Book: Распятая плоть [= Кинжал из плоти, Плоть как кинжал]



Распятая плоть [= Кинжал из плоти, Плоть как кинжал]

Ричард С. Пратер

Распятая плоть [= Кинжал из плоти, Плоть как кинжал]

Глава 1

На какое-то мгновение ее тело прильнуло ко мне, послышался тихий шепот, и горячие губы обожгли мне шею. Но не нежные слова любви услышал я, а примитивную похабщину, и с горечью подумал, а знает ли эта женщина, что обычно говорят в такие минуты?!

Ее тело еще содрогалось в судорогах отхлынувшей страсти. Но я почувствовал, как дыхание ее становится ровнее; она одним движением перекатилась через меня и с усталым вздохом откинулась на подушки. Блестящие черные волосы оттеняли ослепительную белизну тела, которое сияло, словно жемчуг, на смятой простыне.

Она лежала на спине, раскинувшись в бесстыдной и обольстительной позе, не ведая ни страха, ни смущения, и следила за мной темными глазами. Мы оба молчали. Впрочем, как и всегда. Потом веки ее сомкнулись, и через минуту она уже мирно спала.

Мы познакомились всего неделю назад в баре на бульваре Уилшир, здесь же, в Лос-Анджелесе. Всего несколько коротких взглядов украдкой и пара на первый взгляд ничего не значащих слов, а потом глаза наши встретились. Одно пронзительное мгновение, когда, казалось, мы остались одни здесь, в этом насквозь прокуренном баре, обнаженные откровенностью нашего желания. Мы произнесли еще какие-то слова, а потом, не сговариваясь, вышли из бара. Я привел ее к себе. Так все и случилось — почти в то же время, что и нынче, но и сегодня я знал о ней не больше, чем неделю назад.

Ее звали Глэдис, она призналась, что ей уже тридцать и она замужем. Это было все, если, конечно, не считать смутного ощущения, что я когда-то знал или встречал эту женщину, но не мог вспомнить, где и когда. Сама же она терпеть не могла говорить ни о своей семье, ни о доме. Вообще все, что касалось ее жизни вне моего дома, оставалось для меня загадкой. Как ни странно, но было только одно, о чем она всегда была рада поговорить.

Это случилось следующим вечером, золотые солнечные лучи, дробясь и ломаясь в узких прорезях жалюзи на окнах моей спальни, выходящих на бульвар Уилшир, бросали мерцающие янтарные отблески на обнаженное тело моей случайной приятельницы. Ее нагота не возбуждала во мне ни малейшего желания, ничего, кроме скуки и легкого раздражения, которое обычно испытываешь к объекту мимолетной связи, когда близость уже позади. Может быть, так случилось и со мной. Кроме того, я давно ловил себя на мысли, что эта женщина порой мне неприятна. Конечно, заниматься с ней любовью было в общем-то недурно, но нет, я не любил ее.

Она лежала совсем тихо, только роскошные, упругие груди чуть колыхались в такт глубокому, ровному дыханию. Их тяжелые выпуклости мерно вздымались и опадали, а женственная округлость живота слегка подрагивала, когда спящая женщина делала глубокий вздох. Погруженная в глубокий безмятежный сон, Глэдис казалась сытой, только что утолившей голод хищницей. Почему-то мне вдруг представилось племя каннибалов, и я невольно поморщился, прикинув, что роль главного блюда на столе даже такой очаровательной людоедки вряд ли меня устроит.

Я уже принял душ и почти оделся, когда она приоткрыла глаза и лениво потянулась, совсем как сытая кошка.

— Марк, — промурлыкала она, — это как сладкая смерть. И так каждый раз.

— Ты уже это говорила. Лучше одевайся.

Она рассмеялась мягким, воркующим смешком:

— Для чего? Пустая трата времени! Иди ко мне!

— Поздно уже.

— Но не настолько!

Я аккуратно завязал узел галстука и подтянул его под самый воротничок. Потом проверил, как там мой верный «магнум», и, застегнув кобуру, накинул пиджак.

— В чем дело, Марк?

— Уже поздно. — Я бросил взгляд на часы. — Седьмой час. Ты никогда раньше так не задерживалась.

— Когда-то должен быть первый раз.

— Не обязательно, — буркнул я и, подойдя поближе, присел на край постели. — Послушай, Глэдис, думаю, ты догадываешься, в чем дело. Мне это не по душе. Мне все не по душе.

Она лениво подняла левую руку и медленно прочертила прямую линию между двумя пышными холмиками грудей к тому месту, где посреди белого живота угнездилась едва заметная впадинка пупка.

— В самом деле?

— Послушай, дорогая, мне противно все время скрываться, проскальзывать в собственную квартиру словно вор. Противно спать с женщиной, о которой я почти ничего не знаю, разве что только имя. Я же говорил тебе однажды, есть в этом что-то… в общем, мерзко все это, понимаешь?

— Брось, мы же не дети! — Она расхохоталась. — Ты ведь не о любви, надеюсь? Ну а постель — в постели я то, что надо!

— Не уверен, Глэдис. Я вообще не уверен, что ты мне нравишься, понимаешь?

Похоже, ее это ничуть не задело. Приподнявшись на локте, она рассмеялась мне прямо в лицо.

— А это и ни к чему! — Ее темные глаза бесстыдно шарили по моему телу, затем они снова остановились на лице. — Сама не знаю, что я в тебе нашла?! — заявила она. — Шесть футов сама не знаю чего. Черные волосы, слегка вьются, карие глаза, довольно приличный нос. Если повернешься в профиль, то со своим квадратным подбородком будешь смахивать на актера Гэри Гранта. Знаешь, Марк, на первый взгляд ты вроде бы и впрямь хорош собой, но вот если приглядеться… Нет, тебя и симпатичным-то трудно назвать. — Положив руку мне на колено, она скорчила презрительную гримаску и процедила:

— Что я в тебе нашла? Досадливо сморщившись, я пробурчал:

— А то ты сама не знаешь?! А теперь живо, детка, вставай и не забудь надеть штанишки!

Глэдис приподнялась, но, вместо того чтобы встать на ноги, скользнула ко мне на колени.

— Глэдис, я не шучу. Тебе пора выметаться.

— Думаю, было бы неплохо повторить…

— Послушай, ответь-ка мне на один вопрос. У тебя, насколько я знаю, есть муж, а может быть, и куча детей в придачу. Или твоему мужу совсем нет до тебя дела? Неужели ты никогда не бываешь сама себе противна?

— Боже милостивый, Марк! Можешь хотя бы сейчас не напоминать мне об этом козле? И не начинай снова! В конце концов, это просто смешно! Даже не верится, что ты — частный детектив, да еще и холостяк к тому же! Прекрати, наконец, это детство. А свою проклятую викторианскую мораль засунь себе в одно место, понял? Ну а уж если тебе так тоскливо, могу предложить сходить в воскресенье в церковь. — Она помедлила и с медленной чарующей улыбкой обвила руками мою шею. — Кончай с разговорами, Марк, мне не терпится!

— Успокойся, Бога ради! — Я разжал ее руки и слегка оттолкнул от себя.

Она помолчала, о чем-то раздумывая, и мягко предложила:

— Может, завтра?..

— Не знаю. Откуда мне знать, черт возьми?! Даже частному детективу приходится иной раз вкалывать, чтобы заработать себе на хлеб. Надеюсь, тебе это приходило в голову?

— Завтра вечером. — Шепот прозвучал на редкость маняще. — Я смогу улизнуть.

— Точнее говоря, смыться из дому! Она прильнула ко мне и потерлась большой упругой грудью о мою руку:

— Завтра вечером, да, Марк? Почувствовав тепло ее тела, я заколебался.

— У нас будет вся ночь, Марк, — прошептала она.

И я нехотя сказал «да». Впрочем, по-моему, она в этом ничуть и не сомневалась.

Когда она ушла, я принес из кухни бутылку бакарди, плеснул добрую порцию в высокий бокал и добавил содовой. Уютно устроившись в гостиной, я принялся размышлять о Глэдис.

Она была довольно-таки привлекательна той пряной и чувственной красотой, которая вообще присуща брюнеткам. Но честно говоря, в наших отношениях недоставало того, что обычно именуют искренностью и доверительностью. Мы слишком много скрывали друг от друга. Если бы не это, моя викторианская совесть, по выражению Глэдис, грызла бы меня гораздо реже. К тому же таинственность, окутывающая наши отношения, была, скажем так, несколько односторонней. Я не делал особой тайны из своей профессии, и Глэдис было известно обо мне довольно много. Она знала мое имя — Марк Логан, возраст — двадцать девять лет, профессия — частный детектив, бывший «Джи-ай»,[1] начинал как сержант полиции, но уже давно посвятил себя частному сыску. Она отлично знала, что я обожаю жареную свинину и цыплят по-виргински, ром с содовой, алые женские губки бантиком и румбу. А я не знал даже ее фамилии. Если бы меня спросили, что она любит или ненавидит, я бы спятил, честное слово! Только одно — уж тут-то я не сомневался — было ей по душе. Прах меня побери, в чем, в чем, а в этом она собаку съела!

Я вылил в горло все, что еще оставалось в моем бокале, и послал все к черту. В конце концов, завтра будет новый день, и у меня назначена встреча в моем крохотном офисе на Спринг-стрит, что в нижнем Лос-Анджелесе. Похоже, мой старый приятель Джей Уэзер попал в беду.

В чем там дело, я пока еще не знал. Но так бывало и раньше, так что мне не привыкать.

Глава 2

Джей не отрывал глаз от циферблата наручных часов, словно ожидал, что с минуты на минуту произойдет что-то важное. До полудня оставалась всего одна минута.

Он бросил на меня взгляд растерянных светло-голубых глаз. Неужто парень чего-то боится, с удивлением подумал я. Это действовало мне на нервы. Я знал Джея Уэзера не первый год, но в таком состоянии еще никогда не видел его. Худое от природы лицо, казалось, вытянулось еще больше и даже как-то заострилось. Он не мог устоять на месте, его большие руки нервно сжимались и разжимались. Затем машинально он принялся ковырять пальцем обтянутый кожей верх письменного стола. Я знал, что ему где-то около пятидесяти, но сейчас можно было дать лет на десять больше.

— Джей, — по-свойски ворчливо начал я, — похоже, ты сейчас лопнешь? Послушай, дружище, давай-ка выкладывай, что тебя гложет.

Он опять уставился на циферблат своих часов — Сейчас, минутку, Марк. Одну минуточку, — забормотал он. — Даже полминутки…

Мне показалось, что голос его звучит напряженно.

Я молчал. Он позвонил мне за полчаса до назначенного времени, чтобы удостовериться, что я не забыл о встрече, о которой мы договорились еще вчера, и предупредил, что придет без десяти двенадцать. Когда он появился у меня в офисе, лицо у него было довольно встревоженное и говорил он о чем угодно, кроме того, Что действительно его беспокоило, — и вот теперь совсем разнервничался.

В конце концов он с трудом оторвался от часов и бросил взгляд на свое левое плечо.

— Проклятье, — тихо сказал он, — проклятье, проклятье…

— В чем дело?

— Марк, — воскликнул он, — ты видишь это, Марк? Меня бросило в дрожь, и по коже забегали мурашки. Я абсолютно не понимал, чего он от меня хочет.

— Что я должен увидеть? — спросил я. У него перехватило дыхание. Через силу он приоткрыл губы, и я услышал вздох, больше похожий на Хриплый стон:

— Разве ты не видишь? Неужели ты вообще ничего не видишь?!

Мне и раньше доводилось встречать немало людей, подверженных истерике, и будь я проклят, если потерплю, чтобы здоровенный мужик бился в припадке в моем офисе! Но я пока сдерживался. Джей сидел прямо передо мной, я видел его совершенно отчетливо, да и не только его, но даже его отражение в полированной крышке секретера, который я лично протер тряпочкой перед его приходом. Вся крохотная комнатушка была перед моими глазами: кожаные кресла, полки с папками, диван — вот вся обстановка, ничего такого, чего бы я не видел уже тысячу раз.

— Успокойся, Джей, — как можно радушней произнес я. — Не бери в голову. Подумаешь, мало ли что бывает… А кстати, что я должен был увидеть?

— Попугая.

— Что-о?!!

— Попугая, Марк. Разве ты его не видишь? — Лицо его перекосилось от ужаса. Казалось, он вот-вот потеряет сознание. — Не обманывай меня, Марк.

— Послушай, старина Джей, — как можно мягче произнес я, — мы ведь с тобой знаем друг друга не первый год. Не валяй дурака и не морочь мне голову. Что за ерунда с этим попугаем?

— Так вот же он, у меня на плече. Большой зеленый попугай, и, видишь, сидит у меня на плече!

Может быть, при других обстоятельствах это было бы даже забавно. О таких вещах приятно вспоминать много лет спустя, чтобы вволю посмеяться с друзьями. Но теперь мне было вовсе не до смеха. Нет ничего забавного в том, когда смотришь на человека, которого знаешь многие годы, которого привык любить и уважать, а он у тебя на глазах сходит с ума.

Всего неделю или две тому назад я разговаривал с Джеем здесь, в Лос-Анджелесе. Хозяин магазина мужской одежды, он тогда был не более сумасшедшим, нежели я сам. Тут что-то не так. Одно я знал совершенно точно: Джей не валяет дурака и не морочит мне голову. Он и в самом деле напуган до смерти.

Титаническим усилием я прогнал со спины добрую сотню мурашек и осторожно наклонился к нему:

— Ты уверен, что я должен его видеть?

— Наверное, нет, Марк. — Он беспомощно вздохнул, широкие плечи заходили ходуном. — Думаю, что нет. Должно быть, я спятил.

— Не глупи! — рявкнул я. — Давай рассказывай все по порядку!

— Ладно, идет. — Он с трудом прикурил сигарету — так тряслись его руки, глубоко, со свистом затянулся, потом опять машинально бросил взгляд на левое плечо и быстро отвернулся. Выпустив клуб синеватого дыма, он еще немного помолчал и наконец решился:

— Ты, наверное, считаешь, что я спятил. Но это не так. А может, и в самом деле… Но, Марк, попугай точно там… — Он украдкой покосился налево, и глаза его испуганно расширились. — Я-то его вижу. Да и не только вижу, я его чувствую. Ты-то видишь?

Я медленно покачал головой:

— Нет. Но не обращай внимания, старина. Я не понимаю…

— Я тоже не понимаю, черт подери! — взорвался он. — Если я еще не спятил окончательно, так это долго не протянется! Каждый полдень, будь я проклят, минута в минуту!

— И так постоянно?

— Нет. Только в полдень. И не больше часа. Я проверял, все точно. Ровно в полдень, минута в минуту… — Голос его упал до шепота, и он снова лихорадочно затянулся.

— И как долго это продолжается?

— С понедельника. И так каждый день. Сегодня был четверг. Значит, вот уже третий день эта штука, что бы это ни было, сводит с ума беднягу Джея.

— Ты кому-нибудь еще об этом говорил? Он безнадежно покачал головой:

— Впервые это случилось в понедельник, помню, я был в магазине. Проклятье, это произошло дьявольски неожиданно! Я помчался домой. И вот ровно через час все пропало. Он исчез. — Джей снова замотал головой. Лицо его напоминало безжизненную маску. — Понимаешь, проклятущая птица просто растворилась в воздухе!

Если в я знал, что ему сказать! Многие годы мы были с ним друзьями. Не то чтобы закадычными, но довольно-таки близкими. Виделись мы не часто, но он мне нравился, и я был уверен, что он испытывает ко мне нечто похожее.

Мы еще какое-то время поболтали о том о сем, и я почувствовал, как он начал успокаиваться. Да и с чего бы ему страдать галлюцинациями посреди дня: никаких потрясений он не переживал, никаких угрожающих моментов припомнить не мог, да и вообще — с чего к нему привязалась всякая дрянь!

Я поднялся из-за стола и, подойдя к огромному окну за моей спиной, уставился на лежащую внизу Спринг-стрит. Толпы людей, с озабоченностью муравьев спешащих проглотить свой обед, сновали взад-вперед, гудели машины, медленно ползущие вниз по улице, словно большие жуки. Яркое солнце безмятежно заливало теплым светом весь этот людской муравейник. Я едва не разразился нервным смехом — там, внизу, такая мирная картина, где никто и не подозревает, что прямо над их головой мы с Джеем вполне серьезно обсуждаем проблему попугая-невидимки. Это просто нереально. Да и день для этого выдался совсем неподходящий: воздух прозрачен и чист, не правдоподобно ярко светит солнце. Даже смог, который обычно окутывает улицы Лос-Анджелеса удушливой серой пеленой, теперь поднялся куда-то в небеса и был почти неразличим.

Я обернулся. Джей скорчился в кресле, все еще тараща глаза на левое плечо. Он чуть слышно прошептал:

— Веришь ли, я ведь на самом деле вижу его. Вижу так же ясно, как тебя. Он тут, говорю тебе, я его чувствую! — Голова его безвольно свесилась набок. — Я просто не понимаю, где сон, а где явь! Марк, как ты думаешь, я и вправду спятил?

— Нет, Джей, с тобой все в порядке. Выброси это из головы.

Конечно, все могло случиться, но я не был настолько глуп, чтобы вот так ему и брякнуть. Я снова уселся поудобнее за стол и вытянул ноги, а он следил за мной взглядом затравленного кролика.

Через какое-то время он торопливо сунул руку в карман пиджака, вытащил узкий длинный конверт и бросил передо мной на стол. Я взглянул на фамилии, напечатанные в верхнем левом углу: «Коуэн и Фиск, адвокаты». Джей вытащил из конверта какие-то документы и сунул их мне под нос.

— Взгляни-ка на это, — буркнул он. — Вот из-за этого-то я и пришел. Собственно говоря, это еще одна причина, почему ты мне понадобился. Я пришел поговорить, потому что верю, Марк, — ты мне друг. Главное не то, что ты частный детектив. Главное, что я могу тебе доверять!

— Ну, ясное дело, Джей. Для тебя — все, что хочешь, — пробормотал я, украдкой покосившись на него.

Он уже выглядел получше, во всяком случае, вид у него был не такой затравленный, как полчаса назад, хотя и видно было, что он все еще нервничает. Вытащив один из документов, я развернул его и углубился в чтение. Сначала мне показалось, что я занялся не своим делом.



«Я, нижеподписавшийся, свидетельствую, что передаю и продаю свою долю собственности и свою долю будущей прибыли… в нижеследующем…»

Я поднял на него глаза:

— Какого черта? Что все это значит, Джей?! Это какая-то купчая… Ничего не понимаю.

— Ты прав. Это действительно купчая — на все, что мне принадлежит.

Это и в самом деле была купчая, составленная абсолютно правильно, на магазин мужской одежды на Девятой улице. Он принадлежал Джею. Господи, это было еще хуже, чем я думал!

— Не понимаю, — ошеломленно пробурчал я. — Что случилось?!

Он набрал полную грудь воздуха и выпалил, словно бросившись с обрыва в ледяную воду:

— У меня проблемы, Марк. И довольно серьезные, если, конечно, все это не плод моего больного воображения. — Его губы скривились в печальной усмешке. — Знаешь, теперь я уже и сам порой не уверен, не кажется ли это мне… Короче, вот уже некоторое время перед закрытием магазина появляется парочка незнакомых мне парней и начинают уговаривать продать им мое дело.

— А ты продавать не собираешься? Я правильно понял?

Мне показалось, что он заколебался, прежде чем ответить.

— Знаешь, смешнее всего, что собирался. Короче, подумывал об этом. Но то-то и оно, что они предлагают мне всего двадцать пять тысяч!

— Двадцать пять?! Боже милостивый, старина, да твой магазин стоит впятеро больше!

— Четверть миллиона, согласно последней оценке экспертов. Ты ведь помнишь, магазин довольно велик. Беда в том… что я сам хотел бы продать его. Я едва удержался, чтобы не согласиться, едва увидел их в дверях. Боже мой, я так запутался! Что-то мне подсказывает, что я должен продать. Боюсь, я так и сделаю.

— Ты чего-то опасаешься? А это что за документы? И почему, скажи на ми…

— Я собираюсь продать все тебе, Марк.

— Мне?! Дьявольщина! Джей, что ты задумал? Да к тому же у меня и в помине нет…

— За доллар.

Я уставился на него, как на помешанного. Впрочем, черт его разберет, может, у парня и в самом деле крыша поехала.

— Ты окажешь мне огромную услугу, если согласишься. — Он вздохнул. — И не волнуйся о том, как вести дела в магазине. С этим проблем не будет — я обо всем позабочусь. Все останется только на бумаге. — Он перевел дыхание, потом продолжал:

— Эти двое, что преследуют меня, они меня пугают. Боюсь, они пойдут на все, чтобы добиться своего. Я заметил, что у одного из них револьвер в кобуре.

Это уже было немного больше похоже на то, чем я привык заниматься. Крутые ребята — да, это по мне. Понемногу я начинал понимать, к чему он клонит.

Джей кивнул, видя, что мне полегчало.

— Ты не поверишь, Марк, это так много значит для меня. Ведь я уже боялся, может, со мной и вправду что-то не так. И тут как раз всплыли эти парни со своим предложением. — Он сжал губы так, что они побелели. — На вид они крутые ребята. Я это понял прошлой ночью, когда они прижали меня к стенке. Хотели поторопить, во всяком случае, они так сказали. Думаю, и сегодня вечером они будут поджидать меня.

Я попытался кое-как переварить услышанное.

— Ты что, хочешь сказать, что эти сучьи дети избили тебя? Только не смей мне врать, Джей!

— Угу! Знаешь, силенок у них хватает! И ростом оба почти с тебя. Сказали, мол, лучше поторопись, пока мы не занялись тобой всерьез.

Я медленно закипал от ярости. Громилы пристали к пожилому, маленькому, пузатому человеку, удивительно мягкому и покладистому.

— Хочешь, я вытащу тебя из этого? — коротко спросил я.

Он кивнул:

— Взгляни на документы — они в порядке. Как только все уладится, я выкуплю магазин обратно. Если же моя затея не сработает, позаботься, чтобы Энн не осталась внакладе. Послушай меня, Марк, ведь по моему виду не скажешь, что я смогу в одиночку управиться с этим. Дьявольщина, за эти дни я превратился в сущую развалину, у которой никто и пары штанов не купит! В любом случае запомни, с утренней почтой тебе придет чек. Так что, как бы все ни сложилось, свое ты получишь.

— Забудь об этом, Джей. На кой дьявол мне твои деньги?! А кстати, что ты имел в виду, когда сказал, что дело может не выгореть?

— Сам понимаешь. Все может случиться.

— Брось, все будет о'кей. По-моему, я догадался, что ты задумал. Если появятся твои крутые приятели, то для них я — хозяин магазина. Понадобится, и я смогу это доказать вот этими документами. Думаю, придется потолковать по душам с мальчиками. Ну а когда все затихнет и они уберутся, ты снова заберешь свой магазин. Правильно?

— Если у тебя получится. — Он закивал.

— Конечно, у меня получится. Ты здорово все придумал, старина.

— Спасибо. Кстати, ты не поверишь, но я и в самом деле хотел продать магазин. Устал я немного. Мечтаю хоть чуть-чуть пожить без забот.

Я все еще не верил в реальность всего происходящего, но надо было играть до конца.

— И как мне поступить?

— Слушай, эти ребята вернутся сегодня, часов эдак в пять вечера. Хорошо бы тебе уже потолковать с ними… в качестве нового владельца.

— Идет. Буду ждать их здесь. А что с этими документами? Их ведь надо подписать, иначе вся эта дурацкая сделка не будет считаться законной?

— Достаточно, чтобы она просто казалась законной. — Он покачал головой. — Дело в том, что вчера у меня был интересный разговор с адвокатами. Так вот, тот, кто хочет что-то продать или купить, должен поместить в газетах кратенькое объявление — и не позднее чем за семь дней до заключения сделки. Но неделю назад я думал о продаже магазина так же, как об удавке на шее! Все решилось только вчера вечером. Я не должен никому ни единого цента, ты веришь, Марк? На самой купчей, обрати внимание, не проставлена дата. Поэтому просто поставь подпись — и будь что будет. И лучше это сделать прямо сейчас, пока ты не ушел из офиса. — Он криво улыбнулся. — Не забудь, Марк, с тебя доллар. Ну и счастливчик ты, парень, приобрел за один бакс дельце стоимостью не меньше четверти миллиона зеленых!

Я тоже постарался выдавить улыбку. Джей заметил, как я тужусь, и оглушительно расхохотался. Потом мы, как двое ненормальных, сидели и хохотали, глядя друг на друга; вдруг он опомнился, бросил косой взгляд на левое плечо, где примостился невидимый попугай, и все веселье слетело с него, как по волшебству.

— Сукин ты сын, — пробормотал он вполголоса. Не прошло и пяти минут, как сделка была заключена, бумаги подписаны и мы расслабились каждый в своем кресле. Джей вяло поинтересовался, не случалось ли мне в последнее время подстрелить кого-нибудь, я удовлетворил его любопытство и заметил, как он судорожно глотнул.

До этого я всего несколько раз заходил к Джею домой. Обычно мы договаривались встретиться в известном нам обоим баре, чтобы вместе пропустить по рюмочке-другой. Я поинтересовался, как его семья. Джей овдовел уже давно. Жена его умерла при родах, оставив ему дочь. Энн сейчас было немногим больше двадцати. Последнее время, бывая у Джея дома, я ни разу не видел ее, поэтому в моей памяти она так и осталась нескладным подростком лет десяти — одиннадцати, долговязой девчушкой, которая просто сияла от счастья, если ей удавалось во время нашей шуточной борьбы вызвать у меня на лице гримасу боли, а однажды она предательски двинула меня по голени изо всех сил — такая шутка.

Года два назад Джей женился снова. Его вторую жену я видел всего один раз, да и то мельком. С тех пор прошло не меньше года. Вдруг у меня перед глазами встала эта мимолетная встреча — и у меня враз пересохло во рту. Теперь я вспомнил, пусть немного, но вполне достаточно.

Я заставил себя задать этот вопрос, хотя мне так не хотелось этого делать.

— А как… как твоя жена?

— Глэдис? Да как обычно. Вы ведь как-то раз встречались с ней, Марк, не так ли? — Он продолжал говорить, но голос его звучал похоронным звоном в моих ушах.

Я чувствовал, как медленно погружаюсь в какую-то липкую зеленую муть, и больше не слышал ни единого слова.

Глэдис. Еще до того, как спросить, я уже обо всем догадался. Теперь я понял, почему с самого начала она показалась мне смутно знакомой. И как будто это было вчера, я отчетливо вспомнил ее лицо, когда она год назад распахнула перед нами дверь. У меня еще тогда промелькнула шальная мысль, что она из тех большеглазых брюнеток, которые созревают уже к восемнадцати и с тех пор с каждым годом кажутся все спелее и спелее, а у мужей вроде старины Джея с ними хлопот полон рот.

— Что с тобой, Марк?

— Что? Ах, прости, пожалуйста, Джей. Я… просто немного задумался. — Мне с трудом удалось выдавить из себя улыбку. — Повтори, что ты сказал?

— Я думаю, это не затянется. — Он бросил украдкой взгляд на часы. — Смотри-ка, уже почти час.

Он не мог оторвать глаз от часов, словно видел их впервые, а я с глупым видом таращился на него, ничего не понимая. Отношения с Глэдис и раньше-то были мне не очень по душе, а теперь на сердце кошки скребли. Из довольно привлекательной бабенки, которая замужем за совершенно мне не известным мужчиной, она превратилась, Господи, прости меня, грешного, в законную супругу Джея. Мне казалось, я размышлял над этим целую вечность.

Джей наконец оторвал глаза от своих часов и облегченно перевел дух.

— Улетел, — воскликнул он, — улетел, сукин сын! — На лице его засияла блаженная улыбка. — Теперь я свободен на двадцать три часа. Ну что, Марк, и как ты себя чувствуешь в качестве хозяина «Уэзера»?

— Да в общем как-то не особенно…

— А у меня на сердце так легко, как не было, почитай, целую неделю. Просто камень с души свалился. Так ты вернешься к пяти?

— Само собой. Приду, наверное, немного пораньше. А до этого времени что мне делать? Может, тебе что-то нужно?

— Нет, все в порядке. Все хорошо, ты, главное, не волнуйся. И спасибо за все. Не забудь про чек, он придет завтра.

Я уже открыл было рот, чтобы возразить, но он меня опередил, и я услышал, что я верный друг, но законченный тюфяк.

С грохотом захлопнув дверь за другом, так что эхо прокатилось по всем коридорам, я вернулся к своему столу и принялся искать в телефонной книге адрес Джея Уэзера. Потом снял трубку и набрал номер. Ответил девичий голос, свежий и нежный, как весна.

Я попросил позвать к телефону миссис Уэзер.

— Одну минуту, — пропела девушка.

Я услышал стук положенной трубки, и наступило молчание, а затем зазвучал голос, который был мне слишком хорошо знаком.

— Привет, Глэдис, — сказал я, — это Марк.

— Ах, Марк! Какой ты милый! Ты не можешь подождать минутку?

— Безусловно, я могу подождать. Слушай, Глэдис, забудь о том, что было сегодня. И вообще обо всем, что было между нами.

— Что?.. — Она помолчала немного, затем в трубке вновь раздался ее голос:

— Как ты догадался, кто я, Марк? Что вообще происходит? Неужели ты опустился до того, что принялся следить за мной?

— Нет. Это вышло случайно. Но, как бы то ни было, я выхожу из игры. Забудь обо мне.

— Послушай меня, Марк Логан…

— Послушай, Глэдис, — перебил я ее, — я уже все сказал — это конец. И хорошо бы, ты это поняла. Я знаю, кто ты, знаю твоего мужа. Мне он нравится. И я еще раз говорю: между нами все кончено. Мне очень жаль, но это неизбежно.

— Ах ты, змея подколодная, проклятый ублюдок! — В голосе ее послышалось едва сдерживаемое бешенство. — Ты, вонючий сукин сын, ханжа, тупой мерзкий тип…

Оскорбления полились грязным потоком, словно опорожнили выгребную яму. Поморщившись, я опустил трубку на рычаг. Потом долго сидел, откинувшись в кресле, курил сигарету за сигаретой, вспоминая Глэдис и Джея с его дружбой и доверием. С трудом я выбросил все это из головы и постарался сосредоточиться на предстоящем мне деле.

Мне следовало думать о Джее лишь как об одном из клиентов. Это было нелегко, а поэтому я просто махнул на все рукой и принялся размышлять о другом: действительно ли у парня с головой беда. Это уж точно, не каждый день встретишь бизнесмена, который бы разгуливал по улицам с невидимым зеленым попугаем на плече и продавал процветающий магазин за доллар! Я вряд ли ошибаюсь.

Я подошел к окну, чтобы взглянуть на успокаивающую меня Спринг-стрит. Справа от меня на козырьке крыши облезлый голубь с трудом разлепил заспанные глаза и испуганно заморгал, увидев мою физиономию. Выглядел он отвратно. Интересно, а как я выгляжу в глазах этой птицы? И тут я снова подумал о попугае Джея. Интересно, что попугай думает о нем?

Когда я поймал себя на том, что сижу и размышляю в таком духе, я испугался. Вернувшись к столу, я уверенно набрал номер и попросил позвать Брюса Уилсона, полицейского психиатра.

Глава 3

Брюс почти сразу взял трубку, и я услышал его спокойный уверенный голос, что так под стать его не менее уравновешенному характеру.

— Это Марк, — сказал я.

— Привет, старина! Как подсознание?

— Дьявол меня побери, откуда мне знать?!

— Правильный ответ, сынок. Чем могу помочь?

— Брюс, мне нужна помощь. Ответь мне на один вопрос: что может заставить нормального человека вдруг видеть то, чего нет на самом деле?

— А что видеть?

— Ну-у, не знаю… Попугая, например. Почему нормальный человек вдруг видит у себя на плече попугая, которого на самом деле там нет и быть не может?

— Понятия не имею.

— Да ладно тебе, Брюс. Из-за чего такое происходит?

Мне казалось, что я вижу, как он задумчиво уткнулся острым подбородком во впадинку между большим и указательным пальцем.

— Трудно так сразу сказать. Слушай, а ты это серьезно, Марк? Или это, так сказать, гипотетический случай?

— Серьезней не бывает. Это касается одного парня, которого я знаю. Моего друга.

— Ты уверен, что это у него не белая горячка?

— Брось. Конечно, трезвенником его не назовешь, но лично я пью куда больше, хотя розовых слонов пока не вижу.

— Очень трудно сказать сразу, особенно если не знаешь человека. А когда это началось? И как?

— Насколько я знаю, в понедельник в полдень. И с тех пор нечто подобное происходит каждый день в одно и то же время. Словно приступ, причем, заметь, ровно через час все проходит. Сегодня четвертый день, и он как раз сидел у меня в офисе, так что все происходило, можно сказать, у меня на глазах. Вдруг ни с того ни с сего объявил, что проклятая птица уже у него на плече, что он ее отчетливо видит и, кроме того, еще и чувствует. Вот и все. Так что скажешь? Он действительно спятил?

На какое-то время в трубке повисла тишина, потом раздался его голос:

— Так, как ты это описываешь, случай сильно смахивает на постгипнотическое внушение. — Что?!

— Постгипнотичеекое внушение. Ну, что ты в самом деле засопел? Гипноз, слышал такое слово?

Я в отчаянии застонал. Поскольку о гипнозе я знал немного, опровергнуть подобное предположение решительно не мог. Поэтому я робко поинтересовался:

— А это реально, Брюс? Я хочу сказать, он и в самом деле все это видел?

— При определенных условиях вне всякого сомнения. Видишь ли, эта штука срабатывает не с каждым. Но давно уже известно, что множество абсолютно нормальных людей под воздействием гипноза способны галлюцинировать.

— Не уходи, — попросил я. — Сейчас приеду, Бросив трубку, я схватил купчую, которая делала меня владельцем магазина мужской одежды, затолкал документ обратно в конверт и запер его в среднем ящике стола. После этого я выскочил из дома.

— Брюс Уилсон был высоким, костлявым человеком, с густой копной вечно всклокоченных каштановых волос и карими глазами, в которых светился живой ум, над ними нависали мохнатые, словно гусеницы, брови. Сидя откинувшись на спинку кресла за столом, поверхность которого почти скрывалась под грудой каких-то бумаг, он перебросил одну ногу через ручку кресла и сказал, по своему обыкновению лениво растягивая слова:

— Интересное кино, частная ищейка — и занимается какими-то паршивыми попугаями?!

— Он просто-напросто свалился мне на голову, Брюс. Больше того: хочешь — верь, хочешь — не верь, а только эти попугайные проблемы начинают и мне действовать на нервы. В жизни ни с чем подобным не встречался. Слушай, расскажи поподробнее, в чем там дело. Что за гипноз такой?

Длинная фигура перегнулась через стол, и острый подбородок знакомым образом уткнулся в руку.

— Все очень просто. Представь себе: мы имеем дело с подходящим объектом, то есть, проще говоря, с легко внушаемым человеком, и мы говорим ему, под гипнозом разумеется, что, как только он очнется, тут же увидит попугая — допустим, в какое-то определенное время суток. Он и в самом деле увидит проклятую птицу. Конечно, это не обязательно должен быть именно попугай. Все, что угодно: мартышка, собака, женщина, хоть утконос! Условие одно — это должно быть нечто такое, что он уже видел. — Брюс перевел дыхание. — А кстати, ты когда-нибудь видел человека с «делириум тременс»?

— ДТ? Угу, конечно.

— И как это случилось?

— Я набрел на этого парня около полуночи, у него как раз начался приступ. Когда-то этот малый, видно, летал, вот и вообразил, ты только представь себе, что он самолет и заходит на посадку. Потом в голове у него словно что-то щелкнуло, и он заорал, что по рукам у него ползают пауки. Совсем взбесился, начал кидаться на стены, ну и… — Внезапно до меня дошло, о чем подумал Брюс.



— Вот-вот, — пробурчал Брюс, — естественно, никаких пауков и в помине не было. Только он-то видел их так же ясно, как твой приятель — своего попугая.

— М-да-а, но, знаешь ли…

Брюс зажал в правой руке желтый карандаш:

— Видишь его?

— Ну конечно.

— Отлично, теперь смотри внимательно. Когда свет падает на сетчатку глаза, получается эффект, как бы тебе объяснить, ну, вроде спускового крючка. Нерв посылает соответствующий импульс прямо в мозг, и у тебя в голове возникает картинка — желтый карандаш. Иными словами, у тебя в голове есть своего рода шаблон, который ты и видишь. А сам карандаш — не более чем средство, механизм, который приводит в действие «спусковой крючок» и формирует изображение в твоем мозгу. Если карандаш убрать, но продолжать воздействовать на нерв — этот самый «спусковой крючок», — то картинка в мозгу сохранится, иными словами, ты по-прежнему будешь видеть карандаш.

Проблема в том, что на самом-то деле мы ничего этого не видим, ведь глаза наши — не больше чем обычные окна. Видит наш мозг, так что достаточно нажать на нужный «спусковой крючок», и пожалуйста — вот вам пауки, попугаи или чего там жаждет ваша душа! Наш пьянчужка стал обладателем этого свойства против своей воли, бессознательно, под воздействием сложной комбинации: алкоголя, отсутствия пищи, витаминов и нормального отдыха. Но вот пауки для него были вполне реальными. Такими же реальными, как и «голоса» для Жанны д'Арк или Святая Дева для маленькой Бернадетты. Или зеленый попугай для твоего приятеля. Единственное, в чем я уверен, — это то, что подобное возможно и под влиянием гипноза. Я ошарашенно уставился на Брюса:

— И так может быть с каждым? И со мной, к примеру?!

— Нет. — Брюс покачал головой. — Только с тем, кто легко поддается такому воздействию. К тому же учти — сначала необходимо погрузить человека в глубокий транс, да и тогда, может быть, только лишь двое из пяти будут в состоянии настолько поддаться внушению. — По губам его скользнула легкая улыбка. — Учти, кстати, нечто подобное происходит и в повседневной жизни, ведь все мы день за днем подвергаемся своего рода внушению: реклама, политическая пропаганда и так далее. Каким только предрассудкам мы не подвержены, в том числе и расовым, а ведь это не более чем обычные рефлексы. Хорошему гипнотизеру вполне по силам заставить кого-то чистить зубы хозяйственным мылом или поверить в то, что Утопия — не более чем коммунистическая тюряга, а другого заставить пропадать от любви к соседской старушке.

— Бог ты мой! А что такое глубокий транс? Это значит, Брюс, что человек должен подчиниться гипнотизеру? Иными словами, они в сговоре?

— Вот именно. Кроме тех случаев, когда человеку подмешивают наркотики. Чаще всего успех внушения зависит от того, насколько внушаем сам человек. Ну и конечно, все это не должно происходить против его воли, то есть человек идет на контакт абсолютно добровольно. В данном случае я имею в виду лечебный процесс, когда и врач, и сам больной рассчитывают на некий конкретный результат. Кроме этого, существуют, скажем так, нетрадиционные методы лечения. В этом случае иногда с успехом используются наркотические препараты, но в строго ограниченных количествах. — Брюс откинулся на спинку кресла и со вздохом удовлетворения закинул ноги на край стола. — Ну как, именно это ты хотел узнать?

Я криво усмехнулся. Когда человеку приходится зарабатывать себе на жизнь, год за годом гоняясь за убийцами и грабителями и копаясь в грязи, как это случилось со мной, то он либо через пару лет превращается в тупого барана, которого уже ничем не проймешь, либо принимается ломать себе голову над вечным вопросом: а как все эти насильники и мошенники дошли до жизни такой? И вот когда это впервые случилось со мной, жизнь и свела меня с Брюсом.

С тех пор прошло три года. Время от времени я звонил ему, просто чтобы услышать его голос. Но бывало и так, что мне попадалось особенно муторное дело, и тогда я часами болтался у него, трепался о том о сем и наслаждался, слушая его неторопливые разглагольствования. Он обожал пофилософствовать. Порой мне казалось, что Брюс наслаждается звуками собственного голоса.

— Ладно, — кивнул я, — если я правильно понял, ты считаешь, что проблема заключена в самом моем приятеле?

— Не совсем так. Лучше всего поговорить мне с ним лично. Но достаточно и того, что я услышал от тебя. Особенно впечатляет, что эти его видения появляются каждый день в одно и то же время, продолжаются ровно час и затем исчезают. Да, очень похоже, что это как раз тот самый случай.

— Ну хорошо, допустим, попугай — постгипнотическое внушение. Спорить не буду, но какого черта тогда Джей не сказал ни слова о том, что подвергался гипнозу?!

Брюс покачал головой:

— Подумай немного, и сам поймешь. Ведь если существует сила, способная заставить нормального человека видеть против воли птицу, которой нет и в помине, почему бы не заставить его выкинуть из головы и сам факт, что он подвергался внушению? А вообще, когда человека погружают в глубокий транс, чаще всего он и не вспоминает потом об этом. Это и есть постгипнотическая амнезия, и это совершенно нормальное явление. В любом случае, когда пациент погружен в транс, врач, или, если хочешь, можешь называть его гипнотизером, вполне в состоянии стереть в его памяти любое воспоминание об этом. И все, что для этого требуется, — внушить пациенту, будто он ничего не помнит. Все, связанное с сеансом, сотрется в памяти человека так же легко, как запись с магнитофонной ленты.

— Погоди-ка, — перебил я, — ты хочешь сказать, что именно это и случилось с моим приятелем?

— Вполне возможно. И он, бедняга, просто ничего не помнит. Он поддался чьему-то внушению, а сейчас испуган до смерти потому, что не понимает, что же с ним происходит. Будь это более, как бы это сказать, обыденным, что ли, возможно, он и внимания не обратил бы, просто не заметил. Скажем, спроси его кто-то, почему он поступает так, а не иначе, он просто придумает вполне разумное объяснение — и дело с концом.

— Будь я проклят! Ушам своим не верю! — вдруг похолодел я. — Боже милостивый, Брюс! Если возможно погрузить беднягу в транс, а потом стереть всякую память об этом, тогда… — Я замер в растерянности.

Брюс продолжал ухмыляться.

— Вот-вот, — кивнул он. Сняв со стола ноги, он придвинул поближе стул и наклонился ко мне. — Догадываюсь, о чем ты думаешь. Если гипноз — такая мощная штука, где гарантия, что ты и сам не подвергался внушению, оставаясь при этом в полном неведении, не так ли? Странное чувство, правда? А ведь это могло случиться когда угодно: вчера, на прошлой неделе, да хотя бы сегодня! Только ты об этом и не подозреваешь. И такое может произойти с любым из нас. Перед этой силой мы все одинаково беспомощны. И никто ничего не помнит, ты только вообрази! А сколько всего, что ты делал или говорил, могло быть попросту внушено кем-то, а ты, дружище, был уверен, что совершаешь вполне нормальные, даже разумные поступки! Уму непостижимо!

— Но это же глупо! — пробормотал я. — Какой еще гипноз! Дьявольщина, да что я, не помню, что ли… — Я невольно запнулся и похолодел от той мысли, которая пришла мне в голову.

— Ладно, не сходи с ума. — Брюс продолжал ухмыляться. — Конечно, вероятность этого всегда существует, но не думаю, что такое возможно. Если не считать определенных условий, то всегда требуется, чтобы человек добровольно соглашался подвергнуться внушению. К тому же не так уж много людей, использующих силу, которой они обладают, во зло, а не во благо. Да и к чему скрывать это от пациента? Какой в этом смысл? Кроме всего прочего, всегда есть опасность серьезного умственного расстройства. Еще вопросы есть?

Я вытащил из смятой пачки сигарету. Перед глазами у меня стояло испуганное лицо Джея.

— А что ты имел в виду, когда говорил «при определенных условиях»?

— Просто кое-какие особенности гипнотического внушения. Все они описаны в специальной литературе — недавние эксперименты, кстати. И кроме того, сейчас изучается наркогипноз — возможность использования при гипнозе различных наркосодержащих препаратов. Началось это во время войны.

— Ты хочешь сказать, обычные наркотики?

— Конечно. Содиум пентотал, к примеру. Или амитал. Они понижают сопротивляемость человека. Обычные депрессанты хотя бы. Они подавляют активность сдерживающих центров и до определенной степени облегчают задачу подсознанию. В этом случае погружение пациента в транс проходит без каких-либо проблем. Обычное внутривенное вливание у сгиба локтя. — Он ткнул пальцем в свой локоть.

— Подумать только! — Я покачал головой. — А я-то, дурак, надеялся просто расспросить тебя о попугае. Ну а вдруг это и есть ответ на мой вопрос? Постгипнотическое внушение, скажите на милость!

— Такое вполне возможно. Конечно, я могу и ошибаться, но в целом картина совпадает вплоть до мельчайших подробностей. Похоже, что этот твой приятель был вначале кем-то погружен в глубокий транс, а потом подвергся внушению. Кстати, этот «кто-то» вполне мог изобразить это как вполне безобидный розыгрыш. А внушение было довольно-таки сильным, если учесть, что оно до сих пор не исчезло из его памяти. Вообще-то, когда за такое берется дилетант, не имеющий понятия, что играет с огнем, к тому же обладающий огромным потенциалом, — все это может плохо кончиться.

— Довольно, с меня достаточно. — Я встал. Брюс широко ухмыльнулся:

— Погоди минутку. — Шаркая ногами, он подошел к книжному шкафу, вытащил два толстенных фолианта и протянул их мне. Увидев мое ошарашенное лицо, он лукаво подмигнул:

— Полистай на досуге, если интересно. Это поможет тебе немного расслабиться, судя по твоему лицу, тебе не помешает. И держи меня в курсе. Если хочешь, приведи своего приятеля ко мне.

— Спасибо, Брюс. Ты мне здорово помог. Я забегу завтра, если не возражаешь. И постараюсь уговорить Джея, чтобы он пошел со мной.

Брюс кивнул мне на прощанье, и я ушел. Время приближалось к трем, и я решил, что пора вернуться в офис.

Нужно было как-то убить полтора часа до встречи с Джеем в магазине. Поэтому я решил заняться книгами, которые мне сунул Брюс. Может, удастся натолкнуться на что-то полезное для старины Джея.

А кроме того, мне и самому не терпелось узнать побольше о таинственной силе, которая может заставить человека увидеть сидящего на плече попугая. Попугая, которого нет и в помине. При мысли, что такая штука возможна с каждым из нас, мне стало не по себе.

Глава 4

Было уже около половины пятого, когда я с трудом оторвался от книги по гипнозу и, с грохотом отодвинув стул, встал из-за стола. Голова у меня шла кругом. В жизни не думал ни о чем подобном. Да ведь эта сила делает человека могущественнее богов! Сколько возможностей для того, чтобы делать добро, и сколько, чтобы творить самое черное зло!

Вытащив из стола свой верный «магнум-357», пристегнул наплечную кобуру и прокрутил барабан. Глядя на пять смертоносных цилиндров, сверкнувших внутри металлическим блеском, я механически подумал, что вот, пожалуй, еще один путь заставить любого поступать по-твоему, правда, путь более прямой и не столь изощренный.

Сунув револьвер в кобуру, я вышел на улицу.

В магазине мужской одежды на Девятой улице Джей был один. Странная дрожь пробежала у меня по спине при виде его разом постаревшего лица и поникших плеч. Я с трудом взял себя в руки, чтобы он ничего не заметил, и, пройдя вдоль бесконечного ряда вешалок, как ни в чем не бывало окликнул его…

— Привет, Марк. — Он незаметно бросил взгляд на часы. — У нас еще есть минут десять в запасе — конечно, если они появятся.

— Однако ну и аккуратность! — Я улыбнулся ему с самым беззаботным видом. — Придется подумать, старина, чтобы прибавить тебе жалованье!

Он скривил губы, пытаясь выдавить улыбку, но вид у него был встревоженный.

— Что мы им скажем? — тревожно пробормотал он.

— Понятия не имею. По-моему, ребятам достаточно объяснить, что дело сделано. Скорее всего, они предпочтут убраться прочь.

Тяжелая складка перерезала его лоб.

— Боюсь, ты ошибаешься. Конечно, — и ты это знаешь, — у меня нет особого опыта в таких делах, но эти гориллы, похоже, просто не примут отказа.

— Придется, однако. А пока будем считать, что просто пара крутых парней решила наехать на тебя, чтобы прибрать к рукам денежное дельце — что-то вроде старого доброго рэкета. В конце концов, может случиться и так, что после сегодняшнего ты о них и думать забудешь.

— Хорошо бы. Боюсь, однако, что это им не сильно понравится.

— Да какого дьявола у тебя-то голова болит? Кого это вообще интересует?! — фыркнул я. — Кстати, дружище, по-моему, я знаю, откуда прилетел этот твой зеленый приятель — попугай!

— Да неужто?

— Я тут потолковал со своим приятелем — психиатром. — Конечно, я заметил, как его передернуло, но невозмутимо продолжал:

— Так вот, он считает, что это вполне может быть случай так называемого постгипнотического внушения.

— Какого еще внушения?

— Господи, слово «гипноз» тебе что-нибудь говорит? Так вот, он считает, что тебе могли что-то внушить.

— Чушь собачья! — Он недоверчиво ухмыльнулся и покачал головой.

— Почему? Потому что ты этого не помнишь?

— Да нет, почему же, отлично помню. Но это не имеет никакого отношения к проклятой птице.

— Ты бы не смог ничего вспомнить, даже если бы и хотел. Поверь, Джей, я знаю, что говорю. — Я тяжело вздохнул.

— Ну… — Тут голос его прервался. Подняв голову, он бросил взгляд куда-то в сторону и посерел. — Они уже здесь, — прошептал он сквозь стиснутые зубы.

Я обернулся. Двое дюжих парней, с видом, словно сам черт им не брат, войдя в магазин, прямиком направились к нам. Тот, что шел впереди, в коричневом твидовом пальто, был не менее шести футов ростом, да и в плечах широк, будто старинный дубовый комод; второй — дюйма на два пониже и легче фунтов на двадцать. Огромный нос первого напоминал китобойный гарпун. Второй был настолько неприметен, что легко затерялся бы в любой толпе. Он чуть поотстал и, прислонившись боком к стеклянной витрине, принялся глазеть по сторонам с самым безмятежным видом. Второй направился к нам.

— Добрый вечер, мистер Уэзер. Как видите, мы не опоздали.

Странное у него было произношение: он так отчетливо и тщательно выговаривал слова, что мог сойти за телекомментатора. Подчеркнуто не обращая на меня ни малейшего внимания, он повернулся к Джею:

— Вам достаточно только сказать, и через четверть часа мы отсчитаем вам двадцать пять тысяч зеленых. Надеюсь, вы нас хорошо поняли?

У меня помутилось в глазах. До сих пор я, хоть и верил словам Джея о двух бандитах, которые требовали отдать им процветающий магазин почти задаром, но все-таки в глубине души допускал возможность, что он слегка преувеличил. Теперь все мои сомнения развеялись.

— Ребята, я ведь вам сразу сказал, что не намерен продавать магазин. Не знаю, что это на вас нашло, но, думаю, будет лучше, если вы… — Джей дернул головой.

— Ах, да бросьте вы! В конце концов… — Вдруг мерзавец запнулся и настороженно взглянул на меня. Я стоял почти вплотную и молча разглядывал его.

— Ты, — процедил он сквозь зубы, — а ну вали отсюда!

Я послал ему самую милую улыбку.

Он насупился, слегка пожал плечами и, сделав одно неуловимое движение, оказался передо мной — лицом к лицу. Мрачная ухмылка исказила его и без того угрюмую физиономию, на скулах заиграли тяжелые желваки.

— Похоже, ты не расслышал, — тихо прошипел он. — Это тебя не касается. Так что пойди погуляй, сынок.

— Не понял?..

Продолжая мрачно ухмыляться, он сделал шаг в мою сторону. Вытащив из-за спины руку, больше похожую на лопату, он стиснул пальцы в кулак и осторожненько вдавил его мне в грудь. Я чуть подался назад, и на его тупой физиономии появилось озадаченное выражение. По-моему, он успел почувствовать грубую кожу портупеи, которая тесным кольцом обхватывала мою грудь. Глаза его вспыхнули, и взгляд метнулся к небольшой, но довольно заметной выпуклости под моим пиджаком. Затем он снова уставился мне в лицо — видно, до него дошло. Губы его скривились в злобной ухмылке, и он перевел взгляд на Джея.

А Джей, как ни в чем не бывало, произнес:

— Мистер Люшен, познакомьтесь — это мистер Логан. Новый хозяин магазина.

Небрежный тон давал понять, что тема ему явно наскучила, но что поделать?

Брови подонка Люшена превратились в одну большую волосатую гусеницу, он вновь уставился на меня, а Джей продолжал:

— Я сегодня как раз был у мистера Логана, и мы окончательно договорились о продаже магазина. Теперь он принадлежит ему. И если у вас есть какие-то предложения, обращайтесь к нему. Теперь хозяин — он.

— Да-да, Люшен, — кивнул я, — мистер Уэзер не врет — теперь я босс. И у меня нет ни малейшей охоты толковать с кем бы то ни было ни сегодня, ни завтра. А теперь пойди погуляй по магазину, подыщи себе приличный костюм.

И без того маленькие глазки Люшена злобно сузились, и он бросил на меня угрожающий взгляд.

— Всего хорошего, — весело сказал я.

Лицо его пошло багровыми пятнами. Молниеносным движением он схватил своей лапищей Джея За воротник и дернул на себя.

— Ты, послушай, — зарычал было он, но я был тут как тут.

Схватив его за плечо, я что было силы врезал ему ребром ладони по руке. Удар был не очень сильный, но достаточно болезненный, да и, видно, он растерялся, потому что немедленно отпустил Джея. С озадаченным видом Люшен уставился на свою лапищу, сжимая и разжимая пальцы, а затем он с угрожающим видом повернулся ко мне.

Украдкой покосившись туда, где горилла номер два, все так же глупо ухмыляясь, подпирала витрину, я прошептал Люшену на ухо:

— Слушай, мистер, как тебя там… Мы уже вдоволь налюбовались тобой. А теперь прикинься рыбой и плыви отсюда. Не знаю, что там у вас на уме, но вы, парни, выбрали плохой день.

Он уставился на меня своими поросячьими глазками и шумно выдохнул:

— Ах ты, сукин сын!

От запаха чесночного перегара меня чуть не стошнило, и, воспользовавшись моим замешательством, он что было силы впечатал пудовый кулак мне в грудь. Я едва успел отскочить в сторону, с трудом перевел дыхание и замер футах в пяти от Джея и Люшена.

Вот все и встало на свои места. А ведь поначалу я надеялся убедить этих парней, что дельце не выгорит, и им остается убраться восвояси. Теперь же было ясно, что драки не избежать. Сердце у меня колотилось в груди, словно кузнечный молот, мышцы налились привычной тяжестью. Я заставил себя расслабиться и, выставив вперед кулаки, взглянул на Люшена. Тот решительно шагнул ко мне. Да, похоже, у мерзавцев богатый опыт, невесело подумал я, нанося первый удар.

Дружок Люшена громко расхохотался, когда увидел, как я отлетел назад, но не сделал ни малейшего движения в мою сторону. С тем же небрежным видом он снова облокотился на витрину, словно не сомневался ни минуты, что Люшен вполне справится и без его помощи.

— Ты сделал ошибку, мистер, — тихо произнес я.

Люшен нагло ухмыльнулся мне в лицо и продолжал неторопливо приближаться. Меня поразила спокойная уверенность и неожиданное изящество его движений — да, можно было не сомневаться, что парень дерется не в первый раз. Он сосредоточился, готовый в любую минуту блокировать каждый мой удар. Сжав кулаки, я молча ждал.

Все эти бритоголовые парни были на одно лицо. И всем им казалось, что достаточно врезать человеку до потери пульса — и дело с концом. Особенно им нравилось иметь дело с чистенькими благообразными, джентльменами, умевшими боксировать лишь по рафинированным правилам маркиза Куинсберри. В этом случае схватка разыгрывалась по одному и тому же сценарию: одним ударом громила сбивал с ног чистоплюя в белых перчатках, а потом уже добивал лежачего сокрушительным ударом в челюсть. Господи, да если бы я хоть раз уподобился таким «боксерам», из меня давным-давно вышибли бы дух!

Люшен сделал еще один осторожный шаг навстречу. Глаза его не отрывались от моего лица. Он не торопился нанести первый удар, но я заметил, как он осторожно выставил вперед правую руку. Думаю, он ничуть не сомневался, что я, как глупый баран, до последней минуты буду ждать, пока он сшибет меня с ног. Идиотски ухмыляясь, он открытой рукой дотронулся до моей груди. Я даже не пытался остановить его, но когда ладонь его легла мне на грудь, молниеносно вытянул левую руку и, просунув свой большой палец между его средним и безымянным, так скрутил ему пальцы, что они затрещали. Почувствовав сильный толчок, я резко отшатнулся вправо, одновременно потянув на себя его руку. Рывком повернув запястье вправо, я довольно хмыкнул, услышав, как его пальцы с сухим хрустом выскочили из суставов.

Я точно знал, что сейчас произойдет, и вдруг Люшен тоже это понял. Это один из простейших приемов дзюдо, называется он «пошли со мной» и представляется детской игрушкой, пока кто-нибудь не испробует его на вас. Глаза Люшена чуть не вылезли из орбит, было видно, что он едва не теряет сознание от жгучей боли. Я услышал, как он со свистом втянул в себя воздух, и в горле у него заклокотало. Привстав на цыпочки, он качнулся вперед, побелевшие губы его разомкнулись в беззвучном крике. Он оскалился, как собака, и я увидел черные дупла в гнилых нижних зубах.

Я аккуратным движением крутанул его запястье, и он сделал два балетных шажка в мою сторону. Увидев, что мерзавец полностью в моей власти, я небрежно повернулся на каблуках, а он, шипя что-то сквозь зубы, засеменил следом. Издалека, где-нибудь с расстояния футов пятьдесят, можно было подумать, что мы исполняем какое-то сложное балетное па, и только я знал, что Люшен чудом не потерял сознание. Он был лишен возможности двинуть меня левой, так как я одним движением кисти мог заставить его рухнуть на колени, а другим — сломать ему пальцы.

И признаться, я с трудом удержался от искушения поступить именно так. Ничто не доставило бы мне большего удовольствия в данную минуту, как вид белых осколков его костей, выглядывающих наружу в кровавых ошметках разорванных мышц. Пришла пора проучить этих мальчиков. Внутри у меня по-прежнему полыхала бешеная злоба, кровавая пелена застилала глаза. Потребовалось сделать неимоверное усилие над собой, чтобы заставить руку чуть-чуть ослабить хватку.

От дикой боли Люшен не мог выдавить из себя ни слова. Крупные капли пота покрыли его лоб, наконец он прохрипел:

— Легче, Христа ради, легче!

— А теперь убирайтесь оба! Ты меня слышишь, чтобы духу вашего тут не было!

Если даже он и ответил, я все равно не успел услышать. Моя самонадеянность сыграла со мной злую шутку: я и не заметил, как повернулся спиной ко второму громиле. А он был не так глуп, чтобы не воспользоваться моей оплошностью, и мой затылок по достоинству оценил силу, которую он вложил в свой удар.

Когда я пришел в себя, холодные струйки воды текли у меня по лицу, и Джей озабоченно заглядывал мне в глаза, обтирая мне лоб мокрым носовым платком. Я так и лежал на спине, и глаза мои с прискорбным упрямством отказывались мне повиноваться. Наконец дождавшись, пока проклятый потолок перестанет качаться над головой как бешеный, я застонал сквозь зубы и произнес единственную фразу, которая показалась мне подходящей к случаю:

— Вот сукин сын! Так что все-таки случилось?

— Ты был в отключке минут десять, не меньше, — пробормотал Джей хрипло. — Ты не понял? Тот, второй, трахнул тебя по затылку рукояткой пистолета.

Мог бы и сам догадаться, кисло подумал я. С громким кряхтеньем я кое-как поднялся на ноги и осторожно дотронулся до своей головы. Она раскалывалась от боли, так что я побоялся даже взглянуть на пол, куда упал: казалось, там должен был остаться по меньшей мере огромный кусок моего затылка. На толстом ковре алело небольшое пятно, а когда я коснулся головы, то громко зашипел от боли.

— Они убрались? — скривился я.

— Да. На прощанье велели мне держать язык за зубами, обшарили твои карманы, и только их и видели.

Я с трудом огляделся и заметил на полу бумажник, какие-то бумаги и рассыпавшуюся мелочь.

— Проклятье! — проскрежетал я. — Чем они занимались, интересно — хотели меня выпотрошить?!

Раскалывающаяся от боли голова меня не слишком тревожила. Подняв с пола бумажник, я заглянул внутрь. Все было на месте: фотокопия лицензии частного детектива, водительские права, кредитные карточки и остальные бумаги. И почти три с половиной сотни баксов наличными. Собрав рассыпанную мелочь, я рассовал ее по карманам. Потом с трудом распрямил спину и подождал, пока в глазах перестанет двоиться.

— Какого дьявола им пришло в голову меня обыскивать, как ты думаешь, Джей?

— Понятия не имею. После этого их как ветром сдуло. Меня вдруг осенило:

— Послушай-ка, иди домой, а через час я постараюсь к тебе присоединиться. Идет? Думаю, мне будет что рассказать тебе об этом проклятом гипнозе так, чтобы ты поверил.

— Хорошо, Марк. А ты куда?

— Хочу проверить одну идею. Раз эти ребята меня обыскали, им теперь известно, что я за птица. — Я сунул руку под мышку и коснулся кобуры. Револьвер оказался на месте, мальчики были столь любезны, что ограничились крепким ударом по черепу. — Нужно кое в чем убедиться.

Джей покорно кивнул, и я удалился. Вся эта возня с перетряхиванием моих карманов не выходила у меня из головы. Скорее всего, Люшен и его приятель-громила не поверили в то, что я новый владелец магазина. Или поверили, но все-таки предпочли убедиться, имеется ли у меня купчая. По мере приближения к своему офису я все ускорял шаг. Скоро я почти бежал.

Впрочем, можно было бы и не торопиться. Дверь конторы была открыта настежь. Замок выломали со знанием дела. В конторе, похоже, ничего не тронули. Было ясно, что моих недавних посетителей больше всего интересовал письменный стол. Замки были сорваны, ящики выдвинуты до половины. Я подошел поближе. Купчая, которую мы с Джеем подписали лишь несколько часов назад, исчезла.

Глава 5

Если не считать того, что голова моя раскалывалась от боли, я чувствовал себя прекрасно, поэтому с аппетитом пообедал, выпил кофе и, зажав в зубах сигарету, направился к Джею. В глубине души мне хотелось верить, что Глэдис, увидев меня в дверях, сочтет за лучшее промолчать. Был седьмой час вечера, и уже понемногу смеркалось.

Глэдис открыла дверь и уставилась на меня даже не с удивлением, а с гневом. Я подумал, что Джей предупредил ее о моем приходе, и у дамы было достаточно времени, чтобы разъяриться.

— Добрый вечер, миссис Уээер, — приветливо раскланялся я.

— Ублюдок! — прошипела она сквозь зубы. — Ну, наглости тебе не занимать! Так что ты там болтал о…

Я перебил ее, стараясь говорить так же тихо, как и она, и при этом сохраняя на лице самое приятное выражение.

— Послушай, Глэдис, будь же благоразумна! Ведь мы с тобой даже толком не знали друг друга. Так что все к лучшему. Позволь мне войти!

— Скорее я позволю тебе провалиться в преисподнюю! — буркнула она, но, помешкав, приоткрыла дверь, и я кое-как протиснулся мимо нее.

Знакомый аромат ее тела, такой возбуждающий, ударил мне в ноздри, но мысль о Джее привела меня в чувство, и я как ни в чем не бывало направился в гостиную.

Чувствовалось, что старина Джей просадил кругленькую сумму на этот дом. И не только потому, что стоял он в одном из самых фешенебельных районов, на Сент-Эндрюс-Плейс. В нем было два этажа, не меньше шестнадцати комнат, каждая из которых была обставлена так, что сделало бы честь любому музею. По щиколотку утопая в пушистом ковре, я пробрался к неимоверной величины дивану и скромно уселся на краешке. Глэдис, все так же кипя от ярости, промаршировала через комнату и, плюхнувшись на противоположный конец, уставилась на меня злющими глазами. Воцарилось молчание.

— Ты и в самом деле решил порвать со мной? — наконец не выдержала она.

В голосе ее чувствовалось невыразимое никакими словами презрение, которое отлично сочеталось с гадливой гримасой на хорошеньком личике. Разумеется, все это относилось именно ко мне, раз уж я позволил такой малости, как ее муж, разрушить нашу идиллию.

— Конечно, я и не собирался шутить, — сокрушенно покивал я. — Послушай, ты ведь и сама понимаешь, что рано или поздно это должно было случиться. Если помнишь, я предупреждал тебя, и не раз. А вот сегодня решил, что с меня хватит.

Ее темные глаза остановились на моем лице с загадочным выражением. Яркие губы дрогнули, но она ничего не сказала. Не дождавшись ответа, я продолжал:

— Тебе так нравилось считать себя абсолютно независимой, взрослой и современной — не по-викториански, разумеется! — поэтому не лучше ли будет немного поговорить о Джее как взрослые разумные люди? Скажи, тебе не кажется, что за последнее время он немного изменился?

— По-моему, ничуть.

— Может, он выглядит немного обеспокоенным? Или каким-то необычным, не похожим на себя?

Она решительно покачала головой, черные с синеватым отливом волосы разметались по плечам, и я невольно вспомнил, как она отбрасывала их назад, и их блестящая синева красиво выделялась на белом полотне подушки.

— Он такой же, как всегда! — фыркнула она.

— А кстати, где он сейчас?

— Наверху, в ванной. Впрочем, что-то он долго, может, утонул.

— Какая ты милая, Глэдис! А Джей никогда тебе не рассказывал о попугае?

— Нет. Да и с чего бы вдруг?

Я уже открыл рот, чтобы ответить, как вдруг дверь с шумом распахнулась, и кто-то вошел в гостиную. Я услышал, как свежий девичий голос произнес:

— Ах, прости, пожалуйста, Глэдис! — и невольно поднял глаза.

Передо мной стояла миниатюрная блондинка, футов пяти с небольшим ростом, одетая с иголочки — в шерстяной пуловер сочного зеленого цвета и узкую юбку. Девушка была настолько хорошо сложена, что скульпторы передрались бы за честь увековечить ее в мраморе. Блестящие светлые волосы были сколоты на макушке прихотливым узлом.

Увидев меня, она замерла, и Глэдис, сделав долгую паузу, лениво протянула:

— Мне казалось, ты знакома с мистером Логаном, не так ли, Энн?

Наваждение какое-то! Неужели это Энн Уэзер, дочка Джея от первого брака?! Я встал, словно во сне, и тряхнул головой, надеясь прийти в себя. Мне кажется, ни один мужчина не смог бы спокойно отнестись к тому, что еще вчера угловатая девчушка вдруг в мгновение ока превратилась в соблазнительную женщину! Нет, конечно, мужчины знают, что такое случается, и довольно часто, но чтобы вот так, почти на глазах! Мальчишки тоже порой растут, потом превращаются в мужчин, но все выглядит гораздо проще, будто бы они просто становятся выше и немного, как бы это выразиться, менее симпатичными. А вот девочки — это что-то вроде колдовства. Как по мановению волшебной палочки в один прекрасный день они расцветают, и кажется, будто они не просто становятся выше, а растут во всех направлениях сразу. А Энн Уэзер — у меня даже дух перехватило, — эта девчушка чертовски правильно выбирала направления!

Походкой, которая заставила бы позеленеть от зависти любую манекенщицу, она неторопливо пересекла гостиную и протянула мне узкую ладонь:

— Конечно, мистер Логан, я вас помню. Марк, не так ли? Только я вас не сразу узнала.

— Готов поклясться, что до сих пор не узнаете. — Я широко улыбнулся ей. — Да и как вам узнать? В последний раз, когда я вас видел, вы были довольно-таки Отвратительным маленьким чудовищем!

На лице ее появилось растерянное выражение, глаза округлились.

— Вам тогда было лет девять или десять, — пояснял я. — Однажды вы лягнули меня так, что синяк не сходил неделю.

Девушка откинула назад головку и рассмеялась мягким воркующим смехом, украдкой поглядывая на меня из-под завесы длинных густых ресниц, которыми, похоже, немало гордилась.

— Знаете, я это помню. Точно, помню. А потом не так давно я видела в газете вашу фотографию. Там еще было кое-что о вас — какие-то ужасы об убийствах и вообще…

— А вы изменились, мисс Уэзер, — вдруг брякнул я ни с того ни с сего.

Все еще не отрывая взгляда от моего лица, она проворковала:

— Изменилась — и больше, чем вы думаете. Но для вас, Марк, я все та же Энн.

Она грациозно опустилась в одно из кресел, а я вернулся на диван. Взглянув на Энн, я сказал:

— Мы тут как раз говорили о Джее. Он заходил ко мне в офис, и мне показалось, что у него какой-то утомленный вид, ну, вы понимаете… похоже, что-то его тревожит. Не случалось ли с ним чего в последнее время? Может, какие-то неприятности?

— Не думаю. — Глэдис покачала головой. — Кстати, мы прекрасно провели время в выходные.

— Да, вечеринка была что надо, — подтвердила Энн. — Жаль, что вас не было, Марк.

— Да, наверное. Гостей было много?

— Нас трое, да еще две супружеские пары, — ответила Глэдис. — Ах да, еще приятель Энн.

— Приятель, тоже мне! — фыркнула Энн. — На год моложе меня! Зато для Глэдис воплощенная добродетель в брюках. — Девушка покосилась на мачеху. — Только мне таких и даром не надо. Держу пари, этот замухрышка до сих пор носит кальсоны. — Она хохотнула и вдруг Добавила:

— Нет, уж лучше тот гипнотизер!

Я разинул было рот, но тут же спохватился и заулыбался как ни в чем не бывало. Энн уютно расположилась в кресле с высокой спинкой, вытянув перед собой длинные стройные ноги и закинув руки за голову. Тонкая шерсть свитера мягкими складками подчеркивала роскошные формы девичьего тела.

— А вы верите в гипноз, Марк? — неожиданно спросила Энн.

— Да-а, конечно.

— В чем дело? — Она сверкнула на меня глазами. — Почему у вас такое смешное выражение лица?

— Оно у меня всегда такое, — глуповато ухмыльнулся я.

— Может быть. — Девушка весело рассмеялась. — Но я не это имею в виду. Дело в том, что оно у вас не то что смешное, а какое-то странное — будто вы страшно удивлены.

— Представьте себе, да, — кивнул я. — Ведь не каждый день слышишь о том, что на вечеринке присутствовал гипнотизер. А что, Джею понравилось, когда его загипнотизировали?

— Но я, право же, не уверена… — Глэдис помялась.

— Он произнес целую речь, — фыркнула Энн. — Кстати, довольно приличную.

— Вы сказали, что не совсем уверены в том, что произошло, не так ли, миссис Уэзер? — Я с милой улыбкой повернулся к Глэдис.

— Да. Дело в том, что и я тоже была одной из тех, кто подвергался гипнозу. Поэтому мне трудно сказать наверняка. Но это было так… так волнующе! По крайней мере, мне так сказали.

— Сказали?! А разве вы сами не помните?

— Знаете, — она растерянно покачала головой, — а ведь я даже сейчас не могу вспомнить, что же было на нашей вечеринке! Извините, Марк, боюсь, ничем не смогу вам помочь.

— А внушению подвергались только вы с Джеем?

— Нет, — возразила Глэдис, — еще одна наша приятельница — Айла Вейчек. Нас было трое.

— Только они, — перебила ее Энн. — Со мной у него этот фокус не прошел. — Она опять рассмеялась своим воркующим смехом и вдруг взглянула мне в лицо. — Знаете, я немного испугалась. Даже подумала, а вдруг ему придет в голову… — Голос ее прервался, но губы все еще кривились в улыбке.

Вдруг со второго этажа до нас долетел ужасающий рев. Кто-то пытался исполнить «Дом на ранчо», но узнать мелодию было практически невозможно. Меня перекосило, и я с ужасом бросил взгляд на Глэдис.

— Господи помилуй, неужто старина Джей называет это пением?!

— Жутко, правда? Но он всегда так, а мы уже привыкли. Еще минута, и он будет здесь. — Она сдержанно улыбнулась.

— Глэдис! Эй, Глэдис! — донесся рев Джея откуда-то с лестницы.

Глэдис только вздохнула:

— Прошу меня простить. Скорее всего, он не может найти свои туфли или что-то в этом роде.

Она слабо улыбнулась и украдкой взглянула на меня. Кончики ее губ печально опустились, и Глэдис исчезла.

Как только дверь за ней закрылась, Энн вдруг выпалила:

— Марк, прошу прощения, как долго вы собираетесь пробыть у нас?

— Ну, право не знаю — полчаса, может быть. А что? Она понизила голос:

— Мне надо с вами поговорить. Когда вы уйдете, не сможете подождать меня «У Фрэнки» в Беверли?

— «У Фрэнки»? Ты имеешь в виду коктейль-бар?

— Вот именно. И не напускайте на себя такой суровый вид. Вы что, забыли — мне уже двадцать один! И разве по мне это не заметно? — Она хитро улыбнулась.

— Да для меня ты все еще ребенок. — Я расплылся в ответной улыбке.

Она стала серьезной, но не похоже, чтобы мое замечание вывело ее из себя. Я успел заметить, какие у нее пухлые, нежные и по-детски капризные губы. Сейчас, когда она опустила надменно вздернутый подбородок, на щеках ее появились две очаровательные крохотные ямочки, которые подчеркнули красивые высокие скулы девушки. Впрочем, все это было тщательно отрепетировано перед зеркалом: она была хороша собой, и отлично это знала.

«Господи, помилуй нас, грешных», — ахнул я про себя. Но прежде чем я успел поинтересоваться у Энн, о чем она хотела со мной поговорить, в комнату вернулась Глэдис. Она направилась прямо ко мне:

— Он будет через минуту, мистер Логан.

— Что? Вы о ком?

— О Джее, разумеется.

Она как-то странно посмотрела на меня. А Энн откинула назад светловолосую головку и разразилась безудержным смехом. Мы смотрели на нее, а она просто корчилась от хохота.

Я издал в ответ неловкое блеяние и почувствовал, как кровь бросилась мне в лицо и залила шею. Глаза Энн все еще были прикованы ко мне, и вдруг она бросила на меня томный взгляд, точно одна из голливудских звезд эпохи немого кино, готовая соблазнить героя. Затем из ее груди опять вырвался издевательский смешок, и она затряслась в припадке хохота.

Жестокая девочка, подумал я. С удовольствием придушил бы ее в эту минуту.

— Черт возьми! — выдохнула ошеломленная миссис Уэзер. — Да что тут происходит в самом деле?!

— Энн впала в детство, я полагаю, — криво усмехнулся я.

— В детство?! Можно подумать, она когда-то была взрослой!

Смех стих как по волшебству. Энн недовольно покосилась на мачеху, но мне показалось, что у Глэдис и в мыслях не было ее обидеть. А если я ошибся, то ей предстояло еще немало узнать о своей падчерице. Впрочем, и мне тоже.

Как раз в эту минуту вошел Джей.

— Привет, Марк. Как твоя голова?

— Все нормально. Я уже о ней забыл.

— Голову забыли? — съехидничала Энн. Повернувшись к ней, я увидел приоткрытый от любопытства рот. Скорее всего, она только сейчас заметила у меня на затылке повязку. Вскочив на ноги, он кинулась ко мне, как любопытный ребенок.

— Вот те на! — воскликнула она ошеломленно. — А я и не заметила. Что случилось?

— Один крутой парень стукнул меня по затылку.

— Больно было?

— Нет, — буркнул я. — Сплошное удовольствие!

— А я знаю, почему я не заметила вашу повязку! — торжествующе объявила девушка. — Я не видела ее потому, что вы все время глазели на меня! — Подняв руку, она осторожно коснулась моего затылка, и я почувствовал, как ее пальцы нежно погладили мою шею.

— На редкость глупая девочка! — заворчал Джей. — Воображает, что она Мата Хари. — Но в голосе его звучала отцовская гордость, и губы сморщились в улыбке. — Когда-нибудь я тебя выпорю, — пообещал он.

Энн повернулась на каблуках и медленно направилась к своему креслу. Пока она шла, я воспользовался случаем, чтобы хорошенько ее рассмотреть. Ну уж нет, шлепать ее грех, хотя, если честно, когда я попытался представить себя в роли палача, эта мысль вовсе не показалась мне такой уж крамольной.

— Ты хочешь сказать, — возмущенно завопил Джей, — что за все это время никто из них даже не предложил тебе выпить?! Вот черт! Ну-ка, за мной, Марк!

Это он хорошо придумал: выпить мне хотелось уже давно. Мы с Джеем прошли через несколько так же роскошно обставленных комнат, пока не добрались до его кабинета в задней части дома. Этот кабинет был гордостью Джея: обставляя его, он тоже не экономил, впрочем, это скорее был бар, чем кабинет. Вдоль одной стены тянулись полки, на которых ослепительно сверкали разномастные бутылки, перед ними была стеклянная стойка, а возле нее теснились высокие табуреты из бамбука.

— Джей, неужели ты и в самом деле и словечком не обмолвился ни Глэдис, ни Энн об этой истории с попугаем?! — не выдержал я. — Или об этих бандитах? Пугаем?!

Он покачал головой:

— Угу. Боюсь… впрочем, ты и сам догадываешься, чего я боюсь, — они подумают, что у меня не все дома.

— Поверь мне, старина, голову даю на отсечение — дело совсем не в этом.

— Ты опять о гипнозе? — Он криво усмехнулся.

— А почему ты не сказал, что у тебя на вечеринке был гипнотизер?

— Ах это! — недовольно поморщился он. Меня это несколько удивило. Я ожидал чего-то вроде удивленного вопля: какой еще гипнотизер?! А Джей упрямо продолжал:

— Я уже думал об этом после того, как поговорил с тобой. Не сомневался ни минуты, что тебя это заинтересует. Да, ты прав, был тут один такой. Так ведь это обычная вечеринка. Только близкие друзья. Никаких попугаев, поверь. Он не имеет к этому ни малейшего отношения, клянусь.

— Дьявольщина! Но ты, надеюсь, помнишь, что ты сам-то делал?!

— Ну, если откровенно, то не совсем. Энн и Глэдис еще дразнили меня потом. Похоже, я немного перепил и произнес речь.

— Вот-вот. Послушай-ка, дружище, ведь человеку можно внушить, что он ничего об этом не помнит, и он и в самом деле ничего не будет помнить! Тебе не кажется, что в этом что-то есть?

Минуту он смотрел мне в глаза, потом медленно кивнул:

— Может, ты и прав, я вовсе не спятил, но… будь я проклят!

Он осторожно помешал палочкой коктейль и протянул мне бокал. Я сделал маленький глоток и продолжал:

— Окажи мне личную услугу, Джей! Сходи завтра вместе со мной к тому психиатру, о котором я тебе говорил. Заметив, что Джей опять поморщился, я заторопился:

— Ты не понимаешь! Я только хочу, чтобы он как профессионал объяснил тебе, что такое внушение, вот и все! В конце концов, чем ты рискуешь? А вдруг он сможет избавить тебя от твоего полуденного зеленого друга?

Джей чуть заметно передернул плечами:

— Да ради Бога, Марк! Все, что угодно!

— И еще одно, Джей. Ты не будешь возражать, если мы посвятим в это дело твоих дам? Мне кажется, тут происходит нечто очень странное. Может, и тебе полегчает, если кто-то еще разделит с тобой эту ношу?

— Слушай, может, хватит об этом, хотя бы на сегодня?! — пробурчал Джей, недовольно поджав губы, и добавил:

— Подожди по крайней мере, пока я повидаюсь с этим твоим приятелем, специалистом по мозгам.

Ладно, пусть так, решил я. Подумав, что с него и так достаточно на сегодня, я предпочел не распространяться о краже купчей на магазин. Тем более, что бедняга Джей все равно не смог бы мне помочь. Захватив стакан, я вслед за ним вернулся в гостиную.

Первое, что я заметил, — это то, что Энн уже не было. Повернувшись к Глэдис, все так же сидевшей на диване, я поинтересовался:

— А Энн уже ушла?

— Да, она всегда так. Только и делает, что бегает взад-вперед.

Так, если Энн уже умчалась к «Фрэнки», значит, шальная девчонка ни минуты не сомневалась, что я последую за ней. Я вспомнил, как она вела себя со мной, и опять у меня перехватило дыхание. Да уж, в самонадеянности ей не откажешь! Я уселся на стул, а Джей пристроился на диване рядом с женой. Странное дело, хотя в комнате нас было всего трое, но она вдруг показалась мне набитой до отказа, да и немудрено: муж, жена и любовник! Не удивительно, что какое-то время беседа шла как-то вяло. Потом Джей спросил, как я насчет того, чтобы сыграть партию в шахматы.

— Что-то не хочется, Джей. К тому же куда тебе против меня! — Я обернулся к Глэдкс:

— А этот гипнотизер — он что, любитель?

— Нет, — помотала она головой, — ни в коем случае. У него даже практика здесь, в Лос-Анджелесе.

— Не дадите ли мне его фамилию и адрес?

— Ну конечно, мистер Логан. Его зовут Борден. Джозеф Борден, а его контора находится в Лэнгер-Билдинг, в районе Олив.

Джей бросил на меня укоризненный взгляд и сокрушенно покачал головой, словно в который раз предупреждая, что я взял не тот след.

Я незаметно посмотрел на часы. Было уже начало девятого, и, если Энн и в самом деле ждет меня «У Фрэнки», должно быть, девочка уже начинает терять терпение.

— Спасибо, — бросил я. — Простите, мне пора. Итак, до завтра, Джей?

Он кивнул и встал, чтобы проводить меня. Прощаясь с ним у дверей, я весело хлопнул его по плечу:

— Не вешай нос, дружище. Все обойдется! Держу пари, завтра ты уже и думать забудешь обо всем этом!

К сожалению, я и представить себе не мог, как чертовски верно все угадал!

Глава 6

Бар «У Фрэнки» был довольно приятным местечком. Разбросанные повсюду небольшие светильники создавали приятную интимную обстановку, не было ни обычной для всех баров стойки, ни высоких табуретов. Все напитки незаметно появлялись откуда-то из темноты и подавались на столики, которые стояли в центре небольшого зала, а вдоль стен тянулись обитые темной кожей уютные диваны и отдельные кабинки.

Худосочный юнец, сидя за роялем, лениво тыкал пальцем в клавиши, то и дело открывая рот и издавая какие-то звуки, которые только с большой натяжкой можно было назвать пением. Не знаю, кому пришло в голову нанять этого несчастного. Думаю, это был поистине акт милосердия, ведь парень в основном томно дышал в микрофон с таким видом, словно его мучили желудочные колики. Изредка до меня доносилось что-то отдаленно напоминающее «amour» на выдохе, но все остальное представляло собой неимоверную мешанину стонов, вздохов и всхлипываний, которые могли бы пронять до костей даже медузу. Девушки млели.

Я никогда прежде не бывал здесь и поэтому замер у дверей, растерянно озираясь в полумраке, пока не заметил белый носовой платочек, призывно трепыхавшийся над светловолосой головкой в уголке зала. Небрежно кивнув долговязому юнцу, закатившему глаза и извивающемуся в такт негромкой мелодии, я обошел его и двинулся к угловой кабинке.

В таинственном сумраке загадочно мерцали ее зеленоватые, как у кошки, глаза. Энн нетерпеливо похлопала по кожаному диванчику, приглашая меня присоединиться к ней.

— Привет, крошка! — промурлыкал я и скользнул за столик напротив нее.

— Привет! — невозмутимо кивнула она и, обойдя столик кругом, уселась на кожаный диванчик рядом со мной. — Я вижу, вы не особенно спешили.

— Не сердись, девочка. Я и так еле ушел.

— Так я и знала! — Она довольно хихикнула.

— А почему ты выбрала именно этот бар? — поинтересовался я.

— Мне показалось, что только здесь вы сможете оценить меня по достоинству, Марк.

Она была так близко, что протяни я руку — и мог бы обнять ее. Девушка лениво закинула руки за голову и выгнулась дугой, потянувшись, будто холеная кошечка.

— А ведь вы вполне способны на это, не так ли, Марк?

— Кто же спорит, детка. А теперь давай-ка к делу. Казалось, она только этого и ждала. Мгновение, и ее руки мягко обвились у меня вокруг шеи, а упругое девичье тело маняще прильнуло к моей груди.

— Конечно, — шепнула она и поцеловала меня в губы.

Такого я не ожидал. Я так растерялся, что вытаращил глаза и даже не сделал ни малейшей попытки к сопротивлению, когда ее теплые губы прижались к моим губам. Я успел заметить кокетливое подрагивание густых темных ресниц. Потом тяжелые веки томно приподнялись, и она пытливо заглянула мне в глаза, а ее нежные, но многоопытные губы продолжали сладко искушать меня. Какое-то время ей удавалось сохранять чувственный и серьезный вид опытной соблазнительницы, но вскоре я почувствовал, как ее рот растянулся в улыбке под моими губами.

В то же мгновение туман у меня в голове рассеялся как по волшебству. Я оттолкнул ее.

— Свежо! — хмыкнула она и бросила взгляд на мои руки.

Я спрятал их под стол:

— Ну, женщина, и что же ты хотела этим доказать?

— Женщина! — Она кокетливо улыбнулась. — Вот так-то лучше! И вовсе я не старалась что-то доказать. Мне вдруг захотелось вас поцеловать.

— И поэтому ты меня поцеловала. Отлично, только это вряд ли подходящее место для подобных вещей.

Она знающе хмыкнула:

— Да неужели? И где бы вы предпочли целоваться?! А по-моему, здесь самое место! Да тут можно не только поцеловать, но и изнасиловать, и никто глазом не моргнет!

Вот маленькая ведьма! Я с трудом удержался от улыбки.

— Послушай, Энн. Ты действительно хотела со мной поговорить или это так — психологический эксперимент?

— Конечно это эксперимент. Только не психологический. И мне действительно нужно с вами поговорить. Прежде всего я хотела попробовать на вас свои чары, ну и потом… надо же было предупредить, что Глэдис врет.

— Врет?! — Эта девчонка опять поставила меня в тупик, она произнесла это как бы между прочим. — Ну-ка, выкладывай, — буркнул я. — О чем она врет?

— У нас свидание или как? — Она обиженно надула губки. — Неужели вы не закажете ничего выпить?

— Или как! — рявкнул я. — Хорошо, будь по-твоему. Что тебе заказать?

— Коньяк, и желательно французский. А вы что будете? Серную кислоту?

Я постарался пропустить мимо ушей эту шпильку и кивнул подоспевшему официанту. Сделав заказ, я повернулся к Энн:

— Хорошо, а теперь выкладывай, что там за история с Глэдис!

Пока я отдавал распоряжения официанту, наш разговор поневоле прервался, и я на какое-то время оторвал взгляд от своей соседки. Тем сильнее я был потрясен, когда вдруг заметил, что она пристально смотрит на меня, вернее, даже не смотрит, а просто-таки пожирает взглядом мой рот с хорошо знакомым мне ненасытным выражением. В лице девушки уже не было того любопытства молодого зверька, что я приметил раньше. Нет, теперь передо мной была гораздо более зрелая и опытная женщина, с чувственным огоньком в глазах, который бывает у хищных зверей и неудовлетворенных женщин. В эту минуту она была так похожа на Глэдис, что я оторопел. Мне пришлось повторить свой вопрос.

Она смущенно моргнула, и томная улыбка скользнула по ее губам.

— Извини, Марк. Я задумалась. Помнишь, Глэдис сказала, что не помнит ничего, что было на вечеринке?

— А на самом деле?

— Ерунда какая! С чего бы ей забыть?! К тому же еще в понедельник мы с ней болтали об этом не меньше часа, а когда вернулся отец, мы его долго изводили вдвоем. Я отлично это помню.

— А что такое он сделал, интересно?

— Ой, вы не поверите! Мистер Борден внушил папе, что он Гитлер и должен произнести речь, подумать только! Вот смехота! Но самое чудное, вы не поверите — папа ведь учил немецкий только в колледже и с тех пор все позабыл, а вот речь толкнул на чистейшем немецком! Представляете?! Ну разве не забавно?

— М-да.

Я вслушивался в ребяческое лепетание крошки Энн, изо все сил стараясь не замечать, что в полумраке кабинки ее тело то и дело прижимается ко мне, а пальчики словно в рассеянности замерли на моем бедре. Я сделал глотательное движение и осторожно откашлялся.

— Тебе ведь не по душе Глэдис, я угадал?

— С чего вы взяли?

— Все очень просто, крошка. Иначе с чего тебе завлекать меня сюда, да еще чтобы поведать, что она лжет?

Девушка ничуть не смутилась:

— Конечно, я ее терпеть не могу. А вот вас никто сюда и не думал завлекать — вы сами примчались, стоило пальцем поманить! Ну, что скажете, нет?!

— Ладно, ладно, но это ненадолго. Скажи-ка, ты не заметила, в последнее время Джей не казался расстроенным? Или встревоженным?

— Угу. Что-то в этом роде. Не знаю, в чем дело, но только папа сильно беспокоился из-за чего-то.

— А Глэдис, выходит, ничего не заметила?

— Нет, не заметила. А впрочем… знаете ли, мне порой кажется, что она не заметит, если даже луна упадет на землю. Конечно, если бы та не шлепнулась ей прямо на голову!

Я задумался: бедолага Джей и его проклятый попугай все не шли у меня из головы. Мне показалось, что он не в восторге от того, что его семейство может узнать о его проблемах. К тому же он не поверил — да и сейчас, похоже, не верит, — что все это может оказаться обычным внушением какого-то чокнутого гипнотизера, обожающего подобные розыгрыши. Мне совсем не улыбалась перспектива наблюдать, как у одного из моих друзей потихоньку съезжает крыша, поэтому я поклялся уничтожить проклятую птицу, чего бы это ни стоило. Трогательная вера Джея в мои силы и верность дружескому долгу двигали мною. Впрочем, чувство вины из-за Глэдис тоже сыграло свою роль. Я был в неоплатном долгу перед ним, а долги следовало платить. Но вряд ли я помогу другу, если я буду просто сидеть и помалкивать обо всем, что мне известно, к тому же в этом деле у меня имелись кое-какие сомнения. Я прикинул и так и этак и в конце концов рассказал Энн о странном попугае.

— Вот так-то, — подытожил я. — Поэтому я решил отыскать этого парня, Бордена, и вытряхнуть из него все, что ему известно. Не нравится мне это. Темное дело.

Теперь на лице Энн уже не было и тени насмешки. Она заметно побледнела:

— Ох, Марк, а я-то ничего не знала! Мне тоже показалось, что папа всю неделю не в своей тарелке, но я и предположить не могла… Странно, но ведь на нашей вечеринке и слова не было сказано о каком-то попугае. Вначале Борден прочел что-то вроде лекции о гипнозе, а потом мы просто дурачились, вроде как в тот раз с Гитлером и папиной речью…

— Что ты еще помнишь? Что еще делал Джей? Давай-ка расскажи поподробнее.

Официант наконец принес нам выпить, и я принялся медленно прихлебывать ром с содовой, а Энн возбужденно начала:

— В субботу вечером мы ждали гостей к обеду — нас должно было быть восемь человек. Борден явился только к восьми. Сначала он объяснил нам в двух словах, что такое гипноз, а потом затеял всю эту штуку с папой. Так забавно, он сказал, что папа падает, падает, сейчас упадет, и папа в самом деле чуть не упал навзничь, а мистер Борден еле успел его подхватить. Потом он показал на папе еще кое-что вроде фокуса с маятником, временного паралича и так далее.

— Похоже, что ты немало знаешь обо всех этих фокусах. Интересно, откуда? — перебил ее я.

— В колледже я очень увлекалась психологией, до сих пор выписываю «Джорнал оф дженерал сайколоджи» и кое-что другое.

— Правда?!

Она снисходительно усмехнулась:

— Если хотите знать, в прошлом году я закончила колледж первой на курсе… Как ни странно, но мозги у меня есть. Это так. А иногда мне кажется, что во мне дремлет настоящий гений! — Она не выдержала и расхохоталась.

— В прошлом году? Но тебе ведь только двадцать один!

— Ах ты Господи! — фыркнула она. — Только двадцать один! А если бы я села на иглу в пятнадцать, интересно, кто бы поверил, что мне всего двадцать один?! — Она резко откинула голову назад. — Ну да ладно. Во всяком случае, когда Борден прекратил мучить папу, он принялся за нас всех разом. Сначала заставил всех расслабиться, потом заявил, что будет гипнотизировать нас оптом. С папой, Глэдис и Айлой у него не было никаких проблем. Те, что называется, развесили уши, как глупые овцы. Так он развлекался почти до полуночи. Кстати говоря, все это довольно-таки забавно. Только вот со мной номер у него не прошел. Дело в том, что мне страшно хотелось досмотреть представление до конца. А впрочем, все дело в том, что мне отнюдь не улыбалось, чтобы он мне что-то внушил. — Энн вдруг Замолчала, застенчиво взглянула на меня, и щеки ее чуть заметно вспыхнули. — Вот если бы это были вы — Другое дело. Вам бы я, пожалуй, охотно позволила внушить мне все, что угодно, — лукаво добавила она.

— И что потом? — Я пропустил мимо ушей лукавый намек.

— Ну… я буду вся в вашей власти, дорогой!

— Проклятье, ты же знаешь, что я не об этом! Что было дальше на этой чертовой вечеринке, я спрашиваю?!

Несносная девица по-прежнему смотрела на мой рот, щеки ее слабо зарумянились, похожие на плод спелого граната губки трепетали. Я обалдело уставился на нее и почувствовал, как острый коготок царапнул мою брючину. Рука ее плавно скользнула вверх и будто случайно легла мне на бедро. Кожу опалило словно огнем, как если бы мне в брюки сунули раскаленную кочергу.

В голосе ее вдруг появилась чувственная хрипотца.

— Да Бог с ней, с этой вечеринкой, Марк, — промурлыкала она. — Что нам за дело, что было тогда? Давайте поговорим о сегодняшней вечеринке, о нас с вами.

С каждой минутой мне все больше становилось не по себе. Вот чертова девка! То передо мной была вполне нормальная неглупая девушка, с которой было приятно вести разговор, то вдруг ее сменяла бесстыжая девица, возбужденная, словно сука в течке, у которой явно было не все ладно с головой. Меня даже бросило в жар. Ничего не понимаю!

— Послушай, Энн, крошка, — терпеливо промямлил я, — это не вечеринка, сама понимаешь. Мы просто беседуем, потому что ты единственный человек, который сейчас может мне кое-что объяснить. Понимаешь?

Она вздохнула и чуть заметно улыбнулась:

— Ладно, идет.

Я с беспокойством вслушивался в ее голос, но он звучал, как обычно. В ее тоне не было ни малейшей обиды, хотя ее пальчики, по-прежнему лежащие на моем бедре, чуть заметно вздрагивали, и я чувствовал, как в такт им бешено колотится мое сердце.

Она снова затарахтела как ни в чем не бывало:

— Борден заставил их всех проделывать всякие смешные штуки. Никаких попугаев, не думай. Например, он внушил Глэдис, что после того, как он ее разбудит, она должна следить за ним. И как только он тронет пальцем кончик носа, она должна встать, откашляться и снова сесть. Самое смешное, она так и сделала. Когда Борден потребовал от нее объяснить, для чего она так поступила, она смутилась и забормотала, что ее вроде как что-то толкнуло, вот она и сделала это. Но больше всего меня удивило, что они все старались подоходчивее объяснить, что заставило их сделать то или иное, а на самом-то деле они просто плясали под дудку этого Бордена! Проще говоря, эти бедняги пытались как-то оправдать типичное постгипнотическое внушение.

— Порой это бывает совсем не смешно. Так ты говоришь, попугай даже не упоминался?

— Именно так.

— А Джей оставался хоть раз наедине с Борденом?

— Дайте-ка подумать… по-моему, как-то раз было… Если не ошибаюсь, они вдвоем отправились выпить, и папа повел его наверх. Но это случилось уже тогда, когда Борден закончил свое представление. К тому же они пробыли там всего несколько минут. А почему вы спрашиваете?

— Обычное любопытство, крошка. Пока что я, можно сказать, бреду ощупью в темноте. Может, хочешь еще что-нибудь мне рассказать?

— Да нет, вроде ничего. Все сначала? — Она сделала гримаску.

— Нет, достаточно. Лучше напиши мне список людей, которые были у вас в доме, идет?

Она помолчала, и вдруг я с ужасом увидел, как вновь изменилось ее лицо. Зеленые, как у кошки, глаза хищно сузились, и розовый острый язычок нервно облизнул припухшие губы.

— По-моему, мне скоро придется убрать руку, — пожаловалась она куда-то в сторону. — А вы, Марк, так и продолжаете делать вид, словно ничего не замечаете!

Я и сам не ожидал, что мой голос прозвучит так грубо:

— Я все отлично замечаю.

К моему удивлению, она довольно улыбнулась, и ее теплая ладошка вдруг доверчиво скользнула по моему плечу. Я заметил, как она подтянула к себе сумочку и вытащила оттуда маленький блокнот и ручку. Во рту у меня все вдруг пересохло, словно я перед этим долго и с удовольствием жевал шерстяной носок., Но прежде чем приступить к составлению списка гостей, эта плутовка метнула на меня из-за густого частокола ресниц многообещающий взгляд и проворковала:

— Угу, надеюсь, вы понимаете, что делаете. — Затем как ни в чем не бывало деловито забормотала:

— Как бы кого не забыть. Во-первых, были мы с Глэдис, и папа, и этот идиот в кальсонах до щиколоток — как его? — ага, Артур! Потом, разумеется, мистер Ганнибал — папин адвокат. Он у нас что-то вроде друга семьи. Он пришел вместе с мисс Стюарт. Кто же еще? А, ну да, конечно — Питер Солт и Айла Вейчек. Он художник, а Айла его натурщица и по совместительству муза. Боюсь, она бы вам понравилась.

Все это время, пока на меня сыпалась словно из рога изобилия эта информация, я слышал, как перо с легким шорохом быстро бегает по бумаге.

— С чего бы это?

— Она душечка. Вы любите таких женщин?

— В общем, конечно… хотя…

— Я тоже, конечно, душечка. Только мне кажется, она больше в вашем вкусе. Я уверена, вы сочли бы ее сексапильной. Она такая чувственная, сладострастная, ну в общем почти как я! — Энн немного помолчала и вдруг выпалила:

— Только глуповата, этого у нее не отнимешь!

— Вот теперь я почти не сомневаюсь, что она бы мне понравилась. Впрочем, не уверен, что это чувство оказалось бы взаимным.

Энн вырвала из блокнота листок и перебросила мне его через стол:

— Не переживайте Если вы ей не понравитесь, вы тут же об этом узнаете, — она ухмыльнулась, — и если понравитесь — тоже. Меня в Айле смущает только одно. Уж очень она, как бы это сказать, — полногруда. — Она бросила на меня лукавый взгляд и снова затарахтела, словно пытаясь заставить заработать мое мужское воображение:

— Впрочем, не знаю. Может, если бы вы увидели ее без лифчика, глядишь, вам бы и понравилось. Кто вас разберет…

Тут у меня просто язык отнялся. А она продолжала как ни в чем не бывало:

— Вы ведь никогда ее не видели в натуре. Наверное, даже представить себе не можете, на что она похожа в голом виде. — Она запнулась и уже другим, мягким голосом произнесла:

— А вот меня вы можете представить нагишом, ведь так, Марк?

Беда в том, чертыхнулся я про себя, что я и так уже пару минут пытался утихомирить свое и без того распаленное воображение.

— Не стесняйтесь, Марк, — промурлыкала она. — Просто взгляните на меня и попытайтесь это представить. — Чуть отодвинувшись от меня, Энн раскинулась на кожаном диванчике в позе одалиски. — Ну давайте же, Марк.

А я просто глаз не мог отвести от женственных изгибов и мягких выпуклостей стройного тела, пуловер из мягкой дорогой шерсти облегал его, словно вторая кожа. Только вдруг перед глазами всплыло лицо Джея, а за ним — и Глэдис. Я постарался как можно непринужденнее отвести от нее глаза и с некоторой натугой прохрипел:

— Христа ради, Энн, ты не даешь мне ни единого шанса! Ну перестань молоть чепуху, детка, пощади мои нервы! И почему, скажи на милость, ты так уверена, что мне еще предстоит увидеть эту самую Айлу? Или кого ты там имела в виду?

Она терпеливо вздохнула, передернула плечами и снова уселась на своем диванчике.

— Очень просто, — сказала она на редкость скучным голосом. — Вы засыпали Глэдис вопросами о папе и этой самой вечеринке. Потом проделали то же самое со мной. Потом этот попугай у папы на плече. Таким образом, я не сомневаюсь, что вы возьметесь расспрашивать одного за другим всех, кто был у нас в тот самый вечер, — а вдруг я солгала, или Глэдис, или еще кто? Что, разве не так? Вы ведь детектив!

— Ну…

— Конечно, я угадала! Хотите, скажу что-то смешное?

— Ну… — опять промычал я.

— Когда доберетесь до Питера Солта, скажите, что вы тоже художник. Может, тогда он снизойдет до того, чтобы показать вам свои картины. — Она ткнула пальчиком в исписанный листок:

— Вот, получайте! Имена и адреса всех, кто у нас был.

— Эти картины, — осторожно спросил я, — они что, очень хороши?

— Неподражаемы! — кивнула Энн. — Видите ли, Питер любит нагую натуру.

— Нагую натуру?! — Я повеселел. — Какое совпадение, я тоже, — с энтузиазмом согласился я. — Видишь ли, в свободное время я тоже балуюсь тем, что малюю холсты.

— И еще кое-что. — Она прикончила свой бокал.

— Да-да, понимаю. Мне надо увидеть этого гипнотизера.

— Конечно, Марк. — Вдруг она склонилась ко мне с самым серьезным видом и прошептала:

— И закажите мне еще что-нибудь. Я не хочу, чтобы вы ушли. Ну, пожалуйста! — В голосе ее звучали умоляющие нотки.

— В чем дело, крошка? Ты же знаешь, у меня дел по горло. Да и не сидеть же нам в этом баре до утра, в самом деле? — Я состроил забавную гримасу и улыбнулся ей. — По крайней мере, не здесь. Славное местечко! Никогда не думал, что попаду сюда.

Но Энн даже не улыбнулась в ответ. Вместо этого она с грустью произнесла:

— А по-моему, здесь просто сказочно. Мне тут так хорошо — как дома!

— Тебе?! Но ведь ты не…

— Нет-нет, — торопливо перебила она. Потом, поколебавшись, придвинулась ко мне поближе. Ее горячее бедро скользнуло по моей ноге. Я заметил, как ее ладошки снова сжались в кулачки, и она без улыбки взглянула мне в глаза. Еще до того, как Энн открыла рот, я мгновенно догадался, что услышу сейчас что-то о ней самой, причем именно то, что меньше всего хотел бы услышать.

Но вместо этого Энн опять с какой-то жадной настойчивостью уставилась на мои губы и забормотала:

— Меня от них тошнит. Поэтому-то я и убегаю сюда. Видите того человека в кабинке напротив?

Оглядываться не было нужды. Я и без того уже приметил, что официант трижды просеменил к его столику с новыми порциями выпивки, пока мы с Энн выпили лишь по одной. Я молча кивнул.

— Он гомик, Марк, и ему это не по, душе. — Энн склонилась ко мне:

— Может быть, чувство вины, не знаю. Да и кроме всего прочего, он страшно пьет. Типичный алкоголик. Пока не выпьет первую рюмку, все еще ничего. А потом — пошло-поехало. Остановиться он не может. Точь-в-точь — я. Мы с ним похожи, Марк.

Я покосился на нее, все еще не веря собственным ушам. Слабым движением руки Энн дала мне понять, что она имела в виду, говоря это. Когда она вновь прильнула ко мне, я окончательно прозрел. Трепетание ее тела сказало мне о многом.

— Только я теряю голову не от вина, Марк. Это все вы виноваты.

Мне в который раз пришлось напомнить себе, что передо мной — совсем юная девушка. Но была в ее голосе какая-то странная безысходность, от которой меня просто пот прошиб. К тому же горячее юное тело, вплотную прижатое ко мне, будило во, мне ответный отклик, который скорее был бы под стать молодому оленю по весне, а не частному детективу и, так сказать, другу семьи. Она была прелестна, молода, чувственна, и я поймал себя на том, что вижу в ней скорее соблазнительную женщину, нежели маленькую, дочурку моего лучшего друга.

Я проклинал себя. Похоже, я влип, запутался в чарах женщин этой семейки. Впрочем, Энн с каждой минутой нравилась мне все больше и больше. При этом я отлично понимал, что связываться с ней мне нельзя.

Тряхнув головой, я сказал тоном доброго дядюшки:

— Ну, раз мы поговорили, Энн, давай-ка, девочка, я отвезу тебя домой.

Она пыталась было протестовать и ворчала, протискиваясь вслед за мной к выходу из кабинки. Когда мы поравнялись с дверью, истощенный юнец за роялем опустил на клавиши тонкие белые пальцы и, закатив, глаза, что-то жалобно выдохнул в микрофон.

Энн сиротливым комочком съежилась на переднем сиденье машины: глаза закрыты, руки скрещены на груди. Так она и просидела всю дорогу, пока я вез ее домой. Я искоса бросил на нее взгляд — медленная чувственная дрожь пробежала по ее телу. Глаза девушки были плотно закрыты, казалось, погрузившись в себя, она позабыла о моем существовании.

Но стоило мне припарковаться возле ее дома на Сент-Эндрюс-Плейс, она моментально придвинулась ко мне почти вплотную.

— Марк?

— Да, Энн?

— А я надеялась, что вы отвезете меня куда-нибудь еще. Я хочу сказать — не домой.

— Так ведь я же говорил, что подброшу тебя домой.

— Знаю. Но я подумала… Впрочем, ладно, какая разница… Посмотрите на меня, Марк!

Я вздрогнул, когда она почти упала на меня. Лицо ее было так близко, что у меня перед глазами оказалась тоненькая шелковистая бровь, один сверкающий кошачьей зеленью глаз, губы, изогнутые, как лук Амура. На лице застыла странная напряженная гримаса, зубы влажно блестели.

— Поцелуйте меня, Марк.

Ее рука кольцом обвилась вокруг моей шеи. Она притянула к себе мою голову, еще мгновение — и ее губы прижались к моим. Поцелуй был неожиданно нежным и невинным, и я едва не потерял голову, такими сладкими и волнующими оказались губы этой непостижимой девушки. Но вдруг все изменилось. Нас охватил жар, мы пожирали друга друга голодными, жадными поцелуями. Я прижал ее к себе и смял мягкие губы своими, пока ее язык отплясывал у меня во рту сумасшедший чувственный танец.

Наконец в голове у меня немного прояснилось, и, схватив ее за плечи, я осторожно отодвинул ее от себя.

— Погоди минуту, Энн. Так не годится.

— Ну, пожалуйста, Марк.

Я заметил, как она стиснула все еще дрожащие руки и прикусила губу. Почему-то мне бросилось в глаза, как трепетно билась на изящной шее тоненькая синяя жилка.

— Энн, мне пора. Мы не можем… Пойми, я должен увидеться с Борденом.

— Марк, скажите, неужто я совсем вам не нравлюсь? Похоже, вы даже не считаете меня хорошенькой!

Не мог же я сказать ей, что в эту минуту наслаждаюсь мягкостью ее плеч под моими ладонями. То и дело ее тело пронизывала конвульсивная дрожь, после чего словно электрический разряд пробегал по моим пальцам, отдаваясь во всем теле.

— Ну что ты говоришь?! — возразил я. — Ты прелестна, ты просто замечательная… — И тут я остановился.

Господи, ну где найти слова, чтобы эта девочка поняла наконец, что она делает со мной?!

— Тогда не будь так жесток со мной, — простонала она. — Я ведь сказала тебе, помнишь — в баре? — что я испытываю! Помоги же мне, Марк!

Ее руки сомкнулись у меня на шее, и она снова прильнула ко мне. Горячие губы прижались к моим губам, и вдруг я почувствовал ее пальцы у себя на щеке. Ладонь ее скользнула вниз и легла мне на грудь. Даже сквозь плотную ткань рубашки я ощущал острые ноготки, царапающие тело. Сердце бешено колотилось, едва не разрывая ребра.

Нежное гибкое тело извивалось у меня в руках. Вдруг она резко дернула вверх тонкий шерстяной свитер и, взяв мою руку, потянула ее к себе. Я скорее почувствовал, чем увидел, как ее пальцы теребят пуговицы моей рубашки, пробираясь внутрь. Затаив дыхание, я погладил шелковистую кожу и обхватил ладонью восхитительную чашу ее груди. Она легла мне в руку, и я чуть не задохнулся от наслаждения. Господи, какая горячая! Ее плоть жгла мне ладони. В ушах шумело, я чувствовал, как она все плотнее и плотнее вжимается в меня. Мне не хватало рук, чтобы ласкать ее грудь и в то же время чувствовать шелковистую гладкость обнаженных бедер. Наше дыхание смешалось;

От нее чуть-чуть пахло коньяком.

— Марк, — тихо прошептала она, — люби меня, люби меня, люби меня…

Мне словно сунули за шиворот пригоршню снега.

В голове вдруг прояснилось, и я отчетливо услышал голос Глэдис — она произносила те же самые слова. Ее признания сливались в одну тяжелую, липкую, горячую фразу, которая словно стекала по мне, как сейчас слова Энн. Мне почудилось, что пальцы Глэдис царапают мою рубашку, стараясь проскользнуть внутрь. Глэдис. Миссис Уэзер.

Собравшись с духом, я грубо оттолкнул от себя Энн.

— Марк! — сдавленно пискнула она.

— Отправляйся в дом.

Мой голос показался мне незнакомым. Раньше я не замечал в нем этой почти уродливой хрипотцы.

— В чем дело?! Ничего не понимаю!

— Пожалуйста, Энн, уходи!

— Ты серьезно?

— Абсолютно!

Я не знаю, как долго она смотрела на меня, пытаясь что-то прочесть в моих глазах. Потом ее рот сурово сжался. Низко опустив голову, Энн глухо спросила:

— Но почему, Марк?

— Забудь об этом. Я и сам не знаю.

— Это из-за меня?

— Нет.

— Тогда почему?

— Не могу тебе объяснить. Сам толком не понимаю. Все в голове перемешалось, черт!.. Слушай, Энн… просто постарайся забыть об этом. Так будет лучше.

Она будто оцепенела, потом я услышал приглушенный вздох.

— Хорошо, Марк, я пойду в дом, если ты хочешь, поднимусь по лестнице и отправлюсь в свою комнату. Но я буду думать о тебе. Ты бы этого хотел?

— Не спрашивай.

— Я буду раздеваться и думать о тебе. Потом, когда на мне не останется ничего, я обнаженная лягу в постель — и буду думать о тебе. Буду долго лежать без сна. И думать, думать о тебе.

Она замолчала. Я тоже тупо молчал.

Больше Энн не сказала ни слова. Секунда, и она, выскользнув из машины, бесшумно прикрыла за собой дверь. Я слышал легкое цоканье ее каблучков, когда она бежала по дорожке к дому. Хлопнула дверь.

Я еще немного посидел, потом со вздохом завел машину, развернулся и поехал в город.

Глава 7

Джозеф Борден почти сразу ответил на мой звонок. Без обиняков я сообщил, что я частный детектив, но о цели своего звонка до конца так и не сказал. Лишь договорился о встрече у него дома.

На вид это был кроткий человек среднего роста, с волнистыми каштановыми волосами и безмятежным взглядом голубых глаз. Крошечные усики тонкой линией змеились под длинным, похожим на клюв, носом. На нем был хорошего покроя коричневый костюм, тонкая золотая цепочка пряталась в жилетном кармане. Он сам распахнул передо мной дверь и приветливо кивнул:

— Вы мистер Логан?

— Совершенно верно, мистер Борден.

— Прошу вас, входите.

Он вежливо посторонился, пропуская меня в дом. Потом указал рукой на нечто, похожее на бред модерниста и лишь отдаленно напоминающее стул. Тем не менее это и в самом деле оказался стул, причем неожиданно удобный, что я отметил с некоторым удивлением. Оглядевшись по сторонам, я заметил, что гостиная представляет собой какую-то мешанину из кривых линий и углов самой разнообразной формы. Как ни странно, в целом все было довольно приятно для глаз. Половину стены занимали книжные полки, которые гнулись под тяжестью пухлых томиков в мятых разноцветных обложках.

Борден удобно устроился напротив меня в таком же невероятном сооружении, похожем на китайскую головоломку, и добродушно поинтересовался:

— Чем могу помочь, мистер Логан?

— Если не ошибаюсь, вы профессиональный гипнотизер, не так ли?

— Да, это в самом деле так. — Он молча ждал продолжения.

— Не откажите мне в любезности описать в общих чертах, чем вы занимаетесь, мистер Борден.

— Да ради Бога! В основном я читаю лекции и устраиваю нечто вроде публичных, а иногда и частных показов возможностей гипноза.

— Именно поэтому я и пришел к вам. Если не ошибаюсь, в прошлую субботу вы устраивали нечто подобное в доме мистера и миссис Уэзер, не так ли?

— Совершенно верно. И могу признаться, с полным успехом. — На губах его заиграла довольная улыбка.

— Скажите, когда вы погрузили в транс самого мистера Уэзера, не приходило ли вам в голову включить в постгипнотическое внушение зрительную галлюцинацию?

Кроткие до того голубые глаза Бордена от возмущения чуть не вылезли из орбит.

— С чего вы это взяли, интересно?! Зрительные галлюцинации вообще не моя область, если хотите знать! Единственное, что я проделал с мистером Уэзером, — это ненадолго внушил ему, что он Гитлер, и заставил произнести соответствующую речь. Потом я в течение всего вечера сделал всего одно внушение. Когда я щелкал пальцами, он должен был крикнуть: «Где мой ночной колпак?!» — Борден вдруг улыбнулся неожиданно мягкой улыбкой. — Не правда ли, любопытный способ наглядно продемонстрировать возможности гипноза?

Я кивнул:

— А потом что?

— Мистер Уэзер смешал виски с содовой, мы с ним выпили, и я отправился домой. Кстати сказать, перед сеансом я никогда не пью. — Помолчав немного, он добавил:

— Конечно, до того как уехать, я проследил, чтобы все очнулись и все внушения были сняты. Так что на этот счет можете быть совершенно спокойны.

— Кто-нибудь поднимался наверх с мистером Уэзером, когда он отправился приготовить напитки?

— Он был так любезен, что пригласил меня взглянуть на его домашний бар, кстати сказать, все остальные его уже видели. Мне показалось, что он невероятно им гордится.

— Во-во! Ну а теперь я готов объяснить, мистер Борден, почему я задаю вам все эти вопросы. Дело в том, что с того самого дня мистер Уэзер страдает зрительными галлюцинациями, которые повторяются регулярно в одно и то же время. Ему чудится, что на плече у него попугай. И все это чертовски похоже на постгипнотическое внушение.

— Что-что?! — Похоже, такого он не ожидал. Я объяснил все поподробнее и взглянул на него выжидающе. Борден потер лоб:

— Это и в самом деле чертовски похоже на гипноз. Но, уверяю вас, мистер Логан, это не имеет ничего общего с моим сеансом в прошлую субботу. В тот день я и не упоминал о попугае. Да если бы и упоминал, поверьте, я слишком опытный гипнотизер и просто не мог не позаботиться о том, чтобы в мозгу испытуемых не осталось и следа от гипнотического внушения. — В голосе его чувствовалось раздражение.

— Понятно. Тогда еще один вопрос, мистер Борден. Расскажите в двух словах, что включал в себя ваш сеанс? Он послушно кивнул:

— С удовольствием, если это вам поможет. Вначале я прочел всем собравшимся, а было их, если не ошибаюсь, восемь человек, небольшую лекцию. Так сказать, в качестве общего ознакомления с предметом. Туда входили и указания, которые они должны были выполнить прежде, чем я погружу их в транс. Затем я продемонстрировал им два-три удачных случая гипноза и перешел к демонстрации группового внушения.

Я перебил его:

— То есть вы хотите сказать, что попытались одновременно подвергнуть гипнозу восемь человек? — Он кивнул, и я продолжал:

— А что, если бы они, все восемь, погрузились в транс одновременно?

— При таком количестве людей, мистер Логан, это просто невозможно. — Он улыбнулся. — Но тем не менее мне удалось погрузить в глубокий транс сразу троих. При этом я пользовался разработанным еще Эндрю Салтером методом, так называемой «обратной связью». Он состоит в том, что от объекта требуется описывать вслух все, что он испытывает, а потом его собственные ощущения внушаются ему же при повторной попытке. Вот и получается так называемая «обратная связь» или, иначе говоря, своеобразная ответная реакция. Тогда мне впервые пришло в голову, что это довольно-таки значительный шаг вперед. — Он уставился в пол. — Если не ошибаюсь, этими тремя и были сам мистер Уэзер, его жена и еще одна девушка, довольно хорошенькая… Вот черт, не запомнил ее имени…

— Айла Вейчек, — подсказал я.

— Точно. Во всяком случае, я привел всех троих в состояние мгновенного гипноза, затем разбудил их и далее уже занимался с каждым в отдельности. Сделал я это для того, чтобы остальные семеро присутствующих на сеансе смогли в полной мере оценить феномен транса.

— Одну минуту, прошу вас. А что вы имеете в виду, говоря «мгновенный гипноз»?

— О, это довольно обычное явление. Пока пациент погружен в глубокий транс, ему можно передать любое внушение. К примеру, он должен мгновенно уснуть, когда будет сделан какой-то определенный знак или произнесено определенное слово или даже целая фраза. Вот смотрите. Предположим, какой-то человек, назовем его А, подвергается внушению. Я говорю ему, что он должен погрузиться в глубокий сон, как только я Щелкну пальцами и скажу: «Усни!» Потом я привожу его в себя, через некоторое время щелкаю пальцами, говорю: «Усни!» — и пациент моментально погружается в сон.

Я покачал головой:

— Насколько я понял, вы утверждаете, что можете хоть сейчас отправиться к мистеру Уэзеру или Айле Вейчек и заставить их уснуть у всех на глазах?!

— Совсем нет. Я же сказал, мистер Логан, что, прежде чем уйти, я стер в их памяти все следы внушения. И не забывайте, пять человек не подвергались одновременному внушению. Пятеро, не считая меня, мистер Логан. И чтобы повторить все это снова, мне потребовалось бы получить их согласие.

— Угу, — пробормотал я. — Все-таки мне чертовски трудно переварить все эти ваши дела. Огромное вам спасибо за информацию, мистер Борден. Это, наверное, все, что я хотел узнать.

Я украдкой бросил взгляд на часы. Семнадцать минут десятого. Я с опаской покосился на Бордена — в голове у меня все еще не укладывалось, как это обыкновенный человек может обладать подобной властью над людьми?! Проклятый попугай тоже не давал мне покоя.

— Чем больше узнаешь о гипнозе, тем это интереснее, — хмыкнул я. — Кажется, достаточно щелкнуть пальцами, скомандовать «Спи! Усни!», и — ба-бах! — все спят!

— Ну, не все так просто, как кажется, мистер Логан. — Он весело расхохотался. — У нас есть свои секреты… — Он помялся, и я заметил, что он слегка нахмурился. — Ну вот, к примеру… — произнес он, но фраза как бы повисла в воздухе.

Я следил, как он выбрался из кресла и направился в угол комнаты. Отодвинув стол от стены, он вытащил массивный проигрыватель и еще какой-то непонятный, ни на что не похожий предмет. Это было нечто напоминающее картонный диск диаметром не более шести дюймов. В центре его красовалась черная клякса, в разные стороны от нее тянулись прихотливо изгибающиеся черные и белые полосы. Они доходили до внешнего края диска, причем я заметил, что в самом начале они были до того тонки, что больше напоминали пунктирные линии, а у самого конца расширялись иногда до полудюйма.

Борден включил проигрыватель и ткнул пальцем в диск:

— Существует множество способов заставить пациента погрузиться в транс, заставив его сконцентрировать внимание на каком-либо предмете — хрустальном шаре, обычной точке на стене, ярком или на чем-то блестящем. Но вот это кажется мне куда более эффективным. — Он еще раз щелкнул выключателем, и диск со слабым шуршанием стал вращаться, черно-белые линии змеились, сливаясь в одну причудливую спираль, которая против моей воли приковала к себе взгляд.

— И заметьте, — продолжая незаконченный разговор, охотно проговорил Борден, — есть какое-то колдовское очарование, какая-то завораживающая прелесть в этом вращающемся диске. Я обычно использую его для того, чтобы мой пациент легче сконцентрировал внимание, отвлекся от посторонних впечатлений. А если добавить негромкую приятную мелодию, то эффект еще более усилится.

Он повернул какую-то ручку, и из проигрывателя полились звуки незнакомой, но очень приятной мелодии. Странное чувство непонятной расслабленности вдруг постепенно овладело мной.

— Вы сами можете убедиться, как это помогает, — донесся до меня голос Бордена. — Ваш взгляд устремлен на диск, а спокойная мелодия вместе с моим голосом оказывает дополнительное успокаивающее воздействие. Постепенно вы расслабляетесь, расслабляетесь, вы полностью расслабляетесь…

На этот счет он не ошибся. Медленно вращающийся перед моими глазами черно-белый полосатый диск и завораживающая музыка вполне могли усыпить меня и без его бормотания. Но голос его шуршал и струился, словно песок между пальцами, и мне показалось, что я медленно плыву куда-то очень далеко. И вот его голос уже доносится до меня из этой дали, становясь как бы более низким и звучным.

Он продолжал:

— Ваши руки все тяжелее, и ваши ноги все тяжелее. Сквозь дрему я удивился, до чего же мощно звучит его голос.

И я действительно чувствовал это! Я чувствовал, как мои руки и ноги наливаются свинцом. Я бы мог… Дьявольщина, да что такое со мной происходит?! Словно просыпаясь от тяжелого сна, я быстро помотал головой из стороны в сторону, чтобы все винтики встали на место, оторвал руки от подлокотников и вскочил на ноги.

— Чертовски увлекательно! — хмыкнул я.

— Согласен, мистер Логан. — Он улыбнулся. — Теперь вы и сами убедились, что настоящий гипноз — это совсем не обязательно просто погружение в сон, как это считают многие.

Он повернул выключатель, и музыка вдруг смолкла. Полосатый диск сделал еще пару медленных оборотов и тоже остановился.

Больше всего в эту минуту мне хотелось убраться подальше из этого проклятого дома.

— Спасибо вам, мистер Борден, спасибо, — бормотал я, медленно отступая к дверям.

— Рад был помочь. Кстати, меня чрезвычайно заинтересовал тот попугай, о котором вы упомянули. — Он проводил меня до дверей и вдруг, когда я уже взялся за ручку, неожиданно обронил:

— Да и вы сами, мистер Логан, если позволите, оказались чрезвычайно удобным объектом внушения. Так что дайте мне знать, как пойдут дела. Я был бы чрезвычайно благодарен вам за это.

— Конечно, — пробормотал я, и дверь за мной захлопнулась.

Шаркая ногами, я поплелся по улице и кое-как забрался в свой «бьюик». Что-то вдруг дернуло меня посмотреть на часы. Двадцать одна минута десятого. В последний раз, когда я смотрел на них, было девять часов семнадцать минут. Господи, а я уж было подумал… Я захохотал и покрутил пальцем у виска — вот что значит расстроенные нервы! Мерещится черт-те что! Но почему-то у меня здорово полегчало на душе, когда я убедился, что пробыл не так уж долго в гостях у этого проклятого Бордена.

Было еще не так поздно. Я решил, что успею сделать последний звонок, после чего можно вернуться домой с чувством исполненного долга. Вытащив из кармана листок, которым снабдила меня Энн, я взглянул на него. Оставалось еще повидаться с этим приятелем Энн — как там его? — Артуром. Да, еще и адвокат Джея — Роберт Ганнибал с мисс Стюарт. Предстояло также встретиться с Питером Солтом и Айлой Вейчек, впрочем, если говорить честно, этого свидания я ждал с нетерпением. Особенно с Айлой. Я все еще не оправился после вечера в компании Энн Уэзер, а эта Айла все-таки, что ни говори, настоящая женщина.

Но потом я обнаружил в их адресах кое-что еще, что значительно повысило мой интерес к Питеру и Айле. Он жил на Маратон-стрит, 1458, в квартире 7, а Айла — на Маратон-стрит, 1458, в квартире 8.

Я направился на Маратон-стрит.

Заглянув под дверь квартиры номер 7, я увидел свет и постучал. Через мгновение послышались шаги, и на пороге выросла долговязая, тощая фигура молодого человека лет под тридцать. В костлявой руке была зажата длинная кисть, а на подбородке красовалось свежее пятно от масляной краски.

— Привет! — жизнерадостно гаркнул он. — Входите, входите. Только смотрите под ноги.

Я вошел в квартиру, подозрительно глядя себе под ноги. Может быть, именно благодаря этому мне посчастливилось избежать столкновения с неимоверных размеров ботинком, но, шарахнувшись от него, я тут же споткнулся о валявшуюся на полу книгу. Каким-то чудом я удержался на ногах и остановился в центре комнаты. Мне показалось, что в комнате не мешало бы навести порядок, но если его это устраивало, то мне-то что за дело, в конце концов.

— Я Питер Солт, — объявил парень, — а вы кто такой?

— Марк Логан. — Я сунул ему под нос свою лицензию. — Видите ли, я частный детектив.

Парень ухмыльнулся, и я заметил белые, как сахар, зубы.

— А не врете? И что же случилось?

— Просто навожу кое-какие справки о той вечеринке в прошлую субботу у Уэзеров, на которой вы были вместе с Айлой Вейчек.

— Ах да. — Он хмыкнул. — Грандиозная была вечеруха! — Потом вдруг лицо парня потемнело и он неожиданно нахмурился. — А вам что, собственно, надо знать? Неужели что-то не так?

— Вот-вот! Да вы не волнуйтесь, ничего особенного. Так, просто расспрашиваю всех, кто там был. Можно сказать, навожу справки.

Внезапно дверь за его спиной тихо приоткрылась, и в комнату вплыла высокая черноволосая девица. Довольно хорошенькая, прикинул я. Густые черные как смоль волосы откинуты назад и тяжелой волной падают на спину, высокий лоб открыт. На ней было черное кимоно из какой-то полупрозрачной ткани, да и все остальное точь-в-точь совпадало с описанием Энн. Я даже зажмурился — девица походила на спелый плод, восхитительный, сочный плод, в который так и хотелось вонзить зубы. Энн не ошиблась и в другом — девушка прямо-таки источала сладострастие. Ногти у нее были ярко-алого цвета, такие же яркие пухлые губы, от которых просто невозможно было отвести глаз, изумительной формы нос, а над глазами дивные брови вразлет, подобные взметнувшимся крыльям какой-то диковинной птицы.

— Привет, — пропела она. — Здесь что — вечеринка?

— Нет, не вечеринка, — терпеливо объяснил Питер. — Во всяком случае, пока еще нет. Познакомься, Айла, — Марк Логан, частный детектив. Парень роет землю копытом, хочет узнать побольше о том, как мы шаманили в субботу.

Она бросила на меня долгий взгляд, но ничего не сказала и молча продефилировала в угол, где стояло обшарпанное кресло. Плюхнувшись в него, она небрежно перекинула ноги через ободранную ручку. Я завороженно следил за тем, как она, с моей точки зрения, совершенно безответственно относится к этим длинным стройным ногам. Кроме этого, я успел убедиться, что под кимоно была только сама Айла, и ничего, кроме Айлы.

Я прокашлялся и еще раз объяснил, зачем пришел. После этого мы минут десять пережевывали злосчастную вечеринку, но не выяснилось ничего, кроме того, что я знал и без них. И мне показалось, что они оба совершенно искренне удивились, когда я с невинным видом поинтересовался, как они относятся к попугаям. Ребята подтвердили все, что поведал незадолго до того Джозеф Борден. Я уже собирался уходить, как вдруг припомнил, что Энн упоминала картины Питера, и словно бы случайно обронил: «Моя любительская живопись».

Лицо Питера мигом просветлело.

— Ну так пошли скорее — я как раз закончил тут одну пустяковину! Глядишь, вам понравится!

Я не возражал против того, чтобы вернуться вместе с ним в студию, тем более что дорогу нам показывала Айла. Продолжая разглядывать ее, я ломал голову: все же есть ли на ней хоть что-то под кимоно или нет. Туго перетянутое в талии, оно восхитительно облегало крутой изгиб полных бедер, а божественная плоть под тонкой тканью женственно колыхалась при каждом шаге.

В центре комнаты на подрамнике было натянуто внушительных размеров полотно. Прямо перед ним стоял низенький диванчик, задрапированный тканью. Айла направилась к нему и, изящно изогнувшись, уселась на него, умудрившись сделать это так, что проклятое кимоно не сдвинулось ни на дюйм. Я подавил разочарованный вздох, с трудом отвел глаза в сторону и взглянул на холст.

На нем не было ничего. То есть ничего доступного моему пониманию. От дикой пестроты у меня заломило глаза. Я поморгал, чтобы привыкнуть к щедрой палитре художника, а затем снова взглянул на холст, но снова не увидел ничего, кроме каких-то кривых, загогулин, клякс и чего-то еще, чему и названия-то не подберешь. Я растерянно молчал, чувствуя себя идиотом.

Питер встревоженно заглянул мне в глаза:

— Ну как, нравится?

Я принялся яростно жевать нижнюю губу. Явно «модерновая» картина должна была называться «Гимн бессмыслице» либо «Издевательство над критикой». Увы, я не мог догадаться, каких слов от меня ждут.

— М-да… конечно… Что ни говорите… — проблеял я.

— Ну, ясное дело, тут еще предстоит поработать, чтобы смысл картины стал понятен обычному человеку. Это одна из моих последних работ. «Диана после охоты» — так я ее назвал. Честно говоря, даже не представляю, смог бы я добиться подобной экспрессии, если бы не великолепие моей модели! Только Айле дано внести в полотно столько огня, страсти, даже драматизма…

— Айле? — вдруг сорвалось у меня с языка. — Так это что — Айла?!

Брови Питера грозно сдвинулись. Я понял, что свалял дурака.

— Конечно, — развязно заявил он. — Это же видно с первого взгляда. Да вы сами посмотрите. — Он коснулся холста длинной кистью, которую держал в руке. — Вот же он, лейтмотив. — И он обернулся за поддержкой к миловидной модели.

Она молча кивнула и повела плечами так, что кимоно как по команде покорно сползло вниз. Полы его разошлись, и я понял, что угадал. Под кимоно и в самом деле ничего не было. С полным равнодушием и к своей наготе, и к моему присутствию она снова натянула на, плечи кимоно. Все это действо заняло не больше минуты, но мне показалось, что прошла целая вечность. Каждое движение Айлы отличалось восхитительной, поистине царственной неторопливостью.

Тонкая ткань, отливая шелковистым блеском, струилась по плечам и скользящими складками сбегала вниз, подчеркивая упругие чаши высокой груди. Казалось, ее вовсе не смущала нагота, я даже заметил, что ее темные глаза прикованы к моему лицу. Она перехватила кимоно поясом, прикрыв верхнюю часть ослепительных бедер, и так и застыла, словно прекрасная статуя: черные брови вразлет, полные груди дерзко выпирают, грозя прорвать тонкую ткань. Ее белоснежная кожа отливала перламутром на фоне черного как ночь шелка, из-за чего девушка казалась обнаженной. И не просто девушкой, а прекрасной дьяволицей. Так мне показалось.

Вдруг кимоно опять распахнулось и струйкой черного шелка скользнуло на пол. Айла повернулась к нам спиной и растянулась на диване, привольно закинув руки за голову. Подняв правую ногу, она лениво отбросила в сторону свое кимоно и замерла.

Питер все еще продолжал болтать как заведенный, но я почти не слышал его. Слова доносились до меня, будто через слой ваты: светотень… элементы символики… требования тональности и что-то еще столь же ценное для меня. Но я смотрел только на Айлу. Насколько я разбирался в живописи, единственным подлинным произведением искусства в этой комнате была лишь она, потому что в ее арсенале имелись и все необходимые элементы, и символика, и тональность, и черт знает что еще.

Питер по-прежнему не мог оторвать глаз от своего холста и не умолкал ни на минуту, ну а я продолжал таращиться на девушку. Ни на мгновение не отрывая глаз от Айлы, я через какие-то промежутки времени произносил бессмысленные слова восхищения и вдруг заметил, что Айла искоса поглядывает на меня с лукавой усмешкой.

Питер повернулся ко мне, когда и я решил, что стоит разочек взглянуть на него, хотя бы для разнообразия. Он счастливо улыбался.

— Спасибо вам, — пробормотал этот блаженный, — вот увидите, какой она будет, когда я закончу.

— Конечно, конечно, — закивал я. — Непременно, я в этом совершенно уверен.

А Питер вновь повернулся к своему творению и, забыв обо всем, самозабвенно накинулся на холст. Насколько я понимал, с картиной уже больше ничего нельзя было сотворить, но он продолжал яростно водить кистью вверх-вниз, отрешившись от всего. Я завороженно следил за ним. Но поскольку уже проник во все секреты его мастерства, то решил, что пора перейти к допросу Айлы.

И тут раздался его истошный вопль:

— Проклятье, куда опять запропастился желтый крон?!

От неожиданности я вздрогнул:

— Что?!

— Желтый крон! Где он? Там, что ли? — Он яростно расшвыривал вещи, словно ледокол, пробираясь к ящику, в котором горой были свалены мятые тюбики с краской. — Айла, я тебя спрашиваю, куда, к дьяволу, запропастился желтый крон?!

Она досадливо пожала плечами. Потом, приподнявшись на локте, кокетливо надула губки. Густая грива волос пышной волной рассыпалась по белоснежному плечу.

— Проклятье, — недовольно буркнул Питер и вихрем вылетел из комнаты, Раздался топот ног, и где-то в глубине дома оглушительно грохнула дверь.

Айла лукаво поглядела на меня.

— Куда это он? — хрипло спросил я.

— Скорее всего, в гараж. Там у него краски и еще всякая всячина.

— Ах вот оно что. Всего лишь в гараж. Она улыбнулась. В глазах ее плясали бесенята, улыбка была дьявольски очаровательна.

— Мистер Логан, — выдохнула она.

— Да?

— Идите ко мне.

От этого голоса у меня внутри что-то дрогнуло. Пленительное контральто, манящее, как тьма, столь же чарующее и бархатистое, как колдовская прелесть ночи. Темная прелесть ее волос, бровей и черных как ночь глаз заворожили меня. Я шагнул к дивану.

— Садитесь, — промурлыкала она. Я сел возле нее и вдруг услышал:

— Посмотрите на меня.

Это ошеломило меня. Если честно, я ожидал не этого.

— Что? — прошептал я и, сам не зная почему, затаил дыхание.

— Взгляните на меня, мистер Логан. Просто посмотрите на меня. Вы ведь ничего не имеете против? — Она говорила очень медленно, лениво растягивая слова.

— Нет. Конечно же нет. Я…

Разговор зашел в тупик.

Она по-прежнему опиралась на локоть, но теперь откинулась на спину, прижав руки к бокам и вытянув длинные, стройные ноги. Наверное, у меня было ошеломленное лицо, потому что она промурлыкала:

— Мне нравится, когда на меня смотрят, мистер Логан. Я люблю, когда на меня смотрят мужчины. — Острый розовый язычок облизал губы, и они влажно заблестели. — Поэтому я и позирую обнаженной. Мне не просто это нравится, я наслаждаюсь.

На мгновение она замолчала, потом так же неторопливо продолжала:

— Питер глядит сквозь меня. С вами все по-другому. Я чувствую, что вам приятно смотреть на меня. Разве эти не так? Я не права?

— Ну, вообще-то да. Конечно, Айла.

— Ведь я угадала, Марк? Ну, скажите!

— Да.

— Посмотрите на меня, Марк. Сядьте ближе… еще ближе.

Меня тянуло к ней будто магнитом. Я взглянул на нее: лицо необыкновенной красоты и дивное, не знающее стыда обнаженное тело. На темном фоне дивана оно сверкало белизной, и я послушно пошел на зов сирены. Обняв за талию, я притянул ее к себе и принялся ласкать упругие полушария грудей.

Она медленно покачала головой, не сводя с меня глаз.

— Нет, — прошептала женщина, — не дотрагивайтесь до меня. Не сейчас, Марк.

Моя рука все еще покоилась на ее груди. Айла осторожно убрала ее и вновь вытянула руки вдоль тела. Я не знал, что и подумать, и только молча смотрел. Нежная кожа в свете лампы отливала перламутром. Чувствуя на себе мой взгляд, сирена подняла одну ногу, изящно согнула ее, провела обнаженной ступней по обивке дивана и с легким вздохом опустила. Снова подняла, теперь уже другую ногу, и опустила на прежнее место. Я посмотрел на ее лицо: глаза закрыты, но она улыбалась.

Мои пальцы незаметно для меня вновь скользнули по шелковой коже ее бедра, и она широко распахнула глаза. Розовый язычок кокетливо потрогал губы.

— Хорошо, — прошептала она. — Теперь можно, Марк.

Я склонился к ней. За моей спиной хлопнула дверь. Как ни странно, в ее лице ничто не дрогнуло. Я же как ошпаренный вскочил с дивана и выпрямился солдатиком.

— Мне… мне лучше уйти.

— Ему все равно.

— Что ты сказала?

— Питеру все равно. Он не возражает. В конце концов, я для него — всего лишь модель. Оставайся, Марк.

Я покачал головой.

В комнату вошел Питер. В руке у него был зажат мятый серебряный тюбик, он с восторгом тряс им перед нами. На лице светилось торжество.

— Желтый крон! — орал он. Я с наслаждением треснул бы его по башке. Этот идиот тут же с энтузиазмом принялся выдавливать на холст жирные желтые колбаски, а Айла со вздохом вновь вытянулась на диване. Затем она слегка повернула голову в мою сторону. Алые губы изогнулись в очаровательной улыбке. Она отвела взгляд, и я услышал, как багрово-красные ноготки лениво царапают обивку дивана. Она машинально водила рукой возле себя, а я долго и безнадежно вслушивался в это слабое шуршание.

Питер продолжал увлеченно размазывать по холсту краску. Я повернулся и вышел.

В драйв-инне[2] на бульваре Уилшир мне удалось на ходу перехватить гамбургер и чашечку черного кофе, по крайней мере горячего. Оставалось немного времени, чтобы вызвать в памяти чарующие образы девушек — Энн Уэзер и Айлы Вейчек. От этих воспоминаний настроение у меня упало ниже нулевой отметки, а в таком состоянии не оставалось ничего другого — только повернуть домой, в «Гордон-Апартментс», где я и жил.

Мне пришлось долго будить храпевшего за стойкой дежурного, но я проявил настойчивость, и в конце концов мне удалось получить ключ от комнаты. Лифт поднял меня на пятый этаж. Уже добравшись до своего номера, я с силой хлопнул дверью и попытался зажечь маленькое бра, висевшее на стене справа от входа. Я довольно быстро нашел выключатель, раздался слабый щелчок, но комната по-прежнему была погружена во мрак. В первую минуту я подумал, что просто перегорела лампочка.

Пожав плечами, я на ощупь двинулся вперед, надеясь зажечь верхний свет. Добравшись до выключателя, я облегченно вздохнул. Но результат оказался тот же: слабый щелчок — и кромешная тьма. Ничего не понимая, я ошарашенно хлопал глазами, и вдруг меня осенило. Я инстинктивно втянул голову в плечи, перед моим мысленным взором возник ярко освещенный холл внизу, сияющие ослепительным светом бра в коридоре, где я только что проходил. К сожалению, я опоздал. Рука моя еще только нащупывала кобуру, как вдруг темнота перед глазами вспыхнула ослепительным светом, и мне показалась, что голова моя взорвалась изнутри.

Я медленно плыл куда-то… плыл… плыл, мою несчастную голову пронзила слепящая боль, будто сумасшедший садист принялся ковырять ее долотом. Глаза будто завесила серая плотная пелена паутины. Я слышал, как кровь шумела в ушах и молоточками стучала изнутри, разрывая череп. Голова моя вот-вот должна была разлететься на куски, и я тупо подумал: скорее бы это случилось. Возле меня кто-то шевелился, и я сделал героическую попытку разлепить веки.

Видеть я не мог, к тому же немедленно выяснилось, что и нормально думать тоже. Нечеловеческим усилием воли я попытался было оторвать свое тяжелое тело от земли, но не смог даже пошевелиться. Почему-то мне вдруг показалось, что какая-то неведомая сила тянет меня вниз. Я покачал головой, темная пелена по-прежнему застилала мне глаза, и в этот момент я почувствовал чьи-то пальцы на своей руке. Как ни странно, я понимал, что меня держат не за рукав пальто или рубашки, нет, я чувствовал прикосновение чужой руки к обнаженной коже. Но ведь я не раздевался, что же произошло? Как долго я пролежал без памяти? Я снова заворочался, стараясь оторваться от земли, собраться с мыслями, разобраться наконец, что здесь происходит, черт возьми!

Вдруг что-то кольнуло меня в сгиб локтя. Боль была внезапной, словно в руку вонзилось что-то маленькое и острое. Очень маленькое и очень острое, вроде иголки, и эта иголка медленно погружалась в мою плоть как раз там, где отчетливо проступают вены. Вдруг мысли мои закружились вихрем, я почувствовал, как меня охватывает панический страх. Перед глазами встало добродушное лицо Брюса — он тыкал себя в предплечье и объяснял… Боже, ведь колющая боль в моей руке как раз в том самом месте, где показывал Брюс… Нет, должно быть, я спятил, это же невозможно! Тем не менее в том месте кожа как-то странно онемела. Я напряг мышцы, стараясь избавиться от этой чертовщины.

Дышать стало тяжело. Горло перехватило, рот внезапно пересох, и я с ужасом почувствовал, что еще мгновение — и я задохнусь. Я попытался успокоиться. Странно, но голова уже болела не так сильно. На меня волнами накатывала тяжелая дремота. Боже, я так устал, подумал я. Но как ни странно, мне показалось, что эти слова произнес чей-то незнакомый голос. Он был такой приятный, хоть и чужой, и я полностью с ним согласился. Я и в самом деле чертовски устал.

Глава 8

Пронзительно затрезвонил будильник. Я приподнялся на локте и оторопело уставился на стрелки. Семь утра — пора вставать. Смахнув на пол ближайший из будильников, я блаженно откинулся на подушку, чтобы еще немного понежиться в постели, пока не раздастся отвратительный вой второго будильника и не заставит меня окончательно проснуться.

Только этим утром второй мой мучитель почему-то предпочел промолчать. В конце концов я не вытерпел и, с трудом разлепив веки, мутными глазами уставился на циферблат. Странно — стрелки неподвижно замерли на месте и показывали начало четвертого. Скорее всего, накануне я просто забыл подкрутить завод, тогда почему же первый будильник оказался в полном порядке? Ничего не понимаю! Впрочем, удивляться не приходится: по утрам мысли у меня в голове будто залиты раствором цемента, а сегодня дело обстояло даже хуже, чем всегда.

Я лениво зевнул, и тут же моя голова дала о себе знать. Словно тупое сверло вонзилось в мозг, и я оторопело заморгал, потом осторожно поднял руки и пощупал затылок. На память пришел мой новый приятель Люшен со своим напарником. Я вспомнил, как они вчера отделали меня в магазине Джея, и сморщился. Не люблю чувствовать себя перед кем-то в долгу, особенно перед крутыми мальчиками вроде Люшена. Может, пришло время вернуть должок, подумал я.

Впрочем, пошел он к черту. Я дополз до кухни, включил кофеварку, а потом отправился в душ. Через пять минут сна как не бывало; я был свеж и бодр, как никогда. Стоя под ледяной струей воды, я удивился, обнаружив на сгибе локтя крохотное красное пятнышко. Но оно было слишком маленьким, чтобы волноваться, и я тут же выкинул это из головы. Я налил себе в чашку кофе, но моментально обжег рот, поэтому решил вначале одеться и дать ему немного остыть.

Заглянув в стенной шкаф, я опешил. Дьявольщина, куда же подевался мой серый габардиновый костюм, который был на мне вчера?! Подставка для обуви была на своем месте, но полуботинок, в которых я вернулся, там не было. Что за черт, в самом деле?! Я огляделся кругом. Все было на месте. Одежда аккуратно сложена на стуле, возле него, как по линеечке, выстроились коричневые башмаки. Я оторопело протер глаза. Никогда в жизни не ставлю ботинки возле кровати, всегда сую их в шкаф, даже если пьян настолько, что в глазах троится.

Так, попытаюсь спокойно все обдумать. Неужели прошлой ночью я вернулся на бровях? У Джея я выпил одну рюмку, потом еще одну — в баре вместе с Энн, кстати, странная она все-таки девчонка. Любопытная, интригующая чудачка. После я вообще не пил. Увиделся с Борденом, потом отправился к Питеру и Айле. Вот кстати, еще одна горячая штучка. А такой дьявольской улыбки я вообще не видел ни у одной женщины. Я поймал себя на том, что снова глупо ухмыляюсь, и приказал себе сосредоточиться. Почему-то я никак не мог вспомнить, выпил ли я, вернувшись домой. Дьявольщина, не могу припомнить, как разделся и лег! Стареешь, Логан, подумал я. Грустно, что ни говори.

Пожав плечами, я натянул коричневые слаксы и чистую рубашку, отыскал яркие в ромбик носки и влез в коричневые ботинки. Отправившись на кухню, с аппетитом разделался с парочкой вареных яиц и налил себе вторую чашку кофе Вернувшись в спальню, не глядя, выдвинул ящик и достал кобуру. Она показалась мне странно легкой, и тут холодок пополз у меня по спине. Я открыл рот. Кобура была пуста.

Я принялся лихорадочно обшаривать подряд все ящики, но пистолет исчез — и это было совсем на меня не похоже. В конце концов, «магнум-357» не такая штука, которую можно швырнуть куда-то в угол. За двадцать минут я перевернул все вверх дном. Даже спустился вниз и обшарил свою машину. Все напрасно — пистолет будто растворился в воздухе. Вернувшись к себе, я плюхнулся на диванчик в прихожей и обхватил голову руками, пытаясь как-то привести в порядок мешанину из мыслей, вопросов и предположений.

Может, это просто день такой, подумал я. У каждого случается, когда заплетаешься в собственных ногах, выбираясь из-под одеяла, когда убегает кофе и все такое… но что-то неясно меня мучило. Я осторожно дотронулся до затылка. Там тупо пульсировала боль, и я вдруг встревожился. Может, у меня сотрясение мозга? Еще когда вчера я покидал магазинчик Джея, мне показалось, что перед глазами все немного плывет. Но это продолжалось всего несколько секунд, потом же я чувствовал себя отлично, Вот только думать почему-то было трудно.

Я все еще сидел на диване, когда в дверь постучали. Громкий уверенный стук почему-то меня напугал. Я бросил взгляд на часы: восемь с минутами. Кого это, интересно, несет в такую рань?!

Я подошел к двери и распахнул ее.

В первую минуту я даже не сообразил, кто передо мной. Какой-то незнакомый офицер в форме. А рядом с ним невысокий мужчина в коричневом костюме.

— Привет, Марк.

Я тупо таращился на него. Лопни мои глаза — Хилл! Пусть и в гражданском — но Хилл! Лейтенант Джим Хилл, мой друг собственной персоной!

— Здорово, дружище! — обрадовался я. — Каким это ветром тебя занесло? Или решил взять парочку уроков у классного детектива?

— Не возражаешь, если мы войдем, Марк? — Он даже не сделал попытки улыбнуться.

— Черт, конечно нет! Могу угостить тебя кофе, если хочешь.

Они вошли, и я уже направился на кухню, когда Хилл вдруг сказал:

— Обойдемся без кофе, Марк. Мы по делу. Мне показалось, что ему немного не по себе.

— По делу? — удивился я. — В такую рань? В чем же дело, приятель, тебя назначили шефом полиции? — У него на скулах заходили желваки, и я счел за лучшее попридержать язык. — Дьявольщина, что происходит?! Ты смотришь на меня как на прокаженного!

— Вроде этого. Не возражаешь пройтись с нами за компанию?

— Куда, если не секрет?

— В Центр.

— А зачем?

— Там узнаешь.

Пару минут я сверлил его негодующим взглядом, но он даже бровью не повел. Наконец я не выдержал:

— Ты что, шутишь?

— Нет.

Он, похоже, и не собирался ничего объяснять — просто стоял и ждал. Я вздохнул:

— Ладно, подожди, только пиджак надену. Войдя в спальню, я выудил из шкафа свой любимый пиджак из серо-коричневого твида, влез в него и повернулся к двери, когда поймал на себе пристальный взгляд незнакомого офицера, который молча наблюдал за мной Отодвинув его плечом, я вышел к ожидавшему меня Хиллу.

Выйдя на улицу, я машинально направился к своей машине, но Хилл придержал меня за локоть:

— Мы тебя подкинем.

Вслед за ним я забрался на заднее сиденье темно-серой машины, и мы неторопливо двинулись в деловую часть города.

Машина остановилась у хорошо мне известного здания на Темпл-стрит. Не сговариваясь, мы направились к двери, над которой висела табличка: «Полицейское управление». Я бывал здесь, наверное, десятки и сотни раз, но никогда — с таким эскортом. Миновав длинный коридор, мы остановились у комнаты «Бюро расследований». Чуть пониже на двери значилось: «Комн. 42. Отдел по расследованию убийств».

И тут я почувствовал — еще минута, и я взорвусь.

— Может быть, Хилл, ты все-таки не сочтешь за труд открыть рот и сообщить, что же, дьявол вас побери, происходит?!

— Конечно. Потерпи минуту.

Мы еще раз свернули за угол и вошли в отдел по расследованию убийств. Я бывал здесь не раз, но почему-то сегодня мне показалось, что все выглядит тут по-другому. Длинный обшарпанный стол у окна, еще один стол — неподалеку от входа, несколько стульев с прямыми спинками, на стене календарь, а справа — вход во вторую комнату.

И Грант.

Детектив Артур Грант. Капитан, начальник отдела по расследованию убийств. Он молча стоял спиной к стене — худой, рослый, узколицый человек. Как обычно, его хорошо пригнанная форма ловко облегала сильное мускулистое тело. И как обычно, его плечи чуть заметно ссутулились. Он задумчиво покусывал пышные, тщательно расчесанные усы. Из-под кустистых бровей на меня взглянули знакомые темные глаза. Упрямый, часто грубый, но тем не менее один из лучших полицейских в городе и самый порядочный человек из всех, кого я знал У Гранта был усталый вид. На столе перед ним стояла стеклянная пепельница, до краев заполненная окурками, и я заметил, что часть сигарет выкурена только до половины. Похоже, Грант находился здесь уже довольно долго.

— Привет, Марк. — Он кивнул. И это все. Обычно мы при встрече отпускали друг другу разные шпильки, но на этот раз обошлось без них.

— В чем дело, Арт?

— Давай-ка, Марк, — мягко сказал он, — расскажи нам, что ты делал прошлой ночью. Впрочем, ты сам знаешь порядок.

Порядок я знал, это точно, и всю эту ерунду насчет соблюдения моих прав, между прочим, тоже. По крайней мере дважды в неделю я появлялся здесь, чтобы поболтать с Артом.

— Что за чертовщина, дружище? Меня что — в чем-то подозревают?!

— Марк, успокойся, это действительно важно. Никогда не видел его таким несчастным. Да, конечно, он был одним из самых близких моих друзей. Но я ни минуты не сомневался: как бы ни обернулось дело, Грант — разрази его гром! — все равно выполнит свой долг. Впрочем, я не собирался облегчать ему задачу.

— Хорошо, Арт. Что ты хочешь знать?

Теперь в комнате был еще один человек в форме — сержант, мне его лицо даже показалось немного знакомым. А кроме него — Хилл, Грант и конечно же я в качестве героя дня. Сержант то и дело куда-то выходил.

Грант повернулся ко мне:

— Начни со вчерашнего вечера, лучше всего часов с семи. Постарайся ничего не пропустить.

— Идет.

Я уселся на учтиво предложенный мне стул, а Хилл устроился напротив по другую сторону стола. Арт и незнакомый сержант остались стоять. Я рассказал им все как было: как вскоре после семи отправился к Джею домой, кратенько пересказал им все, о чем мы говорили. Потом объяснил, как получилось, что позже мы встретились с Энн, для чего я отправился к Бордену, а затем — к Питеру и Айле.

— Когда я вернулся домой, то… — Я перевел дух. Наступило молчание, и Хилл не выдержал:

— Ну… а дальше, дальше?

— Ну, сначала я вошел… а потом… не знаю, скорее всего, прямиком отправился в постель. Устал, знаешь, как черт!

— Скорее всего? Так ты что, выходит, не помнишь?! Холодок страха пополз по спине. Я чувствовал, что Хилл пытается подловить меня. К тому же никто так и не удосужился объяснить, почему меня привезли, а к этому времени я уже, что называется, дозрел, и в объяснениях я нуждался немедленно. Чувствуя, что вот-вот взорвусь, я проскрежетал:

— Да, я устал! Честно говоря, устал до того, что и в самом деле не помню. А потом вчера мне слегка попортили черепушку.

— А что случилось? — Арт встрепенулся. — Ты об этом ни слова не сказал!

— Это случилось раньше. Парочка горилл привязалась к Джею Уэзеру и не давала ему жить спокойно. Я пообещал прийти и чуток потолковать с этими гаденышами, только не вышло. Я свалял дурака. Их было двое, вот один и подловил меня, пока я утюжил другого.

— Ты имеешь в виду вот эту нашлепку у тебя на затылке, — перебил меня Хилл.

Я болезненно сморщился, когда моя рука коснулась головы.

— Да. Пришлось залепить пластырем, чтобы остановить кровь. Мерзавец скорее всего врезал мне пистолетом. — Все промолчали, и я продолжал:

— Во всяком случае, я только и мечтал, чтобы поскорее добраться до постели. В семь зазвонил будильник, и я проснулся. Выпил кофе, а потом появились вы. — Я кивнул Хиллу.

— Это все? — хмуро спросил он.

— А что, требуется что-то еще?

— Вечером, когда ты вернулся домой, ты не приготовил себе выпить? Или ты прямиком отправился спать? Я попытался было усмехнуться, но это не сработало.

— Сказать по правде, точно не помню. Наверное, меня треснули сильнее, чем мне показалось сгоряча. А может, это что-то вроде легкого сотрясения мозга, кто его знает?

Все, словно сговорившись, угрюмо молчали. Я почувствовал, как затылок наливается свинцовой тяжестью.

— Слушайте, — не выдержал я, — чтоб вас дьявол забрал со всеми потрохами. Может, хоть кто-нибудь скажет мне, что происходит?! В конце концов, я торчу здесь уже чертову пропасть времени, а вы молчите, как воды в рот набрали!

— Успокойся, Марк, — спокойно проговорил Грант. Хилл предложил мне сигарету.

— А после того как ты вернулся домой, ты куда-нибудь выходил? — поинтересовался он.

Я как раз подносил спичку к сигарете. Рука моя замерла, и спичка прогорела до конца. Я чертыхнулся и поплевал на обожженный палец.

— Проклятье, куда мне было выходить из собственной постели?! И для чего, скажи на милость? Потренироваться среди ночи в прыжках с крыши?!

— Тогда, значит, ты должен помнить, как лег в постель!

— Ну… вообще-то конечно…

Самое забавное, что я не помнил ни черта. На память пришли всякие несообразности, на которые я обратил внимание еще утром, но постарался тут же выкинуть их из головы. В конце концов, все это были какие-то мелочи.

— Вы что, ребята, решили, что я могу забыть, как лег спать?! Неужто, по-вашему, я похож на сумасшедшего?! Да, можете себе представить, я лег в постель и проспал до утра как младенец. Очень уставший младенец, правда. Что, теперь довольны?!

Хилл глубоко затянулся сигаретой, и я зачарованно следил, как он пускает дым кольцами.

— Следовательно, исключено, что тебя видели в городе позже, где-нибудь, скажем, после полуночи? — невозмутимо спросил он.

— После полуночи?! Я же вам сказал — я был в постели. В чем дело, Хилл?! И хватит вешать мне лапшу на уши! Ни одна живая душа не могла видеть меня в городе в такое время!

— Я просто спросил, возможно ли это. — Он сокрушенно покачал головой.

— Проклятье, я ведь ясно сказал: нет, нет и еще раз нет!

Мне показалось, еще немного, и я начну дымиться. Конечно, ребята делали свое дело, но мне-то что до того?! Я уже сыт всем этим по горло.

— Ну ладно, парни, — устало сказал я, — в эти игрушки я и в детстве не играл, а теперь и подавно. Так что говорите, что у вас на уме, да я пойду. — Я перевел взгляд на Хилла и ухмыльнулся:

— Да и играете вы нечестно. Я выложил вам все, что знал, а что получил в ответ — шиш с маслом?! Так что с меня хватит.

В комнате повисла тишина, потом я услышал вздох Арта.

— Ладно, Марк, — сдался он, — сейчас все узнаешь. А кстати, пистолет у тебя с собой?

Это уже было слишком. И я чуть было не вспылил.

— Нет, разумеется, — стараясь держать себя в руках; ответил я и кивнул в сторону Хилла. — Вот этому парню отлично известно, что я без оружия. Когда он ввалился ко мне, я был, можно сказать, еще без штанов. — Я попытался пошутить, но улыбка получилась кривой. Я ведь отлично помнил, что и не мог взять пистолет, если бы даже и захотел. В горле у меня вдруг пересохло.

Арт оторвался от стены и молча вышел в соседнюю комнату. Через мгновение он вернулся и перебросил через стол Хиллу какой-то пистолет. После чего скрылся за дверью.

— Эй, — не выдержал я, — а ну-ка, дайте мне эту штуковину!

Мне достаточно было мимолетного взгляда, чтобы понять: это мой верный «магнум-357». Все пистолеты такого калибра вообще-то похожи, но если уж вы не один год таскаете под мышкой этакую игрушку, чистите ее, смазываете, понимая, что от этого зависит ваша жизнь, то можно не сомневаться, что вы легко узнаете ее и с завязанными глазами.

Хилл молча протянул мне пистолет. Я повертел его перед глазами.

— Где вы его нашли?

— Это же твоя пушка, не так ли, Марк?

— Чума на вашу голову! Тебе не хуже моего известно, что моя! Ты собираешься сказать, откуда она у вас?!

— Валялся возле тела Джея Уэзера. В глазах у меня все потемнело.

— Ты сказал — у тела?! — Я все еще не понимал. — Джей?! Постой, но как же это…

Он молча ждал. Я бросил отчаянный взгляд на сержанта. Тот хмуро смотрел в пол. И тогда наконец я понял.

Я медленно встал и наклонился над столом, обеими руками вцепившись в его обшарпанную крышку.

— Ах ты, ублюдок! — зарычал я. — Так вот оно что. Проклятый грязный ублюдок! А я-то надеялся, что у тебя на плечах голова, а не задница! Так, значит, ты подумал… — Я рывком кинулся к двери в соседнюю комнату, за которой скрылся Грант. Подскочив к ней вплотную, я с размаху врезал по ней ногой и через мгновение показалось испуганное лицо Гранта.

— Арт, — задыхаясь, прохрипел я, — скажи мне, что это не правда. Так, значит, ты обнаружил мой пистолет возле трупа и решил, будто это моих рук дело?! Ты и в самом деле думаешь, что это я его убил? — Сядь, Марк, — тяжело вздохнул Грант.

Он коротко кивнул, и в комнату вошли еще двое. И все началось снова. Полицейские были весьма предупредительны. Впрочем, для меня это не новость, когда им надо, они всегда такие. Стоило мне только заткнуться, и мне тут же принесли сигареты и стакан холодной воды. Но у меня было впечатление, что мы кружим на одном месте. И наконец я услышал, как все это случилось.

Патрульный полицейский заметил, что дверь магазинчика Джея приоткрыта и из-под нее пробивается свет. Он решил проверить, все ли в порядке, и обнаружил на полу мертвого Джея. Неподалеку, под прилавком, валялся пистолет, и полицейский даже сначала его не заметил. Тело было еще теплым. Скорее всего, его убили не позднее трех или четырех часов утра.

Я поднял на Арта глаза.

— Насколько я понял, твои баллистики сошлись в том, что убили его именно из моего пистолета. Твои подозрения против меня сводятся к тому, что я был у него вчера, а потом консультировался у Брюса по поводу Джея. Но я ведь рассказывал тебе об этом проклятом попугае!

Арт кивнул:

— Мы уже слышали об этом от Брюса, Марк. Это слово в слово совпадает с тем, что ты уже рассказал нам., — Арт, Бога ради, о чем ты?! Неужели ты и в самом деле считаешь, что я мог его убить?

Тот неловко поежился, избегая моего взгляда.

— Марк… — Он украдкой взглянул на Хилла и сержанта, потом вновь повернулся ко мне. — Может быть, и нет. Но ты понимаешь…

Этого было довольно. Даже с избытком, подумал я и мигом почувствовал себя лучше.

— Прости, дружище. Послушай, ты должен мне поверить. Я не убивал его. Неужели ты считаешь, что я так глуп, что не вспомнил, бы про пистолет?! В конце концов, ведь у тебя ничего нет против меня, кроме пистолета. Я не.;., — Я уже хотел было сказать, что и сам не представляю, как мог пистолет попасть в магазин Джея, но тут же прикусил язык. Это бы выглядело не правдоподобно, и я отмел эту мысль. Теперь я снова был спокоен и почувствовал, что туман в голове понемногу рассеялся.

Понятия не имею, были ли на пистолете какие-нибудь отпечатки или следы, но я чутьем понимал, что даже это вряд ли мне поможет. Я так же особо не распространялся о тех двоих, что околачивались в магазинчике Джея, сказал только, что они его беспокоили и что я, к несчастью, оказался законченным идиотом, позволившим трахнуть себя по затылку. И вдруг в голове у меня словно что-то щелкнуло. Я ни словом не обмолвился о той сделке, что заключил с Джеем, а копы и не подозревали, что незадолго до этого бедняга Джей передал мне свое дело. Но у меня мелькнула одна догадка. Противно, конечно, было лгать такому человеку, как Арт, но идти в тюрьму ни за что ни про что показалось мне противней во сто крат. Стало быть, мне нужно подсуетиться и как можно скорее отыскать убийцу Джея — тогда тюрьма мне бы не грозила. Я сразу повеселел.

Постаравшись, чтобы голос мой звучал как можно убедительнее, я произнес:

— По-моему, я понял, в чем дело. Все эти ваши танцы в стиле мумбо-юмбо совсем заморочили мне голову — вы, ребята, меня чуть с ума не свели! — С невероятным трудом я оскалился, что должно было означать дружескую гримасу. — Так вот, что касается пистолета. Я давно им не пользовался — следовательно, стрелял кто-то другой. Кто, понятное дело, мне не известно. Но ведь и не каждому человеку под силу свистнуть у меня пистолет из-под самого носа!

Арт насупился.

Я судорожно перебирал в памяти, мог ли кто-то видеть у меня вчера пистолет. Он был при мне — это я помнил точно, но ведь вполне вероятно, что никто не отважится это подтвердить, а со всей ответственностью это могли сделать только этот мерзавец Люшен и его напарник, но мне как-то не верилось, что они кинутся меня выгораживать.

Так что я снова завел свое:

— Ребята, я уже день или два, как не брал пистолет, да и вообще последнее время, если честно, я просто сачковал. «Магнум» я видел в последний раз, когда сам положил его в ящик и собственноручно запер.

Арт продолжал хмуриться.

Я продолжал свою версию:

— Это единственное, что мне приходит в голову. Единственный вариант в этой дурацкой истории. Сейчас мой пистолет у Хилла, а я утверждаю, что оставлял его в офисе. Его могли запросто похитить оттуда. — Я потряс головой и постарался принять растерянный вид. — Как — понятия не имею. Впрочем, для чего — тоже. Вообще, кому, к дьяволу, могло понадобиться красть мой пистолет?!

Все. Я сделал, что мог, а теперь следовало остановиться. Арт уставился куда-то мимо меня и с рассеянным видом кивнул. Я услышал, как кто-то из копов за моей спиной зашевелился, но чудовищным усилием воли мне удалось заставить себя не оборачиваться. Моя игра была сыграна.

Это заняло не больше двадцати минут. Это время я провел с пользой, по минутам восстанавливая весь вчерашний вечер. Мне пришлось также в красках описать встречу с двумя громилами, которая состоялась в магазинчике Джея несколькими часами раньше.

— Одного из этих красавчиков зовут Люшен, — закончил я наконец. — Насчет второго не имею ни малейшего понятия, но вот насчет Люшена уверен. Крутой мальчик. Пришлось заставить его поплясать. Кстати, Арт, знаешь старый добрый «пошли со мной»? — Я быстро изобразил все это на пальцах, и по губам Арта скользнула мимолетная улыбка. — Господи, — фыркнул я, — да еще секунда, и у него вскипели бы мозги! Ты бы видел! К несчастью, я свалял дурака — забыл про второго парня, и этот бабуин вырубил меня, так что спектакль я не досмотрел. Еще повезло, что у Лющена силенок не хватило, а не то бы он повыдергал мне все зубы, пока, я валялся без чувств!

Откинувшись на спинку, я прикурил и с наслаждением выпустил целый клуб дыма. В ту же минуту раздался телефонный звонок. Арт снял трубку.

— Да? Угу. Дай мне знать. Вот именно. Я постарался принять равнодушный вид. Арт о чем-то задумался, перекатывая во рту давно, потухшую сигарету. Я молчал. Если это сработает, не исключено, что на какое-то время меня оставят в покое. На душе у меня, правда, кошки скребли, и я знал, что покоя мне не будет, пока не узнаю точно, что же произошло на самом деле. Да и тошно было врать Гранту в глаза. Как только все выяснится, тут же приду и во всем сознаюсь, пообещал я себе, и в первую очередь в том, что вчера пистолет, как обычно, был при мне. В конце концов, обязан же он понять, что не мог я дать упрятать себя за решетку вот так — за здорово живешь! Конечно, неудобно получится, если моя ложь выплывет наружу, и уж тогда мне не поздоровится. Дружба дружбой, но я отлично помнил, что Арт просто хронически не терпел лжи.

— Ну так что будем делать? — не вытерпел я. — Что теперь? Может, мне пора позвонить адвокату, пока кто-нибудь из вас, ребята, зачитает мне мои права? — ухмыльнулся я, искренне надеясь, что вся эта чушь прозвучит достаточно правдоподобно.

— Не возникай. — Арт рассеянно пригладил усы. Хилл вышел из комнаты, но скоро вернулся и принес горячий черный кофе в пластиковых стаканчиках. Через какое-то время, когда я уже ломал голову, не повторить ли мне заново мой рассказ, зазвонил телефон.

Арт схватил трубку. Вначале он просто молча слушал, потом искоса взглянул на меня и коротко буркнул:

— Ладно. Давай, мы тебя ждем. — Швырнув трубку на место, он поднял на меня глаза:

— Марк, ты в курсе, что вчера ночью кто-то вломился в твой офис?

Конечно, я не сорвался с места и не принялся кричать и прыгать от радости. Сделав равнодушное лицо, я лениво стряхнул пепел с сигареты и, чувствуя себя последним подонком, невозмутимо сказал:

— Ты серьезно? Ну что ж, получается все вроде как одно к одному.

Он кивнул и выплюнул изжеванную сигарету.

— Замок на входной двери был сломан. Та же самая история и с замками в ящиках письменного стола. В среднем ящике стола, где, по твоим словам, всегда лежал пистолет, замок тоже взломали. Парни из криминалистической лаборатории обнаружили отпечатки. Один великолепный отпечаток мужской ладони и четырех пальцев на полированной поверхности стола. Мы уже проверили — отпечатки не твои и не Джея Уэзера.

— Вы уже выяснили, чьи они?

Эта мысль не давала мне покоя. Ведь я-то хорошо знал, что отпечатки не мои, недаром я каждое утро полировал этот проклятый стол.

Он кивнул:

— Только что.

— И кто же это? — спросил я. Потом, прежде чем он успел ответить, я быстро перебил его:

— Погоди, Арт. Ничего не говори, ладно? У меня есть одна мысль. Скажи-ка, ведь у вас, скорее всего, есть и фото этого человека?

Арт снова кивнул.

— Слушай, давай проведем эксперимент. Пусть твои ребята принесут сюда с десяток фотографий, в том числе и этого ублюдка. А я посмотрю, может, и узнаю кого среди них. Особенно если обнаружу кое-кого из старых знакомых, кому было бы весьма по душе подставить меня. Потому что меня подставили, Арт, и это ясно как Божий день. И тот, кто это придумал, должен быть одним из тех, чье лицо мне чертовски хорошо знакомо. Ах, ублюдок! Ну, попадись он мне! Конечно, не исключено, что я ошибаюсь, но что-то говорит мне: все это было тщательно спланировано.

По лицу Арта было видно, что он обдумывает мои слова. Потом он кивнул Хиллу, и они вышли в соседнюю комнату. Дверь на этот раз не закрыли, и мне было отлично видно, как Грант что-то ему шепнул, но что — я не расслышал. Не прошло и десяти минут, как Грант, Хилл, я и вся остальная компания снова перебрались в большую комнату. Я уселся за стол, мне вручили большую стопку фотографий, и я почувствовал, что мне стало трудно дышать.

Я быстро просматривал снимок за снимком, каждую минуту ожидая увидеть бычью физиономию Люшена с длинным, загнутым, словно крюк, носом или лицо его приятеля, которого я, признаюсь, плохо запомнил. По правде сказать, я нисколько не сомневался, что именно эти двое мерзавцев ворвались ко мне в офис и перерыли все в столе в поисках купчей на магазин. И вот я уже держу в руках фотографию Люшена. Постаравшись, чтобы на лице у меня не дрогнул ни один мускул, я осторожно засунул ее в самый низ стопки. Его приятеля я не нашел, но и на этом спасибо. Может быть, я его просто не узнал.

И как раз когда я почти закончил, у меня в мозгу вспыхнула мысль, от которой я буквально остолбенел. Мне показалось, что под ногами у меня вдруг разверзся ад. Вот мы сидим тут и спокойненько рассуждаем, мог ли я совершить это самое убийство. Пока я еще не влип окончательно, напротив, мои шансы, можно сказать, растут, потому что единственная улика против меня — это мой собственный пистолет, из которого убили Джея. Что же до остального, то у них против меня ничего нет. В конце концов, Джей был моим другом, я ничего не выигрывал от его смерти, пистолет мог быть легко украден из моего офиса, — а это почти подтвердилось, — и ни один человек в мире не мог сказать, что у меня был повод или мотив убивать его.

Это действительно было важно. Мотив. А у Марка Логана, частного сыщика, не было ни малейшего повода, чтобы убить своего друга. Ни малейшего!

Если, конечно, не считать такой мелочи, что я спал с его женой вплоть до того самого дня, когда его обнаружили мертвым.

Если не считать этого — и еще одного. Четверти миллиона долларов!

Глава 9

Я задержал дыхание, потом осторожно выдохнул и постарался не терять невозмутимости. Взглянул на первый из принесенных снимков и отложил его в сторону. Нет, никогда в жизни его не видел. В моей голове, точно стая безумных летучих мышей, метались мысли.

Даже если никто не пронюхает обо мне и Глэдис, стоит только обнаружить купчую — и тут же выплывет наружу, что Джей продал мне свое дело как раз перед тем, как его убили. Документ укажет на меня — в этом нет ни малейшего сомнения. А стоимость магазина — один доллар?! Кто мне поверит, если я попытаюсь объяснить, что задумал Джей?! Все решат, что я заставил Джея продать мне магазин, а потом хладнокровно избавился от него. Я зажмурился и попытался облизнуть пересохшие губы. Они были похожи на наждак.

Второе фото я разглядывал, наверное, секунд пятнадцать, прежде чем мне удалось привести в порядок свои мысли. По-моему, толком я его так и не рассмотрел. Надо взять себя в руки. Я поморгал и вгляделся в лицо на снимке. Нет, этого парня я не знал. Я отложил фото в сторону и взглянул на сидевшего напротив Хилла:

— Ну что, все впустую? Жаль, в моих же интересах за что-то зацепиться, верно?

Лицо на третьем фото было мне знакомо. Хови Блор, старый знакомый.

— Точно не скажу, но у этого парня мог быть на меня зуб. Я как-то раз прищемил ему хвост. — И, взглянув на Арта, добавил:

— Вы с Хиллом должны это помнить.

Никто не проронил ни слова.

Я отложил фото в сторону:

— Даже не знаю. Мало ли что могло прийти в голову этому ублюдку, особенно когда срок уже позади?

Меня опять стало подташнивать. В стопке снимков я обнаружил еще парочку знакомых лиц и показал на них Арту. Все это тянулось довольно долго, пока я не обнаружил снимок Люшена.

— Эге-ге, — пробурчал я, — а вот и новый приятель — тот самый, с которым мы вальсировали накануне. Тот самый Люшен, о котором я рассказывал. Вот ему, думаю, кое-что известно. — Я покачал головой, от души надеясь, что все это выглядит достаточно убедительно. — Это его приятель оставил мне на память здоровенную шишку на затылке.

Подмигнув Арту, я небрежно кинул фото Люшена в оставшуюся кучу снимков. Просмотрев всю стопку, я сгреб их в аккуратную пачку, оставив на столе фото Хови Блора.

— Ну, боюсь, я не особо облегчил вам задачу, ребята.

— Вряд ли это он, — проворчал Хилл, ткнув пальцем в фото Блора.

Арт взял пачку снимков, которую я оставил на столе, и, покопавшись в ней, снова вытащил фото Люшена:

— Это и есть тот парень, что, по твоим словам, наезжал на Уэзера?

— Точно. Вернее, один из них.

— А что им было нужно?

— Да грязное это дело. Джей пожаловался, что они требуют уступить им магазин за гроши. Я пообещал разобраться с ними. А как разобрался, я уже вам рассказал.

— Именно его отпечатки мы и нашли у тебя, — сказал Арт, — на крышке твоего стола в офисе.

— Неужели?! — Голос мой звякнул, точно тонкая корочка льда под тяжелым каблуком.

Это затянулось еще не меньше чем на полчаса. Конечно, я мог бы позвонить своему адвокату, но он был мне не нужен. Я был волен уйти отсюда. Конечно, куда-нибудь в Паго-Паго мне вряд ли удалось бы смыться, но выйти из здания я мог свободно. За это время я помог составить словесный портрет приятеля Люшена, который был с ним, и узнал, что самому Люшену при крещении дали имя Джордж. Оба они давно уже были известны, но до сих пор ничего серьезного на них не висело.

На прощанье Арт протянул мне руку:

— Ты неважно выглядишь, старик.

— Я паршиво себя чувствую.

— Ну ладно, не пропадай. Думаю, и Поттера, и Люшена мы можем взять в любое время. Тогда ты понадобишься. И не исключено, что можешь понадобиться и раньше.

— Идет, — кивнул я и поспешил исчезнуть. Господи, как я хотел убраться подальше отсюда. В горле у меня пересохло, и я мечтал об одном — выпить. Но вместо того чтобы поехать домой, я двинул в офис полицейского психиатра. Надо было понять, что происходит, и как можно скорее, во всяком случае до того, как Арт отыщет моего приятеля Люшена.

И тут меня словно громом ударило. Только сейчас, в эту самую минуту, я до конца понял, что Джей Уэзер мертв. До сих пор я дрожал за свою шкуру и беспокоился только о том, чтобы его смерть не повесили на меня.

А ведь еще вчера мы с ним разговаривали, я заходил к нему домой, мы вместе выпили, и он пожаловался мне на свои заботы. А я, дурак, еще пошутил, что сегодня все будет уже позади. М-да, похоже на то, что для него действительно все уже позади. А ведь еще вчера мне казалось, что это даже забавно — невидимый попугай, гипноз и все такое. А теперь мне не до смеха. Убийство — штука серьезная. И хотя я конечно же не убивал Джея, совесть моя была не совсем чиста. Да и как я ни прикидывал, надо было признать — на роль убийцы я подходил лучше всех.

Наконец я добрался до офиса Брюса Уилсона, толкнул дверь и вошел.

Брюс был занят тем, что изучал какой-то документ. Бегло улыбнувшись, он запустил костлявые пальцы в свою и без того взлохмаченную гриву волос:

— Привет. Как раз подумал: зайдешь ли ты?

— Брюс, тебе что-нибудь известно о том, что случилось? Я имею в виду, со мной?

— Конечно. — Он кивнул. — Ребята меня уже расспрашивали о нашем разговоре. Знаешь… а это довольно забавно.

— Забавно?! Брюс, скажи честно, ты со мной… или так, в стороне?

Он посмотрел мне в глаза:

— Конечно, я с тобой, Марк, по крайней мере, пока. Ну как, тебя это устраивает?

— Устраивает. Брюс, неужели ты не понимаешь: нет ничего забавного в том, что Джея с самого понедельника мучили галлюцинации, а вчера он был убит?! Сегодня пятница — прошло всего четыре дня с тех пор, как началось все это безумие.! Всю жизнь я боялся подобных совпадений, а уж это мне и вовсе не по душе.

— Я тоже уже подумал об этом, — медленно процедил Брюс.

— Идеи есть?

— Есть несколько, но стоящей — ни одной.

— Думаю, тебе известно, что я мотался по городу, высунув язык, чтобы опросить всех, кто был у Джея на той вечеринке в субботу. Включая, кстати, и гипнотизера-профессионала.

Он откинулся на спинку кресла:

— Нет, этого я не знал. Все, что мне сказали, — это лишь то, что Уэзера нашли мертвым, а возле него обнаружили твой пистолет.

Я все рассказал ему: и о том, что было на вечеринке, и о том, что случилось после.

— Джей в тот день подвергся внушению, — закончил я. — И не только он, но и еще двое из гостей.

Брюс молча нахмурился, но не проронил ни слова.

— Одно мне не понятно, — добавил я чуть погодя, — предположим, эта проклятая птица — результат внушения. Но тогда, Бога ради, объясни мне, кому понадобилась вся эта затея с попугаем?! Скажи мне как психиатр, ты что-нибудь понимаешь во всей этой ерунде?!

— Знаешь, если бы это произошло случайно, я бы мог говорить просто о… ну, скажем, о простом неумении. Но ведь ты уверен, что все не случайно?

— Уверен, что это было заранее задумано — Ну а в этом случае причин могло быть несколько. Например, месть за некую действительную или воображаемую обиду. — Он насупился и продолжал, как бы размышляя вслух:

— Правда, это маловероятно. Трудно себе представить, кто будет мстить таким изощренным способом. Или, скорее, это была попытка вывести его из состояния равновесия, может быть, даже довести до безумия. Кто знает? Да причин может быть еще много, Марк. И последнее — я не исключаю и нелепой случайности…

— Возможно, ты и прав. — Я бросил взгляд на часы: начало одиннадцатого. Времени у меня не оставалось. — А этот парень, Джозеф Борден, что ты о нем знаешь?

— Почти ничего. Впрочем, насколько мне известно, ему можно доверять. Уверен в себе, и подготовка у него, говорят, довольно солидная.

— Ты ведь догадываешься, о чем я думаю?

— Конечно.

— Ну и как по-твоему?

— Все возможно. — Он покачал головой. — Только вот не ясно, какова цель? Немножко притянуто, тебе не кажется?

— Кажется.

— Марк, ты меня прости, а кто-нибудь еще знает об этих галлюцинациях Уэзера? Я имею в виду, конечно, людей, кому бы он сам рассказал об этом?

Я сначала молча таращился на него, потом меня будто кипятком ошпарило.

— Постой, постой, о чем это ты? Выходит, ты думаешь, что я сам все это выдумал?!

— Выбрось это из головы, — перебил он. — И, будь добр, не кидайся на меня! Я тебе верю. Но что, если тебе придется доказывать, что Уэзер и в самом деле рассказал тебе об этом? Понимаешь, к чему я веду?

Еще бы не понимать. То есть сперва я сам выдумал всю эту чепуху с зеленым попугаем, от которого вроде как сходил с ума мой приятель, а потом хладнокровно пристрелил его. Предумышленное убийство. Мне это совсем не улыбалось — особенно если учесть, что с минуты на минуту могли поймать Люшена. Или же шустрики из отдела по расследованию убийств докопаются до нас с Глэдис. Я зябко поежился.

— Не уверен, — буркнул я. — Джей говорил, что он решился признаться только мне. — На минуту я задумался. — Вполне возможно, что он так больше никому и не рассказал. Но все равно, я рад, что ты упомянул об этом. Так, а теперь пришло время покопаться в делах этого Бордена — может, удастся что-то нащупать.

— Может быть… — Брюс нахмурился, — но советую не особенно уповать на Бордена. К тому же даже если его гипноз и сыграл тут свою роль, все равно проблемы у Джея могли возникнуть задолго до этой субботы. Не забывай — Уэзер лакомый кусочек для любого гипнотизера. Он легко поддавался внушению, поэтому мог быть еще один человек, кто попробовал на нем свои силы.

— Здорово. Значит, в моем распоряжении не меньше миллиона подозреваемых!

— Да, кстати, Марк, если человек погружен в глубокий транс, приказания ему может отдавать кто угодно, не обязательно сам гипнотизер.

— А ну-ка, повтори!

— Неужели ты так и не удосужился прочитать до, что я тебе дал? — усмехнулся он.

— Если честно, то не все. Оставил книги в офисе, думал, что найду время вечером, а потом просто забыл.

Он откинулся в кресле и закинул длинные костлявые ноги на ручку — его любимая поза.

— Ладно, так и быть, постараюсь объяснить тебе в двух словах, что я имею в виду. Пока ты находишься в трансе, я внушаю тебе, что отныне ты во всем будешь подчиняться капитану Гранту. И то, что ты сделал бы, повинуясь мне, ты сделаешь как миленький, только приказания тебе будет отдавать Грант. Конечно, все это несколько упрощенно, но зато суть тебе ясна. Он, в свою очередь, может передать «управление» лейтенанту Хиллу, и так далее до бесконечности.

— Будь я проклят! — присвистнул я. — А ты меня не разыгрываешь?

— Господи Боже мой, Марк! — Похоже, это его рассердило. — Ну для чего мне такой розыгрыш, как ты считаешь?

— Так, выходит, если «управление» перейдет к Гранту, а он прикажет выброситься из окна, я послушаюсь? И выпрыгну?! — Я никак не мог успокоиться.

— Ну уж не так прямо… Но тем не менее я совершенно уверен в том, что под воздействием гипноза любой человек может причинить серьезный вред и себе и другим. Но для этого требуется еще и определенное стечение обстоятельств, и многое другое. Прикажи тебе Грант ни с того ни с сего выпрыгнуть из окна или, скажем, пырнуть ножом его заместителя, думаю, ты немедленно очнулся бы. Да, в таком случае с человеком могут случиться конвульсии.

— Будь я трижды проклят! А что это за «многое другое»?

— Ну, предположим, с тобой в течение двух месяцев работает гипнотизер, я например, и каждый день внушает тебе, что заместитель капитана Гранта — на самом деле не коп, а кровожадный маньяк, поклявшийся перерезать тебе глотку. Поэтому ты просто обязан его прикончить, хотя бы для того, чтобы защитить себя. А кроме этого, он еще и «серийный» убийца, который уже вырезал парочку семей, изнасиловал десяток женщин, прикончил несколько мальчишек и так далее в этом же роде. Улавливаешь суть? Конечно, тут нужен очень сильный гипнотизер, плюс разные ситуации, но в конце концов не исключено, что удастся убедить тебя совершить это убийство. Уверен, что такое возможно. Многие из моих коллег, конечно, со мной не согласятся. Вообще же доказать тут вряд ли что удастся.

— Почему? Он усмехнулся:

— Давай предположим, что я смогу внушить кому-то желание убить другого человека. Теоретически я доказал, что такое вполне возможно. Но как это доказать на практике — принести кого-то в жертву? А без этого я не смогу даже поместить статью в «Джорнал оф дженерал сайколоджи». — Он немного помолчал. — Но все равно я уверен, что это реально. Особенно если внушать идею убийства какому-то бандюге или просто наемному убийце. Такого долго уговаривать не придется. Да и вообще — человек, для которого убивать не впервой, вряд ли будет бурно реагировать на подобное внушение.

Он замолчал, и в комнате на какое-то время воцарилось молчание. Потом я с сомнением проговорил:

— По-моему, я понял. Но предположим, этого парня все же что-то не устроит. Что тогда?

— Ты забыл, Марк. Он же ничего не будет об этом знать, абсолютно ничего!

При этих словах я почувствовал, как мурашки пробежали у меня по спине.

— Брюс, — прошептал я, — ты меня просто пугаешь!

— Это же всего лишь предположение — моя собственная теория, если хочешь. В конце концов, подобной штукой могли пользоваться уже сотню раз, а мы и не подозревали об этом!

— Верно. Давай все-таки вернемся к бедняге Джею Уэзеру. Я, кстати, не уверен, что этот зеленый попугай — единственный случай постгипнотического внушения. Представь, что Джею внушили явиться вчера в мой офис. Такое возможно? И что бы он сделал — пришел?

— Ну а почему бы и нет? Только представь, если бы он не пришел, это могло бы вызвать серьезный нервный срыв. Вот так-то!

— А почему нервный?

— Видишь ли, Марк, постгипнотическое внушение — штука гораздо более серьезная, чем просто самая обычная идея, которая может так просто втемяшиться тебе в башку. Если такое происходит, оно будет точить тебя, не давая ни минуты покоя, пока ты не выполнишь все, что от тебя требуется. Помнится, как-то много лет назад я проделал одну штуку — внушил одному человеку, кстати, это было довольно просто, что, как только я скажу: «Фи, фай, фо, фам», он должен снять рубашку и отдать ее мне. Потом я его разбудил, мы немного поболтали о том о сем, и вдруг я бормочу эту дурацкую скороговорку. При этом учти, что я намеренно выбрал подобную бессмыслицу, рассчитывая, что это привлечет его внимание легче, чем какая-нибудь простая ключевая фраза, которая подействовала бы точно так же. И представляешь, он встал и принялся расстегивать пуговицы! А потом вдруг остановился, ухмыльнулся мне в лицо и сел, как ни в чем не бывало. Он догадался, что это было постгипнотическое внушение, оказывается, его уже раньше погружали в транс, и он узнал специфические признаки навязанного побуждения. Конечно, он не помнил, что ему внушали, пока он был в трансе, но само это ощущение он узнал почти сразу же. Я, конечно, сознался и спросил его, не собирается ли он уйти.

Знаешь, Марк, парень боролся с собой почти три часа. Я видел, что он нервничает, бесится, взрывается по каждому поводу, выкурил не меньше пачки. Наконец он пришел в такое состояние, что уже не мог сказать ни слова. Я видел, как его руки сами собой тянулись расстегнуть пуговицы рубашки. Наконец он не выдержал — сорвал ее с себя и с проклятием швырнул мне в лицо. И тут же успокоился. Интересный случай. До этого я считал, что внушение частично теряет силу, когда внушаемый знает о том, чего от него ждут.

Прошло не меньше минуты, прежде чем я это переварил. Наконец я поднялся:

— Спасибо, Брюс. Хотелось бы еще поговорить, но мне надо успеть сегодня кое в чем покопаться.

— Конечно. — Он понимающе кивнул. — Кстати, держи меня в курсе. Интересно узнать, чем кончится все это дело с попугаем.

— Само собой, — хмыкнул я. — Мне и самому не терпится.

Я сидел за письменным столом в своем офисе, курил и думал, пытаясь разложить по полочкам все, что произошло за последние часы. И в самом деле, прошло не больше двадцати часов с того момента, как я услышал в телефонной трубке взволнованный голос Джея, а сколько всего случилось за это время.

Мой взгляд снова упал на изуродованный ящик стола, и я в который раз подумал о том, куда исчезла купчая. Люшен и второй горилла горели желанием заполучить принадлежавший Джею магазин. Предположим, они же и убили его. Но даже если и так, какого дьявола им понадобилось убивать?! Чего они хотели этим добиться? Конечно, они не сомневались, что он обратился ко мне за помощью. В этом случае, устранив Джея, они могли попробовать свои штучки на мне или на его наследниках, кто бы они ни были, особенно если роль убийцы была предназначена мне. Но как они заполучили мой пистолет? И как…

Наследники.

Очнись, Логан. Вернись на землю. Если убит человек — ищи мотив, спроси себя, кому была выгодна его смерть. Если у него водились деньжонки — спроси себя, кто на них облизывался? Я порылся в кармане пиджака и выудил список, который мне накануне дала Энн. Больше всех в эту минуту меня интересовал Роберт Ганнибал, адвокат Джея и старый друг семьи. Его контора размещалась в Спрокет-Билдинг на Фигуеро. Кстати, припомнил я, он был одним из гостей на той самой субботней вечеринке.

Я собрался ехать. На моем письменном столе еще валялась неразобранная почта На самом верху стопки лежало письмо — я узнал почерк Джея. Я распечатал его. Внутри лежал чек на двадцать пять сотен. Глаза у меня полезли на лоб. Конечно, я знал, что у Джея водились деньги, и немалые, но в глубине души я понимал, что еще не сделал ничего, чтобы отработать свой гонорар. Пока не сделал. Ну так настала пора это сделать. Может, кто-то удивился бы, ведь теперь, когда Джей мертв, ему вроде как больше ничего не нужно. Но я был в долгу перед ним.

Пора отправляться к Ганнибалу.

Роберт Ганнибал смахивал на одного из тех слонов, которых его древний тезка перевел через Альпы. Да что там слон, этот громила напоминал одну из вершин этой горной цепи, не хватало только снеговой шапки на макушке. И ни капли жира — сплошная гора мышц. Когда я приоткрыл дверь в его офис, он восседал за миниатюрным столиком, который делал его массивную фигуру почти гротескной. Увидев меня, он привстал, и я зачарованно следил, как разгибается этот исполин. Во мне полных шесть футов, но он был выше дюймов на пять-шесть. Плечи, как у мясника, а ладони, словно лопаты для уборки снега в холодную зиму.

Великан улыбнулся, продемонстрировав белые, будто сахар, зубы.

— Мистер Логан? Чем могу вам помочь? Его секретарша сообщила ему только мое имя. Кто я, он не знал. Осторожно ответив на его рукопожатие, я объяснил:

— Я частный сыщик, мистер Ганнибал. Был бы крайне признателен, если бы вы согласились ответить на несколько моих вопросов.

— С радостью, с радостью. Присаживайтесь, прошу вас.

Он просто лучился дружелюбием. Голос у него был звучный, и я готов был голову дать на отсечение, что перед судом присяжных он изрядно чванился, демонстрируя свою внушительную фигуру Особенно в том случае, когда большинство присяжных — дамы.

Усевшись в кресло, я с удовольствием вытащил сигарету из деревянного ящичка, который он радушно протянул мне. Ганнибал поднес мне зажигалку, прикурил сам и, со вкусом выпустив струю дыма, произнес:

— Ну, так я вас слушаю. Что вы хотите знать, мистер Логан?

— Это касается Джея Уэзера.

— Да. Слышал об этом. — Ганнибал тяжело вздохнул. — Ужасно, просто ужасно. Я ведь хорошо знаю всю их семью.

— Полиция уже была у вас? Адвокат кивнул:

— Кажется, они уже успели опросить всех его родных и близких друзей.

— Вот к этому я и веду, мистер Ганнибал. Мне известно, что Джей последние годы преуспевал. Поэтому я рассчитываю узнать у вас, кто унаследует его состояние?

Ганнибал нахмурился:

— Вот оно что. А вам не кажется, что это несколько преждевременно…

— Знаю. Мне очень жаль, если мой вопрос показался вам бестактным.

Глубоко затянувшись, он немного помолчал, выпустил густой клуб дыма и яростно ткнул в него сигаретой. Не сводя глаз с синеватого облачка, которое медленно расползалось в воздухе, он раздраженно буркнул:

— А вам-то это для чего?

— Видите ли, я знал Джея Уэзера многие годы. Мне он нравился. К тому же мы были друзьями. Лицо адвоката посуровело.

— Мне кажется, мистер Логан, что ваш профессиональный интерес заводит вас слишком далеко!

— Джей был убит.

Он посмотрел мне прямо в глаза:

— Полиция намекнула на это, но я до сих пор не уверен, что мне стоит отвечать на ваш вопрос.

Этого следовало ожидать. Мы обменялись еще несколькими фразами, но мне показалось, что он не ответил ни на один мой вопрос. Но когда я припугнул его, добавив, что постараюсь раздобыть информацию в другом месте, мне показалось, что он потихоньку сдается.

В конце концов он пожал массивными плечами:

— Мистер Логан, вы должны понять, что все это мне непривычно. Частная информация, вы же понимаете… Кроме того, мне кажется, вы придаете слишком большое значению вопросу о наследстве. Кому могла быть выгодна смерть мистера Уэзера? — Мне показалось, что ему стало не по себе. Он быстро добавил:

— Нет, это абсолютно невозможно. — Потом вдруг тяжело вздохнул. — Ну хорошо, мистер Логан. В конце концов, не пройдет и двух дней, и условия его завещания будут во всех газетах.

Я вытащил еще одну сигарету. Все выглядело так, словно через мгновение он преподнесет мне хорошенький мотив для убийства прямо на блюдечке. Вдруг мне вспомнилась Глэдис и ее неумеренный аппетит в постели. Я припомнил, что Джею было пятьдесят восемь, а Глэдис — тридцать, но она всегда говорила, что ей только двадцать девять. Чувственная плотоядная бабенка и немолодой уже муж, предел мечтаний которого — вечер в домашних шлепанцах и добрая трубка у домашнего очага. Я вспомнил, как Глэдис сказала, что ничего не помнит о субботнем вечере, и как Энн возмутилась, обвинив мачеху во лжи.

Ганнибал между тем продолжал:

— Думаю, вам известно, что мистер Уэзер женился вторично не больше двух лет назад. Я молча кивнул.

— После свадьбы мистер Уэзер попросил меня составить завещание. Вы ведь знаете, что я вел все его дела. В то время они у него шли не блестяще — совсем не так, как… как впоследствии, но тем не менее я бы сказал, что его имущество оценивалось примерно в двести пятьдесят тысяч долларов. По условиям его завещания оно должно было перейти к миссис Уэзер и его дочери, Энн. Иначе говоря, в случае его смерти Энн к двадцати одному году унаследовала бы двадцать пять тысяч, все остальное должно было достаться миссис Уэзер.

Я с силой раздавил сигарету в пепельнице. Это значило, что на долю Глэдис досталось двести двадцать пять тысяч, а также все, что Джею удалось заработать с тех пор.

Впрочем, похоже, я поторопился. Это было еще не все.

— Но потом, по каким-то своим соображениям, — продолжил адвокат, — мистер Уэзер составил новое завещание. Это было сделано всего две недели назад. Он завещал все Энн.

— Что?!

— Уверяю вас, это так. Миссис Уэзер должно было достаться всего десять тысяч. Остальное переходило к его дочери.

Вопросы, ответов на которые я не знал, вихрем закружились у меня в голове. Почему? Почему две недели назад? Знала ли об этом Энн? И почему он был убит через две недели после составления нового завещания? Я отшвырнул окурок и тупо повторил:

— Так Джей завещал все Энн? Адвокат кивнул.

— А миссис Уэзер и Энн знали о существовании нового завещания?

— Да, — сказал он. — Джей не делал из этого тайны. Если честно, когда он пришел ко мне в контору, они обе были с ним.

— И это случилось всего лишь две недели назад?

— Немного раньше. Две недели назад он подписал уже составленное мною завещание. Другими словами, с этого момента старое завещание потеряло силу. Как я и сказал, на долю вдовы придется десять тысяч, все же остальное унаследует Энн.

Это меняло дело. Может, и в самом деле вопрос, кто наследник, не так уж важен, вдруг подумалось мне. Стоило ли так волноваться из-за этого? Было еще многое Другое, что требовало объяснений: два головореза, например. Попугай Джея. Идея уступить мне магазин за доллар за день до того, как его убили. И то, что волновало меня больше всего, — то, что убили его из моего собственного пистолета. И в эту минуту, сам не знаю почему, мне на память пришли все те маленькие несообразности, которые не давали мне покоя весь день — что-то было не так, когда я проснулся. Я чувствовал, как в груди нарастает беспокойство. Следовало разузнать побольше о том, как умер Джей, и о том, как он прожил последние дни перед тем, как его убили. Я снова закурил.

— Благодарю вас. Если не возражаете, я хотел бы кое-что проверить, пока я здесь. Он молча смотрел на меня.

— Это касается вечеринки в субботу. Насколько я понимаю, вы тоже были там?

— Совершенно верно.

— Мне уже удалось потолковать кое с кем из гостей, так что я примерно представляю, что там происходило. Больше всего меня интересует этот сеанс гипноза. Был бы чрезвычайно вам благодарен, если бы вы поподробнее рассказали мне о лекции, которую прочел Борден, и о последующей демонстрации его возможностей.

— Ради Бога! Я отлично все помню. — Он лукаво усмехнулся. — Боюсь, мистер Борден на меня в обиде — я не очень-то сотрудничал с ним в тот вечер. Видите ли, я боялся, что могу разболтать нечто глубоко конфиденциальное.

Я молча кивнул, и он продолжал. Все, что он рассказал, в общем-то было мне уже известно. Джей изображал Гитлера, а потом готовил всем коктейли. Глэдис вставала и садилась как по команде, стоило только Бордену коснуться кончика носа. Айла станцевала, добавил Ганнибал. Остальное я уже слышал не раз.

Наконец я не выдержал:

— А когда Джей отправился к себе наверх за коктейлями, Борден пошел с ним? Вечеринка уже близилась к концу, ведь так?

Ганнибал кивнул, и я спросил:

— Сколько времени их не было?

— Минуты три-четыре. — На лице его отразилось удивление. — Возможно, чуть дольше. Понятия не имею, сколько может потребоваться времени, чтобы смешать девять коктейлей! А почему это вас интересует?

— В котором часу это происходило?

— Думаю, было около полуночи. Мы еще с полчаса поболтали, потом стали расходиться. Должен признаться, вы обращаете внимание на довольно-таки странные вещи, мистер Логан.

— Да уж. — Я встал. — Не смею отнимать у вас время. Ах да, полагаю, Борден позаботился отменить все, что внушил?

— Безусловно. Он сделал это перед уходом.

— И еще одно. Джей не объяснил вам, почему он вдруг решил изменить завещание?

— Нет. Я пытался убедить его подумать хорошенько, прежде чем сделать такой важный шаг, но все бесполезно. Он был непреклонен, видно, давно все решил. Если честно, в ту субботу, когда мы собрались у него, я сделал еще одну попытку переубедить его.

— Вот как? Что, прямо во время демонстрации?

— Ну нет, время было неподходящее. — Адвокат усмехнулся. — Я вернулся после того, как подвез домой мисс Стюарт.

— На вечеринку ее привезли тоже вы? Он кивнул.

— Ну что ж, еще раз большое спасибо, мистер Ганнибал.

— Рад был помочь.

Я вышел из конторы и направился к машине. Мне было необходимо как можно скорее поговорить с Энн. Конечно, гадко все это — требовать объяснений от девушки, отец которой совсем недавно был убит, но что делать? Это необходимо.

Как же мне хотелось, чтобы у меня был другой повод искать с ней встречи!

Глава 10

После обеда я направился в дом Джея. Нетерпение сжигало меня, но визит пришлось немного отложить. Возле дома стояла чья-то машина. Вопросы же, которые мне предстояло задать, были таковы, что я хотел непременно сделать это наедине. Кроме того, сейчас Глэдис и Энн нуждались в уединении, и мне совсем не хотелось выглядеть навязчивым наглецом, не имеющим ни малейшего понятия о приличиях.

Я медленно проехал вокруг квартала, потом остановил машину за несколько домов, откуда был прекрасно виден фасад особняка Уэзеров. Десять минут пролетели незаметно. Вскоре я заметил, как на фоне дверей возникла массивная фигура Ганнибала В руке он держал кейс. Мне показалось, что в эту минуту он здорово смахивает на игрока в американский футбол. Ганнибал забросил кейс в машину, с трудом втиснулся на место водителя и медленно вырулил из ворот. Я проводил его взглядом.

Заставив себя высидеть в «бьюике» еще минут пять, я потратил их на решение головоломки, что понадобилось здесь адвокату Джея. Пять минут наконец истекли, и я подкатил к подъезду, поднялся по ступенькам и осторожно позвонил в дверь.

Дверь распахнулась, и я увидел Глэдис. На ней было строгое платье — темно-синее, очень простое, из плотного джерси. Я обратил внимание, что глаза ее опухли и покраснели, скорее всего от слез. В первый раз в жизни я видел ее без косметики. Она была по-прежнему хороша собой, но явно нездорова и измучена.

Я замялся на пороге:

— Глэдис, не могу передать, как мне жаль. Если тебе сегодня не до меня, так и скажи, и я немедленно исчезну, обещаю.

Она лишь вздохнула и плотнее сжала зубы.

— Ничего, все в порядке. Входи, Марк. Она провела меня в гостиную и тяжело опустилась на диван. Я устроился напротив в одном из больших кресел. Повисло неловкое молчание, которое я наконец решился прервать Собравшись с духом, запинаясь на каждом слове, я снова пробормотал, как мне жаль и прочее в том же духе. Глэдис приложила платочек к глазам. И все это время, глядя на нее, я ломал себе голову, а известно ли Глэдис, что именно мой пистолет нашли рядом с телом ее мужа? При этой мысли я почувствовал, что не знаю, куда девать глаза. Наконец я не выдержал:

— А Энн дома?

— Она у себя в комнате. Заперлась там с той самой минуты, как рано утром нас разбудили полицейские И от завтрака отказалась.

Такого голоса, тусклого и невыразительного, я никогда не слышал у Глэдис. Я вспомнил, как еще вчера она дрожала от страсти в моих объятиях. А сейчас… Мне показалось, что передо мной совсем другая женщина.

— Мне бы хотелось ее увидеть, если, конечно, она согласится, — попросил я. — А кстати, Глэдис, именно эти копы сообщили вам о несчастье?

Она молча кивнула.

Похоже, передо мной была действительно безутешная вдова, которая еще не успела прийти в себя после известия о трагической смерти супруга Может, конечно, излишняя подозрительность — издержки моей профессии, но я все же задумался, а не потеря ли двухсот или даже трехсот тысяч привела ее в такое уныние. Да и вообще трудно было себе представить, что она настолько тяжело воспримет смерть Джея. В конце концов Глэдис трудно было назвать верной женой.

Я кашлянул:

— Полиция сообщила какие-нибудь детали? Например, как он умер?

— Да, конечно. В него стреляли. Он… — Дыхание у нее перехватило.

— Нет, я имею в виду подробности. Из какого пистолета его убили?

Она чуть заметно сдвинула брови:

— Знаешь, странно, теперь я припоминаю, что полиция и в самом деле задавала какие-то странные вопросы. Их интересовал и ты, Марк. Подробности я не помню. Видишь ли, я тогда была в шоке и не уловила… — Она озадаченно нахмурилась, и я поежился. — А теперь…

Я быстро перебил ее:

— Глэдис, поверь мне, я не имею ни малейшего понятия, что случилось с Джеем. Мне сообщили только рано утром. Полиция явилась ко мне, когда я еще спал. Я… представляешь, кто-то украл мой пистолет. К счастью, это подтвердилось, и копы оставили меня в покое. — В комнате повисло молчание, и я заторопился:

— Ты же знаешь, Глэдис, я старался как мог помочь Джею. Извини, но я понимаю и сам, что у меня это не очень-то хорошо получилось.

— Знаю, — сказал она и, покачав головой, пристально взглянула на меня. Ее голос стал жестким. — Да, я знаю, — с горечью повторила она, — дорогой мой Марк. Нежный экс-любовник. Собираешься устроить свое частное расследование, не так ли? А почему это тебе взбрело в голову? Ну конечно, именно поэтому ты и ездил сегодня к Ганнибалу. — Она бросила на меня подозрительный взгляд.

Я откашлялся:

— Послушай, Глэдис…

Но она только отмахнулась. В ее глазах сверкала неприкрытая злоба.

— Ну конечно, еще бы. — Глэдис коротко и резко хохотнула. — А я-то, глупая, подумала, что ты пришел, чтобы в такую минуту побыть со мной, уверить меня, что теперь… О Боже милостивый, не могу поверить! Ах, бедняжка Марк! Мистер Ганнибал недавно был у меня. Приехал в качестве адвоката Джея, ну и конечно, как его близкий друг. Тебе уже все известно, ведь так? Так, значит, снова шпионишь, Марк. Ведь вынюхивать — твоя специальность? Теперь ты следишь и за Энн тоже? Уже навестил Ганнибала, чтобы выяснить, кому теперь достанутся денежки Джея, когда он… Убирайся отсюда!

— Где Энн? — упрямо набычившись, повторил я. — Я могу поговорить с ней?

— Нет, ты не можешь поговорить с ней! — прошипела она, выплевывая каждое слово. Глэдис вскочила на ноги и бросилась ко мне, как разъяренная фурия, губы ее уродливо кривились. — Убирайся! — завизжала она. — Убирайся, убирайся…

— Замолчи, Глэдис! — прозвучал за моей спиной невозмутимый голос Энн, и я резко обернулся. — Ты хотел меня видеть, Марк? — тихо спросила она.

Глэдис рванулась вперед.

— Он хочет узнать, не ты ли убила своего отца, Энн? — завопила она, и голос ее сорвался. — Он хочет спросить это у нас обеих. — Каждое ее слово обжигало меня, словно удар хлыста. — Это из его пистолета стреляли в Джея, поэтому он и… — Судорога перехватила ей горло, и Глэдис тяжело опустилась на диван. Голова ее свесилась на грудь. Глэдис обхватила руками голову и окаменевшим взглядом уставилась в пол.

— Пошли, Марк, — вздохнула Энн.

Не взглянув на Глэдис, она повернулась и вышла из комнаты. Я последовал за ней. Девушка привела меня на второй этаж в свою комнату. Закрыв за мной дверь, она присела на край постели, а я так и остался стоять в дверях. Как мне в эту минуту хотелось, чтобы я никогда не переступал порога этого дома!

Энн указала мне на низкий, покрытый дамастом диван.

Я скромно уселся на краешек:

— Энн, то, что миссис Уэзер сказала о моем пистолете…

— Я уже знаю об этом.

— Ты знаешь? Как…

— От копов. Ах, ну что ты! Конечно же прямо они ничего не сказали, но я ведь не такая уж дурочка. — Лицо ее походило на маску. Тусклым невыразительным голосом она добавила:

— Это было несложно. Я ведь говорила тебе, что почти гениальна. Это помимо всего прочего.

Она не улыбалась. Честно говоря, если бы не это убийственное равнодушие в голосе, она была бы точь-в-точь такая же, как вчера, когда мы с ней сидели в баре. Тот же зеленый, что и накануне, свитер и та же короткая юбка выше колен. Я заметил, что она тщательно подкрашена, и подумал, что, должно быть, бедняжка просто хотела чем-то занять себя. Только лицо ее стало другим — неподвижное, словно маска, безжизненные глаза без малейшего блеска, глухой, надтреснутый голос.

Смерть близких воспринимается людьми по-разному. Одни ломаются, не помня себя от горя, другие, словно черепахи, прячутся в свою скорлупу, горе ожесточает их, но они скорее умрут, чем позволят кому-то стать свидетелем их страданий. Некоторые просто спиваются, не в силах пережить любимого человека. Энн, похоже, принадлежала к тому типу людей, которые поначалу внешне ведут себя очень сдержанно. И так может продолжаться недели и даже месяцы, а потом вдруг как будто что-то в них ломается и человек прямо на глазах сходит с ума от горя. Интересно, что она подумала, узнав, что это из моего пистолета был застрелен ее отец? Если, конечно, она вообще сейчас в состоянии думать.

Энн взглянула куда-то мимо меня:

— Зачем ты пришел, Марк? Я, честно говоря, после вчерашнего была уверена, что больше тебя не увижу. — Она немного помедлила. — Глэдис, так кричала, что я все слышала. Ты и в самом деле уже успел съездить к Ганнибалу? Я кивнул:

— Послушай, Энн. Послушай и хорошенько запомни, что я скажу. Я всегда любил и уважал Джея, я искренне им восхищался. Ни за какие сокровища в мире я не согласился бы причинить ему вред. Кто-то убил его, и, клянусь тебе, я узнаю, кто это сделал.

И я увидел, как она в первый раз действительно увидела меня и взглянула мне прямо в лицо.

— Вам удалось выяснить у Ганнибала все, что вы хотели? Папа оставил все мне. У меня теперь куча монет. Глэдис не получит папиных денег, и, знаете, я этому рада. Ведь она никогда не любила его так, как я. — Ее губы искривились в усмешке, но глаза остались по-прежнему безжизненными. — Знаете, они даже не спали в одной комнате. Богом клянусь, это отнюдь не мешало ей спать по ночам как убитой. Да и ничему другому тоже не мешало.

— О чем это ты?

— Ты ведь тоже об этом думал? — Она отвернулась и, немного помолчав, с горечью добавила:

— Я не слепая, Марк. Что, я не видела, как она день за днем ходила якобы по магазинам, а домой возвращалась без единой покупки! Разве ты не понимаешь, что я имею в виду?

Я предпочел промолчать. Это была как раз та самая тема, которой я не хотел бы касаться. Так мы и сидели, думая каждый о своем, пока я не прервал затянувшееся молчание.

— Почему вдруг Джей изменил свое завещание?

— А почему бы ему и не изменить?! — быстро ответила она. — Ведь Глэдис вышла за него только из-за денег, и он прекрасно знал это. Потому и изменил.

— Ты так считаешь? Или знаешь точно?

— Я уверена в этом. Папа, конечно, ни слова не говорил, можешь быть уверен. Он бы и не сказал никогда. Но это было ясно как Божий день. — Я заметил, как на скулах Энн заходили желваки. — Ну так вот, теперь она их не получит. Ни за что не получит. — Энн задохнулась, перевела дыхание и неожиданно мягко произнесла:

— Господи, прости меня, как же я ее ненавижу! — В горле у нее заклокотало, и я отвел глаза в сторону. — Ты лучше уйди, — вдруг едва слышно произнесла она.

— Энн, — повернулся я к ней, — мне в самом деле страшно жаль. Могу ли я…

— Лучше уйди, Марк. Все изменилось с прошлого вечера, и ты; сам это знаешь. Сегодня у меня нет сил даже говорить с тобой. Думать не могу, есть не могу, ничего не могу…

Вдруг неожиданно для меня окаменевшая маска ее лица будто рассыпалась на куски, Энн повернулась и бросилась ничком на подушку. До меня донеслись глухие рыдания. Худенькое тело отчаянно сотрясалось, и при виде ее неутешного горя у меня запершило в горле. Наконец сердце у меня дрогнуло. Я подошел к ней и ласково коснулся ее плеча.

Она резко обернулась и взглянула на меня, неожиданно жалкая и трогательная. Тушь черными ручейками текла у нее по щекам, помада, которую она так старательно наложила, теперь алела на смятой подушке. Крепко сжав губы, она махнула рукой в сторону двери.

Я молча повернулся и вышел.

По лестнице я спустился на первый этаж. Глэдис нигде не было. Не слышно было и рыданий Энн. Дом показался мне испуганно притихшим, лишь в коридоре гулким эхом отдавались мои шаги. Мне вдруг стало не по себе, словно я оказался в мавзолее или в гробнице.

Усевшись в машину, я какое-то время сидел, стараясь привести в порядок свои мысли. Конечно, выяснить мне удалось немного, и было ли это мне на руку или наоборот, я пока что не знал. Мне все еще не давала покоя мысль, почему все-таки Джея убили почти сразу же после того, как он изменил условия завещания и оставил состояние Энн Только в одном я не сомневался ни минуты: несмотря на то что Энн получила все деньги Джея, конечно, она не причастна к убийству. Ни один нормальный человек не поверил бы, что эта девушка могла хладнокровно пристрелить собственного отца.

Конечно, когда речь шла о такой девушке, я мог бы поверить очень многому, но только не этому.

Глава 11

Свернув к гостеприимному бару неподалеку, я зашел и заказал ром с содовой. Пока бармен лихо тряс шейкер, я попытался дозвониться Джозефу Бордену, но потерпел неудачу. Я попробовал сделать это еще дважды — звонил и в офис, и домой, но оба раза номер ответил мне, лишь противным комариным писком. Надо было поискать счастья в другом месте.

Прошло не меньше часа, прежде чем мне удалось наконец дозвониться до мисс Стюарт, той самой дамы, которую Ганнибал привез на вечеринку к Уэзерам, а потом и до неизвестного мне Артура, которого Энн подозревала в любви к кальсонам. К несчастью, беседа с ними обоими не добавила практически ничего нового к тому, что я и без того уже знал, и я почувствовал, как в груди у меня разрастается глухое раздражение на несправедливость судьбы.

Мисс Марта Стюарт оказалась простой, но весьма приятной женщиной лет тридцати с небольшим. Я с удовольствием отметил и ее хрупкую, с прекрасными формами ухоженную фигурку, и свежий маникюр, и аккуратно уложенные волосы. Да, конечно, она знакома с Ганнибалом уже около года, два-три раза он водил ее в театр, а в прошлую субботу они вместе были у Уэзеров. Очень милые люди. Они прекрасно провели время. Попугай? Какой еще попугай?! О чем это вы, мистер Логан?

Я вежливо поблагодарил и откланялся. Оставался еще Артур. Увидев его, я чуть было не фыркнул — типичный школьный зубрила. Лицо парня можно было назвать даже красивым, если бы не подбородок, который заканчивался несколько неожиданно где-то на полдороге, словно его обрубили топором. К тому же у него была довольно неприятная привычка с самым глубокомысленным видом жевать нижнюю губу. Двадцатилетний пай-мальчик, выросший «отличник». Мне даже не захотелось входить в дом. Парень беспомощно таращился на меня сквозь толстые стекла очков, то и дело кивая, пока я говорил, а потом быстро и с готовностью ответил на все вопросы. По-моему, возможности поболтать с частным детективом показалась ему забавной, во всяком случае, мою лицензию он разглядывал долго и старательно, так что я даже струхнул немного, не намерен ли он попробовать ее на зуб. Увы, и Артур тоже ничего не знал.

Это был последний свидетель. Мне ничего не оставалось, как вернуться к себе в офис, взобраться на подоконник и в отчаянии шагнуть вниз. Впрочем, с этим можно погодить, решил я и постучал в дверь квартиры 7 по адресу Маратон-стрит, 1458. Никто не откликнулся на мой призыв; я постучал снова, уже погромче, и дверь распахнулась. Только другая — дверь квартиры 8, и я увидел прелестное личико Айлы Вейчек.

Мне показалось, что сегодня она не совсем такая, как накануне. Что-то изменилось. Она была все так же хороша собой: блестящая грива иссиня-черных волос, соболиные брови вразлет, но накануне я так долго пожирал ее взглядом, что обмануть меня было трудно. И в самом деле в ней произошла заметная перемена — дело в том, что на этот раз Айла была одета.

В остальном же все оставалось по-прежнему. Я пришел по делу. Мне отчаянно нужно было разузнать как можно больше об этой проклятой вечеринке в субботу. Но с Айлой даже эта прозаическая причина превращалась в удовольствие. Сегодня на ней было яркое платье из набивного тонкого сатина — не уверен, что именно из сатина, но то, что он тонкий, готов биться об заклад! Мне почему-то показалось, что даже в этой весьма легкой одежде девушка чувствует себя явно неловко. Платье, вероятно, должно было первоначально иметь V-образный вырез, но благодаря усилиям Айлы он превратился в U-образный, и результат, надо сказать, получился весьма впечатляющий. Я протер глаза и уставился на нее в радостном предвкушении: вот сейчас она вздохнет поглубже, и тоненькие бретельки не выдержат. Я едва не облизнулся, представив, как этот яркий кусочек ткани соскользнет почти до талии. А не исключено, что и ниже, если, конечно, повезет.

По губам ее скользнула ленивая улыбка.

— Привет, Марк.

— Привет. Я искал вас…

— Вот как?

— И Питера, конечно. Где он, кстати?

— Куда-то вышел.

— Может быть, в гараж?

Она все так же невозмутимо улыбалась.

— Нет, куда-то в город. А знаете, я почему-то была уверена, что вы непременно вернетесь.

— Вот я и вернулся, только не затем, о чем вы подумали. Мне нужно задать вам вопросы, понимаете, — кучу вопросов. Вам обоим, кстати сказать.

— Так входите же.

Я вошел, и она прикрыла за мной входную дверь, а потом неторопливо направилась к другой двери, напротив, которая была широко распахнута. Скорее всего, она вела в квартиру Питера. Айла прикрыла ее, а потом повернулась ко мне и лениво повела плечами.

— Присаживайтесь, — негромко произнесла она. Я воспользовался ее приглашением, а девушка подтащила свое кресло поближе и уютно устроилась в нем, вытянув длинные стройные ноги и привычно перекинув одну через ручку кресла.

— Ну как, нашли вы того попугая, о котором вчера спрашивали? — с интересом спросила она.

— Угу. Не исключено. Впрочем, может, я ошибаюсь. А вы уже слышали о Джее Уэзере?

— А что с ним такое?

— Он мертв — кто-то выстрелил в него. Она рывком спустила ноги на пол:

— Мертв? Вы имеете в виду… убит?!

— Разве вы не слышали об этом?

— Нет. Боже, какой ужас! — Она немного помолчала, и мне показалось, что девушка испугана. Потом Айла тихо спросила:

— Как это случилось?

Я решил особо не распространяться:

— Его обнаружила полиция. Убит выстрелом из пистолета. Свидетелей не было, и никто не знает, за что его убили.

Она, словно не веря, покачала головой. Потом передернула плечами и снова закинула ноги на ручку кресла. Очевидно, это была ее любимая поза. Я заморгал: показалась полоска ослепительно белой кожи, и мне пришло в голову, что в комнате как-то сразу стало светлее.

Покашляв, я прочистил горло и как можно спокойнее произнес:

— В тот вечер, когда была вечеринка, вы не заметили, может, Джей выглядел как-то странно?

— По-моему, как обычно. Понимаете, мы ведь не были близко знакомы. До этого виделись всего лишь раз — как-то зашли вместе с Питером, и он нас познакомил.

— Стало быть, это Питер знал его?

— Да, иногда выполнял его заказы. Ну, вы же понимаете: постеры, рисунки для рекламных проспектов и все такое. Питеру ведь тоже надо зарабатывать на жизнь — так сказать, коммерческая сторона его творчества.

— Коммерческая? Вы хотите сказать…

— Ну конечно. Знаете, вчера вечером мне показалось, что вы не в восторге от моего портрета. Я не смог сдержать усмешки:

— Какого еще портрета? Дьявольщина, вот что это было! — Айла захихикала, и я поспешил воспользоваться случаем. — Так, стало быть, вы с Питером не были, что называется, старыми знакомыми Уэзера?

— Нет, ну что вы? Просто мистеру Уэзеру нравился Питер, вот он нас и пригласил.

— Айла, вы сказали вчера, что Борден попробовал свой гипноз и на вас. А вы что-нибудь помните об этом? Как это было?

— Мне еще самой не все понятно, если честно, но я все отлично помню. — Она сдвинула тонкие брови. — Он приказал мне сделать кое-что, и я прекрасно помню, как он это говорил: дело в том, что я все тут же сделала, как он сказал. Это было — ах, впрочем, какая разница! Борден даже предположил, что я настолько чувствительная натура, что мне и не нужно погружаться в транс, представляете?

Белоснежная кожа ее бедер слабо мерцала в свете лампы. Она чуть шевельнулась, и я был ослеплен — мне показалось, что кроме этих ослепительных бедер в комнате нет ничего. Я прокашлялся и спросил слегка осипшим голосом:

— А этот Борден, вы не помните, он позаботился о том, чтобы перед уходом стереть в вашей памяти все следы своих внушений?

— Конечно. Я даже заметила время, когда он это сделал — двенадцать тридцать. Уверена, что ничего не путаю. Мы как раз собрались расходиться.

Я подскочил на месте:

— Вы все собрались уходить — одновременно?!

— Ну конечно же нет. Какой вы странный! Мы с Питером засобирались первыми.

— Борден был еще в доме, когда вы уходили? — Я невольно сглотнул подступивший к горлу комок. Глаза у меня слезились.

— Нет, он ушел первым. Потом мы с Питером. Все остальные еще оставались, когда мы попрощались. — Она немного помолчала, потом подняла на меня глаза. — Вам нравится?

— Что нравится?

— То, на что вы пялите глаза?

Господи помилуй, вот уж действительно! Она была права, черт возьми. Я заморгал и попытался перевести взгляд на ее лицо. На лице Айлы играла легкая улыбка, она откинула голову на спинку кресла, лениво покачивая длинными стройными ногами. С улыбкой было все в порядке, но это кокетливое покачивание заставило подол ее платья поддернуться чуть выше. По спине у меня поползли мурашки.

— Понятно. — Я откашлялся. — Это многое открывает, то есть скрывает. Я хотел сказать, мои вопросы, то есть ваши ответы…

В общем, все ясно, пришлось напомнить себе, что у меня на сегодня еще полно дел, а мысли были заняты совсем не тем, чем следовало. Я поднялся:

— Огромное вам спасибо, Айла, мне пора. Она немного приподнялась, подол платья скакнул еще выше, и меня бросило в пот. Похоже, что под любой одеждой — будь то платье или кимоно — нет ничего, кроме нее самой. Под нынешним ее платьицем тоже ничего не было, и мне показалось, что Айла ничуть не возражает против того, чтобы и я это оценил.

Слава Богу, она наконец поднялась с кресла, и подол скользнул вниз, скрыв от моего воспаленного воображения все, что было под ним.

— Неужели вам и в самом деле нужно идти, Марк?

— Когда-то ведь все равно придется уйти.

— Но не сейчас же. Побудьте еще немного со мной. — Она шагнула вперед и почти коснулась меня.

Теперь она больше уже не улыбалась, не старалась выглядеть забавной. Странное волнение охватило и меня, когда я увидел ее лицо Невозможно было отвести взгляд от ее темных, как безлунная ночь, глаз, этих бровей вразлет, кроваво-красных губ. Мой взгляд скользнул вниз, к ослепительно белым полушариям роскошной плоти, едва прикрытым тонкой как паутинка тканью, и у меня перехватило дыхание.

Она сделала еще один крошечный шажок, и я почувствовал, как ее руки обвились вокруг меня. Острые ноготки царапнули мне шею, я застонал, мои руки наслаждались нежностью ее кожи. Мои ладони обхватили ее талию, и мне показалось, что она только этого и ждала — ее горячее тело прильнуло ко мне, мягкие губы разомкнулись, голова томно откинулась, и, когда мой жаждущий рот прильнул к ее губам, я почувствовал, что она затрепетала в моих руках.

Наши тела слились, стали одним целым, я ощущал, как судороги страсти волной пробегают по ней, и с трудом заставил себя оторваться от ее губ. Одно долгое мгновение она не отрываясь глядела в мои глаза. Потом, запустив пальцы в мои волосы, она нежно заставила меня пригнуться и вновь обожгла губы поцелуем.

Я весь горел. Вчера вечером эта девушка показалась мне совсем другой — прекрасной и холодной, словно русалка. Сейчас же она будто переродилась — прижимаясь ко мне, она яростно извивалась, губы ее искали мой рот, а язык и жалил и ласкал одновременно. Мои ладони ласкали изящные выпуклости ее ягодиц, коснулись длинной грациозной спины, и я обхватил ее за плечи.

На мгновение она отпрянула, бессильно уронив руки и позволив мне осторожно спустить с плеч бретельки платья. Оно легко скользнуло вниз, обнажив божественную грудь; Айла не отрывала глаз от моего лица, дыхание ее стало прерывистым. Я освободил ее от одежды и еще раз ласково коснулся спины, наслаждаясь шелковистой гладкостью кожи. Она взглянула вниз, на маленький комочек платья, лежавший на полу у ее ног, грациозно переступила через него и отбросила в сторону ножкой.

Подхватив Айлу на руки, я направился к дивану и уложил ее, оставив лишь на минуту, чтобы лихорадочно избавиться от одежды и наконец вытянуться рядом с ней во весь рост. Теперь она принадлежала мне, и я мог ласкать ее как хотел: руками, губами, всем телом. Вдруг я почувствовал ее ладони у меня на груди и услышал слабый, прерывистый шепот:

— Подожди, Марк.

Мне показалась, что прошла целая вечность, прежде чем она слабо улыбнулась, и я увидел, как сомкнулись ее веки.

— Возьми меня, Марк. Люби меня.

Я рухнул на нее всей своей тяжестью и почувствовал, как ее руки яростно сомкнулись у меня за спиной — она застонала, прижимая меня к себе. Влажные и горячие губы терзали мои — пылающие огнем, я чуть не закричал от боли и острого наслаждения, когда длинные, как у кошки, ногти безжалостно пробороздили мне спину. Вдруг тело ее обмякло и стало невероятно податливым и нежным, каждое прикосновение ее рук, ее грудей, ее бедер наполняло все мое существо бесконечной благодарностью, бархатистая мягкость и жар ее плоти опалили меня, и могучий смерч, именуемый страстью, подхватил нас и унес прочь.

Уже смеркалось, когда я наконец вернулся в Фарнсуорт-Билдинг, поднялся на четвертый этаж и привычно побрел по тускло освещенному коридору к своему офису. За другими дверями свет уже не горел, и мои шаги гулко отдавались в здании, которое казалось вымершим. Я вдруг подумал, что впервые в своей практике не знаю, куда идти дальше. Все ниточки, за которые я хватался с отчаянием утопающего, вели в никуда. Мне так и не удалось вновь связаться с Борденом, были еще детали, которые хотелось с ним обсудить. Я по-прежнему не видел ничего, за что можно уцепиться. Как только мне казалось, что какая-то мысль готова родиться у меня в голове, и я, затаив дыхание, ждал, пока она окончательно оформится, та, предательски вильнув хвостом, мгновенно растворялась в воздухе, словно призрачный попугай несчастного Джея.

Вдруг я замер как вкопанный — дверь моего офиса была распахнута настежь. Тут я вспомнил, что милейший Люшен и его приятель не так давно почтили меня своим посещением, значит… Почему-то вдруг стало не по себе: а что, если они, поджидая меня, притаились в темноте за дверью? Но когда я зажег свет, то убедился — комната пуста. Я немного воспрял духом, тем более что пистолета у меня все еще не было, а без него в таких ситуациях весьма неуютно.

В офисе было тепло, даже душно, рубашка моментально прилипла к телу, поэтому я сбросил пиджак, немного ослабил галстук и расстегнул несколько верхних пуговиц. Закатывая рукава рубашки, я обратил внимание на странное красное пятнышко у самого сгиба локтя и озадаченно нахмурился. Мне не понравилось, что я так и не смог вспомнить, откуда у меня это проклятое пятно, похожее на укус какого-то мерзкого насекомого.

Усевшись за стол, я бросил взгляд на часы. Без нескольких минут семь. За окном сумерки, самое время отправиться домой и завалиться спать, тем более что глаза у меня от усталости давно уже слипались. Я прикрыл веки, и перед моим мысленным взором вновь закружились лица — Джея, Энн, Глэдис, Бордена, Ганнибала, Айлы и Питера, Артура и Марты Стюарт. Тяжкий груз всей этой сумасшедшей чехарды камнем давил на плечи.

Чертов гипноз! Попугаи проклятые! Ладно, к дьяволу все это! Мои глаза остановились на двух пухлых томиках, которые накануне дал мне Брюс Уилсон. Поскольку это были книги по гипнозу, мое раздражение перекинулось и на безвинные томики. Протянув руку, я швырнул их через всю комнату. Книжки ударились о дверь, она вдруг распахнулась, оба томика вылетели в коридор и шмякнулись на пол.

Вот так-то, Логан! Не пора ли взять себя в руки и перестать капризничать, словно пятилетний карапуз? Не знаю, может, именно эта вспышка ярости и привела меня в чувство. Я понял, что пришло время отбросить в сторону осторожность и прижать кое-кого как следует. Бордена, к примеру, если, конечно, мне удастся отыскать этого мага и фокусника. И тогда пусть пеняет на себя. Если мне не понравится то, что он скажет, я буду трясти его, как терьер крысу, пока не скажет то, что я потребую.

Я бросил взгляд на часы. Почти семь. Если повезет, я смогу застать Бордена либо в конторе, либо уже дома. Я схватился за телефон.

И вдруг я вспомнил.

Мне необходимо быть в отеле «Феникс», номер 524. Скорее, скорее! Ломая ногти, я застегнул пуговицы на рубашке, схватил пиджак и стремглав выбежал из комнаты. Одна мысль стучала в висках; как можно скорее в отель «Феникс!»

«Отель „Феникс“, — шумело в ушах, — „Феникс“, „феникс“, „Феникс“ — большой дом ниже по Бродвею! Надо спешить». Я чувствовал, что это ужасно важно. Стремглав выскочив за дверь, я готов был броситься вниз, но что-то дернуло меня оглянуться. Немного помедлив, я вернулся, выключил свет и попытался кое-как прикрыть дверь. Ну нельзя же в самом деле уйти, когда дверь нараспашку?! И еще эти проклятые книги валяются на полу!

Времени нет, Логан! К дьяволу книги! Беги в отель. «Феникс», — пульсировало в моем мозгу, кровью стучало в висках. Стоя на пороге, я бросил беглый взгляд на книги, чувствуя страшное нетерпение в груди. У меня буквально горели пятки, голова шла кругом от невыносимого желания бросить все и бежать, бежать, спешить — в «Феникс». Какая-то таинственная могучая сила тянула меня туда.

Я потряс головой. Что за черт, ведь я суечусь, как полусумасшедшая старая дева! На трясущихся от напряжения ногах я медленно-медленно вернулся назад, подошел к книгам и с трудом поднял их негнущимися пальцами. Название одной из них бросилось мне в глаза — «Гипноз», Дж. Г. Истабрука, автора, которого я хоть и понаслышке, но знал как гениального профессора из Колгейтского университета. Внезапно я пришел в страшное возбуждение, вспомнив, как Истабрук с помощью самовнушения создал образ призрачного, но совершенно реального на вид огромного медведя. Произошло это в больнице.

Боже милостивый, я теряю время! Книги надо оставить на столе и бежать. Какая-то неясная мысль, точнее, воспоминание зашевелилось в усталом мозгу. Возник образ этого нелепого воображаемого медведя. Я вдруг явственно увидел его, будто живого, — то валяющегося на белоснежных больничных простынях, то смешно ковыляющего по коридору. Я вспомнил, что внушение оказалось настолько сильным, что, когда Истабрук истерически закричал, что медведь карабкается к нему на кровать, медсестры с визгом бросились врассыпную и помчались за психиатром. Я услышал собственный смешок. Вдруг это показалось мне невероятно забавным. Но смех тут же оборвался.

Медведь и попугай. Ведь они похожи! Попугай, которого бедняга Джей и видел, и чувствовал у себя на плече, для всех остальных оставался невидимым.

Ледяные мурашки побежали у меня по спине. Я мгновенно облился холодным потом и задрожал, как загнанная насмерть лошадь. Проклятый попугай! Я будто снова увидел сидящего напротив старину Джея, усталое и испуганное выражение на добром морщинистом лице, когда он махнул рукой и опустил голову.

«Точно в полдень, Марк. Этот чертов попугай появляется ровно в полдень, минута в минуту…»

Мой взгляд упал на часы. Семь часов. Семь ровно, минута в минуту. Я осторожно опустил книги на стол, чувствуя, как от страшного напряжения дрожат колени и капли пота катятся по лицу. Желание бежать сию же минуту, выбраться отсюда гнало меня на улицу. Чьи-то фразы, слова, неясные образы вихрем кружились в мозгу. Брюс Уилсон, такой спокойный и уверенный в себе, я сидел напротив него, а он говорил о… Знакомая фраза из книги… И Джей упоминал об этом не раз, он то и дело повторял, как… как попугай: «Чувствую, словно я должен…»

Не знаю, сколько времени я простоял вот так, обливаясь потом и поглядывая на часы. В офисе было темно. Где-то за окном, словно призраки, мелькали неясные фигурки людей. Две минуты восьмого. Только две минуты, а мне показалось, будто прошла вечность. Теперь я обливался горячим потом, чувствуя, как струйки текут по лицу, как взмокли ладони, словно я находился в турецких банях. И где-то внутри стал нарастать страх. И слепящей молнией вспыхнули слова Брюса: «…и он ничего не будет об этом помнить».

Даже не будет помнить!

Судорогой смертельного ужаса скрутило желудок. Это какое-то безумие! Ничего подобного просто не могло случиться со мной. С кем угодно, только не со мной!

Я замер у собственного стола, широко расставив ноги, словно собираясь нокаутировать кого-то невидимого, но в комнате было темно, и я находился тут один. Рядом ни единой души, кроме меня самого и бури, бушевавшей в моей душе. Наконец весь ужас происходящего дошел до меня.

Чудовищным напряжением воли я постарался оторваться от моих лихорадочных мыслей, от дрожащего как в лихорадке тела и взглянуть со стороны на то, что со мной происходит. Одно я знал абсолютно точно: мне нужно спешить в отель «Феникс». Я должен попасть туда как можно скорее. И я сам хочу этого. Это очень нужно мне. Как ни странно, но я так и не мог припомнить, бывал ли я там раньше. Кто ждет меня там, я тоже не знал. Одно было совершенно ясно: я должен мчаться туда сломя голову, спешить так, словно от этого зависит моя собственная жизнь.

И рядом с этим жило понимание, одно-единственное логичное объяснение тому кошмару, который творился со мной: не мне позарез нужно бежать туда, это нужно кому-то. Кому-то, кто смог внушить мне эту мысль, а потом стер в моей памяти всякое воспоминание о контакте.

Мне на память с ужасающей отчетливостью пришло крошечное красное пятнышко, которое я заметил на внутренней стороне предплечья, у самого локтя. Леденящий душу страх заставил меня похолодеть. Я с трудом взял себя в руки. Господи, ведь я уже не мальчик! В меня не раз стреляли, да и мне случалось убивать, даже не один раз, и кому, как не мне, знать мелкую противную дрожь, трясущиеся колени и потные ладони, когда судорога предсмертного страха сводит сердце.

Но сейчас все было по-другому. Мне казалось, будто огромное черное облако окутывает меня плотной удушливой пеленой. Почти реально я чувствовал чьи-то ледяные пальцы, впившиеся мне в мозг, они копошились там как огромные скользкие черви, пока я покорно брел в ту сторону, которую мне указывали, не удивляясь и не задавая вопросов.

Я не сомневался ни минуты, что мои желания навязаны мне чьей-то злой волей, что все это неестественно и страшно, но в то же время я твердо знал: я могу и должен сопротивляться.

Стараясь ни о чем не думать, я стремительно пересек комнату, зажигая по пути свет. Как только исчез окутавший меня мрак, мне показалось, что вместе с ним растворилась и добрая половина моих страхов. Во всяком случае, я смог заставить себя сесть за стол. Вытащив дрожащими пальцами сигарету, я закурил и с наслаждением затянулся, до отказа наполнив дымом легкие и чувствуя, что самое страшное уже позади. Просто невероятно, как мне повезло, что я не бросился сломя голову вон из комнаты, даже не сделав попытки разобраться, в чем дело. Если бы я раньше не поговорил с Брюсом, если бы он не всучил мне эти книги… Меня бросило в жар… Господи, мне просто чудовищно повезло!

Но, Боже милостивый, как, как все это могло случиться?! Я машинально стащил с плеч пиджак и повесил его на вешалку. Словно во сне, я закатал рукав рубашки и тупо уставился на крохотное красное пятнышко. Когда же я впервые заметил его, черт возьми? Сегодня утром. Сегодня рано утром, как только проснулся…

И вдруг меня словно ударило током. Какое там током! У меня в мозгу оглушительно прогрохотал гром, но я его уже не слышал. Холодный ужас сковал меня, и я понял, что погиб.

Я стоял и думал: а вдруг это я убил Джея Уэзера?!

Глава 12

Сколько прошло времени, я не знал. Когда я очнулся, мой взгляд все так же тупо был устремлен на багровую точку на сгибе локтя. Мне казалось невероятным, такая крохотная, почти незаметная… нет, этого не может быть! Я не могу поверить в это. Я не хочу верить в это! Должно быть какое-то другое объяснение тому, что случилось со мной, — не это же!

Но одно-единственное не вызывало сомнений: нелепое и неодолимое желание бросить все и бежать в отель «Феникс», вне всякого сомнения, могло быть только постгипнотическим внушением, и ничем иным. Мысль эта казалась безумной, но с ней пришлось смириться. Теперь оставалось лишь выяснить: что за всем этим стоит или, точнее, кто?

Прошло всего пять минут — мне же они показались вечностью.

Кто ждал меня в отеле? Если бы я промедлил еще немного, то он или она могли бы испугаться, почему я спутал карты? Ожидавший меня мог быть кем угодно. Перед моим мысленным взором в который раз за сегодняшний день промелькнули лица всех тех, с кем я встречался в последние дни. И все они смеялись мне в глаза. Мысли мои разбегались. Махнув рукой, я схватил пиджак и выбежал из комнаты.

Проходя через холл двумя этажами ниже, я вдруг замедлил шаги: а что, если я не вернусь? Я взбежал по лестнице, открыл свой офис, вытащил из ящика стола лист бумаги и карандаш и торопливо нацарапал крупными и размашистыми буквами:

«Брюс Уилсон — Гипноз. Внушение — в 19.00 отправиться в отель „Феникс“. Обнаружил след от инъекции на руке. Возможно, в невменяемом состоянии убил Джея Уэзера.

Марк».

Оставив записку на самом видном месте на письменном столе, я кубарем скатился по лестнице. Стоило мне только выйти на улицу и повернуть к «Фениксу», как я вдруг явственно почувствовал, что мне стало легче дышать, в голове прояснилось, и вновь, как ни странно, я почувствовал уверенность в себе. Теперь я уже знал, что со мной. Сам не помню, как завел машину, мотор взревел, и вот я уже мчусь вверх по запруженной улице. Очнулся я, проехав примерно милю. Больше терять времени нельзя. Я с остервенением выжал педаль и рванул вперед, пытаясь на ходу осмыслить свои действия. Чем ближе я находился к «Фениксу», тем легче мне было сосредоточиться. Может быть, оттого, что прохладный ветер бил в приоткрытое окно, освежая мое разгоряченное лицо, а может, и совсем по другой причине.

Руки у меня все еще едва заметно дрожали, и колени были словно ватные, но теперь, по крайней мере, я не сидел, как жертвенное животное в ожидании расправы. Я уже не сходил с ума от ужаса, чувствуя, как меня засасывает черная безысходность, предопределенная чьей-то злой волей. Теперь я был совершенно уверен, что кто бы меня ни ждал — он и был убийцей Джея. Я был убежден в этом, как если бы сам видел, как он спустил курок. Еще немного — и мы встретимся лицом к лицу. Оружия у меня нет — ничего, кроме пары сильных рук, дюжих кулаков и той выучки, что приобретается на армейской службе, в уличных драках или пьяных потасовках в баре.

Впрочем, этого маловато. А еще… Вдруг я похолодел. Ударив по тормозам, я услышал пронзительный визг, машина вильнула и резко остановилась. В памяти отчетливо всплыли слова Брюса о моментальном гипнозе, о внушенном условном рефлексе, когда человек вдруг падает, будто пораженный громом, впадает в гипнотический сон при малейшем знаке или заранее заданном слове.

А если так будет и со мной?! Тогда выходит, мне нельзя появляться там. Что с того, что я встречусь с человеком, пристрелившим Джея, и узнаю цель этого убийства, если сам после этого стану покойником? Нет, я не должен идти в ловушку, пока не буду уверен, что голова моя по-прежнему остается ясной.

В моей памяти всплыли все те странные несообразности, которые еще утром поставили меня в тупик: будильник, моя одежда, пистолет. Странно, но ведь я даже не смог вспомнить, что со мной было накануне вечером. Что же мне предпринять сейчас, когда я знаю: любые события, поступки или слова могут быть стерты у меня из памяти с такой же легкостью, с какой мы стираем запись с магнитофонной ленты? А ведь именно об этом и предупреждал меня Брюс.

Магнитофон! Я остолбенело замер в машине, а движущийся поток обтекал ее, и раздавались недовольные гудки. Постепенно у меня в голове оформилась неплохая идея. Конечно, она могла сработать, а могла и нет. Но сама по себе была столь заманчива, что грех не попробовать.

Я тронулся и уже медленнее поехал вперед. Впереди засветилась неоновая вывеска отеля «Феникс», до него оставалось не больше двух кварталов. И вот тут-то я заметил то, что мне было нужно: «Радиоприемники и телевизоры. Диллон».

С трудом пристроив свой «бьюик» у тротуара, я вприпрыжку помчался в магазин.

Первый же продавец, который попался на моем пути, удивленно вытаращил глаза, когда я схватил его за рукав и, прижав к стене, лихорадочно забормотал:

— Быстро! Мне нужен магнитофон, самый лучший, и только переносной! Сколько?!

— А?!

— Магнитофон! Только быстро, прошу вас. Я очень спешу. Если поторопитесь, приятель, я в долгу не останусь!

У тупого ублюдка живо прочистились мозги. Впрочем, не исключено, что выражение моего лица тоже сыграло свою роль. Продавец завел глаза к небу и принялся считать в уме:

— Уэбстеровский стоит около ста девяноста плюс налог…

Вытащив из кармана смятые бумажки, я сунул две сотенные и двадцатку ему в руку и закричал:

— Скорее тащите его сюда! Немедленно! Сдачу оставьте себе!

Несчастный уставился на деньги, словно видел их впервые в жизни. Но очевидно, я ошибся, так как он вдруг взвился в воздух и дематериализовался у меня на глазах. Вернулся он секунд через тридцать.

— Вот!..

— Он работает? — Я выхватил коробку у него из рук.

— Это образец — в него даже лента заправлена! Только вставить вилку в…

Все остальное было ясно и так. Пока он хлопал глазами, я уже бежал по коридору.

Влетев в холл отеля «Феникс», я покрутил головой в поисках рассыльного, охранника, все равно кого — меня устраивал кто угодно. Чувствовал я себя прескверно, точно в бане. Лицо покрывала испарина, рубашка прилипла к спине, а в голове, отсчитывая секунды, тикал невидимый будильник. Заметив краем глаза жизнерадостного рассыльного с рыжей шевелюрой и крохотными рыжими усиками, я стремглав бросился к нему, зажав под мышкой магнитофон. В другой руке я заранее приготовил сотенную.

Держа в мокрых от пота пальцах купюру, я подошел к нему и прошипел сквозь зубы:

— Слушай, рыжий, есть работа. Сотню зашибить хочешь?

Нижняя челюсть у парня отвалилась, и стало ясно, что ждать ответа не имеет смысла. Я оглянулся по сторонам и продолжал:

— У вас там наверху вечеринка — в номере 524. Мне нужны ключи от смежного номера — по какую сторону, не важно. Сколько тебе нужно времени, чтобы выяснить, какой номер свободен, и провести меня туда? — Помахав у него перед глазами мятой сотенной, чтобы он мог убедиться в серьезности моих намерений, я сунул ему под нос свою лицензию и скороговоркой добавил:

— Все, что мне нужно, — это услышать, о чем они говорят. Понятно, рыжий? — И я ткнул пальцем в коробку с магнитофоном.

Парень попался сообразительный — решение он принял через две секунды. Он украдкой посмотрел по сторонам и кивнул мне:

— Пошли. Только тихо.

Лифт довез нас до пятого этажа. По дороге я бросил взгляд на часы. Было уже почти четверть восьмого. Я конечно опоздал, но не очень сильно.

На пятом этаже мы вышли из лифта, я поспешил за посыльным по коридору. Остановившись у номера 522, парень поднял руку, чтобы постучать, но замер и нерешительно взглянул на меня. Я замотал головой. Он помялся, потом сунул руку в карман.

— Служебный ключ, — шепнул он.

— Так этот номер не занят? — прошипел я.

— Через минуту увидим. — Он пожал плечами. Открыв дверь, он бесшумно скользнул в прихожую. Я зажмурился, ожидая, что из комнаты вот-вот раздастся пронзительный женский визг, а то и мужские проклятья, сопровождаемые извинениями моего рыжего приятеля. Но все было тихо.

Из двери высунулась рыжая голова, и парень поманил меня за собой.

Войдя в номер, я осмотрелся, прикидывая, куда лучше всего сунуть магнитофон. Заметив мои колебания, рыжий ткнул пальцем в стену, отделявшую нас от 524 номера, и выразительно поднял брови. Я кивнул, и тогда он на цыпочках прокрался в угол и приоткрыл дверь встроенного шкафа.

— Лучшего места не найдете, — прошептал он. — Стенка тут бумажная. — Парень честно отрабатывал полученную сотню.

Он сэкономил мне время, но все остальное я должен был сделать сам. Расплывшись в благодарной улыбке, я поднял вверх большой палец. Мой рыжеволосый приятель выразительно подмигнул мне и, выскользнув за дверь, бесшумно прикрыл ее за собой.

Я отыскал розетку, поставил магнитофон на столик и, вытащив микрофон, прикрепил его к внутренней стенке встроенного шкафа. Потом я включил его и, поставив магнитофон на запись, перевел регулятор на максимальную мощность. Пленки должно было хватить, как минимум, часа на четыре. Теперь можно уходить.

Я глубоко вздохнул и постучал в номер 524. Сердце молотом стучало в груди. Через мгновение я все узнаю — пусть даже мне грозит гибель, пусть меня заставят пустить себе пулю в голову — все равно я рад, хоть какой-то конец. И тут из-за двери раздался тихий голос:

— Войдите.

И я почувствовал, как у меня конвульсивно скрутило желудок и рот наполнился горечью. Я открыл дверь и вошел.

Глава 13

Припарковавшись, я оставил машину возле офиса и вышел как раз у дверей в Фарнсуорт-Билдинг.

Меня еще слегка подташнивало, но после того, как мой «бьюик» послушно замер у тротуара, я почувствовал, что в голове у меня немного прояснилось. Итак, мне нужно было съездить в отель «Феникс», что я помнил совершенно отчетливо. Весь этот кошмар, когда тяга бежать туда сломя голову буквально выворачивала меня наизнанку, еще жил в моей памяти. Я хорошо помнил, как уехал из офиса, помнил, что в этот момент уже чувствовал себя значительно лучше, и… на этом все обрывалось.

Дьявольщина, так был я все-таки в «Фениксе» или не был?! Скорее всего, нет, прошло слишком мало времени. Помнится, когда на меня накатило, часы показывали ровно семь, семь минута в минуту. В моей душе стал нарастать панический страх. Я отчетливо помнил все до малейших мелочей: мои рассуждения, вдруг охвативший меня животный ужас, пятнышко на левой руке — все до того момента, как я сел в машину. Даже записку, которую оставил на столе. Записку для Брюса Уилсона — конечно, если я не выдумал все это от начала до конца. А если выдумал?

Я взлетел по лестнице и распахнул дверь в офис. Зажег везде свет и кинулся к столу. Передо мной лежала моя записка. Я перечел ее дважды, пока в памяти не запечатлелось каждое слово. Казалось, что с тех пор, как я написал ее, прошло всего несколько минут. Я взглянул на часы. Без десяти восемь!

Так значит, все-таки это произошло! По крайней мере, что-то произошло, но что, я не мог сказать наверняка. Уехал я минут в пять — семь восьмого. Стало быть, целые полчаса изъяты из моей памяти, будто кто-то, злобно хихикая, стер их школьным ластиком. Я стиснул до боли зубы, силясь вспомнить, что делал все это время или хотя бы лица людей, которые встретились мне на пути. Бесполезно! Я мог бы кого-то прикончить и просто выкинуть все это из головы! Услужливая память вновь подсказала мне имя Джея, и холодная дрожь пробежала у меня по спине.

Усевшись за стол, я прикрыл глаза и попытался немного расслабиться. Снова и снова твердил я себе, что я не убийца, пусть и не могу вспомнить, что натворил. Ведь внушение — то же насилие, черт побери! Да и потом, припомнил я, Брюс говорил, что хотя в принципе такое возможно, но потребуется немало времени, чтобы заставить обычного человека стать убийцей. А ведь это говорил не просто кто-то там — это говорил специалист. В конце концов, убийство — не такая простая штука, чтобы человека толкнуть на это, просто щелкнув пальцами.

Все, что мне сейчас нужно, — это сохранять хладнокровие, способность трезво мыслить, чтобы отупляющий ужас вновь не сковал мой мозг. В конце концов, со злостью подумал я, ведь я же не дикарь какой-то, который слепо верит в магию и колдовство и приносит каменным богам кровавые жертвы?! Я взрослый цивилизованный мужчина, черт подери! Не робот, которого нажатием кнопки заставляют сесть или встать. И не ходячий набор рефлексов, которым может управлять проходимец, и не игрушка для чьей-то забавы!

Но в горле у меня предательски пересохло, и, что ни говори, я знал, что сейчас не могу доверять даже своим мыслям. Да, я ничего не помнил. Сбросив пиджак и закатав рукав рубашки, я вновь уставился на крохотную красную метку, уже почти незаметную. Вновь и вновь перебирал я в памяти все, что произошло за последний час, но — увы! Единственное, что прочно засело у меня в памяти, — это убежденность, что мне необходимо было приехать в «Феникс». Но вот что потом — один Бог знает! Единственный путь узнать это — вернуться назад, а при одной мысли о «Фениксе» меня бросало в дрожь. Темный, животный ужас на уровне подсознания охватывал меня, и я, холодея, подумал: а не так ли чувствует себя любой безумец в краткие минуты просветления?!

Я одновременно существовал как бы сразу в двух измерениях, которые отделяла друг от друга черная пропасть беспамятства. Это было похоже на внушенную шизофрению, когда внутри одного человека уживаются две совершенно разные личности, порой и не подозревающие друг о друге. Что же за человек этот Марк Логан, которого я помню, подумалось мне. А может, их не двое, а гораздо больше, и не только во мне, а внутри каждого из нас? Своего рода мириады невидимых Джекилов и Хайдов, слитые в единое целое сознанием и внешностью, единое целое, которое двигается и говорит и оттого именуется человеком? Постепенно эта мысль настолько овладела мной, что я испугался. Безумие какое-то! Я встрепенулся. Я все еще сидел за столом и пристально разглядывал пятнышко на своей руке.

На руке… Но теперь возле сгиба локтя я вдруг увидел целых две красных точки… два следа от укола! Второй был чуть заметнее.

Я тупо уставился на нее, не веря своим глазам, потом осторожно дотронулся до крохотного пятнышка. Боли я не почувствовал, но это меня не смутило. Странно было другое — час назад его здесь не было, я готов был поклясться в этом!

Несколько минут я просидел в тоскливом оцепенении, стараясь осмыслить происходящее. Потом почти машинально встал, надел пиджак и вышел на улицу.

Снова проделал весь путь до «Феникса» и остановил машину возле отеля. Я молча сидел, разглядывая неоновую вывеску над головой. Мною опять овладел страх.

Если я уже побывал здесь и утратил всякую память о том, что со мной случилось, где гарантия, что это не повторится вновь?! Единственное, что я помнил, номер комнаты, где я был, — 524. Оставалось надеяться, что в ярко освещенном холле мне ничего не грозит. Я вошел внутрь и направился к стойке портье. Долговязый, лысый служащий поднял голову:

— Слушаю вас?

— Не скажете ли мне, кто занимает номер 524?

— Простите, не думаю, что… — Он нахмурился. Я сунул ему под нос бумажник, где была фотокопия моей лицензии.

— Послушайте, — я придал своему голосу уверенность, — огласка мне нужна не больше, чем вам, приятель. Давайте все сделаем по-тихому, вот и не будет никакого скандала… — И я выразительно взглянул на него.

— Скандала?!

— Вот именно. Впрочем, не хочу пугать вас заранее — может статься, это вовсе и не тот человек, что мне нужен. Если вы скажете, кто он…

— Э-э-э… вы обещаете, что будете очень осторожны, не так ли? — Он пожевал нижнюю губу.

— Клянусь.

Служащий еще немного помялся, потом полистал книгу регистрации.

— Смит, — прошептал он наконец, — Дж. А. Смит из Сан-Франциско.

— Ах да, конечно. — Я глубокомысленно кивнул. — «Смит» — я должен был сразу догадаться. А «Дж.» — по-видимому, означает Джон. Мистер или миссис Смит? — поинтересовался я.

— Как ни странно, я не знаю. Заказ был сделан по телефону.

— А кто-нибудь видел этого Смита?

— Я и в самом деле не знаю, сэр. Ведь у нас в отеле почти семьсот комнат. Это просто невероятно, чтобы…

— Да, конечно. Огромное вам спасибо. Скорее всего, этот Смит уже выехал?

Его лысая голова опять склонилась над книгой.

— Нет, пока еще нет. Во всяком случае, здесь нет никаких отметок.

Кивнув ему, я отошел от стойки, присел в углу и закурил. Будь я проклят, если снова полезу в это осиное гнездо! Может быть, пришло время позвонить в полицию, но что я им скажу? А в глубине души я боялся признаться себе, что дрожу при мысли о том, что они могут выяснить нечто такое, о чем я и сам не догадываюсь. Что-то, о чем я даже знать не хочу. Я сам себя не узнавал. Но если честно, я предпочел бы сейчас встретиться в темном переулке один на один с громилой с сорокапяткой в руке, чем вновь войти в эту проклятую комнату.

Краем глаза я заметил, что вот уже несколько минут за мной украдкой наблюдает шустрый на вид парнишка в форме посыльного. На голове у него огнем горела шевелюра цвета пламени, и вел он себя так, словно мы знакомы. Мне же его лицо ни о чем не говорило.

Я криво ухмыльнулся и незаметно кивнул ему. Почти тут же его щуплая фигура выросла у меня за плечом.

— Привет, — заговорщически шепнул он. — Ну как, все в порядке?

— Что?!

— Я имею в виду — наверху?

— Послушай-ка, — промямлил я, — сколько я там проторчал? Ну, я имею в виду там, наверху?

— Вы что — шутите?! — У него глаза полезли на лоб.

— Да говори же, черт возьми!

— Ну… около часа, может быть, меньше. А вы что, сами не помните?

— Нет, — буркнул я, — ничего не помню. Глаза у него сузились.

— Так вы, выходит, не помните, как сунули мне сотню?

— Что за сотню?

— Раз так… — Он вздохнул. — Погодите, я сейчас. — Лицо его помрачнело.

— Оставь ее себе. — Я схватил его за руку. — Если я дал тебе сотню, она твоя… Послушай, парень, я частный детектив. Или я уже говорил?

Рыжий кивнул, тараща на меня глаза.

— Я провожу расследование. Увы, к несчастью, меня ранили… ударили по голове. Совсем недавно — один парень треснул меня по затылку. Посмотри, если хочешь. — Я повернулся к нему спиной так, чтобы ему бросился в глаза приклеенный сзади кусок пластыря.

Когда я обернулся, рот у него был открыт так, словно он готовился исполнить сольную партию. Парень немедленно закивал.

— Вот это да! — выдохнул он. — Ну и ну!

— Послушай, сынок, — перебил его я, — расскажи-ка мне, и поподробнее, что я делал сегодня. Конечно, то, что тебе известно. В долгу не останусь…

Он протестующе поднял руку:

— Мистер, ваша сотня для меня и так дар Божий! Мне в жизни столько не платили! Будем считать, что мы в расчете!

И парнишка рассказал мне все, что знал, и постепенно перед моими глазами обрисовалась более-менее четкая картина того, что произошло около часа назад. Это заставило меня вскочить на ноги и кинуться наверх. Правда, не в 524-й номер.

Я не верил своим ушам.

— Так я принес с собой магнитофон?! А потом что?

— Вы наняли меня, мистер. Заплатили мне столько, что я ваш должник навечно.

— Черт бы тебя побрал, я уже успел пожалеть об этом! Можешь провести меня туда?

— Конечно.

Лифт выкинул нас обоих на пятом этаже, мы прокрались по коридору и бесшумно проскользнули в номер 522. Комната была пуста. Мы вошли, и я, прикрыв за собой дверь, навалился на нее всем телом. Дыхание у меня пресеклось.

Посыльный с тревогой посмотрел на меня.

— В чем дело, мистер? — В пустой комнате его голос гулко отдался эхом.

Я скривился и приложил палец к губам. Парень в ответ стиснул зубы и понимающе закивал, потом повернулся и ткнул пальцем в сторону открытой двери шкафа. Рядом стоял магнитофон.

Он был на месте, точь-в-точь как рассказал этот парнишка! Я подошел к нему на негнущихся ногах. Пленка медленно наматывалась на бобину, и я заметил, что ее осталось не больше чем на несколько минут. Я убрал из шкафа микрофон, выключил магнитофон и вложил на место шнур. Кивком поблагодарил посыльного и на цыпочках направился к двери, зажав магнитофон под мышкой.

Потом я приоткрыл дверь, и мой рыжий приятель одним глазом выглянул в коридор. Он внимательно осмотрелся по сторонам и сделал мне знак — я осторожно выбрался вслед за ним. Кошачьими прыжками я пронесся по коридору, даже не дождавшись, пока паренек запрет дверь.

Встретив его у лестницы, я спросил:

— Погоди-ка, я забыл, как тебя зовут, парень?

— Так вы ж прозвали меня Рыжим. По мне, так имечко ничуть не хуже других.

Пошарив в карманах, я выудил бумажник. Утром там были две сотенные бумажки, сейчас лежала одинокая Двадцатка. Я вытащил ее и протянул ему:

— Идет, Рыжий. Как насчет того, чтобы выполнить еще одну просьбу?

Он решительно оттолкнул мою руку:

— Не надо больше денег. Что надо делать?

— Поднимись в номер 524 и постучи. Если там кто-то есть, придумай что-нибудь, скажи, что это ошибка; или притворись, что кто-то звонил и просил подняться. Он или она, не исключено, что там женщина, черт побери, я и сам не знаю! Я вообще уже не понимаю, что за чертовщина здесь творится! Ладно, Бог с ним! Так вот, мне нужно, чтобы ты успел сунуть туда нос. А потом возвращайся, расскажешь, как там и что.

— Понятно.

— И, слышишь. Рыжий, не отказывайся. — Я насильно затолкал двадцатку ему в карман. — Было бы больше, дал бы больше. Ты, сынок, и не понимаешь, какое дело для меня делаешь. К тому же кто знает, что там ждет тебя наверху? Впрочем, думаю, ничего страшного — кого в наши дни удивит, если кто-то ошибется дверью. Ну а там гляди в оба и считай, что я тебя предупредил. Идет?

— Плевое дело, — фыркнул он и направился к номеру 524.

Спустившись на несколько ступенек, я спрятался за углом и, прильнув всем телом к стене, затих. Господи, да неужто это я, Марк Логан, прячусь тут, пока щуплый паренек стучит в дверь, где скрывается убийца? И мое сердце колотится так, что чуть не выпрыгивает из груди?! А самое ужасное то, что мне ничуть не было стыдно. Да я лучше спрыгну с двадцатого этажа, чем подойду к этой двери, пока не прослушаю магнитофонную запись.

Прошло уже около минуты. Я скрежетал зубами, тщетно пытаясь взять себя в руки. Наконец парень вернулся.

— Ничего, — страшным шепотом объявил он, — ни души. Ни одежды, ни людей, вообще ничего. Нет даже окурков в пепельнице, я специально проверил. Полотенцами тоже не пользовались, я посмотрел. Все выглядит так, словно там вообще никого не было.

Я помотал головой:

— Кто-то там был. Кто-то должен был находиться там, я уверен в этом!

Он недоверчиво хмыкнул, и мы вошли в лифт. В холле мы распрощались.

— Спасибо за помощь, Рыжий, — сказал я. — Только ни слова об этом, даже маменьке, ты понял? — Я задумался — И вот еще что. Возможно, я еще вернусь. Если вдруг тебе удастся разузнать, кто останавливался в этом номере, я в долгу не останусь. Только умоляю тебя, будь поосторожнее!

— Постараюсь, — кивнул он. А когда я был уже возле дверей, вдруг помахал мне рукой:

— Спасибо вам!

Вернувшись в офис, я еще раз перечитал записку, которую нацарапал наспех и оставил перед уходом на письменном столе. Решительно скомкав записку, я сунул ее в карман и позвонил Брюсу. Он ответил почти немедленно.

— Брюс, это Марк Логан.

— Привет, Марк. Где это тебя носило весь день? — Голос его звучал как-то странно.

— Сам не знаю, дружище. Брюс, мне срочно надо тебя увидеть. Ты не против, если я сейчас заеду?

— Конечно. А в чем дело?

— Расскажу, когда приеду. В деле Уэзера нет никаких новостей?

— Насколько мне известно, нет…

— Узнали что-то о Люшене и Поттере?

— Нет. Кстати, Марк, ты ведь виделся с Борденом?

— Вообще-то да, но потом так и не смог поймать его по телефону. А в чем дело?

— Похоже, ты еще ничего не знаешь, старина?

— А в чем дело? Что ты имеешь в виду?

— Борден мертв. Его убили.

Глава 14

У меня перехватило дыхание. Борден убит! Теперь понятно, почему на мои звонки никто не отвечал. Какая-то мысль шевельнулась у меня в мозгу.

— Где его нашли, Брюс? И когда?

— Точно не знаю, Марк. Мне сообщили всего несколько минут назад. Хилл позвонил и рассказал мне об этом, да и то только потому, что я недавно расспрашивал его о Бордене. Его нашли где-то за городом. Говорят, его задушили.

Я осторожно отодвинул от себя телефон и уставился на свои пальцы, которые впились в трубку так, что побелели костяшки, а вены надулись, как веревки.

Еле слышно я спросил:

— Когда его задушили? Будь добр, выясни это для меня.

— Боюсь, это случится не скоро. Придется подождать, пока придет отчет о вскрытии.

— Понятно.

— И когда ты приедешь, Марк?

— Прямо сейчас, если ты не возражаешь.

— Да ради Бога! Рад буду увидеть тебя, старина! К твоему приезду сварю кофе.

Повесив трубку, я поднес к лицу руки. Они тряслись, как у старика.

Брюс распахнул передо мной дверь.

— Входи, Марк. Господи помилуй, судя по твоему виду, тебе не помешает глоток чего-нибудь покрепче, чем кофе. Что стряслось, старина? Что это ты притащил с собой? — Он ткнул пальцем в магнитофон.

— Из-за этого я и приехал, — сказал я. — У тебя есть время?

— Да хоть вся ночь, если нужно. — Он улыбнулся, и я побрел вслед за ним в гостиную.

Мы вошли, и я увидел на стене справа огромный холст с изображением пустыни, а под ним — два стула с высокими спинками один напротив другого. Между ними стоял низенький столик с прозрачной крышкой, на нем серебряный кофейник, две чашки, ящик с сигаретами и две пепельницы.

— Похоже, меня ждали, — усмехнулся я.

— Не забывай, старик, ты пришел на прием к психиатру. — Брюс расхохотался. — Я еще по голосу понял, что ты немного не в себе.

— Да уж, боюсь, что «немного» — не то слово.

— Тогда усаживайся и постарайся успокоиться. Не думай ни о чем таком.

Я все еще судорожно прижимал к груди магнитофон, будто опасался, что у него в любую минуту вырастут крылья и он выпорхнет в окно, стоит мне лишь на мгновение выпустить его из рук. Усевшись на стул, я поставил его на пол, и для верности обхватил ногами. Удивленно подняв брови, Брюс уселся напротив меня и налил кофе. Я поднес чашку к губам и блаженно зажмурился — пахло восхитительно. Какая-то сладостная уверенность в том, что теперь-то все мои мытарства позади, заставила меня расслабиться. Горячий ароматный кофе согрел меня, и я почувствовал, что понемногу прихожу в норму.

— А теперь, — велел Брюс, — выкладывай, что стряслось.

Честно говоря, я даже не знал, с чего начать. Наконец брякнул первое, что пришло в голову:

— Вот это чудо техники, что я притащил к тебе, — самый современный магнитофон. Понятия не имею, что там записано, сам еще не слышал, но уверен — что-то там должно быть. Через минуту я включу запись, надо, чтобы ты ее услышал. Но прежде, Брюс, я хочу тебе кое-что объяснить. Иначе ты не поймешь, к чему мне эта… эта хреновина. Она может пригодиться, поверь мне. Не исключено, что только прослушав запись мы сможем узнать, кто же убил Джея Уэзера. — Кустистые брови моего приятеля сурово сдвинулись, и я поспешил добавить:

— Это и в самом деле важно — для меня. Глупо, да?

— Нет. — Он усмехнулся. — Во всяком случае, пока. Пей кофе и постарайся взять себя в руки.

— Постараюсь.

Одним глотком я опрокинул в себя обжигающе горячий кофе и закурил сигарету. Брюс тут же снова наполнил мою чашку. Некоторое время мы молча курили, потом я решился:

— Брюс, расскажи мне поподробнее о мгновенном гипнозе. Можно ли внушить человеку, чтобы он погрузился в транс, если при нем произнесут определенное слово? Или сделают определенный жест? Вроде как щелкнут пальцами, а он — бах! — и заснет?

— Ну, как тебе сказать?.. В принципе, такое возможно. Но при этом нужно, чтобы это не было против воли самого человека.

— А все же возможно это, если человек вдруг сам этого не хочет? Похоже, ты удивлен?

Он взял со стола чашку и задумчиво поднес ее к губам.

— Да, это возможно. В том случае, если человек не противится гипнотическому внушению. Но только в этом случае. Или же, скажем, тогда, когда бедняга даже ни о чем не подозревает. — Он с наслаждением допил кофе и тут же налил себе еще.

Следующий мой вопрос касался того, что уже много часов не давало мне покоя.

— А вот, скажем, гипноз под воздействием специальных препаратов… Что ты скажешь об этом? У меня, признаться, из головы не идет то, что ты рассказал мне утром. Значит, выходит, человека можно вначале одурманить, а потом внушить ему все, что угодно?

— Ну, — нерешительно протянул он, — это довольно щекотливый вопрос. Смотря что ему дать. Скажем, такой препарат, как амитал, просто подавляет волю. Если принять его, то человек, можно сказать, становится куском воска в руках гипнотизера. Все запреты сняты, рефлексы подавлены. Уж если удалось убедить кого-то принять наркотик, можете быть уверены — он поддастся внушению немедленно после того, как препарат начнет действовать.

— Даже если он сознательно будет сопротивляться?

— Для этого и дается наркотик. Пациент может сопротивляться действию самого препарата, но как только он начнет всасываться в кровь, всякое сопротивление будет подавлено. У бедняги просто не появится желания бороться.

— Да, вот еще что. Помнится, сегодня утром мы обсуждали, может ли человек, поддавшись внушению, совершить убийство. Как… ладно, давай говорить более конкретно. Я, к примеру, могу ли я кого-то убить? — Брюс бросил на меня быстрый взгляд, но я невозмутимо продолжал:

— Как ты считаешь, возможно ли, чтобы я совершил преступление, повинуясь чьему-то внушению? Скажем, прикончил кого-то?

— Трудно сказать определенно, Марк, — он задумчиво поскреб подбородок, — я не знаю. Мне не известно, к Какому типу людей ты принадлежишь: легко ли ты поддаешься внушению или не поддаешься вообще.

— Предположим, что легко.

— Все равно не знаю. Все, что я говорил утром, верно, но о каждом конкретном человек ничего нельзя сказать, пока не попробуешь. Кто-то поддается внушению, кто-то нет. — Он глубоко задумался. — Хорошо, Марк, Давай-ка выкладывай, что у тебя на уме. Ты и так уже наговорил достаточно.

Он был прав. И отступать поздно. Я сделал глубокий вдох и выпалил:

— Ладно, скажу все начистоту. Хватит ходить вокруг да около. Мне надоело бояться. Брюс, мне кажется… возможно, это я убил Джея Уэзера.

Я с опаской взглянул на него. Брюс продолжал пристально разглядывать свой кофе. Он не вскрикнул, не отшатнулся, как я боялся. Лишь пожал плечами.

— Послушай, Марк, выкинь это из головы. Никого ты не убивал. Просто вся эта чертовщина с невидимыми попугаями и смерть Джея подействовала тебе на нервы. Держу пари, ты не убийца.

— Ты уверен? Ты и в самом деле веришь в это, Брюс?!

— Ну, старина, ты думай, что говоришь… Я встал и, сняв пиджак, закатал левый рукав рубашки, потом поднес руку к его лицу.

— А что ты скажешь об этом? — Я ткнул пальцем в крохотный след от иглы. — Вот, заметил только сегодня утром. Тогда мне это ни о чем не сказало. А вот теперь…

Он выпрямился как ужаленный и впился взглядом в мою руку, потом поднял на меня взгляд и снова уставился на маленькое красное пятнышко.

— Откуда это?

— Сам не знаю.

Он какое-то время разглядывал мою руку, потом уставился на крохотную точку чуть ниже:

— А это что за чертовщина?

— Понятия не имею. Она появилась вечером. Откуда — не знаю. Почему — не знаю. Я не знаю, Брюс. Просто черт голову сломит!

— Сядь, Марк, и возьми себя в руки. Будет лучше, если ты постараешься все мне объяснить.

Я так и сделал. Начал я с того, что рассказал, как проснулся утром, и до мельчайших деталей описал ему все, что показалось мне важным. Добравшись до того момента, когда мне пришлось прибегнуть ко лжи, чтобы не дать копам упечь меня за решетку, я переборол в себе желание смолчать. Мне надо было в конце концов рассказать все кому-то начистоту. Объяснил я это тем, что иначе я не смог бы объяснить свое участие в этой афере с «покупкой» магазина Джея. Я говорил все быстрее и быстрее, и на душе у меня становилось легче при мысли, что не надо больше ничего скрывать. Брюс молча слушал, не пытаясь задать вопрос или вставить слово. Просто сидел и курил. Наконец я добрался до сумасшедшего желания во что бы то ни стало поехать в «Феникс».

Дойдя до этого, я сунул руку в карман и вытащил скомканный листок — свою записку.

— Я оставил это на столе, прежде чем уехать. По крайней мере, теперь я уверен, что был там, хотя и ни черта об этом не помню. Вдруг очнулся у себя в офисе. Полчаса, а может, и больше вылетели у меня из головы, словно я спал.

Брюс взглянул на письмо и кивнул мне:

— Продолжай.

Я рассказал все до конца. Затем кивнул на магнитофон:.

— Вот эта штуковина. Дьявольщина, представляешь, я даже не помню, где взял эту проклятую штуку! Может, украл, впрочем, не знаю. Выходит, я спятил, как ты думаешь, Брюс?

— Вовсе нет. Но, черт возьми, дела скверные! Я потянулся к магнитофону. Теперь достаточно было только нажать на кнопку, и мы станем свидетелями того, что случилось со мной не больше часа назад.

Брюс отодвинул в сторону столик, и я поставил магнитофон между нами. Он похлопал меня по плечу:

— По крайней мере, ты знаешь, что происходит, Марк, а это уже немало.

— Да? И что же происходит, по-твоему?

— Ну, с достаточной степенью вероятности можно утверждать, что тебя накачали наркотиками, как ты и предполагаешь. И что в этом состоянии тебе было сделано какое-то внушение. Из того, что ты сейчас рассказал, ясно, что произошло это прошлой ночью. След укола у тебя на руке — достаточное тому свидетельство. Предположим, ты был всю ночь под действием наркотика. Впрочем, это не имеет особого значения. Поскольку ты был погружен в глубокий транс, всякое воспоминание об этом было стерто из твоей памяти. По какой-то причине тебе внушили, что ты должен прийти в «Феникс». Может быть, ты должен был с кем-то встретиться. Или что-то рассказать. В конце концов, ведь ты занимался расследованием обстоятельств смерти Джея.

— О чем ты? Судя по всему, меня накачали этой, дрянью еще до того, как Джей был убит! Разве это не говорит о том, что я мог убить его?!

— Забудь об этом, Марк. — Он покачал головой. — Да это просто невозможно за такой короткий срок — несколько часов! Нет, ты бы так быстро не поддался внушению. Кроме того, мы оба знаем, что твой пистолет был похищен из офиса, ведь так? Я знаю об этом и об отпечатках пальцев на письменном столе тоже. Так что перестань травить себе душу, старина.

— Брюс, — прошептал я, — пистолет не украли. Когда я вернулся домой, он был у меня, как обычно.

Он поднял руку и досадливо поскреб подбородок, но опять ничего не сказал.

— Ну ладно, пора кончать, — услышал я свой голос. Протянув руку, я нажал кнопку, увеличив до отказа громкость. С тихим шорохом магнитофонная катушка стала вращаться.

Глава 15

Брюс откинулся в кресле, вытянув вперед длинные ноги, и прикрыл глаза. Его расслабленный вид привел меня в бешенство — сам я в это время представлял собой сплошной комок нервов.

Вначале мы услышали лишь какой-то неясный шум, чуть слышный шорох. Какое-то подобие звуков, что-то происходило, но мне это ничего не говорило. Ненадолго наступила тишина, потом вдруг я услышал какой-то глухой треск. Я бросил на Брюса недоумевающий взгляд. Не открывая глаз, он согнул палец крючком и сделал вид, что стучит в дверь. Я кивнул.

Затем я услышал:

«Войдите».

Голос звучал глухо, и мне пришлось нагнуться, чтобы разобрать слова.

Раздался слабый щелчок, похоже, открылась дверь, затем откуда-то, как будто издалека, прозвучал другой голос:

«Добрый вечер…»

Подняв глаза, я удовлетворенно заметил, что и Брюс склонился к магнитофону с другой стороны и глаза его блестят от любопытства. Мне показалось, что он заранее знает, что сейчас скажет один из собеседников. Я увеличил мощность до максимума, послышался громкий треск, но голоса звучали приглушенно, оставаясь по-прежнему неразборчивыми;

Я склонился над магнитофоном, напряженно ловя каждый звук.

— Марк! — прозвучал над моей головой предостерегающий голос Брюса.

— А? — Я поднял глаза.

Вдруг сквозь треск и помехи до меня долетели слова:

«Усни! Быстро, быстро!»

Я подскочил от неожиданности:

— Господи, Брюс! Ты слышал?!

Он предостерегающе покачал головой.

— Потом объясню, — шепнул он и приложил палец к губам.

Снова наступила тишина, затем до нас донесся какой-то неясный звук, как будто где-то далеко захлопнулась дверь. Вдруг опять послышался треск, и до нас донесся чей-то глухой голос. Он быстро и монотонно бормотал, почти неразборчиво, но все-таки мы его слышали.

«Вы быстро засыпаете, прекрасно, все хорошо, вы уже почти спите, сон ваш глубок и спокоен. Вы проваливаетесь в сон, он становится все глубже и глубже, все глубже и глубже… Вот так, теперь вы крепко спите».

Я с ужасом взглянул на Брюса. Мне показалось, что при этих словах волосы у меня на затылке зашевелились. Брюс не отрываясь следил за тем, как с легким шорохом перематывается лента, но мое движение не осталось незамеченным, и я увидел, как он едва заметно кивнул с угрюмым видом.

Голос стал почти неслышен. Человек что-то монотонно бормотал, но так тихо и неразборчиво, что я почти не понимал, что он говорит. Затем вдруг до нас донеслось:

«Вы должны сделать все так, как я приказываю. Вы меня поняли? Вы уже можете говорить. Если вы поняли мой приказ, просто скажите: „Да“».

И вдруг, будто сквозь толстый слой ваты, я услышал другой — мой! — голос. Я ответил:

«Да!»

Это было так невероятно, почти нереально, что мне даже не верилось, что все это происходит на самом деле. А между тем я отчетливо понимал, что так оно и было и что случилось это именно со мной, хоть и не помнил ничего из того, чему был свидетелем. Нет, участником! Было как-то дико сидеть здесь, слушать, осознавая при этом, что все эти слова, которые сейчас долетают до нас, все эти фразы, короткие отрывистые команды, все это надежно укрыто в каких-то тайниках моей памяти и так же неизгладимо и недоступно, как выгравированные на стенах древних пещер таинственные знаки, оставшиеся от тех, кто давно уже исчез с лица земли.

И несмотря на то, что все это я слушал как бы впервые, я твердо знал, что это не так. Все эти команды обращались именно ко мне и исчезли из моей памяти, как если бы кто-то стер их ластиком. На одно долгое мгновение я поддался паническому ужасу: я уже перестал понимать, что из моих воспоминаний реально, а что навеяно чьей-то злой волей. Под конец, окончательно потеряв голову, я уже стал сомневаться и в том, что вижу и слышу все это наяву и сейчас.

Веря и не веря, я слышал, как незнакомый голос приказал мне сесть и расслабиться. Потом мне было ведено закатать левый рукав рубашки. Это все больше стало походить на какую-то непонятную мистификацию, и я заволновался. Подняв глаза, я заметил, что Брюс тоже озадаченно сдвинул брови. Но вот голос зазвучал снова, и я заметил, что лицо Брюса посветлело и он чуть заметно кивнул, будто услышал именно то, что ожидал.

«Ваша рука становится все тяжелее и тяжелее, она постепенно немеет, вы ее уже не чувствуете. Она превращается в камень. Ваша рука ничего больше не чувствует. Вы не ощущаете ни малейшей боли. Ни малейшей боли, ни малейшей боли. Вы ничего не чувствуете… — Эти слова повторялись все снова и снова, все более монотонно, усыпляюще. — Ваша рука уже ничего не чувствует, вы не чувствуете боли…»

Брюс бросил на меня быстрый взгляд и указал на мою левую руку, я в ответ кивнул.

Опустив глаза, я заметил, что рукав у меня по-прежнему закатан до локтя. Следы от уколов были уже почти незаметны, я машинально коснулся их пальцами и вдруг заметил, как Брюс покачал головой.

Лента медленно разматывалась, но из микрофона не доносилось ни звука. Брюс пошарил взглядом по сторонам, потом вдруг вытащил обгоревшую спичку из стоявшей рядом пепельницы. Повертев ее между пальцев, он внезапно так же молча склонился вперед и, схватив меня за руку, повернул ее ладонью вверх. Острый конец обгоревшей спички зловеще нацелился на меня, потом вдруг Брюс с силой ткнул меня им в сгиб локтя. Я вскрикнул от неожиданности и непроизвольно дернулся. Последовал еще один укол, и Брюс отпустил мою руку и все так же молча потыкал в нее пальцем.

Я смотрел на две крохотные черные точки на моей коже, оставленные обгоревшим концом спички. Они остались точь-в-точь на том же месте, где были следы от уколов, и я невольно содрогнулся от отвращения. Мне показалось, будто я чувствую ледяное жало иглы в том месте, где она проткнула мою плоть, как если бы это случилось прямо сейчас.

Затем до нас вновь долетел тот же голос:

— С вашей рукой все в порядке, она теплеет, но боли вы по-прежнему не чувствуете. Вы все еще спите, крепко спите, но вы можете говорить и должны ответить на мои вопросы. Вам тепло и удобно, вам приятно отвечать мне, вы получаете удовольствие, отвечая на мои вопросы. Вы меня поняли?

— Да.

— Почему полицейские отпустили вас?

— Я выдумал для них целую историю, сказал, что пистолет украли у меня из офиса. Позже они обнаружили, что дверь в офис взломана и сломан замок в ящике письменного стола, где я обычно храню пистолет. На крышке стола они обнаружили четкие отпечатки пальцев Джорджа Люшена. Поэтому меня отпустили.

Брюс чуть заметно покачал головой и бросил на меня встревоженный взгляд, но я едва обратил на это внимание. Во рту у меня пересохло, я чуть дышал, ожидая, каким будет следующий вопрос. Голоса становились то громче, то тише, словно собеседники то подходили ближе, то удалялись. Временами я вообще не мог разобрать ни единого слова.

«Расскажите все, что вы делали с того момента, как вышли из полицейского управления. Назовите всех, с кем вы говорили. Меня интересуют ваши действия до малейших подробностей. И все, что стало вам известно».

В ответ послышался неуверенный, незнакомый, запинающийся голос, но я знал, что это был я сам. В этом не было ни малейшего сомнения — кратко, но удивительно подробно этот голос описал до мельчайших деталей все, что делал в тот день я сам. Честно говоря, я бы никогда не поверил, что человеческая память способна хранить такие детали, а уж тем более моя. Тем не менее я все это слышал своими ушами, а напротив сидел Брюс, поглядывал на меня и чему-то усмехался.

Говорил я медленно, глухим ровным голосом, но как-то вяло, словно робот, назвал всех, с кем говорил или виделся в тот день, как ни странно, называя всех своих собеседников полным именем.

Так же молча мы с Брюсом слушали о том, как я рассказал о возвращении домой, о том, как потом по-, ехал к Ганнибалу, к Глэдис и Энн, как я побывал поочередно у Марты Стюарт и Артура. Но вот я подошел к тому моменту, как наконец приехал в студию к Питеру и застал там Айлу, и я почувствовал, как кровь прихлынула к моим щекам.

Это было ужасно.

Я ерзал на своем стуле, чувствуя себя отвратительно. Брюс искоса взглянул на мои мучения, насмешливо фыркнул и отвернулся. Конечно, в своем роде эта часть моего повествования была по-своему интересна и даже захватывающа, но я предпочел бы все-таки опустить этот момент.

Но по мере того как разматывалась пленка, мне почему-то становилось все спокойнее на душе. Возбуждение понемногу улеглось, и я почувствовал, что тревога и страх, владевшие мной, куда-то улетучились. Я застыл на стуле в какой-то странной неподвижности, не ощущая больше ни тревоги, ни смятения.

Все мои мысли были заняты записью. Мне казалось, что я все помнил достаточного отчетливо, начиная с той минуты, когда ушел от Айлы, и кончая своим возвращением в офис. Затем, и я твердо это помнил, мною овладело неодолимое желание поехать в отель «Феникс», именно это навязчивое желание и заставило меня заподозрить неладное. Вдруг все, что случилось потом, с быстротой молнии пронеслось перед моим мысленным взором: охватившая меня паника, растерянность и почти животный ужас, записка, оставленная Брюсу, и затем то, о чем сейчас должна была поведать запись на ленте магнитофона. Сейчас я должен был узнать, откуда же появился сам магнитофон. Всякое воспоминание об этом стерлось в моей памяти без следа.

Я ничего не понимал. Если я проболтался о магнитофоне, почему же мой собеседник не уничтожил его немедленно? Ведь я нашел его на том же самом месте, где оставил. Я затравленно покосился на Брюса. Тот с мрачным видом слушал, а у меня в голове снова творилось нечто невообразимое. Что из того, что я помню, было со мной на самом деле, а что — лишь часть сделанного мне внушения?! Я дико озирался по сторонам, мне казалось, что я вот-вот сойду с ума. Внезапно мурашки побежали у меня по спине: а вдруг мое нынешнее желание повидать Брюса — тоже часть этого плана?! Я лихорадочно соображал, было ли оно нормальным или напоминало мое стремление во что бы то ни стало добраться до «Феникса»?! Да нет, вроде мое решение посоветоваться с ним было совершенно естественным, оно логически вытекало из ситуации, в которую я попал.

По лицу у меня тек пот. Пальцы судорожно впились в подлокотники стула так, что костяшки побелели. Я проклинал себя, твердя, что веду себя как полный идиот. Кое-как заставив себя успокоиться, я с бьющимся сердцем вслушивался в то, что доносилось до меня сквозь шорохи и потрескивание помех.

Так же монотонно длился мой рассказ о том, как я ушел от Айлы и поехал к себе в офис. Как во сне, я слышал собственный голос:

«В семь я позвонил Джозефу Бордену еще раз. Если бы мне удалось дозвониться, я бы задал ему парочку вопросов. Как только я снял трубку, вдруг вспомнил, что мне нужно как можно скорее приехать в отель „Феникс“. Времени звонить уже не оставалось».

У меня задрожали колени, как только я понял, что сейчас последует. Вдруг неожиданно прозвучал другой голос:

«Хорошо, просто отлично. А теперь внимательно слушайте меня. Я дам вам инструкции, которым вы должны следовать во что бы то ни стало».

Я так шумно выдохнул, что Брюс бросил на меня пораженный взгляд. В ответ я лишь криво улыбнулся. Вот ведь странно — с кем бы я ни говорил, но этому человеку позарез нужно было знать, чем я сегодня занимался. И это сыграло с ним — или с ней — злую шутку. Я поймал себя на мысли, что до сих пор не взялся бы сказать, кто со мной говорил, мужчина или женщина Голос звучал так тихо и невнятно, что это оставалось для меня загадкой. Смутно я все-таки догадывался, что это мужчина. Но кто бы это ни был, он так и не заподозрил, что по дороге в отель я мог побывать кое-где еще. Если бы не это… И я облился холодным потом, сообразив, как мне повезло. Иначе я вряд ли сидел бы сейчас здесь.

С трудом взяв себя в руки, я продолжал слушать. Неизвестный человек продолжал говорить, повторяя несколько раз одну и ту же фразу. Голос его звучал повелительно:

— Вы сейчас покинете эту комнату и вернетесь к себе. Вы будете вести себя, как обычно, как если бы с вами ничего не случилось. Никаких неприятных ощущений и воспоминаний, вам будет казаться, что вы никогда не покидали своего офиса. Запомните, вы нигде не были и не помните ни слова из того, что я сейчас сказал. — Он слегка повысил голос. — Каждый раз, когда я отдам приказ, вы будете немедленно засыпать глубоким спокойным сном. Мне будет достаточно сказать: «Спать», и вы тут же заснете! Но вы будете выполнять только мои команды! Поняли меня? Скажите «да» в том случае, если вы запомнили.

— Да.

— Хорошо. Теперь вы должны слушать очень внимательно. Вы снова вернетесь в этот номер завтра вечером ровно в семь.

Он повторил это три раза очень медленно, и я снова услышал свой голос, подтвердивший мое согласие. Затем вновь раздался незнакомый голос:

«Когда я сосчитаю до трех, вы откроете глаза, но будете по-прежнему находиться в глубоком трансе. Глаза ваши будут открыты, вы будете вести себя, как обычно, но будете погружены в глубокий сон. Потом вы вернетесь в свой офис и забудете все, что с вами случилось. Вы забудете, что были здесь, вы не будете помнить ничего из того, что с вами случилось в этой комнате».

Он повторил это несколько раз и сосчитал до трех. После этого в комнате воцарилась тишина, затем мы услышали слабый звук — где-то открылась, потом захлопнулась дверь. Мы с Брюсом напряженно вслушивались, но до нас доносился только слабый шорох, как если бы кто-то некоторое время расхаживал по комнате, да треск помех.

Я устало откинулся на спинку стула, чувствуя, как все мое тело сотрясает мелкая дрожь от пережитого волнения.

— Слава Богу, — пробормотал я, — выходит, я все-таки не убивал Бордена.

Брюс недоумевающе вытаращил на меня глаза:

— Бордена?! Так ты, выходит, думал…

— Нет, я просто не знал. Ведь вспомнить я не мог, и вот я решил, а что, если… — Вдруг я запнулся — мне внезапно пришло в голову, что запись еще ничего не доказывает. — Ну да ладно! — вырвалось у меня. — По крайней мере, сегодня я его не убивал. Ведь все мое время известно до минуты. Ну, что ты скажешь, Брюс? Вот он, перед тобой, весь этот чертов день. А теперь давай, ты ведь понимаешь в этом больше меня. Так что, старик, тебе и карты в руки.

Кивнув, он закурил и выдохнул столб голубоватого дыма.

— По крайней мере, теперь хоть что-то прояснилось, Марк.

— Странное у меня чувство — будто все это случилось не со мной. — Я покрутил головой. — Но все-таки многое осталось непонятным.

— Странно, если бы было иначе. — Брюс склонился к магнитофону, напряженно прислушиваясь.

Мы услышали какой-то шум. Я отмотал немного назад и снова включил магнитофон, чуть прибавив звук. На этот раз мы расслышали, как чуть слышно открылась и потом захлопнулась дверь.

— Наверное, это было, когда он ушел, — сказал я. — Я уверен в этом.

Брюс коротко кивнул:

— Ну что ж, все понятно. Конечно, мы не можем быть уверены полностью, но мне кажется, это удача, что существует запись твоего разговора с убийцей Джея Уэзера.

Я судорожно сглотнул:

— Подумать только, Брюс! А ведь мерзавец наверняка торжествовал: получать из первых рук сведения о том, как далеко мне удалось продвинуться в расследовании причин гибели Джея! Господи, представить себе не могу — ведь я бы и дальше сам рассказывал убийце, как идет следствие! И даже не подозревая об этом! Да еще наверняка мчался бы к нему с докладом, едва удавалось что-нибудь выведать у копов! — Внезапно меня как током ударило. — Послушай-ка, Брюс, выходит, мне крупно повезло, что я не загремел за решетку. До сих пор удивляюсь, как это мне удалось. — Я пожал плечами. — Но все равно — я ведь не знаю, что приключилось со мной в ту ночь, когда убили Джея. Может быть…

— Выкини эту чушь из головы, — пробурчал Брюс. — Поверь мне, Марк.

Я был счастлив слышать это снова и снова, но все равно задумался. А верит ли сам Брюс в то, что говорит, или просто, как верный друг, старается меня поддержать?

Некоторое время эта мысль не давала мне покоя.

— Но постой, Брюс, ты же слышал сам — я мог сотворить все, что угодно, а потом сам не помнить об этом. Что я успел натворить — сам не знаю! Да и откуда мне знать?

Он раздраженно смял в пепельнице сигарету и склонился ко мне. Глаза у него блеснули.

— Затвердил: «Все, что угодно», а, Марк? Вот еще, выдумал тоже! Послушай, единственное, что нам известно абсолютно точно, это то, что ты был в «Фениксе». В конце концов не Бог весть что. К тому же и этому простейшему внушению ты сопротивлялся, как мог. Ты сразу понял, что дело нечисто, и сделал все, что смог: написал записку, устроил запись вашего разговора и так далее.

Он перевел дыхание, взглянул на меня и продолжал:

— Если хочешь знать мое мнение — ты имел дело с неумелым дилетантом, а значит, тебе повезло. Если бы он дал себе труд покопаться в твоей памяти, выяснилось бы кое-что еще, например, наличие магнитофона, и все могло обернуться гораздо хуже. Подумай об этом, старина.

— Ты еще мне говоришь! Не спорю, нам удалось узнать достаточно. Но что с того? Заметь, в основном-то говорил я сам.

Брюс согласно кивнул:

— Ты прав. Но мы узнали не только это. Теперь нам известен метод, с помощью которого тебя можно погрузить в транс, и помни, это всего лишь устный приказ. Мы знаем, что убийца очень осторожен, он сперва уверился, что ты спишь, а лишь потом вколол тебе эту гадость.

— Ты имеешь в виду эту штуку со спичками?! Брюс кивнул.

— Ты же сам слышал запись. Скорее всего, он использовал просто стерильную иглу. Тебе было бы нелегко удержаться и не вскрикнуть, не вскочить, если бы ты к тому времени уже не спал. Он должен был убедиться в том, что ты не притворяешься.

От этого предположения меня кинуло в холодный пот.

— Так ты что, хочешь сказать, что, погрузив меня в транс, эта гадина могла бы превратить меня в подушку для булавок, а я бы даже глазом не моргнул?!

— Ты бы даже ничего не почувствовал. Я покачал головой:

— Послушай, я, конечно, тебе верю, но все-таки представить себе такого не могу. Это просто… просто невероятно!

— В конце концов, это не так уж важно. — Брюс пожал плечами.

— Да нет, это важно, и даже очень. Пожалуй, мне стоит все-таки вернуться в отель.

— Сегодня?! — У него глаза полезли на лоб.

— Нет. Точно так, как он приказал, — завтра в семь. Может быть, мне посчастливится докопаться, что за этим кроется. Ты и сам понимаешь, что это необходимо. Иначе… сам не знаю, что будет со мной.

— Да. Конечно. Но…

— Вот именно. Что, если я войду и — бам! — немедленно усну?! — Меня передернуло. — Черт, даже думать об этом противно! Но должен же быть какой-то выход?

— Мне нужно спокойно все обдумать. Все было бы намного проще, если бы я мог усыпить тебя и снять внушение, но это невозможно, увы!

— А почему?

— Ты же сам слышал запись. Он хитер, наш таинственный приятель, и позаботился о том, чтобы никто, кроме него самого, не мог управлять тобой. И никому это не удастся. — Брюс пожал плечами. — Впрочем, я, конечно, могу попробовать, но, честно говоря, это маловероятно. Должен быть какой-то другой путь.

— Нет уж, — я криво усмехнулся, — прихвачу с собой взвод копов, да еще пушку в придачу. Нужно брать его как можно скорее, пока он чувствует себя в безопасности. Не думай, пожалуйста, что я буду настолько глуп, чтобы полезть к нему в пасть в полном одиночестве. Он не должен ничего заподозрить, иначе все пропало. — Я еще раз хорошенько взвесил свой план. — Послушай, что я задумал, Брюс. Я собираюсь вернуться, но у меня, черт побери, нет ни малейшего желания вновь служить подопытным кроликом, а потом ломать голову, что там произошло. Дьявольщина, аж мороз по коже! Если мне удастся остаться самим собой, кто бы я ни был, — увидишь, я прижму этого сукиного сына к ногтю!

— Идея хорошая, — Брюс встал и принялся мерить шагами комнату, — ничего не скажешь. Но это не так просто, как тебе кажется. — Он повернулся ко мне лицом. — Вспомни, он сперва проверил, насколько ты отключился. Не исключено, что и теперь он поступит так же. Ты готов побожиться, что сможешь пройти через это, тем более если не будешь под действием гипноза? — Он покачал головой. — Вот то-то же, Марк. Не так все просто, как тебе кажется.

— Я хочу рискнуть. Может, и получится.

— А может, и нет. А в этом случае, мой дорогой, ты покойник. — Он посмотрел на меня и ухмыльнулся:

— Но вот что я могу сказать тебе, мой милый. Анестезия — хитрая штука. Ее можно с одинаковым успехом добиться как внушением, так и самовнушением.

— Самовнушением?! Ты имеешь в виду, внушить что-то себе самому?

— Вот именно. Лично я развил в себе эту способность еще много лет назад. Тогда я занимался этой проблемой, теперь у меня до этого просто не доходят руки. Уверен, что ты уже слышал об этом хотя бы в общих чертах. Это тот же самый гипноз, только человек получает внушение не от кого-то извне, а как бы изнутри. Если хочешь, могу продемонстрировать, как это делается. Только будь внимателен. А потом скажешь, возможно ли такое без постороннего внушения.

Он вышел из комнаты и через минуту вернулся назад, держа в руке иглу не меньше дюйма длиной.

— Она продезинфицирована, — успокоил он меня. — Понадобится, тогда скажу.

Потом он уселся на стул, откинулся на спинку и закатал рукав до локтя, обнажив правую руку. Вытянув руки вдоль туловища, он запрокинул голову и закрыл глаза. Я услышал спокойное дыхание. Так прошло секунд тридцать. Я уже нетерпеливо заерзал на стуле, когда он вдруг очнулся и посмотрел на меня:

— Вот и все, Марк. Моя рука сейчас как неживая. Воткни иглу, если хочешь, и сам убедишься.

— Что?! Ты меня разыгрываешь?

— Давай, старина. Сам увидишь — я ничего не почувствую.

Я судорожно сглотнул и, сделав над собой усилие, воткнул ему в руку иголку. Вернее сказать, я дотронулся кончиком иглы до его кожи, но вот так воткнуть иголку в невозмутимо улыбающегося человека было выше моих сил.

— Марк, — он улыбнулся, — если ты не можешь проделать это даже со мной, если я поклялся, что ничего не почувствую, как же ты собираешься рискнуть и дать этому негодяю воткнуть иголку в тебя?! Давай же, Марк, — подбадривал он меня. — Тебе же не надо протыкать мне руку насквозь. Достаточно небольшого укола.

Наконец я сдался:

— Ладно, сам напросился. — И я деликатно проколол ему кожу.

Но в этот момент он неожиданно для меня дернул руку вверх, и игла глубоко вошла в тело. Мне показалось, что я сейчас хлопнусь в обморок — из руки торчал лишь самый кончик иголки, но когда я взглянул ему в лицо, то не поверил своим глазам. Брюс весело ухмылялся.

Он попросил меня извлечь иглу, но она засела глубоко, а руки у меня ходили ходуном, и я решительно отказался. Не хватало еще, чтобы иголка сломалась у меня в пальцах.

Он пожал плечами и одним резким рывком вырвал иглу, а потом вдруг снова воткнул ее еще глубже, чем в первый раз. В лице его ничто не дрогнуло, он все так же продолжал ухмыляться во весь рот, а я чувствовал, что у меня голова идет кругом.

Я чувствовал, как холодный пот течет у меня по спине, ноги ослабели и стали будто ватные. Желудок противно сдавило. Брюс издевательски фыркнул:

— Ну как, ты по-прежнему уверен, что можешь выдержать нечто подобное без специальной подготовки? Да еще так, чтобы ничем себя не выдать?

Я покачал головой.

— Единственное, ради чего я все это затеял, — продолжал Брюс, — чтобы ты убедился — не так-то просто показать кому-то, что ты и в самом деле ничего не чувствуешь, если это не так. И коль ты твердо решил отправиться завтра вечером в отель и встретиться с тем, кто может оказаться убийцей, тебе надо держать ухо востро. Будет дьявольски трудно провернуть все так, как ты задумал. Даже в том случае, если тебе удастся избежать его внушения. Не проще ли арестовать этого ублюдка?

— Угу. А потом он проскользнет у нас сквозь пальцы. Нет, Брюс, я хочу добраться до его потрохов. А кроме того, у меня с этим подонком личные счеты.

— Хорошо. По крайней мере, теперь ты знаешь, на что идешь. Только не забудь — как только откроешь дверь, он даст тебе команду уснуть. И ты немедленно выполнишь ее. Кстати говоря, именно поэтому я и заговорил с тобой как раз в тот момент, когда началась запись. Просто на тот случай, если он давал команду в тот момент, когда открывалась дверь.

— Ты имеешь в виду, я уснул бы, услышав запись? Но разве это возможно?!

— Вполне. Внушение может подействовать и в этом случае. Такое уже бывало. Да и по телефону тоже, если имело место предварительное внушение. А может быть, голос на пленке и не оказал бы на тебя никакого действия, но я предпочел не рисковать. — Он замолчал и задумчиво потер лоб. — Это, кстати, наводит меня на одну интересную идею относительно твоей завтрашней поездки.

— Давай-ка, я слушаю.

— Нет уж, дай мне все обдумать. И вообще, все не так просто. Мне еще придется поломать над этим голову. Впрочем, время пока есть.

Ладно, подумал я, мне тоже придется изрядно поломать голову, как убить время до завтрашнего вечера. А вдруг в моем мозгу, словно бомбы с часовым механизмом, заложены и другие внушения. От этих мыслей мир потемнел перед моими глазами.

Мы все еще молча сидели друг против друга, как вдруг из магнитофона долетел какой-то странный шум. Он все усиливался, пока я не услышал щелчок, похожий на звук отпираемой двери.

— Это я помню, — сказал я. — Должно быть, это мы с посыльным, когда я проник в номер во второй раз.

Над самым моим ухом оглушительно прогрохотал голос Рыжего.

— В чем дело, мистер?

Затем до меня долетел звук шагов, треск и щелканье, пока я возился с магнитофоном. Наконец наступила полная тишина. Запись кончилась.

— Вот и все, — вздохнул я, — конец. Как раз после этого я выбрался из проклятой гостиницы и помчался к тебе. Честно говоря, Брюс, мне здорово полегчало. Спасибо тебе за все, старина. Надеюсь, все это не слишком выбило тебя из колеи?

— Не бери в голову. Приходи завтра в офис, скажем, после двенадцати. К тому времени я постараюсь что-то придумать — Думай получше, — буркнул я. — Оставляю у тебя проклятую машину. Возможно, тебе удастся еще что-то из нее выудить.

Он кивнул и проводил меня к выходу. Я вышел на улицу и окунулся в благоуханное тепло ночи, дивной ночи в Южной Калифорнии. Но меня бил такой коло-тун, словно я по ошибке попал на полюс.

Вернувшись домой, я свернулся под одеялом калачиком, перебирая в памяти события последних двух дней, и, словно заклинатель, повторял про себя: «Это все было на самом деле, это случилось со мной, я уверен в этом». В результате я превратился в дрожащее от страха нечто, скорее похожее на желе, чем на отважного Марка Логана. Я лежал и размышлял о том, как же мало мы знаем о загадках, которые таит наш мозг, о том, что заставляет нас смеяться или плакать, любить или убивать себе подобных. Год за годом мы открываем для себя что-то новое, но как мало в мире того, о чем можно сказать:

«Да, здесь нет тайн для человека. Наш мозг — это целый мир, некая terra incognita,[3] покрытая плотным покровом таинственного и непознанного».

Прошло еще немало времени, прежде чем мне удалось уснуть.

Глава 16

Оба моих будильника заверещали одновременно, и я подскочил в постели как ужаленный. Солнечные лучи лились в широко распахнутое окно и золотой лужицей растекались перед кроватью. Я не торопился вставать, мне нравилось прислушиваться к тому, как будильники захлебываются собственным криком. Особенно приятен был последний момент, когда два моих мучителя, содрогаясь, выдавливали из себя хриплое бульканье и испускали последний вздох.

Восемь часов. Все правильно. Я вспомнил, как сам накануне вечером поставил их на восемь. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы заставить себя взглянуть на свои руки. Слава Богу, все нормально — никаких следов от иглы! Одежда моя, как ей и положено, была свалена в шкафу неопрятной грудой, а не висела аккуратно на спинке стула. Мои обычные дела. Отлично, я помнил все, что мучило меня накануне вечером, не давая сомкнуть глаз, и с облегчением вздохнул. К черту все!

Новый день начался для меня неплохо. Для начала я отлично выспался и чувствовал себя великолепно. Я был полон сил и готов ко всему. Постояв под обжигающе холодным душем и плотно позавтракав, я налил себе чашечку кофе и попытался представить, что меня ждет.

Да, Логан, похоже, денек тебе предстоит еще тот, подумал я. Что называется: пан или пропал. Сегодня, дружище, ты просто обязан добраться до этого скота, впутать себя в эту мерзость, иначе… о том, что будет, если мне это не удастся, я не хотел и думать.

Желание немедленно действовать, что-то предпринять, да просто двигаться распирало меня изнутри. Скорее бы наступил вечер, подумал я, хотя внутри у меня холодело при одной мысли об этом. Я и боялся, и ждал этой минуты, томительная неизвестность порядком измучила меня. Но сегодня наконец-то все выяснится. Голова моя была ясной, как никогда. Я помнил до мельчайших подробностей все, что случилось со мной вчера. Перебирая в памяти эти события, я почувствовал, что в голове у меня закопошилась одна неплохая идейка.

Налив еще кофе, я прихватил чашку с собой и отправился в гостиную. Оставив кофе на журнальном столике, я уселся на диван и, набрав номер отдела по расследованию убийств, попросил капитана Артура Гранта.

Перекинувшись с ним для начала парой слов, я спросил:

— Так тебе удалось взять Люшена с Поттером?

— Пока нет. Но скоро возьмем.

Странное дело, подумал я. Интересно, где черти носят эту веселую парочку? Ну, да Бог с ними. Я перешел к делу:

— Послушай-ка, Арт, выкини ты их пока из головы. У меня есть для тебя потрясающие сведения. Скажи-ка, старина, Брюс Уилсон не звонил тебе утром?

— Нет. С чего бы это?

— Это напрямую связано со мной. А теперь сядь поудобнее, чтобы не свалиться со стула. Да попридержи язык, будь любезен, и попрошу не перебивать! Обещай, что дослушаешь все до конца и не станешь по своему обыкновению орать и рявкать так, что у твоих ребят, да и у меня тоже, лопнут барабанные перепонки. Так даешь слово?

— Дьявольщина, о чем ты?!

— Сейчас расскажу. Только, Бога ради, умоляю, не посылай сюда своих парней до тех пор, пока я не кончу.

— Ты спятил или просто пьян, Марк?

— Так ты обещаешь? — проигнорировал я его вопрос.

— Да-да, обещаю. Только хватит из меня жилы тянуть, давай-ка ближе к делу!

И я перешел к делу. Рассказал ему все, что случилось за эти дни, стараясь не упустить ни малейшей детали. Может, мне показалось, но дважды, пока я описывал все свои мытарства, до меня из трубки долетали какие-то придушенные хрипы, будто Арт сам себе наступил на горло. Но я все-таки не дал ему перебить себя, пока не выложил все до конца.

— Вот как было дело, — произнес я наконец. — Брюс уже в курсе. Он пообещал, что свяжется с тобой и добавит кое-что от себя. А кстати, сегодня вечером у меня намечается интересное мероприятие. Вот я и подумал, не хочешь ли ты поучаствовать? И лучше-, если бы ты был не один.

Он все молчал, и я немного испугался:

— Арт? Арт, ты меня слышишь?!

— Да… Будь ты проклят, ублюдок чертов!

— Да, и вот еще что… Слушай, прости, что наврал тебе, Арт. У меня просто не было выхода. Я… у меня все так чертовски запуталось…

— Да уж, ничего не скажешь, — прошипел он зло. — Да тебя следовало упечь до конца твоих дней только за одно это!

— Не переживай, старина, думаю, это от меня не уйдет. А теперь шутки в сторону. Так как насчет сегодняшнего вечера? Честно говоря, кутузка меня как-то не особенно манит.

— Сейчас позвоню Уилсону, а потом свяжусь с тобой. Он с грохотом швырнул трубку, а я отправился искать листок бумаги и ручку. Затем, удобно устроившись на диване и попивая кофе, принялся записывать кое-какие детали, которые, по моему мнению, не очень согласовывались между собой. Потом я переписал всех, с кем имел дело в эти последние несколько дней, перечислил все, что мне стало известно об этих людях. Мои занятия прервал телефонный звонок. Я взглянул на часы — половина одиннадцатого. Звонил Арт.

— Марк? Я поговорил с Уилсоном.

— Ага, понятно. И что, ему удалось тебя убедить? До меня донеслось глухое ворчание.

— Похоже на то. Впрочем, я сопротивлялся, как мог. Ты и в самом деле собираешься довести до конца свою бредовую идею?

— Можешь не сомневаться, дружище. А ты что, против?

— Ох, что-то не нравится мне все это! В конце концов, почему бы просто не взять этого парня в номере?

— Ничего не выйдет, Арт. Ну возьмешь ты его, а что потом? Будешь выбивать из него признание? Нет, у меня есть план получше. Послушай, приятель, не торопись. Я скоро буду у тебя и все объясню. Дьявольщина, вспомни наконец, сколько лет мы работали вместе! Разве я когда-нибудь подводил тебя?!

— Угу. Только раньше мы не ввязывались во всякую чертовщину.

— Да знаю, знаю, можешь не объяснять. В конце концов, позволь тебе напомнить, что это ведь я увяз в этом дерьме по самые плечи!

— Хорошо, Марк. Если хочешь знать, я уже приступил к делу. Мои люди окружили отель. Все распоряжения отданы. Несколько человек болтаются в гостинице, они постараются не привлекать к себе внимания. Странно, что никто и знать не знает, что за птица этот самый Дж Смит. Ни одна живая душа в отеле его не видела. Просто привидение какое-то, а не человек.

— Да, неплохо сказано Может, так оно и есть. Спасибо, Арт, это все, что мне нужно.

— Не торопись расшаркиваться, Марк, — он коротко хохотнул, — лучше приезжай ко мне, поговорим. Когда сможешь?

— Ну, скажем, около двух.

— Идет. — Он повесил трубку.

Я еще какое-то время трудолюбиво корпел над своим списком, потом пообедал и около половины второго решил позвонить Брюсу Уилсону.

— Ну как, какие-нибудь идеи есть? — поинтересовался я.

— Похоже на то. Слушай, Марк, мне кажется, я докопался до одного интересного момента Уверен, что это сработает. Приходи, как только освободишься.

— Уже еду.

К началу третьего я уже почти оглох от воплей и ругательств, которыми меня осыпал Арт Грант, но по крайней мере мы выяснили все до конца и обсудили совместные планы на вечер. К семи часам все было готово. Обе комнаты, смежные с номером 524, займут детективы Арта У них с собой будет все необходимое, чтобы слышать и записывать каждый звук, который донесется из соседнего номера. Сама гостиница будет, можно сказать, ломиться от детективов в штатском. Так что похоже, ни один волосок не должен упасть с моей головы после того, как я переступлю дверь проклятой комнаты. Во всяком случае, так меня уверяли. И я хотел в это верить.

Пожав Арту руку перед тем, как уйти, я вдруг вспомнил:

— Ах да, мы кое-что забыли, Арт. Скажи Хиллу, я беру свои слова обратно — он не подонок.

— Ладно. — Арт осклабился. — А теперь вали отсюда, — скомандовал он.

Брюс Уилсон блаженствовал в кресле, закинув ноги на стол. В этой позе я его и застал.

— Привет, моя птичка, — насмешливо фыркнул он.

— К дьяволу всех птичек! Попробовал бы кто-нибудь что-то спеть перед Грантом, когда он рвет и мечет! С меня до сих пор пот льет ручьем!

— Знаю, знаю. — Он насмешливо ухмыльнулся. — Я тоже имел удовольствие с ним пообщаться. Он орал как резаный, только потом поутих немного.

— Похоже, к вечеру все готово. — Я кивнул. — Кроме главного героя — то есть меня. Послушай, Брюс, ты ведь психиатр. Насколько я помню, по телефону ты сказал, что у тебя есть какие-то идеи.

Брюс с кряхтеньем опустил ноги со стола и указал на стоящий в углу магнитофон.

— Я сегодня с утра еще раз прокрутил запись, — задумчиво сказал он. — И вот что пришло мне в голову. Ты хочешь сегодня вечером снова отправиться туда, но тебе не по душе идея вновь впасть в глубокий транс после команды: «Спи! Быстро усни!» — или как он там говорил, этот твой приятель. Правильно?

— Вот-вот, — буркнул я.

Брюс с довольным видом продолжал:

— Наша задача — заставить тебя не подчиниться внушению. В первую очередь нам поможет то, что теперь ты уже подготовлен и будешь сопротивляться вполне сознательно. Но этого мало! Нужно сделать так, чтобы ты вообще не услышал этой команды! Я, конечно, попробую немного поколдовать над тобой, но если ничего не получится, у нас не останется другого выхода, кроме как просто-напросто заткнуть тебе уши, старина.

— Заткнуть уши?! Ты… ты имеешь в виду, что я вообще ни черта не буду слышать?!

— Вот именно, приятель. — Он лукаво подмигнул мне. — Что, разве плохая мысль? Может, у тебя есть получше? — Я развел руками, и он невозмутимо продолжал:

— Насколько я могу судить, стоит тебе только открыть дверь, и он немедленно произносит слова, которые мы с тобой слышали на пленке. Ему необходимо быстро погрузить тебя в транс. Не исключено, что при этом он делает какой-то жест, может быть, щелкает пальцами или что-то вроде этого, впрочем, это не так важно. Все равно мы этого не знаем. Но если ты не услышишь ни слова, а при этом будешь помнить, что тебе нужно непременно смотреть куда угодно, только не на него, уверен, тебе удастся избежать его внушения.

Несколько минут я переваривал эту идею:

— Звучит заманчиво, дружище. Но скажи на милость, как, черт возьми, я смогу отвечать на его вопросы, когда из ушей у меня будет торчать вата?!

— Не важно, что-нибудь придумаем. В конце концов, заткнем чем-нибудь, что будет легко извлечь из ушей. Если, конечно, представится такая возможность.

— Если… что ты сказал?! — Я судорожно сглотнул. — Так, выходит, я услышу все, что скажет этот ублюдок. А что, если он догадается?

— Это, дружище, твоя забота. Постарайся убедить его.

— Будем надеяться. — Я суеверно постучал по дереву. — Но ты забыл кое о чем. А если мерзавцу придет в голову опять тыкать в меня иголками? Что тогда?! Представляешь, что будет?! Как ты собираешься справиться с этим?

— Ты забыл о такой замечательной штуке, как новокаин.

— Новокаин?! — Челюсть у меня отвисла. — А это сработает? Ты же ведь не сможешь накачать меня этой гадостью по самые уши?

— И не рассчитывай на это. К тому же я вообще не уверен, что это хорошая идея. Попробуем для начала вколоть тебе в вену самую капельку и посмотрим, что будет. Не могу же я рисковать тем, что у тебя отнимутся разом и руки и ноги?! А тебе, дружок, придется рассчитывать на то, что этот ублюдок на сей раз будет более беспечен. Чего ему беспокоиться, если накануне все прошло отлично? Ну а если я ошибаюсь — что ж, это опять-таки твоя проблема.

— Ха-ха, очень смешно. Значит, он воткнет в меня иголку толщиной в вязальную спицу, а я в ответ подскочу к нему, да как двину его по зубам — ты так это представляешь?

— Что-то вроде этого. — Он недовольно насупился. — Давай будем рассчитывать на то, что ему не придет в голову заподозрить тебя и он предпочтет воздержаться от кое-каких простейших тестов. Скажем, внушить тебе, что ты чувствуешь восхитительный аромат французских духов, а вместо этого сунуть тебе под нос склянку с нашатырем. Этого никто не вынесет. Давай просто надеяться, что он ограничится не слишком тщательной проверкой — как вчера, к примеру, или вообще забудет об этом.

— Да уж, мерзавец, наверное, просто пыжится от гордости, какой он умный. Небось от успеха у него совсем вскружилась голова, по крайней мере, я на это надеюсь.

— Тут есть только одна проблема.

— Одна?! Слава тебе, Господи, только одна! А по мне, так их миллион!

— Я имею в виду серьезные. Помнишь, он разбудил тебя в конце — ну-ка, вспомни запись! — перед тем как уйти, и приказал открыть глаза, чтобы ты выглядел, как обычно. Это было в самом конце, а значит, может означать только одно: все это время глаза у тебя были закрыты. Следовательно, когда он прикажет тебе заснуть, он вправе ожидать, что ты немедленно прикроешь глаза.

— Понятно…

Все несколько усложнилось. Мы провели около часа, занимаясь тем, что снова и снова прогоняли туда-сюда запись, пытаясь сообразить, как мне вести себя, чтобы лучше всего смахивать на погруженного в транс. Господи, я даже представить себе не мог, сколько всего для этого нужно. Брюс объяснил мне, как ходить, как говорить, даже как стоять, и терпеливо натаскивал меня, пока наконец результат не удовлетворил его полностью.

Конечный итог наших трудов был таков: я должен войти в номер и при первых же признаках того, что мой собеседник — кто бы он ни был — собирается махнуть рукой, щелкнуть пальцами или сделать вообще любой жест, отвести глаза, потом закрыть их, молясь в душе, чтобы это сработало. С этого момента все остальное будет зависеть от одного меня. Брюс обещал ввести мне в руку обезболивающее. Если честно, я слабо представлял себе, как это будет выглядеть — руки у меня будут словно плети, уши залеплены наглухо, и глаза плотно закрыты. Умора, да и только! Глухой и слепой, я должен сыграть эту роль, иначе не доживу до рассвета. Смешного мало.

Если все пройдет гладко, а чем больше я слушал, тем все менее вероятной казалась мне эта затея, то каждое слово, произнесенное мной или тем, другим, будет услышано и записано на магнитофон спрятавшимися в соседних номерах полицейскими. На это я и рассчитывал. Ради этих записей я готов был рисковать — ведь прозвучат слова, от которых мерзавец не сможет отвертеться. Именно поэтому я и хотел, чтобы все шло так, как он и задумал по своему дьявольскому плацу. Это был единственный и, как я надеялся, верный шанс накинуть петлю на шею мерзавцу.

Ну а если все пойдет не так, что ж, успокаивал я себя — рядом будет полно копов, которые мигом примчатся мне на помощь. Да и что может случиться, в конце концов?! Самое скверное — меня пристрелят.

Брюс еще повозился около часа, старательно, но безуспешно стараясь погрузить меня в транс. Наконец ему это надоело. Устало усевшись на край стола, он объявил:

— Похоже, на сегодня достаточно, Марк. Больше я ничем не могу тебе помочь. Конечно, это немного… но не забудь, идея была твоя.

— Да знаю я. Ты и так уже здорово помог, старина. Я хотел только спросить вот что. Предположим, все пройдет нормально. Предположим, я смогу запудрить мозги этому подонку, хотя и слабо представляю, как это получится, с торчащей из ушей ватой. Но кто его знает, в конце концов? А если вдруг он поймет, что его надули, и — ба-бах! — вдруг скомандует это свое «Спи! Усни!»? Тогда что?

— Трудно сказать Вероятнее всего, ты уснешь мгновенно. Ну, не то чтобы уснешь нормальным сном, как обычный человек, а погрузишься в транс и полностью подчинишься его воле.

— Вот этого-то я и боюсь. Выходит, мне нужно очень постараться, чтобы его одурачить. Главная трудность для меня в том, чтобы не попасть в его лапы. Если у меня получится, я навяжу этому парню свою игру. Уж я постараюсь прижать мерзавца к ногтю!

Брюс задумчиво кивнул. Еще долго мы с ним сидели, погрузившись в молчание. Все было уже сказано. До семи делать было нечего, разве что еще и еще раз прокрутить в мозгу наш план.

В шесть тридцать я воспользовался телефоном Брюса, чтобы позвонить Уэзерам. Трубку взяла Глэдис.

— Добрый вечер, миссис Уэзер, — сказал я. — Это Марк Логан.

Ее голос стал заметно холоднее.

— Слушаю вас.

— Если вы не возражаете, я бы хотел задать вам парочку вопросов.

— Я возражаю, но что толку. Спрашивайте!

— В ту субботу, когда у вас были гости, кто уходил последним?

— Ну… трудно сказать. Либо мистер Ганнибал, либо Артур.

— Это дружок Энн?

— Да.

— А разве Ганнибал не повез домой мисс Стюарт?

— Повез, но потом вернулся.

— А вы не можете сказать, зачем? Мне показалось, что на какое-то мгновение она заколебалась.

— Его попросил Джей. Мы еще немного поболтали.

— А Артур? Он ушел до или после Ганнибала?

— Право, не знаю. Вы ведь понимаете, молодые люди не всегда…

— Понимаю. А Энн дома?

— Да. Вы хотите поговорить с ней?

— Если вам не трудно, позовите ее. Через мгновение я услышал голос Энн:

— Слушаю!

— Энн, это Марк. Я опять насчет той субботы. После того как Ганнибал вернулся, кто ушел первым: он или Артур?

— Мистер Ганнибал?! А кто тебе сказал, что он вообще возвращался?

— Я не знаю, я просто так решил… Мне показалось… А что такое? Разве не так?

— Мне, во всяком случае, ничего об этом не известно. А почему ты спрашиваешь?

— Да так. Ничего особенного. И она повесила трубку.

Брюс посмотрел на меня:

— Похоже, нам пора. Ты готов?

— Готов, как никогда, — вздохнул я. — Пошли!

Глава 17

Мы с Брюсом припарковались за целый квартал от отеля «Феникс», на другой стороне улицы. На всякий случай Брюс взял обычный темный седан без полицейских опознавательных знаков. С нами был еще лейтенант Хилл, он уселся за руль.

Я в который раз посмотрел на часы. До семи оставалось минута или две. Солнце уже давно село, и на улицах один за другим загорались фонари. Я смотрел на них и гадал, как же все произойдет. Сам ли я встану и пойду в отель, когда придет время, или опять, как вчера, удушливой волной накатит нестерпимое желание сорваться с места и бежать, бежать туда, куда меня влечет чья-то таинственная воля?

Откинувшись на спинку сиденья, я устало прикрыл глаза. Чувствовал я себя, словно на дне океана, далекий от всего, что происходило вокруг. Я не слышал ни звука. Оба уха мне законопатил лично Брюс. Что это были за затычки, я так и не узнал, но подозревал, что доходят они не иначе как до самой барабанной перепонки. Они немного мешали, но зато отлично подходили для нашей цели. Я бы, вероятно, еще расслышал, если бы мне крикнули в самое ухо, но звуки обычного разговора до меня не долетали. К затычке в левом ухе Брюс аккуратно приделал тонюсенькую, почти незаметную леску. Спускаясь сзади, она проходила у меня под воротником рубашки, потом вдоль рукава, а кончик я крепко сжимал в руке. Это была пусть и слабая, но возможность хоть что-то расслышать, когда придет время. Чувствовал я себя по-дурацки.

Ухо у меня хотя и несильно, но ныло. Еще у Брюса дома мы проверили наше изобретение. Хотели убедиться, смогу ли я дернуть за леску и вытащить затычку. Сначала мы воспользовались обычной ниткой, и она немедленно оборвалась. Потом Брюс предложил леску. Я дернул изо всех сил, и мне показалось, что я остался без уха. Опасливо покосившись вниз, я с облегчением успел разглядеть, как затычка благополучно исчезла у меня в рукаве.

Вдруг Брюс похлопал меня по плечу, и я испуганно открыл глаза. Он уставился на меня, сжимая в руках огромный уродливый донельзя сверкающий шприц.

По спине у меня пробежал холодок. Не говоря ни слова, я снял пиджак и закатал рукава. Несколько секунд, и острое жало прокололо мне кожу чуть выше локтевого сгиба — как раз там, где след от него был почти незаметен. Сначала одну руку, потом другую. Ощутив ноющую боль, когда новокаин медленно перетекал из баллончика в мои вены, я сцепил зубы. И только молча следил, как медленно ползет вниз палец Брюса, которым он давил на поршень.

С его слов я уже знал, что в этом месте переплетается столько вен и сосудов, что вся наша затея не больше чем авантюра. Скорее всего, из этого ничего не выйдет, но даже если и так, решил я, мне плевать. Все равно я чувствовал себя значительно увереннее. Я благодарно улыбнулся Брюсу, но он в ответ покачал головой и, нахмурившись, буркнул что-то невнятное. Впрочем, я все равно не слышал ни звука. Одобрительно похлопав меня по спине, Брюс спрятал шприц в маленький плоский чемоданчик. А я вновь откинулся назад и прикрыл глаза, чувствуя в руках чуть заметную дрожь. Я ждал.

И вот началось.

Вначале просто как обычная мысль: идти. Давай пошли, Логан! Пошли отсюда, пошли в «Феникс». Я встрепенулся, так же было и в прошлый раз — вначале слабый, чуть заметный импульс. Дикий ужас при мысли о том, что сейчас я вновь окажусь во власти этого человека, накрыл меня с головой, будто девятый вал. Затаив дыхание, я ждал, пока не уверился окончательно. Да, жгучее желание все росло и росло, грозя захлестнуть меня с головой. Несмотря на то что я все знал и ждал этого, меня затрясло от страха. Еще минуту-другую я помедлил, хватая воздух широко открытым ртом, потом кивнул Брюсу и Хиллу и вылез из машины.

Захлопнув за собой дверь, я обернулся, чтобы убедиться, что она действительно захлопнулась. Щелчка я не услышал. Теперь мне пришлось то и дело вертеть головой по сторонам, чтобы не попасть под машину — я был глух как тетерев. Вой автомобильной сирены долетел до меня в виде комариного писка. Я едва успел вывернуться из-под колес, что-то бормоча про себя, снова и снова старательно перебирая в памяти все те мелочи, от которых сегодня зависела моя жизнь.:

Брюс и Хилл должны были последовать за мной через несколько минут. Я не хотел, чтобы кто бы то ни было испортил мне игру. Времени поразмыслить мне вполне хватило, пока я сидел в машине, закрыв глаза и чувствуя себя отрезанным от всего мира.

На самый главный вопрос, правда, у меня пока еще не было ответа, но, похоже, я потихоньку начинал догадываться, кто поджидает меня там, наверху. Да и какая разница, верны ли мои домыслы или нет — ведь не пройдет и нескольких минут, как я буду знать все наверняка. Скоро мы встретимся лицом к лицу. Но пока я видел только одну возможность, при которой бы все части этой странной головоломки сошлись, и перед моими глазами наконец возникла четкая картина того, как это произошло.

Войдя в просторный холл, я огляделся по сторонам и не торопясь направился к лифту. Из-за странной тишины, поглотившей меня, я чувствовал себя словно крохотная рыбешка в огромном аквариуме. В нескольких футах от меня какой-то неопрятный толстяк с огромным животом, похожим на перезрелую тыкву, о чем-то яростно спорил со своим приятелем. Жирные щеки толстяка тряслись, словно студень, губы кривились от злобы, все это так напоминало немое кино, что меня вдруг начал душить истерический смех.

Чувство нереальности происходящего не покидало меня. Вокруг безмолвно двигались люди. Я видел клерка за его стойкой, видел, как весело хохочет незнакомая молодая женщина над шуткой своего спутника, сам же я словно плыл мимо них, погруженный в свой собственный мир. Как изменилась бы жизнь, вдруг подумал я, если бы в нем остались лишь глухие, их ничего не выражающие, бесстрастные лица, лица людей, погруженных в вечное безмолвие: злобно искривленные рты, остановившиеся глаза. И ни звука! И как тщательно будет взвешиваться каждое слово, прежде чем оно, написанное и напечатанное, вырвется на свободу! Я зябко поежился — безнадежно обеднеет наш мир и без ласкового шепота в сумерках под звездами, когда за спиной слышится неумолкаемый шорох прибоя или рокот приближающейся бури, и без мерного стука дождевых капель по стеклу, без птичьего щебета. Да, странен безмолвный мир глухих людей, подумал я. Удивительно, но раньше мне это как-то даже не приходило в голову.

Неожиданно для себя я горько усмехнулся. Что за дьявол, о чем только не думаешь в такую минуту! Все еще посмеиваясь в душе, я нажал кнопку лифта и покачал головой. Очнись, Логан, рявкнул я сам на себя. Гляди веселей и не ной, дружище! Скоро все будет позади. Лучше прикинь, что тебя ждет.

Лифт остановился, и двери бесшумно распахнулись передо мной. Кроме меня, желающих подняться не было, и молоденькая лифтерша закрыла дверь. Она бросила на меня кокетливый взгляд, и вдруг я заметил, как зашевелились ее губы. Это было даже смешно, но я удивился другому — я довольно легко разбирал слова по движениям ее губ, а вот звуки долетали до меня лишь в виде слабого давления на уши.

— Пятый, — громко сказал я, и звук будто взорвался у меня в голове.

Девушка нажала на кнопку пятого этажа. Дождавшись, пока лифт остановится, я вышел и подождал, чтобы кабинка провалилась вниз. Затем неторопливо направился к номеру 524. И вдруг замер. В дальнем конце коридора, футах в двадцати от меня, в кресле развалился какой-то верзила в темном, неплохо сшитом костюме. Небрежно закинув ноги на напольную пепельницу, он попыхивал сигаретой и с довольным видом разглядывал свои новехонькие сверкающие ботинки.

Я постучал.

На мой стук никто не отозвался. Ни звука.

Вдруг я забеспокоился. Еще когда я поднял руку, чтобы постучать, мне бросилось в глаза, что рука моя движется как-то странно, неловкими угловатыми движениями, словно у заводного робота, которого плохо починили. Сердце у меня заколотилось, в ушах зазвенело. А ведь дело дрянь, подумал я. Надо последить за этим, не то все пропало.

Я вновь поднял было руку, чтобы постучать, — и выругался сквозь зубы. Судя по записи, в прошлый раз меня пригласили войти. Сейчас я почему-то ждал, что дверь распахнется, совсем забыв, болван этакий, что не могу услышать ни звука! Проклятье, еще одна ошибка! Больше их быть не должно. Взявшись за ручку, я слегка нажал на нее и вошел.

Он уже ждал меня. Мы столкнулись лицом к лицу, и он угрожающе навис надо мной, словно башня.

— Добрый вечер, мистер Ганнибал, — произнес я, стараясь, чтобы в голосе моем не было ничего, кроме легкого удивления.

На губах его играла приветливая добродушная улыбка, белоснежные зубы ослепительно сверкали. Мне почему-то ни с того ни с сего пришли на память куски колотого сахара. Все было как в замедленной съемке: он глубоко затянулся сигаретой, голубовато-серый дымок неровным колечком вырвался из приоткрытых улыбающихся губ и лениво поплыл к потолку, а я, будто зачарованный, не могу пошевелиться, хоть и вижу, как он медленно-медленно поднимает правую руку с вытянутым указательным пальцем, а улыбка на его лице становится похожей на хищный оскал.

Ну же! Давай, Логан! Вот как раз то, над чем мы ломали голову, ради этого и была затеяна вся игра! Мы угадали, так что давай, парень, не упусти момент, иначе все полетит к чертям!

Стряхнув с себя оцепенение, я с трудом заставил себя поднять глаза к потолку, чтобы не встретиться глазами с адвокатом, прокашлялся и изо всех сил постарался думать о чем угодно, только не о том, что происходит со мной. Голову мою заполнили странные, иногда непонятные образы, обрывки мыслей, названия давно забытых книг, и все это вихрем кружилось у меня в мозгу, словно рой перепуганных бабочек:

«Все, что угодно, все, все, Энн, Айла, Джей… подлый ублюдок… убью тебя и вырежу твое подлое сердце… у Мэри был ягненок…»

Прикрыв глаза, я слегка закинул назад голову и постарался немного расслабиться, как учил меня Брюс. Веки у меня упрямо ползли вверх, и только дьявольским усилием воли я заставил себя держать глаза закрытыми. Господи, чего бы только я ни отдал сейчас, чтобы видеть этого ублюдка, видеть, что он со мной делает, понять, о чем он говорит! Хуже всего было то, что я не мог слышать его, но если мне удастся обвести его вокруг пальца, не исключено, что все еще может закончиться для меня нормально.

№ Только как мне узнать, закончил ли он? Предполагается, что я должен что-то почувствовать. Я прислушался к себе — все отлично, я в норме. Сквозь опущенные ресницы я мог слабо различать неясный, расплывчатый силуэт Ганнибала. Но что же дальше? Открыть глаза пошире я боялся — вдруг он начнет подозревать неладное, если, впрочем, уже не заподозрил. Мне показалось, что его рука ползет ко мне. Он шагнул ближе, и я со страхом заметил, как шевелятся его губы. Потом вдруг его пальцы осторожно сжали мое запястье, и он подвел меня к глубокому низкому креслу. Я поплелся за ним, словно покорная овца, видя, как шевелятся его губы, но сам не слышал и не ощущал ничего, кроме чуть заметного давления на уши. Замирая от того, что сейчас должно было произойти, я послушно позволил себя усадить. Сердце бешено колотилось в груди.

Ганнибал повернулся и мимо меня направился к двери. Воспользовавшись случаем, когда он повернулся ко мне спиной, я решил избавиться от затычки в ухе и незаметно дернул за леску. Никакого результата. Времени терять было нельзя, и, сцепив зубы, я отчаянно рванул снова, от души надеясь, что Ганнибалу не придет в голову обернуться и взглянуть на меня именно в тот момент, когда слух снова вернулся ко мне.

Я услышал щелчок как раз в тот момент, когда с лихорадочной поспешностью заталкивал затычки для ушей между подушек кресла, стараясь в то же время аккуратно втянуть в рукав конец лески и воровато поглядывая в сторону возвращавшегося адвоката. Он запер дверь на ключ и повернулся. Отчаянным усилием воли я заставил себя вольготно раскинуться в кресле в самой расслабленной позе, какую только мог изобразить: голова откинута назад, руки спокойно лежат на коленях. Шаги приближались, и я почти ощутил, как он стоит возле меня, сверля меня взглядом. Сквозь опущенные ресницы я мог смутно видеть его силуэт — он подтащил поближе стул с прямой высокой спинкой и уселся напротив, закинув ногу на ногу.

Я заметил, как он склонился ко мне, и вновь услышал его глубокий, бархатистый голос:

— Вы постепенно засыпаете, засыпаете, сон ваш будет глубок и спокоен, с каждой минутой вы спите все глубже, вам снится сладкий сон…

Он говорил очень медленно, и слова его неторопливо журчали, тоненькой струйкой вливаясь мне прямо в уши. Я изо всех сил старался даже не слышать, что он бормочет, твердя про себя:

«Все в порядке, старина. Тебе все удалось, дружище. Ты провел этого ублюдка! Теперь он у тебя в руках. Еще немного, и все позади».

Стиснув зубы, я отчаянно боролся, пытаясь отделить его от себя, заполнить свой мозг собственными мыслями и образами, но какая-то часть меня предательски внимала тому, что он говорил.

— Ваш сон становится все глубже и глубже…

«Аллилуйя, что за задница… ты мое солнце… ты мое солнце… хлоп — шлеп — хлоп — шлеп — ля-ля-ля…»

— …все, что я прикажу сделать. Вы поняли меня? Скажите «да», если вы поняли.

— Да.

«Да, бананов у нас нет, бананов у нас нет…»

— …не почувствуете ни малейшей боли…

«Ни малейшей боли, конечно, идиот, новокаин, Вивиан Блэйн, у старика Мак-Донала ферма что надо, йо-хо-хо!»

Теперь у Ганнибала в руке была игла — да, похоже, этот мерзавец не так уж доверчив, как я надеялся.

— Закатайте рукав рубашки.

Пиджак был все еще на мне. Я потянул рукав вверх, расстегнул пуговицы на рубашке и обнажил правую руку выше локтя. Обхватив меня за запястье огромной лапищей, Ганнибал мягко, но крепко прижал мою руку к подлокотнику. Когда его пальцы сомкнулись, словно стальные наручники, мне показалось, что пришел мой конец.

Дьявольщина, вдруг запаниковал я, мы так не договаривались! Сейчас, когда все мои умственные и физические возможности были при мне, когда я видел, слышал, даже думал — нет, это невозможно! А вдруг я не выдержу?! Если я подскочу на месте, он мгновенно догадается, что я притворяюсь, и что тогда? А тогда, услужливо подсказал я сам себе, он просто ткнет в меня этим своим похожим на сосиску пальцем и рявкнет: «Спи! Усни!»

Я чуть было не выскочил из собственной кожи, пытаясь заставить себя забыть обо всем, расслабиться. Уставившись на жирное пятно посреди вытертого ковра, я старался выкинуть из головы проклятую иголку, но все напрасно! Я не просто видел, я чувствовал ее! Вот сейчас он воткнет ее в меня, вот… К моему изумлению, я практически не ощутил боли и с благодарностью вспомнил Брюса. Мне удалось сохранить невозмутимо-блаженное выражение лица даже тогда, когда мерзавец снова воткнул в меня проклятую иголку!

Наконец убедившись, что все в порядке, Ганнибал с приятной улыбкой откинулся на спинку кресла. Сквозь узенькие щелочки под прикрытыми веками я наблюдал за ним — и не напрасно. Самодовольно ухмыляясь, адвокат открыл рот и обратился ко мне. Он и не скрывал, как доволен собой. Впрочем, не мне порицать его за это — ведь я тоже чуть не лопался от гордости при мысли, как обвел его вокруг пальца. Ну погоди, повторял я про себя, с трудом удерживаясь, чтобы не схватить его за глотку, погоди, ублюдок, ты у меня попляшешь!

Я так увлекся, что с трудом заставил себя прислушаться. А он в это время вещал:

— Теперь вы спите, но при этом отчетливо слышите мой голос. Вы можете говорить и отвечать на мои вопросы. Вам понятно?

— Да.

Ненависть захлестнула меня с такой силой, что я едва сдержался. Ах ты, самодовольный осел, подумал я, ну погоди, я приготовил тебе сюрприз!

— Расскажите мне все по порядку, что вы делали сегодня. Все по порядку, ничего не пропуская: о людях, с которыми вы встречались, о чем вы с ними говорили, что вам удалось выяснить.

Он повторил все это несколько раз на разные лады, очевидно для того, чтобы до меня побыстрее дошло, а потом устроился поудобнее и приготовился слушать.

Смелее, Логан, твой выход! Я заговорил скучным монотонным голосом, сделав равнодушное лицо сонного дебила. Начал я с самого утра, во всех подробностях расписал, как встал с постели, совершил утренний туалет и все прочее, и не заметил, как увлекся. Ганнибал проглотил все это как миленький, а я злобно возликовал и принялся вдохновенно импровизировать. Вдруг все это стало мне даже нравиться, и я почувствовал даже что-то вроде жалости к этому неумелому дилетанту, которого оказалось так легко обвести вокруг пальца. Мне безумно хотелось смеяться.

Я ничего не мог с собой поделать, голос мой вот-вот мог предательски дрогнуть. Я подумал, что так, должно быть, чувствует себя шутник священник, когда во время чтения скучной проповеди вдруг вспомнит любимый анекдот. Только чудовищным напряжением всех сил мне удалось сохранить бесстрастное выражение лица.

Пора было заканчивать, и я это сделал:

— После обеда я много думал о всех, кто связан с этим делом, и о том, кто же больше всех выиграет от смерти Джея Уэзера, — пробубнил я. — Эти два завещания — к чему они? И для чего он оставил все дочери — мгновенный импульс или у него была серьезная причина? Джей вряд ли сделал бы это просто под настроение, я хорошо его знаю и уверен, что он обдумал свое решение. Стало быть, он окончательно убедился, что Глэдис интересуют только его деньги, но не он сам. А еще он страшно не любил, когда над ним потешались, но Глэдис было на это наплевать. Даже Энн видела это. Джей был вдвое старше жены, а она — она молода и чертовски привлекательна! Уверен, в ее жизни были и другие мужчины… вы, к примеру.

Теперь он уже больше не улыбался. Лицо его окаменело, и даже кожа на нем натянулась. Губы он стиснул так крепко, что они побелели. А когда он поднес ко рту сигарету, я чуть было не присвистнул — его пальцы буквально прыгали! Мне стоило немалого труда продолжать бубнить свою партию так же монотонно, как вначале:

— Но мои подозрения быстро рассеялись, стоило мне подумать, как легко объявить душевнобольным человека, который таскает на плече никому не видимого попугая. Одного упоминания об этом будет достаточно, чтобы признать его невменяемым, а завещание — недействительным. И вот тогда-то мое внимание и привлекла Глэдис. И зеленый попугай Джея. Я припомнил, как незадолго до смерти бедняга просил меня проследить, чтобы в случае чего все его деньги получила Энн. Энн, а не Глэдис! И его адвокат, тем более старый друг, не мог этого не знать. Вот тогда-то мне в голову впервые пришла одна мысль.

Вдруг Ганнибал резко вскочил на ноги, и у меня перехватило дыхание — где же я прокололся? Я метнул на него быстрый взгляд из-под опущенных ресниц и с немалым облегчением убедился, что волноваться рано. Повернувшись ко мне спиной, он копался в своем портфеле, обращая на меня ровно столько же внимания, как если бы я был в комнате еще одним стулом. Я сгорал от любопытства: что могло ему так срочно понадобиться, и тут что-то блеснуло в его руках, и мое оживление поутихло — это был шприц. Точь-в-точь такой был у Брюса, когда он делал мне обезболивание. Но Ганнибал вытащил из портфеля ампулу с какой-то коричневой жидкостью, и в животе у меня противно заурчало — почему-то я был уверен, что это не новокаин.

Вдруг до меня дошло, что этот мерзавец задумал с самого начала. Одна какая-то часть моего существа продолжала монотонно бубнить, пока вторая лихорадочно металась в поисках выхода. Что делать? До этого мгновения я не представлял для него серьезной угрозы. Теперь все изменилось. А поскольку он, похоже, ничуть не сомневался в моей искренности, следовательно, жидкость в ампуле — отнюдь не амитал или иное безвредное снадобье. Ситуация нравилась мне все меньше.

Повествование давалось мне все с большим трудом. — Когда все части головоломки встали на свои места, — талдычил я, словно старый еврей на молитве, — я догадался, что пресловутая вечеринка стала как бы точкой отсчета. Но это было не обычное убийство с целью унаследовать жирный кусок — такое случается довольно часто. Недаром гости были приглашены сразу после того, как Джей составил второе завещание. Может быть, до этого вы и не планировали убийство. Но Джей изменил завещание, и камень покатился с горы. С той самой субботы события развивались стремительно. Вашей целью было завладеть принадлежавшим Джею магазином, который процветал, его делом и его деньгами. Если удастся обойтись без убийства, думали вы, тем лучше. Тут вам мог помочь гипноз. Выглядело все довольно невинно — ведь фокусы с гипнозом демонстрировал Борден! К тому же, к вашей радости, он еще умудрился остаться наедине с Джеем, когда тот смешивал коктейли, кстати, это было в результате постгипнотического внушения, полученного от Бордена еще раньше. А потом тот мог просто передать «управление» Джеем вам или Глэдис! И так продолжалось около получаса. К тому времени как гости собрались расходиться, Борден снял сделанные им внушения, но к тому времени вы уже успели позаботиться, чтобы Джей оказался полностью в вашей власти!

Я услышал скрип кресла, когда Ганнибал снова уселся напротив. Украдкой взглянув на него, я почувствовал, как мурашки поползли у меня по спине: в огромной лапе шприц был почти не виден, но острое жало угрожающе торчало наружу. Он бросил на меня недобрый взгляд, и я заметил, как он стиснул челюсти и под кожей заходили желваки.

Я продолжал бормотать, старательно играя свою роль:

— Вы отвезли мисс Стюарт домой, затем вернулись к Уэзерам. Конечно, был риск, что кто-то заметит, как вы вернулись, поэтому, надо отдать вам должное, вы решили эту проблему весьма хитроумно. Вы и не пытались это скрыть! Разве нельзя объяснить ваш приезд тем, что именно Джей попросил вас об этом? А он, бедняга, к тому времени был настолько в вашей власти, что подтвердил бы любое ваше слово. Теперь у вас было вдоволь времени, чтобы внушить Джею все, что угодно, сделать из него послушную марионетку в ваших руках, и вы воспользовались этим, чтобы сотворить для него попугая. Отличная мысль — кто же сочтет нормальным человека, который таскает на плече призрак экзотической птицы?! К тому же не исключено, что весь этот кошмар сам по себе доконал бы Джея и он бы попросту спятил.

Я так старался говорить тягучим, монотонным голосом, что испугался, как бы не усыпить самого себя. Бросив украдкой взгляд на Ганнибала, я облегченно вздохнул, убедившись, что он по-прежнему считает меня пребывающим в глубоком трансе. Да и с чего бы он стал меня подозревать — ведь все, что я говорил, было то, в чем я больше не сомневался. Адвокат задумчиво поднес к глазам шприц и тщательно встряхнул его, потом нажал на поршень и выпустил воздух. Как зачарованный я смотрел и не мог оторвать глаз. На кончике иглы блеснула прозрачная капля, и Ганнибал удовлетворенно вздохнул.

Я прокашлялся:

— Затем возникли трудности. Снабдив Джея невидимым попугаем, вы позаботились о том, чтобы у него появилось навязчивое желание избавиться от магазина. Для этого вы послали парочку крепких мальчиков, Люшена с дружком, чтобы те заставили Джея продать магазин за бесценок. Вы ничуть не сомневались, что эти бандиты обтяпают для вас прибыльное дельце, но старина Джей сорвал ваши планы, продав магазин мне. К тому времени бедняга, должно быть, уже начал подозревать Глэдис, да и вас с ней в придачу, и тут я вспомнил, что по поводу купчей на магазин он обратился не к вам, его адвокату и старинному приятелю, а к «Коуэну и Фиску», заметьте! Когда же я выяснил, что он ни словом не обмолвился жене относительно сгустившихся над ним туч, я и вовсе перестал сомневаться в том, что Джей больше не доверял Глэдис! Ведь даже о пресловутом попугае она не имела ни малейшего представления!

Было и еще кое-что, показавшееся мне довольно подозрительным. Уж слишком велика была сумма на чеке, который я получил от Джея, особенно если учесть, как мало мне предстояло для него сделать! Да и то, что из всего огромного Лос-Анджелеса для такого примитивного рэкета выбрали именно Джея Уэзера, тоже говорило само за себя.

Думаю, когда эти два кретина притащили вам и Глэдис похищенную у меня купчую на магазин, это не доставило вам радости. Больше того, держу пари, что почувствовали вы себя весьма неуютно, ведь это означало, что я сел вам на «хвост». И надо же такому случиться, чтобы именно в тот момент я начал задавать чертовски неприятные вопросы насчет гипноза, и Глэдис запаниковала.

Все дело в том, что она твердо рассчитывала: никакого расследования не будет, во всяком случае, не ожидала, что сразу возникнут какие-то подозрения, и по своей глупости или самонадеянности заявила, что, дескать, ничего не помнит. Думаю, после того как я ушел, она тут же ринулась звонить вам, чтобы повидать всех, кто был у них в субботу. И вот тогда-то и возникла необходимость срочно убрать с дороги беднягу Джея и — как следствие — сделать Марка Логана козлом отпущения. Должно быть, идея представилась вам просто великолепной, ведь после гибели Джея последнее завещание немедленно вступало в силу, и Энн становилась наследницей всего состояния отца. Таким образом, если бы даже мне и удалось каким-то чудом вывернуться, то Энн с успехом могла бы заменить меня на скамье подсудимых. И вот тогда-то, когда Энн вздернут на виселице, все состояние перейдет ко второй наследнице — безутешной вдове! Вы продумали даже и то, что Энн могут оправдать. В этом случае срабатывал другой вариант, мол, покойный был не в своем уме, когда писал завещание. И вот тут-то всплывала история с попугаем.

Я перевел дыхание и снова незаметно покосился в сторону адвоката. Тот молча слушал, пальцы его сжимались и разжимались.

— Но тут у Джея появляются какие-то подозрения, под угрозой оказывается вполне реальная возможность одним махом заграбастать без малого четверть миллиона долларов, и вы решаетесь на свой план. Поздно ночью во вторник вы проникли в мою квартиру, оглушили меня, потом опоили какой-то дрянью и заставили все забыть, как если бы я просто проспал до утра. Потом забрали мой пистолет и убили Джея.

Должно быть, в тот момент вам казалось, что вы убиваете одним махом сразу двух зайцев: избавляетесь от Джея, что делает вас богаче на четверть миллиона долларов, и от меня, чтобы не путался под ногами, задавая ненужные вопросы. Алиби у меня не было, да и быть не могло, к тому же пистолет, зарегистрированный на мое имя, фигурировал как орудие убийства. И все было бы отлично, если бы меня тут же арестовали, вы в этом случае вообще оставались в стороне. Но каким-то непостижимым для вас образом я ухитрился вывернуться и снова начал копать это дело. И вы захотели быть в курсе всего, что мне удастся узнать. Мои собственные изыскания, да еще и информация из полиции — благо друзей у меня там хватало. Идея была прекрасная, привести ее в исполнение — раз плюнуть. Еще одно внушение — и вот я уже сломя голову лечу к вам в отель. Я в вашей власти. Уничтожьте меня, если я стал слишком опасен.

Да, похоже, это уж чересчур, забеспокоился я. Еще мгновение, и он догадается, и уж тогда мне несдобровать. Надо действовать осторожнее.

Я вновь заговорил своим монотонным, лишенным всякого выражения голосом, как человек в состоянии глубокого транса:

— Вот до чего мне удалось докопаться за время, когда я был здесь в последний раз. Мне почему-то кажется, Ганнибал, вернее, я почти уверен, что все именно так и было.

Он по-прежнему не смотрел на меня, уставившись неподвижным взглядом на шприц, и я отважился чуть приоткрыть глаза.

Он сидел молча, погрузившись в свои мысли. И вот в напряженной тишине прозвучал его голос. Я даже удивился, он говорил размеренно и негромко, будто разговаривая сам с собой. Мне показалось, что он даже не задумывался о том, что говорит. Слова как-то сами собой срывались с его губ.

— Не совсем так, — скучно пробубнил он. — Дело в том, что этот недоумок Борден поверил, будто мы с Глэдис просто хотим разыграть Джея. Узнав о смерти Джея, этот болван запаниковал, тем более что вы успели его разыскать и задать несколько вопросов, они и навели его на мысль, что дело нечисто. Он бросился мне звонить, и я понял, что он готов выложить все начистоту. Ну и… — он посмотрел на свои огромные ладони, — пришлось позаботиться, чтобы он не успел этого сделать. — Ганнибал сокрушенно покачал головой. — Господи, да мне и в голову прийти не могло, что когда-нибудь я смогу убить — и кого? — Джея Уэзера! Я уж не говорю о Бордене. Я бы и не пошел на это, если бы не Глэдис. К тому же казалось, я все так хорошо придумал! Но чертов дурак вдруг стал что-то подозревать… А вы…

Вдруг его голос задрожал и прервался. Он с ужасом уставился на меня. Я понял, в чем дело, ведь по логике вещей я не должен был задавать никаких вопросов! Я попросту не мог этого сделать! Безумный, панический страх исказил его черты, он затряс головой, глядя на меня почти бессмысленными глазами. Если бы вдруг мой хладный труп поднялся из свежей могилы и принялся приставать к нему с вопросами, он бы не был так поражен.

Нижняя челюсть у него отвисла, и из горла вылетел какой-то сдавленный звук.

Я нахально ухмыльнулся прямо ему в лицо.

— Да, Ганнибал, — сочувственно покивал я, — ваше дело дрянь. На всякий случай, если вдруг вам придет охота наделать глупостей, учтите — в соседних комнатах полным-полно копов, да и в коридоре их хватает, так что, сами видите…

По-моему, он мне не поверил. Да и как поверить, ведь на первый взгляд в его плане все было так здорово продумано. Подумать только — сколько дней он вынашивал это убийство, почти сжился с этой мыслью — и вдруг все пошло прахом!

Лицо его превратилось в каменную маску. Тяжелые, литые кулаки судорожно сжались, дыхание со свистом вырвалось из груди. Наверное, он даже забыл о шприце, потому что я заметил, что он вдруг с удивлением покосился на хрупкий стеклянный предмет в огромной ладони. За дверью послышался шум шагов. Глаза его остановились на мне со страхом и ненавистью, он высоко занес руку с блеснувшим в ней шприцом, еще немного, и его острое жало неминуемо вонзилось бы мне в грудь. Но я этого ждал и, вцепившись обеими руками в подлокотники кресла, согнул ноги и с наслаждением впечатал каблуки своих тяжелых сапог прямо в ненавистное лицо.

Все свое отвращение я вложил в этот удар и, должно быть, перестарался. Во всяком случае, мне удалось остановить его, и он с грохотом отлетел назад. Огромная туша шлепнулась на пол с такой силой, что я даже испугался — мне показалось, что пол не выдержит. Но не выдержал он, кровь залила ему лицо. Бог его знает, как это вышло, возможно, он поскользнулся на ковре, но я не сразу сообразил, что в тот момент он сжимал в руке шприц с предназначенным мне дьявольским снадобьем.

Наверное, я так никогда и не узнаю, случайно это вышло, просто потому, что он не удержался на ногах, или он сам решил свою судьбу. Только игла глубоко вонзилась в его тело, и судорожно сжавшиеся пальцы до отказа вдавили плунжер.

Дверь распахнулась, когда на нее разом навалилось несколько крепких ребят в форме. В комнату с грохотом ввалились два копа с пистолетами в руках. Третий застыл в дверях.

Им достаточно было беглого взгляда, чтобы сразу оценить ситуацию. Мой вопль: «Хватайте его! Он успел что-то вколоть себе!» — оказался уже ненужным.

Дело было закончено.

Глава 18

Ганнибал оказался довольно живучим. Как я узнал, он продержался еще минут двадцать, и только потом сердце его остановилось. Похоже, что и финальную часть этой сцены он со свойственной ему тщательностью обдумал заранее, разница только в том, что на его месте должен был быть я. Так что все могло обернуться и не совсем так, как произошло. Особенно если учесть, что дьявольское зелье в шприце разило наповал. А я знал, что одурманенного и беспомощного меня можно было бы взять голыми руками.

«Скорая помощь» примчалась почти одновременно с полицией, но было уже поздно. Несколько минут Ганнибал что-то кричал, бормотал, словно безумный, затем вдруг страшное волнение исказило его черты, и в глазах появился панический страх. Перед самым концом, думаю, он сожалел о том, на что его толкнула алчность. Зрачки его расширились так, что стали напоминать две черные дыры, большие руки бешено тряслись. Затем долгие, мучительные судороги скрючили его огромное тело и он стал задыхаться. Медицина оказалась бессильна.

Пошло всего лишь три часа после событий в отеле. И вот я сижу в своем верном «бьюике», попыхиваю сигаретой и размышляю. Теперь-то у меня нет ни малейших сомнений, что именно она, моя прежняя возлюбленная, обольстительная Глэдис, задумала всю эту мерзость. Держу пари, ей будет о чем подумать, сидя в камере в ожидании суда! Детали, скорее всего, разработал хитрый лис Ганнибал, уж слишком явственно чувствуется его рука в той скрупулезности и предусмотрительности, с какой готовилось убийство. Уверен, покойный Роберт Ганнибал был просто пленен животной чувственностью и темпераментом Глэдис, которые она так щедро проявляла в постели! Впрочем, мне тоже есть что вспомнить, подумал я, чувствуя невольную жалость к этой женщине.

Теперь мне было известно, что по приказу Ганнибала оба типа — и Люшен, и Поттер — смылись из города. Впрочем, я почти не сомневался, что на свободе им осталось гулять недолго. Похоже, мне еще посчастливилось, что неопытный в подобных делах Ганнибал не прикончил меня еще во вторник вечером, вколов лошадиную дозу наркотика. Но истинная удача привалила мне сегодня. Меня бросило в пот, когда врач объяснил, что могло случиться, получи я заготовленную дозу, — это был чистый адреналин.

План у него был такой. Он вкатил бы мне адреналин в вену, приказав выскочить из отеля, и я бежал бы до тех пор, пока сердце мое не разорвалось бы. И я упал бы бездыханным. «Частный сыщик из Лос-Анджелеса умер прямо на улице от сердечного приступа» — так выглядело бы сообщение в газетах на следующий день. Да, этот подонок здорово все придумал.

Я не спешил вылезать из машины. Просто сидел и лениво размышлял о том о сем. Но в основном мои мысли занимала Энн. Теперь она унаследует все, но вряд ли это ее утешит. Отца не вернешь. Я вспомнил огромный дом на Сент-Эндрюс-Плейс — как много места для осиротевшей девушки! Пройдет еще немало времени, пока она оправится от этого удара, подумалось мне. Ей будет нелегко. Я мог только надеяться, что это испытание не сломит ее. Не знаю, прав я или нет, судить вам, но только я тронулся с места и прямиком направился на Сент-Эндрюс-Плейс. В конце концов, успокаивал я свою совесть, она всегда сможет сказать, что ее нет дома, если вдруг не захочет меня видеть.

Она сама открыла мне дверь.

— Привет, — выдавил я. — Вот, проезжал тут мимо, решил заглянуть, посмотреть, как ты. — Никогда в жизни ложь не давалась мне с таким трудом.

— Заходи. — Она радостно улыбнулась.

Как и в прошлый раз, мы устроились на диване в гостиной. Я невольно обратил внимание, что на первом этаже горели все люстры — как будто она пыталась прогнать таившиеся по углам призраки прошлого.

Она посмотрела на меня:

— Я рада, что ты пришел, Марк. Ты ведь знаешь, я никогда особенно не любила Глэдис, но все равно не могу поверить, что она… — Она задохнулась и затрясла головой.

— Да. Скверная история, я понимаю. А ты как — в порядке?

— Со мной все хорошо. Сначала, конечно, было тяжело.

Мы еще немного поболтали о том о сем. Ей хотелось знать, как все это случилось.

— Просто, чтобы понять. — Так она смущенно объяснила мне, когда я удивился, зачем ей это нужно.

В двух словах я объяснил ей все.

Потом она бросила на меня быстрый смущенный взгляд:

— Послушай, Марк, тебе совсем не обязательно сидеть возле меня. Я и правда уже пришла в себя. Честное слово! Вначале я думала, что будет легче, если я выплачусь в одиночестве. Но у меня нет слез. Не знаю почему. — Она замялась, потом взглянула на меня — на лице ее было странное выражение. — Я много думала в эти дни, Марк. О многом — и о себе тоже. Все так смешалось… Теперь мне кажется… может, я зря так ненавидела Глэдис? Или я просто слишком сильно любила папу? Ты веришь, я ведь любила его больше всех на свете. — Она опять замолчала и передернула плечами. — Ладно, забудь об этом. Я совсем не то хотела сказать. Да и что теперь говорить… Спасибо тебе, что пришел.

Я встал, собираясь уходить:

— Если тебе что-то будет нужно, Энн…

— Я знаю.

— Может, я дурак, что говорю об этом, — пробормотал я, — но если тебе придет охота… я был бы рад, если бы ты согласилась пойти со мной к «Фрэнки»… Я куплю тебе коктейль, обещаю!

Она засмеялась, и я обрадовался, заметив, что глаза у нее уже не такие грустные.

— С радостью, Марк. И спасибо тебе.

Я попрощался с ней у дверей и еще долго видел, как она махала мне вслед.

Добравшись до офиса, я уселся за письменный стол и вдруг подумал: а стану ли я когда-нибудь прежним? Сейчас все пережитое казалось мне страшным сном. Конечно же я ничуть не сомневался, что я не убийца, но мысль о том, как я чуть было не стал им, не давала мне покоя.

Случись на месте Ганнибала кто угодно — хотя бы Борден Брюс Уилсон, одним словом, настоящий профессионал, умеющий манипулировать людьми, — и все могло бы кончиться совсем иначе. Меня бросило в жар. Да если бы у того же Ганнибала было чуть больше времени в запасе, чтобы поработать надо мной как следует — словом, если бы я не понял, что навязчивое желание во что бы то ни стало приехать в «Феникс» преследует меня неспроста, и не заподозрил бы неладное!..

Даже сейчас, когда Глэдис и Ганнибал во всем признались, и я был полностью очищен от всех подозрений, мне все еще было не по себе — я до сих пор не помнил всего, что случилось со мной. В моей памяти зияли провалы — она была похожа на дырявую рыбацкую сеть. К тому же я понимал, что многое не помню, а просто знаю, потому что слышал запись на пленке. Странное дело, но я до сих пор не мог поверить, что все это произошло со мной. И я не мог избавиться от мысли, что где-то есть другие люди, которым не так повезло, как мне. А они так и живут, не зная, что с ними происходит, не подозревая, что ими движет чья-то злая воля. Живут без памяти. Теперь я знал: то, что случилось со мной, могло произойти с каждым, хотя любой, кто услышал бы об этом, скорее всего просто рассмеялся бы мне в лицо.

Хотя мне и удалось наконец сложить из отдельных фрагментов все части хитроумного замысла, многое еще оставалось загадкой. Как во сне, когда сам не знаешь, то ли спишь, то ли бодрствуешь, и где сон сливается с явью. Мне не давала покоя мысль о том, что же в моих воспоминаниях было реальным, а что призрачным, что я пережил на самом деле, а что мне внушили.

Огромным усилием воли мне удалось наконец избавиться от проклятого наваждения. К черту, Логан, подумал я. Все кончено. Ты распутал это дело, и слава Богу!

Мне немного полегчало. Дождусь утра, там будет видно. Может, и стоит покопаться еще немного в этом деле, глядишь, что-то и прояснится. А если и нет, тоже не беда. Я же не выжившая из ума старуха и прекрасно помню, как я говорил с Глэдис и Энн, Ганнибалом, Артуром, Питером и… ах да, Айлой.

Вот это уж несомненная реальность. Единственным наваждением, имевшим место, были белоснежные бедра этой колдуньи. Я нисколько не сомневался, что мне просто не под силу выдумать такие влажные горячие губы, такие волнующие изгибы полной груди. А ногти? Кроваво-красные ногти, острые, как у дикой кошки? Я усмехнулся. Да, такое и во сне не приснится!

Конечно, подумал я, проверить все-таки стоит. В конце концов, должен же я убедиться, что все это было на самом деле?! Просто чтобы доказать, что могу положиться на собственную память…

Я облизнулся, погрузившись в воспоминания о стройных ногах, изящно закинутых на подлокотник кресла, об этой шелковистой на ощупь коже… М-да, безусловно, проверить надо. И займусь я этим завтра, лучше всего прямо с утра.

Я вздохнул и протянул руку за телефонным справочником. Полистал его, отыскал нужный номер и взялся за телефон.

Я возвращался к нормальной жизни. В конце концов, кто сказал, что расследование нужно непременно начинать с утра?


Примечания

1

«Джи-ай» (от сокр. Government Issue) — американский солдат.

2

Драйв-инн (от англ. drive-inn) — закусочная для водителей, где еду подают прямо в машину.

3

Неизвестная земля (лат.).


home | my bookshelf | | Распятая плоть [= Кинжал из плоти, Плоть как кинжал] |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу