжал ухмыляться, но, думаю, вид у меня был не очень приветливый. Во всяком случае, он поднялся и ушел, оставив свой стакан недопитым.

Я стал производить в голове нехитрые арифметические расчеты. Карл Купер выбыл из игры. Оставались: Хэл, Грин, Пит и, возможно, тот четвертый, который был с ними у бассейна. Потом Додо и двое, сидевшие с ним за столиком. Плюс где-то Фармер. Итого семь или восемь человек. Да еще второй ковбой, если только он не был одним из тех, кого я уже упомянул.

— В чем дело? — спросила Эйприл.

— У парня слишком большие уши.

Она облизала губы, слегка нахмурилась, но промолчала. Потом спросила:

— Шелл, ты считаешь, Джинни действительно погибла в результате несчастного случая?

— Нет, теперь не считаю. Я думал так раньше, но больше так не думаю. — Я предложил ей сигарету. Она взяла ее. Я чиркнул зажигалкой для нас обоих и продолжал: — Это, однако, не означает, что она действительно была убита. Я не располагаю сколько-нибудь убедительными…

Внезапно в голову мне пришла одна мысль. Как же это я не обратил внимание на это странное совпадение раньше? Ведь Джинни погибла или была убита в воскресенье утром. А о похоронах миссис Хэролд Кэлвин я прочитал в среду в вечерней газете, погибла же она в автокатастрофе в понедельник днем.

Джинни — в воскресенье. Летти — в понедельник. Летти была женой Хэла, а он в субботу вечером находился с перепуганной Джинни Блэр. Здесь было о чем подумать.

И еще я вспомнил ту ночь, когда Гарбен выпрыгнул из окна отеля «Голливудская корона». В этом отеле жил не только Жюль. Кэлвин тоже снимал там номер. И в ту ночь, когда я бежал через холл, чтобы одним из первых успеть к месту происшествия, в одном из кресел в холле я увидел Хэла Кэлвина. Он улыбался. Тогда я не понимал почему. Но теперь я не исключаю, что уже тогда, за два месяца до их женитьбы, он размышлял о Летти.

И еще я подумал, что весьма возможно, когда Хэлу сообщили о гибели Летти, он улыбался той же самой улыбкой. Но тут мысли мои прервались. Не сами собой, конечно. Оживленная болтовня, лепет, чириканье — называйте это, как угодно, но имя всему этому одно — Женщины. На этот раз три женщины — блондинка Делиз, рыжеволосая Чу-Чу и черноволосая, черноглазая Зия.

Маленькая Зия вошла в салон первой, остановилась в нескольких ярдах от дверей и, подождав, пока подруги подойдут к ней, обвиняющим перстом указала на Эйприл.

— Вот ты где! Как ты нас провела!

И тут октавой выше прозвучал голос Чу-Чу.

— Ты обманщица!

— Ты позоришь весь наш пол, — драматическим тоном произнесла Делиз.

— Черта с два она позорит, — подумал я.

Но тут нас окружили, девушки тараторили все разом, мелодичными голосами обвиняя друг друга в чудовищных вещах, не забывая, однако, уколоть и меня. Я заказал всем выпивку и неспешно осушил свой стакан. Когда гомон стал немного стихать, я поднял руку и рявкнул:

— Тихо!!

Черт побери, обещаю никогда больше так не делать. Стало тихо, как в сурдокамере. Замолчали все, даже две дюжины посетителей.

— Ну, скажите же хоть что-нибудь, — слабым голосом попросил я.

Молчание. Лишь надтреснутый голосок пролепетал:

— Я мал… кая, пож… лая леди из Пасадены…

— Ну, не молчите же, — продолжал я. — Я ведь только пошутил. Давайте… давайте все займем отдельную кабинку. По-моему, это будет здорово, а?

Снова поднялся гомон: да, это будет здорово, великолепно, мы сможем посидеть и выпить без посторонних, познакомимся как следует, квох-квох-квох.

Наконец мы устроились в отдельной кабине. Зия слева от меня, Эйприл справа, Делиз напротив Зии, а Чу-Чу рядом с ней. Я заказал всем коктейли и попросил появившуюся в шесть часов официантку следить за тем, чтобы стаканы не оставались пустыми.

Прошло минуты три. Время от времени мне удавалось произнести «ну», или «но», или «если хотите знать». Но не больше. «Бла-бла-бла, квох-квох, бла-бла». За это время они немного выговорились, слегка коснувшись самых последних новостей, таких, как бигуди, самочувствие и так далее, ведь они целый час друг друга не видели. Наконец, Чу-Чу, взглянув на меня, задала мне вопрос, что называется в лоб.

— Шелл, как по-твоему я выгляжу?

На ней была миленькая белая шляпа с плоской тульей и широкими полями, резинка ее туго охватывала соблазнительный подбородок. Еще на ней была белая нейлоновая блузка, светло-голубой мужской галстук, светло-голубая же юбка и высокие белые сапожки, которые я заметил еще тогда, когда она стояла у стойки бара.

— Как я тебе нравлюсь в этом наряде девушки-пастушки?

— Если бы я был быком, то обалдел бы, — это была первая полная фраза, которую я сумел выговорить, и, наверное, она была не из самых удачных.

Чу-Чу моргнула своими карими глазами и слегка округлила губки.

— Какой ты противный, — произнесла она.

Боже, — подумал я. — Эти крошки всерьез собрались свести меня с ума. Да мне и самому этого хотелось. Женщины! Кто их разберет?

— Чу-Чу, — быстро произнес я, судорожно раздумывая, что ей сказать. — Чу-Чу…

— Ну вот, так-то лучше, — удовлетворенно произнесла она. — Я подумала, что, может быть, тебе не понравился мой наряд?

— Ах, Чу-Чу, — с чувством произнес я. Ну, что я такого сказал? Но девица прямо расцвела. Странные существа эти женщины. Какая им разница, что ты говоришь? Они слышат то, что хотят слышать. А может, они настраиваются прямо на наши мысли. Это, конечно, ужасно, но вполне вероятно.

Эта рыжеволосая красотка была чуть-чуть пополнее своих подруг. На ней было несколько лишних фунтов, от которых женщины всегда, не взирая на протесты более разумных мужчин, стараются избавиться. Чтобы окончательно залечить ее раны, я произнес:

— Со всей ответственностью заявляю, что ты выглядишь восхитительно, божественно, необыкновенно.

Итак, этот вопрос мы урегулировали. Я был прощен. Однако, для того, чтобы восстановить близость с другими девушками, которая, естественно, уменьшилась за последние полминуты, я и им должен был поведать, как великолепно они выглядят. К счастью, каждая из них действительно была великолепна в своем роде, так что сделать это мне было нетрудно.

Зия, сидевшая слева от меня, была одета во все черное: черная рубашка, такие же брюки и блестящие сапожки. Эйприл, как я уже говорил, была в белом. Но самой эффектной среди них сейчас была безусловно Делиз. Дело в том, что высокая, стройная блондинка со своим супербюстом надела не ковбойский наряд, а выбрала простого покроя хлопчатобумажное платье, желтое с небольшим клетчатым орнаментом, потрясающе низким вырезом и такими тоненькими бретельками, что было непонятно, как они выдерживают тяжесть ее удивительного бюста. Впрочем, я им не сочувствовал, а скорее завидовал.

У Делиз было лицо манекенщицы из журнала: высокие скулы, небольшие ямочки на щеках, как будто она нарочно втягивала щеки (а может быть, так оно и было), глаза у нее были темно-зеленые, цвета мха в пасмурный день. Губы — полные, влажные, казалось, она только что целовалась с пещерным человеком, и ей это понравилось. Она была старшей из всех четверых девушек. Я полагал, что ей было лет двадцать восемь — двадцать девять, хотя, конечно, она могла быть и старше. Или намного младше.

Разговор протекал почти нормально. Мне снова пришлось рассказать о трупе на лошади, я, в свою очередь, задал несколько вопросов, касающихся Джинни Блэр. Ответы практически ничего мне не дали. Я лишь получил подтверждение, что только Эйприл знала Джинни прежде; остальные девушки познакомились с нею только во время съемок «Дикого Запада».

Я узнал также, что пресловутый валун, легко поднимающийся в воздух, был просто «искусственной полой скалой», изготовленной в отделе специального реквизита на одной из голливудских студий. Эд Флинч захватил его сюда и использовал как прикрытие на берегу, чтобы девушки могли раздеваться за ним и сразу входить в воду, а не бегать опрометью сотню ярдов, хотя он, на мой взгляд, лишал себя весьма захватывающего зрелища.

Девушки поведали мне также все здешние новости и сплетни. Каждый вечер здесь устраиваются великолепные барбекю, а по субботам, как сегодня, у Кактусового корраля — танцы, которые Зия охарактеризовала как «о-очень смелые».

Я обещал обязательно придти, они, со своей стороны, посулили оставить мне по танцу. Что-нибудь медленное и незатейливое, чтобы партнерша не удалялась от вас дальше, чем на пару шагов, будто собираясь дать деру.

А завтра, в воскресенье, здесь состоится родео, настоящее большое родео со множеством лошадей, быков, ковбоями. Такое здесь на ранчо устраивается лишь раз в два месяца, и они просто в трансе, что придется пропустить это великолепное зрелище. Эд будет рвать и метать, если завтра они не завершат съемки фильма, так что им придется весь день работать. Такая жалость! И они не смогут также пойти на завтрашнее барбекю, которое состоится после родео на ранчо М. в двадцати милях отсюда. А там будет чертовски весело: шампанское и все такое прочее. Девушки уже допили свои коктейли. Как им это удалось — не знаю. Ведь рот у них практически не закрывался ни на секунду. Я стал искать глазами официантку, но не нашел ее. Зато я заприметил кое-кого другого, а именно Пита. Плотный, с рыбьим лицом парень снова сидел за стойкой бара, поглядывая на меня. Но это было не все. Неподалеку от дверей маячили две здоровенные фигуры моих старых знакомых.

Один из них был Додо — диплодок двадцатого века. Другую образину звали Фармер. Обе эти «светлые» личности вместе с в бозе почившим Карлом Купером вызывали у меня исключительно «приятные» воспоминания о нашей уже упоминавшейся встрече в мужском сортире.

— Что-нибудь случилось, Шелл? — тихо спросила меня Эйприл.

— Не думаю… — Едва я произнес эти слова, как Пит соскользнул со своего табурета у стойки и направился к нашему столику. Поэтому я добавил: — Но не исключаю, что может случиться. На всякий случай будьте внимательны, девушки.

Я вовсе не хотел, чтобы началась какая-нибудь заваруха, во всяком случае, здесь, в присутствии этих четырех красоток. Но я, откровенно говоря, и не думал, что она начнется прямо здесь и сейчас. Какой смысл им было затевать все это на виду у целой толпы народа?

Пит остановился у нашей кабинки, посмотрел на девушек, потом на меня.

— Я тут все думал о тебе, — произнес он, — о тебе и о твоем поганом языке.

Его голос неприятно поразил меня. Он звучал жестко, вызывающе. Такого я не ожидал. Я промолчал.

Он снова взглянул на девушек.

— Кроме того, петушок, не слишком ли много здесь курочек для тебя одного? Это несправедливо.

Челюсти у меня сжались. Бицепсы непроизвольно напряглись. Но я не двигался и лишь произнес негромко:

— Может, ты чересчур много на себя берешь, приятель? Я бы вежливо посоветовал тебе прогуляться обратно к стойке.

— Вежливо, — подхватил он, — во-во, это мне нравится. Люблю вежливых.

Фармер и Додо уже пересекали комнату. Похоже было, что все-таки что-то должно случиться, хотя я никак не мог понять смысла всего этого.

Я повернулся к Эйприл и прошептал:

— Слушай, если сейчас здесь начнется заваруха, ни во что не вмешивайтесь. Постарайтесь смотаться отсюда.

— Но…

— Да не спорь ты, черт побери. Делай, как я сказал!

Она побледнела. Только на щеках горели маленькие красные пятна.

Фармер и Додо подошли к своему приятелю.

— В чем дело, Пит, — спросил Фармер. — Какие-нибудь проблемы?

— Да никаких проблем, — ответил Пит. — Парень-то оказался вежливым.

Фармер ухмыльнулся, глядя на меня.

— Привет, Скотт, — любезно поздоровался он. Эдакая долговязая и костлявая образина. Он и в самом деле вырос на ферме. И доить бы ему сейчас коров, а не людей, если бы в юности он не связался с городскими бандюгами и не обнаружил, что, кроме коровьего навоза да пахоты, в жизни есть еще много интересных вещей. Вид у него был довольно добродушный. Но внешность, как известно, обманчива. Опасная была тварь.

Я ему не ответил. Смотрел на Додо. Что-то я чувствовал, чувствовал в самом воздухе. По спине у меня пробежал холодок. Не нравилось мне все это.

Пит наклонился над Делиз и, нарочито пялясь на се низкий вырез, предложил:

— А почему бы нам с тобой, детка, не прогуляться?

Его правая рука лежала на столе рядом с недопитым стаканом Зии. Я отчетливо видел все шрамы на костяшках его пальцев. Фаланга его мизинца была, как видно, когда-то сломана, и на ней виднелся крупный костяной нарост. Возможно, в молодости Пит занимался боксом.

Он не отставал от Делиз.

— Слушай, цыпленок, давай-ка удерем отсюда. Я тебе такое предложу, закачаешься!

Делиз посмотрела на меня. В ее зеленых глазах был страх.

— Шелл, ты не собираешься…

— Заткнись.

Она посмотрела на меня и судорожно сглотнула.

— Еще раз прошу тебя… — сказал я Питу.

Его правая рука двинулась вперед, он нарочно опрокинул стакан Зии. Со стола жидкость пролилась на колени Зии. Итак, этому суждено было случиться.

Глава 8

Когда коктейль пролился ей на колени, Зия тихонько произнесла «ой», но не пошевелилась.

Я резко повернул голову, и Фармер спокойным голосом произнес:

— Не нужно, Скотт. Не нужно прыгать. Еще напугаешь нас.

Наверное, лучше бы ему было помалкивать. Потому что теперь я уже точно знал, к чему все идет. Я понял, что они планируют не обыкновенную драку в баре, а убийство.

Это было не так уж сложно сделать. Существует много способов убить человека во время драки. Удар ногой в висок лежащего на полу противника, точно ткнуть пальцами в какой-нибудь жизненно важный центр, удар ребром ладони по кадыку или по шейным позвонкам, почки… да мало ли еще способов… А в спонтанно возникшей драке это не будет квалифицироваться как предумышленное убийство, а лишь как несчастный случай, и приговор будет соответственно достаточно мягким.

— Еще раз прошу тебя, — медленно произнес я, — уйди, исчезни. Очень тебя прошу. Если хочешь, займемся выяснением отношений позже, а сейчас не надо.

— Прощайся с жизнью, падла, — тихо произнес Пит, потом он обратился к Зии: — Извини, детка, что облил тебя. — Он потянулся к ней и стал отряхивать ее штаны для верховой езды. Не носовым платком или салфеткой, а прямо своими здоровенными костистыми лапищами.

Все, назад пути уже не было.

Зия наклонила голову, зажмурила глаза, зубы ее впились в нижнюю губу.

Я ощутил какой-то ватный привкус во рту. Провел языком по губам, но они остались сухими. Мне казалось, что череп у меня сейчас треснет от распиравшей ненависти, но я сделал усилие над собой. Сейчас важно было сохранить хладнокровие.

— Подвинься слегка, дорогая, — попросил я Зию, — дай-ка мне выбраться отсюда.

Я почувствовал, как Зия подвинулась, пропуская меня, и тут почти физически ощутил, как бешенство, охватившее меня, уступает место холодку расчета.

Зия стояла у стенки кабины, прижав к груди сжатые кулачки. Я скользнул влево, медленно выбираясь из кабины и повернувшись спиной ко всем трем моим противникам. Я был почти уверен, что они предоставят право первого удара мне. Ведь им было нужно, чтобы драку начал я. Ну что ж, постараемся, по крайней мере, не осрамиться.

Этот сучий потрох с рыбьим лицом находился сейчас у меня прямо за спиной, и он-то мне как раз и был нужен. С целью хоть немного отвлечь их внимание, выпрямляясь и начиная поворачиваться, я произнес:

— Пит, я же пытался вежливо…

Но к тому времени, как я выговорил эти слова, я уже расставил ступни ног, отставив левую назад. Поворачиваясь, я одновременно выпрямился. Мах бедрами обеспечил дополнительную силу и скорость резкому движению плеч. При этом вся энергия сконцентрировалась в моей правой. Я развернулся и нанес молниеносный удар. Все было рассчитано точно: вес, перемещение и расстановка ног, время и направление удара. Подбородок Пита встретил мой кулак в той самой точке, где сила удара достигла своего максимума. Звук удара, я думаю, был слышен в Южном крыле. Я почувствовал, как у меня лопнула кожа на фалангах пальцев и заныло плечо. Но сам Пит к этому времени уже ничего не чувствовал.

Голова его дернулась вверх и назад, потом снова качнулась вперед и отвалилась в сторону. Он отлетел от меня, ударился о стул, рухнул на пол, перевернулся и остался недвижим.

Удар, который я нанес, был так силен, что мне не удалось сохранить равновесие, и я с трудом удержался на ногах в этих чертовых ковбойских сапогах на высоком каблуке. Но, возможно, это и не имело большого значения. Потому что Додо уже был готов к бою. Он стоял прямо передо мною, слегка согнув колени. Мне, наконец, удалось восстановить равновесие, и я стал переносить центр тяжести тела, но в это время огромный кулак Додо мелькнул в воздухе. Я попытался уклониться, но сделал это недостаточно быстро. Кулак зацепил меня в челюсть, чуть пониже левого уха. Ударь он немного точнее, и все было бы кончено. Меня отбросило назад к краю стола, и я опрокинулся на него спиной. Я услыхал хруст раздавленного стекла, визг девушек.

Все еще лежа на спине, я увидел надвигавшегося на меня с поднятыми руками Додо. Я подтянул ноги и пнул Додо прямо в лицо. Удар сапог пришелся ему в лоб и рассек кожу. Шатаясь, он отступил на шаг или два, глаза ему заливала кровь. Я сполз со стола, поскользнулся и опустился на одно колено. Как будто издалека я слышал вопли присутствующих. Фармер был уже в ярде от меня, его правая нога была поднята для удара.

Я ухватил его за ногу, стремясь ослабить удар, но он носком сапога все же пнул меня в грудь. Тогда я привстал с колена, все еще держа его ногу, и что было силы рванул ее вверх. Фармер упал, треснувшись головой об пол. Он лежал на боку, и когда попытался подняться, я шагнул к нему и, наклонившись, ребром открытой ладони нанес ему сильный удар по затылку.

Этот удар мог бы стать фатальным. Наверняка стал бы, нанеси я его чуть ниже. Но мне некогда было думать о том, жив он или нет. Неизвестно откуда передо мной вновь возник Додо, и его здоровенный кулак саданул меня в грудь. Тут он громко взвыл, а я почувствовал боль в том месте, где в кобуре висел мой кольт. Додо схватился за отбитые костяшки пальцев правой руки, затем выпустил их и стал тереть руками глаза, которые по-прежнему заливала кровь.

Это дало мне какое-то время. Я сделал выпад правой и врезал ему прямо в левый глаз, а потом левой — в челюсть. Он все же удержался на ногах и левой провел свинг мне в голову. Однако теперь он почти ничего не видел, и я мог сделать с ним, что хотел.

Это было похоже на забивание гвоздя в доску. Вы бьете по шляпке, и он на дюйм входит в дерево, бьете еще раз, и он входит глубже, и так далее. Я врезал Додо раз десять, последний раз, когда он стоял на коленях. Я вложил в этот удар в челюсть все оставшиеся у меня силы, и он растянулся на полу лицом вниз. Это было все.

В комнате стояла гробовая тишина. Внезапно я почувствовал, как жутко устал. У меня не было сил поднять руки, колени дрожали, тупо ныли грудь и голова.

Я огляделся. В комнате оставалось еще человек десять-двенадцать, но все они стояли по стенкам. За исключением одной пары, которая находилась ярдах в шести от меня у стола. Это был старичок со своей дамой, которая любила «заложить за воротник».

Стояла жуткая тишина. И вдруг маленькая старушка произнесла пронзительным, совершенно трезвым голосом:

— Генри, я хочу обратно в Пасадену!

Это разрядило атмосферу. Я посмотрел на царивший кругом разгром. На полу недвижимо лежали три тела. Лицо Додо было повернуто ко мне. Выглядело оно так себе. Но все же лучше, чем мое тогда, после нашей встречи в туалете.

Я нагнулся над Фармером, поднял его руку, пытаясь найти пульс. Это мне удалось. Следовательно, Фармер был жив.

Я встал и повернулся к девушкам, которые все еще находились в кабинке, сдвинутой почти к самой стене.

— Давайте-ка сматываться отсюда ко всем чертям, — в середине этой фразы я вынужден был сделать паузу, чтобы передохнуть и набрать воздуху.

Все четыре девушки, двигаясь, как в трансе, медленно вышли из кабины.

Подойдя ко мне, Делиз тронула меня за плечо.

— Про… прости меня, Шелл, — медленно произнесла она.

— В чем дело? — спросил я, не понимая, что она имеет в виду. — Простить тебя?

— Да. На минуту я подумала, что ты их испугался.

Я попытался усмехнуться.

— Нечего тебе извиняться. Я и в самом деле испугался.

Мы направились к вертящейся двери, но я остановился и обернулся к бармену.

— Когда мои друзья придут в себя, им, быть может, захочется выпить. Дайте им по стаканчику за мой счет.

Бармен, несомненно, был телепатом. Он приподнял бутылку «Старого папаши» и ухмыльнулся. Я тоже ухмыльнулся, повернулся, и мы все вышли из салона.

Глава 9

В восемь вечера я был еще жив, но все тело ныло просто ужасно. Я принял горячую ванну, переоделся в чистую одежду, как две капли воды похожую на ту, что я сегодня носил, и выпил стаканчик бренди. Больше ничего сделать я не мог. Слава Богу, хоть физиономия у меня была в божеском виде. Я накинул кожаную куртку, чтобы не видно было револьвера, и выкатился из своего номера наружу, на этот Дикий Запад. Бурчанье в пустом животе напомнило мне, что я ничего не ел с самого утра. А ведь совсем недавно я потратил массу калорий, так что подкрепиться было совсем не лишним. Поэтому я направился на барбекю. Потом я намеревался принять участие в танцах, хотя честно признался девушкам, что в этом деле не силен. Но они обещали поучить меня.

Кстати, если бы не девушки, я бы сказал, что провожу здесь время совершенно бездарно. Но красотки держались вместе столь упорно, что это было даже как-то ненормально, не говоря уже о том, что это было несправедливо по отношению ко мне. На барбекю они ходили вместе, на танцы вместе, и у меня начали появляться опасения, что и спят они тоже вместе. Мысль, сами понимаете, не очень вдохновляющая. У двух больших углублений, выложенных камнем, собралось около сотни нарядно одетых людей. Пылал древесный уголь, на решетках шипели бифштексы. Трое музыкантов в красочных костюмах играли на двух скрипках и банджо. Лично я предпочитаю латиноамериканские мелодии Леса Бакстера, но и эта незатейливая сельская музыка имела свою прелесть. Она мне нравилась. Вроде бы странно для сугубо городского жителя и тем не менее. Наверное, какие-то атавистические инстинкты.

Я разыскал Расса, и мы побеседовали с ним несколько минут. Он уже, собственно, слышал о побоище в салоне, и я рассказал ему, как все получилось, предложив оценить сумму нанесенного ущерба и включить ее в счета Фармера, Додо и Пита.

Он молча кивнул, а потом спросил:

— Что же здесь такое творится, Шелл?

— Я бы сам хотел это знать.

Разумеется, что-то здесь было, но что? Я увидел Хэла Кэлвина, направлявшегося к одному из длинных столов, накрытых для гостей. Он, по своему обыкновению, опять обманул меня, во всяком случае в том, что касалось Джинни Блэр, да и Эйприл тоже. Я никак не мог разобраться, чего он хотел. Впрочем, раньше у меня это тоже не получалось.

Однако постепенно и пока еще не имея на то доказательств, я пришел к заключению, что Хэл прибрал к рукам организацию Гарбена. Но это было еще не все, и я не мог не восхищаться им, хотя и осуждал его методы.

Ведь посмотрите. Всего полтора года назад, может немного больше, Хэролд Кэлвин был гангстером относительно мелкого масштаба, хотя он и являлся первым помощником Гарбена. А потом я увидел, как Гарбен выбросился из окна и как улыбается Кэлвин. Двумя месяцами позднее Хэл женился на Летти, вдове Жюля, унаследовавшей все его состояние. Девять месяцев спустя леди эта скончалась. И Хэл, согласно закону, унаследовал все ее имущество.

Таким образом «Красавчик» Хэл Кэлвин, именуемый также «Ублюдком» Хэлом, стал в буквальном и переносном смысле наследником Жюля Гарбена. Всего полтора года назад человек без средств, сейчас он — миллионер, глава преступного синдиката, пусть не из самых крупных, но все же собственник земли, домов, располагавший наличным капиталом по меньшей мере в два-три миллиона долларов.

Недурно. Но все это отнюдь не объясняет, почему был убита или случайно погибла Джинни Блэр. Не объясняет это и совершенно неожиданной агрессивности, проявленной в отношении меня. Я раздумывал обо всем этом, получая тарелку и приборы и стоя в очереди за великолепным бифштексом из вырезки. Получив мясо и приправы, я направился к столам.

Оглядываясь и разыскивая взглядом своих девушек, я услышал, как кто-то окликнул меня.

— Эй, Скотт.

Я увидел махавшего мне рукой Хэла. Подошел к нему, и он указал мне на пустовавшее рядом с ним место.

— Садись, подкрепляйся. Между делом расскажешь мне, что приключилось с Питом и Фармером…

— Уже знаешь?

— А как же. Особенно меня интересует Додо. Как тебе удалось разделаться с этим боровом?

— Просто повезло, я думаю. Но тебе, Хэл, в любом случае не следовало посылать этих образин, чтобы прикончить меня.

Он покачал головой.

— Тебе необходим длительный отдых, Скотт. Становишься нервным и подозрительным. Всех подозреваешь. Даже меня. Вот что получается, когда человек держится особняком, становится изгоем.

— Это ты обо мне?

— И вдобавок еще слишком честный. Только потому, что кто-то позволяет себе небольшие вольности с законом, его уже подозревают Бог знает в чем. Но я должен рассеять твои подозрения. Вовсе не я натравил на тебя этих психованных дикарей.

— Рад слышать это, Хэл. Ты снял у меня с души большой камень. Благодарю. Кстати, ты мне говорил, что познакомился с Джинни Блэр здесь, на ранчо. Разве ты не знал ее еще тогда, когда она встречалась с Гарбеном в Лос-Анджелесе?

Я ничуть не смутил его.

— Ну, конечно, Скотт. Ты же знаешь, что я лгун. Что здесь нового?

Ну, что ты будешь делать с таким человеком?

Он взглянул на мои красные разбитые суставы пальцев, потом посмотрел мне в лицо.

— Знаешь, Скотт, а ты оказался получше, чем я думал. Этот бифштекс у тебя хорошо прожарен или сырой?

— С кровью. Отличная штука. А ты что не ешь? — Перед ним стоял стакан, но еды не было.

— Я уже ел. Когда я ем, то не пьянею, — рассудительно ответил он, — а если я не поддам как следует, то что за удовольствие в танцах? Я должен себя чувствовать раскованным. А ты будешь танцевать?

— Попробую. Думаю, Фармер, Додо и Пит вряд ли явятся сюда.

Он усмехнулся.

— Они… отдыхают в своих камерах.

— Я все-таки хочу кое-что сказать тебе. В следующий раз, когда твои парни вздумают…

— Ради Бога, Скотт. Это вовсе не мои ребята. Я здесь просто отдыхаю. Я неплохо знал этих ребят, еще когда был жив Жюль. Поэтому, когда я встретил их здесь, мы, естественно, общались.

— Ясно. Но я все-таки хочу тебе сказать. Если в следующий раз кто-нибудь из этих подонков нападет на меня, бить я их больше не собираюсь, я и так себе все руки отбил, я их просто пристрелю.

— А вот это молодец. Таким ты мне нравишься…

— Да, кстати, у меня вопрос. Когда мы разговаривали с тобой около бассейна, с тобой были Грин и Пит. Но там был еще один тип. Он показался мне знакомым, но вспомнить, кто это, я не смог.

— Какой, ты говоришь, тип? А-а, такой седой?

— Да, с усами, в темных очках.

— Это Эверетт. Ты его не знаешь. Саймон Эверетт. Он с Востока. Бизнесмен.

— Ну, конечно. Такой же бизнесмен, как ты и Тей Грин.

— Нет, он в самом деле бизнесмен. У него фабрика в Пенсильвании.

— Что же на ней изготовляют?

— Гробы.

— Оно и видно.

Он рассмеялся.

— Нет, ты просто умора, Скотт. Если кто-нибудь зарежет свою жену столовым ножом, ты готов повесить продавца, который этот нож продал. Пойдем-ка лучше на танцы.

Пока шел этот разговор, я с аппетитом уплетал мой бифштекс. Оттолкнув от себя пустую тарелку, я встал.

— Именно это я и собираюсь сделать после небольшого отдыха, необходимого для переваривания пищи.

Кактусовый корраль представлял собой большущий обыкновенный амбар. Потолки были высокие, мебели почти никакой. В одном конце амбара три музыканта, которые раньше играли снаружи, стояли на небольшой платформе и «наяривали» вовсю. Первой скрипкой и распорядителем был старикан с бакенбардами лет ста, не меньше, и с совершенно неправдоподобным именем. Звали его Зеки Губер. Зеки, пристукивая ногой об пол, будто артрит ему нипочем, бешено пиликал на скрипке и кудахтал.

— До-си-до и фиддл-ди, выходи на серединку, раз-два-три, — или что-то столь же несусветное. Человек сорок топталось в середине огромного амбара, двигаясь в различных направлениях, отплясывая кто во что горазд, не слушая, что выкрикивает Зеки. Все это меня нисколько не удивляло. Суббота. Люди гуляли.

И тут высокая, стройная, но не худая блондинка с потрясающим декольте, быстро приблизившись ко мне, произнесла:

— Привет, Шелл, пойдем.

Если бы это не была Делиз, я бы с ней тоже поздоровался, но так как это была она, я лишь сказал:

— С ума сойти, — и мы пошли танцевать. Во время этого танца я несколько раз терял Делиз из виду, но потом все же находил. Возможно, я выглядел таким же идиотом, каким себя чувствовал. Единственно, что у меня осталось в памяти от этого танца, так это то, как прыгала и скакала Делиз. Наконец танец закончился и Делиз упорхнула с каким-то другим партнером, а передо мной, блестя глазами, оказалась сладкоголосая, прелестная Эйприл.

— Станцуем? — весело спросила она.

— Почему бы и нет?

Но тут я навострил уши. Зеки что было силы выкрикивал такие рекомендации, выполнить которые мои хореографические способности явно не позволяли.

— О, Боже, — произнес я. — Давай лучше отменим.

— Ну что ты, глупый, не бойся!

— Я не боюсь. Но, Эйприл, у меня ничего не получится.

— Попробуй. — Ее блестящие синие глаза растопили лед моей нерешительности.

— О'кей, — пожал я плечами. — Достанется-то тебе. Предупреждаю: нога у меня тяжелая. Я и во время вальса-то могу девушке ногу напрочь отдавить, а если разойдусь — тушите свет.

— Рискну.

— Посмотрим, что ты скажешь потом.

И мы направились на середину. Когда мы проходили мимо Хэла Кэлвина, он мрачно хмыкнул.

— Смотришься ты на этом фоне совершенно дико.

— Да ладно, заткнись. — Тут я заметил, что выглядит он как-то не очень. — Что с тобой, Хэл? Опять язва разыгралась?

Он остановился.

— Черта с два, язва. Есть мне не надо было перед танцами, вот что. Я попросил у повара кусок мяса с кровью, а он мне дал пережаренный, жесткий, как подметка. Невозможно было угрызть. — Внезапно на лице у него появилась такая гримаса, будто он зеленых слив объелся, и он поспешно сказал: — Надеюсь, вы меня простите, если я вынужден буду срочно покинуть вас…

И действительно быстро ретировался.

Эйприл рассмеялась.

— Шелл, он в самом деле преступник? Настоящий?

— Еще какой.

— Но ведь это невозможно. Ведь он вполне разумный человек, остроумный и даже красивый. Не может он быть совершенно дурным человеком.

— Совершенно дурным? Таких, наверное, вообще не бывает. Но он — достаточно дурной. Внешность, дорогая, к сожалению, еще ни о чем не говорит. Это как раз именно тот случай. В некоторых отношениях Хэл вовсе не плохой парень.

— Но ведь это не только печально, Шелл, это просто трагично.

Может быть, она была и права, тем не менее, я счел необходимым предупредить ее:

— Прошу тебя, держись от него подальше. Представь себе, что это Додо или Пит. Может быть, так тебе будет легче.

Она тряхнула копной рыжевато-каштановых волос, схватила меня за руку, и мы понеслись. Мы присоединились к трем парам, выделывавшим нечто несусветное. Не помню, что выделывали мы, но это было здорово. Наконец, старина Зеки протрубил отбой.

Я стоял, покачиваясь на своих высоких каблуках. Но тут Эйприл притянула меня к себе и, не обращая внимания на Зеки, мы опять пустились в бешеный пляс.

— Замечательно, — задыхаясь, проговорила Эйприл, когда мы, наконец, остановились. — Я тут кое-кому обещала танец, — и она ускакала куда-то.

Снова появился Хэл. Но этот раз он шел гораздо медленнее и никуда не спешил. Он заметил меня и, приложив руку ко рту трубочкой, возвестил:

— Не удивительно, что я чувствовал себя так паршиво — полный желудок блевотины.

Я рассмеялся, хотя и не мог удержаться от гримасы. Но смеялся я недолго. В дальнем конце амбара с целью проветрить помещение была открыта дверь, и я увидел, как в нее входит Тей Грин. Вид у него был сугубо деловой. Он оглянулся и, заметив Хэла, направился прямо к нему. Судя по его виду, я понял, что он явился сюда по важному делу и на всякий случай посмотрел на часы. Было около десяти вечера.

Они о чем-то серьезно беседовали, Хэл время от времени кивал головой. Потом Хэл быстро пошел к открытой двери. Грин окликнул его, Хэл остановился и подождал, пока Грин подошел к нему и что-то еще ему сказал. Находясь в Кактусовом коррале и отплясывая, я не забывал внимательно следить за происходящим. Трех громил, с которыми у меня вышла потасовка в салоне, я не увидел, да и вряд ли они могли здесь появиться. Зато все остальные гангстеры, обитавшие на ранчо, здесь присутствовали. Все, кроме Грина, и вот теперь он тоже появился. Если они все здесь останутся, тем лучше, потому что я решил последовать за Хэлом. До сих пор я лишь покорно следовал в фарватере событий. Теперь пора было самому проявить инициативу.

Я подошел к входу, через который мы с Хэлом вышли сюда, задержался и оглянулся. Хэл как раз выходил в другую дверь. Вроде бы за мною никто не следил, но кто знает? Черт побери, да плевать. Волков бояться — в лес не ходить. Грин закурил сигарету. Я повернулся и вышел.

Несколько человек еще стояли у жаровен, кое-кто сидел за столом. Хэл прошел мимо столов, я последовал за ним, стремясь избегать освещенных мест. Он направился прямо к хижине «Таксон» и вошел внутрь. Когда я подошел к хижине, света в ней не было, однако изнутри доносились приглушенные голоса, и я обошел хижину кругом, пытаясь отыскать место, где было бы лучше слышно. Эти апартаменты стоили пятьдесят долларов в день, и Расс сообщил мне, что один из трех типов, живущих на ранчо, уже целый год обитает именно здесь. И вот теперь к нему, к Саймону Эверетту, пришел Хэл. Интересно. Хотелось бы мне потолковать с этим Эвереттом.

Примерно через минуту мне повезло, я нашел чуть приоткрытое окно. Прижавшись к нему ухом, я мог более или менее отчетливо разобрать голоса.

— … поэтому ее и нужно убрать, — произнес голос. — И больше нечего об этом толковать.

Другой мужской голос ответил:

— И все-таки не нравится мне это. Слишком уж много трупов. Сегодня здесь была полиция в связи со смертью Карла, и еще не улегся шум по поводу этой девицы Блэр. Если убрать Скотта и эту девчонку, шум поднимется еще больший.

Я заморгал. Слишком уж неожиданно все это было. Кроме того, первый голос был мне смутно знаком. Я его определенно когда-то слышал. Голос напомнил мне звук двух металлических напильников, когда их трут друг о дружку. Голос этот заговорил вновь.

— Ну и пусть будет шум. Думаешь, будет лучше, если все раскроется? Если бы это было в Лос-Анджелесе или по каким-то причинам вмешалось бы ФБР, тогда — дело другое. А так здесь все у нас схвачено. Иначе, чего бы ради мы торчали в этой Богом забытой пустыне.

— Я понимаю, но…

— Никаких но. Ведь с этой Блэр у нас никаких осложнений не было. Разве не так? Нам нужно, черт побери, опасаться Скотта и эту девушку, а вовсе не местную полицию. Ты должен устроить все этой ночью. И смотри, чтобы не сорвалось в этот раз.

— Понятно… В общем… я понимаю, что Скотта убрать необходимо.

Похоже, это был голос Хэла Кэлвина. Милый старина Хэл.

— Девушку тоже, — с нажимом добавил второй голос. — Много она знает или мало, оставлять ее все равно опасно. И Бог знает, что еще рассказал ей Скотт. Нам ведь не все об этом известно.

Итак, кое-что прояснилось. Одним из беседующих совершенно определенно был мой добрый старина Хэл, а Пит услышал в салоне больше, чем я полагал, во всяком случае, достаточно. И Джинни Блэр действительно была убита. Совершенно ясно, что эти мерзавцы имели в виду наш разговор с Эйприл в салоне. В голове у меня стала выстраиваться цепочка мыслей, но были они какие-то очень странные, глупые даже, я бы сказал.

— Ты хочешь, чтобы это выглядело, как несчастный случай? — спросил голос Хэла.

— Мне плевать на то, как это будет выглядеть, главное — убрать их. Если сможешь сделать это похожим на несчастный случай — отлично. Если нет — плевать. Главное — быстро их убрать.

— Я оставил Скотта на танцах. Может быть, мне удастся увести его оттуда так, чтобы никто не заметил. С девушкой будет сложнее. Все четыре красотки держатся все время вместе. Они даже спят по двое в комнате, и та, что нам нужна, вряд ли захочет теперь иметь дело с кем-нибудь из ребят или даже со мной.

На несколько секунд в комнате воцарилось молчание. Потом скрипучий голос произнес:

— Ладно. Убрать Скотта безусловно важнее, чем девушку. Может быть, тебе удастся впихнуть его в стойло этого бешеного жеребца. Пусть бы он его немного потоптал.

— Диабло?

— Ну да. И если тебе не удастся прикончить девчонку сегодня, пусть кто-нибудь из ребят — Фармер или Грин — завтра укроются за холмами и снимут ее из винтовки во время съемок. Это, разумеется, будет не очень похоже на несчастный случай, но у нас нет времени, чтобы организовать какую-нибудь хитрую инсценировку. Кроме того, никто не догадается, чьих рук это дело. А если надо будет, я сумею устроить так, что подозрение падет на кого-нибудь постороннего.

Похоже было, что Хэл уже собирался уходить. А мне, ясное дело, вовсе не хотелось, чтобы он передал эти распоряжения Фармеру или Грину или еще какому-нибудь гангстеру здесь на ранчо. Кроме того, эти двое внутри, а я надеялся, что их было там всего двое, не могли знать, что я подслушивал их разговор. Следовательно, у меня был шанс чуть ли не разом покончить с делом, ради которого я сюда приехал.

Поэтому я не стал ждать. Быстро подойдя к входной двери, я постучал.

Глава 10

Едва я постучал, как разговор внутри сразу смолк. Потом я услышал приглушенные голоса и звук шагов человека, направлявшегося к двери. Я еще раз удостоверился в том, что куртка моя расстегнута, но еще закрывает кольт тридцать восьмого калибра, и изобразил на лице приветливую улыбку.

Хэл Кэлвин открыл дверь, и на меня упал луч света.

— Привет, Хэл, — весело произнес я, проходя в комнату мимо него, — мне показалось, что это вроде ты вошел сюда. Это твой номер?

Я внезапно замолчал, так как человек, находившийся в комнате, сделал быстрое движение. На какую-то долю секунды мне показалось, что он потянулся за пистолетом, но он просто схватил большие медные с темными стеклами очки и поспешно надел их. Это был невысокого роста, коренастый мужчина, которого Хэл назвал Эвереттом. Владелец фабрики, изготовлявшей гробы. Он был небрит.

— Какого черта вы врываетесь сюда? — проскрежетал он.

Хэл подошел ко мне, взглянул на своего приятеля и быстро произнес:

— Все в порядке, Сай. Он, должно быть, подумал, что это мой номер. Может, это все и к лучшему. Ты же хотел встретиться с Шеллом Скоттом? Это он, собственной персоной.

Я оглядел комнату, больше в ней никого не было, потом снова перевел взгляд на хозяина номера. Он был явно раздражен моим появлением, скривил свои толстые губы и поигрывал желваками.

— Шелл, это Саймон Эверетт, — продолжал Хэл. — Я рассказывал тебе о нем. Сай, это Шелл Скотт.

Я поздоровался, но Эверетт молчал. Рука его сжалась в кулак, потом разжалась, снова напряглась. Когда я впервые увидел его с Хэлом около бассейна, мне показалось, что я уже где-то встречал его и сейчас у меня было такое же чувство, но я не мог вспомнить где. И все же что-то…

Меня охватило какое-то странное беспокойство. Такое же чувство вы испытываете ночью при неожиданном шорохе. Это же странное, даже пугающее чувство я ощутил, стоя снаружи и прислушиваясь к этому голосу. Я не мог понять, почему во мне растет ощущение чего-то тревожного.

Хэл что-то произнес, не помню что. Эверетт смотрел мне прямо в лицо. Я тоже не сводил с него глаз, разглядывая его коротко подстриженные седеющие волосы, небольшие черные усики. И темные очки. Это меня беспокоило. Зачем человеку неожиданно надевать темные очки? В помещении, вечером? Наверняка он сделал это потому, что опасался быть узнанным. Следовательно, у него должны быть причины опасаться меня.

Тут Эверетт слегка повернул голову, будто бы глядя мне через плечо на дверь позади, и слегка кивнул. Я чуть не повернулся, но вовремя остановился, стараясь не улыбнуться. Этот трюк со мной не пройдет. Старого воробья на мякине не проведешь. Нет, сэр, нет.

И вдруг — блям!

Может быть, это было не «блям», а «клац», «бах» или «трах», словом, любой звук при ударе о голову, будь то рукояткой револьвера или балкой рушащегося дома. Но шум был ужасный.

Не знаю, как это получается, но всегда знаешь, что тебя ударили, а ведь через ничтожную долю секунды уже теряешь сознание. Я объясняю это тем, что мысль у меня работает с молниеносной быстротой.

Передо мной даже успело промелькнуть несколько картин: лицо человека, надевавшего темные очки, смеющееся лицо Эйприл, слова, которые я только что слышал, мысли, которые пришли мне в голову, убеждение, что эти парни теперь вытащат меня наружу в пустыню, убьют и закопают, словом, множество интереснейших вещей. Это было изумительно, просто изумительно, и уже падая в глубокую гулкую темноту, я успел подумать: «Да, ну и молодец же ты, парень».

* * *

Я медленно выкарабкивался из темной липкой темноты, но она еще цепко меня держала, стараясь не отпускать. Я знал, чувствовал, что прихожу в себя, выбираюсь из окружавшего меня мрака, но мне казалось, что я наблюдаю за собой со стороны. Это было похоже на жуткий сон, который я однажды видел. Мне снилось, что я сплю и вижу сон, и этот страшный кошмарный сон был совершенно реален. И от того, что я знал, что сплю, сон этот не становился менее страшным. Довольно поганое ощущение, доложу я вам.

Так было и на этот раз.

Потому что в этом чернильно-черном омуте бессознательного состояния я чувствовал, что прихожу в себя, но в то же время не исключено было, что я уже умер и вхожу в то состояние, которое наступает после смерти. В моих мыслях, в моем сознании все время присутствовал какой-то человек, и я знал, что человек этот мертв. Его лицо, стоявшее передо мной, все время изменялось, как порой меняются лица во сне. Сначала это было лицо Эверетта с короткими седыми волосами, маленькими усиками и в больших очках. Потом лицо начало расплываться, усы исчезли, волосы становились длинными и черными. Очки начали как-то таять, опадать, как на картинах Дали, становились жидкими и стекали вниз. И я видел глаза этого человека, сверкающие серые глаза цвета хмурого холодного утра.

Это уже было, конечно, лицо не Эверетта, а Жюля Гарбена. А я знал, что Жюль Гарбен был мертв. Знал, потому что видел, как он погиб, видел его изуродованный труп.

Откуда-то издалека до меня донесся какой-то звук. Кто-то тихонько тряс меня. Темнота постепенно отступала. Это тянулось долго, очень долго. Но вот глаза мои открылись. Рядом с собой я увидел худое лицо Расса Кординера. Его губы и густые белые усы медленно двигались. Спустя некоторое время я услышал его голос:

— Шелл, с тобой все в порядке, Шелл?

Я облизнул губы.

— Мы что, оба на том свете?

— Что-о? — Он рассмеялся. — На том свете? Да нет, Шелл. У тебя на голове здоровенная шишка, но ты еще на этом свете. Так что, считай, тебе повезло.

— Да, но я видел… — тут я замолчал.

Я попытался сесть, но голову пронзила жуткая боль. Она нарастала и, казалось, целиком заполнила мой череп, потом распространилась на шею, плечи, захватила весь позвоночник.

Я упал на спину на что-то мягкое и ощутил под головой подушку. Я находился в постели, в моей собственной, насколько я мог судить, комнате.

— Что ты видел, Шелл? — спросил меня Расс.

— Я… я… не помню. — Что-то еще продолжало вертеться в моей голове, но образы эти быстро тускнели. По мере того, как ко мне возвращалось сознание, воспоминания о том, что я видел в беспамятстве, тускнели, стирались и исчезали, оставляя лишь какое-то смутное беспокойство. Через несколько минут я уже мог сидеть.

Я огляделся. Действительно, я находился в своем номере.

— Что же, черт возьми, случилось? — спросил я Расса. — Как я здесь оказался?

— Сюда тебя принесли мы с моим работником. Мы возвращались на грузовике, после того как отвезли двух индийских быков, помнишь?

— Да.

— Свет фар упал на двух мужчин, которые кого-то тащили. Я тогда не знал, что это был ты. Мы затормозили прямо перед ними, они бросили тебя и побежали к стоящему неподалеку автомобилю. Думаю, туда они тебя и волокли. Быстро вскочили в машину — и только мы их и видели. Я не стал их преследовать. Мы увидели, что ты без сознания, и доставили тебя сюда.

— Где это произошло? Где ты увидел двух этих парней, которые тащили меня?

Он указал рукой.

— Вон там, на узкой дороге, ведущей к хижине «Таксон» и коттеджам. Рядом с хижиной «Таксон», там, где Эверетт живет.

— Ага, — я вспомнил, что видел этого человека вместе с Хэлом около бассейна сегодня утром. Что-то еще крутилось у меня в голове, но я никак не мог вспомнить. — А ты не разглядел парней, которые меня волокли?

Расс кивнул.

— Один из них был тот, который зарегистрировался под именем Тед Грей. Другой — здоровенный блондин, Кэлвин.

Красавчик Хэл. И Тей Грин, человек с косой и песочными часами — воплощение смерти с глазами холодными, как гранитное надгробие. Грин и душка Хэл Кэлвин, провожающие меня в последний путь!

Расс провел рукой по своим великолепным белым усам.

— Что они с тобой сделали, дали чем-то по голове?

— Убей, если я помню… — Я замолчал, нахмурившись. — Дай-ка попробую вспомнить. Я был на танцах, потом туда явился Грин, и они с Хэлом о чем-то говорили. Потом Хэл… — но дальше я не помнил, что было. У меня все смешалось в голове — танцы, старикан, отдающий распоряжения парам…

Я рассказал Рассу все, что мне удалось вспомнить, потом спросил:

— Сколько было времени, когда ты заметил этих подонков, тащивших меня?

— Должно быть, минут двадцать одиннадцатого. Когда мы принесли тебя сюда, я позвонил доку Брауну, чтобы он зашел осмотреть тебя. И он был здесь в половине одиннадцатого.

Я вспомнил, что, когда Грин явился в Кактусовый корраль, не было еще и десяти часов. Я тогда еще посмотрел на часы. Что же случилось в промежутке между десятью и тем временем, когда Расс заметил меня. Об этом я не имел ни малейшего представления. Но вряд л и мне врезал и по голове в Кактусовом коррале.

Я объяснил все это Рассу, и он сказал:

— Ну, ладно. Полежи спокойно еще минутку, Шелл. Я хочу, чтобы док Браун осмотрел тебя еще разок. — Он вышел.

Когда Расс вернулся с доктором Брауном, тот обстукал и выслушал меня, потом посветил мне в глаза и даже глянул в уши, будто ожидая увидеть там мои мозги, что, в общем-то, меня бы не удивило. Потом он выпрямился и спросил:

— Так вы не помните ничего, кроме танцев? Около десяти вечера?

— Ничего. Не исключено, что все это время я был без сознания.

— Хм, возможно. А может быть, имела место небольшая общая потеря памяти.

— Да?

— Временная потеря памяти. Это часто бывает после сотрясения мозга или вообще после сильного удара по голове.

Я ощупал голову.

— Думаю, именно так и было.

Браун продолжал:

— Иногда потеря памяти продолжается несколько минут после удара, иногда недели и даже месяцы. У вас, как видно, легкий случай.

— Ну, мне он не кажется столь уж легким.

Он рассмеялся.

— Вы говорили о временной потере памяти. Что вы имеете в виду?

— В вашем случае, принимая во внимание то, что кое-что вы все же помните, я думаю, память восстановится уже через несколько часов. Хороший отдых, сон — и завтра утром будете, как новенький доллар.

— Да?

— Разумеется, если нет серьезных органических повреждений.

— Серьезных орга… Что вы имеете в виду?

— Ну-ну, успокойтесь. Не нужно волноваться.

— Вам легко говорить. А что это вы делаете?

Левой рукой он засунул большущую зловещего вида иглу в маленькую бутылочку с прозрачной жидкостью, придерживая правой огромный шприц, из которого эта игла высовывалась.

— Нет уж, не надо, я ведь не бык. Нечего колоть меня этой штукой.

— Не бык! — Он ухмыльнулся. — Но ведь это поможет вам.

— Ага. Конечно. Лучше уж пусть…

Док вытащил иглу из бутылочки. Раздался противный чмокающий звук, — меня лошадь покусает, — закончил я.

— Ну-ну, успокоительно произнес он, — это ничуть не больно.

— Разумеется. Но я не дам всадить в себя эту штуку. Лучше не подходите ко мне!

Доктор Браун просто опешил.

— Вы знаете, — обратился он к Рассу, — мне кажется, он говорит вполне серьезно.

— Мне тоже так кажется, — согласился Расс, — я в этом даже уверен.

— Но ведь я всегда… никто никогда не возражает… я ни разу…

— Что это такое? — спросил я.

— Это? — он взмахнул шприцем, — это просто успокаивающее. Успокаивает нервы. Поможет вам уснуть.

— Какое успокаивающее?

— Новый препарат, называется псилофарбикран. Содержит эртомедицилин.

— Боже, от одного названия окочуриться можно. А что это такое? Объясните мне.

Доктор молчал несколько секунд. Потом задумчиво произнес:

— Черт возьми, а я и сам не знаю.

— Ага.

— Но судя по литературе…

— Покажите мне эту литературу.

Он пронзил меня взглядом столь же острым, как и его игла, потом повернулся к Рассу.

— Думаю, на этом мы можем закончить, мистер Кординер?

— Да, и большое вам спасибо, доктор. Если он начнет буянить, я ему так врежу, что он снова память потеряет.

Когда доктор вышел, Расс сказал мне:

— Думаю, ты вполне пришел в себя, Шелл. Ты опять такой же несносный, как всегда.

— Разве я не… Эй, послушай, который теперь час? — Я глянул в окно и увидел снаружи серенький свет.

— Около семи утра. А что?

Значит, за окном действительно светало.

— Ты хочешь сказать, что я был в отключке все это время с десяти вечера? Ведь сегодня уже воскресенье?

Он кивнул.

— Именно. Видно, врезали тебе основательно.

Я стал подниматься очень медленно, но голова у меня здорово закружилась. Я подождал несколько мгновений, потом предпринял еще одну попытку.

— Куда это ты собрался?

— Приму несколько таблеток аспирина, а потом двинусь искать Хэла Кэлвина или Тея Грина. Ты ведь говорил, что это они тащили меня, верно?

— Да, но теперь их на ранчо нет. Я не видел их с тех пор, как они отвалили в своем автомобиле.

Я был в своих желтовато-коричневатых брюках и рубашке, но без куртки, сапог и револьвера. Когда я спросил Расса про свой кольт, он указал на туалетный столик. Он снял с меня револьвер и еще кое-какие вещи, когда вместе со своим работником укладывал меня в постель. Я подумал немного и сказал:

— Тогда я зайду к мистеру Эверетту в «Таксон», ведь ты увидел меня неподалеку от его хижины.

— Мистера Эверетта тоже нет. Я звонил ему в номер. Хотел узнать, не слышал ли он чего-нибудь подозрительного. Но его не было. Нет его и сейчас, я недавно снова звонил ему. Постель не разобрана.

На секунду мне почему-то показалось, что информация эта имеет весьма важное значение, хотя и не знал почему. Немного подумав над этим, я выбросил все из головы, нашел аспирин, принял четыре таблетки и запил их водой. Эти колоссальные усилия так утомили меня, что я вынужден был снова лечь в постель.

— Думаю, пока тебе лучше немного полежать, — сказал Расс. — Я распоряжусь принести тебе завтрак в постель.

— Отлично. Примерно через час. Кофе черный и покрепче.

— Черный кофе покрепче и ветчину с яйцами. — Он вышел.

Я продолжал лежать. Спать мне не хотелось, но и вставать тоже. Около восьми часов официант принес поднос, нагруженный снедью. Я немного поел и выпил почти галлон горячего черного кофе.

К тому времени как вернулся Расс, я уже малость ожил.

— Спасибо, Расс, — сказал я ему. — А теперь я думаю, мне пора предпринять что-нибудь решительное и крайне продуктивное.

— Например?

— В том-то и дело, что не знаю. Что-нибудь произошло на ранчо этим утром? Что-нибудь необычное?

Он покачал головой. По его словам, все было нормально. Гости завтракали. Некоторые после завтрака уже выехали на конную прогулку. Об Эверетте, Кэлвине и Грине по-прежнему ни слуху, ни духу. Киношники уже отправились снимать свой фильм, хотя что это за фильм, он не знал.

— Зато я знаю, — ответил я. — И премьера его по справедливости должна состояться в моей квартире. Значит, они уже уехали?

— Да, мистер Флинч, который, судя по всему, является продюсером…

— Именно так.

— Он очень торопится закончить фильм.

— Да, он всегда торопится. Но думаю, он действительно хочет закончить съемки сегодня. Он уже и так вышел за рамки бюджета на целых восемь долларов, а может и больше.

Расс продолжал что-то говорить, а я сидел, размышляя, или, по крайней мере, пытаясь это делать. Пытался вспомнить, что было. Кое-что прояснялось. Я вспомнил, как стоял у номера «Таксон», прислушиваясь к скрипящему, скрежещущему голосу, доносящемуся изнутри… Что-то забрезжило, но ухватить это я никак не мог. Как будто память моя была затянута тонкой полиэтиленовой пленкой, достаточно было проткнуть ее острым гвоздем и… Но я все ходил вокруг да около этого экрана, и никак не мог проникнуть внутрь. Поэтому я решил плюнуть на все и предоставить эту работу моему подсознанию.

Я частенько так поступаю. Иногда долгое время безуспешно ломаешь голову над какой-то проблемой или столь же безуспешно пытаешься вспомнить какую-то ускользающую деталь. В этом случае лучше всего бросить обо всем этом думать. И вдруг, когда меньше всего этого ожидаешь, искомый ответ неожиданно выскакивает из каких-то подсознательных глубин, как чертик из шкатулки. Это мой метод. Так что можете называть меня — Шелл Скотт, Подсознательный Детектив.

Глухая боль ворочалась у меня в затылке, ныли мышцы шеи и спины. Я подумал, что горячий душ поможет расслабить закоченевшие, сведенные мускулы, освежит и придаст мне силы. Я разделся, отметив, что, по крайней мере, Хэл и Грин не очистили мои карманы. Мелочь, ключи от машины, бумажник, по-прежнему были в карманах брюк; мой пистолет и кобура лежали на пистолетном столике. Наверное, они решили закопать все это со мной. Чтобы было шито-крыто.

В ванной я подставил спину под струю горячей воды, чувствуя, как она согревает мне шею и затылок. Горячая вода вымывала из тела боль.

Я ни о чем не думал, сладостно изнемогая во влажной жаре.

Весь распаренный, я протянул руку к крану с горячей водой и увернул его.

Холодная вода ударила меня тысячью холодных иголочек. Я вскрикнул: «Ай!» — и в это мгновение вспомнил. Все вспомнил.

Глава 11

Я вспомнил все. Не в той последовательности, как это случилось прошлой ночью: как я последовал за Хэлом, подслушал разговор, постучал в дверь Эверетта, а все разом в какую-то долю секунды.

Меня будто чем-то ударили изнутри. Я видел перед собой лицо Эверетта и понял, что оно было необычайно похоже на лицо Гарбена. Волосы, усы были другие, но за исключением этих мелких деталей, все было один к одному. Это был Гарбен. Но ведь это невозможно, если, разумеется, я не подвинулся рассудком. То, что я видел и слышал, сплелось в один клубок с теми образами, которые плавали в моем сознании перед тем, как я пришел в себя, и на секунду я подумал, что, быть может, эти образы каким-то образом трансформировались в моем мозгу в шизоидную реальность. Но ведь Эверетт был точной копией Гарбена, тоже лицо, рост, вес, даже голос. Близнец? Двойник? Но это невозможно.

Одновременно я слышал, как этот металлический, скрежещущий голос произносит: «Ее нужно убрать», видел прелестное улыбающееся лицо Эйприл, а потом то же лицо, изуродованное, исковерканное выстрелом.

Я не стал медлить. Выскочив из-под душа, бросился к входной двери и распахнул ее. Мимо моего коттеджа как раз проходил какой-то пожилой мужчина в ковбойском костюме в сопровождении еще более пожилой женщины с удивительно длинным носом, одетой в розовую кофточку и персикового цвета брюки для верховой езды. Она улыбалась своему собеседнику, но тут взгляд ее упал на меня, выскочившего на порог коттеджа.

Старушенция пронзительно взвизгнула, замахала руками так, что я испугался, как бы они у нее не оторвались, и бухнулась в обморок.

Я бросился назад в гостиную, захлопнув за собой дверь.

Брюки, где, черт побери, мои брюки?

Я увидел их висевшими на спинке кровати, влез в них, выскочил из дому и ринулся по дорожке мимо застывшего у распростертого тела старикана к стоявшему за домом кадиллаку. Нашел в кармане брюк ключи от машины, завел мотор и дал газ.

* * *

Наклонившись вперед и глядя через ветровое стекло, я увидел пустой коттедж, расположенный в конце узкой лощины, невысокие покатые холмы, поросшие низким кустарником. Мне показалось, что в трехстах-четырехстах ярдах от меня что-то двигалось, но я не был в этом уверен. Потом я увидел блеск водной глади и двигающиеся фигуры.

Я объехал стоявший на дороге большой автомобиль, затормозил, выпрыгнул из кадиллака и побежал к озеру, вопя во все горло. Я увидел большой бутафорский валун, двух девушек слева от него, две камеры и за одной из них Эда, очевидно, снимавшего какую-то сцену. Справа от меня наверху что-то блеснуло, и я посмотрел туда. Ничего я там не увидел, но опять что-то блеснуло, как металл на солнце. Может быть, пистолет или винтовка. Да кой черт «может быть»? Так оно и было.

Я добежал босиком до большого седого валуна и за ним в воде увидел Эйприл и Зию. Слава Богу, Эйприл была еще жива. Слева от валуна стояли Делиз и Чу-Чу.

Флинч завопил от ярости и заорал на меня:

— Ах ты, сволочь, еще одну сцену нам испортил! Это была завершающая сцена, последняя! Ведь теперь…

— Заткнись. Здесь может произойти убийство. — Я махнул рукой. — Уходите отсюда. Быстро. Все.

Кто-то из девушек слева от меня, Делиз или Чу-Чу, заверещала:

— Убийство? Убийство? — Но я не слушал их.

Я подбежал к кромке воды, вошел в нее, сделал шаг к Эйприл и Зии и быстро произнес:

— Там, на холмах, — я снова махнул рукой, — могут скрываться убийцы, которые охотятся за тобой. Они тебя убьют, застрелят. Я не знаю почему… да и времени у нас нет. Быстро уходите, прячьтесь за скалы, куда угодно.

Я потянулся за своим револьвером, но лишь ткнул себя в голую грудь. Револьвера не было, я его, конечно, забыл, хорошо еще брюки успел напялить. Все присутствующие слышали, что я сказал и поняли меня. Но они мне не поверили.

Флинч завопил:

— Черт бы тебя побрал, Скотт! Мне нужно закончить картину сегодня, понимаешь? У меня договор с Беном…

А Эйприл, широко раскрыв глаза, тихо спросила:

— Убить меня? Но это невозм…

Однако через мгновение все они мне поверили. Потому что все мы услышали негромкий треск выстрела, подхваченного слабым эхом. Пуля подняла маленький фонтанчик воды между мной и Эйприл. Зия вскрикнула.

— Бегите, — крикнул я им, — бегите что есть мочи!

Я повернулся и посмотрел туда, откуда прозвучал выстрел. Неимоверно медленно тянулись секунды, и вдруг снова раздался треск выстрела. Пуля пролетела совсем рядом со мной, так что я ощутил легкое дуновение воздуха у самой щеки. На этот раз я заметил вспышку выстрела. Стреляли сверху, с расстояния в сто пятьдесят, может быть, двести ярдов. Стрелявший, очевидно, притаился за валунами на самой вершине холма.

И тут до меня дошло, что кто бы не скрывался там, наверху, целится он не в кого иного, как в меня. Вот так. Сначала я, потом Эйприл, пусть даже мне неизвестно, по какой причине ее собирались убрать. Я отпрыгнул назад и нырнул в воду, как крот ныряет в свою нору. И поплыл.

Глубина там была меньше четырех футов, и когда мои пальцы заскользили по илистому дну, я продолжал бить во воде ногами, подтягиваясь на руках. Глаза у меня были открыты. Примерно в футе от меня столбиком стали подниматься пузырьки — это была третья пуля. Я подобрал ноги, привстал, выставив голову, готовясь выскочить на берег.

Там царила суматоха. Слева от себя я увидел Флинча, который, как кролик, бежал мимо моего кадиллака к большой автомашине. Справа по узкой дорожке между крутым земляным валом и скопищем валунов неслись Делиз и Чу-Чу. Делиз немного впереди. В нескольких ярдах позади мчались Эйприл и Зия.

В тишине сухо треснул еще один выстрел, и я почувствовал, как обожгло мою левую руку. Пуля коснулась руки, она лишь сорвала и обожгла кожу. Я что было силы рванул через кромку воды и дальше по сухому песку. Больше выстрелов не было.

Либо эти сволочи отошли, отказавшись от своих намерений, либо, что более вероятно, они были уверены, что нам все равно не уйти от них. Со времени первого выстрела прошло всего секунд пятнадцать-двадцать, и первая девушка уже почти скрылась из виду. Здесь, на южной оконечности маленького озера, естественная тропа, слегка поднимаясь вверх, проходила через узкое ущелье. Делиз избрала этот путь, судя по всему, не задумываясь, лишь потому, что это было направление, противоположное тому, откуда стреляли. Однако, выбор она сделала правильный, потому что уже буквально через несколько футов тропинка круто сворачивала влево за земляную насыпь и высокий курган, сложенный из каменных глыб, скрывавших залегшего за них даже от взглядов людей, находившихся на вершине холма за нами.

Делиз скрылась из виду, а следом за ней и Чу-Чу. Несколько секунд спустя исчезли и Эйприл с маленькой Зией. Все они последовали за Делиз совершенно механически, как испуганные индюшки. Нет, не индюшки. Может быть, цыплята? Нет, и это не то. Но индюшки или цыплята, а были они все совершенно голые, в чем мать родила. Это, очевидно, было для них здесь естественным и привычным состоянием, и я знал, что, если сию секунду мне прострелят голову, я унесу на тот свет потрясающие видения. Не буду описывать их. Не сумею. И никто не сумеет. Но, чтобы вы получили хоть какое-то представление, скажу: последние двадцать ярдов моего марш-броска я позабыл о том, что сзади стреляют и вообще, от кого и зачем я убегаю.

Я свернул влево, так что сзади меня уже не было видно, и остановился. И тут возбуждение, которое охватило меня при виде девушек, уступило место тревожному осознанию опасности, которая нам угрожала. Девушки, сбившиеся в стайку, стояли в нескольких ярдах впереди. Судя по всему, они были здорово перепуганы. Тропинка, на которой они стояли, полого шла вверх и ярдов через сто поднималась на вершину невысокого голого холма. Нигде вокруг я не видел ни одного предмета, который можно было бы использовать в качестве орудия защиты. В карманах же у меня не было другого «оружия», кроме серебряного полудоллара и ключей от автомобиля, которые я успел захватить с собой.

Я повернулся и двинулся назад до того места, откуда я мог видеть северную оконечность озера. То, что я увидел, мне отнюдь не понравилось. Два всадника не торопясь спускались с холма, объезжая валуны и заросли полыни. У подножия холма один из всадников тронулся рысью налево, направляясь либо к моему кадиллаку, либо желая перехватить Эда, который побежал в этом направлении. Однако Эд помчался туда с такой скоростью, что, я полагаю, он уже находился в своем автомобиле в миле отсюда. Другой всадник огибал озеро, направляясь к нам.

Если бы у меня был револьвер… но его не было. А если эти бандиты прикончат меня? Мысль о том, что они могут перебить всех девушек была слишком чудовищна, чтобы в нее можно было поверить. Но ведь и то, что, сидя в засаде, они собирались убить Эйприл и меня, тоже было чудовищно. Я тихонько выругался. Без оружия у меня не было никаких шансов противостоять им. Я оглянулся кругом, поднял два довольно увесистых камня и, держа их в руках, побежал к девушкам.

Времени для объяснений у меня не было, да и необходимости такой я не видел. Чу-Чу выглядела так, будто она сейчас упадет в обморок. Остальные — не намного лучше. Стараясь, чтобы голос мой звучал как можно спокойнее, что мне, естественно, не удалось, я произнес:

— Вам, девушки, нужно отсюда сматываться. Если сможете, спрячьтесь где-нибудь. Ничего больше посоветовать вам не могу. Так что давайте…

Эйприл облизала сухие губы и спросила:

— Но что ты соби…

— Бегите же, сказал я вам!

И они побежали. На этот раз я не стал смотреть им вслед. Я вернулся назад к месту, откуда мне было видно озеро. Нагнувшись и стоя под прикрытием огромного валуна, я мог видеть одного из всадников. Он уже давно мог бы догнать нас, но он остановил свою лошадь и, держа винтовку в правой руке, левой махал кому-то, кого я не видел.

Потом он посмотрел в мою сторону, а потом снова налево. Теперь я смог разглядеть черты его лица. Это был Фармер. Жаль, что я не прикончил гада в салоне вчера вечером. И теперь эта скотина ждала подхода подкреплений. Будто ему нужны были подкрепления. Но, может быть, он считал, что ему нужна помощь. Оба всадника видели, что на мне нет ни рубашки, ни куртки. Но они не могли быть уверены в том, что револьвера у меня с собой тоже нет. И хотя я ни разу не выстрелил в них, они не были уверены в том, что я не вооружен. А такие люди, как Фармер и его приятели, обожают стрелять в других, но не любят, когда стреляют в них самих.

Я посмотрел на камни в руке и снова выругался. Что проку в этих булыжниках? Всадник повернулся и направил свою лошадь в мою сторону. У меня все внутри похолодело. Я понял, что мне крышка.

Ноги мои были так напряжены, что слегка дрожали. И вдруг сзади раздался какой-то звук. Я мгновенно обернулся, прыгнул, занес вверх руку, сжимавшую камень. И остановился. Это была Эйприл.

— Шелл, — тихо произнесла она. — Сюда, быстро.

Она судорожно махнула рукой и побежала вверх по тропинке. А я продолжал стоять покачиваясь, сердце колотилось, как бешеное, дышал я широко раскрытым ртом. Если бы сердце у меня не было таким здоровым, оно не выдержало бы и просто разорвалось, как надувная детская игрушка, и я не смог бы последовать за Эйприл. Мне же удалось почти нагнать Эйприл, как раз перед тем, как она замедлила свой бег, повернула налево — и исчезла.

Я увидел гигантский валун, расколотый посередине еще должно быть во времена ледникового периода, время и непогода сгладили его когда-то острые и зазубренные края. Проход туда был шириной всего фута в два, а у противоположного конца, футах в десяти-двенадцати, он еще больше сужался. Я повернулся боком и вслед за Эйприл протиснулся внутрь. Пространство внутри этой каменной громады с трудом могло вместить нас пятерых. Я говорю пятерых, потому что другие три девушки уже стояли, прижавшись к каменной стене так, чтобы их не было заметно с тропы.

Однако, не заметить их можно было лишь, если не приглядываться, а где гарантия, что наши преследователи не станут приглядываться? Звякнула о камень подкова, и я услышал приближающийся стук копыт. Я подался немного назад и почувствовал, как спина моя прижалась к чему-то, восхитительно упругому.

— Ой, — тихо произнес я и оглянулся через плечо.

Да, тесновато здесь у нас было. Я понял, что прижался спиной сразу к двум девушкам. Даже Зия, стоявшая дальше всех, находилась от меня всего в футах двух, не больше. Словом, любой непредвзятый наблюдатель, узрев нас, вообразил бы себе невесть что.

Ладно, будет тебе, — сказал я сам себе. Нашел о чем думать в такое время. Цок-цок-цок — постукивали копыта. Цок-цок — вторили ей копыта другой лошади. Фармер и кто-то из его дружков ехали прямо сюда. Пора было подумать о том, чтобы выбираться отсюда. И вдруг мне в голову пришла идея — мой кадиллак! Если эти парни отъедут достаточно далеко, и мы быстро рванем к моей машине…

Но в этот момент я услышал голоса. Один сказал другому:

— Они где-то здесь, поблизости. Не могли же они исчезнуть.

Другой ответил:

— Я перерезал все контакты в колымаге Скотта. Ему потребуется не меньше часа, чтобы завести ее.

Итак, этот план не годился. Но необходимо было что-то придумать, и я продолжал размышлять. Наклонившись вперед, я опустился на одно колено и выглянул из узкой расщелины. Я пропустил первого всадника, передо мной мелькнул лишь хвост его лошади. Но это явно был Фармер, так как второго я успел хорошо рассмотреть, и им оказался Тей Грин. Если оба они отъедут достаточно далеко… Я поднялся с колена и шепотом изложил девушкам свой план. Потом мы стали ждать.

Я все еще держал в руках два этих камня. Я положил их на землю, выскользнул через расщелину и вытянул голову так, чтобы увидеть спины удалявшихся всадников. В этот момент я отдал бы один глаз за пистолет. Всадники были уже от нас в пятидесяти ярдах; еще пятьдесят ярдов, и они достигнут оконечности этого узкого ущелья и либо двинутся дальше, либо вернутся назад. В противоположном направлении, к озеру, тропа ярдов на тридцать была открыта, потом круто сворачивала вправо. Если девушки сумеют незамеченными пробежать эти тридцать ярдов, дальше их не будет видно. Я не знал, с какой скоростью могут бежать эти девушки, но если нам немного повезет, то скоро я это узнаю.

Грин обернулся в седле, и я быстро убрал свою голову. Сердце гулко билось в груди. Я обождал немного и снова высунулся. Оба всадника все еще двигались вперед. Ждать дальше было нечего. Я махнул девушкам рукой. Прохладная рука коснулась моего плеча. Не оборачиваясь, я произнес:

— Помните, все сразу и как можно быстрее. Не оглядывайтесь, девочки. Следить за ними буду я. Если не услышите криков или… ну, там шума… продолжайте бежать.

Пролезть через узкую щель можно было лишь по одному, а я загораживал выход. Поэтому я сделал глубокий вдох и выбрался на открытое место. Позади я услышал, как задвигались девушки.

— О, Боже, — произнес чей-то высокий хрипловатый голос, и я догадался, что это была Чу-Чу.

Я услышал мягкий и быстрый топот босых ног, но не оглянулся. Я глядел вслед Грину и Фармеру, моля Бога, чтобы они не повернулись.

Глава 12

Секунды, казалось, тянулись немыслимо долго, время будто совсем прекратило свой бег. Грин остановил свою лошадь, откинулся в седле и, опершись рукой на спину лошади, стал поворачиваться. Я отпрыгнул назад, чтобы он меня не заметил, непроизвольно зажмурился и сжал кулаки. Если последняя девушка, не знаю, кто это, не успела скрыться из виду…

Но я не услышал ни крика, ни звука выстрела, ни быстрого топота копыт. Я почувствовал, как глаза мне заливает пот и как соленые капельки стекают мне на верхнюю губу, а потом падают на голую грудь. Наконец я взглянул снова. Грин все так же сидел в седле, наблюдая за Фармером, который рысью подъезжал к тому месту, где заканчивалась тропа. Я спрыгнул с расщелины, и мои ноги коснулись мягкой земли. Я побежал и, следуя собственным инструкциям девушкам, ни разу не обернулся.

Бежал я, поверьте мне, очень быстро. У девушек была передо мной большая фора и тем не менее я обогнал двух последних, прежде чем они успели добраться до большого бутафорского валуна, сделанного из папье-маше. Именно к нему я их и направил. Эйприл и длинноногая Делиз уже стояли возле него, безуспешно стараясь отдышаться, а когда я, засунув руки в грязь под края валуна, высоко приподнял его, подоспели Зия и вконец запыхавшаяся Чу-Чу. Все они, не дожидаясь моей команды, быстро залезли под скалу, и я, оглянувшись, чтобы удостовериться, не заметили ли нас, тоже залез под эту штуку и опустил ее.

А потом я вдруг почувствовал, как силы вытекают из меня, как вода из ванны. Внутри этого муляжа для придания ему жесткости, устойчивости и облегчения переноски были установлены две крестовины и, встав на колени, я оперся на одну из них, но это мне устойчивости не придало. Да и вообще чувствовал я себя препогано. Самому противно было.

Кто-то из девушек возбужденно воскликнул:

— Получилось. У нас это получилось!

А Чу-Чу своим высоким голосом издавала какие-то малопонятные звуки.

— Да замолчите вы, Бога ради, — сказал я.

Опасность еще не миновала, но стала значительно меньше. Я был уверен, что нас не заметили, иначе давно уже поднялся бы шум. И если эти подонки не знали о голливудской бутафории, а у меня не было оснований подозревать такое, они вряд ли смогут найти нас. Нам нужно только сидеть тихо и ждать, пока они не отчалят, либо пока не прибудет помощь.

Эд Флинч быстренько отсюда смотался, и осуждать его за это не стоило, тем более, что я был уверен в его скором возвращении с помощью. Если только ему действительно удалось выбраться отсюда.

Мы стали ждать. Дыхание постепенно успокаивалось. Все молчали. Я отпустил крестовину и устроился поудобнее. Как оказалось, чересчур удобно.

— Ох, извините, — прошептал я.

— Ничего, ничего, — шепнули мне в ответ, — все очень хорошо… не нужно извиняться.

Шепот был еле слышный, и я не понял, кто это был. Тем не менее, сам настрой мне понравился.

Время шло. Мне уже стало здесь почти нравиться, как вдруг мы услышали стук копыт приближавшихся лошадей. А потом голоса. Где-то поблизости всхрапнула лошадь. А потом я услышал голос:

— Куда же они, черт возьми, подевались? Ведь они никуда не могли скрыться!

И другой голос, погрубее и пониже, голос Грина, произнес:

— Ну, попадись мне только этот сукин сын Скотт. У меня давно руки чесались отправить эту сволочь на тот свет.

— Мы не можем больше торчать здесь, — сказал Фармер.

— Да, этот гнус, который улепетнул отсюда на автомобиле, может привести целый отряд.

Значит, Флинчу все-таки удалось удрать. Молчание продолжалось с полминуты.

— Как ты думаешь, Тей, — спросил Фармер, — может, нам лучше слинять отсюда? Ведь босс нас предупреждал… Что же нам теперь, до самого Лос-Анджелеса на лошадях переть?

После некоторой паузы Грин сказал:

— Нет, я думаю, нам надо возвращаться на ранчо. Мы были далеко от них, и я думаю, они нас не разглядели. А кроме того, босс будет психовать, пока не узнает, что произошло.

— Представляю, как он будет психовать, когда узнает.

— Ладно, поезжай туда, где мы сейчас были, и еще раз все осмотри. А я посмотрю здесь. Но только быстро.

Одна из лошадей споро застучала копытами. Другая пошла шагом, и мы слышали стук ее копыт с минуту или две. Потом все смолкло, и до нас доносились лишь какие-то неясные шорохи. Еще через несколько минут мне показалось, что я слышу стук копыт галопом удалявшихся лошадей. Эти звуки становились все слабее и слабее. Но я не был вполне в этом уверен.

Одна из девушек тоже услышала эти звуки.

— Это они? — прошептала она. — Думаешь, они ускакали?

— Может быть, — тихо ответил я. — Но нам лучше подождать еще несколько минут. Это могло быть что-то другое или, не исключено, что они устроили нам западню.

Медленно тянулись минуты. Постепенно напряжение ослабевало. Девушки начали обмениваться замечаниями. Мало-помалу в разговор втянулись все, он становился связным, хотя говорили мы шепотом или очень тихо.

— Я думала, нам всем конец, — сказала одна, — прямо так и подумала.

Два или три голоса одновременно:

— Почему они хотели убить нас? Что мы сделали?..

— О, Боже, лишь бы они уехали. Лишь бы уехали…

— … в самом деле стреляли в нас. Я думала, я умру от страха…

Водопад слов нарастал. Потом внезапно стих. На секунду воцарилась тишина. И вдруг Делиз, — теперь я уже умел различать их голоса, — произнесла:

— Шелл…

— Да?

— Вчера вечером в салоне ты был… ты был… Ты не представляешь себе, как мы тебе благодарны.

— Ну, вообще-то, э-э… я главным образом старался, чтобы они мне, э-э, голову не вышибли… то есть, я хочу сказать, мозги не вышибли.

Косноязычие мое было вызвано тем, что в темноте Делиз, а я понял, что это Делиз, ибо голос был вроде ее, положила мягкую теплую руку мне на плечо.

Взволнованно поглаживая мое плечо пальцами, мне показалось, что она была взволнована, Делиз продолжала:

— Все равно. Но сейчас, здесь… ты был просто великолепен. Ты так спешил сюда, чтобы спасти нас. И ты действительно спас нас… спрятал.

— Да… — сказал я, — но…

Прежде, чем я успел сообразить, что мне сказать еще, Эйприл произнесла:

— Это правда, Шелл. Делиз права.

Я догадался, что это голос Эйприл, ибо источник находился слева очень близко от меня, а я еще раньше с помощью дедуктивного метода вычислил, что это Эйприл. Тем более, что этот тихий благоуханный голос был так похож на шепот новобрачных во время медового месяца и мог принадлежать только Эйприл.

— Меня, во всяком случае, совершенно точно убили бы, если бы не ты, Шелл. А может быть, и всех нас…

— Ну… стреляли-то прежде всего в меня. Вообще-то я в этом деле слегка опростоволосился… И вы из-за меня попали… в эту…

Я услышал мягкий, с легким акцентом выговор Зии:

— Не нужно скромничать, Шелл. Я просто сказать тебе не могу…

Эйприл взяла мою левую руку в обе свои, и либо у Делиз было две пары рук, либо это была Зия, но кто-то из них нашел чертовски чувствительное место у меня посередине спины и нежно поглаживал его пальцами.

Мне повезло, что здесь было так темно. Я хочу сказать, что после всех тех слов, которые наговорили девушки, мне сделалось очень неловко, и я был рад, что они не видят моего лица, ибо оно, как мне кажется, покраснело. Впрочем, я в этом не уверен, так как вообще весь пылал. Возможно, это объяснялось тем, что мы сидели так близко друг к другу, и я чувствовал себя прямо как в финской сауне при двухстах градусах.[3]

— Что это мы так… э-э… тесно сидим, — пролепетал я.

Кто-то из девушек тихонько хихикнул, а чей-то голос произнес:

— Зато так уютно, разве нет?

— Угу, — ответил я.

Ничего себе уютно… Эйприл повисла у меня на левой руке, чьи-то пальцы гладили мне плечи, по спине горячими волнами пробегала холодная дрожь. Да, через меня будто медленно ток пропускали. Хотя, признаться, было чертовски приятно.

Одна рука, однако, у меня была свободна, и я протянул ее к крестовине, однако, ухватил не ее, а Чу-Чу. По крайней мере, это должна была быть Чу-Чу, так как слева от меня находилась только она.

Да, это была Чу-Чу.

— Знаешь, — сказала она, — теперь, после того, как все закончилось благополучно и нас не убили, все это представляется даже забавным.

— В самом деле? — спросил я.

Делиз спросила негромко:

— Ты думаешь, они уехали, Шелл? То есть я хочу спросить, ты полагаешь, мы, наконец, в безопасности?

— Я… не уверен, — хриплым голосом ответил я. — Возможно, они где-нибудь здесь, поблизости. Лучше нам выждать еще час или около того. То есть, я хотел сказать несколько минут.

— Ой, Шелл, это уже слишком! — взвизгнула Чу-Чу.

Через меня пропускали ток в финской сауне. В голове у меня будто гудел трансформатор высокого напряжения, прыгали искры, время от времени раздавался какой-то щелчок. После того, как мне врезали по черепушке, моментами мне казалось, что у меня там сдвиг по фазе произошел — через определенные промежутки времени раздавался негромкий и приглушенный щелчок.

Да, — подумал я, несомненно, у меня там что-то сдвинулось. Я явно не в себе. И все это мне только мерещится. Не может этого быть на самом деле. Не могу я находиться под скалой с четырьмя обнаженными красотками.

И тем не менее, все это мне не мерещилось, а происходило наяву.

Глава 13

Я вылез первым, как следует огляделся вокруг и бросился к своему кадиллаку. Пистолета у меня в машине не было, зато там была винтовка Уэзерби калибра 300 и коробка с патронами в багажнике. С заряженной винтовкой в руках я вернулся назад, приподнял край валуна и выпустил четырех девушек.

— Все спокойно? — улыбаясь, спросила меня Эйприл.

— Пока да. По крайней мере, бандитов этих нет. Вопрос, однако, в том, как нам добраться до ранчо, — я помолчал. — Кстати, а где ваша одежда?

— В автомобиле, — жизнерадостно ответила Чу-Чу. — Укатила вместе с Эдом.

Вот так.

Молчание.

— Ну, слава Богу, у тебя есть теперь ружье, — сказала Зия. Она огляделась вокруг. В ее черных волосах играли серебристо-голубые блики. — Теперь можно и искупаться, смыть пыль.

Никакой пыли на ней я, откровенно говоря, не заметил. Тем не менее, она и Чу-Чу побежали к воде. Ненормальные были девчонки. Ведь нас вполне могли еще обстрелять.

Я попросил Эйприл и Делиз не отходить от меня.

— Я осмотрю машину, погляжу, что эти обезьяны с ней сделали. Если ничего серьезного, попытаюсь ее завести.

— Тогда я тоже сбегаю ополоснуться. Хочу немного остыть. — Делиз медленно выпрямилась, выгнув спину. Я прикрыл глаза, но только на мгновение. Мне и самому неплохо было бы немного остыть.

— Я с тобой, — сказала Эйприл. — Шелл, поскорей исправляй машину и присоединяйся ко мне, то есть к нам.

— Ладно, может я так и сделаю. Мне что-то тоже захотелось окунуться.

Они побежали к воде. Я посмотрел им вслед. Только несколько секунд. Потом повернулся и быстро направился к кадиллаку.

Никакого особого ущерба Тей Грин машине не причинил, он просто поднял капот и вырвал несколько проводков. Я исправил все минут за десять. Разумеется, когда Тей это сделал, он рассудил и вполне, кстати, логично, что в моем распоряжении этих десяти минут не будет.

Я включил двигатель, чтобы убедиться в том, что все в порядке, потом выключил его и направился назад к озеру, готовый к любым неожиданностям. Теперь, испытывая какое-то внутреннее умиротворение и спокойствие, я будто новыми глазами смотрел на окружающий пейзаж. Несмотря на то, что зелени кругом было мало, лишь вокруг маленького озерца, это место напоминало небольшой оазис в пустыне. И все это на фоне воды и неба, полыни и низкорослого кустарника, песчаной почвы и суровых скал походило на пейзаж из арабских сказок Шехерезады.

В немалой степени впечатление это было вызвано присутствием человеческих существ, оживлявших этот мрачноватый ландшафт. У самой кромки воды на животе лежала Делиз, повернув голову к сидевшей рядом с нею Эйприл. Мокрые светло-каштановые волосы Эйприл выглядели значительно темнее, чем обычно. Обе руки ее были подняты вверх. Она поправляла волосы, рассыпавшиеся по ее голым плечам. В воде, как пара малышей, прыгали и плескались Зия и Чу-Чу. По крайней мере, чем-то они напоминали малышей.

Просто сказка. Я ждал, что сейчас у меня в голове щелкнет. Но щелчка почему-то не последовало. Эйприл увидела меня и помахала рукой, приглашая присоединиться к ним. Таким приглашением не пренебрегают, и я направился к берегу.

Направился…

Я сделал несколько шагов и внезапно услышал какую-то слабую отдаленную дробь. Она становилась громче. О нет, подумал я, только не это.

Я повернулся, бегом вернулся к кадиллаку и, вглядевшись вдаль, увидел в пустыне облачко пыли. Пыль поднимало множество маленьких животных — снова лошади. И люди на них. По направлению к нам скакали двадцать или тридцать всадников.

Возможно, это шла помощь, тот самый отряд, о котором говорил Тей Грин. Но, разумеется, совершенно не исключено, что это была группа бандитов, которых поблизости, как я знал, было немало. Как бы там ни было, это был целый отряд, и мчался он прямо на нас… И тут я внезапно вспомнил о девушках — девушках без каких бы то ни было признаков одежды! И в моем обществе. Да и на мне самом надето было не так уж много. Разумеется, я мог бы это все объяснить, но ведь все равно слухи пойдут!

Я бросился бегом к озеру.

— Одевайтесь, — орал я. — Одева… то есть прячьтесь! Я вижу отряд!

— Что ты говоришь? — закричала Делиз.

А Чу-Чу заверещала своим высоким голосом:

— Что ты видишь?

— Отряд, отряд, — кричал я. — Вы знаете, что такое отряд?

Я уже почти подбежал к самому озеру, и Делиз довольно сухо ответила:

— Знаем.

— Их человек двадцать или тридцать, — орал я в возбуждении. — Несутся через пустыню прямо на нас.

Ну, что я могу сказать? Комментарии, которые я услышал от девушек, звучали так, будто я имею дело с ненормальными.

Я быстро продолжал:

— Возможно, они идут к нам на помощь. Разумеется, это хорошо, но если все эти типы с ранчо увидят вас с голыми си… то есть без одежды…

Девушки только посмотрели на меня. Признаю, я был несколько возбужден, но ведь досталось мне перед этим изрядно, и нервы у меня были на взводе. Дробь становилась все громче. Я произнес обессиленно:

— Ну, что ж. Если вы предпочитаете, чтобы было так…

— Это люди с ранчо! — взвизгнула Делиз.

Ну, наконец-то! Слава Богу, что во главе страны у нас стоят не женщины. Справедливости ради, однако, следует сказать, что, когда до них все дошло, тут уж они задвигались. Эйприл и Делиз будто ветром сдуло, и они бросились к озеру. Чу-Чу быстро закрыла лицо руками. Странная она была девушка, эта Чу-Чу. Зия забралась в воду и уселась на корточки, видимо позабыв, что глубина в этом месте не превышает шести дюймов.

Итак, как и следовало ожидать, всех их застали на самом виду. Стук копыт, облаком поднявшаяся пыль, фырканье лошадей. Но фыркали не только лошади, но и некоторые всадники. Мне почудилось, что я слышал даже женское фырканье. Как оказалось, среди толпы мужчин были и три амазонки, включая, к моему ужасу, и старушенцию, которая по моей вине упала в обморок.

Все стихло. Стала оседать пыль.

Тишина нарушалась лишь всплеском воды. Это мои четыре глупые телки галопом понеслись в воду. Если бы они послушались меня раньше… — подумал я. — Женщины. Да кому они вообще нужны? Особенно в такие минуты?

Казалось, прошла целая вечность. Но вот, наконец, красотки оказались по шею в воде. Я почувствовал сильное искушение добраться до них и утопить, а может, и самому утопиться. Но я все-таки сумел подавить искушение. Да, в щекотливом я очутился положении.

Итак, я повернулся к этому сборищу граждан, окатил их ледяным взглядом и сказал:

— Да, могли бы и пораньше подоспеть.

Старушенция, на ней были те же брюки для верховой езды персикового цвета, а на лице застыло то же выражение, что и в прошлый раз, взирала на меня с ужасом и омерзением, потом фыркнула. С таким-то носом это у нее фирменно получалось.

— Да, — фыркнула она, — мне бы никогда…

— Мэм, — вежливо начал я, — я бы тоже никогда…

Но тут поднялся такой гомон, что мои слова потонули в шуме. В основном, как мне кажется, это были вопросы. В толпе я заметил Расса и Эда Флинча и махнул Флинчу рукой. Когда возбуждение немного улеглось, я объяснил им, что произошло, упомянув про Фармера, Тея Грина и выстрелы. Флинч подтвердил мой рассказ.

Вскоре всем все стало ясно, кроме старушенции с длинным рубильником.

— Вы спрятались? — спросила она. — Где вы спрятались?

Я рассказал им, что мы все пятеро спрятались, но не сказал где. И будь я проклят, если собрался это сделать. Особенно теперь и этой бабке.

— Какая разница где? — воскликнул я, обращаясь к ней. — Мы спрятались. Разве этого недостаточно? Может, мы спрятались под водой и дышали через трубки, как в кинокартинах.

— Какие трубки? Я не вижу никаких трубок? Где эти трубки?

Да, достала меня эта бабка. Вынь ей да положь эти трубки.

— О'кей, — произнес я, разозлившись. — Значит, в воде мы не прятались. Джентльмены…

Она фыркнула.

— У него ружье. Я бы не удивилась, если…

— Джентльмены, я полагаю, момент наибольшей опасности миновал. То есть, если эти бандиты… то есть, если преступники бежали, скрылись с места преступления, а это вполне можно предположить… Так вот… — я продолжал нести эту ахинею как настоящий идиот, но все же сумел донести до отряда главную мысль о том, что я сам отвезу дам на ранчо, хотя конный эскорт, разумеется, будет весьма кстати, ведь не исключено неожиданное появление преступников.

Именно так мы и поступили, хотя сделать это было не так просто. Всем пришлось отъехать в пустыню, отвернуться и не смотреть в нашу сторону. Я подогнал кадиллак так близко к воде, как только мог, и девушки попрыгали на заднее сиденье и завернулись в одеяла, которые там оказались.

Потом мы в сопровождении всех наших отважных всадников отправились через пустыню домой.

* * *

После того, как я принес девушкам достаточно одежды, так что они смогли добраться до своих номеров, не заставляя пожилых обитателей ранчо падать в обморок, я осмотрел местность, проконсультировался с Рассом и пришел к заключению, что на ранчо не осталось никого из бандитов. Исчезли не только Грин и Фармер, что было вполне понятно, но «Солнце и полынь» покинули даже мелкие мошенники, такие, например, как картежные шулера. Исчезли они навсегда или только на время, я не знал, но этим вопросом я решил заняться позже, а сейчас у меня было другое дело. Поэтому я купил бутылку бурбона и пошел прямиком в свой номер.

Смешав виски с содовой, я уселся на краю своей постели, неторопливо отпивая из стакана. Постепенно я заставил себя не думать о последних событиях и начал размышлять о Жюле Гарбене. Я вновь вспомнил то внезапное озарение, которое на меня снизошло в душе.

В тот момент мне все было ясно. Но теперь я уже не был так уверен и убежден в своей правоте. Возможно, это объяснялось теми неожиданными и драматическими событиями, которые за этим последовали. Я допил свой виски, продолжая размышлять. Потом я лег на спину, подложив руки под голову, которая еще здорово болела, и все думал, думал.

Элементарная логика подсказывала: либо Саймон Эверетт не был Жюлем Гарбеном, либо Жюль Гарбен не был мертв. Мне было очень хорошо известно, что Жюль Гарбен был мертв, а следовательно выходило, что Эверетт был… ну да, возможно он был просто Саймоном Эвереттом, гробовщиком.

Но память на лица у меня феноменальная. Разумеется, иногда встречаются случаи потрясающего, удивительного сходства. Такое случается, но крайне редко.

Итак, возможно, Эверетт — близнец Гарбена. Но и тогда я отказываюсь верить в подобное сходство. Можно найти человека, который выглядит почти так, как другой человек, — сходные черты, тот же рост и сложение. Но совершенно точный портрет другого? Лицо, которое я видел вчера вечером, навеки выжжено в моей памяти. Только седые волосы и черные усики выпадали из этого портрета. Но их легко было наклеить и снять. Эверетт был вылитый Жюль Гарбен, даже голос у них был одинаковый. Это и был Жюль.

Но ведь я видел, как Гарбен покончил с собой. Мне не рассказывали об этом, и я не читал об этом в газетах, хотя в газетах было полно отчетов о происшедшем. Я сам присутствовал при этом.

Разумеется, возможно, я слишком часто получал по голове, а может быть, я вообще сумасшедший.

— Ладно, — сказал я себе, — пусть я сумасшедший, пусть. Но на одну минуту представим себе, что Гарбен жив и находится здесь, на ранчо. Это, безусловно, может объяснить множество вещей: убийство Джинни, попытки убить меня, даже приказ расправиться с Эйприл, которая как-то раз проводила время вместе с Хэлом и Жюлем. Эйприл, которая в Голливуде делила номер с Джинни и знала, что в ту субботнюю ночь Джинни ушла вместе с Хэлом…

Внезапно я вскочил — мысли, как сумасшедшие, теснились в моей голове. Если Жюль был жив, можно было объяснить не только загадки, которые меня мучали, но даже такие вещи, о которых у меня прежде не хватало ума задуматься до самого сегодняшнего дня. Все более возбуждаясь, я стал нетерпеливо мерить шагами пол своего номера. Внутри нарастало знакомое напряжение. Черт побери, вот было бы здорово, если бы Жюль в самом деле оказался жив. И это мысленно вновь вернуло меня к той минуте, когда я видел, как Жюль Гарбен выбрасывается из окна «Голливудской короны». Я налил себе еще виски и, продолжая расхаживать по номеру, вновь стал прокручивать в уме каждую секунду того вечера, с момента, как мы вышли из ворот тюрьмы и до того, как вошли в спальню Жюля в отеле. Я видел, как Жюль разбивает стекло, выбрасывает руки над головой и кричит… Я видел, как его тело стремительно несется вниз и ударяется о тротуар… а я бегу на Голливудский бульвар…

И опять я вспомнил Хэла, сидящего в вестибюле отеля и улыбающегося своей особой улыбкой.

Я перестал шагать по комнате и застыл. В ушах у меня звучала фраза Хэла: «…или резинка заставляет паяца дергаться?»

А потом вдруг из глубин памяти выплыла другая любопытная мысль. Где-то я читал, что в некоторых областях Африки, где туземцы никогда не видели ружья, увидев, как охотник целится и стреляет в какое-нибудь животное, а оно падает, уверены, что животное падает от звука выстрела — ведь о пулях они ничего не знают. Они считают, что дичь убивает гром выстрела.

Я повернулся и подошел к телефону, повторяя как заклинание: «Резинка заставляет паяца дергаться, а гром выстрела убивает дичь».

Я заказал телефонный разговор с Лос-Анджелесом, попросив соединить меня с полицейским управлением, отделом по расследованию убийств и продолжал бегать по номеру, волоча за собой длинный шнур. Когда мне дали управление, я попросил соединить меня с капитаном Филом Сэмсоном. Было воскресенье, но Фил оказался в своем офисе.

Я услышал в трубке его недовольный голос. Он, должно быть, пожевывал во рту черную сигару, и его массивная челюсть ходила вверх-вниз, как у аллигатора, размалывавшего кости своей жертве. Дело было не только в том, что в тот вечер Сэм тоже присутствовал в «Голливудской короне», он, кроме всего прочего, был моим самым близким другом в Лос-Анджелесе, чрезвычайно способным полицейским офицером и вообще настоящим мужиком. Я не стал сразу говорить ему о цели своего звонка, а постарался постепенно подвести его к этому разговору.

Поздоровавшись и сообщив ему о том, что я нахожусь на ранчо «Солнце и полынь» в Аризоне, я сказал:

— Сэм, я знаю, как ты занят…

— Еще бы, черт возьми. Какой-то псих ухандохал двух служащих на автозаправочной станции…

— Понимаю, Сэм. Я знаю, что работы у тебя выше крыши, платят тебе мало, а характер у тебя золотой. Но я хочу, чтобы ты меня выслушал. Хорошо? Это очень важно.

— Ну, ясное дело. Давай, выкладывай. — Он был явно заинтересован.

— Ты помнишь дело Жюля Гарбена?..

— Этого сукина сына? Конечно, продолжай.

— Так вот… — я замолчал. Как бы осторожно и деликатно я не изложил свою просьбу, Сэм все равно подумает, что у меня крыша окончательно поехала. Он уже и раньше много раз грозился, что отправит меня в психушку. Шутя, как я надеюсь. Но мне ведь все равно придется сказать ему то, что я подумал. Поэтому я решил не ходить вокруг да около. — Я видел… то есть мне показалось, что я видел… Жюля Гарбена вчера вечером здесь на ранчо.

Он не стал ехидничать, а лишь спокойно заметил:

— Ты что-то перепутал, Шелл. Эта тварь выбросилась из окна «Голливудской короны». Черт побери, ты же сам присутствовал при этом. Наверное, ты имеешь в виду кого-то другого…

— Нет, Сэм, — прервал я его. — Я говорю именно о Гарбене, том самом, который «сиганул» вниз. И тем не менее, я почти на все сто уверен, что видел его здесь вчера вечером. Я хочу сказать, что он жив и находится здесь.

Я остановился. Молчание.

— Итак, — продолжал я, — скажи мне, возможно ли вскрыть его могилу и идентифицировать труп. По отпечаткам пальцев, что ли… либо по костям, или по зубам…

И тут он мне выдал. Молчание было просто затишьем перед бурей. Примерно с минуту ни один из нас не мог сказать ничего членораздельного, наконец, я чуть ли не взвизгнул:

— Черт побери, Сэм! Да перестань ты, наконец, челюстями щелкать и выслушай меня. Это вовсе не розыгрыш. Я серьезен, как никогда.

— Быть того не может.

— Честное слово.

— Ты пьян?

— Выпил пару рюмок и все. Ничего…

— Может, тебя вчера камнями побили перед тем, как ты увидел это привидение?

— Никто меня не бил. И сейчас я в порядке. Прошу тебя, выслушай меня спокойно. Только минуту, ладно?

— Хорошо, — неохотно согласился он. За эту минуту мне удалось убедить его по крайней мере в том, что я его не разыгрываю. Он понял также, что еще немного — и я совсем шизанусь. По крайней мере, он дал мне договорить до конца.

— О'кей, Шелл. Я тебя понял. Ты, значит, считаешь, что мы похоронили не Гарбена.

— Да, но…

— А теперь дай сказать мне. Я же тебя выслушал.

Я покорился, и он продолжал:

— Позволь напомнить тебе несколько несущественных деталей. Во-первых, именно Гарбен выпрыгнул из окна. Это видели восемь свидетелей, в том числе я и ты. Во-вторых, на асфальт тоже упал Гарбен. По крайней мере, — в голосе его послышался сарказм, — у него было лицо Гарбена, его рост, сложение, ноги, его рубашка, запонки. А ты, значит, считаешь, что это был не Жюль Гарбен, а хорек Моу?

— Но, Сэм, вы же не сняли отпечатки пальцев с покойного?

— Нет, а зачем это было нужно? — я услышал, как Сэм вздохнул. — Так ты считаешь, что это не Гарбен выпрыгнул из окна?

— Нет, это был Жюль. Это должен был быть он. Тут и спорить не о чем.

— Не о чем?.. Так какого же дьявола… Ты что, думаешь, он не свалился вниз? Думаешь, он просто улетел восвояси?

— Сэм, не заводись…

— Кто за…

— Послушай меня, Сэм. Конечно же, он выпрыгнул. И, ясное дело, он мог либо упасть вниз, либо подняться вверх.

— Вниз… или… вверх… — голос его звучал так, будто он повторял бред сумасшедшего. — Вниз… или…

— Сэм, иногда нам кажется, будто мы видим то, чего на самом деле не видели. Вот в Африке, например, некоторые туземцы считают, что дичь убивает звук выстрела.

— Звук…

— Ну ладно, не будем об этом. Я тебе вот что хочу сказать: при тщательном планировании и подготовке, соответствующей подготовке, можно сделать практически все, разумеется, не нарушая законов природы…

— Таких, например, как закон тяготения?

— … и для этого совсем не обязательно быть магом и волшебником. Ведь вещи, которые проделывает перед тобой фокусник, тоже кажутся тебе невероятными. Просто ты знаешь, что это чудо — всего только трюк. Верно?

— Да, но…

— Отсюда следует: если Жюль… если Жюль жив, значит все то, что заставляет нас поверить в его смерть — всего лишь трюк, уловка. Все это, конечно, намного сложнее, но в основе всего лежит какая-то уловка, обман. Однако, оставим эти теоретические рассуждения. Я убежден в том, что Жюль на самом деле выбросился из окна, а значит, должен был обязательно либо полететь вниз, либо каким-то образом подняться вверх или вбок. Но если мы считаем, что он полетел вниз, это вовсе не значит, что он долетел до самой земли. Разумеется, кто-то долетел, именно поэтому я и хочу, чтобы ты сделал проверку. Черт побери, да я не удивлюсь, если Жюль пролетел вниз лишь один этаж, а там его каким-то образом поймали…

— Это уже твои домыслы, Шелл.

— Конечно, домыслы. Но я вынужден домысливать, если видел живого Жюля. Черт побери, если он выпрыгнул из окна и оказался жив, должно же этому быть какое-то логическое объяснение. — Я помолчал. — Сэм, признаюсь тебе, я не уверен в этом на все сто, но мне кажется, что я видел именно Гарбена. Все остальное — догадки, дедукция, назови это, как хочешь. Но все это так здорово увязывается в единую цепь… Слушай, ты получаешь разрешение и открываешь могилу. Если Гарбен там, я клянусь, что носом проведу горошину через все помещения вашего Управления. При всех!

Он начал что-то говорить, потом замолчал. Долго молчал, потом вздохнул.

— Шелл, это самая дикая просьба, с которой ты когда-либо ко мне обращался. Я… — он замолчал, потом продолжил: — Ты ведь понимаешь, что если я получу разрешение, а в могиле обнаружат останки Гарбена, то можно будет меня самого забальзамировать и закопать по соседству.

Я отлично понимал его. Чтобы добиться разрешения на вскрытие могилы, Сэму придется здорово потрудиться. И если в результате там обнаружат то, что все ожидали, то, что все и предполагали, в лучшем случае Сэма ждал гомерический хохот сослуживцев, шуточки и подтрунивания. Но это вполне могло и серьезно повредить его карьере.

На секунду я заколебался я, чуть ли не пошел на попятный, но потом я сглотнул слюну и решительно произнес:

— Сэм, я не стал бы тебя просить, если бы не был уверен.

Он тихонько выругался.

— О'кей. Я, по крайней мере, наведу справки и позвоню тебе позже. — Он снова вздохнул. — Ладно, иди покупай горошину.

Глава 14

Я налил в большой стакан щедрую порцию бурбона, добавил немного воды из-под крана и выпил все это залпом для успокоения нервов. Потом с той же целью принял контрастный душ и переоделся в новый ковбойский наряд, на этот раз еще более великолепный: ярко-красную рубашку с желтой шнуровкой, заканчивавшейся миниатюрными наконечниками для стрел, брюки цвета кофе с молоком, белое сомбреро, такой же ремень и красные ковбойские сапожки с тисненым на них каким-то замысловатым орнаментом. На шее у меня был пурпурно-красный шелковый платок с таким же узором, как и на сапогах. На бедре в белой кобуре не бутафорский, а настоящий шестизарядный кольт с перламутровой ручкой. Под мышкой в кобуре у меня висел мой полицейский кольт и, чтобы его не было видно, я надел желтовато-бежевую куртку из оленьей кожи, отделанную бахромой. Завершив свой туалет, я выпил еще виски и принялся любоваться своим отражением в большом зеркале в спальне.

Пожалуй, я немного переборщил. Я люблю яркие цвета, но… Создавалось впечатление, что я буквально излучаю космические лучи. Думаю, если бы меня узрели коровы, они замычали бы и стали доиться только пастеризованным молоком, а если бы на мне были еще и ярко-красные трусы, то я, вероятно, просто взорвался бы. Тем не менее, в таком пижонском одеянии, освеженный изрядным количеством бурбона, я, если и не был в полном экстазе, то, по крайней мере, и боли почти не чувствовал. Более того, впервые после моего появления на ранчо мне, по причине блистательного отсутствия моих уголовных приятелей, нечем было заняться. Оставалось лишь ждать звонка Сэмсона, а он не позвонит раньше, чем через несколько часов, если вообще позвонит. Поэтому я в состоянии, близком к эйфории, двинулся в своих сапогах на высоких каблуках к дверям, радостно открыл их и вступил в Мир Грез.

В тот момент я, разумеется, не знал, что вступаю в этот мир. Все, в общем-то, выглядело как обычно, только коттеджи, хижины и кусты выглядели, ну, веселее, что ли. В голове у меня бродили какие-то смутные, но приятные мысли. Возбуждение, охватившее меня, носило отчасти нервный характер, но было, в общем, приятным.

Я прошелся по территории, но либо все гангстеры попрятались, либо остались лишь мелкие мошенники, которых я не знал в лицо. А может быть, все они снялись с якоря и уплыли куда-то далеко-далеко… Хотелось бы надеяться. Я побывал везде: в холлах, зале для азартных игр, салоне, миновал конюшни и в конце концов подошел к арене, где устраивались родео. Это была круглая площадка с деревянными трибунами и различными службами. Сегодня здесь предполагалось провести большое родео. Без меня, кстати.

Я заметил, что публика уже собирается. Я взглянул на часы: было около полудня; родео должно было начаться в двенадцать и продлиться примерно час, после чего большинство гостей отправится на ранчо, расположенное в двадцати милях отсюда, на барбекю с шампанским и прочими удовольствиями во вкусе Дикого Запада.

Неподалеку от арены было припарковано пятнадцать-двадцать автомашин, и уже человек пятьдесят сидели на трибунах. Среди машин я заметил большой автомобиль Эда Флинча, загруженный кинокамерами, осветительной и прочей аппаратурой. На переднем сидение расположились две девушки.

Я подошел к ним. Это были Зия и Чу-Чу. Я наклонился к окну и сказал:

— Привет. Ну как, мы еще разговариваем?

Зия подмигнула мне и послала улыбку, которая способна была воспламенить и евнуха.

— Конечно, А о чем будет разговор?

— Ну…

— Я придумала замечательную штуку, — начала Чу-Чу.

— Давайте…

— Подожди-ка минутку, — мне было любопытно узнать, что именно придумала Чу-Чу, но внезапно в голову пришла ужасная мысль. Я спросил: — А что это вы делаете в машине?

— Просто приехали поглядеть на норовистых лошадок, — ответила Зия. — Эд хочет выступить в одном из состязаний и тебя обещал уговорить участвовать.

— Ну, это хорошо, а то я уж испугался, что вы собираетесь снимать последнюю сцену… Погоди, а что ты имеешь в виду, говоря «Эд обещал»…

Чу-Чу, не обращая внимания на мои последние слова, весело затараторила:

— Вообще-то Эд действительно хотел закончить финальную сцену сегодня днем, но мы были чересчур напуганы.

— Я думаю…

— Ну, и мы сказали ему, что если он заставит нас сегодня сниматься, то ты его убьешь.

— Уж будьте уверены…

В разговор вмешалась Зия.

— Кстати, он почти уговорил нас. Вряд ли что-нибудь может случиться после того, что произошло сегодня утром. По крайней мере, так считает Эд.

— Ах, он так считает? И он почти уговорил вас? Чудеса, да и только!

Они обе затараторили одновременно. Из их слов я приблизительно понял, какие аргументы использовал Эд. Он убеждал их в том, что они просто должны закончить съемку, иначе он окажется банкротом. Что все гангстеры уже давно удрали, что после случившегося новое нападение гангстеров практически исключено, что съемки они закончат всего за час. Только не надо ничего говорить Скотту, потому что эта образина может взбеситься и что-нибудь натворить. И потом, разве им самим не хочется побыстрее покончить с этим делом? Тогда они смогут прямиком ехать в Лос-Анджелес и даже не сообщать о своем отъезде Скотту. Девушки хотели помочь Эду, и ему почти удалось их уговорить. Но они были слишком напуганы. И так далее и тому подобное.

Наконец они кончили, и воцарилось молчание. Мне больше ничего говорить, по правде сказать, не хотелось. Я давно подозревал, что у Чу-Чу с мозгами напряженка, но от Зии я ожидал больше здравого смысла. И тут Зия опять заговорила.

— Но мы сказали ему, что не хотим и что тебе это тоже не понравится. А он ответил, что знает это.

— Тем более после того, как ты спас нас из когтей смерти, — пропела Чу-Чу. — Мы сказали ему, что ты его на куски разорвешь.

— Живьем его слопаешь, — добавила Зия.

— Ну… в общем-то верно, — сказал я. — Эйприл и Делиз тоже приехали с вами?

— Да, вон они, — Зия указала рукой куда-то мне за спину.

Я увидел троицу, приближавшуюся к машине. Эд Флинч шел посередине, держа под ручку Эйприл и Делиз. Заметив меня, он резко остановился, на лице у него появилось такое выражение, будто у него неожиданно живот схватило. Но потом с быстротой, достойной удивления, выражение это исчезло, сменилось широкой, дружеской улыбкой, и он двинулся навстречу, протягивая мне руку.

— А вот и ты, Скотт, — произнес он, хватая мою руку и пожимая ее с таким видом, будто встреча со мной принесла ему невесть какую радость. — Я заходил к тебе в коттедж, но тебя уже не было. Хотел поблагодарить за… ну, словом, за то, что ты сделал сегодня утром.

Все это выглядело довольно фальшиво, и, если бы не состояние эйфории, в котором я находился, и чувство какой-то нереальности всего происходящего, я реагировал бы на все, что произошло дальше, совсем иначе.

Тем не менее, я спросил:

— Что это я слышал насчет вашего фильма? Ты правда собираешься заканчивать его сегодня?

— Да нет, Скотт, ей-богу, нет, — честно и открыто произнес он. — Признаю, я подумывал об этом. Осталась всего одна сцена, и мы без труда сняли бы ее. Но ведь все-таки существует опасность, что… ну, словом, это бредовая идея. Должно быть, я был немного не в себе.

— Да уж, должно быть.

— Конечно, я рискую потерять последнюю рубашку, — сказал он и сразу же помрачнел. Но потом лицо его вновь оживилось. — Но в общем это пустяки. Ведь ты рисковал гораздо большим.

— Конечно, я рисковал последними штанами. Когда ты думаешь закончить съемки?

Думаю, на следующей неделе, если, разумеется, будет не слишком рано. Ведь сейчас об этом трудно говорить. Ну и, конечно, если Бен до этого не даст мне пинка под зад. Ну, да наплевать.

— Да, на следующей неделе может будет еще слишком рано, — ответил я. — Конечно; дело это не мое. Девушки уже совершеннолетние, им самим решать. И тебе самому. — Я улыбнулся. — Разумеется, если вы надумаете это сделать и возникнут новые неприятности, я вряд ли смогу явиться на похороны.

Странное дело, но он немного побледнел под своим загаром.

— На мои… похороны?

Я рассмеялся.

— Я не это имел в виду. — Я решил не продолжать эту тему и повернулся к Эйприл и Делиз. Девушки выглядели потрясающе в одинаковых ковбойских одеяниях: бежевых рубашках, белых облегающих джинсах, светло-желтых сапогах и очень женственных маленьких шляпках, эдаких маленьких сомбреро.

Кстати, они сделали несколько замечаний по поводу моего одеяния, но я их проигнорировал. Что они вообще понимают?

Делиз улыбнулась мне и спросила:

— А что ты собираешься делать на родео?

— Быть зрителем.

— Ну что ты, Шелл, — своим мягким бархатным голосом произнесла Эйприл. — Пари держу, что ты сможешь выиграть приз. Эд говорит…

— Мне плевать, что говорит Эд. У меня антипатия к лошадям.

— Ты разве не собираешься принять участие в родео, Скотт? — спросил Эд. Он по-прежнему дружелюбно улыбался, но за этой улыбкой явно что-то скрывалось. Что это было — горечь, гнев, сарказм?

— Я был уверен, что ты будешь бороться с быком или совершишь еще какой-нибудь подвиг, — продолжал он. — Девушки сегодня мне все уши прожужжали о том, какой ты замечательный и отважный.

Так вот в чем было дело. Ну, конечно. Последний раз, когда я видел Эда, он бежал от выстрелов, как кролик. Я, конечно, тоже бежал, но, по крайней мере, следом за девушками. Эд явно чувствовал себя неловко после того, как он укатил на машине, оставив девушек и меня на произвол судьбы. А очень часто, когда человек чувствует себя неправым, он винит в этом не себя самого, а других. В данных обстоятельствах не было ничего удивительного в том, что он винил именно меня.

Эд продолжал:

— Да нет, я просто уверен в том, что ты не можешь бояться лошадей…

— Если хочешь знать, приятель, я их действительно боюсь.

— Но такой здоровый смелый парень…

Не знаю, что бы он еще сказал, желая подколоть меня, но я невольно сделал к нему шаг, и он сразу же заткнулся. Этот Эд Флинч мне вообще не нравился, и хотя я отнюдь не считаю, что надо мною и подшучивать нельзя, подначки Эда были уж чересчур и порядком мне надоели.

Однако, помолчав немного, он вновь вступил в разговор, заявив:

— Я собираюсь принять участие в состязании по стреноживанию и связыванию телят. Это самое безопасное состязание, поэтому я туда и записался. Почему бы тебе тоже не попробовать. Устроим между собой маленькое состязание.

— Между собой, да? — ухмыльнулся я. — Только ты и я, и пусть победит сильнейший, то бишь глупейший?

— Вот именно.

— Ты, наверное, силен в этом деле?

Он замотал головой.

— Ни разу в жизни не связывал теленка, даже никогда веревки на него не набрасывал, но, — медленно добавил он, — я не боюсь попробовать.

— Ну и пробуй. А я посижу с девушками, похлопаю тебе.

— Ну, пожалуйста, Шелл, — произнесла Эйприл. — Ты же можешь, я знаю, что можешь.

Делиз поддержала ее.

— Да, Шелл, пожалуйста, мне очень хочется посмотреть, как ты на арене…

— Это что, заговор?

— Усмиришь бычка или…

— Сломаю себе шею. Послушайте, ума у меня, может, и немного, но все же достаточно, чтобы…

Но тут все девицы хором загомонили.

— Ну мы тебя просим! Пожалуйста! Ты просто должен это сделать. Это сопровождалось дурацким повизгиванием, всплескиванием руками и тому подобным.

— Я не собираюсь принимать участие даже в конкурсе по дойке коров, — твердо заявил я.

И тут Эд, щелкнув языком и кривя губы в презрительной усмешке, громко произнес:

— Ладно, девочки, пойдемте. Будет вам смущать парня. Не думаю, что он боится, но порой эти «крутые ребята» способны проявлять смелость, лишь когда у них револьвер в руках…

Я полагаю, глупость сидит в каждом из нас, но во мне ее, наверное, больше, чем в других, и, когда я вхожу в раж, расчетливость покидает меня, а сейчас я явно чувствовал, что вхожу в раж.

— О'кей, — ответил я. — Вот что я тебе скажу: назови состязание, в котором ты хочешь со мной встретиться. Будем бороться с быком, стреляться, отплясывать чечетку… все, что хочешь. Я готов. Хотя, будь я проклят, если знаю, зачем тебе это надо…

— Меня интересует лишь то состязание, о котором я уже говорил. Кстати, я записал туда тебя тоже.

— Ты меня запи…

— Ну, я просто подумал, что ты захочешь произвести впечатление на девушек. Ты ведь хочешь произвести на них впечатление, верно?

— Не много ли ты на себя берешь, Эд? Как бы тебе об этом не пожалеть!

Эд был не из тех, кто болтает языком в ущерб себе самому. Я, по крайней мере, такого греха за ним не замечал.

Он поколебался с мгновение, а потом сказал:

— Ты меня не так понял. Просто я подумал, что тебе захочется принять участие в каком-нибудь состязании. Большинство обитателей ранчо собираются это сделать. И все мы только любители. Все в одинаковом положении.

— Ага. И ты, обладая телепатическими способностями, пришел к выводу, что я захочу принять участие именно в этом конкурсе?

Он промолчал, но Эйприл сделала мне знак и отвела в сторонку. Мы отошли так, что другие не могли слышать нас, и она сказала:

— Шелл, нам вовсе все равно, примешь ты участие в этом дурацком родео или нет. Но Эд просто бесит меня! Мне так хочется, чтобы ты утер ему нос. Нам всем этого хочется.

— Детка, если я появлюсь на этой арене, не исключено, что я запутаюсь в веревке и удавлюсь до того, как поспеет помощь. Я и эти животные… у нас так мало общего…

— Да нам даже не нужно, чтобы ты выиграл. Мы хотим только, чтобы ты доказал ему…

Им было не нужно, чтобы я выиграл, зато это было нужно мне. Да что там! Так все женщины говорят, прости им Господь их прегрешения.

— Ну, хорошо, я попробую, — устало произнес я. — Но пусть для вас не будет сюрпризом, если победа останется за телком.

Она улыбнулась. За такую улыбку я даже согласился бы быть укушенным теленком. Мы вернулись к остальным, и следующие двадцать минут прошли в каком-то полузабытьи. Я испытывал весьма поганое чувство при мысли, что скоро я буду верхом на лошади, размахивать над головой веревкой и пытаться набросить ее на теленка.

Вообще-то все это даже немного смешно: нет ничего сложного в том, чтобы заарканить телка. Ты сидишь на лошади, телка выпускают, и после того, как он отбежит на определенное расстояние, тебе можно догонять его. Потом ты набрасываешь на него веревку, слезаешь с лошади, валишь его на землю и спутываешь ему ноги веревкой. Все довольно просто. И все-таки я нервничал. Кроме того, хотя некоторый опыт у меня уже был, я сильно сомневался в своих жокейских способностях.

Итак, мы вшестером сидели на трибуне, наблюдая за начавшимися состязаниями. Трибуны сверкали многоцветьем красок. Нарядно одетые зрители свистели и кричали, подбадривая участников состязания. Над ареной уже повисло облако пыли. Запах земли смешался с горьковато-душистым запахом полыни. Первым номером программы была объездка полудиких лошадей.

Только троих участников можно было бы назвать профессионалами, и зрелище того, как они пытались укротить диких скакунов, заставляло кровь остывать у меня в жилах. Одного из наездников лошадь выбросила из седла, и он взлетел вверх футов на восемь, а потом шмякнулся на землю с таким звуком, что было слышно, несмотря на рев зрителей. Он приподнялся, но потом снова упал. Двое парней едва успели унести его с арены, прежде чем лошадь смогла проломить ему голову копытом.

После этого начались наши с Эдом состязания, и, наблюдая за неуклюжими действиями наших конкурентов, я постепенно утвердился в мысли, что, по крайней мере, не уступлю им. Первый участник промахнулся, бросая лассо, и сам свалился с лошади, вызвав смех зрителей. Второй-таки заарканил телка, но очень долго не мог повалить его на землю. В конце концов ему это удалось, а потом он связал ему ноги и победным жестом вскинул руки над головой под одобрительный рев и смех трибун. Зрителей собралось не меньше сотни и веселились они от души.

Участников состязаний вызывали в алфавитном порядке, и вот наступил черед Флинча. После него должны были выступить еще трое, а потом Скотт, то есть я.

— Ну, я пошел, — сказал Эд. — Пожелай мне удачи, Скотт.

— Ясное дело. А мне не нужно сообщить им, на какой лошади я выступаю или что-нибудь еще…

— Ничего не нужно, — ответил он. — Я обо всем позаботился.

— Ты? Ну, прекрасно. На ком же я поеду, на диком быке?

Он ухмыльнулся.

— Разумеется, нет. Я беседовал с мистером Кординером, он мне сказал, что вчера ты ездил на Мегере, и у тебя не было с ней никаких проблем. Поэтому я договорился, что выступать ты будешь на ней.

— Ну, спасибо, коли так. — Я все никак не мог отрешиться от своей недоверчивости к Эду.

— Ну, не мог же я допустить, чтобы ты оказался в невыгодном положении, Скотт.

— Понятно.

Он махнул рукой и отчалил, а я стал внимательно наблюдать за ним, так как хотел точно знать, что мне предстоит. Слева от нас уже на самой арене располагался маленький загончик, в котором находилась лошадь до тех пор, пока не выпускали теленка. В загон провели каурую лошадь, и Эд, взобравшись на изгородь загончика, осторожно опустился в седло.

Он был готов начинать. Девушки и я напряженно замерли, слегка наклонившись вперед. Теленка выпустили, и он побежал вперед, потом из загончика вырвалась каурая лошадь. Эд, держась одной рукой за луку седла, другой размахивал над головой веревкой. Слегка нагнувшись к холке лошади, Эд испустил воинственный клич, и я вынужден был отдать ему должное — выглядел он довольно лихо. Первая его попытка заарканить телка окончилась неудачей, однако на этих состязаниях любителей, профессиональные правила не действовали, и участник мог повторять свою попытку, пока не надоест. Поэтому Эд свернул веревку и снова отважно погнался за теленком.

На этот раз он ухитрился набросить веревку на шею животному, кое-как слез с лошади, споткнулся, ухватил теленка и начал с ним бороться. Теленок оказал Эду весьма упорное сопротивление, но в конце концов Эд повалил его, спутал ему ноги веревкой и радостно вскинул руки над головой.

Все мы орали и аплодировали, да, даже я, а Эд, прихрамывая, направился к нам. Он уже подходил, когда диктор объявил его время: две минуты и восемь секунд. Это было лучшее время дня и, хотя я слышал, что профессионалы управляются с этим делом за десять-одиннадцать секунд, в это было трудно поверить.

Прежде чем Эд успел дойти до нас, девушки издавали мне несколько ценнейших советов: я должен был заарканить теленка с первого же броска, ехать быстрее, чем Эд, ехать медленнее, чем Эд, быстрее слезать с лошади, чтобы сэкономить время, осторожнее слезать с лошади, оставаться на лошади и так далее и тому подобное.

Следующий участник свалился с лошади и сломал себе руку.

К тому времени, как настала моя очередь, рекорд Эда оставался непобитым, а я смирился с тем, что маленький серебряный кубок будет вручен Эду. Но идти на попятный я уже не мог, поэтому я обреченно поднялся со своего места.

Я стоял около загончика. Моя лошадь находилась уже в нем. Я полез на изгородь, разглядывая лошадь, прежде чем сесть в седло. Да, это была Мегера, вся угольно-черная, за исключением белого пятна на лбу, старушка Мегера.

— Мегера, старушка, — ласково проговорил я, стараясь установить с ней взаимопонимание. Раньше Мегера частенько участвовала в таких состязаниях, и, хотя теперь ее использовали только как верховую лошадь, я надеялся, что она вспомнит, что нужно делать, так как на себя я не очень надеялся.

Теленок мой был готов, лошадь готова, все было готово, кроме меня, но это никого не интересовало. Лассо было у меня в правой руке, поводья и короткий конец свернутой веревки в левой. Я взобрался на верхнюю перекладину загородки, на секунду завис в воздухе, примеряясь, и, наконец, опустился в седло. Пока все шло нормально, и я даже стал подумывать, что, пожалуй, смогу сбросить с результата Эда восемь секунд.

Для этого нужно было не торопиться и заарканить теленка с первого же захода. Если у меня это получится, на то, чтобы повалить его на землю и спутать ему ноги мне, если повезет, потребуется не больше двадцати-тридцати секунд. Мне казалось, что Мегера возбуждена, здорово возбуждена, наверное, всем этим шумом и гамом вокруг. Я чувствовал, как она прямо дергается подо мной. Черт возьми, эта старая кобыла вибрировала, прямо как динамо-машина.

Она повернула голову и посмотрела на меня.

— Старушка моя, Мегера, — произнес я. Белая отметина у нее на лбу была какой-то странной. Как будто немного влажной. Теленка должны были вот-вот выпустить, и нервы у меня были напряжены до предела. Нет, определенно, это пятно было каким-то странным. Почему это оно мокрое? Я переложил лассо, аркан, или как там эта штука называется, в левую руку и потрепал Мегеру по голове. Пятно действительно было влажным. Я посмотрел на свои пальцы. На них остался белый след, влажный белый след. Краска. Странно.

А потом Мегера посмотрела на меня, заложила уши назад, выкатила свои большие красные глазищи, приподняла розовые губы, обнажив огромные белые клыки и…

— Клац!

Я не поверил своим глазам.

Не мог поверить.

Из загона выпустили моего теленка.

— Давай! — крикнул кто-то.

— Нет! — заорал кто-то другой. Это был я.

Ворота загончика распахнулись.

— Нет!

Но было уже поздно. Мы начали двигаться. Да еще как! Раздался еще один жуткий, душераздирающий вопль. И издал его я.

— Диабло!

Глава 15

Это в самом деле был он. Теперь я был в этом уверен. «Убью Эда! — промелькнуло у меня в голове. — Убью, если только вернусь из путешествия на тот свет, куда я уже отправился».

Оно началось с того, что прямо передо мной взорвалась бомба, потом другая. Позвоночник мой вонзился прямо в мозги и торчал там, пока откуда-то из-за холмов не вернулось эхо.

…Диабло-о-о…

А потом я оказался в воздухе.

В воздухе.

Земля и небо, испещренные цветными точками людей, завертелись у меня перед глазами, и, если бы я не думал, что умираю, мне бы это показалось даже красивым. Но я не только любовался окружающим пейзажем, я пытался судорожно ухватиться за что-то и, разумеется, не мог.

Я чувствовал, что падаю вниз. Вниз, где находилось это дикое животное. Я испустил еще один вопль. У меня только и хватило времени на этот вопль.

— Диабло-о-о-о-о…

Глава 16

Я знал это место.

Это было знакомое место. Я здесь уже бывал прежде. Сюда попадали все неудачники. И они меня тоже знали. Все они приветствовали меня, сняв шляпы.

Откуда-то до меня дошел неприятный голос:

— Кажется, он приходит в себя.

Другой какой-то загробный голос произнес:

— А мне кажется, что он умер.

— Нет, я видел, как у него веко дергалось. Смотрите, вот опять.

Ага, думаю, вы правы.

Молчание. Чернота несколько поредела. Я почувствовал, как у меня задергалось веко. Оно дернулось еще два-три раза, потом открылось. Потом открылся и другой глаз.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил меня Расс.

Я посмотрел на его худое, полное сочувствия лицо, длинные усы и гриву белых волос.

— Дай подумать, — сказал я.

Подумал. Да, помнил я вроде все. Никакой временной потери памяти, как говорил в тот раз доктор Браун. Во время этого путешествия я, кажется, ничего не потерял. Напротив, считая всякие синяки и шишки, я вернулся даже с кое-какими приобретениями. Чем чаще вы что-то проделываете, тем более ловко у вас это получается. Однако все это мне чертовски надоело.

Расс куда-то отошел и вернулся с маленьким стаканчиком.

— Бренди, — сказал он.

Я медленно выпил. Он дал мне еще. Потом еще.

— Ну как, лучше? — спросил он.

— Думаю, выживу. Может быть, стану пьяницей, но выживу.

Несколько минут спустя я уже сидел. В том, что я еще на этом свете, меня убеждала лишь жуткая головная боль. Вспомнив про неприятные и загробные голоса, я спросил Расса:

— По крайней мере, в этот раз я узнал нечто интересное. Даже находясь в беспамятстве, я слышал, как вы, ребята, толковали о том, что я, похоже, уже на том свете и о том, что у меня дергается веко, и о прочих столь же веселых вещах. — Я огляделся вокруг.

Потом спросил:

— А где другой парень?

— Какой парень?

Похоже, мы не понимали друг друга.

Я решил, что больше не позволю бить себя по голове. Во всяком случае, сделаю все, от меня зависящее, чтобы избежать этого. Спать буду урывками, не больше, чем по полчаса за раз. Словом, не дам им возможности застать меня врасплох.

— Расс, — спросил я, — у тебя осталось еще бренди?

Я прихлебывал бренди и размышлял о миллиардах и миллиардах клеток в нашем мозгу. При таком гигантском их количестве вполне естественно, что некоторые из них на какое-то время отключаются. В конце концов, однако, я перестал размышлять над этой сложной проблемой и попросил Расса рассказать мне, что все-таки случилось.

Я обнаружил, что зад у меня болит не меньше, чем голова, как будто между двумя этими частями тела существует самая прямая и непосредственная связь. Расс объяснил мне, в чем тут дело. Оказывается, я приземлился на «пятую» точку, а вовсе не на голову, что меня крайне удивило, а уже потом опрокинулся назад, хлопнувшись головой. Тем не менее, случилось это, по словам Расса, практически в одно касание.

— А как Флинчу вообще удалось привести Диабло на арену? — спросил я.

— Я думал, он ведет Мегеру. Ведь Диабло, пока на него не сядешь верхом, ведет себя вполне спокойно.

— Да, за исключением того, что он кусается. Немного зазеваешься — и раз, у тебя нету пальца, чик — и у тебя уже нет руки…

— Шелл, может позвать доктора?

— Ну, нет. Он опять захочет вколоть мне эту свою здоровенную гнусную…

— Я думаю, ему обязательно нужно осмотреть твою голову.

— А зачем ему ее осматривать? Он обязательно скажет: «Да, она явно не на месте. Возьмем-ка шприц…»

— Ты действительно чувствуешь себя нормально, Шелл? — в его голосе проявлялось беспокойство.

— Черт побери, конечно нет, — ответил я. — У меня болит голова, да и… кстати, а как Диабло?

— Отлично.

— Он больше… никуда меня не укусил?

— Нет, не волнуйся. Он уже было совсем приготовился, но мои ребята успели вовремя перехватить его.

— Приготовился, говоришь? Да-а. Либо эта лошадь терпеть меня не может, либо здорово любит. Думаю, тебе стоит поместить ее куда-нибудь подальше, Расс. К старости этот жеребец совсем осатанеет. — Я замолчал, потому что в голову мне пришла одна мысль.

— Боже, я же совсем забыл. Ведь Флинч, наверное, выиграл тот маленький серебряный кубок? Где же он сейчас, Расс? — Я улыбнулся, показав разом все свои зубы. — Я хочу удостовериться, что он действительно получил кубок.

— О, он удалился отсюда сразу после того, как с тобой случилось несчастье. Он и вместе с ним эти четыре актрисы.

— Сколько с тех пор прошло? Я хочу сказать, сколько времени я был без сознания?

— Примерно с час. Они уехали минут сорок пять назад.

— Да-а. Думаю, они… — Меня кольнула неприятная мысль, но я прогнал ее прочь. — Полагаю, они не сказали, куда направляются?

Расс покачал головой.

— Нет, они просто забрались в свой большой автомобиль и поехали в направлении пустыни, как каждое утро. Вначале у них вроде произошел небольшой спор, но потом они все уехали.

— Ага. — Я осторожно встал, пробуя, сгибаются ли у меня руки и ноги. Ноги слегка дрожали, и голова, конечно, здорово болела, но в остальном все было не так уж плохо. Я снова сел на кровать. — Пожалуйста, принеси мне аспирину, — попросил я.

Потом я снова поднялся. Тщательно оделся, проверил оружие, налил себе виски и снова уселся на кровать. Мне теперь нравилось на ней сидеть.

— Ты куда-то собрался? — спросил меня Расс.

— Я как раз размышлял над этим, если, конечно, в голове у меня еще осталось, чем размышлять.

Я продолжал думать. Возможно, Флинч и его девушки отправились заканчивать съемку этой жутко важной заключительной сцены своего фильма. Бен-Гур встречает Клеопатру[4] в лагере нудистов. Потрясающее зрелище, в съемках участвуют десятки актеров. Мне было трудно сосредоточиться, но одно было ясно: Эд Флинч и девушки находились у озера почти час, и если что-то должно было с ними случиться, это уже случилось. Но я не собирался дать Флинчу сбежать оттуда, пока я не изуродую его, как Бог черепаху. И, если я хочу это сделать, мне, пожалуй, пора двигаться.

— Мне не звонили, Расс? Пока я исследовал царство теней?

— Нет. Тебе должны позвонить?

— Да. Из Лос-Анджелеса. Очень важный звонок. — Я посмотрел на часы. Было всего без четверти два. — Но не думаю, что позвонят раньше, чем через пару часов. Позвонить мне должен некий капитан Сэмсон…

— Капитан Сэмсон? Но он звонил, Шелл, но тебя не спрашивал.

— Не спрашивал? Но он просил мне что-нибудь передать?

— Нет, он просто хотел знать, как ты себя чувствуешь. Я сказал ему, что ты опять без сознания.

— А-а, отлично. Просто отлично.

— Естественно, он захотел поговорить с доктором Брауном.

— Великолепно. И тот, конечно, аттестовал меня как следует.

Я чуть не взмок от волнения. И тут Расс как-то неуверенно произнес:

— Шелл, все остальные гости, их почти сотня, они… уже отправились на соседнее ранчо. Мне вообще-то необходимо быть там к началу…

— Боже мой! Я совсем забыл об этом барбекю. Конечно же, езжай!

— Ас тобой будет все в порядке?

— Разумеется. Оставайся там столько, сколько необходимо.

— Ну, если ты считаешь, что с тобой все в порядке… — Он повернулся и направился к дверям, говоря: — Я сразу же забегу к тебе, как только вернусь.

— Хорошо. И спасибо тебе, Расс.

Он улыбнулся, обнажив свои кривые зубы, и вышел.

Я встал, немного размял мышцы, пошел в ванную, вымыл лицо и руки холодной водой, потом вернулся в гостиную. Наконец, я почти пришел в норму. До этого у меня все контактные проводки были разъединены, но сейчас они снова были на месте, и я был готов к действию. Несмотря на все свои шишки и синяки, я был в отличной форме, просто отличной. Единственно, что меня по-настоящему тревожило, так это боль в голове и заднице, да и кости здорово ныли. Но я вовсе не чувствовал никакой слабости. Напротив, я был полон сил, голова у меня была относительно ясная, и чувствовал я себя здорово сердитым, на что, как мне кажется, имел все основания. Постепенно я заводился все больше.

Наконец я почувствовал, что пора действовать, иначе будет слишком поздно.

Прежде всего необходимо было позвонить Сэмсону и узнать, как у него дела. Потом я собирался найти Эда Флинча, до того как он отсюда уедет. Именно это я и собрался сделать.

Но не сделал.

Я уже был у телефона, набирая номер, как вдруг позади себя услышал шорох. Я не запер входную дверь, и какой-то мужчина открыл ее и вошел. Я знал его. Знал я и как называется пистолет, который он держал в правой руке, довольно необычный пистолет. Это была беретта модели «Бригадир» калибра 9 мм.

«Бригадир» — автоматический девятизарядный пистолет. Однако, если как следует прицелиться, хватит и одной пули, а этот мужик целился как следует и куда нужно. Но еще больше, чем пистолет, меня поразил человек, который его держал.

— Значит, и ты тоже, да? — произнес я. — А вот тебя-то, гнида, я и не вычислил.

Глава 17

Человек, целившийся в меня из пистолета, был не кто иной, как высокий, худой, с грустным лицом бармен из салона. Помню, Пит назвал его Клайдом.

Да, это кое-что объясняло. Когда я в баре разговаривал с Эйприл, скорее именно то, что услышал Клайд, а не Пит, заставило гангстеров избрать ее своей мишенью.

— Значит, ты слышал, как Эйприл сказала мне, что она находилась в комнате в тот субботний вечер, когда кто-то позвал Джинни Блэр. И когда Эйприл внезапно вспомнила, что это был голос Хэла. Ведь в это время ты как раз вновь принес нам виски.

— Верно, Скотт, — весело ответил он, ведь теперь ему не было никакого резона скрывать это.

Действовал он профессионально. Он уже запер за собой дверь, не спуская с меня глаз, и теперь поставил меня лицом к стене, заставив поднять руки вверх и широко раздвинуть ноги, потом, обыскав, отобрал у меня пистолеты. Оба пистолета. За исключением этих нескольких секунд, он стоял в отдалении, вне пределов досягаемости.

— О'кей, ну, а теперь можешь расслабиться, Скотт, но только немного, совсем чуть-чуть.

— Так вот, значит, почему Эйприл должна была умереть? Потому что до того, как она сообщила об этом мне, она была единственным человеком, который знал, что Хэл Кэлвин был с Джинни в ту последнюю ночь?

Я не ожидал от него ответа. Но он ответил, и это встревожило меня. Но меня и без того многое тревожило. Так, я не мог понять, почему, войдя сюда, он сразу же не застрелил меня. Должна же на это быть какая-то причина.

— И опять ты попал в точку, — ответил мне он. — Хэл не знал, что, кроме Джинни, в комнате был кто-то еще. Он полагал, что Джинни там одна. Естественно, когда я передал слова этой цыпочки Эйприл, стало ясно, что ее придется убрать.

— Естественно. И передал ты это прямо Хэлу.

— Не Хэлу, а Жюлю.

У меня чуть колени не подогнулись.

— Жюлю? Ты признаешь, что он жив?

Клайд ухмыльнулся.

— А почему бы и нет? Ведь ты и сам знаешь это, разве нет?

И тут я начал понимать. Не все, конечно, но то, что я понял, здорово меня напугало. Я медленно произнес:

— Ты знаешь о моем звонке…

— Легавым? Сэмсону в Лос-Анджелес? Конечно.

— Где подслушивающее устройство? Здесь?

— Не будь наивным, Скотт. На главном коммутаторе прослушиваются все линии. Весь этот год Фармер проверяет записи всех телефонных разговоров здешних абонентов. Как иначе, ты думаешь, мы узнали о твоем приезде вчера? — Он снова ухмыльнулся. — Правда, сегодня разговоры прослушивал я, так как Фармер и другие ребята смотались. Но это уже детали. Когда я сообщил Жюлю о твоем звонке легавому, он решил сматываться отсюда без проволочек. — Он сделал небольшую паузу.

— Жюль сказал мне, что ты хитрее, чем кажешься.

— И что?

— Поэтому он полагает, что у тебя хватит ума не отказаться от сотрудничества. Полагаю, что если ты в самом деле такой смышленый, то понимаешь, к чему я веду.

Мне казалось, что я понимаю, да и любой идиот на моем месте понял бы.

— Лучше уж ты сам мне скажи.

— Позвони-ка еще разок в полицию, а? Скажи своему дружку Сэмсону, что ты даешь отбой. Что ты был пьян утром, когда говорил с ним по телефону, или что у тебя было временное помешательство, что хочешь скажи, только постарайся его убедить. Скажи ему, что только круглый идиот станет открывать могилу Жюля, если всем известно, что Жюль там.

— Угу. Значит, я должен убедить Сэма в том, что парень, которого я принял за Гарбена, при ближайшем рассмотрении оказался высокой и тощей девицей.

— Вроде того. Бумагу на разрешение вскрытия могилы он не получит, но он может сделать это и без разрешения. Поэтому ты должен остановить его.

Я медленно усмехнулся, почувствовав себя гораздо лучше.

— Что это ты ухмыляешься? — спросил он. — Что ты нашел в этом такого смешного?

— А ведь это, оказывается, я держу вас на крючке, вас и Жюля.

Он заморгал.

— Чего?

— Кроме вас, бандитов, я единственный человек, которому известно, что Жюль жив, верно?

Он не ответил. Я продолжал:

— Следовательно, меня нужно убить. Но я сообщил об этом полиции, капитану Сэмсону, и через несколько часов он может заглянуть в гроб Жюля, где тем и не пахнет. Кстати, а кто там лежит?

— Не твое дело. Давай дальше.

— О'кей. Значит, меня нужно убрать, но если Сэм откроет гроб и несколько миллионов человек узнают, что Гарбен жив, Жюль не сможет расправиться с ними со всеми. И меня он тоже не может убрать, по крайней мере, до тех пор, пока я не дам отбой полиции. — Я усмехнулся. — Ну, что ж, давай, Клайд, действуй. Стреляй.

Он усмехнулся в ответ, и усмешка эта мне не понравилась.

— Мы еще посмотрим, кто у кого на крючке, Скотт, — заявил он. — Жюль сказал мне, что голова у тебя работает неплохо. Но Жюль тоже мужик башковитый, не забывай, ведь как-никак до сих пор ему удалось всех провести, верно? Включая лос-анджелесскую полицию и тебя самого, так?

На этот раз я промолчал.

— Жюль предупредил, что ты мне скажешь что-нибудь в этом роде. Он знает, что если у него не будет способа как-то прижать тебя, разговаривать с тобой бесполезно. Но он полагает, что такой способ у него есть. Он знает, как ты относишься к этим четырем крошкам. Если все раскроется, если будет обнаружено, что он жив, ничто не помешает ему отправить этих девушек на тот свет, ведь его все равно ждет газовая камера. Но дело в том, что ему очень не хочется отправляться в эту камеру, и чтобы избежать этого путешествия, он готов отпустить на свободу не только девушек, но и тебя. Если, разумеется, ты сделаешь то, о чем тебя просят.

— Отпустит девушек? Что…

Он снова улыбнулся своей неприятной улыбкой.

— Разве я тебе еще не рассказал? Жюль приказал Фармеру и Питу схватить их около озера. Ребята увидели, как они едут и схватили их еще до того, как они начали съемки.

— Как они могли увидеть, что те едут? Откуда?

— Все они в коттедже, старом коттедже Кординера. Не может же Жюль сразу рвать когти через всю страну. Ему следует переждать где-нибудь, пока ты не… согласишься помочь нам.

Пока я не буду убит, без сомнения, хотел он сказать. После того, как я буду убит, а полиция откажется от попыток найти Гарбена, Жюлю незачем будет рвать когти через всю страну. Он вполне сможет продолжать сидеть здесь, в пустыне.

— Не пытайтесь меня одурачить, — сказал я. — Из коттеджа Кординера озера не видно.

Клайд покачал головой.

— Слушай, ты же знаешь, что они у нас, какой смысл нам врать? И Жюль готов предоставить тебе доказательства. Я расскажу тебе о них. — Он помолчал. — Конечно, озеро из коттеджа не видно, зато виден кусок пустыни, и ребята заметили их автомобиль, едущий к озеру. И тут Жюль сказал: «Вот то, что нам нужно. Заловите-ка мне этих четырех сучонок», или что-то в этом роде.

— Да, это похоже на Жюля, — сказал я. Теперь я поверил Клайду. — А что с Флинчем?

— На этот раз он решил проявить смелость. — Клайд пожал плечами. — Он мертв.

И этому я тоже поверил. Странно, узнав про гибель Флинча, его такую неожиданную смерть, у меня как-то внезапно прошел на него гнев, я забыл, что лишь недавно хотел выбить из него дух. Мне было его очень жаль, и стало как-то не по себе.

— Девушки в полном порядке, — сказал Клайд. — Пока. Но все может измениться, если ты не сделаешь этого звонка.

— А как я могу быть уверен, что они еще живы? Надеюсь, ты не ожидаешь, что я поверю тебе на слово.

— Нет, не ожидаю. Вернее, Жюль не ожидает. Послушай, как ты думаешь, зачем я все это тебе рассказал — о том, что Жюль жив, что все в коттедже, что девушки у нас и так далее, а? Потому что так велел мне Жюль. Он считает, что это единственный способ с тобой договориться. Я должен убедить тебя дать отбой Сэмсону, чтобы он не требовал разрешения на вскрытие могилы Жюля. А ты не поверишь, что девушки живы и здоровы до тех пор, пока Жюль не представит тебе доказательств. Ведь если их уже нет в живых, какой смысл тебе звонить Сэмсону? Поэтому Жюль готов представить тебе доказательства того, что они живы.

— Каким образом?

— Из пустыни с помощью бинокля, который у меня в машине, ты можешь увидеть коттедж. Ты увидишь девушек наверху перед большим окном. Все они живы и здоровы. Уговор такой: мы едем, и ты смотришь на девушек. Жюль нас тоже увидит. Затем в течение получаса ты звонишь в полицию. Если по истечении получаса я не сообщу Жюлю, что все в порядке, он убивает всех твоих крошек.

Внутри у меня все похолодело. Я был уверен, что все так и произойдет, как сказал Клайд. Мне не нужно ехать с ним смотреть на девушек… может быть, если я этого не сделаю, Гарбен немного задержит приведение в жизнь своего плана. Но хотя сейчас девушки несомненно живы и, возможно, останутся в живых до тех пор, пока я не позвоню Сэмсону, потом они почти несомненно будут убиты; по крайней мере, Эйприл — непременно. Почему? Да потому, что тогда я буду мертв. Я знал, что если позвоню Сэму и скажу ему, что был не в себе, когда просил его о проверке могилы Гарбена, то едва я положу трубку, как Клайд убьет меня, а Гарбен будет жить, может быть не здесь, на ранчо, не где-нибудь в другом месте, долго и с комфортом.

— Теперь ты понимаешь ситуацию, — сказал Клайд, — ну, а сейчас поедем и убедишься насчет девушек, а потом…

— Не нужно, я вам верю.

Это удивило его. И думаю, я поступил правильно. Там, в коттедже, они не знали, что у нас здесь происходит, и до тех пор, пока Жюль этого не знал, он, возможно, не причинит вреда красоткам. Я старался не думать о восхитительных Эйприл, Делиз, Чу-Чу и Зие в окружении таких животных, как Грин, Пит и другие.

— Тогда давай, звони.

— Ладно.

Я размышлял о том, как бы предупредить Сэма, не возбуждая подозрений этой сволочи. И главное, самое главное, как бы мне добраться до этого гада до того, как он успеет выстрелить в меня. На худой конец я даже был согласен получить пару пуль от Клайда, лишь бы как-то сообщить Сэмсону о том, что здесь происходит.

Может быть, у меня это получится? Я имею в виду, предупредить Сэмсона, а может быть, даже смогу захватить Клайда врасплох. Шансы были, конечно, мизерные, но это все-таки лучше, чем ничего.

И тут Клайд еще больше усложнил мне задачу. Он знал, что в номере находятся два телефонных аппарата, и заставил меня принести второй из спальни и поставить его на пол. Потом, прежде чем самому взять трубку, махнул мне рукой в сторону аппарата, стоявшего в гостиной. Длины шнура его аппарата в двадцать пять футов хватало, чтобы дотянуться от розетки в спальне до противоположной стены здесь, в гостиной, так что он без труда мог следить за мной и слушать одновременно.

И он следил за мной спокойно, но внимательно и настороженно, держа пистолет так, что я все время находился под его прицелом. Когда я двигался, он двигался тоже, сохраняя все время примерно одну и ту же дистанцию. Он находился от меня на таком расстоянии, что я не мог его достать, и в то же время он не промахнулся бы, сделай я такую попытку. Если я приближался к одной стене, он отходил к противоположной, то есть по комнате мы двигались по кругу друг за другом, и именно на это я и рассчитывал. Потом Клайд сказал:

— И еще одно, Скотт. Ты тут что-то говорил о крючке. Не очень-то рассчитывай на это. Если ты попытаешься полезть на меня или станешь умничать по телефону, я буду стрелять без предупреждения. Уж можешь мне поверить. Кстати, именно так инструктировал меня и Жюль.

Я ни секунды не сомневался в этом. Я заказал междугородный разговор с Сэмсоном. Лично с ним, как потребовал Клайд. Он слушал, прижав трубку к уху.

— Думаю, тебе следует постараться убедить его, Скотт. Как следует постараться.

— Можешь быть спокоен, — ответил я и двинулся через комнату, неся с собой аппарат.

— Эй, послушай, стой спокойно, — произнес он.

— Заткнись, я здесь один. Тебя тут нет.

Он начал было возражать, но потом замолчал. Я продолжал нервно ходить по комнате взад и вперед. Я и в самом деле нервничал. И тут я услышал голос Сэма.

— Алло?

— Привет, Сэм. Это Скотт.

— Кто?

— Скотт. Шелл Скотт, дубина. Ты что, плохо меня слышишь?

— А-а, Шелл… Ну, что там еще случилось?

Я чуть не застонал. Было ясно, что он ничего не заметил. Ничего у меня не вышло. Сэм никогда, абсолютно никогда не обращается ко мне по фамилии. Но когда я сказал ему: «Это Скотт», он никак не отреагировал. Сэм обычно очень чутко реагирует на все нюансы, но сегодня почему-то он не обратил на это никакого внимания.

— Да, я, э-э, насчет своего предыдущего звонка, Сэм, — произнес я, не спуская глаз с наведенного на меня пистолета. — Ты, случайно, еще не получил разрешения, о котором я просил?

— Нет, Шелл. Я же обещал тебе, что наведу справки, и я это сделал. Знаешь, они мне чуть башку не откусили. Ты представить себе не можешь, насколько глупо здесь звучит эта просьба… Кстати, я хотел тебя спросить, как ты себя сейчас чувствуешь? В порядке?

— Что, черт побери, ты имеешь в виду? Ты… — я резко оборвал фразу. — В общем-то, я чувствую себя не совсем, Сэм. У меня здесь были кое-какие неприятности. — Моя первая попытка предупредить Сэма успехом не увенчалась, а больше ничего придумать я не мог.

— Я так и понял, — ответил Сэм. — Послушай, Шелл, мне кажется, ты немного, э-э, перевозбужден, что ли? Я тут звонил владельцу этого ранчо. Прежде чем решиться сделать то, о чем ты меня просил и предстать перед всеми в роли осла, я решил поподробнее узнать, что здесь творится.

Он замолчал.

— Угу, — пробормотал я.

Голос Сэма звучал виновато.

— Этот Кординер сообщил мне, что тебе основательно врезали по кумполу, и он вызвал к тебе доктора…

— Угу, — снова произнес я. — Славный старина Браун. — Разговаривая, я не переставал взад и вперед ходить по комнате. Несколько шагов туда, несколько обратно. Сейчас я дошел почти до двери и повернулся к Клайду. Он аж подпрыгнул на несколько дюймов, но овладел собой и двинулся через комнату, стараясь сохранить дистанцию.

— Да, доктор Браун, — повторил Сэм. — Он утверждал, что ты не позволил ему помочь тебе, что у тебя параноидальная реакция по отношению к медикам. Он хотел дать тебе успокоительного, а ты заявил ему, что ты не бык. Потом вроде говорил о том, что тебя какая-то лошадь укусила. Доктор даже сказал, что ты его чуть ли не ударить хотел. И еще я слышал, будто ты голый выскочил из своего номера и напугал какую-то старушку. И потом ты в озере дышал через какие-то полые трубки…

— Ну ладно, Сэм, — Он хотел мне еще что-то рассказать, но мне не хотелось слушать. Слава Боту, он не знал всего. Внезапно мне пришло в голову, что путем соответствующего подбора фактов очень легко совершенно нормального человека признать невменяемым. Вот ведь я — совершенно нормальный человек, а получается, будто я настоящий псих.

Сэм продолжал:

— После всего этого, как ты сам понимаешь, я не стал очень настаивать на получении разрешения… ты ведь меня понимаешь?

— Конечно, — мрачно ответил я, — конечно, Сэм, я тебя понимаю. Значит, ты так и не получил разрешения на эксгумацию?

— Боже, конечно, нет. Ты что, все еще собираешься убедить меня в том, что Гарбен выпрыгнул из окна и полетел навстречу выходу?

Что ж, я, пожалуй, мог бы кое-что рассказать Сэму о происходящих здесь событиях, о том, что Гарбен действительно жив, и парень по имени Клайд стоит передо мною с пистолетом в руках, а в подтверждение своих слов дать ему услышать выстрел, который отправил бы меня на тот свет. Но что толку! Сэм все равно решил бы, что я брыкнулся и под влиянием параноидально-шизоидного комплекса решил покончить счеты с жизнью.

Поэтому я ответил:

— Конечно, нет, Сэм, — чувствуя, как надежда, не покидавшая меня в самые критические моменты моей жизни, начинает уходить.

— Ну и слава Богу, — ответил он. — Я и в самом деле уже начал волноваться за тебя, Шелл.

Так оно, наверное, и было. Я не знаю парня лучше Сэма. И думаю, он действительно привязан ко мне.

— Не волнуйся, — сказал я. — У меня все… отлично. Жизнь никогда не представлялась мне прекрасней, чем сейчас, Сэм.

Клайд улыбался своей поганой улыбкой. Ну что ж, за неимением лучшего я завершил полный круг по комнате, волоча за собой двадцать пять футов телефонного шнура. Шнур этот лежал на полу волнистым овалом.

— Ты тоже не нервничай, ладно, Шелл? — сказал Сэмсон. — И не переутомляйся, слышишь? — Он действительно переживал за меня. — Заходи, когда вернешься. Слушай, я уже на пять минут опаздываю к шефу. Рад, что ты в порядке. Обязательно заходи, как только вернешься, ладно? Ну, пока, Шелл.

— И он повесил трубку.

Вот так. Клик. И все кончено.

После этого отбоя у меня внутри все буквально опустилось. Если и раньше настроение было отвратительным, то теперь оно стало вообще хуже некуда. Я будто весь даже как-то съежился. Одна была у меня надежда — на Сэма, и она не оправдалась. Девушки оставались в руках у Гарбена и его подручных, а дуло пистолета Клайда по-прежнему было направлено мне в грудь. Это мгновение, эта долгая секунда несомненно была самой тяжелой в моей жизни. Надежда на спасение почти совсем покинула меня. Но какая-то тень ее все же оставалась. Слабая тень. Клайд уже не ухмылялся. Не многие способны ухмыляться перед тем, как убить человека. А Клайд собирался это сделать.

Чтобы подготовиться к этому, ему, вероятно, потребуется несколько секунд. Немного, но несколько секунд понадобится.

Значит, теперь пришло мое время. Вот сейчас.

Клайд находился в восьми-десяти футах от меня. Телефонный шнур в пластиковой оболочке свисал с моего аппарата на пол и образовывал на нем волнистый овал. Штепсель на его конце был вставлен в розетку. Край этого овала напротив меня находился примерно в футе от Клайда, в футе позади него.

Я шагнул к маленькой этажерке, стоявшей у стены, собираясь поставить на нее аппарат, который я держал в правой руке, одновременно левой рукой я стал подтягивать лежащий на полу шнур. Он пополз по полу и натянулся, зацепившись за задник ботинка Клайда.

И тут старина Клайд впервые взглянул вниз.

Я быстро выпрямился, туго натянув шнур левой рукой, и что было силы рванул его на себя. При этом я уронил аппарат на пол и, ухватив провод еще и правой рукой, рванул его так, что штепсель выскочил из розетки.

Но перед этим шнур захлестнул ноги Клайда сзади, как раз на уровне колен. Пистолет его выстрелил, пуля угодила в стену позади меня. Даже падая, он ухитрился держать меня на прицеле и спустить курок, но пуля ушла в сторону. Потом он повалился назад.

Я сделал шаг вперед и прыгнул на него, с ходу нанеся ему удар правой. Не имея упора в ногах, я не смог нанести сильный удар, но я попал ему в подбородок, и голова его ударилась об пол. Я стиснул ему физиономию правой рукой, встал на колени и нанес резкий и сильный удар в челюсть.

Этот удар ошеломил его. Второй оглушил его еще больше, так как я нанес его высоко поднятым над головой кулаком прямо в нос, будто забивая гвоздь. Он не потерял сознание, но в глазах у него, я думаю, здорово помутилось, и руки у него двигались совсем невпопад. Я хотел ударить его еще раз, но остановился: нос у него был сломан, кровь из него лилась в рот, губы уже распухли. Я не стал его больше бить, а связал ему кисти рук и лодыжки телефонным проводом, причем затянул их так туго, что они аж посинели.

Потом я нагнулся над Клайдом.

— Ну вот, сволота, теперь моя очередь. Что из того, что ты мне сказал, правда?

— Все… все правда. — Говорил он с трудом и неразборчиво, но понять его было можно.

— Сколько человек в коттедже? И кто они?

— Пятеро, — ответил он. — Их пять, не считая Жюля. Хэл. Додо… Грин… — Он выплюнул зуб. — Пит, Фармер…

— Девушки там и с ними все в порядке?

— Было… было все в порядке.

Я вскочил на ноги и так застыл.

Несколько секунд я стоял неподвижно, размышляя, или, вернее, пытаясь размышлять, но в голову мне ничего не приходило. Я знал, где все они находятся, сколько их, но не мог придумать, что мне делать. Чтобы добраться до коттеджа, мне придется пройти четверть мили по совершенно открытой местности, добрых четыреста ярдов без какого-либо прикрытия. И даже если я превращусь в невидимку и доберусь туда, как я один управлюсь с шестью вооруженными противниками. Помочь мне было некому. Все мужчины отправились на соседнее ранчо, и даже если кто-нибудь и остался, очень сомнительно, что он умеет обращаться с оружием. Да и опытный стрелок, окажись здесь такой, вряд ли согласился бы участвовать в такой безнадежной авантюре. Но не мог же я просто сидеть здесь и ждать.

Я мог бы, конечно, позвонить в офис шерифа, но, судя по тому, что говорил Расс, им потребуется не меньше часа, чтобы добраться сюда. Столько я ждать не мог. Эйприл, Зия, Чу-Чу и Делиз тоже не могли. Я громко выругался.

— Скотт… — Это был Клайд, пытавшийся сесть на полу.

— Заткнись, я пытаюсь думать. — Я пытался это делать добрых две минуты, тщетно ломая себе голову. Ничего. Меня охватила паника. Мне пора было действовать, но, не имея какого-то плана, это было чистым самоубийством.

— Нет, послушай, — сказал Клайд. — Отпусти меня.

Я повернулся и тупо уставился на него.

— Отпустить тебя?

— Да… подожди секунду. Слушай, я был здесь с Жюлем целый год. Признаю, за мной есть кое-какие делишки там, на Востоке, но здесь я перед законом чист, только держал Жюля в курсе… ты же знаешь, бармены все слышат. Жюль здесь сидел тихо. Единственно только он пробовал оказать нажим на кое-каких политиков с тем, чтобы провести через легислатуру закон о легализации игорного бизнеса.

— Ну и что?

— Я хочу сказать, что я тебе ничего дурного не сделал… ну только хотел заставить тебя позвонить этому полицейскому.

— Ты хочешь сказать, что хотел только убить меня.

Он с трудом приподнялся на локте и посмотрел на меня.

— О'кей. Пусть даже так. Конечно. Меня послали, чтобы я пришил тебя. Но ведь я этого не сделал. Я тебе вот что хочу сказать, Скотт. Кроме тебя, ни у кого ко мне претензий нет. Ты отпускаешь меня, и все останется между нами. Если Жюль выберется отсюда, он со мной расправится, но ты теперь знаешь все. И теперь вся эта затея рухнула к чертям. Она ведь имела смысл лишь только, когда никто не подозревал о том, что Жюль жив.

— К чему ты клонишь?

— Мы с тобой махнемся. Я знаю все: как Жюль остался жив, кто погиб в Голливуде вместо него, что случилось с Джинни Блэр и все остальное. Я расскажу все это тебе, а ты дашь мне смыться.

— Ах ты, несчастный… — тут я остановился. Может быть, в том, что он сказал, был смысл. В конце концов сам он был мне совершенно не нужен, а знал он очень много. Во всяком случае, если меня убьют, а это более чем возможно, неплохо бы перед смертью узнать всю эту историю. Мне это, конечно, вряд ли бы помогло, но все-таки приятно.

Кроме того, все мои размышления ничего не дали. Мысли только еще больше спутались. Может быть, если я отвлекусь от решения проблемы, как мне пробраться в коттедж, этот Бессознательный Детектив в моей голове неожиданно выдаст что-нибудь интересное. К тому же, чем больше я узнаю от Клайда, тем больше у меня самого будет шансов остаться в живых.

Поэтому я ответил:

— Хорошо, я согласен, но поступим мы так: сейчас я тебя не отпущу, но сделаю это, если вернусь из коттеджа. Не раньше.

— Ты что, рехнулся? Если ты отправишься туда, они тебя прикончат. У тебя нет ни одного…

— Будет так, как я сказал, Клайд.

Он сглотнул слюну.

— Ты даешь мне слово?

— Даю.

— Великолепно. Много мне это даст. Тебя убьют…

— Как хочешь, дело твое. И поторопись.

— Хорошо, я согласен.

Я нагнулся над ним и уселся на корточки.

— Тогда говори и давай побыстрее. Начни с Жюля. Я очень хорошо знаю, что он выпрыгнул из окна «Голливудской короны». Но до земли он не долетел. Кто же в таком случае долетел?

— Один тип, некий Красавчик Эдди Вирц, мелкий мошенник. Он известен полиции Лос-Анджелеса. У них в архиве на него есть досье.

— Как все это было устроено?

— Все было тщательно продумано и спланировано. Прямо, как ограбление банка. Жюль неоднократно обсуждал это с Хэлом, когда тот навешал его в тюрьме. Жюль знал, что ему грозит пожизненное заключение, а может быть и газовая камера. Потом Хэл десятки раз репетировал все это с нами. Все было отработано до последней детали.

— Что он репетировал?

— Как Жюлю не погибнуть, вот что. Жюль знал, что у него лишь один шанс из ста спастись. Но в газовой камере у него вообще не было шансов. Грин и Пит держали Эдди Вирца в номере двумя этажами ниже люкса Жюля. Еще живого, конечно, чтобы падая вниз, он как следует орал. Когда Жюль разбил окно на шестнадцатом этаже и закричал, Грин и Пит вытолкнули Эдди из окна четырнадцатого, и Эдди, естественно, начал орать.

— Еще бы, — меня аж мороз по коже продрал. Я на секунду представил себя на месте Эдди.

Клайд продолжал:

— Все прошло, как и планировал Жюль. Он разбил окно, ухватился за лестницу, и его втащили на крышу, а Эдди грохнулся об асфальт.

— Лестницу? — спросил я. — Какую лестницу?

— Шестнадцатый этаж — верхний в здании. На крыше находились Додо (он самый сильный) и Фармер. Они держали в руках тонкую, но прочную нейлоновую лестницу, способную выдержать вес Жюля. Конец ее привязали к трубе на крыше, и Додо с Фармером спустили ее вниз, так что она висела над окном, из которого должен был выпрыгнуть Жюль, кроме того, Фармер и Додо придерживали ее. Перед тем, как Жюль задрал ковер в спальне, он подошел к окну, так что ему стало видно, с какой стороны висит лестница, ясно? Ему оставалось лишь ухватиться за лестницу, а ведь это намного удобнее, чем за веревку, и ждать, пока Додо и Фармер втянут его на крышу. На это у них ушло не более пяти секунд, да и темно было кругом, хоть глаза выколи, так что никто ничего не заметил. На крыше он поменялся с Питом пальто, нацепил фальшивые усы, надел шляпу, темные очки и спустился вниз, пройдя мимо трупа, вокруг которого уже собралась толпа. Разумеется, если бы Жюль промахнулся и не сумел уцепиться за нейлоновую лестницу, все попали бы в чертовски щекотливое положение, ведь на асфальте оказалось бы сразу два трупа. Но все случилось так, как планировал Жюль.

— А этот парень, Красавчик Эдди… Они что, заранее одели его в один из костюмов Гарбена, его рубашку и так далее?

— Да. Все это взял на себя Хэл. Он постарался сделать так, чтобы подмена не вышла наружу. Хэл говорил, что когда, пролетев четырнадцать этажей, Эдди вмажется в землю, черты лица у него здорово исказятся. Эдди был очень похож на Жюля, именно поэтому на него и пал выбор, но все же не настолько похож. Поэтому, сказал Хэл, важно, чтобы лицо у него было разбито. Так и было сделано.

— И потом Жюль приехал прямо сюда?

— Да, с Грином в качестве телохранителя и Фармером для прослушивания телефонных разговоров и тому подобного. Это место было выбрано потому, что оно достаточно уединенное и в то же время не очень далеко от Лос-Анджелеса. У Жюля здесь хорошие связи. Кроме того, наряду с париком и фальшивыми усами, ковбойская одежда, которую Жюль никогда раньше не носил, сделала его совершенно неузнаваемым.

— Ты упомянул Грина и Фармера? Кто из них был тем вторым ковбоем, который вместе с Купером вчера пытались прикончить меня?

— Это был Фармер.

— Ну, а Джинни Блэр? Я полагаю, что ее убили потому, что она узнала здесь Жюля?

— Ты прав. Я был как раз в баре, когда это случилось. По субботним вечерам почти все проводят время либо на танцах, либо на барбекю. Кроме Жюля, Хэла и Фармера в салоне никого не было. Они сидели и спокойно выпивали. И вдруг появляется эта самая Джинни. Черт побери, никто не знал, как она здесь оказалась. Она села у стойки, и я заметил, что она наблюдает за ребятами, сидевшими в кабине, в зеркало за стойкой. Я не знал, кто она такая. Выглядела она жутко перепуганной, будто привидение увидела. Потом повернулась лицом к кабине и уставилась на нее, вернее, как оказалось, на Жюля. Наконец, она встала, прошла через комнату к Жюлю, протянула к нему руку, сняла с него темные очки и издала жуткий вопль. А потом выбежала из салона, будто за ней кто-то гнался.

— Думаю, за ней в самом деле кто-то гнался. Ведь Жюль, наверное, послал за нею Хэла?

— Да. Иди и приведи ко мне эту сучку, — сказал он ему.

— И… кто убил ее? Хэл?

— Нет.

Я сам был удивлен тем чувством облегчения, которое испытал при этом ответе. Клайд продолжал:

— Хэл привел ее прямо в номер Жюля. Тот заставил ее провести с ним ночь, а потом рано утром взял на эту последнюю верховую прогулку. Убил ее ударом по голове. Это все.

Да, это было все, что меня интересовало. Я поднялся.

— Не ходил бы ты лучше туда. Ведь убьют, — сказал Клайд.

— Перестань повторять это. — Каждая клеточка серого вещества моего мозга старалась убедить меня в безрассудности задуманного: невозможно среди бела дня одолеть четверть мили, отделявшие меня от коттеджа, живым и невредимым проникнуть туда и разделаться с шестью отчаянными головорезами. Ведь мне нечего ждать помощи ни от людей шерифа, ни от Сэмсона, ни от единой души здесь на ранчо. Я должен был сделать все сам. Но ведь это было просто смешно. Такую задачу впору было выполнить лишь сорока хорошо подготовленным морским пехотинцам.

Черт побери, но ведь я и сам — бывший морской пехотинец и клянусь честью, я сделаю это. По крайней мере, будь, что будет, но я попытаюсь. Попытаюсь? И тут либо в голове у меня щелкнули какие-то маленькие кастаньеты, либо еще что-то кликнуло в мозгу Шелла Скотта — Бессознательного Детектива, но только в тот самый момент, когда я, вопреки всякой логике и даже здравому смыслу, решил идти до конца, я понял, что нужно делать. Это не было мгновенное наитие, скорее какая-то быстро сменяющаяся череда мыслей и картин. У меня даже холодок пробежал по спине. Может быть, конечно, это окажется полным бредом, но может быть, и не совсем. По крайней мере, какой-то шанс на успех был.

Я схватил два своих револьвера, сунул кольт тридцать восьмого калибра в кобуру под кожаную куртку, шестизарядный револьвер с перламутровой ручкой в кобуру на бедре, а автоматический пистолет Клайда засунул в карман брюк. Потом надел свое белое сомбреро. Для полного антуража мне не хватало только лошади. Но я, сами понимаете, решил обойтись без нее и побежал к своему кадиллаку. Во всем следует соблюдать меру.

В моей голове под сомбреро с дикой скоростью вращались образы Гарбена, четырех красоток и бандитов. Машина взревела и сорвалась с места.

Глава 18

Я пронесся мимо конюшен, где стоявшие в стойлах Мегера и Диабло выкатили на меня свои глазищи, и притормозил у небольшого помещения, куда Расс приводил меня вчера.

На стойке я увидел ту самую винтовку, с помощью которой Расс успокоил буйного быка, схватил ее и коробку со шприцами, прыгнул обратно в свой кадиллак и продолжил путь.

Оружие теперь у меня было. Нужно было еще только одно — маскировка. В ходе Второй мировой войны во время боев в джунглях японские солдаты использовали в качестве маскировки ветки тропических растений. Мой путь лежал к каньону, и джунглей там никаких не было. Зато там, на бурой песчаной почве, росли маленькие хилые кустики, а кругом было великое множество разных скал и валунов.

Пока все шло вроде нормально. И вот я стоял, вооруженный своим «хитрым» ружьем и замаскировавшись под скалу.

Точнее, под валун. От ранчо я длинным, но безопасным путем добрался на кадиллаке до озера, а оттуда к коттеджу мне пришлось добираться пешком. Точнее, передвигаясь шаг за шагом внутри этого здоровенного голливудского бутафорского валуна, скрываясь, где это возможно, среди других валунов. Стволом винтовки я провертел отверстие, через которое мог видеть, что происходит снаружи. Обзор был, конечно, весьма ограниченный, но когда я останавливался, а последние две сотни ярдов я делал это довольно часто, то, прижимаясь глазом к отверстию, мог видеть, что происходит передо мной. Покуда никаких неприятностей со мной не приключилось, если не считать того, что руки у меня буквально отваливались от усталости. Между мной и коттеджем оставалось, по моим подсчетам, не больше семидесяти пяти — восьмидесяти ярдов. Я остановился возле небольшого валуна, чтобы отдохнуть, и прижался глазом к отверстию. Как я уже говорил, я несколько раз бывал у Расса в этом коттедже и хорошо знал внутреннее расположение помещений. Коттедж был двухэтажный. Внизу были расположены большая, грубовато отделанная гостиная, кухня, спальня и ванная, наверху еще две спальни и кабинет. Пока из всех живых обитателей коттеджа я видел лишь одного мужчину, который сидел на веранде.

Теперь я увидел, кто это. Огромный Додо, диплодок двадцатого века. Лицо у него было все в ссадинах и распухло, лоб рассечен, один глаз заплыл. Пока я наблюдал за ним, он встал, потянулся и сошел с террасы, ожесточенно почесываясь. Я ждал. Он огляделся по сторонам, зевнул, потер подбородок и взглянул прямо на меня. Мне показалось, что взгляд его задержался на мне чуточку дольше, чем это естественно, когда человек смотрит на скалы, но в конце концов он пожал плечами, повернулся и вошел в коттедж. Отлично, если только никто не наблюдал за мною из окна, самое время было катиться дальше. Как только дверь за Додо затворилась, я снова ухватился за ручки и двинулся вперед. Я продвинулся на тридцать ярдов, отдохнул, снова двинулся вперед и в общей сложности прошел уже ярдов пятьдесят, когда вновь появился Додо, на этот раз с банкой пива в руках. К несчастью, я в это время как раз находился в движении.

Я был так опьянен своим успехом, что вообразил, будто мне удастся добраться до самой террасы, если, конечно, ничто не помешает. Но появление Додо помешало мне. И наоборот. Когда он перешагнул через порог и вышел на террасу, я заметил его через проделанное мною отверстие, быстро остановился, сел на корточки, опустив валун и сделав шаг вперед, снял заряженную винтовку с плеча. Но Додо продолжал пялить на меня глаза даже после того, как валун опустился на землю. Да, Додо явно не понимал, что происходит. Он даже выронил банку с пивом. Потом, как человек чем-то пораженный, он сделал еще несколько шагов. При этом глаза у него были выпучены, рот широко открыт, челюсть отвисла. Он споткнулся, спускаясь с крыльца террасы, удержался и не упал, но ни на секунду не отрывал от меня, а точнее от двадцатитомного валуна изумленного взгляда.

Он сделал еще три или четыре шага мне навстречу, потом остановился и наклонился вперед. Губы его шевелились, он что-то шептал.

— Эй! — произнес он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Эй!

Потом он выпрямился, глупо хихикнул, щелкнул пальцами, протер глаза и с подозрением огляделся вокруг. Моя винтовка была заряжена и готова стрелять, колоть, брызгать, или как там называется то, что она делала. Но расстояние для точного выстрела было еще, пожалуй, великовато, тем более, что я еще ни разу не стрелял из такого ружья. Поэтому я стал ждать.

Додо осмотрелся по сторонам, потом мельком бросил взгляд на мой валун. Явно удовлетворенный, он повернулся и шагнул назад по направлению к дому. Пора, — подумал я и двинулся вперед. Я сократил расстояние между нами больше, чем наполовину. На какую-то секунду у меня даже появилась безумная идея: а что если навалиться на него, обрушиться, как каменная лавина и раздавить о здание коттеджа! Голова у меня, надо признать, болела совершенно дико. Но я остановился, потому что Додо услышал мои шаги.

Я находился в футах сорока от этой большущей человекообразной обезьяны, когда он услышал за собой звуки моих шагов. Я опустил валун, и он с глухим стуком шмякнулся о землю.

Додо замер. После того, что он видел или ему показалось, что видел, думаю, он боялся оглянуться назад. Когда он услышал звук моих шагов, то остановился и замер на целую секунду. Потом медленно повернул шею и выкатил на меня глаза. Когда он это сделал, я понял, что поступил слишком опрометчиво. Там, около каньона, я был лишь одним валуном из многих. Здесь же я был на самом виду в месте, где до этого никаких валунов не было.

Додо снова открыл рот и издал самый странный звук, какой я когда-либо слышал в жизни. Это был какой-то низкий, глухой вопль «хо-о-о-о» или что-то в этом роде.

Потом он повернулся ко мне спиной, все еще продолжая издавать этот звук и, наконец, замолчал.

— Эй, ребята, — завопил он. — Идите сюда, поглядите!

Он согнулся и закрыл лицо руками. Почти пополам согнулся. Такого искушения я преодолеть не мог. По столь крупной, великолепной мишени я не промахнулся бы даже из трубочки, стреляющей горошинами. Определение «великолепной» здесь, разумеется, относится лишь к слову мишень, а никак не к личности самого Додо.

Я просунул ружье через отверстие, быстро прицелился и нажал на спусковой крючок. Раздался тихий шипящий звук, и заряд попал точно туда, куда я его нацелил. Я сунул руку в карман, достал новый патрон и перезарядил ружье.

Додо резко выпрямился, хлопнув себя обеими руками по заду.

— Ребята, быстрее, — снова заорал он. — О Господи! Быстрее!

Из коттеджа с пистолетом в руках выскочил Фармер.

— Что здесь, черт побери, происходит? — рявкнул он. Он быстро огляделся, не заметил ничего необычного и взглянул на Додо.

Тот, повернувшись ко мне лицом и указывая на меня дрожащим пальцем, другой рукой возбужденно тряс Фармера за плечо.

— Ты не поверишь, — произнес он, — но только что эта скала выстрелила мне в задницу!

Фармер хотел что-то сказать, но затем снова посмотрел в моем направлении. Он отлично помнил, что до сих пор в этом месте никакого валуна не было, и на лице у него появилось примерно такое же выражение, как и на физиономии Додо. Да, скоро должно было начаться самое интересное, поэтому я снова выставил дуло ружья из отверстия и прицелился.

Целясь Фармеру в живот, я видел и его лицо. На это стоило посмотреть. Я думаю, любого человека поразило бы, если внезапно из скалы высунулось бы дуло ружья, но у Фармера был такой вид, будто сейчас у него произойдет апоплексический удар и одновременно самопроизвольное опорожнение кишечника. Я нажал на спусковой крючок. Вновь раздался характерный звук.

Фармер хлопнул себя по животу, потом посмотрел на свою руку и недоуменно замотал головой. Однако потом он выхватил револьвер и выстрелил в мой валун. Может, он и не понимал, что это за штука, но она была живая и опасная, поэтому ее следовало убить. Еще немного, и ему бы это удалось. Пуля пробила папье-маше всего в шести дюймах от моей головы, и я отпрыгнул назад, ударившись об одну из поперечных балок, и выронил ружье. Дело, тем не менее, было сделано, и теперь настало время более эффективного и быстродействующего оружия.

Я поднял задний край своего валуна и выполз оттуда. Меня еще не видели, но кругом слышались крики и выстрелы. Три или четыре пули прошили папье-маше позади меня, одна подняла фонтанчик земли в дюйме от моей руки, но через мгновение я уже, пригнувшись, стоял на ногах, сжимая в руке свой револьвер тридцать восьмого калибра.

Теперь, когда пули насквозь прошивали мою скалу, прятаться за нею уже не было никакого резона, поэтому я, стиснув зубы, сделал два шага и «сиганул» вперед, приземлившись справа от валуна. В тот момент, когда мои ноги коснулись земли, я выстрелил.

Первая моя пуля не попала в цель. Вместе с Додо и Фармером на улицу уже выскочили Пит и Грин. Пит махнул своей «сорокапяткой» в мою сторону, а Грин только что спрыгнул с крыльца террасы. Я прицелился в Пита, выстрелил и не попал, снова выстрелил, и увидел, как он пошатнулся. Но он не упал, я снова нажал на спусковой крючок и увидел струйку пыли, выбитую пулей, угодившей ему в левую часть груди. Он медленно повернулся и стал падать.

Три пистолета, их пистолеты, выстрелили почти одновременно. И Додо, и Фармер были все еще на ногах, хотя я всадил в них дозу, которая свалила бы быка весом в полторы тысячи фунтов. Оба они выстрелили в меня, но промахнулись. Однако Тей Грин сохранил больше хладнокровия. Он стоял неподвижно, широко расставив и слегка согнув ноги и сжимая револьвер. Лицо у него было абсолютно бесстрастное — его обычная холодная маска. Первая его пуля едва не угодила мне в живот, вторая слегка задела левый бок, попав между грудью и левым бицепсом, тесно прижатым к груди, однако силой удара меня развернуло, и я испытал легкий шок.

Я упал на левое колено, поднял кольт и выстрелил. Первая пуля прошла у Грина прямо над головой. Даже слегка волосы задела. Я взял ниже. Вторая пуля прошила ему горло.

Я снова нажал на спусковой крючок и промазал, а потом ударник щелкнул по пустому патрону. Я бросил револьвер, повернулся направо к Фармеру и Додо и потянулся за кольтом тридцать восьмого калибра с перламутровой ручкой, висевшем у меня на бедре, но не дотянулся.

Додо надвигался на меня, его пистолет был всего в двух футах от моей головы. Фармер стоял за ним, он еще сжимал в руке свой револьвер, но поднять его уже не мог, транквилизатор уже оказывал на него действие. Фармер выстрелил, но попал в землю примерно ярдах в двух от меня. И тогда Додо навис надо мной и нажал на спусковой крючок. Вместо выстрела послышался лишь негромкий щелчок, Додо, должно быть, израсходовал все патроны, стреляя в валун. Он откинул пистолет и бросился на меня, с размаху схватив за горло. Он уже порядком ослабел от действия транквилизатора, хотя и не так, как Фармер, ибо, находясь он в полной силе, он спокойно удавил бы меня. Но даже и сейчас он совершенно прекратил доступ воздуха в мои легкие, и перед глазами у меня замелькали красные и черные точечки.

Обеими руками я ухватился за его толстую кисть, но не смог ее оторвать, схватил один его палец и отогнул его. Потом я ухватил этот палец двумя руками и стал отгибать его назад, пока он не треснул. Хватка у Додо ослабела, и мне удалось оторвать и другую его руку. Я поднялся и пнул его ногой. Он рухнул на четвереньки, а я выхватил револьвер с перламутровой ручкой из кобуры на бедре и… позади меня раздался выстрел. Пуля просвистела прямо у меня над ухом, я быстро повернулся, положив палец на спусковой крючок.

В десяти футах от меня с револьвером в поднятой руке стоял Хэл. Он стоял прямо, и солнце играло в его светло-золотистых волосах. Я дважды выстрелил и увидел, как он согнулся пополам и выронил пистолет. Я резко повернулся и направил револьвер на Додо, но он все еще стоял на четвереньках, свесив голову вниз. Фармер лежал, уткнувшись лицом в землю. Кругом была тишина.

Внезапно с каким-то острым щемящим чувством я осознал, что застрелил Хэла. Это подействовало на меня так странно, будто внутри что-то оборвалось. Сознание этого резануло по моим нервам и сразу остудило кровь.

Когда я повернулся, он начал падать.

Глава 19

Он не упал вперед. Хэл Кэлвин медленно опустился на колени, прижав обе руки к животу. Он опустился с легким стоном, покачнулся, но не согнулся, между пальцами его текла красная струйка крови. Медленно, с трудом уселся на землю.

Я приблизился к нему и опустился на одно колено рядом. Он был как в шоке, но глаза у него были еще ясные.

Через силу усмехнувшись, он сказал:

— Ты не поверишь мне, Скотт. Я прицелился… прямо в тебя. Но мне не хотелось стрелять… По крайней мере… — он сделал слабую гримасу, — в спину.

Впервые и вопреки всякой логике я поверил ему. У меня сразу же вылетело из головы все, что я еще собирался сделать. Даже о Гарбене забыл. Может, это было и глупо. Разумеется, глупо. Тоненькая струйка крови стекала из угла рта Хэла, Он почувствовал это, поднял руку и тыльной стороной ладони вытер кровь. Я тихо, но яростно выругался. Потом произнес:

— Черт возьми, Хэл. Я не хотел…

— Брось, — сказал он. — У меня нет времени. Я знаю, что ты хочешь сказать. У меня нет времени. — В голосе его появилась хрипотца.

— Как ты? — спросил я.

— Это… это… На этот раз моя песенка спета, Скотт. Все эти вопросы… как это… — Его глаза уже затуманивались, говорил он бессвязно. Я знал, что через минуту его уже не будет.

— Попрощайся за меня с девушками, — произнес он, — скажи всем… зачем все… У-у, проклятая язва. Слушай, я… — Рот его остался открытым. Он слегка завалился набок.

С секунду я смотрел на него, потом медленно встал. Наверное, это было глупо. Но иногда человек имеет право вести себя, как последний идиот. Я схватил револьвер с перламутровой ручкой за дуло и зашвырнул его, что было силы.

Около меня что-то зашевелилось. Это был Додо. Он сидел на земле. Сознания он еще не потерял, но уже мало что соображал. Фармер был без чувств. Пит, похоже, мертв. Я подошел к Тею Грину. Он лежал на спине, его холодные глаза бессмысленно глядели в небо. В ложбинке у основания шеи собралась маленькая лужица крови. Я уловил последнее слабое биение его сердца. Кровь уже не растекалась, она лишь чуть-чуть поднялась в ложбинке, потом опустилась и больше не поднималась. Но потом я снова вспомнил про Гарбена. Было удивительно, что он до сих пор не подстрелил меня. Я нагнулся и поднял пистолет Грина — короткоствольный магнум калибра.375, выпрямился и повернулся к коттеджу. В верхнем окне дома что-то мелькнуло, я посмотрел туда, но неожиданно внимание мое привлекло какое-то движение гораздо выше. И я понял, почему Гарбен не подстрелил меня.

За коттеджем край каньона представлял собой острую вершину утеса, отвесную каменную стену, но Гарбен вскарабкался на нее и был уже почти на вершине.

— Гарбен! — завопил я.

Он резко повернул голову. Я поднял автоматический пистолет сорок пятого калибра и прицелился в него. Он вновь повернулся, преодолевая последние футы. Я выстрелил. Расстояние было большое, и я промахнулся. Пуля ударила в скалу под ним. Он перевалил через вершину и исчез.

Раздался звон выбитого стекла. Я услышал женские крики. Именно там я заметил какое-то движение — наверху были девушки. Я ринулся к коттеджу, впрыгнул на террасу и проник внутрь. Лестница была справа. Прыгая через три ступеньки, я выскочил в небольшой холл перед комнатой, расположенной по фасаду коттеджа. Дверь была заперта. Ударом ноги я вышиб ее и ввалился внутрь.

Да, тут поднялось настоящее столпотворение. У меня не было времени вести с ними разговоры, я хотел лишь убедиться, что они живы и здоровы, ну и, кстати, цела ли на них еще одежда, и быстро бежать. Но так как все они одновременно что-то тараторили, мне потребовалась целая минута, чтобы разобраться в ситуации.

Они были в диком экстазе. Я спас их, они знали, что я примчусь к ним на выручку, они ждали меня, стоя у окна, но они были так перепуганы — гангстеры схватили их так неожиданно, они даже раздеться не успели. Гангстеры были такие грубые, но ничегошеньки им не сделали, вот только Эда они застрелили и так далее, бла-бла-бла…

— Тихо! — крикнул я.

Черт возьми, эффект был такой же, как тогда, в салоне.

— Значит, с вами все в порядке? — продолжал я.

С ними было все в порядке.

Я спросил, умеет ли кто-нибудь из них обращаться с оружием.

— Я умею, — ответила Зия. — Я стреляла из автоматического пистолета.

Отлично, Я отдал Зии девятизарядный автоматический пистолет, который забрал у Клайда, объяснил ей, что такое предохранитель и как нажимать на спусковой крючок. Кроме того, я предупредил ее, чтобы она при стрельбе держала пистолет подальше от себя.

— Не думаю, что парни, которые валяются перед домом, будут вам надоедать, — сказал я, — но, может быть, поблизости еще остались один-два недострелянных гангстера, хотя, конечно, вряд ли. Если увидишь их — не промахнись.

Зия энергично закивала головой, направив ствол пистолета себе на ногу. Я поглядел на нее, потом на остальных.

— Ну, ладно, до свидания, — сказал я им. Мне опять приходилось покидать этих четырех красоток. — До чего же жестокая штука жизнь, — подумал я.

— Ну, я пошел, — снова произнес я и вышел из комнаты.

К тому времени как я добрался до вершины скалы, затраченные усилия плюс нервное напряжение предыдущих часов давали себя знать. Мои железы внутренней секреции чего только не выбросили в мою кровь, она буквально бурлила и булькала в жилах, как кофе в электрической кофеварке. Кроме того, я вдруг услышал негромкое ржание. А кто может ржать?

Разумеется, в этой Стране Грез такие звуки могло издавать какое-нибудь сказочное существо, но обычно это делают лошади.

Я стоял, покачиваясь, на вершине скалы. Мне казалось, что неподалеку пасется целый табун лошадей. Одна из них стояла всего ярдах в десяти от меня, а подальше я насчитал еще четыре. Прислушавшись, я уловил удалявшийся топот копыт.

Я понял, что эти лошади были приготовлены Гарбеном на случай, если ему и его парням придется уходить, что называется, с заднего крыльца. А это означало, что именно его сейчас уносила лошадь, цокающая копытами. Я, как обреченный, направился к ближайшей лошади. Она была оседлана, поводья волочились по земле, и в этот момент я уселся бы на нее, будь это даже Диабло. Она не убежала, и я взобрался на нее, уселся в седло, взял поводья.

— Ну, ладно, — сказал я, — давай, лошадь, поехали.

Но она не трогалась с места, очевидно, ей так же не хотелось отправляться в путь, как и мне. Я продолжал уговаривать се, толкать пятками, и вскоре мы тронулись. Мы скакали все быстрее и быстрее, и вот уже летели над землей. Далеко впереди я различал точку. Это был Гарбен на своей лошади. Я направил своего скакуна вслед за ним.

Мне потребовалось минут десять, чтобы приблизиться к Гарбену, хотя эти минуты показались часами. Достаточно сказать, что испытания, выпавшие надолго моего зада, были вовсе не шуточные, ибо, подпрыгивая в седле, я его здорово отбил.

В конце концов я достаточно приблизился к Гарбену, так как моя лошадь оказалась гораздо резвее, и стало ясно, что скоро мы его нагоним. Гарбен повернулся в седле и, подняв правую руку, протянул ее в мою сторону. Блам. Пуля просвистела в нескольких дюймах от моей головы. Я быстро нагнул голову и нашарил рукой магнум, который был у меня в кобуре.

Блам. Это снова выстрелил Гарбен. Когда он обернулся и прицелился, я ясно увидел его лицо. На этот раз на нем не было никаких темных очков. Я вытащил пистолет, прицелился в Жюля и нажал на спусковой крючок. Револьвер дернулся у меня в руке. Я обнаружил, что стрелять с лошади все равно, что во время столкновения на шоссе. Совершенно невозможно точно прицелиться. Я промазал, должно быть, ярда на три. Просто смешно. Гарбен снова выстрелил. Я тоже, пригнувшись к шее лошади. Странное чувство охватило меня. Будто все это происходило в кино. В каком-то дешевом кинофильме. В нем участвовали мы с Жюлем. Я преследовал кинематографического злодея на пустынных равнинах. О том, что это злодей, свидетельствовало черное сомбреро. А я? О, я был великолепен в одеждах благородного героя, и на мне было белое сомбреро.

Я воображал, как стрекочут камеры, запечатлевая профиль героя. Я чуть приподнял голову, слегка выпятил свой мужественный подбородок, прицелился и выстрелил. Потом, тщательно прицелившись, я снова выстрелил. Клик, услышал я негромкий щелчок. Не может этого быть, подумал я. Клик. Либо кончились патроны, либо у меня опять началось что-то с головой. Должно быть, это что-то с головой. В кино патроны никогда не кончаются. Клик!

Не может быть! Ведь если мой револьвер пуст, злодей убьет меня! Клик-клик-клик. Этот поганый револьвер в самом деле был пуст!

А ведь я уже быстро нагонял злодея. Абсолютно уверенный в том, что в последней серии Правосудие должно свершиться, я был уже всего в десяти футах от Жюля. Вот он повернулся в седле, держа поводья в левой руке, а в правой — большущий пистолет, который он с потрясающей точностью нацелил мне прямо между глаз. До этого момента меня его телодвижения не волновали. Но теперь они меня сильно встревожили.

Я видел, как его лицо искривилось в дьявольской усмешке.

Он нажал на спусковой крючок. Выстрелил. Клик. Какая накладка! В обоих револьверах кончились патроны. Ну, как вам это понравится? Кто же ответит за это безобразие?

Я швырнул в него свой револьвер и не попал. Он швырнул в меня свой и попал. Все пропало! Револьвер угодил мне прямо в голову, и меня обуял жуткий гнев. Я испустил дикий вопль. И его лошадь свалилась.

Если быть честным, то его лошадь упала, разумеется, не от моего крика, хотя был он довольно жутким. Дело было в том, что, швыряя в меня револьвер, Жюль нечаянно рванул повод, лошадь метнулась влево и налетела на какую-то кочку, покрытую колючками, и рухнула вниз. Жюль вылетел из седла, покатился по земле, потом вскочил на ноги.

Теперь он был мой. Я испустил еще один жуткий вопль и, растопырив руки, чтобы схватить его, прыгнул с лошади.

Трынк, — услышал я. Это сломалась моя нога. Огромная невидимая рука ухватила Жюля и быстро уволокла его от меня. А потом кто-то ткнул меня прямо физиономией в пустыню. Вернее, пустыня сама полетела вверх и ткнулась мне прямо в нос. Что за черт? Меня, как плуг, тащило по песку, и я оставлял за собой глубокую борозду. Жюль куда-то исчез.

— Стой, черт побери! — заорал я. — Стой!

И тут моя лошадь понеслась прочь, в стремени у нее застряла моя оторванная нога, а сам я в диком недоумении сидел на земле.

Нет, нога моя все еще была при мне. В стремени остался лишь мой сапог. Я попытался встать. Нога не была сломана. Я огляделся. А-а, вон он, Жюль. Ну, и черт с ним! Как это, черт с ним? Я ведь здесь за тем, чтобы поймать его, и я это сделаю.

Я поковылял к нему.

Он ждал.

Нагнулся, пошарил у ноги, потом выпрямился и двинулся мне навстречу. Расстояние между нами сокращалось. Мы приближались друг к другу, каждый держа руки у пустой кобуры.

Мы были уже в пяти ярдах. Трех. Уже в двух футах. Сейчас что-то должно было случиться.

Из его сжатой руки тоненькой струйкой вытекал песок. А-га, — подумал я. — Он хочет сыпануть его мне в глаза. Ну уж, нет, приятель. Со мной этот номер не пройдет.

— А-а-а!

Я был ослеплен.

Глаза у меня были полны песку.

Секунда — и он уже около меня. Удар, еще удар. Я бешено размахиваю руками, во что-то попадаю. Думаю, это Жюль, ведь на мили вокруг больше ни души. Если, разумеется, не считать лошади. Я продолжал размахивать руками и уже стал понемногу видеть левым глазом. Я увидел кулак. Бах! Хороший удар. Прямо в мой левый глаз.

Мне удалось ухватить его за одежду. Я вошел в клинч и повис на Гарбене. Потерся лицом о его плечо, глаза мои снова стали кое-что видеть. Ухватив рукой за одно плечо, я развернул его и врезал правой. Первый хороший удар, который у меня получился.

Этот удар потряс его. Я стал видеть лучше и заметил, как колени его подогнулись. Он едва удержался на ногах. Я примерился и нанес ему удар левой в лицо. Попал я слишком высоко, в лоб, но он покачнулся назад, споткнулся и упал. Жюль затряс головой, сплюнул и стал подниматься на ноги. Я стоял над ним, высоко подняв левую руку с открытой ладонью. Я знал, что через две секунды все будет кончено. Но потом я передумал, отступил на шаг и дал ему подняться на ноги.

Он потерял всякую ориентацию, координация движений была нарушена, и в моем распоряжении было достаточно времени. Пока он поднимался, передо мной вновь встала та сцена в туалете, те десятки ударов, которые он нанес мне по лицу, ребрам, в живот. Я вспомнил, сколько раз в меня стреляли, о том, что произошло со мной прошлым вечером в его номере, вспомнил про Джинни и Эйприл и даже про Ублюдка Хэла.

И когда Жюль Гарбен уже почти выпрямился, я нанес ему последний удар. Ступни у меня были широко расставлены, ноги и туловище напряжены, правая рука с туго сжатым кулаком отведена назад. Я развернулся, стремясь вложить в этот удар всю свою силу и весь вес до последней унции. Думаю, мне это удалось.

Мой кулак обрушился на его подбородок, и тот с каким-то сухим хрустом отъехал далеко в сторону, сам же Гарбен крутанулся вокруг своей оси, взмахнул руками и рухнул на землю. По телу пробежала судорога, будто его прошил электрический ток, и потом он замер, как-то странно затих.

Я наклонился над ним, нащупывая у него пульс. Мне никак не удавалось его найти. На шее под кожей как-то неестественно выступали маленькие косточки. Я перевернул его на спину, положил руку ему на грудь против сердца. Его холодные серые глаза смотрели в небо. Одна бровь была рассечена, и кровь текла прямо в глаз. Нос был сломан, подбородок совершенно неправдоподобно отвалился в сторону, рот был перекошен в какой-то дикой гримасе.

Лицо было так же изуродовано, побито и перекошено, как лицо Красавчика Эдди.

Он был тоже мертв.

Глава 20

Было уже почти темно, когда мы вернулись на ранчо «Солнце и полынь».

Рядом со мной в кадиллаке на переднем сиденье восседала прелестная, с каштановыми волосами и ярко-синими глазами Эйприл. Справа от нее — экстравагантная белокурая красавица Делиз с глазами цвета мха в глубокой тени. На заднем сиденье были Зия с черными как ночь глазами и бровями, и спелыми, как малина, губами, а рядом с нею роскошная и теперь молчаливая Чу-Чу.

В дороге мы говорили совсем мало. Быть может, причиной тому было то, что у коттеджа мы оставили трупы Гарбена, Хэла Кэлвина и Тея Грина, полуживого, но еще дышащего Пита и спящих мирным сном Фармера и Додо.

Когда я припарковал машину у входа в отель, Эйприл сказала:

— Шелл…

— Да?

— Что ты собираешься сейчас делать?

— Ну, полагаю, часа два я буду здорово занят. — Я увидел впереди нас припаркованную машину шерифа. — Мне нужно будет писать объяснение, давать показания. Не удивлюсь, если позднее сюда из Лос-Анджелеса подъедет капитан Сэмсон. Надо будет поднести кое-какие итоги. Потом — не знаю, может выпью несколько стаканчиков и обязательно чего-нибудь крепкого.

— Я бы тоже хотела чего-нибудь крепкого, — сказала Делиз.

С заднего сидения высокий и ломкий голос произнес:

— И я бы тоже. Да еще как!

— Я тоже, — прошептала Эйприл.

— Да, кстати, — вспомнил я, — а что собираетесь делать теперь вы, девушки. Я имею в виду теперь, когда Эда с нами больше нет. Фильму капут. Какие у вас планы?

Как обычно, сразу началось: «Бла-бла-бла». Все это сводилось к следующему: их настоящий босс — Бен Фридлэндер — неделю назад распорядился, что сегодня вечером они должны вернуться в Голливуд вне зависимости от того, завершили они съемки или нет, а они их, кстати, не завершили. В этом случае Бен может даже положить фильм на полку, и это после того, как они вложили в него столько труда. Разумеется, мистер Фридлэндер заявил это для того, чтобы заставить Эда поскорее завершить фильм, но теперь Эда нет, и они не знают, что может произойти. Они планировали, — ведь они решили все делать вместе, — остаться на ранчо еще несколько дней, отдохнуть, расслабиться, словом, устроить себе каникулы. Здесь будет по-настоящему весело, особенно теперь, когда больше не будет убийств. Но теперь они вряд ли смогут это сделать, если Бен…

— Послушайте, — прервал я их, — мне и самому не повредил бы небольшой отпуск. Чтобы отдохнуть от этих каникул. Что, если бы мне удалось уладить с Беном все…

Опять «бла-бла-бла», что означало — это было бы божественно.

— Отлично, — произнес я, усмехаясь и чувствуя, как в меня вновь вливается жизнь, — может быть, мне удастся что-нибудь сделать.

После визга и кудахтанья красоток мы договорились встретиться через два часа в салоне. Они пошли к себе, а я пошел искать Расса и полицейских.

Полтора часа спустя Расс и я сидели в его гостиной с бокалами виски. Клайда я отпустил, как и обещал. Я уже закончил все дела с полицией, и теперь телефонные провода между ранчо и Лос-Анджелесом, должно быть, гудели вовсю. Да и не только с Лос-Анджелесом, ведь история Жюля Гарбена обошла все ведущие телеграфные агентства.

Расс пропустил большую часть моей беседы с шерифом и его помощниками и теперь сказал мне:

— Я слышал о том, что устроил Гарбен и как он это устроил. Довольно сложный план, как мне кажется.

— Не такой уж сложный, Расс. К примеру, выпрыгнуть из окна и ухватиться за лестницу совсем не трудно, если ты находишься в двух футах от земли. Но проделать это на высоте шестнадцатого этажа, конечно, гораздо сложней.

— И он затеял это, чтобы избежать тюрьмы?

— Да, вернее, газовой камеры. Ему было недостаточно просто бежать, ведь тогда его искали бы тысячи полицейских. Ему нужно было убедить всех в своей смерти. Только так он мог надеяться, что обеспечит себе спокойное существование. Кроме того, было и еще одно соображение.

— Ты имеешь в виду его жену и этого парня Кэлвина? — Я кивнул, а Расс сказал, покачивая головой: — Вот это мне не понятно, Шелл.

— Это довольно просто. Вспомни, Гарбен страстно ненавидел свою жену. Но он не мог развестись с нею, не выплатив ей огромное содержание. Ведь он, как известно, сказал, что не даст ей и десяти центов, «лучше подохну», так он выразился. А по иронии судьбы после его «смерти» она унаследовала все его состояние, которое оценивалось в три — четыре миллиона долларов. Но Жюль и это учел в своем плане. Он ничего не собирался отдавать Летти, ни все свое состояние, ни половину его, ни даже десяти долларов — ничего. Кроме того, он ведь собирался жить, и, следовательно, эти миллионы нужны были ему самому. Поэтому он велел Красавчику Хэлу «втюрить» в себя Летти, а после того как Гарбен «скончался», Хэл женился на Летти с благословения ее «покойного» мужа. Позднее Гарбен устроил своей жене автомобильную катастрофу. Хэл, естественно, унаследовал состояние Летти, и Жюль таким образом получил свои денежки назад. Таким образом получается, что Жюль наследовал самому себе.

— Постой, — сказал Расс, его белые усы подергивались. — Иди-ка лучше приляг.

— Черт возьми, но это в самом деле так, Расс. Он действительно получил назад свое собственное наследство, конечно, за вычетом…

— Погоди, — остановил меня Расс, — убил собственную вдову, получил собственное наследство… Я отказываюсь слушать этот бред.

Я ухмыльнулся.

— Ну, зная эти факты, остальное ты можешь сообразить и сам.

— Давай-ка лучше выпьем.

— Отличная идея. — И мы выпили.

* * *

В салон я опоздал всего лишь на пять минут. Там был уже, разумеется, новый бармен. Но в кабине, где мы сидели прежде, меня уже ждали Эйприл, Делиз, Чу-Чу и Зия.

Я присоединился к ним. Все было, как прежде. За исключением лишь того, что все девушки были в вечерних туалетах. Ну, там декольте и все такое прочее, вы меня понимаете. Это было действительно здорово.

Дав им немного погалдеть, я крикнул:

— Тихо!

Это, как всегда, подействовало. Я сказал:

— Девушки, а что же будет с вашим «Диким Западом»? То есть, я хочу спросить, неужели вся ваша работа пойдет насмарку? А что, если Бен разрешит его закончить? У вас есть какие-нибудь идеи на этот счет?

Снова поднялся галдеж. Наконец, когда все немного притихли, Делиз сказала:

— Может быть… я не знаю. Теперь, когда Эда больше нет… его компаньон, я хочу сказать мистер Фридлэндер, наверняка захочет, чтобы фильм…

— Да он уже практически закончен, — заявила Эйприл.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — радостно воскликнула Зия. — Мы могли бы и сами закончить его, верно?

Чу-Чу крикнула:

— А почему бы и нет?

Я попытался их еще подзадорить.

— Черт возьми, а ведь в этом что-то есть. Совсем не плохо придумано.

Попавшись в расставленные мной сети, Эйприл, сверкнув на меня пламенем своих горячих синих глаз, спросила:

— Шелл, ты умеешь пользоваться, то есть снимать кинокамерой?

— Умею ли я пользоваться, снимать кинокамерой? Умею ли я?

И когда наступила секунда относительного затишья, я продолжил:

— Девушки, должен вам признаться. У меня есть для вас кое-какие новости. Совсем недавно я беседовал по телефону с моим клиентом, Беном, то есть мистером Фридлэндером. Как я вам уже говорил, я давно знаю Бена. Последние два дня я выполнял для него одну маленькую работенку. Что же касается гонорара, то он сказал, что этот вопрос мы уладим позднее. И вот несколько минут назад мы это сделали. Могу вам сообщить, что он все еще желает, чтобы картина была закончена. Но так как кончина Эда Флинча означает также и естественный конец компании Эдбен[5] Продакшенз, то Бен предполагает образовать новую компанию, которая будет существовать по крайней мере до тех пор, пока не будет выпущен фильм «Дикий Запад». Поэтому вы четверо можете оставаться здесь, на ранчо, до…

— Боже, как чудесно!..

— Шелл!

— Ты хочешь сказать…

— В самом деле? Значит, ты говоришь…

— Я говорю, что если эта идея вам по душе, вы можете оставаться здесь, на ранчо «Солнце и полынь», в качестве гостей новой студии Бена Фридлэндера — «Независимой студии Скотта»…

Опять шум и кудахтанье.

Наконец, Эйприл спросила:

— Но Шелл… ты-то сам здесь… останешься?

— Интересный вопрос! Вы что же, думаете, я уеду? — Я взглянул на всех четырех. — Дорогие мои, да я же и есть тот самый Скотт из «Независимой студии Скотта».

Снова жуткий шум. Потом я сказал:

— Девушки, девушки, успокойтесь! Нам совершенно незачем торопиться. Все наши проблемы мы спокойно и не спеша решим за время приятного отдыха. — Я взглянул на них. — Согласны?

Все были согласны. Еще как согласны.

И вновь в нашей кабине поднялся гомон, от которого могли лопнуть барабанные перепонки. Он продолжался и продолжался, и не было ему ни конца, ни края. Бла-бла-бла… ой… тра-та-та…

Женщины, подумал я. Кому они нужны?

Но думаю, сейчас вы уже понимаете наверняка, кому они нужны.


Примечания

1

Соответственно — апрель, май, июнь, июль (англ.); намек на девушек месяца журнала «Плейбой».

2

Легендарный американский ковбой. Отличался высоким ростом и могучим сложением.

3

По Фаренгейту.

4

«Бен-Гур» и «Клеопатра» — американские супербоевики 50-х годов.

5

Название составлено из двух имен — Эд и Бен.


home | my bookshelf | | Ранчо смерти [= Двойник мертвеца] |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу