Book: Фигляр дьявола



Фигляр дьявола

Мюррей Смит

Фигляр дьявола

Посвящаю Джейн


Коррида (исп., букв.: состязание в беге) бой с быком


«И хлынул кроваво-мутный прилив,

Невинные души в себе поглотив…»

У. Б. Йитс (1865–1936 гг.)

…Вот таким образом все это и закончилось. Человек, который доверился ему, лежал теперь в тесной, пропахшей благовониями часовне, освещенной свечами в старинных высоких подсвечниках. По одной свече возле каждого угла гроба. Прямо под гробом скулил и завывал пес, не в силах смириться с тем, что холодное, любимое существо, лежащее в гробу, с каждым часом теряло знакомый запах пота, табака, рома и ружейного масла.

Шел дождь. В октябре в Боготе вообще все время идут дожди. Потоки воды цвета навозной жижи заполняют канавы. Узенькая улочка ведет к южному кварталу города, она вьется мимо переулков, заполненных нищими и ворами-карманниками, выходит в старый оживленный квартал Канделария, где за гроши торгуют наркотиками и человеческим телом на любой вкус. В переполненных барах гремит музыка и раздается смех, но во всем этом чувствуется какое-то отчаяние, будто веселые посетители знают, что эта ночь может стать для них последней.

Он отыскал машину, старую «тойоту» с бронированным кузовом, пуленепробиваемым лобовым стеклом, усиленной подвеской, головкой блока цилиндров из специального сплава и прямоточным выхлопом двигателя. Машину эту достал ему один молодой издатель, который занимался еще и продажей таких автомобилей. В Колумбии это довольно прибыльное дело. «Тойота» неплохо послужила человеку, чей труп сейчас лежал в часовне. Она завелась не сразу, пришлось несколько раз включать стартер. Худенький мальчишка-нищий, стоявший на ухабистой дороге, над которой поднимались испарения, во все глаза уставился на него. У мальчишки закругленные скулы и немного раскосые глаза, выдающие в нем местного индейца. В глазах не видно мольбы, читался лишь страх. Перед собой мальчишка держал металлическую пепельницу. Сидевший за рулем мужчина на секунду подумал, что ему предлагают сувенир, и только потом понял, что пепельница — это копилка, куда нужно положить несколько монет. Он внимательно посмотрел в темные глаза мальчишки, словно прикованные к обшарпанной дверце «тойоты», и слегка нажал на педаль газа, подумав при этом, что любой мало-мальски здравомыслящий человек сперва проверил бы, не заложена ли в машину бомба.

В баре гостиницы было пустовато, трое стройных музыкантов в костюмах испанских тореадоров спокойно играли песню «Кабацкая женщина». Рамон, задумчиво сидевший за стойкой бара, поднял голову, когда рядом сел вошедший.

— Анисовой, подружка, — кивнул барменше Рамон, глаза его стали еще непроницаемее, чем обычно.

Барменша поставила перед незнакомцем стакан, тепло и призывно улыбнулась и удалилась, оставив его наедине с Рамоном.

Мужчина отхлебнул анисовой, «жидкой Колумбии», как называл ее человек, лежавший теперь в часовне на склоне холма, потом поднял стакан, спокойно глядя в зеркало позади стойки бара.

— Ты должен прямо сейчас уехать из Колумбии, — сказал Рамон, передернув плечами, будто надевая пальто, и наблюдая за собеседником в зеркало.

— Не знаю, нужно ли…

— Луис ждет на улице. В десять есть рейс компании «Авианка». Можешь улететь этим рейсом.

— Куда?

— А куда хочешь.

Незнакомец бросил взгляд на стройную, с кожей цвета кофе барменшу, занятую разговором с несколькими мелкими дельцами из Кали, позади которых стоял английский служащий одной из страховых компаний, которые уверяют, что даже в случае вашего похищения они выручат вас, или, по крайней мере, попытаются сделать это. В дальнем углу бара, рядом с музыкантами в костюмах тореадоров, расположились двое братьев, владельцев фабрики керамики, находившейся по дороге на Гуатавиту, они решили пообедать вместе с женами в этом старом квартале. Позади, за его спиной, находились трое неизвестных, подходя к стойке, он слышал, как они говорили по-немецки. За соседним столиком справа, рядом со столиком телохранителей Рамона, сидел Мики Смолл из отдела по борьбе с наркотиками тайной полиции Колумбии, чье имя он должен знать, но в данный момент просто не мог вспомнить. Может быть, он просто был потрясен событиями этого дня. Стрельба слегка оглушила его и, сказать по правде, слегка напугала. Он осушил свой стакан и, не глядя на барменшу, пустил его по стойке в ее сторону. Та тотчас же потянулась за бутылкой, и он знал, что она улыбается улыбкой прекрасной колумбийской женщины.

— Тебе пора, — бросил Рамон и кивнул барменше на свой стакан.

— Да, знаю.

— Если ты останешься, случится то же самое. Опасная страна. Возможно, сказывается большая высота над уровнем моря. Разве тут нужен кокаин?

— Не знаю, Рамон. Как тебе музыканты?.. — Мужчина выдавил из себя кислую улыбку.

Рамон встретился с ним взглядом, слегка приподняв с глаз непроницаемую завесу.

— Я имею в виду то же самое, что случилось с твоим коллегой. Ты читал «Сердце тьмы»?

— Да, читал.

— Так вот, в этот раз все произошло по-другому.

Незнакомец, к которому обращался Рамон, как обычно экономя английские фразы, поднял стакан, но не донес его до рта. Пора отправляться в аэропорт. Он не хотел, чтобы этот человек из банановой республики думал, что людей «фирмы» может смутить такая мелочь как… убийство.

— Возможно, они отправят кого-нибудь потолковать с тобой.

— От меня они ничего не добьются, приятель.

Мужчина несколько раз перекатил по полированной стойке бара стакан из руки в руку. Рамон по-прежнему сидел спокойно.

— Что ж, если я должен лететь, мне пора.

Полковник из тайной полиции наклонил голову, и один из его телохранителей сразу же поднялся из-за столика, поправив кобуру под плащом. Затем Рамон, небрежно, как бы между прочим, поинтересовался:

— Ты не возражаешь, если мы воспользуемся твоей «тойотой»? Я поменяю номера и перекрашу ее.

Его собеседник моргнул и немного растерялся, как в тот момент, когда мальчишка-нищий протянул ему пепельницу. Конечно. Мотовство до нужды доведет.

— Разумеется. Если найдешь какие-то его вещи…

— Отослать их его жене?

— Уничтожь их.

Вот таким образом все это и закончилось. Встав из-за стойки и бросив взгляд на телохранителя, ожидавшего у дверей, он спросил самого себя, во имя какого черта или Бога все обернулось именно так?

1

Неопознанный труп на Центральном вокзале

Размер скомканного пластикового мешочка в разглаженном состоянии составлял примерно три на два дюйма. Честно говоря, сержант Эдди Лукко не представлял, на какой стадии осмотра полицейский эксперт разгладит этот мешочек, но зато знал точно, что, когда он сделает это и пинцетом положит мешочек в прозрачный пакет для вещественных доказательств, размер его будет именно три на два дюйма. К этому моменту будут взяты на анализ крупинки белого порошка и эксперты установят, что это порошок кокаина, но не чистый, а разбавленный примерно раз в восемь и смешанный с мелом и с содой или еще с чем-нибудь белым аналогичной консистенции и не слишком вредным для здоровья, затем снова смешанный в равных количествах с питьевой содой и вскипяченный в котле с водой до такого состояния, когда на дне останутся только кристаллы, называемые «крэк».

И бледная, откинутая рука молодой наркоманки с загнутыми вверх пальцами тоже, возможно, будет выпрямлена, когда придет время. Лукко любил так говорить — «когда придет время» — и часто употреблял эту фразу. Ее нередко применял также и судья Альмеда из суда пятого округа Нью-Йорка. Грубый стреляный воробей. Но до всего дошел своим умом. Получил диплом юриста, отыграв восемь лет на пианино в Алгонкине, когда там еще не собирались знаменитости. Наглядный пример «американской мечты».

Лукко опустил глаза и посмотрел на мертвую девушку. Вряд ли больше восемнадцати. Вот и говори ей теперь об «американской мечте». Будучи опытным полицейским с укоренившимися привычками, он не забыл бросить взгляд на наручные часы. Без десяти семь утра.

Когда он пришел к себе в 14-й полицейский участок, крупный чернокожий полицейский Бенуэлл запирал там в каталажку двух подростков лет примерно шестнадцати. Плечи у Бенуэлла такие же широкие, как и массивные бедра, которые казались еще шире из-за «смит-вессона» калибра 0,38 дюйма в кожаной кобуре, дубинки, наручников и двух подсумков — один для рации, другой для батареек. Бенуэлл бросил взгляд на прошедших мимо двух детективов и на проститутку, заявлявшую официальный протест дежурному сержанту по поводу того, что с ней нелюбезно обошлись во время ареста. Заметив Лукко, он кивнул ему, повернул ключ в двери камеры и направился к Эдди.

— Ну, как ночка?..

— Еще одна сучка.

— Вот так оно всегда и бывает, парень.

Они посмотрели друг на друга, и только теперь их каменные лица приняли человеческое выражение. Эдди Лукко, сын итальянца из Неаполя, поздоровался за руку со своим чернокожим приятелем, все еще продолжая думать о девушке, чей скрюченный труп лежал в чисто убранном туалете Центрального вокзала.

Эдди Лукко был детективом из отдела по расследованию убийств в чине сержанта, работал в 14-м полицейском участке и вел девять различных дел об убийствах и подозрительных смертях, случившихся за последние два месяца на территории участка. Четыре торговца наркотиками, двое из которых подростки; два владельца магазинчиков — одна негритянка, сорок пять лет, замужняя, четверо детей, другой — натурализованный поляк, шестьдесят один год, вдовец, две замужних дочери; водитель такси, белый мужчина в возрасте около тридцати лет, рост пять футов одиннадцать дюймов, вес сто шестьдесят четыре фунта, на левой руке отсутствует средний палец; бродяга-испанец, возраст между сорока и пятьюдесятью годами, рост неизвестен, потому что отсутствовала голова. Эти двое последних числились как неопознанные трупы.

Когда на вокзале обнаружили труп девушки, Лукко не находился на дежурстве. Он просто провожал свою жену Нэнси на утренний поезд из Нью-Йорка в Олбани, где она защищала в суде мошенника, торговавшего недвижимостью. При благоприятных обстоятельствах это дело могло затянуться на целую неделю, и за это время Лукко успел бы сделать больше, чем сделал за два последних месяца.

Служительница туалетной комнаты на вокзале — чернокожая пожилая женщина, которую называли Бесси Смит — работала там уже около восемнадцати лет и была свидетельницей четырех убийств, двух десятков грабежей, пары гангстерских налетов. Она в панике выскочила на заполненную людьми железнодорожную платформу и узнала проходившего мимо Эдди Лукко, чьи мысли были наполовину заняты уехавшей в поезде женой, а наполовину убийством из автомата «узи» двух подростков, торговцев «крэком», погибших в предыдущую пятницу на пустынной автостоянке менее чем в восьмидесяти ярдах от здания полицейского участка.

— Сэр, вы ведь полицейский, да? Мистер, я помню, вы были здесь в прошлом году, отвезли нас в участок для дачи показаний, угостили кофе и пришли в ярость, когда мы не смогли опознать Нормана — этого сумасшедшего парня с заячьей губой.

Лукко усмехнулся и сказал, что помнит даже ее имя, потому что не только был любителем джаза и для него имя Бесси Смит равносильно имени Билли Холидей, но еще и потому, что читал пьесу Эдварда Олби «Смерть Бесси Смит».

— Вы имеете в виду, что так еще кого-то зовут?..

Это Бесси слышала и раньше. Она сообщила сержанту о девушке, скорчившейся в туалете, о том, что она, возможно, мертва, но может быть, еще и жива.

Лукко сбежал вниз по ступенькам, опустился на колени возле тела девушки и попытался нащупать пульс, но пульса не было, а ужасающая холодность ее конечностей передалась даже его коленям. Лукко разжал девушке рот и попытался сделать искусственное дыхание, не обращая внимания ни на следы рвоты, ни на запах смерти. Он так и стоял на коленях, положив два пальца на худенькое запястье, когда прибыли двое полицейских в форме, и оставался там до прибытия патрульного сержанта из 14-го полицейского участка, на территории которого находится Центральный вокзал. Сержанту Юджину Уортону оставался час до смены, и в соответствии с правилами департамента полиции Нью-Йорка он автоматически становился ответственным за расследование преступления, что вызвало на его когда-то симпатичном ирландском лице неподдельное огорчение.

К тому времени как Эдди Лукко вернулся на работу в свой отдел, труп девушки, так и не опознанный, был уже сфотографирован, бесцеремонно обследован, а затем доктор средних лет, от которого так и разило спиртным, констатировал смерть. Тело девушки положили на санитарную тележку, закрыли лицо, провезли через толпу спешивших и не обращавших внимания на санитарную тележку пассажиров и отправили на машине «скорой помощи» в больницу Бельвью на углу Первой авеню и Восточной Двадцать восьмой улицы, где Юджин Уортон с готовностью передал труп детективу из отдела розыска без вести пропавших, который снял отпечатки пальцев, сфотографировал и осмотрел труп в поисках каких-либо особых отметок для последующего опознания. Затем труп отправили на вскрытие.


А в это время за три тысячи сто четыре мили от Нью-Йорка было уже два часа пятьдесят четыре минуты дня. Там в уголовном суде Дублина вел судебную процедуру судья Юджин Пирсон, стремительно делающий карьеру сорокадвухлетний юрист и политик. В пивных барах широко обсуждали, почему бы ему не сменить на посту премьер-министра Ирландии своего бывшего партнера в юридической фирме «Пирсон энд Пирсон», который до сих пор оставался его покровителем и близким другом. Разве пресса не любила его? Ведь даже английская печать неохотно признавала, что, с тех пор как судья Пирсон занялся делами о выдаче преступников, дела пошли лучше и проще. Стало меньше разногласий, затихали яростные споры.

Судья Пирсон знал, что его очки со стеклами в форме полумесяца придают ему карикатурный вид, но они помогали ему видеть весь зал судебного заседания и одновременно читать свои записи и разглядывать различные вещественные доказательства, представленные в суд. Поэтому его не волновало, как он выглядит в глазах остальных людей. Судья бросил взгляд поверх очков на человека, подлежащего выдаче. Доминик Мария Макмарраф, или как его называла пресса — Доминик Бешеный Пес Макмарраф. Хрупкий, довольно симпатичный парень с умными глазами. Ведет себя раскованно, слегка рисуется, доволен собой.

Судья откашлялся, и его беспристрастный взгляд встретился со спокойным взглядом Макмаррафа.

— Мистер Макмарраф. Восемь королевских констеблей Ольстера, трое британских солдат. Человек был привязан к рулю своего фургона, и его силой заставили поехать на машине и врезаться в военный контрольно-пропускной пункт, в то время как его жена на седьмом месяце беременности и двое малолетних детей находились под прицелом автоматов ваших сообщников. Этого человека вынудили пойти на верную смерть в такой жестокой, садистской манере, что просто удивительно, как он не умер от разрыва сердца. Девять гражданских лиц убиты или покалечены взрывными устройствами, установленными вами лично или по вашему указанию. Я просмотрел свои записи слушания дела о вашей выдаче и нигде не обнаружил, что вы отрицаете обвинения, выдвинутые против вас государственным обвинением Британской короны и за которые вы были осуждены в Англии до побега из-под ареста. Можете ли вы в помощь своему защитнику сказать, что вменяемые вам преступления не относятся к юрисдикции нашего суда, что вы не признаете действие юридической системы Соединенного Королевства по отношению к преступлениям, предположительно совершенным в Северной Ирландии, или в шести графствах, как вы ее называете? Что эти предполагаемые преступления носили политический характер и, таким образом, не подпадают под действие закона о выдаче преступников в соответствии с конституцией Республики Ирландия, и, если это не доказано в законном порядке, юридическая система Соединенного Королевства по отношению к так называемым «республиканским» преступлениям такова, что вам не будет гарантировано справедливое судебное разбирательство, что ваша физическая безопасность, а возможно, и жизнь, будут в опасности? Можете ли вы что-то сказать, прежде чем я приму решение?..

В наступившей тишине судья Пирсон услышал яростный скрип ручек репортеров. Кто-то закашлялся. Он продолжал невозмутимо оглядывать зал, подсудимого, встречаясь взглядом с его родственниками и сочувствующими. Если Макмарраф умен, то он будет молчать, как если бы находился в Каслрее — этом ужасном месте в Белфасте, где проводили допросы королевские констебли Ольстера. Но такие люди редко бывают умны. В конце концов, разве этот Макмарраф не был республиканцем? И разве не за это боролось республиканское движение? «Временная» Ирландская республиканская армия (ИРА) или Шинн фейн, или Ирландская национально-освободительная армия[1] — какие бы смертельные разногласия ни возникали у них время от времени, это была Ирландия, и какую бы чепуху ни несли публично политики, церковь и органы правосудия, сторонники республиканского движения знали, что здесь к ним относятся с сочувствием и невольным восхищением. Если бы они не верили в это, то не смогли бы оправдать свою вооруженную борьбу.



Но судья ошибся относительно Макмаррафа, у худощавого террориста все-таки хватило ума промолчать. Он только пробормотал:

— Мне нечего сказать, ваша честь.

— Доминик Макмарраф. Я знаю, в глубине души вы верите, что здесь, в Ирландии, народ относится со снисхождением и, возможно, с невольным восхищением к вам и вашим друзьям республиканцам, которые не отрицают своего участия в так называемой вооруженной борьбе. И что закон постарается оградить вас от юридических процедур, существующих в стране, где якобы были совершены ваши предполагаемые преступления. Ладно, я знаю закон Ирландии и поклялся соблюдать его. Поэтому, изучив доказательства, представленные под присягой арестовавшими вас офицерами отдела по борьбе с терроризмом столичной полиции и специальным отделом королевских констеблей Ольстера, я не имею другой альтернативы перед лицом закона, кроме как передать вас государственному обвинению Британской короны Великобритании и Северной Ирландии.

— Я подаю на апелляцию! — вскочил со своего места Питер Бейкер — очень способный и умный адвокат ИРА, который отказался от высокооплачиваемой работы в Брюсселе ради того, чтобы, как говорили, вести свою борьбу в области правосудия.

— Мотивы для апелляций исчерпаны, мистер Бейкер. Все. Я подпишу бумаги. Отведите его в тюрьму, но постарайтесь не упустить, как это сделали лондонские полицейские. Заседание закрыто, слушание следующего дела завтра утром.


В телевизионных новостях в Лондоне только и говорилось об этом. Слава Богу. Наконец-то ирландский суд повел себя как цивилизованный орган правосудия, стал выдавать этих скотов из ИРА, чтобы они получали бы по заслугам. «Теперь им негде укрыться», — возвестила на следующее утро «Дейли телеграф», и даже премьер-министра Ирландии Чарли Хоги уже больше не называли обабившимся пустобрехом, что являлось любимым выражением британской прессы по отношению к нему.

Судья Пирсон был популярной личностью в уставшей от террора Великобритании и отчасти Северной Ирландии. В то время как Лондон начал передавать шестичасовые новости, справедливый судья ловил рыбу на удочку в небольшом ручье, протекавшем между пологими холмами в окрестностях Брея в графстве Уиклоу. Его спутником был бородатый, куривший трубку человек с Севера, обладавший такой же спокойной уверенностью, как и Доминик Макмарраф. И, конечно, подобной же уверенностью обладал и судья Юджин Пирсон. Потому что в одном они были совершенно схожи — все они принадлежали к ИРА, хотя брошенный на произвол судьбы Доминик так никогда и не узнал об этом.

Мужчина с Севера, куривший трубку, выбил ее о каблук и теперь смотрел на медленно текущие воды ручья, мох и водоросли, покрывавшие коричневые и серо-голубые камни внизу, восхищаясь чистотой русла. Вверху над головой, на ветке высокой березы засвистел черный дрозд, потом его свист и еще свист кроншнепа послышались в поле. Пятерых надежных ребят, одетых в обычную одежду деревенских рабочих, которые спрятались среди деревьев, следя за тем, чтобы никто не нарушил уединение судьи и его гостя, совсем не было видно.

— Как Мараид? — спросил мужчина, разглядывая трубку.

— Отлично.

— А Сиобан?..

— Как всегда независима.

Мужчина с Севера — а это был начальник штаба ИРА — достал кисет из кармана удобной твидовой куртки.

— Юджин, мы начинаем испытывать недостаток в деньгах.

— О какой сумме идет речь?..

— В зависимости от расходов. Если мы хотим продолжать действовать так, как действовали на протяжении последних двадцати лет, то, возможно, хватит нескольких сот тысяч. Но если Совет будет настаивать на активизации деятельности в ближайшие несколько лет, то речь может идти, пожалуй, и о четырех миллионах.

Пирсон понимал, что под активизацией деятельности начальник штаба подразумевает взрывы бомб и убийства не только на территории Великобритании, но и в странах Европы, да и вообще везде, где британским интересам может быть нанесен ощутимый ущерб. Погибнет много людей, и правительство Соединенного Королевства окажется вынужденным сесть за стол переговоров. В результате будет достигнуто соглашение о выводе войск из Северной Ирландии, и таким образом двадцать лет вооруженной борьбы не пропадут даром. Юджин Пирсон был здравомыслящим и порядочным человеком, он считал себя патриотом, но не верил, что ИРА сможет долго продолжать свою борьбу. Симпатии к ней охладевали месяц за месяцем. Ливийский лидер Каддафи предоставил ИРА тонны взрывчатки «Семтекс», оружие, боеприпасы, и сейчас все это надежно спрятано в подземных бункерах на территории Ирландии, а часть — в потайных хранилищах в Англии и на континенте. Но большая часть оружия будет ржаветь и приходить в негодность, пока не соберут необходимые суммы для оплаты тайных агентов, безопасных квартир, машин и разъездов.

— Фонды истощаются. От северян вряд ли можно ожидать больше нескольких сот тысяч. Крах Восточного блока вообще катастрофа, а наши друзья арабы с Ближнего Востока скупятся.

Пирсон знал об этом. Он посмотрел, как гость из Белфаста раскуривает трубку, подумав при этом, к чему приведет их беседа. Она должна быть очень серьезной, потому что подобные встречи сводились до минимума по вполне понятным причинам безопасности.

— Юджин, я хочу, чтобы ты встретился с человеком из Боготы.

Пирсон вздохнул. Если дело касалось крупных нелегальных финансовых средств, то все дороги неизменно вели в Колумбию.

— Но мы же не связываемся с деньгами, выручаемыми от продажи наркотиков.

Он посмотрел на крупную форель, медленно двигавшуюся в ручье к берегу и не обращавшую никакого внимания на мушку, предлагаемую ей в качестве наживки.

— Ты просто встреться с ним. Сделаешь, а..? Этот человек имеет доступ к миллионам. К деньгам, а не к наркотикам. Человек чистый и умеет держать язык за зубами. Наш агент в Майами проверял его.

— Богота для меня означает кокаин. Наше движение не может запятнать себя наркотиками, Брендан, и это моя твердая позиция.

Хотя судья был убежденным, активным и наиболее законспирированным сторонником ИРА, он не испытывал угрызений совести, потому что одновременно с этим оставался порядочным человеком, способным блюстителем закона и его места в ирландском обществе.

Брендан Кейси раскурил трубку, наполнив окружающий теплый июньский воздух запахом ароматного табака. Когда спичка начала уже обжигать пальцы, он отшвырнул ее в ручей.

— Я переговорил с четырьмя мудрыми людьми. Будь в следующее воскресенье в семь часов в баре отеля «Георг V» в Париже. Этого парня зовут сеньор Рестрепо. Выслушай его, Юджин. Хотя бы послушай, что он хочет сказать…

Пирсон занимал равное положение с Кейси в Совете ИРА, но не принимал непосредственного участия в вооруженной борьбе. Вклад Пирсона в общее дело заключался во всесторонней оценке того, каким образом террористическое движение должно развиваться, не теряя при этом симпатии и получая поддержку определенных кругов на родине и в мире. И Пирсон подтвердил, что обладает здравой и точной интуицией. Но Кейси был выходцем из ирландского гетто, он убил своего первого британского солдата в возрасте шестнадцати лет. В двадцать лет он командовал «Бригадой Белфаста», отсидел три года в тюрьме, в составе делегации «временных»[2] участвовал в секретных переговорах с британским правительством, проходивших в красивом особняке на Чейни-уок в лондонском районе Челси, снова вернулся к вооруженной борьбе, а затем занял высокий пост в политической иерархии партии Шинн фейн. Уверенный в себе, не знающий отдыха, с горящими глазами, он очень хорошо вписался в борьбу, которую вели средства массовой информации, и примерно тогда же начал курить трубку. И вот теперь он — влиятельная фигура в ИРА. И если кто-то становился на его пути, Пирсон не сомневался, останется ли в таком случае тот человек в живых. Это было ясно, как дважды два — четыре.


Черный дрозд был, безусловно, редкой птицей на Даунинг-стрит в Лондоне. Но действительно ли это черный дрозд? Дэвид Джардин отнюдь не был экспертом по черным дроздам. На самом деле это мог быть соловей, хотя Дэвид не был уверен, поют ли соловьи в три часа дня. Джардин не был также экспертом и по Даунинг-стрит, 10.[3] Полем его деятельности являлась активная разведка, которую секретная разведывательная служба Великобритании называла «отрезанным ломтем», потому что агентов этой разведки при провале убивали. А может быть, это был воробей, но разве воробьи могут так хорошо петь? Нет, они чирикают, это известно каждому дураку. Боже мой! Премьер-министр только что задал ему вопрос. Уже два года Джардин курировал Южную Америку, и за это время седьмой раз находился на Даунинг-стрит, 10. И вот теперь замечтался. Он встретил вопросительный взгляд премьер-министра и в свою очередь вежливо посмотрел на него.

Молчание.

Джардину стукнуло сорок восемь лет. Высокий, широкоплечий, он выглядел благополучным человеком, обладавшим чувством юмора. Он понял значение взглядов, которые бросили на него Стивен Маккрей — шеф секретной разведывательной службы и Джайлс Фоули — секретарь кабинета министров.

«Боже, не оставь меня своей милостью, помоги мне сообразить», — взмолился про себя Джардин, потому что был верующим человеком.

— Трудно? Или невозможно? Мне кажется, вы считаете это невозможным, мистер Джардин.

«Спасительная соломинка. Слава Богу, надо хвататься за нее», — подумал Джардин. Он выпрямил длинные ноги и задумчиво потер нос указательным пальцем. Маккрей кашлянул, на каминной полке тикали часы.

— Мне кажется… это чрезвычайно трудно, господин премьер-министр. А невозможно только в том случае, если политические аспекты сведут на нет наши тщательные приготовления.

«Действительно ли отец премьер-министра был акробатом? Если так, то он наверняка распознает словесное заднее сальто, которое я выполнил в пустоте…»

— Мне все ясно. — На лице премьер-министра появилась довольная улыбка, будто он повернул воображаемый рычаг, чтобы отвлечь Джардина от черных дроздов и вернуть его в строгий, официальный кабинет премьер-министра, являвшийся средоточием политической власти в Англии. — Джайлс?

— Министерство иностранных дел не имеет возражений, так как правительство Ее Величества будет оказывать поддержку правительству и избранному президенту Колумбии. Они полностью одобряют решение вашего предшественника о завоевании сфер влияния в Южной Америке, где Соединенные Штаты провалились, так сказать.

— Прекрасно. Ладно, я не хочу знать детали. Но когда встречусь с президентом Гавириа, хотел бы заверить его, что мы предпринимаем все шаги для уничтожения кокаиновых картелей в Южной Америке.

Стивен Маккрей наклонил голову и вежливо улыбнулся.

— Господин премьер-министр, существует всего один картель и находится он в Колумбии.

— Я знаю это, Стивен. Но, возможно, если я расширю поле нашей деятельности, президент не будет возражать против того, что мы проводим разведывательные операции на территории его собственного суверенного государства. Просто помогаем колумбийцам, что выглядит довольно невинным… пустяком, так ведь?

Да, это расчетливый акробат. Джардин широко улыбнулся в ответ на холодный взгляд премьер-министра и кивнул головой в знак одобрения. Так вот, значит, о чем шла речь. О куске пирога.


Николь ловко застегнула пояс и наклонилась, пристегивая чулки. Длинные волосы, еще влажные от душа, мешали, и она откинула их назад. Джардин стоял возле раковины, черпая пригоршнями воду и смывая мыло с половых органов. Сердце его успокоилось и билось теперь уже почти нормально. В сотый раз он удивлялся тому, что́ эта прекрасная молодая женщина могла найти в таком стареющем развратнике, как он. Но, честно говоря, Дэвид, ты чертовски хороший стареющий развратник, прекрасно сложен, может быть, разве что, слегка пополнел со времен юности, нежен, полон сил… и не лишен воображения. Боже мой, она великолепна, эта Николь Уотсон-Холл, и всегда чуточку распущенна. Да, ему повезло с ней.

Снизу с улицы донесся нетерпеливый гудок автомобиля. До того как в Сент-Джеймсе на нескольких улицах ввели одностороннее движение, район был перегружен транспортом. Джардин наклонил голову и бросил взгляд на поддельный «Ролекс». Часы лежали на стеклянной полочке над раковиной. Ему осталось двадцать пять минут, чтобы вернуться на службу и начать как всегда сложные процессы поисков, вербовки, подготовки и отправки команды агентов для внедрения в очередной «отрезанный ломоть» в интересах секретной разведывательной службы. На этот раз в колумбийский кокаиновый картель. В зеркале он увидел Николь в нижнем белье и туфлях. Быстрый взгляд на «Ролекс»… нет, совершенно нет времени. Проклятие. «Но время пока еще играет на меня», как пели «Роллинг стоунз».

— Этот раз должен стать последним, — сказала Николь, быстро натягивая комбинацию. — Понимаешь, Дэвид, я беременна. И я на самом деле люблю Майкла, поэтому между нами все должно закончиться.

— Беременна? Ох, Николь, это чудесно, ты должна быть очень счастлива. Вас двое, это же так здорово. — Он произнес это таким тоном, будто они вели вежливую беседу на вечеринке или в чайной комнате лондонского магазина «Фортнум».

— Не дожидаясь вопроса, я отвечу тебе, что это не твой ребенок. Все случилось в апреле, когда ты был в Перу.

— Дорогуша, я никогда бы и не посмел спросить. И, разумеется, с уважением отношусь к твоему решению. Но если тебе что-нибудь нужно, можешь без всяких колебаний попросить меня.

Она застегнула молнию на юбке, разгладив на привлекательных бедрах джерсовую ткань «гермес», ослепительно улыбнулась, избегая его нежного, понимающего взгляда.

— Понимаешь, Дэвид, я ни о чем не жалею, это было прекрасно, а сейчас мне нужно бежать. Мама уезжает в час сорок из Годалминга, надо ее проводить.

Она выскочила из спальни, пробежала через тесную прихожую, хлопнула дверь, и вот ее уже нет в квартире. Два года счастливой любовной связи. Проклятие.

В британском Министерстве иностранных дел, частью которого считается отдельно финансируемая организация Дэвида Джардина, пятница называется «днем поэтов». Слово «поэты» здесь по буквам расшифровывали как «мотаем отсюда пораньше, завтра суббота».[4] Целые отделы покидали здания, пока Дэвид шел мимо бетонных столбов, поддерживавших часть старого, с некогда блестевшим стеклянным фасадом многоэтажного здания — творения пятидесяти архитекторов. Правда или нет, но говорили, что под этой выступающей частью здания когда-то располагались небольшой гараж и заправочная станция, и их небольшой штат — несколько механиков, заправщиков и бухгалтер — постоянно подвергался нападкам со стороны разведчиков нескольких иностранных держав, ошибочно считавших служащих гаража и заправочной станции частью громадной коробки из стекла и бетона, под которой они располагались, как медведи в берлоге, у подножия самой темной, величественной и таинственной горы.

Джардин подумал о том, что такое может быть только в Великобритании. Удивительно, но он был в хорошем настроении и его не покинуло чувство юмора, хотя только что закончился один из самых приятных периодов его личной одиссеи. Только в Великобритании могли допустить, чтобы на углах величественного здания, в котором размещалась самая секретная организация, проводившая в жизнь внешнюю политику правительства, располагалось частное предприятие и заправочная станция, куда заходили все, кому не лень. Впрочем, в архитектуре Джардин разбирался не больше, чем в черных дроздах.

Карьера Дэвида Джардина складывалась довольно сложно и беспорядочно, прежде чем стать начальником, он многие годы работал рядовым оперативником, рисковал собственной шкурой, выполняя тайные операции. Он повредил крестец, верх и низ спины, шею, получив травмы при прыжках с парашютом и в уличных драках, борясь за свою жизнь в Берлине, от левого глаза к уголку рта тянулся бледный шрам. Бурное прошлое делало Дэвида героем в глазах подчиненных, чья работа не выходила за рамки кабинетов, и своим парнем в глазах действующих оперативных агентов.

Его офис включал вереницу кабинетов с собственной охраной, оперативными комнатами, залом для совещаний, узлом связи. Войти туда можно было лишь предъявив специальную пластиковую карточку и зная определенную цифровую комбинацию не только для каждого дня, но и времени суток. И только после этого стальная дверь, обшитая деревом, открывалась. Но даже если ваше лицо не было знакомо миссис Браунлоу, дверь в кабинет которой всегда оставалась открытой, вежливый молодой человек или привлекательная девушка любезно, но твердо останавливали посетителя и интересовались его личностью и целью прибытия. У Дэвида была серьезная, опасная профессия, и здесь, в этом реальном мире, его никогда не должны были застать врасплох.




В Лондоне было уже три часа дня, когда Джардин уселся за свой стол и попросил застенчивую секретаршу Хетер подобрать досье на Пабло Энвигадо, Фабио Очоа и нескольких других подозрительно богатых граждан Колумбии. В Нью-Йорке в это время часы показывали десять часов утра. В 14-м полицейском участке, известном также как Мидтаун-Саут, сотрудники занимались сортировкой задержанных прошлой ночью и изучением преступлений за прошедшую ночь, неделю, месяц и намечали мероприятия на предстоящий день: расследования, аресты, явки в суд и прочее. Как всегда не стихали постоянные споры по поводу того, кто заплатил, а кто нет за пиццу и копченую говядину с ржаным хлебом, доставленные из ресторанчика Бергмана, расположенного через улицу от участка. И за кофе, большая часть которого, похоже, пролилась на копии протоколов ночных допросов.

Сержант Эдди Лукко из отдела расследования убийств вел трудный разговор с Джимми Гарсиа — детективом из отдела по розыску пропавших без вести, в чьи обязанности входило попытаться установить личность мертвой девушки, обнаруженной на Центральном вокзале. Джимми разослал ориентировку по всем полицейским департаментам страны с просьбой сообщить, числится ли женщина или девушка с похожим описанием в списках пропавших. Как обычно, поступили малообнадеживающие ответы. Под разосланное описание подходили примерно двести женщин со всей страны от побережья до побережья. И теперь двумстам родителям, большинство из которых непременно хватит сердечный приступ, а остальные отнесутся к этому философски, обеспокоенные собственными проблемами, связанными с алкоголем или наркотиками, будут показывать цветную фотографию мертвой девушки размером пять на четыре дюйма. Внимательный смотритель морга причесал ее после вскрытия и удалил следы рвоты с ее прекрасного, спокойного в смерти лица. Процедура опознания тяжела как для полицейских, так и для родителей, она может принести результаты, а может и нет.

Причина враждебного поведения Гарсиа заключалась в том, что на нем висело несколько десятков подобных дел, а тут еще этот итальяшка из отдела расследования убийств заинтересовался неопознанным трупом вместо того, чтобы заняться уже третьим за неделю убийством из автомата «узи».

— Зачем ты задаешь мне эти вопросы, сержант? Вскрытие? Может, тебя неожиданно перевели в отдел по розыску пропавших без вести?

— Джимми, мы ведь много дерьма повидали на службе, так ведь?

— Еще бы, тут с тобой не поспоришь.

Занимаясь ночами, как судья Альмеда, Гарсиа получил степень магистра права, но считал, что для поддержания своего авторитета в участке должен выражаться, как Микки Спиллейн.

— Поэтому девчушка и заинтересовала меня, вот и все. — Сержант Лукко внимательно посмотрел на свою пластмассовую чашку с кофе.

Гарсиа осторожно взглянул на Лукко. Сержант хотел знать, обнаружило ли вскрытие следы «крэка», наличие которых объяснялось бы тем, что кокаин был смешан с чем-то белым и не слишком опасным для жизни. В этом случае уведомят не только отдел по борьбе с наркотиками, но и будет подключен к делу отдел по расследованию убийств, потому что наличие примесей при отравлении чрезмерной дозой наркотиков могло означать, что кто-то помог девчонке отправиться на тот свет.

Такое случалось все время, и Гарсиа не испытывал чувства вины за свою скрытность. Подобных случаев чертовски много, и если каждый раз следовать инструкции, то вообще не вылезешь из кабинета, потому что будешь все время печатать отчеты, арестовывать кого-то и допрашивать. А отдыхать когда?

Гарсиа продолжал смотреть на Лукко. Он знал, что сержанта считали первоклассным детективом, но чертовски упрямым. Этакий похожий на мафиози неаполитанец, в котором странно перемешаны злоба и доброжелательность. Детектив Гарсиа вздохнул и опустил плечи, признавая, что первый раунд выиграл Лукко. Сержант улыбнулся, но глаза остались серьезными.

— Хорошо, — сдался Гарсиа, — но это неофициально, идет?

— Что значит неофициально?

Боже, да у этого Лукко глаза сделаны изо льда. Гарсиа поблагодарил святую Марию, что он не убийца и даже не подозреваемый. Он выпрямился на неудобном деревянном стуле.

— Если официально, то я ничего не могу тебе сообщить, пока дело не будет передано в отдел расследования убийств. И я могу получить хорошую взбучку, потому что еще не подготовил отчет для отдела по борьбе с наркотиками и копию для отдела по убийствам.

Лукко согласно кивнул.

— У тебя полно неопознанных трупов людей, погибших в результате употребления чрезмерной дозы наркотиков, захлестывает бумажная работа, ты не знаешь, что нас интересуют торговцы наркотиками, и так далее. А теперь, парень, расскажи мне все, записывать ничего не будем. — И снова холодная улыбка, каменное лицо дружески наклонилось к Гарсиа.

— Мог бы и сам догадаться, ведь это ты нашел труп. Все же и так ясно.

— Я никогда не спешу с выводами — ошибочный путь для детектива.

Молчание. Из-за перегородок и разных уголков участка доносились резкий смех, стук пишущих машинок, звон ключей, отпиравших камеру.

— Это был «крэк». Смешанный с тальком и мелом. По данным вскрытия она не принимала чрезмерной дозы. Ее вырвало, потому что желудок не удержал кофе и половину пирожка, которые она только что съела. До этого пила спиртное.

— И что это значит?

— Непонятно, что убило эту маленькую наркоманку: «крэк» или пирожок.

— Только не мне. — Лукко медленно потер носок ботинка о штанину.

— Что ты имеешь в виду?

— Мне ясно, что здесь дело в грязном кокаине. Преступление по статье сорок четыре, подлежит расследованию в моем отделе. Пришли нам копию, Гарсиа, и сделай пометку, что это для меня.

Стройный полицейский-испанец расценил это просто как насилие.

— Ведь ты же сказал, что не будет никаких записей!

— Я тебя обманул. А теперь поднимай задницу и занимайся своей чертовой работой. Я вынужден был приложиться своими губами к губам этой мертвой наркоманки, когда на них была еще теплая рвота. Так что кто-то ответит за это передо мной. И перед ней. — Сержант внимательно посмотрел на носок левого ботинка. — А теперь тебе пора идти.

— Разумеется.

2

Венецианская Шлюха

Джардин поморгал глазами, вновь сосредоточиваясь на чтении сорок третьей страницы из 108-страничного досье PDW 8/5009—КИТС, которую просматривал уже в одиннадцатый раз.

«Он свободно разъезжает по департаменту Антьокия, и без преувеличения можно сказать, что местные крестьяне считают его героической личностью. Имея огромный доход — около 24 миллионов долларов США в неделю, может позволить себе широкие жесты и строит школы, дома, больницы и, конечно, футбольные стадионы.

Пабло Энвигадо считается самым кровавым головорезом и самонадеянным выскочкой среди семей в Кали и Боготе, которые говорят, что ведут свой род от конкистадоров, завоевавших Южную Америку в XVI и XVII веках и смешавшихся затем с индейцами и испанскими искателями приключений, чьи потомки в настоящее время заселяют субконтинент».

Спасибо за урок истории, Джайлс. Джардин улыбнулся при мысли о Джайлсе Аберкромби, напряженно трудившемся в столице Эквадора Кито на втором этаже посольства Великобритании. Здание посольства построено в старом испанском колониальном стиле, со ставнями, оштукатуренное, с вращающимися вентиляторами и начищенными до блеска деревянными полами. Джайлсу тридцать два года, а впервые он обратил на себя внимание «фирмы» в шестнадцать лет. В то время он учился в одной из респектабельных старинных английских школ-интернатов, из которых выпускаются торговцы недвижимостью, гвардейцы Королевского конного полка, ленивые и смешные составители рекламных объявлений, разъездные страховые агенты, продавцы книжных магазинов. Джардин еще подумал о том, что несколько подобных школ выпускали даже врачей. В школе, где учился Джайлс, классическую литературу преподавал человек, прошлого которого никто не знал. Этот учитель целых восемнадцать лет работал на «фирму», но резиновые дубинки и электроды следователей из латвийского КГБ сделали его непригодным для дальнейшей службы. Именно этот джентльмен сразу понял, что молодому Аберкромби не суждено стать ни торговцем недвижимостью, ни даже гвардейцем. Джайлс закончил Манчестерский университет, какое-то время работал в известной испанской пароходной компании, а теперь, занимая пост первого секретаря посольства Великобритании в Эквадоре, работал под дипломатическим прикрытием на людей из стеклянного здания, под которым когда-то примостилась заправочная станция.

— Сэр, — громко позвала Хетер.

Джардин отодвинул досье, выгнул больную спину, прижавшись несколько раз к спинке кресла, затем снял очки, которыми пользовался во время чтения, и посмотрел на секретаршу.

— Который час?

— Десять минут восьмого.

Хетер завербовали в колледже Мар в шотландском городке Трун. Джардин знал, что она страстно мечтала о какой-нибудь руководящей должности, но пока не было возможности найти человека, который оплатил бы ее обучение в университете, ее мечте не суждено сбыться. Однако юность не знает преград, и Хетер, которая была достаточно умной, чтобы понимать, что к чему, поверила, что в этом здании взмахнут волшебной палочкой, оценят ее и допустят в мир настоящих секретов. Боже, бедная Хетер, но… примерно то же самое произошло и с Джайлсом Аберкромби.

— Боже, ты ведь не отпустила этих людей домой? Они долго ждут?

— С шести. Я выдала им малозначительный материал и попросила ознакомиться с ним. А еще несколько карт Колумбии и досье с подборкой информации прессы. Так что они думают, что задержались исключительно по делу.

Джардин одобрительно посмотрел на секретаршу.

— Отлично сделано…

— Это было нетрудно, сэр.

Хетер повернулась и вышла из кабинета, слегка покраснев от гордости.

В офис Джардина входили узел связи и две оперативные комнаты, разделенные перегородками на квадратные кабинки, расположенные вдоль стен. В каждой кабинке лежит свой набор карт, блокнотов, ручек, скрепок. Они напоминали Джардину лошадиные стойла частной школы Дорсет, где в третьем классе учился его сын Эндрю. Имелся и зал для совещаний, где принимали чиновников из Министерства иностранных дел, Министерства обороны, ЦРУ, секретной службы и Кабинета министров, но, естественно, не одновременно, потому что это было бы слишком нахально. Чрезвычайно ограниченный круг людей попадал в личный кабинет Джардина, охраняемый от нежданных посетителей Хетер, бдительно стоящей на посту в маленькой приемной. Попадали к Джардину только начальники отделов, заместитель шефа и, конечно же, сам шеф, хотя на практике обычно самого Дэвида Джардина вызывали в офис, расположенный на самом верху здания, для встречи с шефом Стивеном Маккрейем — сэром Стивеном.

Если зал для совещаний пустовал, то он служил сотрудникам офиса своего рода клубом, они чувствовали себя уютно среди развешанных по стенам карт, классных досок, экранов, магнитофонов. В одном из картотечных шкафов держали джин, виски, пиво и херес. В ящике стола под картой района Анд хранились стаканы и чайные салфетки, на которых было написано на гэльском языке: «Подарок из Бангора». Эти салфетки привезла миссис Браунлоу из одной из своих летних поездок во время отпуска.

В зале сидели скромно одетые, со скучающим выражением на лицах трое мужчин и женщина. Они посмотрели на Джардина, который закрыл за собой дверь, осторожно прошел мимо них, словно боялся нарушить благоговейную тишину, и открыл ящик картотечного шкафа, в котором стоял холодильник для пикников. Дэвид достал из холодильника бутылку пива «Дос Эквис», ловко откупорил крышку об угол шкафа и повернулся лицом к присутствующим.

— Давайте помолимся. — Его начальственный голос прозвучал мрачно. — Давайте помолимся за молодого человека, обладающего инстинктом выживания лисицы, хитрого, как Дженис Чизолм, из отдела оперативных расходов, умеющего менять внешность, как хамелеон, обладающего памятью, как у тещи, интеллектом средневекового дона… свободно говорящего на двух языках, особенно на испанском, на котором говорят в Южной Америке.

Джардин задумчиво потер горлышком бутылки подбородок, разглядывая папки с досье, лежащие на столах перед участниками собранной группы, чтением которых был занят каждый из них. В группу входили Билл Дженкинз — начальник оперативного отдела, Кейт Говард — из отдела кадров (вербовка и планирование), Ронни Шабодо — из отдела специальных проектов и Тони Льюис, отвечающий за безопасность в отделе «Вест-8», как официально именовалась в офисе Южная Америка.

Кейт еще некоторое время продолжала читать лежащее перед ней досье, ее очки в пластмассовой оправе сползли на кончик носа. В Оксфордском университете Кейт входила в команду гребцов, привыкла рваться к победе, несмотря на встречный ветер и волны, и вот сейчас она тоже согнулась в напряжении, заставляя себя дочитать до конца досье «Контакты между подлежащими выдаче преступниками и колумбийскими официальными и неофициальными лицами», явно не обращая внимания на присутствие опоздавшего на два часа куратора Южной Америки. Остальные знали, что Кейт любит подчеркивать свою ученую степень в области психологии поведения, поэтому обменялись взглядами и продолжали терпеливо ждать.

Джардин подул на бутылку с мексиканским пивом и заткнул горлышко подбородком, будто решив для себя не утолять жажду, пока Кейт не закончит чтения. Забавная сценка.

Наконец она подняла глаза, средним пальцем левой руки водрузила очки на переносицу и, близоруко щурясь, остановила свои умные глаза на Джардине. В ее взгляде также сквозил умеренный интерес, обусловленный теми историями из его личной жизни, которые она слышала.

Джардин прислонился спиной к карте Анд, зажав бутылку двумя руками.

— Объектом беседы является Китс, такой причудливый псевдоним присвоила Пабло Энвигадо миссис Браунлоу. У Очоа кличка Шелли, у остальных — Милтон, Браунинг и Вордсворт. Но Коулриджа среди них нет…

— Коулридж? — удивился Тони Льюис, сверяясь со своими записями.

— Это шутка, — подала голос Кейт.

— Понимаешь, Сэмьюэл Тейлор Коулридж курил опиум, — вмешался Шабодо, отодвигая кресло от стола и вытягивая ноги. Он сцепил пальцы и начал медленно вытягивать руки, при этом раздался хруст, похожий на радиопомехи.

— Это я знаю. — Тони посмотрел, как Джардин отхлебнул пиво из запотевшей бутылки. — Я просто не вижу связи между опиумом и кокаином, но, может, я что-то упустил?

Джардин встретился взглядом с Тони и прикрыл ладонью рот.

— Другая вещь, за которую мне, похоже, стоило помолиться, это ваше единодушное прощение. Сегодня пятница, и вы уже несколько часов как должны были быть дома. — На бутылке появились капли влаги, как в телевизионной рекламе «кока-колы». Присутствующие наблюдали за ним, и только профессиональное спокойствие удерживало их от проявления недовольства. — Однако сегодня премьер-министр попросил меня усилить — именно это слово он и употребил — усилить наше внедрение в колумбийский картель.

— Усилить?.. — Льюис нахмурился. — Извини, Дэвид, но разве сегодня я толще, чем обычно? Что значит усилить?

Кейт сняла очки в пластмассовой оправе и принялась протирать их краешком джемпера.

Джардин улыбнулся.

— На встрече присутствовал шеф и еще Джайлс Фоули. У каждого создалось свое впечатление. Видит Бог, я не частый гость на Даунинг-стрит из-за своих разъездов, но у них сложилось определенное мнение со слов шефа, что наша служба крутится в самых темных уголках медельинской мафии. В тавернах и гостиницах ведет доверительные разговоры с надежными агентами среди химиков, грузоотправителей, адвокатов, любовниц, слуг и телохранителей, обслуживающих Пабло, Джордже, Фабио, их жен и детей и так далее. На следующий четверг у премьер-министра назначена встреча с президентом Колумбии Гавириа, и он намерен с уверенностью заявить президенту, что мы, я цитирую: «…ведем разведывательные операции против южноамериканских картелей». Результаты этой деятельности будут сообщаться тем представителям властей в Боготе, которым можно доверять, а, как мы знаем, там на самом деле мало честных и храбрых людей. Вот таковыми являются на сегодняшний день задачи нашей операции в этой стране.

— Дэвид, ты сказал картели во множественном числе, но, судя по этим досье, существует один-единственный картель, и он находится в Колумбии.

— Совершенно верно, Кейт, и Стивен тоже поправил премьер-министра. А теперь вот что: к понедельнику… скажем, к одиннадцати утра, отберите, пожалуйста, из досье имена десяти человек, подходящих для выполнения задания. Они должны свободно говорить по-испански, возраст от двадцати шести до тридцати двух. Согласуй этот список с Биллом и Тони, которые оценят их как с точки зрения оперативных способностей, так и с точки зрения надежности. Хотелось бы, чтобы вы втроем уменьшили этот список до пяти человек. Затем мы с Биллом еще урежем этот список до трех кандидатур, и к десяти утра в пятницу, то есть через неделю, Ронни любезно предоставит нам весь возможный материал на трех этих кандидатов, а также план по их вербовке на контрактной основе в качестве оперативных агентов.

— Или это будет очередное задание, если кто-то из них числится у нас в штате? — спросила Кейт и недовольно посмотрела на стекла очков, ставшие еще грязнее, после того как она потерла их о джемпер.

— Возможно, и так. Но, может быть, и нет. — Джардин принялся наливать выпивку для всех. Как всегда задумчив, на лице написана доброжелательность. — Кокаин является основным источником экономики Колумбии. Или, если быть точным, переработка кокаина и контрабандный его ввоз в Соединенные Штаты и Европу являются основным, главным источником экономики. Что на втором месте? Кофе. На третьем? Изумруды. На четвертом? Цветы.

— Ты хочешь сказать, что все в Колумбии втянуты в своего рода гигантский национальный заговор? Все, начиная с окружения президента? — не удержался Тони Льюис. Он как шеф безопасности всегда готов поверить в худшее. Увидев, как Джардин открывает для него бутылку лимонада с запахом лайма, он улыбнулся.

— Нет, Тони. — Билл Дженкинз выпрямился в кресле и повернулся к Льюису, устремив на него взгляд серьезных серых глаз. — Колумбийцы просто потрясающие люди. Доброжелательные, трудолюбивые, искренние, очень дорожат своей честью. Любят музыку и танцы, у них прекрасная кухня, великолепная смешанная природа — от гор до джунглей, пампасов и пустыни. А еще пляжи Карибского моря. А их женщины… это что-то необыкновенное: грациозны, любят пофлиртовать, доброжелательны. Должен сказать тебе, что, если бы не кокаин, Колумбия стала бы лучшим местом в мире для проживания. Или для отпуска.

— Если бы я не так хорошо знал тебя, Билл, то заподозрил бы в сотрудничестве с колумбийским управлением по туризму. Спасибо, Дэвид, — заметил Ронни Шабодо и взял из рук Джардина бутылку пива.

— Но, если бы не кокаин, — подала голос Кейт, — страна не смогла бы поддерживать на таком прекрасном уровне сервис и индустрию туризма и развлечений. — Ходили слухи, что Кейт хочет перейти из отдела кадров в оперативный отдел. — Дэвид, пока мы ждали тебя, я прочитала весь этот материал, и у меня создалось впечатление, что каждый в стране имеет ко всему этому прямое или косвенное отношение. Люди предоставляют в аренду самолеты для мафиози, перевозят их, строят для них прекрасные дома под черепичными крышами, где отдыхают мафиози и их продажные подручные, возят их в такси, лечат их или даже хоронят. Все так или иначе имеют отношение к картелю.

— Безусловно имеют. — Джардин присел возле стола Кейт и развернул кресло таким образом, чтобы видеть остальных. — Поэтому проникновение в картель будет длительной и сложной операцией. Серией операций. Мы с вами опытные люди и десятки раз проводили подобные операции в других сферах. Даже сотни раз. Вы сказали, что это может быть наш штатный оперативник, но это будет несправедливо по отношению к служебной карьере этого человека, если операция затянется на годы. А кроме того, у Пабло есть свои люди в самых лучших разведывательных службах, и нет смысла подвергать нашего человека риску, делать его заложником случая, если окажется, что наш кандидат действительно числится у нас в штате. Но если карты все-таки лягут так, что мы будем вынуждены отобрать для этой операции нашего человека, то мы с Ронни посоветуем ему уйти со службы и оборвать старые связи.

Наступило молчание. Джардин понимал, что остальные присутствующие с определенной долей цинизма взвешивали высказанную им заботу о судьбе агента, так как засылка внештатных агентов или агентов для выполнения краткосрочного задания проводилась неофициально. И уж никогда подобный вопрос не обсуждался на подобных совещаниях. Но Джардин на самом деле всегда заботился о своих агентах, и его репутация непревзойденного руководителя агентов была известна всем серьезным разведывательным службам, интересовавшимся деятельностью британской секретной разведывательной службы.

— Кое-что осталось невысказанным, и я хотел бы это прояснить.

Ронни Шабодо вытащил из кармана пиджака видавшую виды старую трубку и с радостным удивлением уставился на нее, словно фокусник, до конца не веривший, что голубь все-таки вылетит из его рукава. Ронни подражал тому скучному, замкнутому типу офицеров разведки — выпускников английских школ-интернатов и Кембриджа, которых еще было большинство в британской секретной службе, когда Ронни завербовали туда в 1957 году в Венгрии. Однако его явный венгерский акцент превращал каждое его изречение в очаровательную пародию на тот класс, в который он, по его мнению, четко вписался.

— Мне кажется, — продолжал он, — твой план заключается во внедрении нескольких агентов, которые не будут контактировать с нашей сетью, организованной в Южной Америке. И, судя по требованиям, которые ты предъявляешь к агентам, тебе нужны новички, в том смысле, что никто не сможет проследить их связь с нами. Вот поэтому я и торчу здесь в восемь часов вечера, вместо того чтобы сидеть в баре возле дома.

— Именно поэтому, — ответил Джардин.

Он моментально представил себе Шабодо в баре: кружка на пинту в руке, спортивный пиджак с иголочки, рубашка в клетку и шейный платок, возможно, цветов королевских ВВС. Ронни никогда не служил в королевских ВВС, но это его не смущало.

— Я просто хотел, чтобы это было сказано вслух. Во избежание недоразумений.

— Да, Ронни.

— Тогда пойдем дальше, — продолжал упорствовать Шабодо. — Мы говорим о тайных агентах, которыми можно пожертвовать. Верно ведь?

— Верно. — Джардин ласково посмотрел на Шабодо.

Кейт про себя отметила, что так он, должно быть, смотрит на любимую охотничью собаку, когда та отказывается выполнять команду «к ноге».

— Поэтому не будем наводить тень на плетень, — продолжил венгр, не обращая внимания на взгляд Джардина.

— В ходе подготовки, — мягко начал Джардин, — мы с тобой, Ронни, отберем самого лучшего, и, если служба безопасности не раскопает в его биографии чего-нибудь ужасного, он и будет задействован в колумбийской операции против Пабло Энвигадо.

Шабодо кивнул и порылся в карманах в поисках табака для трубки.

— И если этому бедняге не отпилят яйца тупой пилой, то тогда по этой схеме будут внедряться другие агенты, которых одновременно будут подбирать Кейт и Билл.

Джардин аккуратно поставил пустую бутылку из-под пива на карту Колумбии рядом с горным озером вблизи Боготы.

— Совершенно верно.


Из трех лучших отелей Парижа — «Ритца», «Георга V» и «Крильона» — Эрнест Хемингуэй больше всего любил «Ритц», а особенно его бар, где он вместе со своими закадычными друзьями устраивал приемы. Хемингуэй изобрел вариант коктейля «Дайкири», рецепт которого до сих пор сохранился в старинной черной книге, хранящейся у бармена. Судья Пирсон никогда не бывал ни в одном из этих отелей, но намеревался посетить коктейль-бар отеля «Ритц», потому что читал «Смерть после полудня», «Праздник, который всегда с тобой» и «По ком звонит колокол».

Но вместо отеля «Ритц» Юджин Пирсон сидел в коктейль-баре отеля «Георг V», который располагался на авеню Георга V, на другой стороне Сены, как раз напротив Министерства иностранных дел Франции. Пианист наигрывал замысловатые мелодии, играл спокойно и свободно, Пирсон оценил легкость профессионала, потому что сам был довольно талантливым исполнителем современного джаза от Кола Портера до Телониуса Монка. Неплохо играла и его дочь. У Сиобан, которой только что исполнилось восемнадцать, было такое вдохновение и природная способность к музыке, что он с готовностью согласился с изменениями в ее будущей карьере. Вместо юриспруденции она продолжала заниматься музыкой и теперь училась в консерватории. Они с Мараид ужасно скучали по дочери, которая позволяла им иногда навещать ее. Вот и в этот раз они собрались ненадолго съездить к ней во время отпуска летом.

Этот отель «Георг V» был совсем неплох. Пирсон потягивал «перье» со льдом и долькой лимона, вполне ощущая себя космополитом и отмечая про себя, что если бы его «организация» смогла устроить ему еще несколько поездок вроде этой, то можно было бы примириться со всеми нудными заседаниями политического комитета, которые регулярно проводились, чтобы дать рекомендации Военному совету ИРА относительно повышения эффективности вооруженной борьбы и планируемых акций. Подобные заседания скрытно проходили в окрестностях Дублина в районе «Вулф-таун», застроенном муниципальными домами, или в задних комнатах офисов некоторых юридических фирм, тайно сочувствующих движению. И места́ этих заседаний не имели ничего общего с классным коктейль-баром отеля «Георг V» в Париже. Стыдно пить в таком месте содовую, но судья Пирсон знал, что бывают моменты, когда непременно нужно иметь трезвую голову, а предстоящая встреча с человеком из Боготы и была именно таким моментом.

За одним из низеньких столиков бара сидела семья: муж лет сорока пяти, элегантная, стройная жена с коротко остриженными волосами соломенного цвета, и два мальчика с аккуратными прическами в твидовых пиджаках, лет примерно четырнадцати и десяти. Приятные люди. Говорили они по-французски, что вполне резонно, потому что находились они в Париже. В баре еще присутствовали двое сильно загорелых мужчин, один из них со слегка раскосыми глазами. Сидели они по отдельности: мужчина в пиджаке из верблюжьей шерсти расположился за стойкой бара, а второй, пониже и потолще, — в углу. Глаза его настороженно оглядывали бар; газету, которую держал в руках, он не читал. На втором мужчине был блейзер синего цвета. Парочка нападающих — так обычно называли тайных телохранителей. Если только он все это не вообразил себе. Может быть, это просто бизнесмены. Тайная деятельность приучала видеть все в ином свете. Так можно и паранойю заработать.

В этот момент в бар вошел широкоплечий мужчина в дорогом темном шерстяном костюме английского покроя. Легкая походка, стройный, подвижный мужчина. Чистые, с дорогой стрижкой волосы чуть длиннее, чем сейчас модно в Европе. Смуглый, взгляд наблюдательный, лицо привлекательное, но не симпатичное. Но с… характером. Вновь пришедший осмотрел бар, оглянулся назад и, улыбаясь, легкой походкой направился прямо к Пирсону.

Пирсон встал. Он почувствовал, что мужчина в синем блейзере тоже поднялся из-за столика. Боже, а что если это наемный убийца? Мужчина подошел к Пирсону и протянул руку.

— Сеньор Росс?..

Пирсон кивнул и пожал протянутую руку.

— Мистер Рестрепо?

— Рад, что вы смогли приехать. Что будете пить? Возможно, это удивит вас, но подобные встречи вызывают у меня опасения. Я, пожалуй, выпью большую порцию шотландского с содовой. — Последняя фраза была обращена к бармену, возникшему у столика словно из-под земли, когда Рестрепо и Пирсон сели. Телохранитель, что был пониже ростом, направился в обеденный зал.

Пирсон почувствовал, как сердце у него учащенно забилось.

— Принесите две порции, — приказал он бармену.

Рестрепо внимательно огляделся вокруг, игнорируя человека, расположившегося за стойкой бара, и подождал, пока отойдет официант. Наконец его взгляд остановился на Пирсоне.

— Как идет борьба?

Пирсон выдержал его взгляд. Черт побери, этот человек был просто адвокатом, а разве Юджин Пирсон не судья Апелляционного суда?

— Не совсем понял, что вы имеете в виду? Жизнь? Жизнь — это всегда борьба.

— Я осведомлен, что вы были на рыбалке. В прошлую пятницу.

— Самое лучшее времяпрепровождение, чтобы расслабиться.

— В результате состоявшегося там разговора я и прилетел из Южной Америки встретиться с вами.

— Не люблю обсуждать дела на публике, сеньор. Может быть, лучше после обеда?

— Обеда?

— Ну, я подумал…

— Что? Раз я имею доступ к миллионам, то мы должны обедать здесь? В «Георге V»?

Пирсон покраснел.

— Париж цивилизованный город. Поэтому, сеньор, я и подумал, что наша встреча пройдет в цивилизованной обстановке.

— У нас в Колумбии есть поговорка: «Чтобы быть цивилизованным человеком, нужно радоваться жизни и уважать ее».

Пирсон ждал. Они молчали, пока официант расставлял на столике напитки. Доносившаяся до судьи негромкая, культурная речь французской пары и их детей подчеркивала неуместность этой тайной встречи.

— Двойное виски с содовой, месье.

— Спасибо.

— Пожалуйста, месье.

— Итак?

— Мне хотелось бы вначале немного поговорить.

Пианист ненавязчиво играл «Муд индиго». Это была одна из первых мелодий, которую сыграла Сиобан, и ее чистота открыла для Пирсона музыкальные способности дочери. Он встретился взглядом с колумбийцем.

— Войны неизбежны. Вы считаете, солдаты не могут быть цивилизованными людьми?

— Войны ведутся от имени стран. Ваше здоровье, сеньор Росс.

— Ваше здоровье.

Впервые с того момента как Пирсон, рискуя, въехал во Францию с британским паспортом и зарегистрировался как британский бизнесмен в отеле «Каир» на бульваре Распай, он позволил себе выразиться на гэльском языке, задетый словами этого безукоризненно одетого адвоката колумбийских гангстеров.

— Или войны ведутся революционерами, обличенными доверием народа для свержения тирана.

Темные умные глаза Рестрепо были непроницаемы, но Пирсон уловил в них насмешку.

— Или от имени нации, закованной в цепи, — ответил он.

— Последние несколько недель я занимался изучением вашей двадцатилетней борьбы в Северной Ирландии, — сказал колумбиец. — И не заметил, чтобы ваша организация на самом деле пользовалась большой поддержкой. Может, она просто пускает пыль в глаза? — невинным тоном поинтересовался Рестрепо.

— Если бы не вооруженная борьба, то народ оказал бы нам полнейшее доверие. Кровавая бойня утомила многих людей, симпатизировавших республиканцам. Возможно, цель и оправдывает средства, но некоторые средства только вредят общему делу. Примером этому могут служить случаи, когда людей привязывали к сидениям автомобилей, начиненных взрывчаткой, и под страхом убийства детей заставляли несчастные жертвы идти на верную смерть. Убийство двух британских капралов на телевидении возмутило многих людей на юге. А убийство из автомата шестимесячного ребенка активистом движения, давно страдавшим психопатией? И много других случаев в течение двадцати лет. Это вряд ли добавляет поддержки со стороны народа, но война есть война.

— У вас вполне зрелый взгляд на вещи.

— Нельзя считать нас просто стадом ирландцев, кипящих от ненависти. Мне, например, случается выдавать ирландцев британскому правосудию. Прелести демократии заключаются в ее соблюдении.

— Тогда, возможно, вооруженная борьба необходима для того, чтобы требования вашей организации были включены в какой-либо серьезный проект относительно будущего шести графств. И их последующего преобразования в республику.

— Я рад, мистер Рестрепо. Вы стали понимать меня. Хотя я все-таки чувствую в ваших словах что-то сродни неодобрению.

Рестрепо поставил свой стакан, он едва пригубил виски. Стакан же Пирсона был пуст, в нем осталось только три кусочка льда. За спиной судьи в бар вошел телохранитель в синем блейзере, он спокойно огляделся по сторонам, словно искал кого-то. Рестрепо поднял руку и, поймав взгляд бармена, сделал жест, означавший, что он просит счет.

— Думаю, нам следует прогуляться. Улицы Парижа просто предназначены для прогулок, не так ли? — предложил Рестрепо.

Пирсон осторожно посмотрел на колумбийца, пытаясь уловить в адвокате какую-нибудь слабость, отыскать уязвимое место.

Судья Пирсон был известен среди ирландских адвокатов и многих обвиняемых своей исключительной способностью чувствовать и нащупывать незащищенный нерв, прежде чем воткнуть в него острое жало своего языка и поразить противника. Но если у этого адвоката-мафиози и были уязвимые места, то судья их не обнаружил. Пирсон посмотрел ему прямо в глаза и сказал:

— Наверное именно поэтому парижане и называют свои улицы бульварами.

Рестрепо наклонил голову и улыбнулся. Бармен положил счет на маленький серебряный поднос и направился к их столику, но его остановил колумбиец в пиджаке из верблюжьей шерсти, который посмотрел счет, вытащил из кармана несколько смятых банкнот и положил их на поднос. Человек в синем блейзере вышел из бара впереди Рестрепо и судьи Пирсона.

Теплые огни плавучего ресторана отражались на сверкающей поверхности Сены, блики различных желтых и янтарных оттенков тянулись к правому берегу, уходя за середину реки. Телохранитель в пиджаке из верблюжьей шерсти дошел уже до середины моста, ведущего на другой берег, на набережную Анатоля Франса. Пирсон и Рестрепо, увлеченные разговором, медленно брели рядом, засунув руки в карманы. Телохранитель в синем блейзере шел шагах в тридцати позади них, а еще появился парень в джинсах и кожаной куртке на мотоцикле «Судзуки-125», который держался то позади, то впереди, но далеко не отрывался. На багажнике мотоцикла с помощью эластичной резины был закреплен небольшой сверток из брезента, и у Пирсона не оставалось никаких сомнений по поводу содержимого свертка. Колумбийцы известны своим пристрастием к девятимиллиметровым автоматам «узи», скорострельность которых превышает 1400 выстрелов в минуту. Значит, Рестрепо предусмотрительно обеспечил надежную охрану. Лучшие телохранители натренированы так, чтобы не привлекать ни малейшего внимания своих хозяев, а на Пабло Энвигадо работали именно лучшие телохранители. Ходили слухи, что их готовит специальная команда, состоящая из людей, которые в прошлом служили в специальном воздушно-десантном полку — элитной британской части по борьбе с терроризмом, а возглавляет эту команду тоже бывший британский сержант-десантник по фамилии Макатир. А еще ходили слухи, что специальные воздушно-десантные войска в настоящее время принимают участие в тайных операциях в Колумбии, выслеживая и уничтожая ведущие фигуры кокаинового картеля. Интересно, какова во всем этом истинная роль Макатира. Двое дезертиров из специальных воздушно-десантных войск предложили свои услуги даже ИРА, но руководство проявило предельную осторожность (свое мнение, как политический советник, высказал и судья Пирсон). Нельзя было с уверенностью сказать, что они не подосланы британской разведкой, поэтому их тела выбросили на безлюдных сельских дорогах — одно в Южной Фермане, а второе в окрестностях Ньютаунардса. ИРА не взяла на себя ответственность за эти убийства, но и так все было ясно.

— …Венецианская Шлюха.

— Простите?

Рестрепо покосился на Пирсона. Они шли по мосту, оставляя за спиной парижские улицы.

— Я спросил, слышали ли вы когда-нибудь о Венецианской Шлюхе?

— Боюсь, что нет. Этот мотоцикл гремит, как паровоз.

Юноша на «судзуки» развернулся в дальнем конце моста на левом берегу и медленно поехал обратно. Что он может видеть в темноте, да еще в шлеме? Просто рисуется. Вечные проблемы с этими молодыми мужчинами и женщинами, они слишком возбуждены и стремятся подражать во всем героям кинофильмов.

— «Венецианская Шлюха» — это кличка одного итальянского миллионера. Он владеет несколькими ресторанами и магазинами модной одежды в Венеции. Тайный трансвестит,[5] а также видная фигура в местном торговом профсоюзе.

— Я не слышал о нем. Мы в Дублине не слишком интересуемся европейскими сплетнями, предпочитаем наслаждаться собственным театром и искусством. И собственными сплетнями. Боже, трансвеститу было бы трудно сохранить свой секрет в Дублине.

— Венецианская Шлюха также занимается распространением нашего кокаина в Европе. Только он лично заработал на этом деле двадцать семь миллионов долларов.

— Доходный бизнес, — ответил судья, — но он делает других людей несчастными.

— Да, с таким лакомым кусочком он добровольно не расстанется.

— Он из мафии? — спросил Пирсон.

— Я ничего не слышал о такой организации.

Выражение лица Рестрепо осталось бесстрастным. Позади послышался шум мотоцикла.

— Сеньор Рестрепо, меня попросили встретиться с вами. И вот я здесь. Что вы хотите мне сказать?

Приземистая темно-синяя с белым полицейская «симка» с синей мигалкой проехала мимо них в направлении Сен-Жермен-де-Пре и скрылась из виду.

Справа, позади Собора инвалидов, виднелась Эйфелева башня.

Рестрепо казался озабоченным. Наконец он поднял взгляд на судью.

— Кокаин не всегда несет людям несчастье. Во всяком случае не больше, чем шотландское виски. Или, простите меня, ирландское. Алкоголь — это тот же наркотик, насчитывающий вековую историю, такой же, как кокаин и его производные.

— Ловко сказано. Но вам не приходилось видеть в судах результаты действия наркотиков. Разбитые семьи. Жестокие преступления ради пагубной привычки. Потерянные жизни. Смерть в молодом возрасте.

— Джин. Вы описываете действие джина в XIX веке в Лондоне.

— Какая разница. Это грязный бизнес.

— А посылать людей на смерть, привязанными в автомобилях, начиненных взрывчаткой, — это, по-вашему, хорошо, судья Пирсон?

— В нашей борьбе за освобождение Ирландии бывают… издержки. Наши… солдаты становятся жестокими, сталкиваясь с убийствами, но это всегда было неизбежной отрицательной чертой всех военных действий. Однако мы стараемся учиться на собственных ошибках.

— Предоставьте лабораторным животным неограниченный доступ к кокаину, пище и воде. Они снова и снова будут выбирать кокаин, пока не умрут от недоедания.

— Это звучит для меня как признание. Вы только что подтвердили мою правоту.

— Мы ведь с вами не обсуждаем достоинства бара отеля «Шелбоурн» в Дублине, судья. Это деловой разговор. — Рестрепо замолчал, глядя через парапет на Сену, крыши парижских домов вдоль набережных и купол Собора Дома инвалидов. Казалось, он что-то высматривает. — Концентрированный кокаин, когда его шприцем вводят в кровь или нюхают, обладает мгновенным и уникальным воздействием на мозг и центральную нервную систему, вызывающим в первую очередь потрясающую ясность мыслей и в высшей степени утонченное чувство эйфории. Это похоже на оргазм мозга.

— И бедная жертва всю оставшуюся жизнь будет пытаться повторить первый опыт. Это прямо как секс. — Пирсон подумал, что последнее пикантное замечание может сузить пропасть, которая, как он почувствовал, начала расти между ними.

— Но более, гораздо более притягательнее. — Рестрепо снова двинулся вперед. — Тот, кто говорит, что кокаин не притягателен, или не пробовал его, или просто лжец. Когда дон Фабио Очоа начал серьезно заниматься кокаином, превратив его в предмет экспорта, он зарабатывал от сорока до пятидесяти тысяч долларов за килограмм. Его сын отправился в Нью-Йорк и Майами подготовить плацдарм для будущих поставок, затрудненных законами США. Агенты управления по борьбе с наркотиками и таможенники буквально свирепствовали. И, как вы думаете, что он выяснил в США?

— Что парни, которым они продают кокаин, в свою очередь перепродают его по сто тридцать тысяч долларов за килограмм. Я тоже подготовился к нашей встрече, мистер Рестрепо.

— Семья Очоа ведет свой род от конкистадоров — испанцев, покоривших Южную Америку. Эта семья испытала множество удач и потерпела очень мало поражений, но все эти четыреста лет они были уверены, что выжить и процветать на этом субконтиненте можно, только имея мечту, воображение, крепкие мускулы… и не имея жалости.

— Значит, вы представляете семью Очоа?

— Я работаю на Пабло, а он в свою очередь связан с доном Фабио и другими. Меня попросили сделать вам предложение.

— Ну, вы знаете мое отношение к кокаину. Я не вижу для него места в политике нашего движения, но я любезно выслушаю вас.

Телохранитель в пиджаке из верблюжьей шерсти остановился, прикуривая, мотоциклист медленно проехал мимо, съехал с моста и повернул налево, на набережную Анатоля Франса.

— Мы располагаем информацией, что ваши средства истощаются. — Казалось, Рестрепо мало занимало то, что он говорил. Он смотрел вдаль, разглядывая мост. — У вас есть девять тонн оружия и взрывчатки «Семтекс», спрятанных в тайниках по всей Ирландии, в Англии и Европе, но у вас нет денег, чтобы организовать и профинансировать операции, необходимые для полезного использования всего этого арсенала. Я также понимаю, что поддержка вооруженной борьбы стремительно тает и что ваши так называемые «голуби» из Военного совета и из Шинн фейн теряют интерес к убийству британцев, поскольку видят, что все это может затянуться еще на двадцать лет. Но к тому времени ИРА будет представлять собой не что иное, как кучку измученных психопатов, рассматривающих бомбы и террор просто как образ жизни и не имеющих абсолютно никакой поддержки среди общества. Все будут считать эту кучку главной причиной затяжки британским правительством решения вопроса предоставления свободы шести графствам.

— Ваше предложение…

— В рядах «временной» ИРА имеется опытная, профессионально подготовленная тайная организация, охватывающая пространство от западного побережья Ирландии до востока Германии и Северной Африки. У вас накоплен двадцатилетний опыт тайной деятельности и хранения своих секретов. Я представляю тайную организацию, охватывающую пространство от Южной Америки до Аляски. Организация занимается изготовлением и распространением кокаина, получая при этом доходы, превышающие государственный долг Колумбии. Европейская сеть, организованная Венецианской Шлюхой, ненадежна. Там есть утечка информации, в ее ряды проникли агенты управления по борьбе с наркотиками и европейских таможенных служб. А Шлюху обуревает жадность, ему больше нельзя доверять.

— Если вы предлагаете какую-либо форму сотрудничества, то это оскорбительно для моей организации. У нас свои моральные принципы, и мы высокодисциплинированное движение. — Юджин Пирсон вложил смысл в каждое слово своей гневной отповеди. Впереди, ярдах в сорока, показалась темная, приближающаяся фигура, человек шел не спеша, видимо, прогуливался. Плотного телосложения, средних лет, в пальто с широким воротником из каракуля или какого-то другого похожего меха, длинный темный шарф, свободно обмотанный вокруг шеи, черная широкополая шляпа. «Типичный парижанин», — подумал Пирсон. И вовсе не похож на Тулуз-Лотрека в исполнении того актера, чью афишу он повесил на стене кабинета, будучи еще студентом юридического факультета Тринити-колледж. И было это, наверное, миллион лет назад. Как же звали того актера? Браун, Аристид Браун. Прохожий держал трость из черного дерева с серебряным набалдашником.

Рестрепо тоже обратил внимание на эту театральную фигуру. Но телохранитель в пиджаке из верблюжьей шерсти даже не удостоил незнакомца повторного взгляда. Колумбийский адвокат продолжил свою речь и вел себя так, будто и не слышал возмущений Пирсона.

— С помощью нескольких опытных мужчин и женщин организуйте сеть распространения в Европе, и могу заверить вас, что каждый месяц в любом месте вам будет выплачиваться два миллиона долларов. В любой точке земного шара и в любой валюте. Используйте эти деньги для вашего движения или купите себе виллу на юге Франции. Честно говоря, для нас это не имеет значения.

— Не говоря уж о том, что ваше предложение оскорбительно и наивно, как быть с Венецианской Шлюхой?

— Возможно, мы спросим об этом у нее. Вот она идет. То есть теперь это он…

Пирсон внимательно вгляделся в приближающуюся фигуру. Высокий человек, плотного телосложения, полы длинного пальто с каракулевым воротником хлопают по ногам, тростью пользуется умело, ее движения напоминают взмахи дирижерской палочки учителя танцев XVIII века. Морщины разбросаны в беспорядке, но придают лицу определенный типаж, длинный нос с высокой переносицей, внимательные темные глаза. Он производит впечатление когда-то симпатичного Полишинеля, настоящий венецианский типаж для комедии масок. И вторично за этот вечер сердце судьи из Дублина забилось учащенно. Его обеспокоил тот факт, что его обманом заманили на встречу с человеком, ответственным за распространение в Европе кокаина колумбийского картеля. Боже мой, а что, если за этим человеком следят люди из управления по борьбе с наркотиками или таможенные службы? Как тогда объяснить наличие фальшивых документов? Ужас. Святая Мария, матерь Божья, этот адвокат гангстеров из Боготы только что предложил ему, Пирсону, долю в деле, составляющую два миллиона долларов в месяц.

— Мне очень не хочется, чтобы меня видели с ним.

— Чепуха, кто вас увидит? На мосту практически никого нет, мой человек проверил, нет ли за ним хвоста, и, поверьте моему слову, он чист. Кстати, его зовут Луиджи Монтепалчино.

Высокая, плотная, театральная фигура остановилась, раскинув руки. Голос у него оказался на удивление низким.

— Амиго. Как дела?

Рестрепо тоже остановился, на лице его появилась широкая улыбка. Сделав шаг вперед, он схватил итальянца за руку, а левой рукой обнял его за плечо. Со скоростью пулемета они принялись обмениваться приветствиями на итальянском или испанском. Пирсон не разобрал, что это был за язык. Они явно были рады встрече. Рестрепо отступил в сторону, улыбаясь, повернулся к Пирсону и, встретив его настороженный взгляд, дружелюбно произнес:

— Сеньор Росс, познакомьтесь с моим очень хорошим другом. Я и понятия не имел, что он в Париже…

Пирсон пристально посмотрел на Рестрепо, как бы спрашивая взглядом: «А вы уверены, что это действительно случайность? И мы с вами ни о чем не говорили, верно?» Поскольку Монтепалчино ожидал с вежливой полуулыбкой на лице, а Пирсон не видел причины вести себя грубо, он шагнул навстречу итальянцу. Неужели этот человек действительно тайный трансвестит? Боже мой, как далеко сейчас мушки для ловли форели и сама форель в ручье среди холмов Уиклоу. Рестрепо подхватил нерешительного Пирсона под левый локоть и подтолкнул в объятия наркобарона. Судья подумал, что в этом нет никакой необходимости и с ошеломленной улыбкой начал отодвигаться от итальянца, чтобы между ними сохранилась некоторая дистанция.

— Здравствуйте, сеньор?..

— Монтепалчино.

Итальянец улыбнулся, выпячивая толстые губы. И вдруг верхняя часть его головы поднялась, словно крышка, волосы взметнулись вверх, как будто подхваченные ветром, и на месте правого глаза появилась темно-малиновая студенистая масса. В ушах Пирсона зазвенела очередь автомата «узи», и, к его ужасу, убитый итальянец рухнул на колени, цепляясь за него, а он, оцепенев от страха, попытался оттолкнуть его. Автоматная очередь резко оборвалась, теперь отчетливо слышался рев мотоцикла «Судзуки», направлявшегося к правому берегу. Пирсон словно прирос к мосту, штанины его брюк стали мокрыми от собственной мочи, лицо забрызгано кровью. Мертвый Венецианская Шлюха лежал возле его ног, вцепившись рукой в левую ногу судьи.

Вспышка!

Черный «ситроен»-фургон остановился рядом с ними. Смуглый молодой человек убрал фотоаппарат, и «ситроен» двинулся дальше.

Тут же на мосту остановилась вторая машина — «БМВ». Место убийства становилось похожим на стоянку такси. Рестрепо оттащил Пирсона от трупа, втолкнул в машину и сам следом забрался в нее. Не жалея покрышек, машина резко развернулась и рванула вперед в направлении Сен-Жермен-де-Пре. Потрясенный, дрожащий Пирсон дышал так, словно пробежал стометровку в спринтерском темпе. Судья заметил, как за окном проплывает бульвар Распай, и даже успел бросить взгляд на оставшийся позади отель, где он зарегистрировался по фальшивому паспорту под фамилией Росс.

— У вас еще есть время, — спокойно заметил Рестрепо, как будто возвращался на машине домой из офиса. — Предложение остается в силе до полудня пятницы.

3

Оборотень

Нью-Йорк сам по себе унылый город, но нет в нем более унылого места, чем морг больницы Бельвью. Сержант Эдди Лукко взглянул на часы: десять минут третьего утра. Он отхлебнул из пластмассового стаканчика чуть теплой коричневой жидкости, от которой кофе даже и не пахло. Электрические часы на бледно-зеленой стене тихонько щелкнули, отметив, что прошла еще одна минута. Сержант услышал приближающиеся шаги доктора Генри Грейса, глухим эхом отражавшиеся от твердого пола с резиновым покрытием, и перевернул вторую страницу чрезвычайно сжатого отчета о судебно-медицинском вскрытии.

— Извини, Эдди, но сейчас воскресная ночь и как раз такое время, когда они начинают поступать. — Грейс был маленьким, коренастым человеком лет пятидесяти, с густыми жесткими седыми волосами и в очках в роговой оправе.

— И кто поступил? — поинтересовался Лукко.

— Два смертельных случая — автокатастрофа и запланированное самоубийство.

— Запланированное? Черт возьми, похоже, это как раз по моей части.

— Тут ты ошибаешься, парень. — Патологоанатом бросил взгляд на карточки, лежащие на столе. — Покойник выскользнул из спасательного пояса для пожарников. Я все время твердил им, что эти пояса чертовски ненадежны, три часа двадцать минут втолковывал, что нужно отказаться от них. И знаешь, что мне в конце концов сказали?

— Нет.

— И правильно, сержант, я слишком во многое влезаю.

— Боже… — детектив покачал головой.

— А жизнь это просто сука.

— Аминь.

— Значит, об этой неизвестной. Что ты прицепился к этому делу? Ты ведь большая шишка в отделе по убийствам.

— Таков уж мой жребий.

— Сука…

— Это ты уже говорил.

Грейс пошарил в ящике стола и извлек оттуда свежую упаковку резиновых перчаток. Он сел напротив Лукко и потер лицо руками.

— Так чем я могу помочь тебе?

— Речь идет о той девушке. Ты пишешь здесь, что ее возраст между семнадцатью и девятнадцатью. А почему не шестнадцать? Или не двадцать?

— Можешь не сомневаться в моем заключении.

Некоторое время в комнате стояла тишина.

— Ладно, — Лукко с отвращением посмотрел на остатки кофе.

Нэнси уже третью неделю занималась своим судебным процессом, приезжая из Олбани по пятницам и уезжая по понедельникам. Зарабатывала деньги, чтобы оплатить новую систему кондиционирования и отделочные работы в их квартире в Куинзе. А это значит, что они получат за квартиру более высокую цену, когда продадут ее и переедут в лучший район. Прошлой ночью он занимался расследованием двойного убийства в Мэдисон, в квартире, где на стенах висели картины стоимостью, должно быть, свыше миллиона долларов. И два трупа в отделанной мрамором ванной со старинными итальянскими зеркалами. Мать и отца застрелил ошалевший от героина сынок, а его подружка в это время находилась в коме от чрезмерной дозы наркотика и лежала в спальне, на стене которой висел вымпел Йельского университета.

— Хорошо, Генри, сосредоточь свои мозги на этой неизвестной. Говоришь, можно не сомневаться?..

— Конечно. После тысячи вскрытий я приобрел определенный… навык.

— Отлично. Мне нужна твоя помощь, Генри.

— Спрашивай.

— Просто расскажи мне о своих подсознательных ощущениях, которые ты не отразил в акте вскрытия. Например, была ли она наркоманкой? Необразованная, из бедной семьи? Может, она работала уборщицей и мыла полы? Или была машинисткой? А еще ее зубы. Их лечили в Нью-Йорке или в Теннесси? Что ты скажешь? Поработай над этим, Генри, но только для меня.

Сержант вытащил из кармана поллитровую бутылку «Джек Дэниелз» и толкнул ее по столу в направлении патологоанатома, чьи руки едва заметно затряслись, но это не ускользнуло от внимания детектива.


— Я пыталась отобрать десять кандидатов. — Кейт Говард присела на краешек стола Джардина, положив перед ним тощую розовую папку, и почесала лоб ластиком карандаша, который держала в руке. — Но это невозможно.

Джардин раскрыл папку и пробежал глазами первую страницу. На ней записаны шесть фамилий с краткими биографиями. А еще в папке лежали шесть досье, каждое с фотографией кандидата, подробной информацией, включая психологический портрет, результаты тайных наблюдений, форму оценки пригодности для работы в секретной разведывательной службе. Досье по сути дела являлось перечнем сильных сторон кандидата и его слабостей. Слабости отнюдь не служили фактором для отвода кандидатуры, если только они явно не подвергали кандидата большому риску и даже отдаленно не преобладали над сильными сторонами. Коэффициент четыре к одному в пользу сильных сторон был вполне приемлем для характера потенциального агента по контракту. Однако, как и в браке, подобные теоретические допущения обычно оказывались несостоятельными.

Джардин бросил взгляд на бедро Кейт, обтянутое юбкой из твида, и усмехнулся про себя. Кейт довольно умна, но несколько не от мира сего. Трудяги из их службы быстро привыкали к ответственной, требующей большого ума и способностей работе, к непринужденной, дружеской атмосфере, к оперативникам и тайным агентам, радиооператорам и шифровальщикам, круглосуточно снующим туда-сюда, к псевдонимам и устройствам для прослушивания телефонных разговоров, ко всем этим тайным операциям, ведущимся по всему миру.

И к жестокости по отношению к людям.

И вот Кейт, которой вряд ли дашь больше тридцати, уютно устроилась на краешке стола начальника, словно он был руководителем группы Оксфордского университета или ее любимым дядюшкой.

— Зачем ты мне это принесла? Я думал, что ты будешь работать с Биллом и Тони.

— Так и будет, Дэвид. Мне просто нужно знать, хватит ли этих шестерых потенциальных кандидатов.

Джардину нравилось употреблять слово «хватит», в отличие от «достаточно». Было что-то ужасно привлекательное в этих молодых, не заботящихся о хороших манерах девушках, которых до сих пор интересовала работа в «фирме». От одежды Кейт исходил запах гвоздики. Очень тонкий запах и очень свежий.

— Сказать по правде, я удивлен, что тебе удалось выудить даже шестерых. — Дэвид поднял взгляд и посмотрел на Кейт. А без очков она… — Откровенно говоря, Кейт, шесть кандидатов — это чертовски здорово.

— Правда? — Она бросила довольный взгляд на Дэвида. — Думаю, мы смогли бы подобрать и десять, но они не подошли бы.

— Вот и отлично. А теперь будь хорошей девочкой и поработай над этим с Биллом и Тони. Сократите список до трех.

— Я подумала, что ты захочешь предварительно ознакомиться.

— Нет, не захочу. Но за предложение спасибо.

— Означает ли это, что мне пора уходить?

— Кейт, я нежно люблю тебя, но посмотри на гору дел, которые мне предстоит переделать. В Южной Америке полно всего и кроме колумбийского наркосиндиката. Кстати, а как ты попала ко мне?

— Подождала, пока Хетер выйдет за кофе. — Кейт усмехнулась, слезла со стола и вышла из кабинета, заботливо прижимая к себе секретную розовую папку.

«У этой девочки есть стиль», — подумал Джардин, вздохнул и вернулся к своей куче дел.


Этим же полднем в Апелляционном суде Дублина двум несовершеннолетним боевикам из Ирландской национально-освободительной армии, представляющей собой отдельную и менее значительную группу участников борьбы, чем «временные», было отказано в дальнейшей задержке рассмотрения их дела, и они должны были предстать перед судом в Англии за убийство пары влюбленных, которые как-то вечером припарковали свою машину слишком близко от тайного склада оружия, охранявшегося подсудимыми. Председательствовал на заседании подавленный и занятый своими мыслями судья Юджин Пирсон. Вид разорванного пулями лица преследовал его, словно запах милтаунского кладбища после дождя. Судья пытался отыскать какую-нибудь уважительную причину, чтобы отказаться от тайной встречи, намеченной на вечер среди холмов Уиклоу с начальником штаба «временной» ИРА. Но, естественно, когда дело касалось денежных средств организации, не могло быть никаких уважительных причин.


А в это время в трех тысячах четыреста шестидесяти одной миле к юго-востоку трое бедуинов наблюдали за колонной, состоящей из восьми танков «Т-62», десяти шестиколесных бронетранспортеров, трех радарных установок «Пэт-хэнд» на гусеничном ходу и четырех зенитно-самоходных установок ЗСУ-23/4, на полной скорости направляющейся на юг к границе Кувейта с Саудовской Аравией. Иракские опознавательные знаки на танках говорили об их принадлежности к 17-й мотопехотной бригаде республиканской гвардии. Наличие группы танков, радарных установок и штабных бронетранспортеров указывало на то, что это колонна штаба бригады. Командовал бригадой некий полковник Талиб Джафар эль-Хадиффи, и на борту его транспортера развевался красно-зеленый флажок.

Иракцы не обратили никакого внимания на трех бедуинов, которые вместе с четырьмя верблюдами разместились вокруг небольшого, почти бездымного костра. Дорожная пыль окутала колонну и так и осталась висеть в воздухе, после того как она на скорости сорок миль в час промчалась на юг и исчезла за барханами.

Один из тощих, бородатых бедуинов сунул руку в складки одежды и бросил взгляд на своих спутников, оглядывавших пустыню. Их глаза встретились, они кивнули. Бедуин вытащил из складок одежды передатчик и тихонько заговорил в него, а потом нажал несколько кнопок.

Спустя тридцать одну секунду на высоте одиннадцати тысяч футов над пустыней в Саудовской Аравии два истребителя «Харриер» морской пехоты США получили закодированный сигнал. Каждый из истребителей был вооружен ракетами класса «воздух-земля» с лазерной системой наведения, кассетными бомбами и пушкой. Ведущий проверил индикатор проецирования показаний приборов, отвернул в сторону и направил истребитель в пологое пике. Второй истребитель повторил его маневр, и они пронеслись над границей на территорию Кувейта, оккупированного Ираком.

В наушниках каждый из летчиков слышал только размеренное дыхание напарника. Пустыня стремительно понеслась им навстречу. На высоте сто футов они вышли из пике и, заложив вираж, помчались к дороге, по которой двигалась колонна.

Боевые машины бригады были уничтожены и превращены в горящие обломки еще до того, как иракцы обнаружили присутствие истребителей. Со второго захода бомбы и пушки добили уцелевших после первой атаки. Грохот, столбы песка, бушующий огонь моментально превратили уверенно шедшую вперед колонну в кромешный ад.

Потом наступила тишина.

А затем раздались стоны раненых.

Спустя двадцать минут к месту гибели колонны на верблюдах подъехали трое бедуинов. Спешившись, они пробрались среди дымящихся обломков к бронетранспортеру полковника. Старший из бедуинов посмотрел на своих спутников, которые оглядывались вокруг. Они кивнули. Все чисто.

Гарри Форд просунул голову в башенный люк транспортера. Перед ним открылась жуткая картина. Взрыв ракеты изуродовал людей, находившихся внутри. Гарри попытался вытащить брезентовую сумку, зажатую в руках искромсанного трупа, бывшего когда-то полковником эль-Хадиффи. Наконец ему удалось выхватить ее, и он спрыгнул на землю с еще горячего шестиколесного гроба.

Не говоря ни слова — потому что вокруг находились раненые и умирающие, и если бы они услышали его речь, то их пришлось бы убить, а это не входило в планы Гарри, — он забрался на верблюда, которого, к изумлению сослуживцев, называл Дейзи, и трое бедуинов спокойно поехали вперед к месту встречи вертолета из отряда войск специального назначения, базировавшегося в столице Саудовской Аравии Эр-Рияде.


— Мы сократили список до трех кандидатур, — сказал Джардин, терпеливо ожидая, пока Ронни Шабодо снимал куртку и искал место, куда бы ее положить. Как обычно, он остановился на том, что положил ее на пол, рядом с креслом. Ронни осторожно раскрыл футляр для очков и надел очки в стальной оправе, которыми пользовался для чтения.

Венгр поднял голову и вежливо посмотрел на Джардина.

— Я готов.

Джардин раскрыл одну из трех папок и толкнул ее через стол к Шабодо.

— Тут юрист, летчик морской авиации и солдат.

Ронни взял папку, быстро просмотрел ее, а затем начал читать уже более тщательно. До Джардина донесся шум отбойного молотка, работавшего где-то в районе Ламбетского дворца, и приглушенные сигналы автомобилей. К своему удивлению Дэвид почувствовал сожаление по поводу того, что примерно пять лет назад бросил курить. Располагающий к лени июньский день, вроде сегодняшнего, как раз хорош для того, чтобы затянуться прекрасным турецким табаком.

Сзади на книжной полке тикали часы. Часы эти Дороти подарила ему в день третьей годовщины их свадьбы, и выполнены они в виде выездного экипажа Георга III, причем механизм был работы Томаса Маджа, изобретателя анкерного механизма, а футляр и все внешнее оформление — работы Кристофера Пинчбека-младшего. Этакий хронометр-гибрид, но именно поэтому очень редкая вещь. Дороти купила их случайно, ничего не понимая в часовом деле, она просто знала, что дед Дэвида был часовым мастером и самым любимым родственником. И она отдала за них последние двести фунтов, проявив при этом такую же неукротимую энергию юности, какую сейчас явно демонстрировала его секретарша Хетер.

Джардин повернулся к Шабодо, поймав конец фразы:

— …о них.

— Извини, Ронни. В такие июньские полдни я обычно дремал на занятиях.

— В Итоне, да?

Боже, Ронни был таким же снобом, как и умницей. Словно пес, который не мог вытащить нос из мусорного ящика. И это делало его уязвимым. Как и Хетер, с ее непоколебимой верой в свое будущее в этом загадочном офисе настоящих секретов. Джардин инстинктивно чувствовал слабости других людей, что позволяло ему полностью понимать их. Настоящие лидеры, как учил его дед, должны четко осознавать собственные недостатки. Иногда в самых сокровенных мыслях Дэвид Джардин желал иметь подобную уверенность и относительно своих сильных сторон.

— Нет, Ронни, не в Итоне.

— Расскажи мне о них, обо всех троих. В этих досье все хорошо сказано: каждый из них родился в Южной Америке, каждый обладает определенными талантами, надежны, и мозги у них варят. Все хорошо, они выглядят способными парнями, которых впереди ожидает хорошая карьера. Но я знаю тебя, Дэвид, и мы с тобой не сидели бы здесь, если бы ты не проделал чертовски большую предварительную работу и не собрал бы сведений больше, чем в этих тощих розовых папках…

Джардин взглянул на Шабодо.

— Юрист мало знаком с нашими делами, хотя три года проработал в прокуратуре и ему приходилось контактировать со специальной службой и службой безопасности. Дважды он имел дело с этими учреждениями. Первый раз, когда отказался замять дело офицера, которого уже нет с нами, проникшего в дом советника по экономике бельгийского посольства и застуканного во время попытки вскрыть сейф. А в другой раз, когда кто-то в интересах Советов передал кое-какие секретные документы в «Санди таймс». Впоследствии оказалось, что это секретарша Билла, с большой грудью.

— Мы не пытались давить на него? — поинтересовался венгр.

— Не слишком сильно. Юридический отдел попытался объяснить, что это наносит вред национальным интересам и все такое прочее, но Малькольм и бровью не повел.

— Из левых?

— Как это обычно бывает, он член Лейбористской партии, но не особенно интересуется политикой. Написал сильную статью с осуждением агрессивных левацких настроений в Ламбетском дворце.[6] Человек активный, хорошие мозги.

— Значит, нам он не подойдет, потому что, — Ронни медленно отвел взгляд от досье Малькольма Стронга, — этот человек себе на уме.

— Похоже, что так.

Шабодо взглянул на досье с чувством неудовлетворения, он явно был разочарован.

— Родился в Криффе, Пертшир. Родители навещали родственников, а затем вернулись в Аргентину, когда малютке Стронгу было два месяца.

— У него британское свидетельство о рождении. — Джардин бросил сердитый взгляд на Хетер, появившуюся в дверях и показывающую жестом, что у нее срочное дело. Секретарша исчезла, закрыв за собой дверь.

— Так, значит, двойная национальность, — продолжил Шабодо читать досье. — Отец шотландец, фермер в третьем поколении, мать аргентинка. До тринадцати лет учился в Буэнос-Айресе, потом Эдинбургская академия и Королевский колледж в Лондоне. Степень бакалавра гуманитарных наук с отличием. Часто посещает Южную Америку. В первый год своего обучения на юридическом факультете работал переводчиком испанского языка в одной из пароходных компаний. Принят в коллегию адвокатов… работа в государственном обвинении. Взят на заметку… Генриеттой из юридического отдела. У службы безопасности на него ничего нет… коллеги отзываются очень хорошо, начальство считает, что он достигнет многого… им уже заинтересовалось Министерство финансов. Хороший слушатель… меткий репортер… не поддается давлению. Отличное здоровье. Не женат, но живет с женщиной старше его. — Шабодо удивленно посмотрел на Джардина поверх очков.

— У нее свое дело — фирма по продаже вина. Отец — поверенный в Солсбери.

— Тридцать четыре — это такой возраст, когда женщины стремятся обзавестись детьми, не так ли?

Не отрывая взгляда от Джардина, Ронни протянул руку к валяющейся на полу куртке и принялся, словно слепой, шарить в ней в поисках трубки.

— Давай оставим подобные вопросы для общества незамужних женщин, хорошо?

Шабодо пожал плечами.

— Тебе, наверное, просто нравится его внешность.

— Именно так. — Джардин никак не прореагировал на колкость, он обладал потрясающей выдержкой. — Следующий?

— Лейтенант Уильям Героло, ВМС Великобритании, пилот истребителя «Харриер». Поступил на службу во время войны за Фолкленды, сейчас находится на борту авиабазы военно-морских сил в Йовиле. Я правильно употребил термин «на борту», Дэвид, хотя Йовил и сухопутная база.

— Летает на выполнение специальных заданий, — добавил Джардин. — Исключительно храбро вел себя во время побега из плена. Его поймали, но он мужественно выдержал допрос в течение пяти суток. Два сломанных ребра и покалеченное запястье в результате.

— Чертов глупец, мог бы уже и не летать.

Это сказал Ронни, который в 1956 году швырял бутылки с «коктейлем Молотова»[7] в русские танки в Будапеште.

— Гордость перуанца, как понимаешь. Мать перуанка, преуспевающая банкирша, отец из Лестершира. Богатый скотовод.

Шабодо выглядел совсем разочарованным.

— А на испанском он говорит, это точно?

Джардин чувствовал, что венгр теряет всякий энтузиазм, и это беспокоило его, так как подобное настроение могло передаться и на следующего кандидата.

— Разумеется, говорит. Ронни, твоя трубка выпала из куртки. Она под креслом… чуть дальше… левее.

— Спасибо, Дэвид. А третий?

Шабодо положил перед собой досье с таким видом, будто его мало интересовал следующий кандидат.

— Генри Форд. Сейчас находится в составе войск специального назначения в Персидском заливе. Сначала служил офицером в Шотландском гвардейском полку, был в составе секретного подразделения в Северной Ирландии, отмечен в рапортах. Отец из графства Антрим, мать — дочь министра иностранных дел Аргентины в правительстве президента Перона, в ее жилах течет шотландская и аргентинская кровь. Форд отлично говорит по-испански, поэтому военные и отправили его в Кувейт. Ты ищешь спички?

Ронни поймал коробок спичек, достал пачку табака «Свон Вестас» и принялся набивать трубку, бросив на Джардина злобный взгляд.

— Да, Дэвид, по-моему, ты засиделся на этой кабинетной работе.

— А чем ты недоволен?

— Послушай, Дэвид, тебе не надо было рассказывать мне всю эту чепуху. Это моя работа. Я отыскиваю способных людей и помогаю завербовать их, если они нужны нашей службе, превращаю их в профессиональных агентов, оказывая тем самым услугу и им и нам.

— И что?..

— Мне нужно знать их слабые стороны и пороки. С кем они спят? Как ведут себя в безнадежных ситуациях? Платят ли они свои долги? Я имею в виду не просто деньги, а вообще их отношение к друзьям. Что говорят о них самые злобные враги? Жадны ли они? Глупы? Умны? Высокомерны? Как у них с личной гигиеной, потому что если от них пахнет потом, то они никогда и близко не подойдут к Пабло Энвигадо, который буквально помешался на чистоте. Ты знаешь все это? Если хочешь, чтобы я помог тебе, то мне нужна вся грязь об этих людях. Поэтому, пожалуйста, сними трубку телефона, дай указания отыскать всех их недоброжелателей, и, когда соберешь всю грязь на наших троих кандидатов, мы с тобой снова встретимся. — Шабодо взял с пола куртку и поднялся из кресла, сняв левой рукой очки в металлической оправе. Он посмотрел сверху вниз на Джардина и улыбнулся.

— Я горжусь тобой, Дэвид, потому что помню, как привел тебя сюда из «Страны Чудес» и сделал разведчиком. Меня слишком беспокоит твоя судьба, чтобы позволить тебе превратиться в заурядного гражданского чиновника. — Венгр остановился у двери, взявшись за ручку и слегка склонив набок лысеющую голову. — Похоже я нарушил субординацию.

Где-то в «Стране Чудес», как Ронни Шабодо называл тот другой, несекретный мир, послышалась сирена удаляющейся «скорой помощи».

— И сделал это как раз вовремя. Черт побери, что происходит со мной, Ронни? Я не воспринял это всерьез. А ведь один из кандидатов должен отправиться в Колумбию, рискуя жизнью.

Шабодо широко улыбнулся.

— Дай мне знать, когда закончишь работу. Я буду дома.

И он вышел из кабинета, оставив дверь открытой, как знак для Хетер, что ей можно войти.

Джардин бросил взгляд на пустой дверной проем и улыбнулся. Слава Богу, что есть друзья…


Пара ворон терзали внутренности мертвого зайца, невдалеке раздавался стук дятла. Судья Юджин Пирсон присел на валун, глядя вниз на долину, в направлении низенького побеленного коттеджа с шиферной крышей. Он увидел стройную, бородатую фигуру начальника штаба, легко взбиравшегося по склону холма в его сторону, с зажатой между прокуренными зубами старой трубкой из вереска. На этот раз судья увидел и трех телохранителей Кейси, двигавшихся позади. У двоих в руках были дробовики, рядом с третьим бежала большая охотничья собака. Как всегда, они смотрели по сторонам, опасаясь присутствия посторонних.

Кейси подошел к судье, кивнул в знак приветствия и уселся прямо на траву, прислонившись спиной к валуну. Спокойный и уверенный в себе человек. Довольный собой.

— Я слышал, что ты встретился с ним.

— А ты разве не знал об этом? Наверняка знал и о том, что должно было при этом произойти. Ты сделал меня соучастником… убийства.

Кейси нахмурился, словно его задел гневный, но сдержанный тон Пирсона.

— Я слышал, что в Париже была стрельба, убили какого-то парня из Венеции… Боже мой, Юджин. Это работа Рестрепо? А каким образом ты оказался втянутым в это дело?

— Как будто сам не знаешь. Они сфотографировали меня. Я стоял на мосту, у моих ног лежал труп Венецианской Шлюхи, и на лице у меня была его кровь.

— Понятно, ты действительно оказался втянутым. Но Бог свидетель, Юджин, я даже и не подозревал, что может произойти подобное. Бедняга, расскажи, как все случилось…

И Кейси своими глазами убийцы невинно уставился на Пирсона.

Юджин Пирсон рассказал все, начиная с того момента, когда Рестрепо сел за его столик. О предложении Рестрепо, о Венецианской Шлюхе, распространявшем кокаин для картеля в Европе, о его убийстве мотоциклистом, о вспышке фотоаппарата, о том, как его провезли по Парижу и высадили на Монпарнасе, предоставив самому добираться до отеля, где, как он был уверен, его поджидала полиция.

Тут Кейси заметил, что, естественно, никакой полиции там и быть не могло. Боевики ИРА знали, что можно убить человека при свете дня и после этого спокойно бесследно исчезнуть. Разве Кейси не проделал то же самое с двумя британскими солдатами, когда они вышли из супермаркета с женами и маленькими детьми?

Он до сих пор помнил детскую коляску и упитанного ребенка, когда пробежал мимо охваченных ужасом жен солдат и нырнул в толпу субботних покупателей, бросив свой револьвер «вэбли» калибра 0,45 в тележку для покупок, которую везли две молоденькие девушки, в седьмой раз уже проделывавшие подобный трюк. Казалось, это произошло только вчера, но на самом деле в следующем месяце стукнет уже девятнадцать лет с момента того убийства.

Пирсон закончил свое вполне трагическое повествование, и Брендан Кейси внимательно посмотрел на него.

— Так что ты думаешь, Юджин, с этим человеком можно иметь дело? Два миллиона долларов в месяц решат все проблемы.

Судья удивленно уставился на него.

— Брендан, мы не можем связывать нашу вооруженную борьбу с контрабандой наркотиков. Это же не торговля сахарной глазурью и мороженым в Дублине и Корке. Подумай о том, какое влияние это окажет на Фианну и родителей.

Фианна была молодежной организацией, политическим крылом «временных» из Шинн фейн.

Кейси внимательно разглядывал потухшую трубку. Стук дятла прекратился, телохранители замаскировались, теперь их не было видно. Долгое время Кейси молчал, потом заговорил, глядя на расположенный внизу в долине коттедж.

— Юджин, я могу здорово тряхнуть британское правительство. У меня достаточно взрывчатки и оружия, чтобы напомнить Лондону бомбежки времен второй мировой войны. У меня достаточно бойцов, чтобы казнить британских солдат и их шлюх по всей Европе и кое-где в районе Персидского залива. Ведь и ты приложил руку к разработке этой стратегии, так ведь?

— Ты же хорошо знаешь, что я принимал в этом участие.

— И у тебя есть брат, последователь иезуитов…

— Переходи к главному, Брендан.

— А главное заключается в том, — сказал начальник штаба, — что я вступлю в сделку хоть с самим дьяволом, если это будет на пользу нашему делу.

— А когда это станет известно?.. Разразится скандал, в результате которого мы потеряем всякую поддержку.

Кейси ехидно усмехнулся, привычная маска спокойствия слетела с его лица.

— Поддержку? Да где бы мы были, если бы не плевали на эту поддержку? Эти люди не подходят для Ирландии, за которую мы боремся, Юджин. Боремся с помощью свинца и крови. И не напоминай мне больше об этой проклятой поддержке. Если бы мы вели себя так, как им хочется, то не было бы вообще никакой вооруженной борьбы. Ну разве что парочка бомб и несколько убитых британских солдат для передачи в шестичасовых новостях. Им вполне достаточно этого, чтобы толкать друг друга локтем, подмигивать, поднимать бокалы и кричать: «Это мы сделали». Однако их «мы» здесь совершенно не при чем. Когда дело касается вооруженной борьбы, то это наша заслуга. Твоя, моя и еще сорока трех мужчин и женщин, составляющих боевое крыло «временной» ИРА. Боже мой, англичане уписались бы, узнай, как нас мало на самом деле.

Кейси встал и устремил взгляд в долину, но видел он не траву и деревья, а прошлое и будущее Ирландии.

— Твоя задача включает три пункта, Юджин. Убедиться, что мы можем иметь дело с Рестрепо. Выработать схему для абсолютно надежной группы, которая будет заниматься получением товара от… импортеров и его распространением. Ты также будешь ответственным за то, чтобы эта группа держалась в стороне от движения, так что, если все-таки дерьмо и выплывет наружу, наша организация останется чистой.

Где-то в лесу снова раздался стук дятла. Пирсон был зол и напуган. Зол за то, что дал заманить себя в ту опасную ловушку, в которую угодил благодаря банде колумбийцев, владеющих фотографиями, способными погубить его в любой момент. И еще злился на себя за то, что боялся этого малообразованного громилы из Белфаста, пережившего десяток попыток более кровожадных коллег убрать его и теперь руководившего «временными» с помощью нецивилизованных, жестоких методов.

— И все-таки я не могу порекомендовать совету иметь хотя бы самое отдаленное дело с такой отвратительной вещью, как наркотики, — сказал Юджин то, что обязан был сказать.

— Во Флоренции есть отель, — начал Кейси, будто вовсе и не слышал последних слов судьи. — Называется он «Вилла Сен-Мишель». Это старый монастырь, украшенный фресками якобы работы Микеланджело. Зарегистрируйся там на одну ночь в промежутке от шестого до десятого числа следующего месяца. Я обеспечу тебе прикрытие, помогут местные друзья из «красных бригад». Мне не нравится, что Рестрепо скомпрометировал тебя подобным образом, и мы сделаем все, чтобы такого больше не повторилось. — Кейси обернулся и посмотрел на Пирсона. — Передай от меня привет Мараид и девочке.

С этими словами он, не оглядываясь, начал спускаться вниз.

Пирсон посмотрел ему вслед. Ладно, так и быть, он отправится на встречу во Флоренцию. Но помощь «красных бригад» ему не нужна, чем меньше людей задействовано, тем лучше. Придется ехать. Он не сомневался, что Кейси, этот макиавеллиевский ублюдок, специально подставил его в Париже, нейтрализовав таким образом противника в Военном совете. Но Пирсон знал также, что на какой-то стадии переговоров он найдет способ разрушить опасные и потенциально губительные планы Кейси.

Судья невольно вздрогнул, вспомнив разбитое, окровавленное лицо и вспышку фотоаппарата. А еще пятна крови на воротнике пальто и пиджаке. Он сжег пальто и пиджак в комнате отеля, разрывая их на мелкие лоскуты дрожащими пальцами. Это заняло у него всю ночь, но спокойствие с рассветом так и не наступило.


Рядом с офисом находилась пивная под названием «Гусь и бочонок». Работники секретных служб из стеклянного здания не жаловали ее своим присутствием, но окорок там подавали жирный, свежий и сочный, с салатом и помидорами, а еще с продирающей до слез горчицей, разведенной уксусом.

Дэвид Джардин — элегантный, в светло-коричневом двубортном костюме из шотландки «Принц Уэльский» с цветным шелковым платочком в верхнем кармане пиджака, с нарочитой небрежностью, в попытках достичь которой Ронни Шабодо безуспешно проводил часы перед зеркалом, осторожно ступал по посыпанному опилками полу, держа в руках две кружки пива. Он шел мимо студентов, служащих «Телекома», персонала глазной больницы по направлению к венгру, сидевшему за столиком рядом с пианистом из джаза, чтобы никто не мог подслушать их разговор.

Джардин подключил службы безопасности к проверке трех возможных кандидатов и потом позвонил Шабодо, потому что теперь они знали все о Стронге, Героло и Форде, включая подробности, которые не понравились бы матерям, женам или банкирам кандидатов, узнай они об этом. Героло, например, влез в долги к букмекеру и расплатился с ним деньгами, взятыми в долг у своего банкира «на приобретение полного комплекта обмундирования».

Форд любил намекать, что принадлежит к династии знаменитого автомобильного короля. Солдаты любили его, но офицеры считали слишком жестоким. На выпускном курсе Стронг время от времени посещал кабинеты массажа с сомнительной репутацией и наверняка теперь стыдился этого.

Героло иногда слишком напивался, но при этом соображал, что надо держать язык за зубами. Стронга арестовывали за нарушение общественного порядка, и он умолчал об этом, поступая на работу в прокуратуру, потому что был уверен, что этот факт не выплывет наружу по прошествии восьми лет, тем более что он переехал в другую часть страны.

Форд спал с девушкой-капралом из войск связи, пока не обручился с другой избранницей, которая вот уже полтора года, как его жена. Для офицера подобная связь с подчиненной является дисциплинарным нарушением, грозившим трибуналом. Правда, об этом никто не узнал, за исключением людей из службы безопасности.

— Теперь доволен? — спросил Джардин, усаживаясь за столик и ставя кружку перед венгром.

— Слушай меня, — ответил Шабодо, поднеся кружку к губам и сделав большой глоток. Опустив кружку на выскобленный деревянный столик, он встретился взглядом с Джардином. — Первая кандидатура — юрист. На данном этапе.

— Есть масса оговорок, Ронни, но я готов согласиться с тобой.

— Летчик тоже подходит, да и солдат. Но у нас не было очень хороших агентов из военных, если только мы не вербовали их в молодом возрасте. — Ронни посмотрел на Джардина поверх кружки. — Героло и Форд чуть-чуть староваты. У них уже сложился определенный образ мышления, как у всех людей, носящих форму.

— А они здорово отличаются от наших агентов? — Джардин никогда не догадывался, к чему клонит Ронни. Иногда ему казалось, что мозги венгра настроены на другую частоту.

Шабодо усмехнулся. Отсутствие нескольких зубов рядом с двумя передними походило на темную брешь, проделанную пиратами. Неудобные вставные зубы венгр носил только в приличной компании и явно не считал Дэвида Джардина заслуживающим такой жертвы.

— Несоразмеримо, — ответил он. — Ты не думаешь, что пора их прощупать?


Такси, в котором ехал Джардин, свернуло направо с улицы Мэлл и проехало мимо Сент-Джеймского дворца. Дэвид подумал, что на самом деле не существует разработанных критериев для вербовки агентов. Взять, к примеру, рвение. К рвению в службе относились с большим подозрением по той причине, что для дилетантов секретная разведывательная служба знакома только по шпионским романам и публикациям настырных журналистов, часто намекающих на мошенничество, царящее на задворках международной политики, о котором рассказывают лишенные гражданских прав бывшие шпионы и «эксперты», пуская в ход топорные инсинуации. А также гипотезы и предположения. На самом деле гипотез и предположений полно даже у самых лучших журналистов, не говоря уж о государственных служащих, обладающих более полной информацией. Вот о чем мрачно размышлял Джардин, расплачиваясь с таксистом в конце Сент-Джеймс-стрит.

Вот и эта встреча с премьер-министром. Сам премьер был слишком практичным человеком, чтобы представлять себе всю эту дикую чепуху о работе секретной службы. А вот секретарь кабинета министров Джайлс Фоули, контактировавший с секретной службой даже больше, чем он, Джардин, в глубине души любил секретные, тайные, энергичные шпионские дела.

И, конечно же, их любил Дэвид Арбатнот Джардин, но, как и другие обитатели большого стеклянного здания, он тщательно скрывал этот факт. Люди, работавшие в разведке, притворялись, что это ужасно скучное дело. Притворялись даже друг перед другом.

Поэтому рвение считалось подозрительным. Считалось, что оно базируется на дешевых триллерах, сверхактивном воображении и, хуже того, на идеализме. Самое плохое — это идеализм. Единственное, что могло спасти возможного кандидата от проклятого рвения, это если он жил под гнетом жестокого угнетателя и мечтал о возможности отомстить, или если слышал, что за эту работу хорошо платят (еще одно заблуждение).

Но, с другой стороны, ничто не могло спасти возможного кандидата от идеализма.

Джардин подошел к клубу. Не к своему клубу, который находился на этой же улице и где он никогда не рассчитывал встретить потенциального агента, а к другому клубу, известному своей прочной репутацией. Клуб размещался рядом с конспиративной квартирой, где допрашивали Дмитрия в тот день, когда он перебежал к ним. И всего в двух кварталах отсюда он арендовал на сутки квартиру, где встречался с Николь. «Какие расходы», — подумал Дэвид и тут же напомнил себе, что нельзя быть циником. Никогда не следует доверять человеку, который ни во что не верит. Он тогда и в себя не сможет верить.

Он сделал несколько шагов по ступенькам величественного здания.

А может быть, Стронг циник? Этого Джардин не знал, но надеялся скоро выяснить.

— Добрый вечер, сэр. Похоже, начинается дождь?

— Добрый вечер. Я гость мистера Гудвина.

Дэвид небрежно протянул намокший зонт Патерсону — высокому, бледному, со следами оспы на лице швейцару клуба «Пеллингс», одного из старейших и респектабельных лондонских клубов.

В баре клуба стоял Арнольд Гудвин, королевский адвокат, один из самых известных банкиров в стране. Он увлеченно беседовал с коренастым упитанным молодым человеком с редеющими волосами и пытливыми, умными глазами. Они бегло говорили по-испански.

— Привет, Дэвид. Рад тебя видеть. Это Малькольм Стронг.

— Здравствуйте. — Дэвид Джардин улыбнулся улыбкой кобры. Николь уменьшительно называла его «Кобра», и ему всегда хотелось выяснить, по какой причине. — Я Дэвид Джардин.

— Здравствуйте, — сказал Малькольм Стронг, пожав руку Джардина.

Эта встреча изменила всю его дальнейшую жизнь.

4

В тупике

Эдди Лукко с наслаждением вел свой «додж-седан» с включенной сиреной и красной полицейской мигалкой. После двух аварий, случившихся с ним в начале 70-х годов, он не ездил слишком быстро. Стив Маккуин и Джин Хакман, которым, видимо, поручили освещать в прессе убийства и ранения полицейских, буквально устроили сумасшедшие гонки, к неудовольствию сигналивших им водителей. На месте преступления дежурил младший брат Бенуэлла Мартин. Он поднял желтую ленту, огораживающую место преступления, пропуская «додж» Лукко. Сержант выключил сирену и проехал вперед, провожаемый взглядами собравшейся немногочисленной толпы.

Лукко заглушил двигатель, открыл дверцу и выбрался из машины, повернувшись так, чтобы сразу увидеть, кто из полицейских, репортеров и других людей присутствуют на месте преступления. Из-под черной полицейской накидки торчали раскинутые в стороны ноги одной из жертв. У Лукко создалось впечатление, что это рухнул на землю Бэтман, одетый в джинсы. Сержант кивнул в знак приветствия лейтенанту Дэнни Малруни из отдела по борьбе с наркотиками, тучному, рыжеволосому детективу, встретившись взглядом с его маленькими свинячьими глазками под редкими рыжими бровями.

— Плохие дела, Пигги.[8] Как это случилось?

Где-то позади раздался вой сирены еще одного автомобиля, пробирающегося сквозь интенсивный поток машин. Ирландец вытащил пластинку жвачки и задумчиво сунул ее в рот с видом, будто Лукко задал ему чрезвычайно важный вопрос. Потом пожал плечами.

— Эти гребаные ублюдки прослушивали его телефон. Чертова техника. А от наших остолопов из департамента толку не больше, чем от дерьма, мне хочется прямо сейчас собрать всю их проклятую технику и засунуть им сам знаешь куда. Парню было всего двадцать семь лет, неплохой полицейский, и вот четыре гребаных месяца гребаной работы пошли гребаному коту под хвост.

Лукко согласился с ним, что это чертовски неприятно, и сердито посмотрел на Остряка Робсона — похожего на крысу внештатного корреспондента газеты «Ивнинг ньюс», который, словно тень, вертелся рядом и подошел к ним настолько близко, что мог слышать сетования Поросенка Малруни.

Робсон дернулся, встретившись с недовольным взглядом Лукко, опустил плечи и развел руками.

— Эй, Лукко, дай мне хоть немного информации. Ты же знаешь, я не буду на тебя ссылаться.

— Послушай, Остряк, ты бы лучше убрался отсюда.

Лукко подошел к трупу убитого детектива Бенджамина Ортеги и поднял накидку. Убит выстрелом в голову, но одна половина лица осталась нетронутой. Эдди подумал, будет ли фотограф, делающий посмертные фотографии, настолько тактичен, что обмоет лицо и приведет в порядок волосы. Как на фотографии неизвестной для отдела розыска пропавших без вести, которой было между семнадцатью и девятнадцатью и чей холодный невостребованный труп лежал сейчас в морге больницы Бельвью.

— Я слышал, что ты серьезно заинтересовался тем неопознанным трупом, — заметил Малруни.

Лукко внимательно посмотрел на входное отверстие от пули диаметром с рюмку для яйца прямо позади левого уха. Судя по этой ужасной ране, полицейский, по всей видимости, был убит из автомата «узи». Любимое оружие колумбийцев и продавцов наркотиков с Ямайки.

— Да, заинтересовался. Потому что здесь мы имеем дело с «крэком», а тут ты не далеко продвинулся. — Убитый детектив был темнокожим. — Здесь замешаны торговцы с Ямайки, верно? А здесь, на Девяносто третьей улице, думаю, орудует Симба Патрис и один из его братьев. Послушай, в час пятьдесят Абдулла находился в гастрономическом магазине на углу Бродвея и 44-й улицы, поэтому я предполагаю, что речь идет о Малыше Пи и об этом здоровенном кубинце, который у них работает шофером — о Большом Негре.

Кличкой Малыш Пи полицейские наградили младшего из трех братьев Патрис. Хотя старшему из них исполнилось лишь двадцать четыре, все они уже были заядлыми торговцами «крэком» и жестокими убийцами.

— Эдди, а ты на самом деле не даром получаешь свои денежки. — Свинячьи глазки Малруни забегали по сторонам, пока Лукко опускал черную накидку на труп убитого тайного агента полиции. — Малыш Пи предлагал взятку Бенджамину, а посредником был кубинец Роберто Фердинанд. Их разговор записан тайком, поэтому окружной прокурор не позволит мне воспользоваться этой гребаной пленкой в качестве доказательства. Да на кого они там работают в этом чертовом учреждении?

Лукко выяснил, что второй убитый оказался просто случайным прохожим, пьянчужкой, который, наверное, по ошибке подошел к переодетому детективу. Для себя он решил, что обязательно постарается арестовать Малыша Пи Патриса и Роберто Фердинанда. А еще он прихватит Симбу Патриса — главаря банды уличных гангстеров «Острый коготь» и основного контакта колумбийцев, занимающихся контрабандой и распространением кокаина, поступающего в Нью-Йорк из Антьокии через Медельин, Барранкилью и Новый Орлеан.

Эдди вернулся к машине, сопровождаемый ирландцем. Подъехало еще несколько полицейских машин, а телевизионщики из службы новостей сидели в своем бело-голубом джипе и разговаривали с Бенуэллом, пытаясь решить для себя, стоит ли убийство средь бела дня детектива из отдела по борьбе с наркотиками того, чтобы вытаскивать ради этого аппаратуру из машины. Затем они увидели Малруни, известного активного борца против наркотиков, доверительно беседующего с Лукко, который, как они знали, работал в отделе по расследованию убийств. Тогда телевизионщики обменялись взглядами, пожали плечами и не слишком охотно начали выбираться из джипа.

— Кажется, ты должен попросить об этом, — заметил Малруни, когда они подошли к желто-коричневому «доджу» Лукко, на котором уже не было никаких опознавательных знаков.

— О чем попросить? — озадаченно поинтересовался Эдди.

— Чтобы тебе передали дело этой неизвестной. Думаю, это как раз для тебя. Ты побыл здесь несколько минут, а уже знаешь, кто, каким образом и тому подобное. Голова у тебя варит, ты действительно лучший детектив отдела по убийствам. Только, знаешь что?

— Что?

— Я слышал, что ты был на Центральном вокзале, когда обнаружили труп этой девчонки. Это верно?

— Да.

— Что же, в нашей работе приходится иногда сталкиваться с этими гребаными трупами.

Малруни пожал плечами, глядя, как в окне дверцы, которую открыл Лукко, отражается тело мертвого детектива. Лукко подождал, пока Малруни снова посмотрел на него.

— Я поймаю тебе Малыша Пи.

Ирландец удивленно посмотрел на Эдди, заморгал глазами, и по его мясистой щеке кельта скатилась слеза. Он кивнул, повернулся и ушел.

Лукко уселся за руль и завел двигатель, но вдруг услышал голос Малруни, кричавшего на Остряка Робсона и телевизионщиков, чтобы они держали свои гребаные ноги подальше от гребаных следов и улик. Эдди Лукко улыбнулся и тронул машину с места, а Бенуэлл поднял оградительную ленту. Лукко подумал, что, если арестует Малыша Пи и кубинца, может, они хотя бы опознают фотографию той девчонки. Неопознанного трупа.


Малькольм Стронг совсем не походил на человека, описанного в досье, что, в общем-то, и не удивило Дэвида Джардина. Все данные отдела кадров, службы безопасности и составленный психологический портрет имели лишь небольшое сходство со слегка располневшим, среднего роста, компетентным человеком с хорошим чувством юмора, стоявшим на ступеньках клуба «Пеллингс» рядом с Джардином, который смотрел на темное небо, пытаясь определить, пойдет ли снова дождь.

— Вам далеко идти? — спросил юрист.

Джардин сказал, что в Фулем, но сначала ему нужно зайти в магазин на Кингз-роуд купить молока и что-нибудь из еды, которую можно хранить в морозилке. В предыдущей беседе он упомянул, что его жена работает телережиссером на Би-би-си и сейчас уехала на несколько дней для съемок в Голландию. Стронг сказал, что у него тут машина и он был бы рад подвезти его.

— Если только это вам по пути.

— Конечно. Я живу на Маллорд-стрит, — ответил Стронг.

Это Джардину было известно, он знал и номер дома — 64Б, а еще знал, сколько пинт молока приносят Стронгу и Джин каждую неделю и что каждый день он получает «Индепендент» и «Телеграф», а в конце недели «Ньюстейтсмен» и «Яхтинг мансли». Конечно же, Дэвид знал и о том, что Стронг приехал на машине, потому что Ронни и двое людей Кейт из отдела кадров сообщили ему этот факт перед тем, как он вышел из офиса, прошелся пешком до Вестминстерского моста, где и поймал такси. Он отправился в «Страну Чудес», как сказал бы венгр.

— Очень любезно с вашей стороны.

— Она здесь, прямо за углом. Иногда удается отыскать местечко для парковки у Сент-Джеймского дворца.

И Малькольм Стронг направился вверх по улочке к узкому тупику, называемому Сент-Джеймс-ярд, где стояла его голубая «БМВ-320».

Первоначальная, на первый взгляд, случайная встреча прошла хорошо. Арнольд Гудвин и Стронг были знакомы друг с другом не только как члены клуба «Пеллингс», но и как страстные любители скачек. Стронг восхищался банкиром, который ушел в деловой мир из коллегии адвокатов, где специализировался на законодательстве в области корпоративного права, в возрасте сорока двух лет, и за пять лет достиг вершин бизнеса. Джардин догадывался, что и Стронг мечтает о подобной карьере.

Дэвид прошел вместе с ними в курительную комнату, где убивали время за выпивкой несколько общих знакомых. Джардин не был завсегдатаем клубов, и, хотя являлся членом одного из самых старых и престижных джентльменских клубов города, ему больше нравился обслуживающий персонал, швейцары и бармены, чем большинство членов клуба. Он по секрету сообщил об этом Стронгу, и молодой правовед рассмеялся, оценив искренность Джардина. Дэвид считал, что ничто так не производит хорошего впечатления на порядочного человека, как откровенность. Беседа лилась свободно, но Дэвид Джардин обладал природным обаянием, которое помогло ему выбраться из многих сложных ситуаций и попасть в парочку наиболее неприступных спален. Он искусно повел разговор так, что Стронг предложил подвезти его до Кингз-роуд, и очень бы удивился (а вместе с ним и Ронни Шабодо, находившийся неподалеку), если бы карты легли как-нибудь по-другому.

Проявление интереса к потенциальному агенту, который даже отдаленно не подозревает об этом, похоже на своего рода приманку, как при ловле рыбы на мушку, где нельзя предпринимать никаких попыток, пока реально не насладишься трепетом клева. Джардин знал, что при ловле на мушку не было никакого клева, но понимал, что имеет в виду.

Джардин спросил у него, куда он собирается в отпуск, и, услышав в ответ, что в Мадрид, поинтересовался, вроде бы для поддержания вежливого разговора, знает ли адвокат какие-нибудь иностранные языки.

— Испанский, — сказал Малькольм Стронг, выезжая на Гайд-Парк-корнер. — Испанский и французский. И немного итальянский.

— Итальянский? — переспросил Джардин. — Боже, мне так хотелось свободно владеть итальянским. Тогда мне были бы гораздо более понятны мои записи Пуччини.

— А какими вы, будучи дипломатом, владеете иностранными языками? — в свою очередь осведомился Стронг.

— Как и вы, испанским. Немного французским, русским. Еще немецким и чуть-чуть арабским.

— Бог мой, — рассмеялся Стронг. — Значит, вы должны понимать итальянский. — Он бросил взгляд на Джардина и улыбнулся. — Но понятно, вы же сказали, что хотели бы свободно владеть.

— Вы правы, сеньор, — ответил Джардин на хорошем испанском, на котором говорили в Южной Америке, без кастильской шепелявости.

— Вы говорите на испанском так, будто всю жизнь прожили в Виго или Эквадоре.

Они продолжили разговор на испанском, и Джардин, к своему удовольствию, отметил, что Стронг совершенно свободно, без акцента, говорит на аргентинском испанском. Когда машина остановилась возле магазина на Кингз-роуд в Челси, первую встречу можно было считать настолько удачной, что Джардин уже приготовился было предложить Малькольму выпить пива в соседней пивной «Фин», при которой имелся прекрасный, обнесенный стеной сад. Но пятнадцатилетний опыт деликатной работы в области вербовки агентов удержал его от этого, и вместо приглашения он посмотрел на небо.

Начали капать крупные капли дождя. Джардин наклонился, дотронувшись до лба указательным пальцем.

— Большое спасибо, сеньор. Спокойной ночи, и желаю удачи, — попрощался он по-испански.

Малькольм Стронг улыбнулся и опустил боковое стекло, как это всегда делают водители, разговаривая с человеком, стоящим рядом с машиной.

— Рад был познакомиться с вами, Дэвид. Послушайте, если сегодня вы один, то почему бы не поехать ко мне домой? Прихватим по дороге гамбургеры или что-нибудь в этом роде.

— Даже и не думайте об этом, дорогой юноша, — усмехнулся Джардин.

Он удержался и не сказал, что знает, чем Малькольм и Джин — тридцатичетырехлетняя владелица компании по продаже вина — предпочитают заниматься по вечерам после тяжелого дня, проведенного в своих офисах.

— Может быть, как-нибудь пообедаем вместе? Так здорово иметь возможность поговорить на родном языке с человеком, свободно владеющим им.

— На вашем родном языке? — сделал удивленный вид Джардин, ненавидя в душе свое притворство. — Как такое может быть?

— Я родился в Аргентине. Послушайте, можно вам позвонить? У вас есть с собой визитная карточка?

— Позвоните просто в Министерство иностранных дел — 233-30-00 и попросите Дэвида Джардина из протокольного отдела.

Крупные капли дождя тяжело шлепались на голову и плечи Джардина.

— 233-30-00, протокольный отдел. Я позвоню, если не возражаете.

— Ну что вы, дорогуша. Буду рад любой возможности удрать из офиса.

— Вы работаете на Кинг Карл-стрит? — спросил Стронг, бросая взгляд в зеркало заднего вида, потому что сзади раздался сигнал автомобиля.

— В главном здании, Малькольм. Поезжайте, пока свободен путь. Рад был познакомиться с вами. До встречи.

«БМВ», набирая скорость, влился в поток машин. Джардин удовлетворенно посмотрел ему вслед. Серый «форд-эскорт» Ронни Шабодо остановился на противоположной стороне улицы. Джардин поднял воротник, укрываясь от дождя, бегом пересек Кингз-роуд и подбежал к «форду».

Заскочив в машину, он захлопнул дверцу. Капли дождя стекали с волос на лоб.

— Как прошла встреча? — спросил венгр.

— Чертовски удачно, Ронни. Господи, если бы я имел такой же успех у женщин.

— Я захватил для тебя сумку с дорожными принадлежностями.

— Зачем?

Джардин рассчитывал, что они с Ронни выпьют немного виски в его квартире на Тайт-стрит, а потом обсудят план заполучения в свои сети Героло и молодого офицера Генри Форда.

— Капитан Генри Форд должен вот-вот получить звание майора и должность командира роты в 22-м специальном воздушно-десантном полку. Судя по событиям в Персидском заливе, это его звездный час. Он очень тщеславный молодой человек и только что представлен к «Военному кресту» за выполнение заданий в тылу врага. Действовал там, как Лоуренс, переодетый арабом. Так что вряд ли есть возможность убедить Гарри Форда — между прочим, его называют Гарри, а не Генри — оставить свою службу и подписать контракт с нашей фирмой. Ты согласен со мной?

Джардин вжался в сидение, настроение у него потускнело.

— Да, сомнительно.

— Значит, вычеркиваем этого парня из списка кандидатов?

— Черта с два. Мне кажется, это как раз тот парень, которого я смогу использовать в операции «Коррида».

— Коррида?

— Кодовое название этой операции. Миссис Браунлоу клянется, что это случайная выборка компьютера. Нет, мы не вычеркиваем этого парня из списка кандидатов. А где сейчас Джонни Макалпин?

Подполковник Дж. С. Д. Макалпин был командиром 22-го специального воздушно-десантного полка.

— В Стерлинг Лайнз, Херефорд.

— Хорошо, едем туда, если устанешь, я сяду за руль.

Джардин снял трубку телефона, установленного в машине, и набрал номер 192 справочного бюро.

— Что ты делаешь? — поинтересовался Шабодо.

— Хочу забронировать номера в «Дайнадоре».

— Уже сделано. Поэтому я и захватил для тебя сумку с вещами.

— Ронни, тебе следовало бы поменять свое имя на Дживз.[9] Знаешь что, закажу-ка я для нас обед в том приятном маленьком местечке, которым заправляют два гомика.

— Уже заказал, — буркнул венгр, поворачивая направо на Гантер-Гров и направляясь на север к Оксфорду, Челтнему и подвесному Бристольскому мосту.


Примерно в то время, когда Дэвид Джардин и Шабодо шли пешком по улицам Херефорда, возвращаясь в уютный отель «Дайнадор» после приятного обеда, состоявшего из салата из спаржи, вареной лососины, украшенной кусочками помидор и молодого картофеля, и сдобренного полутора бутылками калифорнийского вина, Гарри Форд медленно полз на животе среди песчаных холмиков к тщательно замаскированному бункеру, где под камуфляжной сетью бледно-зеленые вспышки электронных циферблатов изредка освещали лица двух иракских сержантов-связистов и майора из военной разведки, сидевшего позади них на перевернутом снарядном ящике. Ночь была безлунной, над головой в небе ревели американские бомбардировщики «Б-52», иногда их рев сменял уже привычный грохот разрывов реактивных артиллерийских снарядов.

На Гарри была грязная, потрепанная форма иракского капрала 43-й специальной роты 17-й парашютно-десантной бригады республиканской гвардии. Вооружение его состояло из автомата А КМ советского производства с глушителем и складывающимся прикладом. Лентой, обмотанной вокруг головы, к одному глазу был привязан прибор ночного видения, в котором все в поле действия четко видно в различных оттенках зеленого цвета. На ремне разместились различные подсумки, фляжки с водой, девятимиллиметровый «Макаров», ножницы для разрезания проволоки и нож с выкидывающимся лезвием. Выдавала его только обувь, потому что ни Гарри, ни сержант, ни два капрала, ползшие позади, не носили другой обуви, кроме непроницаемых для песка, удобных ботинок на шнуровке, разработанных много лет назад в научно-исследовательском отделе в Херефорде и изготовленных специально для их полка старинной, солидной английской обувной фирмой.

Под маскировочной сетью и мешками с песком, уложенными поверх металлических балок, усиливавших крышу, майор Модафар Наджи эль-Салим усиленно вслушивался в радиосигналы союзных войск противника, которые перехватывали два его техника. Модафар закончил Принстонский университет, где специализировался на общественных науках. Его желанием было обосноваться в США и работать в средствах массовой информации, занимаясь, возможно, одновременно и преподавательской деятельностью. Но ему пришлось вернуться в Багдад, чтобы провести последние часы у постели умирающей матери, и по времени его приезд почти совпал с окончанием губительной восьмилетней войны с Ираном. В свое время Модафар прошел обязательную военную службу и отслужил год в пехоте, а затем семейные связи (его мать состояла на дипломатической службе) помогли ему уволиться и уехать в Америку навстречу новой жизни.

К несчастью для Модафара, Ирак испытывал острый недостаток в экспертах по американской политической системе, и его вновь призвали на действительную военную службу, вручив повестку в тот момент, когда он уже регистрировался в аэропорту на рейс, чтобы вернуться в Соединенные Штаты. И вот сейчас, спустя пять лет, он, в чине майора разведки (радиоперехват и анализ боевых действий), уже четыре недели участвовал в очередной губительной войне. Успеху его удивительной военной карьеры способствовало обслуживаемое двумя сержантами оборудование «Секоникс-В» — произведение искусства в области средств электронного перехвата, изготовленное в Мюнхене немецкой фирмой «Омега веркен ГмБх» и тайком доставленное в Ирак через Иорданию торговцем оружием из ЮАР, который, по убеждению швейцарских и бельгийских посредников, и был конечным получателем. В условия сделки стоимостью восемнадцать миллионов входил и курс обучения, поэтому Модафар и его люди в составе группы из двадцати иракских специалистов по разведке и связи прошли такой курс обучения в ходе тайного четырехнедельного пребывания на заводе в Мюнхене.

В задачу их поста входило слежение за переговорами и перемещением войск союзников, находящихся сразу к югу от их позиции, с целью определить наиболее подходящий момент для нанесения химического удара с использованием ракет «Фрог» и артиллерийских снарядов по бронетанковым и пехотным группировкам противника.

Войсками союзников, находящимися к югу, являлась 1-я британская дивизия под командованием генерал-лейтенанта сэра Питера де ла Биллье, украшенного боевыми наградами, который на одном из этапов своей военной карьеры умело и с блеском командовал войсками специального назначения.

Следя за различными электронными приборами и экранами и слыша в наушниках доклады двух других постов «Секоникс-В», находящихся во втором эшелоне, Модафар заметил, что войска противника перемещаются не по определенной привычной схеме. Заинтересовавшись этим, он прикинул их примерную группировку и понял, что впервые британские войска представляют собой наиболее удачную цель для нанесения химического удара. Ракеты «Фрог» оснащены отравляющими веществами нервно-паралитического действия, вызывающими агонию и неизбежную смерть через несколько минут после попадания на кожу или вдыхания. Модафар догадался, что подобный риск со стороны противника означает только одно — подготовку к скорому наступлению. К этому моменту снаружи бункера Гарри Форд и трое его подчиненных уже убили последнего солдата из взвода республиканской гвардии, несшего охрану операторов «Секоникс-В».

Бесшумное убийство является частью арсенала войск специального назначения. Гарри и его команда были зрелыми профессионалами, которых обучали инструкторы из отдельного батальона охотников из Борнео и моджахеды-патаны[10] из долины Паншир в Афганистане, испытывая их на умение бесшумно убивать и незаметно проникать на вражескую территорию.

Модафар Наджи эль-Салим слегка удивился, когда сержант Мукдад ткнулся лицом в приборную доску. Еще бы, за тридцать часов им удалось подремать всего несколько минут… И вдруг его охватила тревога, ужас сдавил горло, когда второй сержант Исмаил дернулся, приподнявшись на стуле, и из горла у него хлынула кровь, заливая экраны «Секоникс-В». Затем твердая, сухая, теплая рука зажала ему рот, руки и ноги были моментально связаны какой-то лентой. Расширенные и побелевшие от страха глаза майора лихорадочно метались между двумя темными фигурами, которые крепили небольшие заряды взрывчатки к оборудованию, и именно с таким расчетом, чтобы уничтожить его навсегда.

Затем одна из фигур повернулась и нагнулась к его лицу. Мужчина заговорил на языке, на котором говорили в Ираке, правда, акцент у него был оманский.

— Слушайте меня, Наджи эль-Салим, — прошептал смуглый усатый мужчина. К удивлению Модафара, на неизвестных была форма десантников республиканской гвардии. — Вы захвачены в плен, и обращаться с вами будут в соответствии с Женевской конвенцией. Мы заберем вас отсюда. Можете пойти с нами или можете остаться здесь мертвым вместе с вашими людьми. Наверное, все-таки предпочтете пойти с нами?

Майора охватил ужас, сердце колотилось так, что, казалось, выскочит из груди, руки и ноги дрожали, но ведь человек, пленивший его, намекнул… на хорошее отношение. Майор согласно кивнул. Гарри Форд развязал ему ноги, помог эль-Салиму встать, выбраться из бункера и быстро потащил его в сторону. Модафар заметил на темном песке с десяток трупов, все они застыли в скрюченных позах, не успев сделать ни единого выстрела. Ноги у майора подкосились, но его подхватили под руки, не дав упасть.

— Мне кажется, — прошептал один из солдат по-английски с шотландским акцентом, — что он предпочел бы бомбежку.

Второй солдат хмыкнул в ответ.

* * *

— Гарри Форд? — спросил Джонни Макалпин, разливая чай из серебряного чайника в три чашки из китайского фарфора. — Замечательный парень. Огромное чувство юмора…

Джардин улыбнулся и взял свою чашку. Они сидели в гостиной загородного дома Макалпина недалеко от Херефорда, где находился 22-й специальный воздушно-десантный полк, которым командовал Джонни. Оба посетителя отнюдь не были незнакомцами для Макалпина, поскольку специальные воздушно-десантные войска действовали в Колумбии, помогая обучать личный состав охранных и разведывательных подразделений, специальных штурмовых отрядов колумбийской тайной полиции, национальной полиции и, конечно, элитных армейских спецподразделений. На самом деле взаимоотношения между специальными воздушно-десантными войсками и их клиентами из Министерства иностранных дел и секретной разведывательной службы уходили корнями в Афганистан, Аргентину, Борнео, Оман, Аден и далее во вторую мировую войну. Десантники проводили операции во многих странах, иногда враждебных, иногда нейтральных, но без сомнения эти страны были бы напуганы, узнай они об этом. Полк также действовал в Северной Ирландии, но в интересах другого клиента — службы безопасности, называемой в прессе «МИ-5».

Макалпин отхлебнул чай и посмотрел в окно своего кабинета на лужайку, позади которой тянулось поле. Несколько ильмов и берез скрашивали унылый пейзаж. Стая ворон устроилась на дальнем углу пастбища справа от пшеничного поля. Полковник был одет в удобные брюки из корда и рубашку из хлопка, рукава которой стягивали золотые запонки. На шее пестрый платок, а на ногах старые, тщательно вычищенные кожаные башмаки. Полковник невысок и выглядит не слишком агрессивно, учитывая грозную репутацию его полка. Дэвид Джардин подумал, что он скорее похож на учителя частной средней школы, преподающего историю или классическую литературу, чем на профессионального военного. Выдавали его только крепкая стройная фигура и глаза.

— Как Джерри? — поинтересовался Макалпин.

— Отлично.

Джерри Кеннеди, которого сменил на посту шефа разведки Стивен Маккрей, давно работал с полком, и именно он вытащил специальный воздушно-десантный полк из того болота, где его потенциальные конкуренты, такие как отдельные роты десантного полка и подразделения морской пехоты, толкали друг друга локтями за право участвовать в специальных операциях в период «холодной войны» в начале 60-х годов.

В секретном мире имена известных личностей использовались как талисманы, указывавшие на то, в каких близких и доверительных отношениях находится говорящий с этой личностью, насколько он в курсе главных событий. Это был мир, где большинство произносимых слов больше походило на мракобесие. Загадочные разговоры, непонятные для непосвященных и перегруженные всевозможными намеками и утверждениями, с торговлей обрывками информации.

Так рассуждал Джардин, наблюдая за Макалпином и прихлебывая чай, он даже не представлял себе, что сможет быть грубым и неискренним с солдатом, который так долго проработал на «фирму» и с которым не требовалось ходить вокруг да около. Работая в офисе, быстро становишься подозрительным и высокомерным, и Джардин не знал, как далеко он отошел от «Страны Чудес», чтобы побороть в себе подобный недостаток. Он искренне надеялся, что не слишком далеко.

— Очень любезно с твоей стороны, что ты сразу согласился встретиться со мной.

— Я страшно удивился, когда ты позвонил. — Джонни обернулся, чтобы видеть Джардина, и прислонился к подоконнику. — Вчера вечером ты остановился в отеле «Дайнадор», а не в полку, где тебе всегда рады, Дэвид. По многим причинам я не могу подумать, что ты прибыл в Херефорд не к нам, хотя, возможно, это и несколько самонадеянно. И ты привез с собой венгра, который вместе с моими парнями принимал участие в операции «Кодицилл».[11]

— Ронни. — Операция «Кодицилл» заключалась в тайном вывозе из Восточной Германии агентов, оказавшихся в затруднительном положении после падения Берлинской стены. — Это козырная карта.

— Он все еще занимается вывозом агентов? Я слышал, он перешел в отдел подготовки операций.

— Ронни занимается всем понемногу, уже дважды уходил в отставку.

— Да, но чем еще он может заниматься?..

— В настоящее время он вместе со мной занят подбором кандидатур.

— Ах вот что… — Полковник встретился глазами с откровенным взглядом Джардина, и Дэвид подумал, что это не тот человек, с которым хотелось бы ссориться. — Ты не можешь получить Гарри Форда, Дэвид. Он мне нужен, я хочу назначить его командиром роты. Ты же знаешь, мы сейчас воюем. — Он холодно улыбнулся.

Джардин понял, что не только их контора страдает подозрительностью и высокомерием. И от этого ему стало несколько легче. Он сообщил Макалпину о требовании премьер-министра подыскать и завербовать несколько человек, обладающих определенными способностями для выполнения задачи, которую премьер-министр очень близко принимает к сердцу. Джардин объяснил, что попал в трудное положение, потому что его шеф Стивен Маккрей сделал вид, что люди уже подобраны.

Спокойное и радушное выражение пропало с лица Макалпина.

— И в этом контексте был упомянут один из моих офицеров?

— Дорогой Джонни, конечно нет. Нет, нет и еще раз нет. Но в стране оказалось очень мало подходящих кандидатов, и твой Гарри Форд один из всего троих. Уверен, что ты не предложишь мне обсудить две другие кандидатуры.

— А что такого особенного в Гарри?

— Его подготовка. Способности. Надежность. И его… биография.

— И еще, наверное, тот факт, что он свободно владеет иностранным языком.

— Иностранным языком? Да, конечно, это есть в его досье. Кажется, испанским?

Безразличие на лице Джардина предполагало, что лингвистические способности Форда ему известны, но не имеют большого значения.

— Испанским, — подтвердил Джонни и задумчиво посмотрел на него.

За окном потрепанная, старенькая «вольво» Макалпина проехала мимо серой каменной стены и свернула во двор. За рулем сидела жена Джонни — Шейла, а рядом восседал стройный смуглый человек в свитере и кожаной куртке на молнии. В этот же момент на дороге, блокируя ворота, остановился запыленный приземистый «лендровер», в котором сидели двое молодых людей с длинными, нечесанными волосами. Джардин с одобрением отметил тот факт, что служащие полка охраняют своего командира и его семью. Из «вольво» вылез стройный мужчина, потом Шейла, а затем женщина лет двадцати шести с прекрасными шелковистыми волосами, зачесанными на косой пробор. Она была чуть выше среднего роста и, выбравшись с заднего сидения машины, что-то сказала, от чего Шейла и телохранитель рассмеялись. Ее живые, умные глаза как будто встретились с глазами Джардина, наблюдавшего за ней из окна гостиной. Но, конечно, женщина и не подозревала, что он стоит там и смотрит на нее.

Джонни Макалпин отошел от окна и плюхнулся в старое кресло, с трудом удержав в руках чашку и блюдце, демонстрируя своей расслабленной позой, что успокоился, увидев Шейлу, благополучно вернувшуюся из очередной поездки в школу. Джардин подумал о том, какое невероятное напряжение должен испытывать этот человек, представляющий для различных террористов одну из самых желанных целей в Англии. Он знал, что террористы из ИРА шныряли в Херефорде и его окрестностях, и по крайней мере шесть заговоров с целью убийства Джонни или его сослуживцев были уже раскрыты, причем два из них в последнюю минуту. К своему удивлению, Дэвид Джардин почувствовал какой-то странный прилив эмоций и симпатии. Циники такого не испытывают. Слава Богу.

Он поставил свою чашку на блюдце на столе.

— Джонни, это Колумбия. Мне нужно внедрить человека в медельинский картель.

Его искренность наконец вырвалась наружу, передавшись Макалпину, внимательно смотревшему на него.

— Ты же знаешь, Дэвид, что в вашем офисе есть парень, который сидит в Богом забытом отделе по связи разведки с армией.

Теоретически этот отдел занимался тем, что, когда разведке требовалось поработать с армией, получить на время нескольких армейских специалистов или использовать армейские подразделения в отдаленных точках, где они дислоцировались, для прикрытия тайных операций, в работу включался этот отдел. И вообще, по существующему порядку всеми вопросами, связанными с армией, должен заниматься именно этот отдел.

— Проблема… проблема в том, Джонни, что это тайная операция. Чем меньше людей будут знать о ней, тем лучше. Клянусь тебе, что даже в моем собственном отделе не будут знать настоящие имена этих троих кандидатов.

Он втянул голову в плечи так, что шея просто исчезла. Вид Джардина, пытающегося выглядеть расстроенным, до слез рассмешил бы Кейт как специалиста в области психологии поведения.

— Когда? — спросил полковник, сбитый с толку этим представлением.

С кухни донесся звон чашек и блюдец, приглушенный смех Шейлы, разговаривавшей с неизвестной девушкой с шелковистыми волосами. Звук воды, наливаемой в чайник. Прекрасные, типичные звуки домашней обстановки.

— Прямо сейчас. Ронни занят подготовкой тренировочных курсов в Уэльсе. Мы готовим трех кандидатов, для работы отберем одного. Двое других, возможно, тоже отправятся в Колумбию, но с другими задачами.

Джонни Макалпин задумался. Из кухни продолжали доноситься звуки, в прихожей за кабинетом тикали часы, слышался храп Хэла — старого черного ньюфаундленда, растянувшегося на зеленом потрепанном коврике перед окном, выходящим в сад, как раз на том месте, где пригревало солнце. Наконец полковник поднял взгляд на Джардина.

— Благодарю за откровенность, которую ты можешь позволить себе, Дэвид.

— Для его же безопасности, он будет вынужден уволиться с военной службы. Но, естественно, его зачислят в мою службу, со всеми вытекающими отсюда материальными привилегиями, включая пенсию.

— Значит, ты хочешь не просто на время одолжить Гарри, а украсть его, да?

— Только на время выполнения операции. Возможно, что она продлится год. В контракте будет оговорено, что по завершении операции он сможет свободно вернуться в армию.

Макалпин покачал головой.

— Дэвид, давай поговорим как друзья. Ведь это чертовски дорогостоящее дело — отбирать и готовить талантливых ребят для специальных воздушно-десантных войск. Чтобы они могли действовать, как вторая рота, в которой, как ты знаешь, служит Гарри. Обучать языкам, затяжным прыжкам с большой высоты, скрытым действиям, диверсиям и прочим нашим специальным дисциплинам… Честно говоря, я не считаю, что ты можешь приходить и воровать их, когда они как раз достигли настоящей кондиции… Что случилось с твоими собственными кадрами? Возьми кого-нибудь из Министерства иностранных дел. Или у этих чертовых моряков.

— Гарри Форд как раз тот человек, который нам нужен. Во всяком случае, так считают в моем офисе.

Джардин решил облечь свою просьбу в более официальные рамки. Такой легкий намек, что в случае отказа в ход будут пущены определенные рычаги.

Но командир 22-го специального воздушно-десантного полка перенес это спокойно.

— Мне очень жаль, Дэвид. Мы слишком много времени и средств потратили на Гарри Форда, чтобы он достиг своего теперешнего положения. У меня есть парочка людей, отлично говорящих по-испански, и они сейчас как раз находятся в Колумбии. Секретная служба может связаться с любым из них. Но только не с Гарри Фордом. — Полковник улыбнулся, к нему вернулось хорошее настроение. — Передай премьер-министру, что я очень сожалею. Чашечку свежего чая перед уходом? Мой адъютант передаст тебе по факсу данные на этих двух ребят. Они смогут прибыть в Англию в течение недели.

Дэвид Джардин пожал плечами.

— Спасибо, что выслушал меня. С удовольствием выпью чашку свежего чая.

Они прошли на кухню, уселись за стол вместе с Шейлой, пили чай и ели ее домашние пшеничные лепешки, которые оказались просто восхитительными. Джардин оглядывался вокруг, но девушка, умевшая смешить людей, исчезла.

— Мы давно не видели тебя, Дэвид. — Шейла улыбнулась. — Полагаю, что ты, как и наши ребята, полностью занят сейчас этим ужасным Хусейном…

Джардин подтвердил, что она совершенно права, застенчиво улыбнулся полковнику, поблагодарил Шейлу за чай и вернулся на машине в Херефорд, где отыскал Ронни Шабодо, встретившегося с двумя старшими сержантами из специального воздушно-десантного полка, в свое время принимавшими вместе с ним участие во многих тайных операциях по всему миру. Теперь Ронни Шабодо знал о Гарри Форде раз в десять больше, чем раньше.

— Он отказался?.. — предположил Шабодо, увидев выражение лица Джардина.

— Не стоит его ругать. — Джардин смотрел, как венгр укладывает в багажник машины дорожные сумки и закрывает крышку.

— И что теперь? Оставим его в покое и займемся Героло?

Шабодо уселся на сидение рядом с водительским. Джардин сел за руль.

— Ронни, я думаю, нам следует вылететь в Эр-Рияд. Давай поговорим с капитаном Генри Фордом. — Он снял трубку телефона, установленного в машине, и протянул ее Шабодо.

Венгр взял трубку и, нахмурившись, посмотрел на Джардина.

— Когда, Дэвид?

— Скажем, завтра тебя устроит? — спросил Джардин, мягко напоминая Ронни, на кого тот работает.

— Завтра просто здорово, — облегченно ответил венгр. Он начал набирать номер. — Мы сможем вылететь с базы Лайнхем королевских ВВС завтра в четыре часа дня. Но прибыть туда нужно за четыре часа, чтобы нас научили обращаться со скафандрами и кислородными масками. В Эр-Рияде у нас свой человек — Чарли Малоун. Ходят слухи, что он разгуливает там в форме полковника Генерального штаба.

— Чарли в форме, — хмыкнул Джардин, — мне это нравится… — Он бросил взгляд на Шабодо. — Ты ведь так и думал, что Джонни откажет, да?

— Да, я так и думал. Если агент стоит того, чтобы его завербовали, то его трудно заполучить. Страница третья инструкции.

Джардин расслабился, нога слегка отпустила педаль газа. Дорогой старина Ронни, он никогда не ошибался в прогнозах. Шабодо бросил взгляд на Джардина и криво улыбнулся. Наконец ему ответил нужный абонент, и Ронни принялся давать необходимые указания.


Эдди Лукко сидел на высоком стуле за стойкой в баре «Манхэттен» в районе Нью-Йорка, называемом Маленькой Италией. Когда-то белые стены уютного бара украшали вставленные в рамки черно-белые фотографии более или менее известных музыкантов джаза. Эдди Лукко посмотрел на фотографию бледного, с заостренным подбородком молодого человека лет двадцати с небольшим, улыбавшегося и сидевшего за пианино, которое до сих пор загораживало путь в туалет в дальнем углу бара. Молодого человека звали Альберт Альмеда, и в молодости он по вечерам играл в этом баре, учась одновременно в колледже. Судья Альмеда. Одна из немногих героических личностей в понимании сержанта. Сейчас ему было около шестидесяти, и улыбка со временем исчезла с лица. Он правил бал в Пятом окружном суде Нью-Йорка, как опытный крупье, наблюдая за игрой, чувствуя ставки и разоблачая жуликов. При определенных обстоятельствах резко стучал молотком, призывая суд образумиться.

Плохо нарисованная афиша, прикрепленная к деревянной стене позади стойки, сообщила Лукко, что позже вечером девушка будет исполнять на пианино произведения Джорджа Гершвина, а пока звучала магнитофонная запись «Сонни Роллинс живет в Монтре». Бармен Стив, в прошлом сержант морской пехоты, всегда был начеку, даже если мыл стаканы или занимался подсчетами на калькуляторе. Когда позади Лукко открылась дверь, бармен тихонько двинулся к дальнему концу стойки.

Эдди незаметно расстегнул пуговицы пиджака из стопроцентной шерсти. Подарок Нэнси, которая завтра заканчивает свои дела. И все снова будет нормально: никаких больше закусочных, никакого пива с ребятами, потому что уже становится неудобно при взвешивании.

Вошедший в бар человек находился теперь прямо справа от него, он уселся на соседний стул. Парню было около тридцати, плотный, ниже среднего роста, редеющие темные волосы. Одет в шелковый костюм стоимостью, должно быть, в тысячу долларов, но шикарный итальянский покрой пиджака портила плечевая кобура. Большим пальцем правой руки Эдди нащупал рукоятку своего пистолета, который носил слева за поясом, под пиджаком из стопроцентной шерсти. Ни в коем случае нельзя рисковать, если дело касалось Лентяя Минни.

— Как дела? — заботливо поинтересовался Минни.

— Паршиво, — ответил Эдди.

— Да-а.

Минни поймал взгляд бармена Стива, кивнул на пиво, стоящее перед Лукко, и поднял вверх два пальца. Стив кивнул, но по его виду нельзя было сказать, что он сейчас же, сломя голову, кинется выполнять заказ.

Минни вздохнул.

— Так что за пожар?

Сицилиец и житель Нью-Йорка в третьем поколении снова вздохнул.

Эдди Лукко задумчиво обнял пальцами левой руки край своего стакана с пивом.

— Мне нужен Малыш Пи, — сказал он.

— Я что тебе, гребаное бюро по розыску пропавших без вести, что ли? — Минни дернулся, когда Лукко плеснул ему пиво прямо в рот, и задохнулся, почувствовав, как короткий ствол «магнума» больно уперся ему в горло как раз ниже кадыка.

Лукко сдернул громилу со стула, левой рукой, словно тисками, сдавил ему запястье, швырнул на пол лицом вниз, наступил одним коленом на спину и ловко вытащил из плечевой кобуры «кольт» калибра 9 мм. Джулиано Минеоваре почувствовал, что на сведенные назад руки надеты наручники. Шелковый пиджак промок от пива, обостренному чувству собственного достоинства Минни был нанесен серьезный урон.

— Считай себя покойником, итальянская свинья.

Минни плюнул на пол, находившийся в нескольких дюймах от его лица.

— Незаконное ношение оружия, от пяти до десяти, Минни, — сказал Лукко, поднимая сицилийца на ноги и отряхивая его. Потом наклонился к нему и тихо, доверительно продолжил: — Ты, должно быть, очень высоко ценишь мистера Малыша Пи Патриса, если готов пожертвовать ради него несколькими годами своей жизни. Подумай о всех тех девочках, которые пройдут мимо тебя за это время…

Лукко вытолкал Минеоваре из бара и подвел его по тротуару к коричневому «седану», за рулем которого сидел детектив Сэм Варгос.

Заскрипели пружины обтянутых кожзаменителем сидений, Лукко захлопнул дверцу, и Варгос рванул автомобиль с места.

Лукко сидел, расслабившись, в углу, галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстегнута. Нэнси всегда говорила, что не пойдет с ним рядом, если у него такой вид, но конечно же шла, и Эдди втайне считал, что ей на самом деле нравится образ этакого крутого полицейского.

Молчание длилось восемь минут, что, в общем-то, большой срок, когда никто не произносит ни слова. Сэм Варгос был хорошим полицейским, и они с Лукко слаженно работали, когда попадали в одну бригаду. Поэтому оба и молчали, проезжая по Восточной Девяносто шестой улице в направлении испанского Гарлема.

— В какой участок вы меня везете? Черт побери, мне нужен адвокат.

Никто не ответил. За окном темнокожие шлюхи в белых париках и мини-юбках обступили «додж» с тремя турками.

— А знаешь что, Сэм… — начал Лукко.

— Что? — спросил Варгос.

— Давай-ка высадим здесь этот кусок итальянского дерьма, только дай мне сначала несколько сотенных, и я засуну их ему в верхний карман.

— Ублюдок, — бросил Минеоваре.

— А когда высадим его из машины, громко скажем: «Спасибо за помощь, Минни». Или что-то в этом роде. Как ты на это смотришь?

— Сработает. Наверняка сработает. — Сэм уверенно кивнул.

Минеоваре уставился своими ленивыми, словно искусственными глазами на Лукко.

— А если я найду тебе младшего Патриса?

— Ты не понял меня, Минни. Ты скажешь мне, где он, прямо сейчас, я позвоню и проверю, так что, когда выйдешь из этой машины и отправишься в лучшую часть города, я точно буду знать, где искать его.

— Говори, Минни, — сказал Варгос. — Сержант спрашивает тебя об этом, потому что мы знаем, что вчера ты получил на десять тысяч героина за предоставление убежища Малышу Пи. — Он усмехнулся. — Пока все не уляжется.

Еще три минуты они ехали молча, потом Минеоваре вздохнул.

— Если ты нарушишь наш договор, — обратился он к Лукко на сицилийском диалекте, — то с тобой все равно когда-нибудь рассчитаются.

— Что? Что он сказал? — спросил Варгос.

— Хорошо, Минни. Договорились. — Эдди протянул руку за спину гангстера и расстегнул наручники, не сводя с него твердого, неумолимого взгляда. — Где?

Лентяй Минни, заикаясь, назвал адрес, Варгос передал информацию по радио, и они еще пятьдесят минут кружили по улицам, пока наконец переодетые детективы из 14-го участка не сообщили, что они обнаружили Малыша Пи.

Варгос включил сирену и, повернув налево, поперек интенсивного движения, рванул вперед.

— Эй, парни, выпустите меня из этой чертовой машины! Я не поеду с вами, мы же договорились…

— Не утомляй меня, — сказал Лукко, пристегивая запястье громилы к поручню. Затем он открыл барабан револьвера и перезарядил его запрещенными, но более эффективными разрывными пулями.


«Додж» незаметно пристроился позади большого грузовика с рекламой пива «Мичлоб». Один из детективов остался сторожить Минеоваре, а Эдди Лукко и детектив Сэм Варгос пешком направились к павильону электронных игр «Пинбол уорлд», освещенному яркими неоновыми огнями. Темнокожие и белые юноши со своими девушками толпились возле павильона, ожидая своей очереди и весело болтая. Некоторые из них были просто асами в электронных играх, на которые тратили все свои наличные деньги. Сейчас среди молодежи, заполнившей «Пинбол уорлд», крутились девять переодетых полицейских из отдела по убийствам и детективы из 14-го участка.

Лукко и Варгос прошли прямо в павильон, прекрасно понимая, что выглядят именно теми, кем были на самом деле, — полицейскими из отдела по расследованию убийств, зашедшими сюда по службе. Они переговаривались по рации с переодетыми агентами, и стремительность, с которой ворвались в павильон, произвела на тощего темнокожего служащего в очках в золотой оправе и комбинезоне с надписью на спине «Пинбол уорлд» впечатление парочки бомб с лазерной системой наведения.

Малыш Пи совершил две кардинальных ошибки. Во-первых, он повернулся спиной и опустился на колени возле игры «Инди-500», намереваясь поиграть. Во-вторых, когда полицейские подошли довольно близко и стало понятно, что они ищут именно его, он обернулся и сунул руку в карман за пистолетом. Звук выстрелов «беретты» Варгоса перекрыл писк электронных игр, и Малыш Пи внезапно оказался на полу, схватившись за правую руку чуть ниже плеча и дергая ногами, как исполнитель брейк-данса.

Лукко остановился возле арестованного и поднял лежавший рядом «узи». Остальные девять полицейских, выглядевшие в своих разнообразных одеяниях как уличные гангстеры, окружили их, прикрывая от толпы.

— Проклятье… — простонал Малыш Пи. Эдди Лукко надел на него наручники, снял галстук и крепко перетянул арестованному раненую руку.

Кто-то из полицейских вызвал по рации «скорую помощь».

— Ты имеешь право не отвечать на наши вопросы, — сказал Лукко, сожалея о том, что испортил вполне приличный галстук. — А еще у тебя есть право вызвать адвоката, дешевый ты кусок дерьма…

Вот так Малыш Пи был арестован за убийство двадцатисемилетнего детектива из отдела по борьбе с наркотиками. Но в глубине души Лукко понимал, что взялся за Патриса по другой причине: он хотел выяснить, узнает ли торговец наркотиками фотографию той неизвестной девушки, которая лежала сейчас на стеллаже в морге больницы Бельвью.


— Больше всего мне нравится в Юджине то, что за все те годы, которые я его знаю, он не изменился ни на йоту.

Падрик О’Шей, которого все прочили в будущие премьер-министры Ирландии, вытянул ноги под обеденным столом и слегка отодвинул назад свой стул. Он обращался к жене Пирсона Мараид, сидевшей справа от него. О’Шей сидел на одном конце стола, а Пирсон на другом. Между ними расположились Тим Карсон — банкир из Дублина, Десмонд Браун — биржевой торговец, владевший племенной фермой на полуострове Дингл, и Кэл Фицгиббон — нейрохирург из Дублина, работающий теперь в Нью-Йорке и пользующийся международным признанием. И их уважаемые жены.

Они отмечали встречу пяти в прошлом президентов «Субботнего клуба Тринити-колледж», которая проводилась каждую последнюю пятницу месяца семестра. После обеда и споров следовали танцы, длившиеся до завтрака в субботу, и затем команда членов «Субботнего клуба» играла в регби против приглашенной команды соперников. В результате встреч в клубе трое из присутствующих сейчас за обеденным столом мужчин познакомились со своими женами, и одна из них Мараид, которая не была студенткой колледжа, но всегда вращалась в студенческой среде, потому что ее отец был профессором и преподавал гэльскую поэзию.

Мараид улыбнулась и ответила, что больше всего ей в Юджине нравится то, что он здорово изменился с момента их первой встречи. Ее ответ вызвал одобрительный смех, а Тим поинтересовался, каким же образом изменился Юджин.

— Начнем с того, — сказала Мараид, — что в те времена он был отпетым хулиганом и слишком высокого мнения о себе.

— Один из наших главных судей был хулиганом? — удивился биржевой торговец Десмонд Браун. — Странно, Юджин, ты мне всегда казался образцом благопристойности…

Он удивленно поднял густые брови. Все засмеялись, в этот момент подали портвейн, и мужчины закурили сигары.

— Боже мой, всю жизнь никак не могу понять, почему в этот момент обеда англичане выпроваживают дам из комнаты, — подал реплику банкир Карсон. — Когда обед в самом разгаре.

— Тим, тебе завтра рано вставать, поэтому слишком не расходись.

Его жена Маргарет посмотрела на него с таким выражением, словно знала, что бороться с мужем бесполезно. Присутствующие захихикали. Группа преуспевающих жителей Дублина, уютно чувствующих себя в компании друг друга.

— Дамы и господа, позвольте мне предложить тост. — Кэл Фицгиббон поднялся из-за стола. Десмонд Браун поспешил наполнить свой бокал. Фицгиббон поднял бокал с портвейном. — За республику…

Все встали, подняв бокалы, и воскликнули:

— За республику…

И выпили, а потом снова сели.

Дебора Браун, радовавшаяся очередному приезду в Дублин, повернулась к Мараид.

— Я слышала, старшая дочь Молли О’Шонесси опять беременна. Ты знаешь, она подцепила этого парня в театре «Абби», и…

Дебора сделала виноватое лицо и быстренько замолкла, увидев, что Тим Карсон с серьезным видом поднялся со стула. «Типичный банкир», — подумала она.

— И еще один тост за человека, который, как я слышал, поведет нас на предстоящие выборы в качестве главы партии. И, если выборы пройдут нормально, а все указывает именно на это, этот человек будет следующим премьер-министром Ирландии. Дамы и господа, бывшие президенты «Субботнего клуба» и их жены… я говорю о докторе философии Падрике О’Шейе.

Все поднялись и протянули бокалы в сторону О’Шейа, который продолжал сидеть, лучезарно улыбаясь. Раздались голоса: «За Падрика». Все выпили и сели.

— Скажи нам речь, Падрик, — потребовал Десмонд.

— Речь… — поддержал нейрохирург.

Падрик О’Шей заерзал на стуле, продолжая сидеть и лучезарно улыбаясь. Он поднял третий бокал портвейна и описал им полукруг, как бы чокаясь с каждым из присутствующих. Этот человек был опытным политиканом.

Когда он заговорил, в его голосе не было бахвальства. Звучала дружеская речь, обращенная к друзьям.

— Вы понимаете, я даже не знаю, как вы все проголосуете, — начал он, — но в этом и заключается прелесть демократии. Однако я склонен верить, что наша партия Фине гал получит абсолютное большинство на предстоящих всеобщих выборах. И это правда, что я поведу нас на эти выборы, и с Божьей помощью, — при этих словах Дебора осторожно перекрестилась, — стану премьер-министром. Как говорят, первым среди равных.

Раздался одобрительный гул. Всегда приятно, когда тебе доверяют секреты. Приятно получить подтверждение слухам, распространяемым серьезной прессой до того, как об этом узнает вся страна. Честно говоря, секрет обладает определенной притягательной силой.

— А теперь, если я могу рассчитывать на вашу скромность… — О’Шей произнес эти слова в полной тишине, но затем раздались возгласы: «О, да. Конечно, Падрик», присутствующие страшно желали услышать еще какой-нибудь секрет от будущего премьер-министра. — …Я хотел бы сказать, что за этим столом сидит еще один преданный сторонник моей партии — Юджин Пирсон. Уверен, что он будет так же удивлен, как и все вы, когда я сейчас, прямо здесь, попрошу его как члена самого тайного братства… — При этих словах Юджин чуть не упал в обморок от страха — …Почетного общества «Субботнего клуба»… — Раздался одобрительный шум, и бокалы снова наполнились портвейном. — …Юджин, я очень серьезно прошу тебя подумать о посте министра юстиции в моем будущем правительстве.

Все оцепенели, наступила тишина. И вдруг раздались одобрительные возгласы и поздравления. Пирсон сидел, словно окаменевший. Мараид, сидевшая напротив, не сводила с него глаз, по щекам ее текли слезы гордости.

— О, Юджин, — вымолвила она. — О, Падрик. Это чудесно…

А все, что видел судья Юджин Пирсон, было лицо Венецианской Шлюхи со снесенной верхушкой черепа. И малиновым желе вместо левого глаза.

5

Наивные агенты

Гарри Форду всегда нравился запах ружейного масла. Поэтому он приобрел несколько банок антикоррозийной смазки «Янгз-303», продаваемой в Лондоне фирмой «Джеймс Парди и сыновья», чьи ружья изготавливались для каждого клиента по индивидуальному заказу и стоили от пятидесяти тысяч до полумиллиона фунтов за пару. Такого расточительства Гарри себе позволить не мог, но все-таки боеприпасы и всякие охотничьи принадлежности предпочитал покупать в отделанном деревом магазине компании «Парди» на углу Маунт-стрит и Саут Одли-стрит в Мейфэр. Безупречно вышколенные продавцы магазина считали его воспитанным и преуспевающим молодым человеком, а Гарри нравилась их любезность и слова: «Доброе утро, мистер Форд, очень рады снова видеть вас». Такой прием ему оказывали у «Парди» и в других старых, солидных магазинах, таких как обувной магазин «Лоббз», а также в ателье «Хантсман», баре и ресторане отеля «Коннот».

Гарри считался хорошим солдатом и прирожденным лидером. Даже его недоброжелатели признавали, что бывший офицер гвардии заслуженно добился высокого для своих лет положения. Гарри сидел, скрестив ноги, в палатке — или «шатре», как называли десантники временные места отдыха в полевых условиях, — установленной в глубокой воронке, вырытой в песке и укрытой маскировочной сетью. Разобранный на части автомат с глушителем лежал на полу на чистой тряпке, каждая деталь сверкала, будучи смазанной ружейным маслом. Протирая четвертый запасной магазин, капитан войск специального назначения был вполне доволен своей жизнью. Он только что вернулся с совещания, на котором детально анализировалась и утверждалась следующая стадия операции «Гранат», предполагавшая действия специальных воздушно-десантных войск в глубоком тылу на территории Ирака. Подразделению Гарри предстояло выполнить задачу, связанную с большим риском. Через несколько часов они должны погрузиться в вертолеты «Чинук», которые перелетят через границу Ирака и сбросят десант с высоты двенадцати тысяч футов. Десантникам предстояло совершить затяжной прыжок в милю, прежде чем раскрыть свои управляемые парашюты и бесшумно и, желательно незаметно, приземлиться в двадцати минутах хода от командного бункера республиканской гвардии Ирака, засеченного сегодня утром станцией перехвата спутниковой связи, расположенной рядом со столицей Австралии Канберрой.

После совещания командир десантников майор Десмонд Максуини отвел Гарри в сторонку и сообщил, что, хотя полковник Джонни Макалпин уже представил его к «Военному кресту» за последние операции в тылу врага, командование войск специального назначения в Лондоне считает, что, несмотря на дипломатические усилия с целью прекратить конфликт, наземные наступательные действия будут продолжаться. И командование считает, что с наградами за храбрость стоит повременить до освобождения Кувейта и вторжения на территорию Ирака, и тогда в каждом подразделении многих будут награждать «Военными крестами» и даже несколько человек орденами «За боевые заслуги». А еще можно рассчитывать на королевскую медаль «За храбрость», ну и, конечно, на вторую благодарность в приказе.

Гарри Форд служил в армии уже почти семь лет, не раз сталкиваясь при этом с бездумным равнодушием армейской системы. Он не был твердо уверен, что именно его следовало представить к награде, поэтому просто пожал плечами и поблагодарил майора за сообщение.

Максуини добавил, что все не так уж плохо и ходят слухи, если у Гарри все пойдет дальше так же гладко, у него есть прекрасный шанс стать командиром роты.

Таким образом, Генри Майкл Алькасар Форд имел веские основания быть довольным жизнью. Пугали ли его опасности постоянных боевых действий? На самом деле нет, потому что даже во время мирной службы в полку он подвергался большим опасностям. Гарри участвовал в тайных операциях в Северной Ирландии, воевал вместе с моджахедами в Афганистане и еще действовал в таких местах, о которых британское правительство предпочитало помалкивать.

Главное удовлетворение от теперешней войны Гарри Форд испытывал от того, что это действительно была настоящая война. Война, в которой можно в открытую сражаться с врагами и убивать их, а не сдерживать себя в действиях, как на территории шести графств Северной Ирландии, где известные убийцы разгуливали по улицам, уверенные в том, что им не грозит возмездие, потому что, вопреки мнению прессы и населения, личный состав полка мог действовать только в рамках закона. И «временные» прекрасно знали об этом. И самое худшее, что могли получить «республиканские» и «лоялистские» террористы и палачи, это несколько месяцев тюрьмы за незаконное ношение оружия. Иногда террористам не везло, и их хватали на месте преступления, но такие удачи случались довольно редко.

Вот такие мысли неторопливо крутились в голове Гарри Форда, когда старший сержант Джорди просунул голову в «шатер», откинув в сторону полог. Джорди и был тем усатым мужчиной, который принимал участие в захвате установки «Секоникс-В» — крупный, но худощавый шотландец, и когда он усмехался, что делал довольно часто, хорошо была видна щель между двумя передними зубами.

— Босс, вас там хочет видеть какой-то забавный старый тип с иностранным акцентом. Какой-то шпион. Один из наших ребят помнит его по операции «Морская пена».

— Что ему нужно?

— Откуда я знаю, мне просто поручено передать. С ним наш «Медведь», у них к вам какой-то срочный разговор…

Форд вздохнул, бросил взгляд на Джорди, быстро собрал свой АКС, ловко навернув глушитель.

— Чертовы шпионы. Мне только этого и не хватало.

Но, как и секретарь кабинета министров, как и другие люди, он испытывал удовольствие от соприкосновения с секретным миром.


— Гарри, это Фред Эстергоми из Министерства иностранных дел. — Десмонд Максуини, которого солдаты называли «Медведь», указал на Ронни Шабодо, который в своих путешествиях по «Стране Чудес» пользовался различными псевдонимами, одним из которых и был Фред Эстергоми.

— Рад познакомиться с вами.

Гарри Форд окинул взглядом приземистого, улыбающегося, слегка располневшего человека, стоявшего возле карты в кабинете оперативного отделения и набивавшего табаком видавшую виды трубку. Одет он в куртку, которая ему слегка великовата, и брюки, составлявшие маскировочный комплект специально для пустыни. На полу возле ног лежала сумка с комплектом «химзащиты» и противогаз. Первым делом Гарри отметил для себя, что незнакомцу слегка за пятьдесят, вторым, что бросилось в глаза, были его прокуренные, неровные зубы. Потом увидел на предплечье у Эстергоми два небольших круглых шрама с неровными краями. Следы пулевых ранений.

— Где это вас угораздило? — спросил Гарри, кивнув на шрамы.

— Будапешт, 1956 год. Думаю, мне для начала надо поздравить вас.

— Правда? А с чем?

— С «Военным крестом», молодой человек. Отличная работа.

Гарри усмехнулся. У этого типичного шпиона устаревшие сведения.

— Вы несколько торопитесь. Начальство передумало.

Наступила неловкая пауза. Эстергоми бросил взгляд на «Медведя», и тот поднялся со стула.

— Ладно, я оставлю вас. Не хочется расставаться, но в пять я должен быть у генерала. Гарри, у Фреда есть полномочия от командования войск специального назначения в Эр-Рияде объяснить тебе, что им от тебя нужно.

Так как ни Шабодо, ни Форд не ответили ему, Максуини взял противогаз, комплект «химзащиты» и вышел, пожалуй, слегка сожалея о том, что оставляет своего молодого капитана в компании этого седовласого пожилого шпиона.

Венгр мелкими затяжками раскурил трубку, и голова его окуталась клубами дыма. Запах табака долетел до Гарри, и он узнал «Данхилл» — чрезвычайно ароматный и один из самых дорогих сортов табака. Иногда Гарри тоже позволял себе покупать его.

В наступившей тишине Гарри не произнес ни слова. Он позволил Ронни оглядеть себя с головы до ног, как тренер осматривает лошадь. Что ж, перед ним стояла безупречная, чистопородная лошадь. Гарри вежливо глядел на Эстергоми, чувствуя себя спокойным и уверенным.

Наконец Шабодо улыбнулся.

— Все воюете, капитан, и мне жаль отрывать вас от этого. Боюсь, вам не понравятся мои слова, но у меня есть разрешение вашего командования забрать вас отсюда на двадцать четыре часа.

Слова разведчика повисли в тишине. Лицо Гарри не выражало ни враждебности, ни радушия. Он оказался в этом бункере только потому, что получил приказ командира.

У Шабодо были свои соображения по поводу молчания Гарри Форда. Ронни умел оценивать людей, и, может быть, не имел себе в этом равных.

В прошлом у него часто возникали ситуации, когда его жизнь зависела от принятия правильного решения и порой на такое решение отводились всего считанные секунды. Ронни видел, что у Форда повадки индивидуалиста. Способного, умного, закаленного в боях профессионального солдата. Гарри был также представителем вполне определенного слоя общества, обладавшим естественной самоуверенностью и манерами. Из досье Шабодо знал, что Гарри является опытным наездником, и первые же минуты, проведенные наедине с ничего не подозревающим кандидатом, наполнили венгра оптимизмом. У парня чувствовалась какая-то неанглийская внутренняя энергия, скрытый порыв, и это, пожалуй, сослужит хорошую службу в ходе подготовки и внедрения под видом аргентинца или перуанца из хорошей семьи именно в те круги общества в Боготе или Медельине, где его смогут заметить люди из картеля.

И глазом не моргнув, Шабодо наплел Гарри, что пленение иракского майора Модафара Эль-Салима имело очень важное значение и что допросы этого неудачника принесли массу ценной информации. Еще Ронни сообщил, что его собственный начальник заинтересовался этим делом, прилетел из Лондона и договорился с командующим войсками специального назначения в Саудовской Аравии, чтобы Гарри Форда доставили на вертолете в Эр-Рияд, где ему придется дополнить свои отчеты и дать из первых рук информацию секретной службе о политической ситуации в тылу на территории Ирака.

Командующий дал разрешение оторвать Гарри на двадцать четыре часа от выполнения служебных обязанностей.

— На самом деле не знаю, чем еще смогу быть полезен, — сказал Гарри, пожимая плечами. — Наши ребята из разведки уже выжали меня как лимон.

Тогда Шабодо сказал, что существует еще одна причина его визита, но его просили не обсуждать ее до прибытия в Эр-Рияд. Ронни был вежлив, но настойчив. Чем раньте они вылетят, тем быстрее Гарри вернется назад.

Гарри Форд был знаком с этой вызывающей раздражение привычкой секретной службы расспрашивать о всяких деталях операций. Он объяснил Шабодо, что в ближайшее время ему предстоит ночное десантирование на территорию Ирака и операция займет примерно восемь дней. Таким образом, он очень сожалеет, но служебные обязанности не позволяют ему выполнить его просьбу до возвращения с задания.

Шабодо улыбнулся.

— Ваши служебные обязанности будут продолжаться аж до капитуляции Багдада, и это, возможно, займет несколько недель. Майор Максуини сказал мне, что ваша группа вполне сможет прожить без вас двадцать четыре часа, и если говорить откровенно, капитан, то я работаю непосредственно на кабинет министров, и вам не к лицу ломаться, как примадонне.

С профессиональной беспристрастностью Шабодо отметил, что молодой офицер не выдал своего возмущения и никак не среагировал на его провокацию.

— Все необходимые документы готовы, и ваше начальство в Эр-Рияде отдало приказ об освобождении вас от служебных обязанностей до полудня вторника. Но я уверен, что вы вернетесь гораздо раньше. — Ронни всплеснул руками, словно понимая колебания Гарри. — Мы все участвуем в этой войне, капитан Форд.

Гарри кивнул и задумался. Он уже подготовился к тайной операции по захвату штаба десантной дивизии республиканской гвардии Ирака. Но Гарри также знал, что первая фаза операции, заключающаяся в наблюдении за объектом и оценке возможного успеха, продлится довольно долго, потому что, как он подозревал, проникнуть в этот штаб, охраняемый подготовленными профессионалами, будет чрезвычайно сложно. В любом случае он не пропустит ничего, что могло бы повлиять на его дальнейшую военную карьеру. Тем более, что, похоже, боевые награды разыгрывались в лотерею политиканами от армии, а не выдавались за настоящие заслуги. Именно так Гарри Форд и относился к своей службе. Исследования по военной истории показывали, что многие преуспевающие генералы относились к ней точно так же.

— Мне требуется, чтобы майор Максуини устно подтвердил ваши слова.

— Конечно. Пожалуйста, будьте готовы отправиться со мной через двадцать минут.

Старый венгр бросил взгляд на Гарри и отвернулся к карте боевых действий с грифом «секретно».

Спустя двадцать минут капитан Гарри Форд уже сидел в вертолете «линкс», имея при себе комплект «химзащиты», бритвенный прибор и смену белья. Ведь он уезжал всего на двадцать четыре часа.

Стоя внизу на земле, майор Десмонд Максуини глядел вслед поднявшемуся над пустыней вертолету. Заходящее вечернее солнце окрасило песчаные барханы в различные оттенки розового и красно-коричневого цвета. Он нутром чувствовал, что больше никогда не увидит Гарри Форда.

Когда вертолет приземлялся на площадке возле штаб-квартиры союзного командования, город только что бомбардировали ракетами «Скад». Гарри Форд не был в столице со времени начала войны и сейчас наблюдал сквозь плексигласовый колпак кабины вертолета, как в темное, ночное небо, оставляя след, взметнулись три ракеты «Патриот», моментально исчезнув в низко нависших облаках. Затем небо разорвали желто-оранжевые вспышки и «линкс» слегка тряхнуло взрывной волной.

Гарри бросил взгляд на человека, известного ему как Фред Эстергоми, который с интересом и без всякого страха наблюдал за происходящим. Поймав взгляд Гарри, Шабодо подмигнул ему и поднял вверх большой палец.

Вращающиеся лопасти вертолета подняли пыльную бурю. Гарри открыл дверь и двинулся на выход, пригибая голову, хотя прекрасно знал, что вращающиеся лопасти ни в коем случае не заденут его. Шабодо последовал за ним.

Гарри старался не слишком удивляться, и все же на него произвел сильное впечатление спуск на скоростном лифте в глубь атомного убежища — казалось, они опустились под землю футов на сто. Наконец лифт остановился, и, когда они с Шабодо вышли из него, Гарри еще раз с профессиональной точки зрения потрясло высокое техническое оснащение бункера союзного командования.

Сопровождали их два сержанта военной полиции и высокий загорелый полковник с петлицами Генерального штаба, который встретил их на вертолетной площадке. Он вел себя как энергичный профессионал, имеющий доступ во многие секретные зоны. Ронни Шабодо прикрепил на куртку запаянный в пластик пропуск с фотографией, и, к удивлению Гарри, полковник, представившийся Чарльзом Малоуном, вручил такой же пропуск и Гарри, где была его фотография, звание и имя.

Они шли по длинному коридору с серыми стенами и покрытым резиной полом, встречая штабных офицеров и высокопоставленных военных в форме американской, британской армии и армии Саудовской Аравии. По обе стороны коридора виднелись светло-зеленые двери, обозначенные только номерами. Возле двери с номером 116 они остановились, Ронни и полковник обменялись какими-то обрывочными фразами по поводу войны и танцовщиц, присутствовавших на вечеринке у морских пехотинцев тайно, чтобы не шокировать арабов. Танцовщицы явно представляли для них определенный интерес.

Сбоку от двери укреплен диск с цифровой панелью. Полковник Малоун набрал комбинацию цифр, и электронный замок щелкнул, отпирая бронированную дверь. Малоун распахнул дверь и пошел внутрь впереди Шабодо и Гарри, сопровождавшие их сержанты военной полиции остались снаружи.

За дверью находился тамбур, как в газоубежище, и всем троим пришлось немного подождать, прежде чем открылась вторая, внутренняя дверь и на пороге показался Дэвид Джардин в рубашке с короткими рукавами и брюках от светло-коричневого костюма из шотландки «Принц Уэльский».

— Входите, — пригласил Джардин. — Хорошо долетели?

— Обычный полет, — ответил венгр. — Правда, приземлялись в самый разгар налета ракет «Скад».

— В самом деле? — Джардин покачал головой. — Вся беда в том, что мы здесь совсем изолированы от мира. На город могут сбросить ядерную бомбу, а мы и знать не будем. Добро пожаловать, капитан Форд.

Дэвид провел их в кабинет с двумя столами, несколькими телефонами разных цветов и арабскими ковриками на полу. Еще в кабинете стояли три удобных кресла, и на стене висела карта региона.

«Прекрасные кресла, — подумал Гарри. — Как раз подходят для кабинетных вояк».

Джардин опустился в кресло и усмехнулся, словно прочитав мысли капитана.

— Можете устраиваться поудобнее, — сказал он, указывая на кресло.

Гарри положил комплект «химзащиты» на пол и уселся в кресло. Шабодо открыл сейф в стене и вытащил бутылку с наклейкой «медицинский спирт». Он взглянул на Гарри.

— Водки?

— Нет, спасибо.

Чарли Малоун нерешительно замялся в дверях.

— Если вам, парни, что-нибудь нужно…

Джардин поднял руку.

— Спасибо, Чарли. Все в порядке.

Малоун пожал плечами и вышел, закрыв за собой дверь.

На столе тикали часы. Старомодный заводной будильник с полусферической крышкой звонка сверху. Он напомнил Форду мультфильмы из сериала «Том и Джерри».

Шабодо налил водки в две дешевенькие китайские чашки, и одну из них поставил на стол рядом с Джардином.

— Ну что ж, капитан, — сказал Дэвид по-испански, — я слышал, что вы успешно воюете.

Гарри удивленно посмотрел на Джардина. Что тут происходит, черт побери? В этом человеке так и сквозило что-то начальственное. Но он явно не из военных. Да еще испанский?..

Гарри в свое время высказывал желание отправиться в Колумбию в составе группы инструкторов. Это было еще до кризиса в Персидском заливе, и ему казалось, что это неплохой шаг для карьеры, но Джонни Макалпин не пустил его в Колумбию, объяснив, что испанский Гарри слишком хорош и, возможно, понадобится в будущем для выполнения какого-либо специального задания. Может быть, это была вполне разумная предусмотрительность, но при чем здесь шпионы? Гарри слишком хорошо знал Джонни Макалпина, поэтому не мог представить себе, что полковник захочет отдать лучшие кадры в лапы представителей разведки.

И вот теперь он сидит в каком-то фантастическом бункере и играет в глупые игры с этими сметными людьми. Причем еще и подыгрывать им надо.

— Да, сеньор, — ответил Гарри с колумбийским акцентом, потому что отнюдь не был дураком. Совсем ведь не похоже, что они намерены отправить его в Коста-дель-Соль. — У меня прекрасная возможность делать то, что я умею делать лучше всего. — «Убивать людей», — угрюмо подумал он и моментально почувствовал, что его мысли передались Джардину.

— Думаю, вы несправедливы к себе, капитан. Я очень тщательно изучил ваше досье, мы разговаривали со многими людьми, контактировавшими с вами. И с друзьями, и с недругами. У моего офиса в этом плане громадные возможности, и, хотя все это не идет в сравнение с личным контактом, мне все же кажется, что я знаю вас довольно хорошо. И верю, что ваши лучшие потенциальные способности еще не использованы.

Все это Джардин произнес бегло по-испански.

— Сеньор, я простой солдат. Но мне кажется, что вы не стали бы привозить меня вертолетом в Эр-Рияд, чтобы просто расспросить о политической ситуации на территории Ирака, а ваше замечание о том, что вы все время находитесь под землей, и отсутствие загара позволяют мне предположить, что вы прибыли из Англии. Человек в форме полковника все прикидывался простачком, но он явно не дурак. А сейчас вы говорите со мной на моем родном языке. По вашему акценту можно предположить, что вы жили в Испании, в Виго, или, может быть, в Эквадоре, где много выходцев из северной Испании. Значит, вы занимаетесь странами, где говорят не на арабском. Тогда, сеньор, может, мы не будем терять время даром и сразу перейдем к делу? Зачем я вам понадобился?

Джардин сидел, сгорбившись в кресле, не меняя позы. Он подумал, что стареет, потому что полет из Англии здорово утомил его. Но, хвала Всевышнему, похоже, этот парень как раз то, что надо.

— Ронни, будь любезен, оставь нас.

Шабодо допил оставшуюся в чашке водку и вышел, закрыв за собой дверь. На столе размеренно тикал будильник. Гарри Форд еще подумал, а не спрятаны ли в комнате микрофоны. Тот факт, что человека, которого, судя по пластиковому пропуску, звали Фредерик Эстергоми, назвали Ронни, ничуть не удивил его.

«Пора польстить кандидату, — подумал Джардин. — Пора подпустить немного секретности. Они все это любят».

— Прежде чем я начну, Гарри, — он перешел на английский, — вам будет интересно узнать, хотя об этом известно только секретной службе, что Модафар эль-Салим, тот самый майор разведки, которого вы выкрали из бункера несколько дней назад, просто заливается соловьем на допросах. Он добровольно вызвался тайно вернуться назад в Ирак и организовать группу противников режима. — Джардин наклонил голову. — Мы продолжаем работать с ним, потому что это, возможно, просто трюк. Но в любом случае, мы ваши должники.

Гарри посмотрел на собеседника.

— Не могли бы вы сообщить мне свое имя?..

— Меня зовут Дэвид. Гарри, расскажите мне о вашей работе в Северной Ирландии.

— Боюсь, что не смогу этого сделать.

— Давайте тогда по-другому. Нам известно, что вы тайно работали там два года. Под псевдонимом Ричард Кларк. И служили для прикрытия разъездным торговым агентом фирмы «Принсвик», производящей детскую обувь. Командовал вашей группой из второй отдельной роты капитан Билл Фултон, его псевдоним был Билл Макай, а связником службы безопасности была Мэнди Саймингтон, которой вы слегка увлекались, пока она не вышла замуж за молодого офицера из ВВС. Основным вашим источником информации был Лайм Кассиди. Надо продолжать?

Глаза Джардина следили за малейшими изменениями выражения лица Гарри. Капитан поднял руки в знак капитуляции. Оба усмехнулись.

— Я имел в виду, чтобы вы рассказали мне, какие чувства вы испытывали по отношению к подобной работе. Вам нравилось это задание? Что вы испытывали, ведя двойную жизнь? Сколько раз вам хотелось послать все это к черту? Ведь о таких моментах знаете только вы.

— Была ли у меня склонность к этой работе? Ведь вы об этом спрашиваете?

— Интересуюсь.

— Интересуетесь… Значит вам это просто интересно? Но если так, Дэвид, то почему? Почему вы оторвали меня от подготовки к важной военной операции, говорите на испанском, приоткрываете мелкие секреты и спрашиваете, нравилось ли мне быть… заурядным шпионом?

Во взгляде Гарри, устремленном на Джардина, появилась враждебность. Чертова секретная служба, да что они там возомнили о себе? Самонадеянные ублюдки.

Джардин выдержал паузу. Радость его работы, как и во время охоты, заключалась в выборе правильного момента. Он инстинктивно почувствовал, что всякие сложные заморочки и шарады, которые они с Шабодо спланировали для привлечения к работе Гарри Форда, тут вовсе не нужны. И в данном случае можно легко проигнорировать приманку, потому что охотник и жертва хотели одного и того же, даже если еще и не полностью осознали это.

— Вы абсолютно правы, задавая подобные вопросы. Я прилетел из Англии потому, что ваш командир, исходя, конечно, из самых лучших побуждений, отказался перевести вас на время к нам. Капитан Форд, меня зовут Дэвид Джардин. У меня ранг советника дипломатической службы, а в секретной службе я являюсь куратором направления, если вам что-то это говорит. Отвечаю перед премьер-министром и кабинетом министров за разведывательные операции в Латинской Америке. А вы один из трех кандидатов, которые, по мнению моих коллег, да и по моему собственному мнению, могли бы сыграть очень важную роль — поверьте, я не преувеличиваю — в операции по внедрению в кокаиновые картели этого региона. Я нарушаю правила, существующие между нашими службами, Гарри, и предлагаю вам работу в секретной службе. Но это означает уход с военной службы. Конечно, мое начальство может поговорить с высшим военным руководством и устроить все так, что после окончания нашего контракта вы сможете вернуться в армию. Но это значит, что вам, по крайней мере, на несколько лет придется распроститься с мыслью о командовании ротой. Взамен могу предложить вам постоянную опасность, одиночество и шанс послужить своей стране тайно, без публичных восхвалений или наград.

Наступила тишина.

— Я буду работать в Колумбии? — спросил Гарри.

— В Южной Америке.

— А как насчет моей жены?

— Она будет знать, что вы поступили к нам на службу в качестве тайного агента, но должна хранить это в секрете. Элизабет уже проверяла наша служба безопасности, так что проблем здесь не будет.

Гарри Форд задумался, выглядел он явно разочарованным. «Я все испортил, — подумал Джардин. — Проклятье».

Гарри поднял глаза. До этого момента он не ощущал, как сильно обидел его самодовольный тон «Медведя» Максуини, сообщившего, что сейчас он не получит награды за храбрость. А ведь он был очень храбрым. Действительно чертовски храбрым.

— Расскажите мне об оплате и прочих условиях.

«О, радость. Благодарю тебя, Отец небесный. Ты в самом деле отличный парень».

Джардин выпрямился в кресле, поднял чашку с нетронутой водкой и сделал жест, означающий, что он пьет за здоровье молодого офицера.

— Вы не пожалеете о своем решении, — солгал он.


В полиции Лондона имеется отдел, в чьи обязанности входит разведка и специальные контрмеры по борьбе с терроризмом. Называется он специальным отделом. Когда он был создан в конце прошлого века, то первоначально назывался специальным ирландским отделом и в его задачу входило подавление на территории Великобритании террористических действий шинн-фейнеров и ИРА, осуществлявших мелкомасштабные, но жестокие партизанские вылазки в ходе борьбы за независимость Ирландии. За более чем сто лет своего существования специальный отдел значительно расширил масштабы своей деятельности и увеличил штат, но ирландская проблема по-прежнему оставалась главной головной болью.

В 1919 году двадцать шесть из тридцати двух графств Изумрудного острова добились независимости. Но благодаря сделке, заключенной британским премьер-министром Ллойд Джорджем и лидером мятежных ирландцев Имоном Де Валера, шесть северных графств, населенных главным образом протестантами шотландского происхождения, не были включены в соглашение о независимости, и оставшиеся члены ИРА поклялись освободить их от британского ига.

К 60-м годам редкие взрывы бомб и нападения на пограничные таможенные пункты уже стали привычными для Северной Ирландии, но вызывали определенное недовольство среди взрослых граждан.

Такое положение дел в корне изменилось в 1969 году в результате активизации действий молодежи и радикально настроенного католического меньшинства в Северной Ирландии, объединившихся в общем протесте против репрессивных действий английского правительства, неравенства в избирательных правах, в борьбе за права на труд и жилье, а также против жестокости королевских констеблей Ольстера и их добровольных помощников из специального отдела.

Телевидение показывало их малочисленные демонстрации. Это зрелище производило угнетающее впечатление на добропорядочных зрителей — они видели полицейских из специального отдела в касках и с дубинками в руках, стреляющих слезоточивым газом в безработных.

Что за прекрасный подарок для восхваляемой в балладах мафии, называющей себя Ирландской республиканской армией! Заржавевшие винтовки «ли энфилд» были выкопаны из болот, с чердаков извлечены на свет божий револьверы «вэбли» калибра 0,45, все оружие тщательно смазали. И «мальчики», как их любовно называли, произвели несколько выстрелов и напали на хорошо вооруженных и подготовленных полицейских из специального отдела и их тайных союзников из числа гражданских лиц, входящих в Ассоциацию защиты протестантского Ольстера и в такие организации, как «Бойцы за свободу Ольстера» и «Добровольческие силы Ольстера».

Британский парламент послал в Северную Ирландию войска, солдат, не имевших отношения ни к специальному отделу, ни к военизированным протестантским организациям, поначалу встречали как героев, прибывших для защиты угнетаемого меньшинства и восстановления нормальной жизни.

А теперь появились ярковыраженные радикалы. Они призвали ИРА вновь раздуть тлеющий костер мятежа. За этим последовали ожесточенные перестрелки и террористические акты не только в Северной Ирландии, но и в других частях распавшейся Британской империи. Разве не были застрелены на Кипре на глазах детей женщины, вышедшие в магазин за покупками? Разве в Кении представители «Мау-Мау»[12] не выпустили кишки британским школьникам? И что получилось в результате? И те и другие обрели независимость. А где лидеры этих храбрых борцов за свободу? Боже мой, да разве не их пригласили через несколько лет сформировать правительства?

Но грандиозные мечты ИРА вскоре растаяли. Тогдашние их лидеры получили неплохое образование и досконально знали историю борьбы против Британии. Они не были уверены, что взрывы бомб и убийства сослужат хорошую службу будущему Ирландии. В ходе секретных переговоров англичане намекнули на возможность принятия решения, лишающего безграничной власти протестантское большинство.

Это был опасный момент для горстки политических экстремистов, у которых повышался адреналин в крови от взрывов бомб, запаха оружейного масла, тайных операций, от Че Гевары, Организации освобождения Палестины, от «Руководства по ведению партизанской борьбы в городских условиях». Их завязывающиеся связи с группировкой «Баадер-Майнхоф», «Ассоциацией борцов за свободу Страны басков» и русским корреспондентом Агентства печати «Новости» в Дублине моментально бы порвались, если бы движение проявило слабость и пошло на переговоры.

После ряда внутренних смертельных ссор младотурки вышли из старой ИРА и объявили себя «временной» ИРА, а оставшиеся члены движения назвали себя «официальной» ИРА. Во время раскола «временные» утащили несколько эмблем из картона, но забыли прихватить булавки, чтобы прикрепить их к лацканам пиджаков, и поэтому приклеили их клеем. С этого дня и стали «временных» называть в Ирландии «липкими».


Вот какие мысли занимали сержанта из специального отдела, дежурившего в зале номер 1 лондонского аэропорта Хитроу и наблюдавшего за пассажирами с дублинского рейса, уходящими в зал прибытия. Часы показывали двадцать три минуты девятого утра. Сержант узнал трех молодых политических активистов из белфастского отделения Шинн фейн и незаметно кивнул на них своим детективам, давая указание проследить за ними. Он был так рад этому небольшому событию, развеевшему скуку, что даже не посмотрел второй раз на мужчину среднего возраста в хорошо сшитом синем пальто, выглядевшего слегка усталым, как, впрочем, всегда выглядят пассажиры. Мужчина прошел мимо, неся на плече сумку, а в руке кожаный чемодан. Но если бы даже сержант и узнал судью Пирсона, то только кивнул бы в знак одобрения действий «судьи, выдающего преступников», как называла «Дейли телеграф» возможного будущего министра юстиции в парламенте Дублина.

Пирсон прилетел из Дублина под своим собственным именем. Слишком велик был риск столкнуться с представителями прессы, путешествуя с фальшивым паспортом, хотя у него имелась прекрасная отговорка и причина пользоваться вымышленным именем. «Временные» пригрозили ему смертью за выдачу преступников, и только на этой неделе суперинтендант из службы охраны звонил ему, чтобы обсудить вопрос о его личной безопасности, и в разговоре посоветовал по возможности пользоваться псевдонимами. Пирсон ответил, что обдумает это предложение.

Судья доехал до вокзала Виктории на метро, что заняло у него двадцать пять минут, и направился пешком к гостинице «Гроувенор», находившейся позади высокой стены, окружающей Букингемский дворец. Там он взял такси и в девять часов сорок две минуты вышел из него на Джудд-стрит рядом с вокзалом Кингз-Кросс. Он пересек Юстон-роуд и зашел в заполненный пассажирами главный зал вокзала, где по странной случайности заметил двух террористов, входящих в одну из двух боевых групп организации, действующих на территории Англии. Судья взмолился Богу, чтобы они не подложили бомбу на вокзале, поскольку взрыв мог бы задержать, а то и вовсе отменить его поезд на Эдинбург, что, в свою очередь, нарушило бы его дальнейшее жесткое расписание.

О причастности Пирсона к движению эти два террориста — Джерард Прайс и Розина Макевой — не знали. Прайсу было тридцать четыре года, а Розине — симпатичной темноволосой девушке — двадцать шесть. Джерард, одетый в скромный темно-серый костюм с неярким галстуком, нес в руке дорогой чемодан-дипломат, на Розине была коричневая юбка, жакет цвета морской волны и однотонная кремовая блузка. Они выглядели как обычная пара служащих, отправляющихся по делам. Вместе с тремя остальными членами боевой группы на их счету уже числилось четыре вооруженных нападения, две бомбы в машинах, убившие политического деятеля и жену генерала, четыре бомбы на железнодорожных станциях, в результате взрыва которых погибли шестеро пассажиров, включая двенадцатилетнюю школьницу и будущего священника, а также взрыв минометной мины на Даунинг-стрит, который чуть не привел к отставке премьер-министра и военных из его кабинета.

Держась подальше и стараясь не попасться террористам на глаза, Пирсон кружным путем направился к билетной кассе и купил билет в первый класс до Эдинбурга. Поезд должен был отправиться через тридцать четыре минуты, и ровно в десять минут одиннадцатого судья позвонил в телефон-автомат на Уэверли-стрит в Эдинбурге. Разговор длился семь секунд, а потом, так как Прайс и Розина уже вышли из здания вокзала, судья прошел на перрон, ожидая в любой момент услышать глухой взрыв четырех или пяти фунтов пластиковой бомбы.

Пирсон нашел свободное купе первого класса и первую часть поездки провел за чтением эпического романа Марио Варгаса Льосы «Война на краю света» в переводе с испанского Элен Лейн, повествующего об интригующих загадках Южной Америки. Затем он позавтракал, но не в пульмановском вагоне-ресторане, а в своем купе. Съел бутерброды, приготовленные накануне вечером Мараид, и яблоко. Жене он сказал, что его поездки связаны с тайными консультациями с американской международной корпорацией, занятой поиском объектов крупных инвестиций в Европе. Еще он сообщил Мараид, что ему предложили абсолютно законную работу, заработную плату, в четыре раза превышающую его теперешнее жалование, и место в правлении. И, хотя предложение Падрика занять пост министра юстиции может стать венцом его карьеры, он будет продолжать переговоры с янки, пока предложение Падрика не станет ощутимой реальностью.

— Но когда тебе официально сделают его, Юджин, ты ведь согласишься, не так ли?

И Юджин Пирсон согласился, что, по всей вероятности, займет этот пост. А пока Мараид надо продолжать держать в тайне его поездки за границу и говорить всем, что он уехал с друзьями в Англию ловить рыбу.

Но на самом деле судья отнюдь не был уверен, займет ли он пост министра юстиции. Одно дело быть крупной фигурой в системе правосудия и работать при этом на движение. Но министр юстиции — это слишком высокий пост, и Пирсон постоянно задавал себе вопрос, что́ принесет наибольшую пользу Ирландии. Ведь он искренне верил, что его тайное влияние на Военный совет «временных» является действием истинного патриота, что после смерти, без сомнения, поставит его имя среди величайших героев-республиканцев в ирландской литературе. А про кого из министров юстиции слагали баллады?

Баллада о Юджине Пирсоне… Он усмехнулся про себя, наблюдая поверх очков за проносившимся за окном пейзажем. Машинист, видно сразу, вел поезд слишком быстро, словно сумасшедший, вагоны качало на поворотах, колеса угрожающе гремели на стыках.

Выйдя в Эдинбурге на вокзале Уэверли, Пирсон направился к стоянке такси и остановился там, оглядываясь вокруг. Нужный ему голубой «ягуар» стоял на противоположной стороне улицы, к заднему стеклу машины подушечками лап были приклеены игрушечные котята.

Судья перешел улицу, подошел к машине и забрался на заднее сиденье. Водитель был членом организации, но понятия не имел, кто такой Пирсон, да и Пирсон не знал его. В этом заключалось одно из правил системы, разработанной несколько лет назад Пирсоном вместе с Мартином Магинессом и Рори О’Брейди в целях изменения структуры организации «временных» и повышения безопасности.

Водителю на вид было около тридцати, аккуратная стрижка, слегка располневший. Массивное золотое кольцо на пальце, спортивный пиджак из донегольского твида. Включив зажигание, он бросил в зеркало взгляд на Пирсона.

— Вы тот самый человек из управления по сбыту молока? — спросил водитель с шотландским акцентом, типичным для восточного побережья.

— Нет. Я из общества гэльской литературы.

Водитель кивнул. Обмен условными фразами завершился, и машина тронулась с места, вливаясь в транспортный поток.

По дороге в аэропорт, которая заняла тридцать одну минуту, водитель передал Пирсону большой конверт, в котором находился британский паспорт с фотографией Пирсона на имя Кевина Эдуарда Патерсона, родившегося в Глазго в 1946 году. И другие документы, включая водительские права и кредитные карточки на это же имя. Адрес в документах гласил: Стритхем, Лондон. Свои настоящие документы судья убрал в плоский кожаный бумажник и засунул под фальшивое дно кожаного несессера. На фотографии на новом паспорте он снят в очках в черепаховой оправе, такую пару очков Пирсон обнаружил в конверте, а для чтения еще имелись специальные выпуклые линзы, изготовленные по его указанию. Он надел очки и принялся крутить головой по сторонам, привыкая к ним.

Рейс на Пизу был чартерный, на нем пассажиры летели на футбольный матч, проводившийся на приз европейского кубка. В Пизе играл эдинбургский клуб «Хиберниан», а Кевин Патерсон — агент по импорту — являлся ярым болельщиком этого клуба.

В семь вечера самолет приземлился в Пизе в самый разгар грозы. У Юджина имелась только ручная кладь, он быстро прошел таможню и иммиграционную службу. Он убедился, что темно-синяя «БМВ-325», купленная неделю назад в Риме за наличные, как и было условлено, ожидала его на стоянке в аэропорту. На связке ключей у него имелся и ключ от нее, переданный ему в прошлую субботу во время утренней партии в гольф.

Судья Пирсон знал, как обнаруживать слежку и уходить от нее. Он целенаправленно обошел вокруг стоянки, чтобы не казаться слоняющимся без дела, потом остановился у входа, поглядывая на часы и людей на стоянке. Наконец, удовлетворенный, сел в машину, завел двигатель и выехал со стоянки.

Перед самой автострадой он остановился, чтобы убедиться в правильности намеченного пути на Флоренцию и снова поменять фальшивые документы и кредитные карточки на новые. Теперь он стал торговцем антикварными книгами из Нью-Йорка по имени Джеймс Ханлон. Такой человек существовал на самом деле. Он был американцем ирландского происхождения в третьем поколении, и семь лет назад на обеде в поддержку Северной Ирландии изъявил добровольное желание помочь общему делу. Организация проверила его и сочла надежным. С того времени организация стала пользоваться документами Ханлона для оперативных целей. Один телефонный звонок, и настоящий Джеймс Ханлон уезжал в расположенную в глуши хижину в Коннектикут, чтобы можно было долгое время действовать под его именем.

В девять пятнадцать «БМВ» свернула на крутую дорогу между Флоренцией и Фьезоле — маленькой деревушкой, из которой открывался прекрасный вид на средневековый город. Посредине холма Пирсон повернул ко входу в старый монастырь, украшенный фресками Микеланджело, который во время второй мировой войны и оккупации Италии Германией служил штаб-квартирой фельдмаршалу Кессельрингу. А теперь его переделали в элегантный, роскошный, дорогой отель с террасными садами и изумительным видом на старую Флоренцию, раскинувшуюся внизу в долине.

Персонал отеля был чрезвычайно любезен и прекрасно вышколен. Да, конечно, они ожидают сеньора Ханлона. Его провели через старинный внутренний дворик, украшенный зелеными растениями в терракотовых вазах, потом вверх по каменным ступенькам и вдоль вымощенного камнем коридора, по обе стороны которого на одинаковом расстоянии виднелись массивные двери из темного дуба.

Пирсону вспомнился его первый день в школе-интернате Святого Доминика в Уэстмите, где он обучался у иезуитов вместе со своим старшим братом Томом, который в настоящее время работал старшим воспитателем в школе «Эмплфорт» в Англии, являясь непримиримым врагом ИРА и всего того, за что она боролась. Юджин частенько жалел, что организация потеряла в лице Тома очень умного человека, но никогда даже и не пытался намекнуть о своей тайной деятельности брату, который был так же страшен в ярости, как великодушен в сострадании.

Номер с ванной, куда его провел управляющий, походил на монашескую келью, обставленную мебелью из журнала «Вог». Деревянные полы, покрытые турецкими коврами, кровать с пологом на четырех ножках, окно со ставнями, выходящее на склон холма.

Смывая под душем усталость долгого дня, Юджин Пирсон был переполнен различными эмоциями. Перспектива занять пост министра юстиции, похоже, становилась реальностью. Существовала большая вероятность, что партия Финн гэл получит большинство в ирландском парламенте. Но разоблачение его деятельности в руководстве «временной» ИРА могло стать для него катастрофой. Конечно, это же можно было сказать и о его теперешнем положении, но судья заставлял себя не думать о подобной возможности. Правда, это было до того, как его безжалостно подставили и начали шантажировать с помощью фотографий Венецианской Шлюхи, лежащего убитым у его ног.

Пирсон был совершенно уверен, что весь этот тайный визит в Париж и встреча с Рестрепо были подстроены Бренданом Кейси именно для этой цели. И теперь его голос, всегда принципиально возражавший по этому вопросу на Военном совете, молчал, и, более того, Кейси цинично, даже с какой-то садистской жестокостью заставлял его вести переговоры с колумбийским картелем и организовывать сеть по распространению кокаина в Европе, Англии и в горячо любимой Ирландии. Причем ему четко приказали держаться подальше от движения на случай провала. Идиотское положение.

А еще его тревожила предстоящая встреча с Рестрепо. Как бы там ни было, но прошлая их встреча закончилась весьма трагично. Одно дело планировать вооруженную борьбу, которая не обходится без жестоких смертей и тяжких потерь, и совсем другое дело, когда мозги еще не старого человека забрызгивают твой лучший костюм. Боже мой, что же сулит новая встреча? Какой очередной ужас? Как ни странно, но это убийство на мосту в Париже было первым столкновением судьи с насильственной смертью.

А еще у него промелькнула мысль, что если встреча с Рестрепо пройдет без очередного кровопролития, то можно нарушить правила своей профессионально организованной тайной жизни и посетить консерваторию в Риме, где училась Сиобан. Он почти до умопомрачения любил свою дочь. Мараид всегда говорила ему, чтобы он не тревожил девушку, потому что она должна жить собственной жизнью. Вспомни, как часто ты писал домой, когда был студентом? Но он уже четыре недели не имел известий от дочери, а это для него уже большой срок. Три раза судья пытался позвонить из рабочего кабинета на квартиру, где она жила, но отвечавшая женщина плохо говорила по-английски, и он не был уверен, что она понимала его просьбы передать Сиобан, чтобы та позвонила домой.

Но как он сможет объяснить дочери свое появление в Риме? Наверное, Мараид права — надо не тревожить девочку и дать ей жить своей жизнью. Боже мой, как сложно быть отцом. Судья решил снова подумать об этом утром, когда проснется, если только сможет уснуть после вечера, проведенного в обществе адвоката колумбийских гангстеров.

Пирсон выключил душ и ступил на пол, покрытый флорентийским мрамором. Приятный, мягкий камень, с текстурой, напоминающей творог. Судья вытерся и завернулся в громадное пушистое полотенце. Точное время встречи с Рестрепо не обговорено, но отель стоял обособленно и, похоже, был довольно маленьким, так что они, без сомнения, найдут здесь друг друга. К своему удивлению, судья ощутил эрекцию. Может быть, это каким-то образом физиологически сказалось длительное путешествие, тревожное предчувствие и теплый душ? Как это сказал Сирано де Бержерак? Если десять тысяч мужчин пройдут по улицам Парижа, размахивая орудиями смерти, то их встретят восторженными криками и осыплют розами. Но если десять человек пройдут по улицам Парижа, размахивая орудиями жизни, то их арестуют и бросят в Бастилию!

Пирсон почти застенчиво улыбнулся и вышел голым из ванной, его «орудие жизни» торчало вперед, указывая путь в со вкусом обставленную спальню с деревянными полами. И вдруг он резко остановился, увидев Рестрепо и полного, похожего на мексиканца человека в аккуратно выглаженных фланелевых брюках и синем блейзере, чисто выбритого, в очках с золотой оправой. Рестрепо стоял у двери, а второй мужчина расположился в кресле из красного дерева и кожи.

Оба незваных гостя обменялись насмешливыми взглядами, когда Пирсон от страха и неожиданности попытался прикрыть руками свою наготу. Никогда в жизни он не чувствовал себя столь беззащитным, за исключением того случая на мосту, когда возле его ног лежал мертвый Венецианская Шлюха, а в ушах все еще звучали очереди «узи».

— Привет, дружище. — Рестрепо улыбнулся. — Хотите, чтобы я позвонил в бюро обслуживания?

— Что? Нет, нет. Я просто… я только что принимал душ.

Эрекцию как рукой сняло, сердце билось так, словно собиралось выскочить из груди. От прилива адреналина дыхание стало таким, будто он пробежал сто ярдов в спринтерском темпе. Судья понимал, что стоит в какой-то мучительной, оборонительной позе: колени согнуты, плечи опущены, руки дрожат. Глаза его перебегали с Рестрепо на сидящего в кресле мужчину, который, как он понял — и от этого вся кожа покрылась пупырышками — был не кто иной, как кровожадный атаман медельинского картеля — Пабло Энвигадо собственной персоной. Человек, о котором по секрету сообщалось, что он обложен полицией и управлением по борьбе с наркотиками в своей родной провинции Антьокии, в отдаленной колумбийской провинции на другом краю света.

— Извините нас за вторжение, сеньор Ханлон, — голос Энвигадо звучал мягко, с особым испанско-американским акцентом, который Пирсону приходилось раньше слышать только в старых вестернах, где главную роль обычно исполнял Чарльз Бронсон, — но этот номер чист, мои люди проверили его. — Пирсон понял, что он имеет в виду электронные средства подслушивания. — Я буду краток.

«Ублюдок, — подумал Пирсон, — он даже не дал мне время одеться». Судья был уверен, что другой мужчина в блейзере и еще один в пиджаке из верблюжьей шерсти находятся в коридоре за дверью номера. А уж о парне на мотоцикле ему и думать не хотелось.

Энвигадо между тем продолжал:

— Я с большим уважением отношусь к вашей организации и желаю вам успехов в вашей борьбе. Англичане живут в сюрреалистическом мире, где мечтают колонизировать нас всех, от Боготы до Дублина…

«Слишком упрощенный взгляд на международную политику», — подумал Пирсон, но был не в том положении, чтобы спорить на эту тему.

И тут у перепуганного судьи вдруг взыграло самолюбие, на свет божий появился бесстрашный, острый на язык судья Юджин Пирсон, старший член коллегии адвокатов, номинально равный по положению в Военном совете с Бренданом Кейси и Мартином Мари, член такой же грозной, жестокой, кровавой организации, каковой являлась «временная» ИРА. Будущий министр юстиции Ирландии. Человек, о котором в один прекрасный день будут распевать баллады в школах и барах Керри и Килдэра.

— Убирайтесь к чертовой матери из моего номера, — услышал судья свой голос. Его гэльский темперамент превозобладал над инстинктом самосохранения. — Я встречусь с вами обоими в баре через пятнадцать минут. — Он все еще задыхался, но теперь уже от ярости. — Если вы собираетесь иметь со мной какие-то дела, сеньоры, то зарубите себе на носу, что я нахожусь под защитой организации, по сравнению с которой ваши банды поганых убийц выглядят, как хор мормонов в молельном доме!..

Теперь он стоял, выпрямившись, закутанный в полотенце, как римский сенатор в тогу, глаза угрожающе сверкали, как во время заседания в суде.

Человек по имени Рестрепо отошел от двери, пересек комнату и без малейшего предупреждения влепил Пирсону пощечину, потом так резко рванул с него полотенце, что судью развернуло. Далее Рестрепо безукоризненно вычищенным правым ботинком пнул судью по лодыжке, да так, что Пирсон рухнул тощим бедром на пол.

— Через пятнадцать минут, сеньор Ханлон.

Он перешагнул через лежащего Пирсона и направился к открытой двери. Пабло Энвигадо уже вышел из комнаты.

Юджин Пирсон с трудом сел, поджав колени. Дотянувшись до полотенца, он накрыл им дрожащие плечи. Судья зашмыгал носом, он готов был расплакаться от злости и стыда. Во всем виноват этот ублюдок Кейси, и Бог — свидетель, он заплатит за это…


Британская армия действовала на удивление эффективно. После некоторого ослабления в 60-х и 70-х годах она приобрела опыт и закалилась в боях, одержав победу на Фолклендах, и вот теперь успешно поддерживала американскую армию и морскую пехоту в Саудовской Аравии, Ираке и Кувейте.

Двадцать лет партизанской борьбы в Северной Ирландии превратили ее специальные и разведывательные подразделения в самые опытные в мире силы по борьбе с терроризмом, и теперь не проходило года, чтобы они не вели операции в какой-либо точке земного шара.

Этот опыт приобретался на улицах Белфаста, в тайных операциях против городских партизан Ольстера, в войне в джунглях против индонезийцев на Борнео, в операциях против террористов на Кипре, в Адене, Йемене, Омане, в жестоких десантных операциях за возвращение Фолклендских островов в Южной Атлантике. Большой процент в этих подразделениях составляли выпускники университетов, некоторым офицерам разрешили на несколько лет оставить военную службу, пожить гражданской жизнью, чтобы затем вернуться в армию со свежими идеями и более современным подходом к делу.

В армии не осталось больше слабовольных и неопытных генералов, и лучшим примером нового поколения военных стал генерал-майор Роберт Вульф Андерсон, награжденный орденом «За боевые заслуги» и «Военным крестом» с пряжкой на орденской ленте, участвовавший почти во всех перечисленных выше военных операциях. Он начал свою карьеру офицером бронетанковой дивизии, потом служил в войсках специального назначения, командовал 22-м специальным воздушно-десантным полком, потом войсками и разведкой британских войск в зоне Персидского залива в ходе операции «Буря в пустыне».

Генерал Андерсон отличался прямолинейностью и практическим подходом к делу, он внимательно выслушал Дэвида Джардина, с которым проводил раньше совместные операции. Дэвид кратко, без лишних слов, попросил генерала освободить капитана Гарри Форда от участия в предстоящих боевых операциях. Разрешение Андерсона требовалось ему для того, чтобы убедить командование сухопутных войск Великобритании согласиться на увольнение Форда из армии, но с таким условием, чтобы через три года, когда закончится его контракт с секретной службой, молодой офицер снова смог бы вернуться на военную службу.

Джардин раскрыл перед генералом почти все свои карты. Он рассказал Андерсону о том, что Гарри нужен секретной службе для тайной операции внедрения, что объектом операции является Пабло Энвигадо и что в этой операции непосредственно заинтересован сам премьер-министр. Правда, он умолчал, что есть еще два кандидата и окончательный выбор не обязательно падет на Гарри Форда.

Их разговор проходил во время прогулки по темным, обсаженным пальмами улицам в пригороде Эр-Рияда. Джардин понимал, что отнимает время у Андерсона, который через каждые двенадцать часов работы выкраивал всего по четыре часа для сна, но генерал любезно согласился уделить ему десять минут, о которых попросил Джардин. Старый солдат не задавал лишних вопросов, он понимал, насколько важен этот вопрос для секретной службы, если уж куратор направления лично прилетел сюда в разгар боевых действий.

— Когда он вам понадобится? — спросил Андерсон.

— Я хотел бы, чтобы он прибыл в Англию в течение двух недель.

Они продолжили прогулку. Над головой в ночное небо взмыли два истребителя-бомбардировщика «торнадо», за ними еще два, а потом еще два.

— Ладно, Гарри нет необходимости участвовать в операциях. Будет обидно, если его подстрелят, после того как ваша контора затратила столько усилий, чтобы заполучить его. Насколько я понимаю, вы уже подкатывались к Джонни, и он отшил вас?

— Да. Да, боюсь, что так.

«И я не осуждаю его за это», — подумал Джардин.

Еще два самолета пролетели над городом, на этот раз ниже и с большим шумом. Бесшумные бомбардировщики «Ф-111». Пожалуй, они бесшумные только для глухих.

— Что ж, командир полка — капитан на своем корабле, Дэвид. Он будет самым несчастным солдатом, если вы, если мы перепрыгнем через его голову.

— Да, я понимаю, Роберт.

— Не знаю, почему он захотел пойти к вам? Вы же знаете, у Гарри Форда есть все задатки, чтобы стать генералом.

— Разве он не сможет стать им потом?..

Андерсон молчал некоторое время. Он стоял на углу улицы, серьезно обдумывая этот вопрос. Мимо с включенными мигалками и сиренами промчались две машины «скорой помощи» американской морской пехоты. Их шум стих вдали, и теперь из сада роскошной виллы доносились звуки песни в исполнении ансамбля «Дорз». Джим Моррисон пел: «Давай, крошка, зажги во мне огонь». Это напомнило Джардину другую войну, но он надеялся, что нынешняя закончится более удачно. Наконец высокий генерал-майор взглянул на Джардина.

— Ладно. Можно сделать и так, если он на самом деле вернется в армию. — Похоже, генерала томило какое-то предчувствие. Или, может, это просто холодный ночной воздух заставил его вздрогнуть. — Вы же…

«Что, мы? — подумал Джардин. — Мы что, уцепимся за него, что ли? Или бросим его, чтобы Пабло и его дружки подвесили его за яйца?» Он молчал, и тишину нарушал только чуть слышный шепот Джима Моррисона: «Давай, крошка, зажги во мне огонь»…

— Я прослежу, чтобы к концу недели он был в Лондоне. Остальное — ваша забота. У меня такое ужасное чувство, словно я знаю, что у вас на уме…

«Слава Богу. Большое спасибо тебе, Господи, ты и впрямь отлично нам помогаешь».

— Спасибо, Роберт. Большое вам спасибо.

— Ладно, а теперь я собираюсь поспать, так что проваливай.

Дэвид Джардин улыбнулся и протянул руку. Андерсон крепко пожал ее, но тихонько вздохнул, будто инстинктивно чувствовал во всем этом какой-то подвох, в котором не желал принимать участия.

* * *

По иронии судьбы Малыш Пи Патрис содержался под охраной полиции на восьмом этаже больницы Бельвью, при нем постоянно находилось не менее трех одетых в штатское полицейских из 14-го участка, чтобы его братцы — убийцы и торговцы наркотиками — не смогли выкрасть его отсюда. А в морге этой же больницы все еще лежал на льду неопознанный труп молодой девушки.

Сержант Эдди Лукко кивнул полицейским, сидевшим возле двери. Когда он появился из лифта, один из полицейских быстренько прекратил подсчитывать, сколько он переработал сверхурочно, а второй поставил чашку с кофе на пол с резиновым покрытием.

— Как дела? — спросил Лукко и, не дожидаясь ответа, открыл дверь и вошел в палату.

В дальнем углу палаты сидел еще один полицейский в штатском и жевал бутерброд с копченой говядиной. Хорошенькая темнокожая медсестра заполняла на Малыша Пи медицинскую карту.

Рана у Малыша Пи оказалась гораздо серьезнее, чем сначала показалось Лукко. Пуля раздробила кость в правом предплечье, он потерял много крови и чуть не умер в результате потери крови. Очень плохо. Но если бы парню удалось выхватить свой «узи», то Эдди Лукко и детектив Варгос сейчас лежали бы внизу в морге, рядом с неизвестной девушкой и последней жертвой Малыша Пи — детективом из отдела по борьбе с наркотиками Бенджамином Ортегой.

На больничной койке Малыш Пи выглядел очень молодым, закованную в гипс руку поддерживал какой-то шкив. Его томные карие глаза настороженно следили за Лукко, который взял стоявший у стенки пластмассовый стул и уселся возле кровати. Сестра, узнавшая сержанта, радостно улыбнулась.

— Привет, Бернис, как дела?

Два года назад Бернис и ее сестру в подземке между Куинз и Манхэттен-Саут изнасиловала банда негодяев, называвших себя «красными бродягами». Сестра ударила одного из насильников его же собственным ножом. В ту неделю Лукко как раз дежурил ночью, а старший полицейского патруля сообщил об этом случае в отдел по убийствам, поскольку имела место насильственная смерть. Эдди решил, что девушке и так здорово досталось, и, после того как он резко поговорил с чиновником из окружной прокуратуры, ее отпустили, не предъявив обвинения в непреднамеренном убийстве, а позже она храбро давала показания в суде против остальных членов банды.

— У меня все хорошо. А как жизнь в вашем отделе?

— Ох, жизнь — это как раз не то, чем я обязан заниматься.

Она усмехнулась.

— Я не так выразилась, да?

— Все нормально.

Сержант бросил взгляд на Малыша Пи, и Бернис поняла его намек.

— Закончу позже, — сказала она, кладя медицинскую карту рядом с кроватью. — Не повредите пациента.

Легкая улыбка промелькнула на каменном лице сержанта.

— Ладно, посмотрим.

Глаза его засверкали, когда Бернис спокойно вышла из палаты, словно и не слыша его последних слов.

— Послушай, Стив, закончи свой завтрак в коридоре.

— Конечно, сержант.

Полицейский в штатском встал и вышел из палаты, зажав в руке остаток бутерброда.

В комнате внезапно стало тихо. Малыш Пи притворился, что это его не волнует, закрыл глаза и сделал вид, будто спит, но Лукко видел, как напряженно вздымается его грудь при дыхании.

— Глупо было убивать полицейского, Малыш.

Тишина.

— Теперь ты выйдешь на свободу лет через четырнадцать. Как минимум. Мы проследим, чтобы твоим делом занялся судья Альмеда, а он постарается посадить тебя на электрический стул.

Малыш Пи старался играть роль Джеймса Кагни, которого видел по телевизору, и пытался дышать спокойно, и только дрожащая грудь выдавала его волнение.

— Ты знаешь свои права. Окружной прокурор говорил с твоим адвокатом, и отсюда тебя переведут в тюремный госпиталь. Хочешь ли ты сообщить мне что-нибудь, что могло бы помочь тебе, что учел бы судья при вынесении решения?

— Ты не имеешь права допрашивать меня здесь, белый человек, а свои права я хорошо знаю.

Этот злой шепот прозвучал жалко, не слышно было знаменитого громкого и визгливого голоса Малыша Пи. Лукко подумал, что парень действительно серьезно ранен, и, может быть, Варгос тоже пользовался запрещенными пулями. Хорошо бы расследование вел кто-то из своих, надежных ребят.

— Будь благоразумен, Малыш. Я взял в городе кубинца Роберто, и он выложил мне много чего правдоподобного о тебе и твоих братцах.

К удивлению Лукко, Малыш Пи улыбнулся. Совершенно неожиданная реакция.

— Я сказал что-то смешное?

— Конечно, парень. Ты говоришь, как сын черной женщины. Правдоподобного? — Он рассмеялся, закашлялся и откинул голову назад, тяжело дыша, но продолжая улыбаться. — Ты меня рассмешил, а мне это вредно, парень. Лучше уж пристрели меня, это будет более милосердным поступком с твоей стороны. Только не смеши больше, ладно?

Похоже, Малыша Пи на самом деле позабавили его слова. Лукко пожалел, что назвал его во время ареста куском дерьма. Никого нельзя называть так. Но затем он вспомнил детектива Бенджамина Ортегу, у которого выстрелами разнесло половину лица. Скольким подросткам сгубил жизнь этот двадцатилетний парень? А сам ведь не употребляет наркотики, хватает ума держаться подальше от них.

— Ладно, парень, ты все равно узнаешь об этом разговоре.

— О каком разговоре, Малыш?

— Слушай, я устал, позови сестру. Мне на самом деле плохо.

— Расскажи мне об этом разговоре, — голос Лукко прозвучал мягко, доверительно.

— Я договорился с Малруни, с этим большим ирландцем из отдела по борьбе с наркотиками.

Оказывается, этот маленький ублюдок уже заключил сделку.

— А-а, ты об этом, — это называлось брести наощупь, когда не знаешь о чем идет речь.

— Он сможет меня вытащить? — Глаза парня расширились, на лице появилась тревога.

— Но тебе придется… — «Что же ему ответить?»

Малыш Пи задумался.

— Расскажи мне о мерах по защите свидетелей…

Вот это да! Неужели Малыш Пи может так много рассказать? Лукко внимательно посмотрел на раненого убийцу. Ходили слухи, что его старший брат Симба Патрис непосредственно связан с колумбийцами Велесом и Кардоной, основными людьми картеля в Нью-Йорке, отвечающими за распространение наркотиков. Но Лукко также знал, что отдел по борьбе с наркотиками прослушивал разговоры Симбы и постоянно висел у него на «хвосте», и, хотя главарь банды «Острый коготь» торговал «крэком», героином и марихуаной, длившуюся восемь месяцев операцию пришлось свернуть, потому что в ходе ее было установлено, что слухи о непосредственной связи Симбы с колумбийцами оказались ложными.

И вот теперь Поросенок Малруни заключил серьезную сделку с этим мальчишкой, который хладнокровно пристрелил одного из его детективов. Неужели же отдел по борьбе с наркотиками не следил все это время за Малышом Пи? А если не следил, то, может быть, именно младший из братьев осуществлял тайную связь?.. Боже мой.

Он встретился взглядом с юношей, глаза у того были старыми, как само время.

— Малыш, ты ведь хочешь остаться в живых, так ведь? Тогда никогда и никому не говори о том, что только что рассказал мне. Даже своему адвокату, особенно адвокату. И никому из полицейских. Пусть это останется между тобой и лейтенантом Малруни, хорошо?

Малыш Пи задумался над этим превосходным советом, и тут его осенило:

— Ты хочешь сказать, что ничего не знал…

— Именно так. И я забуду о том, что слышал. Но в следующий раз тебе может не повезти.

Лукко поднялся. Теперь ему стало понятным и наличие фургона телефонной компании, который он заметил на Двадцать восьмой улице напротив заднего входа в больницу, и появление в больнице мускулистых «медбратьев», протиравших уже вымытый коридор.

Малыш Пи выглядел подавленным, он продолжал смотреть на сержанта, но достоинство члена «Острого когтя» в любом случае не позволяло ему поблагодарить полицейского.

Лукко подошел к двери и остановился, будто вспоминая какую-то незначительную мелочь. Он вернулся к кровати и наклонился над Малышом.

— Ты выбрал единственный путь, чтобы избежать наказания, и это разумно. Разумно самому помогать себе, потому что мы приходим в этот мир в одиночку и в одиночку уходим из него, не так ли?

Малыш Пи настороженно посмотрел на него. Куда клонит этот мент?

Эдди Лукко достал из кармана фотографию. Симпатичная белая девушка, глаза закрыты. Похожа на мертвую. Малыш пожал здоровым плечом и покачал головой.

— Я ее не знаю, парень.

— Отравилась «крэком», ее нашли две недели назад на Центральном вокзале. У кого она могла получить наркотик?

— Послушай… да она могла купить его у двадцати, тридцати, «докторов», ошивающихся на вокзале и соседних улицах.

«Докторами» члены банды называли уличных торговцев наркотиками.

— Да, конечно. — Лукко засунул фотографию обратно в карман и повернулся, чтобы уйти.

— А у нее была при себе сумочка?

Сержант замер, глядя на дверь, волосы у него на затылке встали дыбом.

— Нет.

Он продолжал стоять, не двигаясь.

— Там только Апач срезает сумочки. Другим способом он не может достать денег на наркотики. Он примечает какую-нибудь девушку, подкрадывается, срезает сумочку и убегает. Сумасшествие, конечно, но он не выбрасывает сумочки и содержимое. Там у него есть укромное местечко под тротуаром, так оно забито сумочками и прочей мурой. Забирает только наличные, а кредитные карточки не берет, потому что не знает, как ими пользоваться. Ну и, конечно, наркотики, если попадаются, а более или менее ценные вещи продает. Поищи там, если у твоей отравившейся не было при себе сумочки.

— А где это место, Малыш? — спросил Лукко таким тоном, словно это вовсе и не имело для него никакого значения.


С окруженной аркадами террасы ресторана отеля «Вилла Сен-Мишель» открывался потрясающий вид на ночную Флоренцию. Из бара доносились звуки пианино, исполнялись мелодии из популярных мюзиклов Ллойда Уэббера. Официанты в белых пиджаках и черных галстуках бесшумно и сноровисто обслуживали десять или двенадцать столиков. Мужчина в пиджаке из верблюжьей шерсти, потягивая апельсиновый сок, сидел за стойкой украшенного фресками бара, откуда хорошо просматривался ресторан. После встречи в Париже его коллега сменил блейзер цвета морской волны на зеленый пиджак из шерсти и темные брюки. Сначала Юджин даже не заметил его, потому что внимание его было обращено на парочку загорелых мужчин лет тридцати пяти. Один из них, возможно, был европейцем, а во втором оливковый цвет кожи, широкие скулы и усы выдавали южноамериканца. Они сидели за столиком в дальнем конце бара, держа под наблюдением все пространство. Вина на столике не было, только бутылка минеральной воды, мужчины поглощали салат и рыбное филе. Рядом с каждым, чтобы можно было легко дотянуться, стоял прямоугольный чемодан-дипломат, и у Пирсона не было никаких сомнений в том, что в них находятся автоматы «узи».

Остановившись возле стойки бара и не обращая внимания на телохранителя в пиджаке из верблюжьей шерсти, Пирсон заметил еще одного телохранителя, медленно прогуливавшегося во внутреннем дворике рядом с террасой ресторана. Этот был одет в длинный хлопчатобумажный плащ, правую руку держал в кармане, готовый в любой момент воспользоваться каким-то солидным оружием, висевшим на плече под плащом. Потом Пирсон перевел взгляд на Рестрепо и второго человека. Перед отъездом из Дублина Юджин попросил начальника разведки ИРА снабдить его всей имеющейся информацией о картеле и особенно о Пабло Энвигадо.

Он изучил бумаги, включая секретные документы департамента полиции Нью-Йорка, добытые тайными сторонниками ИРА. Просмотрел фотографии и редкие видеозаписи Энвигадо и его советников. Энвигадо посещает футбольный матч в Санта Фе в своей любимой провинции Антьокии, Энвигадо во время корриды в окрестностях Медельина, где толпа приветствует его радостными улыбками и аплодисментами. А разве не он построил новые дома и больницу, да и этот стадион для корриды и все для местных бедняков, считавших его современным Робин Гудом?

Таким образом Юджин Пирсон имел представление о фигуре и внешности колумбийского крестного отца кокаинового картеля. По мере того как он подходил к их столику, у него исчезали последние сомнения в том, что это был именно Пабло Энвигадо. Дон Пабло, как уважительно называли его соратники.

Боже мой, какой прекрасный шанс для его ареста. Преступник номер один, разыскиваемый в Колумбии. Человек, при попытке схватить или убить которого американская таможенная служба, управление по борьбе с наркотиками и ЦРУ потеряли двенадцать отличных агентов. Человек, ответственный за то, что в Колумбии воцарилось постоянное осадное положение, приказавший «казнить» предыдущего президента страны Эмилио Барко, посмевшего дать согласие на выдачу Соединенным Штатам главарей картеля по обвинению в контрабанде наркотиков, тайной деятельности, убийствах, вымогательстве. Другие, более цивилизованные заправилы картеля даже заключили тайную сделку с тайной полицией Боготы с целью схватить Энвигадо и убить его, чтобы вернуться к прошлому, более приемлемому положению вещей, к тем временам, когда не допускалось убийство любого полицейского в ранге выше капитана и чиновника в ранге выше младшего окружного судьи.

В мире бизнеса, где обычным способом подкупа неугодного, соблюдающего закон чиновника является вежливое предложение получить пару миллионов долларов в любой точке земного шара или лишиться любимого отпрыска, жены или брата, осуществляемые с одобрения Пабло поголовные убийства были не только неоправданными, но и губительными для самой прибыльной колумбийской индустрии — изготовления, контрабанды и распространения кокаина.

Пирсон уже оправился от пощечины и унижения. Он понимал, что у него есть два выхода, как и тогда, на склоне холма в Уиклоу, когда Брендан Кейси приказал ему — иначе это и нельзя было назвать — от имени организации продолжить переговоры с колумбийцами с целью получить согласие картеля на распространение наркотиков в Европе, включая и его горячо любимую Ирландию, чьи крупные города — Дублин и Корк — уже начала захлестывать волна пристрастия к героину и гашишу. Бог свидетель, он насмотрелся на это в суде. А пристрастие к наркотикам тянуло за собой жестокие преступления с целью добыть денег для удовлетворения пагубной привычки.

Можно, конечно, обратиться к властям Дублина, но это означает крах его профессиональной карьеры, несмываемый позор не только для него, но и для Мараид и любимой Сиобан, отказ от борьбы, которой посвятил жизнь, а может быть, и смерть. Или же он может продолжить переговоры, чтобы впоследствии контролировать разработанные Кейси планы (на что его, без сомнения, подтолкнули толстосумы, нажившиеся на вооруженной борьбе и разбогатевшие на отмывании денег, вымогательстве, порнографии и проституции в массажных кабинетах Белфаста) и, пользуясь своим положением и изворотливым умом, расстроить их и уничтожить Брендана Кейси, к которому он испытывал теперь непреодолимую ненависть.

Рестрепо бросил взгляд на приближающегося Пирсона. Судья подержал на лице намоченное холодной водой полотенце, и следа на левой щеке и скуле от пощечины Рестрепо уже почти не видно. На судье был отличный твидовый пиджак от «Брукс бразерс» с этикетками этого нью-йоркского магазина, что соответствовало его роли торговца антикварными книгами Джеймса Ханлона.

Пирсон был зол, что его швырнули на пол в прекрасно обставленном гостиничном номере, но чувствовал себя уверенно от того, что принял решение продолжить переговоры и с головой пуститься в это рискованное предприятие. Да, он найдет способ, и да поможет ему Господь полностью развалить его, и причем так, что никто не сможет заподозрить его — патриота, о котором в один прекрасный день будут распевать песни в прокуренных барах Ирландии.

Рестрепо встал и подвинул кресло для Пирсона, бросив на судью прямо-таки дружелюбный взгляд.

— Прошу, присоединяйтесь к нам, мистер Ханлон. Я искренне надеюсь, что вас не обидела наша предыдущая деловая консультация.

Пирсон, в свою очередь, посмотрел на Рестрепо взглядом, который как бы говорил: «Нет проблем, я реально смотрю на вещи, и мы играем в жестокую игру. Оставим личные счеты».

— Оставим личные счеты, — пробормотал Рестрепо, наблюдая, как судья усаживается за стол.

— Хватит об этом. Поговорим лучше о будущем.

Пирсон взглянул в затянутые поволокой глаза второго мужчины, сидевшего за столом напротив. И в глубине души поклялся, что увидит его в преисподней.

— Я очень рассердился на Луиса. У него шалят нервы, а все эти путешествия очень утомили его.

«Боже мой, — промелькнуло в голове судьи, — это же Энвигадо, спокойный… властный. Как Падрик, который скоро станет премьер-министром».

— Я понимаю.

«Я понимаю? Этот ублюдок влепил пощечину судье апелляционного суда Ирландии и патриоту, швырнул меня на пол, а я сижу здесь и говорю, что понимаю? Матерь Божья, дай мне силы вытерпеть этого ублюдка, да простит меня Бог».

— Луис, извинись. Немедленно.

Рестрепо повернулся к Пирсону.

— Глубоко сожалею, сеньор. Я вел себя как… — Он подождал, пока официант передавал Пирсону меню и наливал в бокал белое вино «Шардонне», — …как животное.

Заключительную часть фразы он произнес тише и тоном искреннего раскаяния.

— Забудем об этом. — Пирсон улыбнулся, почувствовав при этом боль в щеке. — Но если я когда-нибудь встречу вас на темной дорожке, после того как мы завершим наши дела, то найму троих убийц, чтобы они перерезали вашу поганую глотку.

Энвигадо хмыкнул в салфетку, а затем рассмеялся. Его по-настоящему позабавили слова судьи.

— Вы говорите, прямо как колумбиец! — И доверительным тоном добавил по-испански, обращаясь к Рестрепо. — Мне нравится этот человек…

«Всего один верный удар, — подумал Пирсон, — и ты мертвец, Рестрепо. Не связывайся с „временными“ и держись от них подальше». Судья усмехнулся.

— А теперь расскажите мне о своих планах, джентльмены…

6

Джейк разговорился

Ему стукнуло лет сорок пять. Высокий и тощий, с вытянутым угловатым лицом, покрытым въевшейся городской грязью. Поверх черной футболки с короткими рукавами на нем надето несколько рубашек, выбивающихся наружу из рваных джинсов. Длинные, до плеч, волосы перевязаны на лбу ленточкой. Лукко подумал, что он действительно выглядит, как апач, только, как совсем опустившийся апач. Двое полицейских вели его к ожидавшему фургону, а он громко кричал о своих правах и клялся, что грязная дыра под крышкой канализационного люка не имеет к нему никакого отношения, он просто заночевал там, потому что шел дождь, а больше податься ему некуда, так как мэр Нью-Йорка целенаправленно проводит политику искоренения в городе всех апачей.

Джо и Олби Ковик были близнецами. Они работали экспертами в отделе осмотра места происшествия, который не входил в 14-й полицейский участок, но обслуживал отдел по расследованию убийств. Даже во время предварительного осмотра места происшествия ничто не ускользнуло от их внимания. Эдди как-то прочитал об английских полицейских из знаменитого отдела по борьбе с терроризмом Скотленд-Ярда, которые во время обыска перевернули вверх дном конспиративную квартиру ИРА в Лондоне, а спустя четыре месяца, работавшие в доме маляры нашли фальшивые паспорта, несколько обойм с патронами и список важных лиц, подлежащих уничтожению. Близнецы Ковик ни в коем случае не опростоволосились бы подобным образом. Они не отличались разговорчивостью, но, когда уходили с места преступления, можно было быть уверенным, что ничто не ускользнуло от их опыта и интуиции.

Эдди наблюдал, как они работали в грязной норе под тротуаром, которую Апач назвал своим домом. Джо сделал снимки «полароидом», а потом начал вынимать лежащие сверху ворованные сумочки, кошельки, чемоданы, коробки из-под пищевых полуфабрикатов, журналы для женщин, смятые бумажные пакетики, подобные тому, что был зажат в вытянутой руке неизвестной мертвой девушки на Центральном вокзале, грязные носки и футболки, банки из-под пива и прочую дребедень. Каждый предмет, представляющий интерес, фотографировался отдельно, укладывался в чистый пластиковый пакет, помечавшийся специальной биркой.

Время от времени Джо появлялся над крышкой люка, вытаскивая очередную порцию пакетов с вещественными доказательствами и передавая их молодому стажеру-детективу Уолтеру Расселлу.

Эдди Лукко испытывал желание забраться в эту дыру и порыться там, он нутром чуял, что обнаружит что-нибудь, что позволит ему опознать ту худенькую, похожую на бродяжку, девушку, чье лицо похоже на ангела, когда полицейский фотограф вымыл его и расчесал ее длинные прекрасные волосы. Но он был слишком опытен, чтобы проявлять нетерпение, потому что никто бы не разобрался лучше и быстрее с этим хламом, чем близнецы Ковик. И все-таки он испытывал большое нетерпение. Лукко понимал, что Малруни и Джимми Гарсиа из отдела по розыску пропавших без вести правы — он зациклился на этой девушке. Чем-то глубоко тронул его этот труп, и ему не хотелось, чтобы его положили в гроб без всякой надписи и передали мрачному, измученному, изредка отпускающему ехидные шуточки лодочнику, который в сером предрассветном тумане переправит его через Ист-Ривер на мрачный, унылый остров и опустит в безымянную могилу на кладбище для бедняков и бродяг.

Это стало для него делом чести.

Эдди был уверен в успехе и ожидал, что вот-вот раздастся крик Олби или Джо: «Эй, шеф, мы кое-что нашли», но вместо этого слышал только шум машин и печальные гудки пароходов на Гудзоне.

Он поежился и бросил взгляд на часы. В участке считали, что нынешнее мероприятие связано с Патрисом и убийством Ортеги, потому что никто не стал бы тратить деньги и время на какую-то мертвую наркоманку.

— Эй, шеф… — это был голос Олби Ковика.

— Да, что там?

— Ну и вонища же здесь.


В эту же пятницу (а именно в пятницу Эдди Лукко обыскивал «гнездышко» Апача) за три с лишним тысячи миль через Атлантику куратор направления «Вест-8» секретной разведывательной службы добавлял оливкового масла в лук, жарившийся в глубокой большой сковороде, стоявшей на конфорке газовой плиты в уютной кухне загородного дома.

— Спайк слегка прихрамывает, наверное, потянул ногу. Не лей слишком много оливкового масла, а то все просто слипнется. Ты откроешь вино или мне открыть? Боже, что за неделя была. А как дела в твоем офисе?

Дэвид Джардин улыбнулся и закрыл пробкой бутылку «Олио ди олива» — тосканского оливкового масла первого отжима компании «Тэйлор энд Лейк» из Оксфорда.

— У собак это бывает, наверное, потянул мышцу. Не открывай… (Дэвид знал, что его обожаемая жена Дороти под его словами «не открывай» правильно поймет «не выбирай»)… калифорнийское, моя голубка, это будет слишком шикарно и изысканно. И не строй мне рожицы.

— Я открою «Бароло», оно пойдет к рисовому пудингу. Зачем так много чеснока, Дэвид? От нас будет нести, как от этрусских землекопов.

— Это полезно для сердца. Попробуем «Шато де Бон Дье», только не 78-го года, у нас есть пара бутылок 85-го, вот одну и попробуем.

— Сухое красное вино с рисовым пудингом? Думаешь, подойдет?

— Так что за неделя у тебя была?

Джардин убавил газ под кастрюлей с бараньим бульоном, куда добавил кожуру от ветчины, порезанную на мелкие кусочки на разделочной доске рядом с плитой.

— Просто ужасная неделя.

— Ох, вот это здорово.

— Этот чертов коротышка Ангус Агнью решил взять интервью у труппы бельгийских комиков на французском языке. Эти бельгийские комики несли какую-то несуразицу, и в результате мы получили интервью на французском, в ходе которого никто не смеется и которое будет показано в десять сорок вечера с чертовыми субтитрами. Я бы торжественно вытряхнула внутренности из этого претенциозного маленького засранца.

Джардина разобрал смех, и он даже обжег мизинец о сковороду.

Дороти вернулась в кухню из кладовой и стала с таким удовольствием вкручивать штопор в пробку, будто действительно думала, что перед ней Ангус Агнью.

— Ты не заметила, сколько раз упомянула Бога в своей речи?

— Нет, и я его не упоминала. Прекрасный букет, это урожая 78-го года.

— Тебе повезло, что ты взяла именно эту бутылку, ведь в винном погребе снова перегорела лампочка.

Пробка с шумом вылетела из бутылки.

— А где ты так загорел, или я не должна об этом спрашивать?

— Я был в Эр-Рияде.

— О-хо-хо. Вот как? Но разве там не идет маленькая война или что-то в этом роде?

— Да вроде так. У меня было небольшое дело к Чарли Малоуну. Он расхаживает там в форме полковника Генерального штаба. Поездка заняла всего пару дней.

— Милый Чарли. Могу себе представить его. Дэвид, не сожги рис, пора добавлять бульон. Боже, а что ты бросил туда?

— Шкурку от ветчины, это будет восхитительно. Вот ты, кстати, и помянула Бога.

— А у тебя все по-другому. Похоже, ты постоянно советуешься с Богом, даже после того, как сменил веру.

— Ты говоришь так, будто я вообще двоеверец.

— А как насчет ракет «Скад», ты не испугался?..

Дороти села за выскобленный сосновый стол, который считался обеденным. Откинувшись назад и не отрывая глаз от мужа, она сняла с уэльской полки для посуды два стакана.

Джардин отвернулся от плиты, подошел к жене, наклонился и поцеловал ее в лоб, отбросив волосы с лица.

— Ты же знаешь, что я слишком толстокожий, чтобы бояться, — пробормотал он и коснулся рукой щеки жены.

Волосы ее пахли точно так же, как и в тот полдень, когда они впервые занялись любовью позади павильона для игры в крикет в последний день его пребывания в Оксфорде. Дороти было тогда двадцать лет, она потрясающе привлекательна, загорелая, грациозная. Как раз в его вкусе. А теперь получилось бы две с половиной таких девушки из крупной, располневшей, курящей Дороти Джардин — шефа отдела новостей телецентра. Но от этого он любил ее еще больше.

Но все-таки загорелые и грациозные женщины время от времени неудержимо влекли его к себе. Он рассказал об этом Богу через духовника-иезуита отца Уитли из церкви на Фарм-стрит в лондонском районе Мейфэр. И Бог через отца Уитли сообщил, что понял его и простил, но супружеская измена является грехом, и Джардин должен стараться быть верным своему брачному обету. Подобные сообщения Бог посылал Джардину не единожды, прощая каждый раз за грех, в котором тот вроде бы искренне раскаивался.

И Дэвид каялся гораздо чаще, чем в действительности испытывал раскаяние, но покаяния касались только того, что на самом деле он не испытывал сколь-нибудь серьезных угрызений совести из-за своих маленьких наслаждений, легких шалостей с грациозными, молоденькими девушками — хотя именно с такими уже редко приходилось иметь дело — не жалел о своей изредка вспыхивавшей страсти к стройным ножкам.

Отец Уитли сказал, что каждый христианин должен быть в ладах со своей совестью. Нам всем надо стараться походить на Христа, и Джардин чувствами и разумом был согласен с этими словами. «Старайся, сын мой, — предостерег священник, — но не терзай себя тревогами, потому что все мы люди. И все мы бренны. Господь любит нас и вознаградит наши искренние усилия быть похожими на него».

«Аминь», — подумал Джардин и нежно поцеловал Дороти, прежде чем снова вернуться к пудингу.

Дороти посмотрела, как он занимается приготовлением пищи, потом взглянула на свои полные, пухлые руки и снова на мужа.

— Ты в самом деле большой и нежный прохвост, — она налила вино в стаканы, — поэтому давай выпьем за твое благополучное возвращение. И за окончание этой проклятой недели.

— И за мучительную, продолжительную смерть Ангуса Агнью, которую покажут в лучшее телевизионное время без субтитров.

— Аминь.

Жилище Дэвида Джардина представляло собой уютный сельский дом на окраине обширного охотничьего имения в Уилтшир-Даунс. Они с Дороти купили его в 1973 году вместе с четырьмя акрами леса и луга, на котором он и стоял. Покупка состоялась на деньги, вырученные от продажи их лондонской трехкомнатной квартиры в Хайгейте и акций, доставшихся Дэвиду после смерти отца, погибшего в результате дорожного происшествия при столкновении его велосипеда с автобусом на Трафальгар-сквер. Да плюс еще твердая пятипроцентная ссуда, предоставленная банком, имевшим неофициальные контакты с «фирмой».

Перед домом протянулся прекрасный луг, росло несколько яблонь и вишен, с востока и севера луг окружала березовая роща, а на западе луг плавно спускался к фруктовому саду. Построен дом был в 1638 году для местного сквайра, погибшего вскоре в мощеном булыжником внутреннем дворике, когда он с мечом в руках защищал своего девятнадцатилетнего сына, потерявшего ногу во время второй битвы при Ньюбери, и за которым охотились шотландские кавалеристы Кромвеля. Дом подожгли, а сына казнили в сарае, где он прятался, но перед этим он успел отправить к праотцам троих «круглоголовых». Двоих застрелил из седельных пистолетов, а третьего убил, метнув через весь сарай кавалерийский тесак.

Отца и сына похоронили на маленьком церковном кладбище, и Джардин с Дороти приносили цветы на их могилы каждую весну в годовщину того дня, когда в 1648 году сэр Ричард и Гай Фодерингем храбро погибли в бою. Этот ритуал превратился у них в непременную семейную традицию, и когда их дочь Салли и маленький Эндрю бывали дома, то всегда сопровождали родителей на кладбище. Викарий местного прихода как-то сделал замечание по поводу «маленькой церемонии» и попытался выразить свое неудовольствие, на что Джардин вежливо поинтересовался, не собираются ли викарий и живущий с ним любовник устроить маленькую неофициальную церемонию, чтобы освятить свой союз. С тех пор они были с викарием на ножах.

«Конечно, у Дэвида в характере есть слабости, — подумала Дороти, наблюдая за мужем, возившимся с рисовым пудингом, — что делает его вовсе неплохим парнем. Но очень хорошо, что он, похоже, не подозревает о них».

Когда Салли слегка задурила, учась в последнем классе школы-интерната, именно Дэвид взял отпуск, несмотря на панику, царившую в его офисе в связи с вторжением американцев в Панаму, поехал на машине в Дорсет, привез девушку домой, сидел с ней, выслушивал, ласково убеждал, страдая от вспышек раздражительности дочери. Он снова и снова слушал ее, не уставая, давал советы, а потом отвез назад в школу, и ей удалось нагнать в учебе и вполне прилично сдать экзамены по повышенной программе, что позволило поступить в университет. Сейчас она изучала в университете биологию, намеревалась заняться медициной, и, похоже, все у нее в жизни наладилось.

А когда Дороти стала серьезно прикладываться к бутылке, о чем не подозревали коллеги из Би-би-си, и вести себя отвратительно по отношению ко всем членам семьи, именно Дэвид сказал ей тогда жестокие, но столь необходимые слова о том, что скоро она может превратиться в алкоголичку, что эта пагубная слабость поставит ее в унизительное положение. Но в то же время ему не нравится идея жить со скучной трезвенницей, которая вообще не берет в рот ни капли спиртного.

— Черт побери, у тебя же есть чувство самосохранения, Дот, — сказал он ей тогда, — и ты обязательно выкарабкаешься из этого чертова кризиса. Но начинай прямо сейчас… чтобы на закате наших дней мы могли с тобой выпивать время от времени, но при этом наше существование не будут отравлять трясущиеся руки.

— Ты хочешь сказать, что не оставишь меня?.. — спросила она сквозь слезы.

— Конечно нет, глупышка.

Он был прекрасен в своем терпении и умении слушать. Да, он был прирожденным слушателем, что, возможно, очень помогало ему в работе, и обладал чувством юмора, которое, по его словам, было у него оттого, что он знал собственные недостатки. А уж если у человека не появится чувство юмора от знания собственных недостатков, то оно не появится вообще. Дэвид убедил Дороти бросить пить, затем, как он сам говорил, вернул ее на землю к реальной жизни, в которой она вполне могла с удовольствием выпить бокал или два вина без всякой боязни запить, чтобы забыть обо всем, о чем следовало забыть.

Он во всех смыслах хороший парень, старина Дэвид Арбатнот Джардин, кавалер ордена Святого Михаила и Святого Георгия III степени и почти отличный начальник. Дороти улыбнулась и без всякого чувства вины отхлебнула большой глоток «Шато де Бон Дье».

Счастливые денечки!


— Эй, здравствуйте!

Малькольм Стронг покатил свою тележку для продуктов от прилавка с пирожными и бисквитами к прилавку с замороженными продуктами, где Джардин перебирал различные пакеты «Лин Квизин», чтобы пополнить припасы в своей лондонской квартире.

— Гм, подождите-ка… Стронг, Малькольм Стронг.

— Мы познакомились в клубе «Пеллингз», и я подвез вас сюда. Правда, именно сюда?

— Да, конечно, подвезли. Просто я не мог вспомнить вашу фамилию.

Они рассмеялись, оба несколько смущенные.

— Я собирался позвонить вам в Министерство иностранных дел, но в последнее время мы по горло были загружены работой. Много калорий набрали? — Малькольм посмотрел на пакеты. — Триста двадцать, дружище, да вы так с голоду помрете.

— Я съедаю по две порции за один раз, — доверительно сообщил Джардин.

— Послушайте, моя подружка ушла на вечерние занятия чертовой аэробикой. А вы свободны?

— Ну, на самом деле… да. Да, кстати, свободен.

— А что вы скажете насчет тушеного мяса с соусом?

— Обожаю.

— Его подают в одном небольшом заведении на Смит-стрит. Что вы на это скажете?

— Что ж… если только выпьем сначала по пинте пива.

— Договорились! Удачное совпадение, да?

— Просто замечательное. — Джардин улыбнулся, и они покатили свои полупустые тележки в направлении кассы мимо коренастого венгра, разглядывавшего джемы и приправы. — А как называется этот индийский ресторанчик?

— Кажется, «Свет Индии», но не уверен. Он находится на Смит-стрит, чуть подальше пивной «Феникс».

— Я знаю его. А пиво сможем выпить в «Фениксе».

— Прекрасная идея.

Они расплатились за покупки и вышли из магазина.

Ронни Шабодо выбрал банку мармелада «Фрэнк Куперз Оксфорд» главным образом потому, что был ужасным снобом и считал, что изделия со словом «Оксфорд» в названии выше классом. Он заплатил в кассу и не спеша вернулся к принадлежащей офису «сьерре». За рулем машины сидела Кейт Говард, она нагнулась и открыла Ронни дверь.

— Знаешь что, Кейт, ты просто напрасно теряешь время в отделе кадров. Никогда не думала перейти в оперативный отдел?

— Слава Богу, нет, — ответила Кейт, солгав с легкостью, хотя всем было известно об этом ее желании.

— Хорошая девочка.

Припарковав машину около пивной «Феникс», Ронни распахнул дверь и они вошли в душный зал, не глядя в сторону Джардина и Стронга, стоявших у стойки бара слева от двери.

— Что будешь пить?

— Двойное шотландское, — ответила Кейт, подтверждая свое желание перейти на оперативную работу, потому что оперативники с подозрением относились к трезвенникам.


Джардин и юрист сидели за маленьким столиком в индийском ресторанчике, который, как оказалось, назывался «Мохти Махал». В компании друг друга они чувствовали себя легко и свободно, и после второй пинты пива перешли на испанский. Они уже выяснили, что оба любят парусный спорт, средневековую музыку и «Роллинг стоунз» и терпеть не могут телевизионные «мыльные оперы». Джардин выслушал некоторые подробности личной жизни Стронга, о которых уже был осведомлен, и снова, как и тогда в клубе «Пеллингз», отметил про себя, что Стронг довольно скрытен, хотя и не показывает этого.

Они снова перешли на английский, чтобы заказать первые блюда, и остановились на баранине и цыпленке с отварным рисом.

— И два пива, — добавил Стронг. Официант вежливо поклонился и отошел от стола.

— Вы курите? — спросил Стронг, снова переходя на испанский.

— Время от времени, в постоянную привычку не вошло.

— Странно, у вас, должно быть, невероятная сила воли.

— Отнюдь нет, если дело касается хорошего секса, — откровенно признался Джардин и улыбнулся.

— А я курю трубку.

— Вот как? — Джардин удивился гораздо сильнее, чем это позволительно разведчику.

— Начал на этой неделе. Джин купила мне вересковую трубку «Петерсон» на день рождения. («В прошлый вторник», — подумал Джардин.) И пачку прекрасного табака.

— В моем офисе ребята курят «Данхилл», и мне действительно нравится запах.

— Дэвид, вы ведь работаете в протокольном отделе, так?

— Что-то вроде того. — «Начинается», — подумал Джардин.

Стронг внимательно посмотрел на него, рассчитывая, словно компьютер, свой следующий вопрос. Как бы там ни было, парень преуспевающий юрист. По данным Кейт, коэффициент его умственного развития составлял 169.

— Но у меня двоюродная сестра работает в Министерстве иностранных дел, и ее работа связана с протокольными делами: организация визитов министров иностранных дел и прочее.

— И она никогда не встречалась со мной?..

— Сначала она сказала, что вы не можете работать в протокольном отделе, иначе бы она вас обязательно знала. А когда позже мы с ней встретились, она уже ответила более уклончиво. Сказала, что вы большая шишка и один из секретных сотрудников. И покраснела при этом. Виктория ужасная лгунья.

— В моем офисе она бы не удержалась.

Джардин искренне улыбнулся и дружелюбно посмотрел на Стронга. Молодчага старушка Кейт, она на самом деле великолепна в подборе потенциальных агентов.

— Конечно, это, само собой, не мое дело…

— Дружище, я прямо заинтригован.

— А я себя сейчас чувствую круглым дураком. Извините, но моя работа сделала меня чересчур любопытным. Ладно, мне пора заткнуться, — Малькольм, слегка смущенный, пожал плечами.

«Отлично, — подумал Джардин, — мальчишка ведет себя естественно».

— Продолжайте, пожалуйста, Малькольм. Меня всегда интересовало, как работают другие люди.

— Ну хорошо. Я отыскал вас в справочнике Министерства иностранных дел.

— Добрый старый справочник.

Этот справочник представлял собой правительственное издание, где приводились имена и послужные списки каждого человека, работающего в Министерстве иностранных дел и по делам Содружества. Они помолчали, пока официант ставил на стол две стеклянные кружки со светлым пивом.

— И там я прочитал о вас. О вашей карьере. Берлин, Аден, Сайгон, Москва, Буэнос-Айрес, Тегеран, Эквадор. И в придачу кавалер ордена Святого Михаила и Святого Георгия. — (Со следующей степенью уже жалуется рыцарское достоинство). — А поскольку вы кавалер этого ордена, то должны быть занесены в справочник «Кто есть кто», и я позволил себе и там отыскать вас…

«Боже мой, — подумал Джардин, — да он просто допрашивает меня. Наглый тип».

— И там вы меня нашли?

— Нашел. Школа, военная служба, Оксфордский университет. История и современные языки. Два года работы корреспондентом «Саут Чайна морнинг пост», затем дипломатическая служба Ее Величества. Увлекаетесь средневековой музыкой, джазом и парусным спортом.

— И столько затруднений ради меня, Малькольм.

— Никаких затруднений, все эти справочники есть у меня в офисе. Но такое может быть только в Англии, да? — Он устремил на Джардина насмешливый взгляд.

— Что может быть только в Англии?

— Только в Англии работник высокого ранга… — Стронг оглянулся вокруг. Народу в ресторане было много, но никто не обращал ни малейшего внимания на их угловой столик, — …вашей профессии может быть занесен в справочник «Кто есть кто».

Джардин решил про себя, что у этого парня есть мозги. Малькольм смотрел на него честным и открытым взглядом, который привел бы в замешательство даже тех, кто проводил перекрестные допросы в Центральном уголовном суде. Дэвид отхлебнул пива и рассказал Малькольму Стронгу историю о заправочной станции и гараже, примостившихся под величественным зданием из стекла и бетона. Таким образом он как бы признал подозрения Стронга в том, что является важной шишкой в секретной службе.

Малькольм казался удовлетворенным своей маленькой победой. Разговор переключился на дам. Стронг сообщил, что его Джин имеет свое дело по торговле вином, а Джардин рассказал, что его Дороти работает на телевидении. Дэвид с облегчением отметил про себя, что Малькольма Стронга не слишком встревожил и не слишком заинтересовал тот факт, что его новый знакомый работает в разведке. Он просто хотел разрушить легенду Джардина о протокольном отделе.

Дэвид снова перевел разговор на карьеру Стронга, и ему стало ясно, как сильно тот любит свою работу и какие у него амбициозные планы на будущее.

— И сразу после университета вы стали заниматься юриспруденцией?

— Нет, я отдыхал шесть месяцев, путешествуя по Южной Америке.

Джардин знал об этом, и у него даже имелась схема маршрутов.

— А в армии не служили?

— В Аргентине? Ни в коем случае. Я гражданин Великобритании.

— Я и имел в виду в Великобритании.

— Нет, меня не призывали.

— Некоторые люди проходят трехгодичную службу для получения офицерского звания.

— Как вы, например. В парашютно-десантном полку. Об этом есть в «Кто есть кто».

— А вас, значит, никогда не привлекала подобная идея?

— Я человек не военного склада, Дэвид. Не люблю, когда на меня кричат.

— Или приказывают убивать людей.

— Да, я думал об этом в связи с заварушкой в Персидском заливе.

— И что?

— Меня не волнуют эти события. Скажу откровенно, вот если бы началась настоящая война, такая, как с Гитлером, или если бы захватчики вторглись в Европу, то тогда я моментально пошел бы в армию. Думаю, так поступили бы большинство парней моего возраста.

— В пехоту? Во флот? В авиацию?

— Летать я не люблю. Полагаю, что в силу моей подготовки мне подошло бы что-нибудь сродни вашей деятельности. Скажем, анализ информации.

Джардину это понравилось. Стронг не употребил таких слов, как «разведчик» или «шпион».

— Не знаю, может быть, даже допрашивать вражеских агентов, — добавил Малькольм.

— А почему? Почему не оперативная деятельность? Вы говорите на французском и итальянском, а испанский для вас вообще родной.

— Знаете, я не имею представления о нелегальной работе. О фальшивых документах и прочих подобных вещах. Я даже не читал Джона Ле Карре и не смотрел всю эту муру по телевизору.

Джардин наклонился вперед и как бы невзначай произнес фразу, которой на самом деле придавал большой смысл.

— Существуют профессии, которым всегда можно научиться, Малькольм.

Стронг резко взглянул в глаза Джардину. Тот факт, что он назвал его по имени, подчеркивал, что эти слова обращены именно к нему. Наступила длительная пауза, они не слышали даже шума, стоявшего в ресторане.

— Возможно, мои слова покажутся вам просто сумасшествием, Дэвид. Это можно расценивать как предложение?

Джардин сделал вид, что задумался над его словами, затем наклонил голову в знак согласия.

— Не такое уж это и сумасшествие. Некоторое время назад вы попали в поле нашего зрения. Должен признать, что некоторые ваши способности соответствуют высокому уровню. Кое в чем вы могли бы нам помочь. Я хотел бы знать, интересна ли вам вообще такая идея или нам следует отбросить ее.

Стронг задумался. Он был очень сообразительным, настолько сообразительным, что Джардин даже подумал, не намекнул ли ему о чем-нибудь Арнольд Гудвин, устроивший им встречу в клубе «Пеллингз». Но Арнольд был очень осторожен с подобными вещами.

Как только Стронг открыл рот для ответа, перед столиком внезапно вырос официант-индиец.

— Все в порядке, господа?.. — поинтересовался он.

«Как им удается прерывать разговор в самый нужный момент?» — подумал Джардин и посмотрел на официанта.

— Все отлично.

— Благодарю вас, саиб.

— Все просто восхитительно.

— О, вы так добры.

— Никогда не пробовал ничего вкуснее. Передайте мою благодарность вашему шеф-повару.

Лицо Джардина приняло каменное выражение, и даже официант начал понимать, что ему лучше убраться.

— Вы очень добры, сэр, я передам ваши слова повару.

Дэвид повернулся к усмехающемуся Стронгу.

— Эти официанты всегда выбирают самый неподходящий момент. Извините, Малькольм.

— Пустяки. — Стронг вновь стал серьезным. — Так что дальше?

«Ох, благодарю тебя, Господи, в моем сердце звучит праздничная месса и соло на органе».

— Если у вас завтра выкроится свободное время, то я хотел бы, чтобы вы встретились с парой моих коллег.

— А вы будете присутствовать?

— Разумеется.

— Я свободен до половины третьего, а потом присутствую на судебном заседании по делу Грейса.

— В одиннадцать устроит?

— Отлично.

— Вот и хорошо. — Джардин вытащил из кармана визитную карточку, на которой каллиграфическим почерком было выведено «Д. А. Джардин», и больше ничего. Он написал на ней несколько слов. — Приходите по этому адресу, это между Маунт-стрит и Гроувенор-сквер.

— Значит, не в большое стеклянное здание? Туда, где была бензоколонка?

— Нам хотелось бы держать вас подальше от этого здания.

Снова наступила небольшая пауза. Джардин даже не подумал о том, что в этот момент в корне меняется жизнь другого человека.

— Так наша встреча не была случайной?

— Нет, честно говоря.

— Простите, саиб, это Али, наш повар. — Официант показывал на худенького смуглого человека в белом фартуке и белых штанах, забрызганных соусом карри всех оттенков. — Я передал ему ваши слова, и он вам чрезвычайно благодарен. Если не возражаете, джентльмены, разрешите предложить вам выпить за счет нашего заведения.

— С удовольствием выпью двойное виски, — сказал Стронг.

— Спасибо, и мне тоже.

— Два виски, быстро, — крикнул официант и сделал знак Али, выглядывавшему с кухни.

— Итак, — сказал Стронг, откидываясь на спинку кресла, — расскажите мне о своей семье. В какой учились школе?..

Джардин смотрел на свою добычу, еще не вытащенную на берег, но уже крепко заглотившую крючок, и ему вспомнилась строчка из стихотворения Йитса: «Невинные души в себе поглотив…» Он не мог вспомнить предыдущие строчки, которые, по-видимому, тоже звучали неплохо.


Обед с Пабло Энвигадо и Рестрепо проходил в натянутой обстановке. Они обсуждали проблемы распространения наркотиков, пользуясь условными фразами, и любой, подслушавший их разговор, решил бы, что речь идет об обычном коммерческом бизнесе. Суть предложения картеля заключалась в том, что он будет ежемесячно различными контрабандными методами поставлять в Европу партии кокаина общим объемом примерно 3,68 тонны, причем они планировали 30 % потерь за счет деятельности таможни и полиции. Таким образом, оставалось 2,57 тонны чистого кокаина, который будет тайно распространяться «временными» среди надежных оптовых торговцев во всех странах Европейского экономического сообщества. ИРА будет и дальше контролировать распространение кокаина вплоть до городских розничных торговцев, обеспечивая безопасность всех операций.

От «временных» не требовалось вступать в контакт с распространителями. Их контракт с Боготой и Медельином предусматривал организацию, в тесном взаимодействии с Рестрепо, безопасного получения наркотиков в Европе крупными торговцами, которые разбавляли кокаин, прежде чем передать его торговцам помельче, а те снова разбавляли его и передавали розничным торговцам, а эти опять разбавляли (мелом, тальком или чем-нибудь подходящим) и рассыпали конечный продукт в маленькие бумажные пакетики размером примерно три на два дюйма.

В обмен на это два миллиона долларов США будут переводиться в любую запутанную международную банковскую систему, которыми пользовалась ИРА для пополнения своих фондов, складывающихся от присвоения субсидий Европейского экономического сообщества, мошенничества в области социального страхования, ограбления банков, содержания нелегальных баров, проституции и порнографии.

Энвигадо говорил мало. Разговор в условных фразах и обтекаемых выражениях велся человеком, называвшим себя Рестрепо. Но Рестрепо все-таки проинформировал судью, что дон Пабло, путешествующий под именем Хавьер Пречиозо, о чем и свидетельствовал его испанский дипломатический паспорт, одобряет разработанную и осуществляемую ИРА систему пополнения и распоряжения фондами, скопированную с той, которую уже в течение более семидесяти лет преступной деятельности развивают и совершенствуют пять семей нью-йоркской мафии.

Пирсон был слишком скромным и трезвомыслящим человеком, чтобы признаться в своем участии в разработке этой системы. А кроме того, он был глубоко опечален тем, что Брендан Кейси запятнал эту четкую, хотя и незаконную, экономическую систему проституцией и порнографическими видеофильмами. А теперь еще и наркотиками. Предел бесстыдства.

Он улыбнулся и поблагодарил дона Пабло за комплимент. Предполагалось, что следующим шагом «временных» будет организация системы складов и сети курьеров, которую впоследствии проверит и одобрит Рестрепо. Детальную информацию об основных пунктах доставки кокаина в Европу сообщат Пирсону, когда он официально от имени ИРА примет предложение Энвигадо. Тогда же и будет проведено расширенное совещание с целью установления контактов с оптовыми торговцами из всех стран.

Ошеломляющие масштабы операции поразили Пирсона. Он был опытным судьей и располагал собственной информацией и текущими документами Управления по борьбе с наркотиками и таможни относительно наркотиков и возбуждающих средств в Европе. Кокаин считался не наркотиком, а сильнейшим возбуждающим средством.

И вот Пабло Энвигадо собственной персоной сидел за столом напротив и рассуждал о партиях смертоносного белого порошка, в десять раз превышающих те, которые власти могли представить себе в самом кошмарном сне.

— Давайте подышим вечерним воздухом, джентльмены. И сможем обсудить детали… — услышал Пирсон собственный голос, как бы смиряющийся с новыми, ошеломляющими планами адвоката медельинских гангстеров.

— А я, пожалуй, пойду спать, последние несколько дней меня сильно утомили, — сказал Энвигадо. — Если вы можете, сеньор, посмотреть мне в глаза и сказать, что мы договорились, у Луиса есть все полномочия продолжить разговор…

Пирсон сидел не шевелясь. Он был уверен, что где-то в темноте, ближе к откосу, раздался звук, будто лопнула покрышка. Пистолет с глушителем. И слабый вскрик. Судья чувствовал на себе пристальные взгляды обоих колумбийцев, ожидавших его ответа. И еще он чувствовал, как на висках выступили капельки пота.

Официанты в белом бесшумно сновали по залу, приглушенный шум сдержанных разговоров доносился со столиков, стоящих поодаль, а соседние столики с двух сторон пустовали. Пирсон пытался уловить звуки, не вписывающиеся в окружающую обстановку, к этому его приучила тайная жизнь и профессия. В суде, где заседал он, во время слушания важных уголовных дел иногда стояла такая тишина, что, казалось, можно услышать, как пролетит муха. И он, пожалуй, слышал, потому что обладал обостренным слухом.

Но, похоже, никто, кроме него, ничего не слышал, и судья отнес это на счет своей усталости, затруднительного положения и ясного понимания того, что этот зал, заполненный неприметными, но вооруженными до зубов телохранителями, в данный момент, возможно, является самым опасным местом в Европе.

Пианист в баре за террасой ресторана заиграл «Не плачь по мне, Аргентина». Пабло Энвигадо встретился взглядом с судьей и улыбнулся.

— От имени моей компании я принимаю ваше предложение, сеньор Пречиозо. Следующим шагом будет изучение возможности его осуществления.

— О, все вполне осуществимо, — подал голос Рестрепо. — Мы бы не сидели здесь, если бы не были убеждены в этом.

Его холодный взгляд, устремленный на Пирсона, как бы говорил: «Не порите ерунду».

— Я имел в виду, какой из методов транспортировки, оформления документации и доставки наиболее осуществим. И еще вопрос людей. Боюсь, вы считаете, что моя компания располагает бо́льшими возможностями, чем есть на самом деле.

Энвигадо вытер рот белоснежной салфеткой.

— Это вы после обсудите вдвоем. Приятно было иметь с вами дело, приятель.

«Приятель? Боже мой, до чего невоспитанный человек».

— Можем мы что-нибудь сделать для вас? Пока вы здесь.

— В каком смысле?

— В смысле женщин. Я имею в виду… — Пабло наклонился вперед и с отталкивающей фамильярностью схватил Пирсона за запястье, — …что мы видели вашу прекрасную потенцию.

Его плечи затряслись от смеха.

— Я, пожалуй, подожду, пока вернусь к жене, — резко отрезал судья и ужаснулся в душе, представив себе, что Мараид могла бы изменить ему.

— Как угодно. Луис, прогуляйся с нашим другом. Объясни детали и договорись о новой встрече в ближайшем будущем. Хорошо? Прощайте, я иду спать. Ты ведь приготовил мне пару цыпочек, да?

Теперь настала очередь Рестрепо выглядеть смущенным. Оказывается, он еще и подыскивал шлюх для Энвигадо. Адвокат сказал что-то по-испански, и это наверняка начало: «Да, сэр, все устроено, парочка самых послушных цыпочек из Флоренции уже ожидает вас в спальне».

Энвигадо кивнул, вставил в рот длинную сигару, прикурил от услужливо зажженной Рестрепо спички, поднялся и, довольный, вышел из ресторана, сопровождаемый телохранителями, которые просто заслуживали Оскара, потому что так умело выполняли свои обязанности, что никто из посторонних в ресторане, похоже, даже и внимания на них не обратил.

— Не хотите ли кофе, сеньор? Или коньяку?

Теперь Рестрепо чувствовал себя более раскованно, как будто они были просто равными по положению служащими Энвигадо.

Если быть честным на сто процентов (а когда он последний раз был честным на сто процентов? Когда дела организации позволяли ему это?), то не было в мире другого такого места, где Пирсону так не хотелось бы находиться сейчас, чем этот ресторан, да еще в компании этого громилы.

Судья встретился взглядом с Рестрепо. Адвокат уже не старался производить угрожающее впечатление, после того как Энвигадо назначил его своим доверенным лицом. Опасное доверенное лицо походит на ротвейлера в руках недоброжелателя, но его в присутствии Пирсона проинструктировали, как вести все дела.

— Почему бы нам не прогуляться? Спустимся к подножию. Как вы на это смотрите? — предложил Пирсон.

Рестрепо погасил сигарету, бросил салфетку на стол и поднялся.

— Пожалуйста, если хотите. Прекрасная погода для этого времени года.

Было что-то настолько нереальное в этой банальной фразе, что у Пирсона смешались все мысли, и он глубоко вздохнул, чтобы сбить учащенное дыхание.

Они вышли из ресторана, а человек в зеленом пиджаке, который в тот ужасный вечер в Париже был одет в синий блейзер, уже стоял в маленьком внутреннем дворике, через который можно пройти в холл, где превращенный в светский атрибут алтарь служил в качестве стойки портье. Он был увлечен разговором с низеньким смуглолицым мужчиной с темными усами, выглядевшим местным жителем и одетым в черный костюм, белую хлопчатобумажную рубашку без галстука, а его крестьянские руки теребили темную кепку. При появлении Рестрепо и Пирсона оба замолчали.

Во дворике стояли «феррари», «порше» и прочие дорогие машины, телохранитель в пиджаке из верблюжьей шерсти находился возле открытого багажника «ланчии», внимательно оглядываясь вокруг.

Пирсон почувствовал, как на него накатывает волна страха.

— Какая-то проблема? — спросил он.

— Не думаю, — вкрадчиво ответил Рестрепо и направился через двор к деревянным ступенькам, которые Пирсон не заметил во время приезда в отель. — Эта тропинка ведет на вершину холма, в Фьезоле.

Он начал взбираться наверх. На вершине первого пролета показался третий телохранитель в потрепанном длинном пальто, похожем на шинель. Пирсону стало совершенно ясно, что колумбийцы почему-то внезапно засуетились. Он пожал плечами и двинулся вслед за Рестрепо, все еще испытывая боль в бедре.

Рестрепо не открыл рта, пока они не достигли узкой тропинки, проходящей через поросшую высокой травой седловину. Судья думал о Сиобан. Он никак не мог навестить ее в консерватории в Риме, придется ждать, пока он вернется в Дублин, и, если все-таки опять не удастся связаться с ней по телефону, он вернется в Италию под своим собственным именем и вразумит свое дитя. Она больше думает о матери и о себе. Конечно, девушка молода и, безусловно, развлекается, но пять недель не давать о себе знать — это уж слишком. Пирсон поругал и себя. В следующем семестре он урежет ей содержание, и уж тогда она будет просто вынуждена поддерживать связь с родителями. Внезапно судья почувствовал, что зол на дочь за ее легкомыслие.

— Главный наш порт доставки Виго, — сказал Рестрепо, — затем Кадис. Наши корабли ходят также в Касабланку и столицу Сенегала Дакар. Я знаю, что ваша организация располагает сетью в Виго для хранения и распространения оружия и взрывчатки, которыми вы снабжаете басков, террористические коммунистические группы последователей организации «Баадер-Майнхоф» и французское движение «Аксьон директ», которое сейчас произвело перегруппировку сил. Не знаю, воспользуетесь ли вы для наших целей конспиративными квартирами и транспортом, находящимися в ведении Девлина и группы «Лорка», но желательно подобрать что-либо подобное.

У Пирсона чуть не остановилось сердце. Рестрепо только что проявил свою осведомленность о главных секретах «временных». Эту систему разрабатывали Пирсон, О’Брейди и Мартин Магинесс, а о тайной операции ИРА под кодовым наименованием «Лорка» знают только руководитель группы Джерри Девлин и ирландский священник, разъезжающий по всей Европе и осуществляющий связь с другими террористическими группами. И еще два человека из Военного совета — он сам, как политический координатор, и начальник штаба Брендан Кейси.

Теперь ясно как божий день, что Кейси уже договорился и заключил от имени движения сделку с медельинским картелем. А он, Пирсон, стал просто мальчиком на побегушках и козлом отпущения.

Но взять Юджина Пирсона не так-то легко. Теперь он мог выдвинуть обвинение против Брендана Кейси, поскольку его действия прямо нарушали устав «временной» ИРА: передача сведений о членах и операциях ИРА посторонним лицам и организациям. Подобное преступление требовало судебного разбирательства и влекло за собой неизбежный смертный приговор. Судья с удовольствием подумал, что этот громила из Белфаста, претендующий на наличие интеллекта, вырыл громадную яму, в которую на этот раз сам и угодит. Обсуждая секреты движения с посторонними лицами, Кейси совершил тягчайшее преступление.

Но, возможно, пока рано выдвигать против него обвинение, однако, если что-то случится с группой «Лорка» и след протянется к Рестрепо… тогда Брендану Кейси конец. А после смерти Венецианской Шлюхи и сегодняшнего унижения от наготы и избиения именно такой судьбы страстно желал возможный будущий министр юстиции своему товарищу из Военного совета.


Дэвид Джардин имел небольшую квартиру в Лондоне. Она находилась по адресу Тайт-стрит 173, в небольшом трехэтажном доме в классическом стиле с широкими балконами. Там же находилась и небольшая студия, где его сестра Джессика рисовала по заказу скаковых лошадей, зарабатывая на этом кругленькую сумму, примерно тридцать тысяч фунтов в год. Студию и квартиру ей оставил чайный магнат сэр Гарольд Лиз, бывший когда-то любовником их матери и считавший — совершенно ошибочно, по свидетельству покойной Алисии Джардин, — Джессику плодом их любви.

Джардины, не имевшие никакого отношения к знаменитой семье Джардинов из Гонконга, оказались в тяжелом финансовом положении после смерти их отца Джорджа Джардина, занимавшегося разведением скаковых лошадей (это был любимый и уважаемый всеми человек, поместивший в газете «Таймс» сообщение о смерти своей любимой кобылы) и трагически погибшего при столкновении его велосипеда с автобусом. Алисия посоветовала дочери принять сомнительное наследство и воспользоваться им, но с условием, что будет делить его с Дэвидом до своего замужества.

Джардин стоял в дверях уютной квартиры, прощаясь с Ронни Шабодо, а внутри квартиры Кейт Говард сидела на ковре, купленном Дэвидом лет восемь назад в Кабуле, вытянув ноги в чулках к газовому камину, представляющему собой точную копию настоящего.

Дэвид жил в этой квартире в течение недели, а на выходные уезжал в Уилтшир. Большую часть рабочей недели Дороти находилась за границей, работая над своей программой «Европа сегодня». Большинство выходных они проводили вместе, часто навещали Эндрю в школе в Дорсете или просто чинили изгородь и занимались прочими домашними делами. Иногда Салли удостаивала их своим присутствием, она приезжала из Кембриджского университета и привозила с собой нескольких приятных и умных друзей, одетых, словно беженцы из горячих точек Европы.

Итак, Шабодо стоял на лестнице и, вежливо прощаясь, говорил на венгерский манер, проглатывая гласные и грассируя согласными:

— Исключительно плодотворный вечер, Дэвид. Двое уже на крючке, остался третий. Когда у премьер-министра встреча с Гавириа?

— На этой неделе. Утром я встречусь с Чарли и Джайлсом, потом займусь разработкой легенды, и если у тебя есть время, может, помог бы мне с этим.

«Чарли» служащие офиса называли сэра Стивена Маккрейя, потому что в официальной переписке шеф секретной разведывательной службы обозначался как «С»,[13] и именно слово «Чарли» служит фонетическим обозначением буквы алфавита «С». А Джайлс — это сэр Джайлс Фоули, секретарь кабинета министров. Вымышленная биография агента, имя и профессия назывались «легендой», ее составление представляло довольно сложный процесс.

Ронни кивнул и нахмурился.

— Конечно, с удовольствием. Но не забывай, что третий кандидат будет на Райдер-стрит в два часа.

— Хорошо.

Джардину показалось, что Шабодо что-то не договаривает.

— В чем дело?

Венгр бросил взгляд через плечо Джардина.

— Ты знаешь, что она хочет перейти на оперативную работу?

Дэвид изобразил на лице притворное изумление.

— Боже мой, неужели?

Он встретился взглядом с Шабодо. Ронни усмехнулся и покачал головой.

— Иногда я могу сообщать и запоздалые новости… Спокойной ночи.

— Занимайся собственными делами. И вот что, Ронни…

— Что?

— То, что она здесь, должно остаться между нами. Благодарю тебя.

— Не смеши меня, старина. Твой секрет умрет вместе со мной.

Шабодо усмехнулся, повернулся, вышел на улицу и пошел по Тайт-стрит, слегка прихрамывая. Хромота у него — результат ранения при провале операции (как утверждали недоброжелатели) в кафе Сайгона в 1972 году.


Джардин плеснул виски в массивный прозрачный стакан и посмотрел на Кейт, уютно устроившуюся на ковре возле камина.

— Тебе налить?

Она обернулась, падавшие со лба волосы частично прикрывали лицо, мягкий свет камина освещал фигуру. Уже не в первый раз Джардин отмечал для себя, что у нее прекрасная фигура.

— Мне больше нравится пиво. У тебя есть?

— Разумеется. В холодильнике.

Кейт поднялась на ноги.

— Я возьму?

— Будь любезна.

Джардин вел себя со своими сотрудниками, почти как преподаватель Оксфорда, его прибежище на Тайт-стрит всегда было к их услугам. Сестра Джессика путешествовала по свету с мастером, изготавливающим рамы для картин, которого любила и который был в два раза моложе ее. На самом деле Джессике исполнилось сорок два, а ему двадцать девять, но Джардин считал, что у нее любовник в два раза моложе.

Кейт появилась из кухни с бутылкой «Сан Мигель» в руке, пена слегка вылезла из горлышка открытой бутылки. Она слизнула пену, вернулась на свое место к камину и невинно посмотрела на Джардина, слегка наклонив голову набок. Сердечко у Дэвида заколотилось чуть быстрее, и он заколебался, стоит ли говорить с ней о следующей стадии вербовки кандидатов.

Кейт не шевелилась.

Интересно, знают ли хорошенькие выпускницы факультета психологии поведения о тех эффектах, которые производят позы их собственного тела. «Успокойся, глупое, постаревшее сердце, — сказал про себя Дэвид, — девушка упала бы в обморок от удивления, если бы знала, о чем ты сейчас думаешь. Веди себя прилично, нельзя смешивать дела и удовольствие. Ну, разве что изредка».

Кейт слегка пошевелила головой и, как показалось в отблеске камина, великолепными бедрами.

«Она улыбнулась, может быть, слегка нервно. Что-то вроде игривого намека».

— Итак? — услышал Дэвид ее голос.

— О да, прошу… — пробормотал он, стремительно пересекая комнату, и остановился перед бывшей студенткой Оксфорда, а теперь заместителем начальника по кадрам. Его темные глаза охотничьей собаки не отрывались от ее глаз. Дэвид поставил свой стакан на каминную полку, забрал у нее бутылку, одной рукой обнял Кейт за спину, прижимая к себе ее гибкое тело, а другой рукой нежно придвинул ее лицо к своим губам.

Поцелуй был сладким и нежным, ее холодные губы источали запах свежести и вкус молодости, они приоткрылись, и язык Дэвида коснулся зубов. Кейт откликнулась на его поцелуй поначалу робко, а потом со всей страстью. Джардин прижал ее крепче к себе, и живот Кейт ощутил его отвердевшую плоть. Его ждало фантастическое наслаждение. Дэвид неохотно прервал поцелуй, нежно уткнувшись лицом в ее шею и ухо, колени его подогнулись и оба они тихонько опустились на ковер рядом с камином.

— Дэвид, я…

— Тсс, не надо ничего говорить. Лови момент, Кейт, лови этот прекрасный момент…

Его рука опустилась на ее хрупкую талию, скользнула под джемпер и подняла вверх лифчик, обнажив великолепные груди с аппетитными, бледно-розовыми сосками.

— Ох, Господи…

Он вздохнул и зарылся лицом между грудей, нежно поглаживая языком прохладную кожу с едва уловимым запахом пудры «Джонсонз бейби». «Как сладко», — подумал Дэвид, протягивая руку к подолу юбки.

— Дэвид!

Голос Кейт прозвучал довольно строго, она деликатно отстранила от своей груди куратора направления «Вест-8», как в официальных документах именовалась Южная Америка, спокойно поправила лифчик и опустила джемпер, как бы давая понять своим поведением, что все в порядке и им обоим нет необходимости испытывать неловкость. Она встряхнула за плечи томимого желанием Дэвида и решительно убрала его левую руку со своего бедра.

Это окончательно отрезвило его.

— Дэвид. — Голос ее все же прозвучал дружелюбно, и ему даже послышались обещающие нотки…

— Что? — спросил он охрипшим от предвкушения удовольствия голосом.

— Дэвид, я понимаю, что ты подумал, когда я сказала: «Итак?»… но знаешь, что я имела в виду, говоря это?

Бедняга Джардин. Он выглядел сейчас, как лабрадор, хозяин которого только что выбросил недоеденное жаркое в мусорный ящик.

— Я хотела сказать: «Итак? Что там насчет Героло? Ты читал последний отчет?»

— Ох, Боже мой…

Он глубоко вздохнул, потрясенный, и натянул Кейт юбку на ноги так, что их стало совсем не видно, избегая при этом встречаться с неприятным ему, понимающим взглядом собеседницы. «Болван, сексуально озабоченный старый ублюдок», — подумал Дэвид, испытывая глубокий стыд.

— Бедное дитя. Прости меня, ради Бога…

Кейт обняла его и дружески поцеловала в щеку.

— Нет, это ты меня прости. Я должна была тебя сразу остановить. Только…

Он посмотрел на нее. Здравый смысл превозобладал, и сейчас он полностью владел собой.

— Черт побери, Дэвид, мне было любопытно.

Кейт сидела, поджав ноги и озорно улыбаясь.

— Любопытно?..

— У тебя определенная репутация. Ужасно хороший, но ужасно сварливый. Всегда внимательный, прямо-таки сама любезность. Мне было любопытно…

Чертовы женщины.

— Ты меня совсем сбила с толку. Так это я себя плохо вел, или ты меня раздразнила?

Джардин внимательно посмотрел на Кейт, в голове начала зарождаться мысль, что это просто часть ее какой-то стратегии, и, несмотря на раздражение, в душе промелькнуло невольное восхищение.

— Ты прекрасный, нежный и страстный мужчина. И ты на самом деле завел меня, мне так не хотелось тебя останавливать.

— Тогда почему ты?..

— Потому что это испортит наши служебные отношения. Мне приходилось такое видеть, да и тебе тоже. Не думаю, что тебе хочется завести роман, я же знаю, жена для тебя единственная женщина в мире, даже если ты и охладел к ней в постели. Тебе просто нужны быстрые, ни к чему не обязывающие плотские отношения по обоюдному согласию. Меня такие отношения не привлекают, я намерена дослужиться до солидного поста в нашей «фирме» и поэтому буду удовлетворять свои любовные страсти в «Стране Чудес», пока не подвернется холостой офицер. Сэр, будьте так любезны, передайте мне мое пиво.

Она усмехнулась и отбросила волосы с лица.

— Не знаю почему, но ты нравишься мне все больше, — сказал Джардин и передал Кейт бутылку «Сан Мигель». — Что ты там, черт побери, говорила насчет последнего отчета?

— Я прочитала его как раз перед уходом из офиса. Дополнительный отчет о специальной проверке по твоему приказу людьми службы безопасности. — Она имела в виду отдел специальных расследований при их офисе. — Объект Героло летом 1989 года вылетел на двухнедельный отпуск в Афины, присылал матери и друзьям открытки с Паксоса. А на самом деле находился в колонии нудистов на Миконосе.

— Значит, он страстный любитель солнца. Ну и что?

— Но это чисто мужская колония нудистов.

— Может, он просто стесняется?

— Далее. В течение трех лет объект время от времени навещает двух англиканских священников в Вестминстере, о которых известно, что в свободное время они развлекаются с хорошенькими юношами. Не знаю, Дэвид. Возможно, что он голубой, но это не обязательно является основанием для исключения его из списка кандидатов, и он сможет рисковать своей шеей в компании подонков из медельинского картеля. Он не совершил ни одного неверного шага за все восемь лет службы в морской авиации. Очень храбрый. Надо хорошенько подумать.

— А как у него с проверкой благонадежности?

Проверкой благонадежности называлась процедура, проводимая службой безопасности Министерства обороны и заключавшаяся во всесторонней проверке офицеров, имеющих постоянный доступ к совершенно секретной информации. Изучались документы полиции, опрашивались знакомые и сослуживцы, собирались обрывочные слухи и сплетни, направлялись запросы в специальный отдел и в службу безопасности, подразделением которой и являлся отдел по проверке благонадежности. Опрашивались биржевые маклеры, банкиры, недоброжелатели, неподтвержденные факты принимались во внимание только в тех случаях, если они поступали из разных источников. Номинально это была обязательная к выполнению процедура, но существовали тысячи объектов для проверки в армии, на флоте и в авиации, включая офицеров запаса, гражданских служащих.

Отдел по проверке благонадежности «сачковал», и все равно на каждого следователя выпадала огромная нагрузка. Обычно, если объект проходил первоначальную проверку на благонадежность, скрыв некоторые свои отрицательные черты и идеологические изъяны, его больше не трогали, если только его последующее поведение не вызывало повышенного интереса. Многие большие начальники и горячие патриоты, достигшие высокого положения в разведке, были вынуждены уйти в отставку, когда обнаруживалось, что они проявляли гомосексуальные наклонности в ходе многолетнего, беззаветного служения нации.

Джардин был недоволен системой проверки на благонадежность, потому что проверки проводились поверхностно, велась этакая игра в обеспечение безопасности, а это приводило к тому, что на работу принимали серых, бесцветных и лишенных воображения личностей. Но правила есть правила, и он не мог игнорировать их, за исключением тех случаев, когда это было совершенно необходимо.

— Я и не рассчитываю на него, как на агента по контракту. Хорошенький агент! Нельзя взять человека, сделавшего карьеру на службе государству, попросить уволиться со службы, что, вполне возможно, очень нелегко ему, и отправить в Колумбию, где его маленькая слабость может привести его в бары, заполненные мальчиками с ангельскими личиками и моралью шлюх, у которых в карманах больше пистолетов и ножей, чем у телохранителей Че Гевары. Ему там быстренько перережут горло.

В свете фальшивого камина Джардин выглядел мрачным. Мыслями он был за пять тысяч миль отсюда, в соблазнительном и опасном месте, называемом Колумбия. В стране, которую он любил больше других стран Южной Америки. Ему вспомнились большеглазые, раскосые лица мальчишек-нищих возле баров Медельина и Боготы. И ужас…

— И если повезет, то ему просто перережут горло…

— Но это могут быть просто слухи. — Кейт внимательно посмотрела на него. Джардин казался опечаленным и несколько злым. — Ты же знаешь, как эти придурки из службы безопасности относятся к сплетням.

И вдруг Кейт с удивлением почувствовала, что может влюбиться в этого сложного человека, спрятавшего свою тонкую чувствительность под плотной маской профессионального шпиона и слегка испорченного парня.

— Я имею в виду, — начала она, — что у него, может, есть подобная склонность, но на самом деле он… ну, ты понимаешь. Попытайся.

Джардин недоверчиво взглянул на нее, и Кейт тоже посмотрела ему прямо в глаза. Он медленно улыбнулся, сейчас он был почти настоящим Дэвидом Джардином.

— Кейт, сделай кое-что для меня. — Дэвид тронул ее за руку, и она обхватила пальцами его широкую ладонь. — Встреться с ним завтра на Райдер-стрит. Сделай это для меня. Сделаешь?

— Конечно…

— Если мы отменим встречу, то парень будет знать, что нам о нем все известно. А в этом нет необходимости. Он посадил какой-то чертов истребитель со сломанными закрылками и поврежденным рулем управления, вместо того чтобы катапультироваться. Не стал выпрыгивать, потому что у штурмана не работала катапульта. Разбил самолет, но спас человека. За что и получил крест «За летные боевые заслуги».

— Я читала. И еще благодарность в приказе.

— Так что пусть этот отчет где-нибудь застрянет. Нет смысла портить парню жизнь.

— Согласна.

— Иногда мне хочется, чтобы мы могли забыть о наших проклятых делах. — Серьезное выражение его лица сменилось усмешкой, и он попытался пошутить. — Но нас бы здесь не было, если бы мы не были чересчур любопытными.

Дэвид посмотрел на Кейт, она наклонилась вперед и очень нежно поцеловала его в щеку совсем близко от губ.

— Пожалуй, мне пора домой, — тихо сказала она. — Думаю, это будет самым разумным…

— Я понимаю…

Он погладил Кейт по волосам, прижавшись лицом к ее лицу. «Сейчас или никогда», — подумал Джардин, но, к своему огромному удивлению, повел себя очень благопристойно. Он легонько поцеловал ее, встал сам и помог ей подняться.

В маленькой прихожей он помог Кейт надеть шарф и пальто. Их сердца бились учащенно, но ни одного слова не было произнесено. Но, когда Дэвид потянулся открыть дверь, они крепко обнялись. Она подняла на него свои озорные глаза.

— Тогда спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Кэтрин.

Они поцеловались, как брат с сестрой, не имеющие ни малейшего понятия о кровосмешении. Кейт открыла дверь и ушла.

Джардин стоял, уставившись на дверь. Женщины… прекрасные, утонченные создания. Черт бы побрал этого летчика. Сколько денег потратил его офис впустую. Ладно, Стронг и Форд вполне обещающие кандидаты. Теперь осталось выбрать из них двоих.


В Нью-Йорке было восемь минут девятого. Эдди Лукко сидел к своем кабинете, роясь в куче хлама, извлеченного из норы Апача под тротуаром. Все было обработано антисептиком и аккуратно разложено в прозрачные пластиковые пакеты для вещественных доказательств, помеченные соответствующими бирками. Близнецы Ковик проделали чертовски тщательную работу. Некоторые сумочки оказались пустыми и их содержимое перемешалось, так что теперь невозможно было определить, где что находилось. Но в других содержимое оставалось внутри. Во всех обычные женские наборы, кошельки и книжки, это ему приходилось видеть уже тысячу раз. Но, конечно, не такое количество сразу. Пакеты с вещественными доказательствами, составлявшими лишь часть того, что извлекли близнецы, покрывали пол позади него и два стола.

И вдруг он увидел ее. С развевающимися на ветру волосами, смеющуюся, держащую за руку симпатичного парня. Снимок сделан в городе, но не в Нью-Йорке. На нем видны очень старые здания с черепичными крышами и купола старой церкви. Может быть, Южная Америка? А может, и Европа? А вот лицо парня показалось знакомым. Где-то Эдди Лукко видел это лицо раньше. Хорошо, если на фотографии в паспорте. Департамент полиции Нью-Йорка располагал компьютером, способным сравнить эту фотографию с любой, имеющейся в досье. Выход на компьютер имели также ФБР и отдел по борьбе с наркотиками.

Сержант снял трубку телефона и набрал номер.

— Мэнни? У меня тут есть одна фотография, окажи любезность, помоги опознать парня, ладно?

Фотографию в прозрачном пластиковом пакете забрал Стэн Морган, дослуживавший последний месяц перед отставкой. Он старался быть все еще полезным, хотя уже, конечно, не таким, как в первые месяцы своей службы, когда тридцать два года назад пришел в полицию и работал сначала в 14-м участке, а потом в отделе разведки Департамента полиции Нью-Йорка на Гудзон-стрит.

В получении вещественного доказательства расписался помощник Мэнни Шульмана Джейк Гоец, сидевший за первым столом.

Джейку было тридцать два года, и с Шульманом он работал уже восемь лет. Оба являлись экспертами по идентификации фотографий и обладали феноменальной памятью на лица. Для них было делом чести попытаться опознать фотографию быстрее одной из самых сложных на Западе компьютерных систем идентификации личности.

Молодой человек молча стоял рядом с Шульманом, когда тот вскрыл пластиковый пакет и вытащил пинцетом фотографию. Некоторое время они внимательно разглядывали ее. Где-то на улице раздался звук полицейской сирены и растаял в ночи.

— Я знаю этого парня. Видел красавчика… но где, черт побери… не могу вспомнить. Что-то здесь не так, но я не знаю. Девушку никогда не видел, — сказал Шульман. — Увеличь и запусти в машину. С чего это Эдди Лукко решил, что мы должны работать по ночам?

— Мэнни, кажется, я знаю, кто это.

— Так говори, Джейк. Я не собираюсь торчать здесь всю ночь.

— Похоже, этого парня зовут Сантос. Рикардо Сантос. Он есть в досье подразделения отдела по борьбе с наркотиками, наблюдающего за аэропортами. Колумбиец. Это все, что я помню, но, возможно, и ошибаюсь…

Шульман с улыбкой посмотрел на фотографию, потом перевел взгляд на Джейка.

— Я рад, что ты разговорился. Значит, начнем с отдела по борьбе с наркотиками.

Но Мэнни Шульман отнюдь не выглядел довольным.

7

Закулисные игры

В то время как Малькольм Стронг брился, надевал роскошный двубортный темно-синий в мелкую светлую полоску пиджак из магазина мужской одежды «Акуаскьютум», с интересом размышляя о том, как через три часа будет проходить его встреча с людьми из секретной службы, судья Юджин Пирсон расплачивался по счету в отеле «Вилла Сан Мишель». Легким натренированным движением он поставил подпись «Джеймс Ханлон» на дорожном чеке компании «Амекс голд» и забрал свою пластиковую кредитную карточку у управляющего, который отнюдь не выглядел бы так спокойно, если бы знал, что за люди останавливались в его отеле и какие события произошли в течение последних двенадцати часов.

Судья не встретил ни Рестрепо, ни Энвигадо, ни кого-либо из их телохранителей. «Мамлюки», окрестил телохранителей Пирсон по аналогии с отборными и бесстрашными рабами-телохранителями из числа кавказских народов, которые, служа своим господам в XIII веке в Египте, захватили власть в 1254 году и удерживали ее почти триста лет. Интересно, в какой момент отлаженная, как швейцарские часы, охрана Пабло Энвигадо предаст его и ужалит в спину?

Пирсон дал носильщику чаевые, которые, по его мнению, были в два раза выше положенных, но сделал он это с учетом того, что именно так и поступил бы американец из Нью-Йорка вроде Ханлона. Судья ведь был из Дублина и не знал, что в прошлом году американец отошел от дел и скрылся.

Судья вывел свою «БМВ-325» на дорогу, круто сворачивавшую влево и выходящую на шоссе, ведущее вниз от Фьезоле во Флоренцию. Он бросил взгляд на садовника, стоявшего возле тачки на повороте дороги, и подумал, что он один из людей Рестрепо, но это был типичный местный тосканский крестьянин с загорелым, испещренным глубокими морщинами, равнодушным лицом.

Ведя осторожно машину вниз по извивающейся дороге в направлении узкой равнины и реки в предместьях Флоренции, Пирсон включил радио. Приемник был настроен на волну «Голоса Америки», передавали новости о Саддаме Хусейне и его угрозах превратить Кувейт в море крови. Немногочисленные машины, ехавшие впереди, стали замедлять ход и прижиматься вправо. Полицейский на мотоцикле в форме, белых перчатках и солнцезащитных очках махал машинам, чтобы они проезжали мимо места аварии.

Поравнявшись с местом происшествия, Пирсон увидел на траве возле подножия холма две полицейские машины, потом еще две местные патрульные машины и серую «ланчию-седан» с голубой мигалкой на крыше. Место происшествия огорожено белыми пластиковыми лентами, несколько человек в зеленых комбинезонах и резиновых сапогах стояли на коленях, роясь в траве.

Когда «БМВ» судьи проехала мимо второй полицейской машины, он увидел их. Две белые простыни лежали рядышком друг с другом на склоне холма, словно два гигантских носовых платка, упавших с неба. Правда, из-под одной торчала пара ног, одетых в ботинки, а из-под второй — одна нога в кроссовке «Рибок». На простынях не было крови, значит, эти люди умерли до того, как полиция накрыла их трупы. Нигде не видно и разбитой машины, возможно, полицейские уже отогнали ее, но ведь бригады криминалистов не выезжают на дорожные аварии.

И неожиданно Пирсон вспомнил приглушенные выстрелы во время вчерашнего ужина на террасе в компании Рестрепо и Энвигадо. Два приглушенных звука, похожие на звук лопнувшей покрышки. И тихие вскрики.

Его передернуло. Безусловно, в этом бывшем монастыре совершено двойное убийство, и как раз в тот момент, когда он сидел в ресторане и предавал идеалы движения, давая согласие на участие в грязном кокаиновом бизнесе. Идеалы, которые, как он считал, заключаются в честной борьбе за свободу Ирландии и создании совершенно нового социалистического государства.

Дорога резко пошла под уклон, и место происшествия скрылось из виду. «Еще две матери потеряли сыновей», — подумал судья, забыв о том, какими бандитами казались телохранители Энвигадо. Ему и невдомек, что со вторыми петухами — в десять минут шестого утра абсолютно все постояльцы из Медельина покинули отель, исчезли в ночи, ступая тихонько, словно волки.

«Боже мой, сначала в Париже, теперь здесь. Неужели везде, куда я следую, меня сопровождает смерть?»

Будучи человеком реалистичным, он отогнал прочь подобные наивные мысли и снова включил радио.

«…вчера в Белом Доме между президентом Бушем и генералом Колином Пауэллом…

…А теперь новости из-за рубежа. Взрыв большой силы произошел в Лондоне на вокзале Кингз-Кросс полтора часа назад. В результате взрыва погибло около сорока человек, многие получили ранения и увечья. Среди установленных убитых трое американских болельщиков из Канзасского университета, несколько школьников вместе с учительницей, католический священник. Эта трагедия…»

Пирсон выключил радио. Он давно уже приучил себя не реагировать на подобные сообщения. Вооруженная борьба неизбежно влекла за собой невинные жертвы. Собственно, как и любая другая война. Однако, учитывая, что деньги, поступающие от людей и организаций, сочувствующих движению, таяли с каждым месяцем, можно обойтись и без этой непродуманной операции. На самом деле в свое время судья был сторонником и советником по проведению тщательно спланированных, жестоких и кровавых операций. Расчет заключался в том, что сообщения о них запестрят в заголовках газет и заполонят экраны телевизоров. Один из тайных принципов членов Военного совета заключался в том, что не бывает невиновных гражданских лиц. Эта фраза была почерпнута на семинаре по вопросу использования терроризма в политических целях, состоявшемся в 1981 году в Дамаске, где, кроме представителей «временных», присутствовали также Ясир Арафат и Джордж Хаббаш. На семинаре пришли к согласию, что и друзья и враги — все могут использоваться для достижения целей террора и поддержания общественного мнения.

«Не существует невиновных гражданских лиц». Юджин Пирсон повторил про себя эту фразу, как заклинание, двигаясь на большой скорости в направлении аэропорта Пизы. Конечно, он ехал так, чтобы не привлечь внимания полиции за превышение скорости, но все же довольно быстро, потому что его наверняка ждали в Дублине. Он должен помочь движению свести к минимуму ущерб, вызванный этой злой шуткой судьбы, в результате которой три американских болельщика — наверняка симпатичные, с улыбками, обнажающими белоснежные зубы, — погибли от бомбы Джэрарда Прайса и Розин Макевой, которых он вчера засек на вокзале. Цели никогда не выбираются случайно, и предпочтение всегда отдается местам большого скопления людей.

Смерть Венецианской Шлюхи ужаснула Пирсона, потому что раньше он никогда не сталкивался с подобным жестоким убийством, в результате которого кровь и мозги убитого забрызгали его одежду и лицо. А сорок неизвестных людей на вокзале Кингз-Кросс, в самом сердце благополучной столицы врага? А разве не то же самое делают американцы в Багдаде? Война есть война. И, усмехнувшись, политический советник Военного совета «временной» ИРА, все еще чувствуя боль в бедре от того, что вчера вечером его швырнули на пол, начал обдумывать текст заявления. Еще надо позвонить своим людям в Америку, у них есть связи в средствах массовой информации, пусть они постараются смягчить гнев американцев. Мысль о том, что все это просто омерзительно, даже не посетила судью.


Когда Юджин Пирсон регистрировался в аэропорту Пизы под именем Джеймса Ханлона на рейс «Алиталиа» до Парижа (первый этап возвращения в Дублин), Пабло Энвигадо уже спал глубоким сном на борту «Боинга-747» компании «Транскарго корпорейган», который летел на высоте двадцать восемь тысяч футов над Атлантикой и находился на расстоянии восьмисот четырех миль к северо-востоку от островов Зеленого Мыса, держа курс на северную Венесуэлу. «Транскарго» была законно действующей авиакомпанией, но картель завербовал ряд ее пилотов. Трое пилотов отклонили всякие предложения, в результате чего сначала были убиты их родные и близкие, а потом и они сами. Остальные согласились на предложение получать сто тысяч долларов за каждый контрабандный рейс в Европу и Западную Африку, но скорее из-за страха за свою жизнь, чем из-за желания быстро разбогатеть. Но и, конечно, они разбогатели. Экипаж, который в данный момент отвозил Рестрепо и Энвигадо назад в Южную Америку, состоял из самых богатых и наиболее надежных помощников картеля из компании «Транскарго».


И в это же самое время Кейт Говард приветливо встретила Малькольма Стронга на первом этаже офиса компании «Дженерал фасилитиз груп», расположенного в тихом дворике в глубине Маунт-стрит в районе Мэйфэр. Стронг назвал свое имя сидевшему за столом вахтера длинноволосому, неряшливо одетому молодому человеку лет двадцати шести, серьезно задумавшись при этом, не спутал ли он адрес. Через несколько минут к нему вышла довольно симпатичная молодая женщина лет двадцати восьми в твидовой юбке и старушечьих очках. Она любезно поздоровалась, провела его вверх по лестнице в обитый деревянными панелями коридор с ярко-оранжевым ковром на полу. Из-за дверей, расположенных по обе стороны коридора, доносились приглушенные звуки работы компьютерных принтеров. Женщина ввела его в кабинет, где стояли стол с пишущей машинкой, шкафы с картотеками, сейф, и через него они прошли в просторную комнату. В этой комнате по обе стороны от двери стояли столы, а у дальней стены находились софа и два кресла в безвкусном стиле псевдофункционализма 60-х годов. Окна закрывали тюлевые занавески и жалюзи. Стронг бросил взгляд на потолок, ожидая увидеть под ним голую лампочку, и его ожидания оправдались.

Дэвид Джардин и грузный мужчина, по виду напоминавший что-то среднее между сельским сквайром и строительным прорабом, встали и вышли из-за своих столов, а женщина в твидовой юбке и старушечьих очках, от которой так и веяло уверенностью и строгостью, предложила Стронгу располагаться.

— Малькольм… — Джардин радостно улыбнулся, протягивая руку. — Рад, что пришли. Знаю, что вы занятой человек.

Они обменялись рукопожатиями, и Джардин указал на даму, которой естественно, была Кейт Говард.

— Это Фиона Грин из отдела кадров…

— Здравствуйте, — поздоровался Стронг.

Кейт улыбнулась и крепко пожала ему руку.

— А это Фред Эстергоми, он работает со мной.

— Дорогой друг, — сказал Шабодо, — давно хотел с вами познакомиться.

Голос его прозвучал доверительно.

— Рад познакомиться.

Стронг кивнул, пожал руку Ронни Шабодо и прошел дальше в комнату, оглядываясь по сторонам и как бы подчеркивая своим поведением, что он человек самостоятельный и не нуждается в покровительстве. Джардин и Шабодо непроизвольно посмотрели на Кейт, которая с одобрением наблюдала за Стронгом.

— Давайте присядем, — предложил Джардин. — Я сяду здесь.

Стронг сел с одного края софы лицом к двери напротив Джардина, Кейт села с другого края софы, а венгр устроился рядом со Стронгом. На столе стояли керамический кофейник, четыре чашки, пирожные, молоко и сахар.

— Легко нашли нас? — поинтересовалась Кейт, а Джардин принялся разливать кофе.

— Доехал на такси до Оксфорд-стрит, а дальше прошел пешком.

Наступила пауза, во время которой присутствующие разбирали чашки с кофе. Стронг почему-то подумал, что он просто стал жертвой какой-то злой шутки. Малькольм имел слабое представление о секретной службе, но неужели же они ведут себя подобным образом?

— Вы не забыли захватить с собой паспорт? — спросил Шабодо. — Знаю, что это выглядит странным, но закон требует, чтобы мы удостоверились в вашей личности и национальности, прежде чем вести речь о государственных секретах.

Стронг достал из внутреннего кармана пиджака паспорт и протянул его венгру. Наблюдая, как Шабодо просматривает его, он как-то сразу не заметил, что Кейт обращается к нему и предлагает сахар.

— Одну ложку, пожалуйста. — Его удивляло, что никто не говорил по-испански. — Без молока.

— Спасибо. — Шабодо вернул паспорт. — Разрешите еще несколько побеспокоить вас и попросить подписать вот это. Это подписка о неразглашении государственной тайны. Вы уже подписывали такую, поступая на службу в систему прокуратуры, но будьте так любезны…

— Все это означает, Малькольм, — подал голос Джардин, — что в этом нашем разговоре мы на законном основании сможем приоткрыть вам некоторые секретные… проблемы. Или информацию.

Вынимая из кармана ручку, Стронг просмотрел отпечатанный типографским способом документ размером с почтовую открытку. Удовлетворенный его содержанием, он поставил свою подпись.

— Не возражаете, если мы будем обращаться друг к другу по имени? Хорошо?

Кейт закинула ногу на ногу. Держа в руке чашку с блюдцем, она внимательно смотрела на Стронга сквозь очки, которые слегка покосились на ее переносице.

— Нет проблем. Но думаю, мне следовало бы попросить у вас троих удостоверения личности, чтобы знать, с кем я имею дело.

Малькольм взглянул на Джардина, который как раз в этот момент отхлебнул кофе и на лице у него появилось недовольное выражение.

— Кто-нибудь пробовал эту бурду? — спросил Джардин. — Просто отвратительно. Послушайте, давайте после беседы пойдем в пивную и выпьем пива. Фиона и я работаем в том здании…

— Где находилась бензозаправочная станция, — машинально продолжил Стронг. И тут же подумал про себя, что играет в их игру, и, конечно же, никто не будет предъявлять ему удостоверения личности.

— Именно так. Фред работает в другом месте, но очень часто навещает нас. Моя работа заключается в получении разведывательных сведений, которые невозможно добыть обычными методами, из стран Южной Америки и всего, что к ним относится. — Джардин поставил на стол чашку с кофе. — Специальной или секретной информации, тщательно охраняемой ее владельцами. Получение подобной информации представляет огромный ущерб для тех, кто старается хранить ее в секрете. В мои обязанности входит подбор надежных, преданных людей, которых могла бы заинтересовать перспектива, связанная с использованием их квалификации…

— И плюс той, которой мы их обучим, — вставил Ронни.

— Отправиться в Южную Америку, — продолжил Джардин, — с железной легендой и документами, а также с большими средствами, и там тайно работать на секретную разведывательную службу, будучи связанным с ней контрактом. Предложение очень простое, но в корне меняет жизнь таких способных профессионалов, как вы.

— По контракту? — поинтересовался Стронг.

Джардин и Шабодо посмотрели на Кейт. Она повернулась, сняла очки и внимательно посмотрела на него, близоруко щурясь.

— Мы предлагаем тайным агентам контракт. Он обеспечивает высокую страховку, как жизни, так и медицинскую, тайный перевод ему наличных денег и, кроме того, жалование, отдельно поступающее на его банковский счет. По окончании контракта у него скапливается очень приличная сумма, не облагаемая налогами. Агент по контракту связан определенными обязательствами, и не последнее из них сохранение абсолютной тайны.

Ронни Шабодо пояснил, что задачи и условия работы у агентов по контракту одинаковы с кадровыми агентами секретной службы, а разница заключается просто в сроках службы.

Контракты обычно заключаются на несколько лет или до завершения определенного задания. Перед истечением срока действия контракта он может быть возобновлен по обоюдному согласию сторон.

Трое разведчиков наблюдали за Стронгом, обдумывающим вступительную часть разговора. Он взял чашку с кофе, отхлебнул и поморщился. Все улыбнулись, они ждали ответа, как приемные родители ожидают решения об усыновлении ребенка. Наконец Стронг поднял взгляд и посмотрел на них.

— Да вы просто негодяй, Дэвид.

Кейт чуть не подавилась кофе. Если бы главным требованием являлось отсутствие энтузиазма, то этот парень им безусловно бы подошел.

— Это почему же? — спокойно поинтересовался Джардин с улыбкой, и только глаза его не улыбались.

— Вы спросили меня, не хочу ли я послужить своей стране. Я понял, что вы имеете в виду мою службу здесь, в Лондоне, не отрываясь от своей работы. Я цитирую вас: «Вы могли бы оказать нам некоторую помощь». Это были ваши слова. Боже мой, поэтому-то я и пришел сюда. Мне и в голову не пришло потратить все утро на болтовню о каких-то шпионских делах в Южной Америке.

И тут Стронг перешел на испанский, который был его родным языком, и на который он переходил только в случае крайнего раздражения.

— Благодарю вас за пустой разговор, сеньор. Если бы я хотел жить в Южной Америке, то уже давно там бы жил. На годы оторваться от моей работы? Отвяжитесь от меня с вашими шутками, мой друг. Благодарю за кофе. И прощайте…

Он встал. Наступила гнетущая, напряженная тишина, но Джардин, Шабодо и Кейт смотрели на него с пониманием, как будто были точно уверены, что именно так он и поступит.

— А сколько сейчас, Малькольм, находится у вас в суде дел об убийствах, вооруженных нападениях, грабежах, непосредственно связанных с контрабандой, распространением и употреблением кокаина? — спокойно спросил Шабодо, внимательно глядя на Стронга. — Не могли бы вы сказать нам, сколько?..

Никто, кроме Стронга, не встал со своего места.

— Девять убийств, как умышленных, так и непредумышленных, — ответил адвокат. — А других преступлений сотни.

— А сколько убийц в возрасте до двадцати трех лет?

— Все, как вам это наверняка известно.

Стронг начал чувствовать себя глупо, стоя, словно ребенок, затопавший ногами от обиды.

Джардин, казалось, с увлечением рассматривал свои замшевые ботинки.

Кейт подняла взгляд на Стронга и улыбнулась. Внезапно Малькольм услышал, как на одном из столов тикают часы.

— Малькольм, одна из моих задач, полученных от кабинета министров, да-да, именно от кабинета министров, состоит в том, чтобы помочь правительству Колумбии получить информацию о действиях, планах и коррумпированных чиновниках, связанных с наркомафией, которую, уверен, вы знаете, называют картелем. У меня появилась уверенность, что вы единственный или, скажем, один из очень немногих, кто мог бы оказать неоценимую услугу Колумбии, да и всей Южной Америке, работая там тайно, чтобы значительно сократить поток кокаина в Европу и Соединенные Штаты. Мы устроили эту встречу, которая… очень важна для нас, не для того, чтобы развлечься или посмеяться над вами. Могу сказать, что уже затрачено много времени и государственных средств на изучение вашей биографии и способностей. А теперь садитесь, пожалуйста, и давайте поговорим об этом. Хорошо?

Часы отсчитали еще несколько секунд. Джардин так и не поднял взгляда на Стронга, а Кейт и венгр смотрели на него, сохраняя спокойствие на лицах. Иногда очень странные вещи решают судьбы людей, вот и Стронг, глядя на этих троих и слушая тиканье часов, поразился их громадной компетентности, ответственности… и, пожалуй, взаимной привязанности, существовавшей между ними. Ничего подобного нельзя было встретить в кабинетах прокурорской службы.

Значит, этот пожилой, серьезный профессионал моментально, но твердо определил, что он тоже может быть рыцарем плаща и кинжала. «Что за чушь, Малькольм, — сказал он себе. — Будь взрослее. Будь умнее».

Он сел на место и попросил:

— Прошу прощения. Расскажите мне поподробнее.

Сердце Джардина запело, потому что эти слова Стронг произнес по-испански.


В ста восьмидесяти километрах к западу от Рио-Каука в провинции Антьокия и в девяносто трех километрах к юго-западу от древнего, живописного и опасного (даже по колумбийским меркам) города Санта-Фе лежит удаленный район нагорий, покрытый пампасами и лесами. Там находится запретная зона, огораживающая нефтяную буровую площадку с несколькими заброшенными хижинами. А еще там есть взлетно-посадочная полоса.

Именно на ней и приземлился двухмоторный «бич-крафт-бонанза», подняв при посадке на бетонную полосу клубы пыли. Он прокатился мимо покосившегося ветрового конуса с поржавевшей эмблемой «Шелл».

На опушке леса стояли два шестиколесных вездехода «додж», один — темно-коричневого, другой — бледно-зеленого цвета. Никаких хромированных или блестящих металлических деталей, затемненные армированные стекла. Каркасы кузовов пуле- и взрывонепробиваемые, усиленные подвески, выдерживающие тяжесть броневой защиты, изготавливала фирма, выпускающая детали подвесок для пассажирских самолетов. Каждый «додж» имел рацию, постоянно включенную и настроенную на полицейскую и армейскую волны.

Еще там стояли два джипа «ренегад» с укороченной колесной базой, легкие, скоростные, оборудованные коротковолновыми рациями для связи с остальными машинами.

Дальше в лесу стояли семь мотоциклов «судзуки» — горный вариант с объемом двигателя 500 кубических сантиметров. Мотоциклисты, вооруженные пистолетами-пулеметами МАС-10, слушали через наушники информацию и указания от сорока наблюдателей, разбросанных по всему лесу.

Винты двухмоторной «бонанзы» замедлили вращение, и шум двигателей стал тише. Самолет остановился и тут же развернулся, чтобы при необходимости немедленно взлететь.

Дверца самолета открылась, и телохранитель, носивший в Париже и Флоренции пиджак из верблюжьей шерсти, спрыгнул на землю. Сейчас на нем надета темная кожаная куртка, в руках он держит автоматическую винтовку М-16, к магазину которой лентой примотан в перевернутом положении запасной магазин. На голове у него водружены наушники, он что-то слушал, а его глаза, закрытые солнцезащитными цейсовскими очками в золотой оправе, внимательно и профессионально изучали окружающую обстановку. Ровно через семь секунд он сделал несколько шагов вперед, и на землю спрыгнул второй телохранитель, носивший в свое время синий блейзер. У этого в руках был тяжелый ручной пулемет М-60 американского производства, через плечо висела пулеметная лента с патронами калибра 7,62 мм.

В задачу этих двоих входило вступить в бой и прикрыть огнем экстренный взлет самолета на тот случай, если колумбийские власти устроили засаду. Уже одиннадцать преданных солдат из профессионально подготовленной армии Пабло Энвигадо погибли таким образом, прикрывая огнем поспешные отходы своего легендарного босса.

Но сегодня телохранитель в цейсовских очках и с винтовкой М-16, которого звали Мурильо, не заметил ничего подозрительного.

В лесу распевали птицы, в траве трещали кузнечики. Для этой части Антьокии было довольно тепло, не чувствовалось ни малейшего дуновения ветерка. Лица стоящих возле «доджей» людей были знакомы Мурильо. Начальник службы безопасности картеля Хесус Гарсиа Ортец, племянник Пабло-Хорхе Энвигадо Ривера и парень из Майами, занимающийся распространением кокаина в Майами и Нью-Орлеане. Как же, черт побери, его имя?.. Кастанеда. Как бы его ни звали, он все равно свой, один из нас.

Мужчины, стоявшие на опушке леса, выглядели спокойными и расслабленными, за исключением Сантоса. Герман Сантос Кастанеда, судя по опущенным плечам и по тому, как он переминался с ноги на ногу, сильно нервничал. Может быть, этот парень в чем-то провинился перед доном Пабло? Ворочая миллионами, часто поддаешься соблазну запустить в них руку. Мурильо подумал о том, что его, наверное, придется похоронить в лесу, рядом со взлетной полосой, как это сделали с двумя агентами из отдела по борьбе с наркотиками, которые посчитали, что удачно внедрились в картель, — один под видом пилота, а другой покупателя. Ну и ночка тогда была. Мурильо со своим дружком Гуинтеро помогали пытать и допрашивать этих агентов. Кошмарная, кровавая ночка.

Прошло уже одиннадцать секунд с того момента, как Мурильо спрыгнул на землю из самолета. Он поднял левую руку и притронулся к голове — знак для пассажиров и пилота, что на его, Мурильо, взгляд, все в порядке. Подача такого сигнала входит в обязанности Мурильо, этому знаку его обучил британский наемник Макатир — профессионал высокого класса. Возможно, чтобы обезопасить себя, Макатир тайно работал на англичан, но он не мог нанести серьезного ущерба безопасности картеля, потому что, наряду с другими британскими, израильскими и южноафриканскими наемниками, тренировавшими боевиков картеля, ничего не знал об операциях, никогда к ним не привлекался и вообще никогда не подпускался ближе, чем на милю к дону Пабло или другим главным лицам картеля.

Используй их, но остерегайся — таково отношение картеля к наемникам и советникам со стороны.

Человек, называвший себя Рестрепо, выпрыгнул из самолета, за ним последовал Пабло Энвигадо, ростом меньше всех остальных, но глаза его зорче, чем даже у телохранителя Бобби Сонсона, в чьих жилах текла кровь индейцев-муисков из клана Заку, правившего землями вокруг Тунхи более чем за тысячу лет до прихода испанских конкистадоров.

Четверо мужчин осторожно направились к опушке леса. Наивный человек предположил бы, что проще подъехать на машине к самолету и забрать их, но Макатир учил, что спутники-разведчики могут засечь все что угодно на взлетной полосе, поэтому транспорт остался на опушке под деревьями. А так получалось, что люди прибыли на самолете и просто исчезли.

Хесус Гарсиа Ортец вышел из-под деревьев, чтобы поприветствовать своего хозяина. У ног начальника службы безопасности медельинского картеля примостился свирепого вида огромный пес — смесь шотландской овчарки и андалузского мастифа. Пса звали Дьявол, и, где бы ни находился Гарсиа, Дьявол всегда рядом с ним.

Как только Гарсиа встретил группу прибывших и пошел с ними рядом, тихонько разговаривая с Энвигадо, взревели двигатели «бонанзы», самолет двинулся вперед по бетонной полосе и внезапно его колеса оторвались от земли. Самолет спокойно набрал высоту, заложил вираж, лег на курс и вскоре скрылся из виду.

Энвигадо внимательно слушал Гарсиа, рассказывавшего о последних успехах тайной полиции. Полиция захватила и сровняла с землей много лабораторий, многие члены картеля арестованы или застрелены в ходе этих налетов. В то время как Пабло слушал шефа своей службы безопасности, его глаза встретились с печальными глазами Хорхе Энвигадо Риверы, единственного сына его двоюродного брата и правой руки Карлоса Энвигадо Риверы, погибшего на одной из конспиративных квартир в старом квартале Медельина во время схватки с тайной полицией, устроившей облаву. Это произошло всего три недели назад. Тайная полиция создала сверхсекретное специальное подразделение, и перед Риверой поставлена теперь задача выяснить, кто командует этим подразделением с дальнейшей перспективой подкупа. Для этой цели Ривере выделено двадцать миллионов долларов США и прикреплены несколько самых отчаянных и опытных боевиков картеля.

И вот теперь Ривера мертв. Тело его нашпиговали пулями из девятимиллиметровых автоматических пистолетов «Хеклер энд Кох МР-5», находящихся на вооружении нового подразделения тайной полиции, так что не остается никаких сомнений в том, чья это работа. Они как бы подчеркивали — не связывайтесь с нами.

Энвигадо по-своему понравилась… манера действий этого нового подразделения, которое, по-видимому, должно стать его самым опасным врагом. Он любил игры на грани жизни и смерти точно так же, как и свое громадное состояние. Да и вообще, футбол, бой быков, контрабанда наркотиков — все это просто хорошие игры для крестьянина из Санта-Фе-де-Антьокия, с помощью убийств добившегося контроля над второй по величине преуспевающей группировкой колумбийского кокаинового картеля. Первой, самой могущественной группировкой заправлял клан Очоа родом тоже из района Медельины. Этот клан претендовал на то, что ведет свой род от конкистадоров, многие поколения семьи Очоа владели громадным ранчо «Финка ла Лома» в предгорьях вблизи Медельина.

Члены клана Очоа и заправилы картеля из старинных семей Кали и Боготы считали между собой Энвигадо головорезом и выскочкой, которому просто везло. Вместе с другой гангстерской семьей — Гачами — Энвигадо резал, убивал, пытал и запугивал, упорно прокладывая себе путь к вершинам кокаинового бизнеса в Колумбии. А это значит — к вершинам кокаинового бизнеса во всей Южной Америке и, можно сказать, во всем мире.

Но старинные семьи кокаинового картеля возмущали гангстеризм и крайняя жестокость Энвигадо и Гача. Год назад сына Гача выпустили из тюрьмы в Боготе, где он содержался по обвинению в убийстве, но не предстал перед судом из-за «отсутствия свидетелей». Три дня он пьянствовал с проститутками в старом квартале Канделариа, а за ним в это время следили люди из американских войск специального назначения, все они, будучи южноамериканцами, тайно работали в Колумбии. Они проследили младшего Гача до ранчо его отца, где оба Гача и были застрелены в тот момент, когда развлекались с обнаженными девицами в бассейне, по размерам в половину олимпийского.

Энвигадо почти не сомневался, что стареющий глава клана Очоа — дон Фабио, тайные банкиры и промышленники Кали и Боготы приложили руку к убийству семьи Гача. Поэтому он жил с постоянным ощущением, что смерть бродит где-то рядом.

Приближенных он подбирал очень тщательно; любого, вызывавшего хоть малейшее сомнение, убивали преданные Мурильо и Сонсон, а иногда и сам Пабло. Сейчас он был для тайной полиции целью номер один, за ним охотились, чтобы убить или выдать Соединенным Штатам (соглашение о выдаче членов картеля явилось причиной, по которой Энвигадо формально вынес смертный приговор бывшему президенту Колумбии Эмилио Барко, жизни которого теперь угрожала смертельная опасность), поэтому Пабло Энвигадо никогда дважды подряд не ночевал в одном месте. Он не пользовался телефоном, а приближенным запрещалось даже упоминать его настоящее имя.

Жесткая система безопасности и личной охраны в сочетании с настоящей любовью к нему бедных крестьян и обитателей трущоб в Медельине и во всей Антьокии, которые восхищались им за то, что он объявил войну правительству, позволяли Энвигадо пока оставаться в живых.

Он разъезжал по Европе, встречаясь с потенциальными распространителями наркотиков с вызывающей дерзостью. Он понимал, что подобная дерзость помогает поддерживать миф о его могуществе, и считал: если все тщательно спланировать, то такие поездки ничуть не опаснее обеда в роскошном ресторане Боготы «Хостериа Салинас» в обществе дипломатов и высокопоставленных правительственных чиновников. А Пабло нравилось обедать там по крайней мере раз в месяц. Боже мой, как ему нравилась его жизнь!

Последняя поездка в Европу была просто необходима. ИРА прислала своих эмиссаров в Медельин, и именно Кейси предложил использовать тайные каналы террористов для распространения кокаина в Европе. Но Кейси был так же осторожен, как и Энвигадо, поэтому он разработал план в духе Макиавелли, по которому его самый опасный оппонент в Военном совете «временной» ИРА судья Юджин Пирсон принуждался не только дать согласие на сделку с картелем, но и заняться созданием и руководством тайной сетью распространения кокаина, держась при этом подальше от ИРА.

Энвигадо одобрил тщательно разработанный коварный план человека с трубкой из Белфаста, и его люди помогли начать осуществлять его. Пабло нравилась идея стать вместо ливийского полковника Каддафи основным покровителем ИРА. Как бы там ни было, у картеля и ИРА были одни и те же методы, если не одни и те же цели.

Энвигадо удивился, увидев среди встречающих его Германа Сантоса. Брат Германа — Рикардо — явился ключевой фигурой в тонкой комбинации, задуманной Кейси, а Герман осуществлял связь с Рикардо, который должен был уже вернуться в Колумбию, проведя несколько недель в Европе.

— …а теперь еще проблема с Рикардо, — сказал Гарсиа.

Пабло продолжал улыбаться, как будто и не услышал сказанного. Он не произнес ни слова, пока они не подошли к опушке. Окружающие отошли в сторонку от Германа Сантоса, и он остался стоять перед хозяином один.

Гарсиа почувствовал скрытую ярость Энвигадо, замолчал и оставил Энвигадо и Сантоса вдвоем.

Герман Сантос старался не смотреть в глаза Пабло.

— Что за проблема, Герман Сантос? — тихо спросил Энвигадо. Где-то в лесу завизжали обезьяны.

— Дон Пабло, мой брат все еще в Нью-Йорке… — Сантос с трудом заставил себя посмотреть в глаза Энвигадо.

— Почему? Он что там, еще не всех шлюх перетрахал?

— Дон Пабло, Рикардо потерял девчонку.

— Потерял? Что значит потерял?

— Понимаете, мы перехватывали все звонки и письма ее родителей, а сама она не пыталась связаться с ними. Но они с Рикардо поссорились, он сказал ей, что она убивает себя порошком, а ей непременно хотелось попробовать «крэк». Рикардо предупредил ее, чтобы она не глупила, девчонка рассердилась и ушла в спальню. Он запер дверь на ключ и пошел выпить пива, а когда вернулся, ее уже не было. Она позвонила в службу сервиса и удрала. Рикардо предупредил всех на улицах, но девчонка словно сквозь землю провалилась.

Наступила тишина, замолчали даже вопившие в лесу обезьяны, и только где-то вдали раздавался стук дятла. А еще были слышны шумы рации одного из телохранителей. Эти звуки только еще более усиливали зловещую тишину.

Энвигадо внимательно посмотрел на Германа. Его уже можно считать мертвецом, Энвигадо вправе распорядиться его жизнью по своему усмотрению.

— О чем предупредил? На каких улицах?

— У нас связи почти со всеми гангстерскими шайками в Нью-Йорке и в департаменте полиции. Люди уже ищут ее, но они не знают, насколько она важна для нас, мы не стали говорить об этом по определенным причинам. Лично я считаю, что девчонку сбила машина и она находится в больнице. Мы проверяем и больницы, но у Рикардо нет ее фотографии.

— У Рикардо… нет ее… фотографии?

Окружавшие их люди услышали в этих словах смертный приговор, и каждый поблагодарил Деву Марию, что не находится сейчас на месте Германа.

— Так нас учил инструктор-израильтянин. Для Рикардо небезопасно было иметь фотографию девчонки.

Энвигадо задумался, принимая решение.

— А у нас есть ее фотография? — спросил он, не обращаясь ни к кому персонально.

— Конечно, шеф. — Хесус Гарсиа стоял футах в тридцати, но в наступившей тишине все могли слышать его слова. — У меня в досье есть две ее фотографии. Надо было, чтобы Рикардо знал, как она выглядит. Мы получили их от… друзей из Рима.

Энвигадо кивнул и заговорил, обращаясь к Хесусу, но не глядя на него:

— Сделай копии и отправь их нашим друзьям из департамента полиции Нью-Йорка. Как быстро можно это сделать?

— Можем отправить по факсу, шеф. Воспользуемся полицейской линией связи.

— Наш человек на узле связи полиции надежен?

— С ней все в порядке. У нее есть отец, мать и двое братьев в Ланоке. Братья работают на нас.

Энвигадо нахмурился.

— Сегодня?

— Постараемся, в крайнем случае завтра.

— Завтра. Хорошо. Луис…

Рестрепо подошел ближе.

— Луис, лети в Нью-Йорк. Это очень важно.

— Понял.

— Найдешь там Рикардо и передашь ему, что его брат умрет медленной смертью, если к концу недели он не отыщет девчонку и не доставит ее сюда в Антьокию.

Энвигадо без всякой злобы, а даже с симпатией посмотрел на Германа, который заправлял делами картеля в Майами и Новом Орлеане, имея в своем распоряжении миллионы.

— Герман, лично к тебе я ничего не имею. Ты будешь свободен сразу, как только твой сосунок-братец привезет сюда в целости и сохранности эту маленькую наркоманку.

Энвигадо наклонил голову, мысли его были заняты уже другими делами. Он ласково потрепал Германа Сантоса Кастанеду по плечу и направился к поджидавшему «доджу». Двигатель машины ожил, и Мурильо распахнул дверцу.

К своему неудовольствию Герман Сантос никак не мог унять жестокую дрожь в руках. Сонсон показал ему, что он должен сесть во вторую машину.


В то время как Рестрепо на следующий день летел рейсом «Авианка» из города Барранкилья на карибском побережье Колумбии в Майами, где ему предстояло пересесть на рейс «Америкэн эйрлайнз» до Нью-Йорка, Эдди Лукко сидел в нью-йоркском отделе управления по борьбе с наркотиками, изучая подноготную Рикардо Сантоса, который и был тем парнем, изображенным на фотографии вместе с девушкой, найденной мертвой на Центральном вокзале. А персонал южноамериканского отдела Дэвида Джардина, помимо прочих дел, занимался в тот момент улаживанием различных административных формальностей, связанных с увольнением капитана Генри Майкла Алькасара Форда из армии Великобритании, а Малькольма Уильяма Стронга из службы прокуратуры, оформлением их по контракту на службу в секретную разведывательную службу, размещением и подготовкой.


А в это же время в ста девяноста милях к западу от Министерства иностранных дел Великобритании судья Юджин Пирсон сидел в складе для гробов одного из похоронных бюро Дублина вместе с другими пятью мужчинами, составлявшими Военный совет «временной» ИРА.

Предметом обсуждения было смягчение ущерба для ИРА, вызванного возмущением в Соединенных Штатах Америки в связи с гибелью американских болельщиков во время взрыва на вокзале Кингз-Кросс.

Американская пресса и телекомпания Си-эн-эн продемонстрировала ужасные сцены этой кровавой бойни, а особенно потрясала всех фотография молоденькой девушки из Висконсина с оторванной по колено ногой и вылезшими из орбит глазами на залитом кровью лице.

— Они не должны были публиковать подобные фотографии, — сказал лидер партии Шинн фейн Сайаран Мерфи. — Впечатление от них действительно неприятное. Мне кажется, пора припугнуть нескольких редакторов. У них на уме одно — побольше бы продать своих проклятых газет.

При этих словах Юджин Пирсон закрыл глаза. Святые Мария и Иосиф, это действительно был печальный день, когда громилы и политические недоучки из Дерри и Белфаста, получившие свое скудное образование в тюрьме Лонг-Кеш, вышвырнули из рядов «временной» ИРА Рори О’Брейди, Дайти О’Коннелла и других основателей «временной» ИРА. Они захватили лидерство путем быстрого и разрушительного переворота, произошедшего в 1984 году в Дублине во время ежегодной конференции политического движения Ард фейсс. Представителей старой гвардии обругали и унизили с трибуны в этаком маоистском стиле так, что они были вынуждены покинуть конференцию и, чтобы сохранить лицо, заявили на следующий день об окончательном разрыве и образовании партии республиканская Шинн фейн. И, хотя новоиспеченная партия получила небольшую поддержку и некоторое количество оружия и взрывчатки от экстремистов из Ирландской национально-освободительной армии, никто не принимал ее во внимание.

Юджин Пирсон наблюдал за расколом и молча присоединился к победителям в этой схватке, закончившейся, к счастью, без кровопролития.

На самом-то деле именно Пирсон написал большую часть речи для вице-президента Шинн фейн Мартина Магинесса, чье заявление с трибуны вызвало раскол, в результате которого власть из рук «временных» из Дублина перешла к боевикам «временных» из Северной Ирландии. К людям, которые занимались убийствами и чьи руки обагрены кровью.

Теперь «временные» с яростным упорством придерживались стратегии «одного большого толчка», требовавшей больших денег, чтобы с максимальным успехом использовать тонны оружия и взрывчатки «семтекс», предоставленных им ливийским полковником Каддафи в 1987 году. Так и возник план Кейси воспользоваться колумбийскими наркодолларами.

Свои советы Пирсон излагал коротко, без лишних слов, а остальные — даже Кейси — внимательно слушали его. У судьи были хорошие мозги, он инстинктивно чувствовал, как можно последствия самых худших трагедий, вроде взрыва бомбы в поминальное воскресенье во время панихиды по англичанам и ирландцам, погибшим в Эннискиллене или убийства из автомата маленькой девочки в Германии психопатом Мартином Шихи, свести до минимума, а иногда и обернуть себе на пользу.

Именно Пирсону принадлежала идея отстранить Шихи от активных действий и убить в тот момент, когда он разговаривал по телефону с человеком, которому доверял больше всех — с Бренданом Кейси. Для тех, кто следил за такими вещами, его убийство послужило как бы сигналом: убийство девочки — это личная ошибка Шихи, а не организации. И дисциплинированные «временные» казнили его за это.

После того как с основными делами закончили, Кейси и Пирсон прошли в холодильное помещение — облицованную белым кафелем комнату, где хранились трупы перед бальзамированием и куда не проникал ни один звук. Они не обратили никакого внимания на обнаженное, с синими венами тело восьмидесятилетнего продавца книг из университетской книжной лавки, и Пирсон рассказал о своей встрече с Пабло Энвигадо.

Кейси внимательно слушал, как Юджин Пирсон излагал детали предложения картеля. Судья не упомянул об унизительной сцене в номере отеля, когда Рестрепо влепил ему пощечину и швырнул голого на пол. Он умолчал также и о том, что Рестрепо известны самые главные секреты ИРА.

Вместо этого Пирсон поведал начальнику штаба, что он принял предложение картеля по поводу ежемесячных двух миллионов долларов в обмен на обеспечение оптовой торговли и распространение кокаина в Ирландии и Европе, но за исключением Великобритании, где против террористов принимались очень жесткие меры. Поэтому не стоило рисковать и вступать в контакт с уголовным миром, за исключением, может быть, иммигрантов. Но, как он выяснил, иммигранты-наркоманы в основном ограничивались марихуаной и героином и лишь небольшое количество «крэка» поставлял им уголовный ямайский синдикат «Ярдис», у которого налажены свои источники и который слишком жесток и ненадежен, чтобы иметь с ним дело.

Кейси задумчиво посмотрел на Пирсона.

— Ты здорово продвинулся в этом деле, Юджин. А ведь совсем недавно ты был ярым противником этой затеи.

Судья холодно посмотрел на Брендана.

— Это было до этого жестокого шантажа. У них есть мои фотографии на мосту в Париже рядом с убитым.

— Ах да, я и забыл об этом, — вкрадчиво заметил Кейси.

Пирсон пожал плечами, его не обманули слова Брендана.

И внезапно инстинкт подсказал Брендану Кейси, что у этого человека что-то свое на уме. Что-то придавало Пирсону веру, что он сумеет выкрутиться. Начальник штаба «временных» был так же осторожен, как и Пабло Энвигадо, и он ясно почувствовал ощутимую опасность.

Но на вид Пирсон казался полностью сдавшимся.

— Я согласен организовать сеть каналов, — сказал он. — Они привозят товар в Испанию и на африканское побережье. Я свяжусь с немцами и нашими друзьями в Амстердаме, через десять дней представлю Совету план для одобрения.

— Я тоже хотел бы принять участие в составлении плана, Юджин.

— Мы решим это вместе с Сайараном, — ответил Пирсон.

И уверенный тон, которым судья заявил это, полностью убедил Кейси в том, что у Пирсона есть против него какая-то козырная карта. Возможно, это «Лорка». Проклятая группа «Лорка» в Виго.

Уже тогда, в Медельине, когда он поделился этой информацией с Рестрепо, чтобы подчеркнуть большие возможности их организации, он знал, что эта информация еще выйдет ему боком.

Структура иерархии ИРА такова, что ни один человек — даже начальник штаба Брендан Кейси — не имел абсолютной власти над остальными, люди на командных должностях менялись во избежание какого-либо культа личности.

И все-таки сохранялась одна должность, и человек, занимавший ее, бесспорно обладал более реальной и могущественной властью, чем Кейси. Должность начальника службы безопасности. Безопасность для «временных» была превыше всего, потому что здесь речь шла об их жизнях.

Сайаран Мерфи, будучи политиком и занимая официальный пост вице-президента партии «временная» Шинн фейн, являлся в то же время начальником службы безопасности и секретных расследований. Женщин и мужчин пытали в задних комнатах притонов и заброшенных сараях графства Арма именно по приказам Мерфи — бывшего подмастерья мясника из Терф-Лодж, который еще в 1974 году обучался кубинской марксистской доктрине городского террора и партизанской войны у наиболее образованных арестантов из камер смертников тюрьмы Лонг-Кеш.

Интернирование явилось самой большой ошибкой британского правительства в борьбе с террористами. В ходе ночных облав в Северной Ирландии сотни мужчин и женщин бросали в тюрьму без всякого суда и права на апелляцию.

Списки, которыми пользовалась британская контрразведка МИ-5, безнадежно устарели, поэтому она забрасывала чрезвычайно широкие сети. К участникам движения сопротивления не применялось никаких хитроумных планов по вербовке, никаких политических приемов, их просто бросали в лагеря для интернированных в тюрьмах Лонг-Кеш и Магиллиган.

Сайаран Мерфи, этот умный, коварный, жестокий человек с фотогеничным лицом вошел в руководство «временной» ИРА, и по очереди с Джерри Адамсом, Бренданом Кейси и Мартином Магинессом занимал должности начальника штаба, начальника оперативного отдела, а сейчас руководил службой безопасности. Говорили, что из всех руководителей Мерфи самый жестокий. Военный совет передавал Мерфи «для ознакомления» полные ужаса отчеты из Кувейта и Ирака о кошмарных, садистских пытках, применяемых палачами Саддама Хусейна. В его распоряжении имелась ферма на границе графства Арма недалеко от шоссе Ньюри-Дандолк, где выкопано тщательно замаскированное подземелье, изначально предназначавшееся для хранения нескольких тонн оружия от Каддафи, а затем переделанное в «комнату для допросов», оснащенную так, как и не снилось иракской тайной полиции.

Рассказав Рестрепо о сети «Лорка», действовавшей в Виго, Брендан Кейси серьезнейшим образом нарушил правила безопасности. Тот факт, что он был начальником штаба и вроде бы имел право на это, отнюдь не умалял тяжести его проступка. Каким-то шестым чувством он понял, что это и является козырной картой Пирсона. Рестрепо, должно быть, проболтался судье о том, что знает о Джерри Девлине и операции «Лорка» в Виго. Да, наверняка он так и сделал. Рестрепо был профессионалом. А причиной его болтовни наверняка являлся все тот же принцип «разделяй и властвуй».

Кейси уставился на белые кафельные плитки, на ноги с синими венами мертвого продавца книг и с облегчением подумал, что сможет оправдаться перед Мерфи за свое решение выдать часть секретной информации Рестрепо и Пабло Энвигадо. В конце концов они ведь тоже доверили ему свои секреты, и Сайаран Мерфи — единственный член организации, который знал о тайной поездке Кейси в Колумбию и одобрил ее.

Брендан почувствовал, что вспотел, хотя температура в помещении была -8°. Он заставил себя расслабиться и спокойно улыбнулся. Разве не он держал судью за горло? А Пирсон еще об этом ничего не подозревает.

Он повернулся и посмотрел на Пирсона.

— Похоже, во Флоренции что-то произошло, что расстроило тебя, Юджин. В чем дело?

Пирсон посмотрел на бесстрастное лицо Кейси, от холодного воздуха на бороде человека из Белфаста появился иней.

— Между прочим, Рестрепо допустил грубость по отношению ко мне в присутствии Энвигадо. Они потом извинились, но это оскорбление было преднамеренным.

Мужчины смотрели друг на друга. Многим преступникам приходилось видеть этот холодный взгляд судьи Пирсона.

— Да они просто банда головорезов. А где находились два телохранителя, которых я выделил для тебя?

— Каких телохранителя?

— Я попросил наших итальянских друзей присмотреть за тобой. Как раз на тот случай, если колумбийцы попытаются выкинуть что-нибудь типа парижского трюка.

Внезапно Пирсон четко вспомнил два тела, накрытых простынями, на склоне холма.

— Сколько их было? — медленно спросил он.

— Всего двое. Местные парни из «красных бригад».

У этой итальянской террористической организации были хорошие отношения с «временными».

— Все правильно. — Пирсон потер посиневшие от холода руки. — Мне кажется, люди Рестрепо убрали их. Я видел два трупа на склоне холма возле отеля. А перед этим вечером была, по-моему, какая-то возня.

Кейси посмотрел на него и кивнул с недовольным видом.

— Да, значит, парни просто не убереглись.

Брендан открыл ключом дверь и распахнул ее. Как только он вошел в помещение для хранения гробов, его круглые очки в стальной оправе моментально запотели. Он снял их и в задумчивости протер стекла галстуком.

— Юджин, ты все-таки скажи Сайарану, ладно? Я хочу принять участие в планировании операции.

Кейси кивнул и направился к двери. Его личный телохранитель Кольм Мид открыл дверь с другой стороны, и они оба ушли.

Пирсон посмотрел на закрывающуюся дверь, сердце его заколотилось от злости. Ну подожди, храбрец. Подожди, ты еще услышишь о группе «Лорка». Кровь застыла в жилах Пирсона, никогда раньше в жизни он не помышлял причинить ущерб их движению. Безумие какое-то.

Внезапно он вспомнил о Мараид. И о Сиобан. Черт побери, куда же запропастилось его любимое дитя? Он решил полететь в Рим и привезти ее домой. В конце концов ей только восемнадцать, и ему очень хотелось слышать ее нежный смех. Ее ждет новая Ирландия и своя семья в будущем.

Он полетит в Рим в пятницу. Под своим собственным именем. Любящим отцам нет необходимости лгать и прятаться.

8

Происшествие в Бельвью

Половина третьего утра. В некоторых окнах Министерства иностранных дел все еще горит свет.

Какой-то умник из службы безопасности решил потренировать свою паранойю, за что, собственно, ему и платили деньги, и выдвинул идею, известную среди работников службы безопасности, как синдром «а что, если». В данном случае «а что, если» заключалось в следующем: а что, если Советы, или Израиль, или китайцы (все поняли, что неназванным кандидатом можно считать и добрые старые Соединенные Штаты), или кто-нибудь там еще раздобыли схему большого стеклянного здания с обозначениями вроде тех, что встречались на коробках с шоколадными конфетами, — какие кофейные, какие с орехами, какие трюфели, указывающими, на каком этаже и за какими окнами находятся те или иные управления, отделы и кабинеты кураторов?

Тогда заинтересованным людям надо только наблюдать за тем, какие окна горят ночью, чтобы определить, какие регионы мира вызвали столь необычную активность и какие подразделения секретной службы заняты этой проблемой: аналитики, разведчики и тому подобное.

Поэтому умник составил докладную записку с предложением: для того чтобы сбить с толку ночных наблюдателей, кто-то должен ходить по зданию и включать свет в различных комнатах. Если решается какая-то проблема, скажем, по Зимбабве, то в отделах, занимающихся информацией и агентурой в Финляндии, Борнео, Пекине и на Ближнем Востоке, тоже должен гореть свет, причем в некоторых до утра, а в других несколько часов после окончания рабочего дня.

На самом деле все важнейшие офисы размещались глубоко под землей, поэтому подобная практика была не чем иным, как бессмысленной тратой денег налогоплательщиков на электричество.

Дэвид Джардин бросил взгляд на часы. Два тридцать две. Он крепко зажмурил глаза и снова открыл их. Впечатление такое, словно он весь день трудился на пшеничном поле, или его траванули газом «Си-Эс». На самом деле сказывалась усталость в сочетании с табачным дымом.

Он выпрямил спину — позвонки ниже шеи и в области грудной клетки хрустнули и заклинились, чуть не вызвав судорогу.

Поиск и вербовка двух потенциальных агентов для операции «Коррида» заняли гораздо больше времени, чем он рассчитывал. Южная Америка уже не являлась той тихой заводью для секретной службы, каковой считалась до захвата Аргентиной Фолклендских или Мальвинских островов, как они их называли. В то время премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер обратилась к двум независимым группам аналитиков с просьбой дать оценку современного положения на Южноамериканском субконтиненте. В одну группу входили правительственные служащие, в другую — представители частного капитала: банкиры, промышленники и журналисты. Суть их совместных выводов заключалась в следующем: хотя данный регион всегда рассматривался в Европе как сфера влияния США, на самом деле во многих латиноамериканских странах не слишком любили «гринго».[14] Некоторые государства и политические группировки с удовольствием получают американские доллары, но лишь немногие готовы со всей радостью заключить торговый или политический союз с США.

В докладе для Маргарет Тэтчер содержались рекомендации и подчеркивалось, что создавшийся в южноамериканских странах вакуум влияния в результате непопулярности США представляет хорошие возможности для стран Европы, и в первую очередь, для Великобритании, заполнить этот вакуум и извлечь выгоду из торговли и политического влияния. Великобритания, к удивлению британского правительства, пользовалась довольно большой популярностью во многих странах Южной Америки, поскольку исторически она в прошлом веке поддерживала различные революции, закончившиеся победой основателей многих современных режимов. Британские войска сражались на стороне Симона Боливара, что укрепляло престиж Великобритании в глазах многих южноамериканцев.

И было принято решение: распространить свое влияние на те страны, где потерпели неудачу США. Информировать американское правительство и действовать решительно. Президенту Рейгану было заявлено, что пусть уж лучше Южная Америка находится под влиянием Западной Европы, чем под влиянием коммунистов. Таким образом, было достигнуто тайное взаимопонимание. США прекрасно знали и одобряли различные шаги Великобритании, направленные на расширение британских интересов в Латинской Америке.

Направление «Вест-8» получило хорошую финансовую поддержку и активизировало свою деятельность. Для Джардина это явилось прекрасным предлогом для продвижения по службе, и он руководил своим отделом с удивительным пониманием дела и профессионализмом. Многие правительственные службы требовали от него информации, и не последними среди них были таможенная служба Министерства внутренних дел и Департамент полиции, упорно стремившиеся остановить поток кокаина и марихуаны из Южной Америки через Европу и Западную Африку.

Не считая полета в зону военных действий в Саудовской Аравии, закончившегося обхаживания и вербовки Малькольма Стронга, у Дэвида Джардина была еще масса обязанностей: он контролировал шестьдесят одну совершенно секретную тайную операцию по сбору разведывательной информации почти в каждой стране южноамериканского континента. Если быть точным, то эта шестьдесят одна операция входила в четырнадцать основных операций, имевших кодовые наименования. У каждой операции имелись свои руководитель и исполнители, замыкавшиеся на Билле Дженкинзе, которому иногда помогал Ронни Шабодо. Но высокий, со шрамом на лице, куратор направления был в курсе хода каждой операции и, используя свой опыт, указывал на настораживающие моменты, давал нагоняй и время от времени спасал шкуры агентов, близких к провалу.

Два тридцать три. Пора выпить пивка. И немного вздремнуть. Позади его кабинета есть комната с походной кроватью и маленькой туалетной комнатой с душем.

Джардин посмотрел на папку с надписью «Конфискация» — таково было кодовое наименование операции. И где только миссис Браунлоу отыскивает такие названия для операций? Буквы расплываются перед глазами, заболела голова. Дэвид закинул руки за голову и широко, громко зевнул.

— Привет, старый негодяй. — Это был шеф, Стивен Маккрей. — Извини, что прервал твои сладкие потягушки, но завтра премьер-министр встречается с Гавириа, и он спросил меня, как идут дела по Колумбии. Не для разглашения, конечно, но он просто хочет чувствовать себя полностью в курсе дела.

В кабинете воцарилась тишина.

Дэвид Джардин медленно повернулся и уставился на Маккрея. Иногда, если длительная операция велась в стране с другим часовым поясом, занятые ею сотрудники жили прямо в здании и перестраивали свой распорядок по тому, другому, часовому поясу. Но шефу делать этого не было необходимости, значит, вопрос действительно чертовски важен. Или важен для самого шефа, а это значит, что он может быть каким-то образом связан с Китаем, который не только сам по себе требовал серьезного внимания, но еще и являлся страной, где Стивен, сэр Стивен, осуществлял легендарные успешные и опасные операции (эти легенды упорно создавал сам Стивен Маккрей) в конце 70-х годов.

А что это за сладкие потягушки? Боже мой, этому человеку следует взять несколько уроков английского у Ронни Шабодо.

Джардин ослепительно улыбнулся и вытащил из нижнего ящика стола бутылку шотландского виски.

— Колумбия. Будь любезен, Стивен, покажи мне на карте, где это место, ладно?

Маккрей покачал головой.

— Я помню, когда ты был просто беспомощным…

Он плюхнулся в потертое зеленое кожаное кресло с деревянными подлокотниками. В то кресло, где Джардин намеревался растянуться с холодным пивом в руках.

Джардин плеснул виски в два стаканчика для полоскания зубов, достав их из того же ящика, и толкнул один по столу к шефу.

— Угощайся.

— Что это, виски?

«Боже мой, этот человек шпион до мозга костей».

— Нет, на самом деле это ядовитое зелье из болиголова.

— Из болиголова?

— Это шутка, шеф. Называется «Лагавуллин», поступает из Исландии. Напиток чистый, это джин, если уж тебе так интересно.

— Ты чем-то слегка раздражен? Тяжело быть куратором направления, не так ли? Дэвид, как движется операция «Коррида»?

Дэвид отхлебнул виски.

— Я завербовал двух агентов. Во вторник начинается их подготовка.

— Ты не терял время даром.

— Во время беседы с премьер-министром я понял, что нельзя терять время.

Джардин бросил взгляд на Маккрея — тот так и не дотронулся до виски.

— Сплошное смешение ошибок.

«Комедия ошибок, неграмотный ты прохвост», — подумал Джардин. Некоторые говорили, правда, в таких местах, где их никто не мог подслушать, что следует заменить руководителя секретной службы. И не как обычно, более молодым, а просто способным офицером разведки и сильным политиком, который отстаивал бы интересы их службы. Стивен Маккрей старался угодить всем, поэтому те, кто рекомендовал кандидатуру для этой должности, и выбрали его. Джардин пожал плечами. Самому ему шел сорок восьмой, возможно, не за горами и отставка. Венцом карьеры может стать через несколько лет назначение на должность директора оперативного отдела. А может, и нет.

Дэвид поймал себя на том, что думает о сэре Ричарде Фодерингеме, умирающем с мечом в руках на мощеном булыжником дворе своего дома, построенного в XVII веке. Он отдал свою жизнь за раненого сына, который полусидит-полулежит на сеновале в сарае, сжимая в руке седельный пистолет, вспотевший и разъяренный, как дьявол. Джардин не сомневался, что именно так и было.

Он встретился взглядом с Маккреем.

— Я планирую внедрить одного в картель. А другой осядет на длительный срок в Боготе. Две отдельных операции. Тренировка и оценка готовности займут десять недель. За это время я организую небольшую группу в Медельине, которая будет работать на человека, внедрившегося в картель. Первую информацию надеюсь получить месяца через четыре.

— Но мы уже получаем информацию.

— Не того качества, я говорю об информации непосредственно из окружения дона Пабло.

— Ты сможешь это устроить?..

— Приложу все силы, — Джардин отхлебнул виски.

Маккрей внимательно посмотрел на него.

— У тебя есть все основания сильно разозлиться.

— Разозлиться? Почему? Что я упустил?

— Я дал понять, что мы гораздо дальше продвинулись в этом деле. Я имею в виду внедрение в картель.

— Значит, ты просто навешал им лапши на уши.

Это была цитата из фильма «Блю бразерз», который Джардин вместе с Эндрю и Салли смотрели по видео никак не меньше одиннадцати раз. Они знали каждую фразу из диалогов, и, когда вся семья собиралась вместе в загородном доме, они озвучивали фильм вместе с актерами Джоном Белуши и Дэном Эйкройдом. Дороти считала их просто чокнутыми.

— На самом деле я никому не вешал никакой лапши. — Стивен не смотрел фильм. — Ты же знаешь, как мы все чертовски осторожны в этом секретном мире.

— Секретном? Это точно.

Дэвид представил себе звон клинков, и по спине его пробежал легкий холодок. Шло сражение, у этих проклятых шотландских кавалеристов Кромвеля в руках грубые, изогнутые клинки из германской стали, а у сэра Ричарда изящный, с оплетенной рукояткой, меч из голубоватой толедской стали.

— Поэтому когда премьер-министр несколько недель назад сказал, что я не хочу знать детали, а я знал, ребята, что вы уже серьезно занялись проблемой кокаина и страной его происхождения, я просто загадочно улыбнулся. Ну, ты знаешь, как это у нас делается.

Джардин, в отличие от Стивена Маккрея, не учился в привилегированной школе-интернате. Он посещал обычную среднюю школу, и ему пришлось изрядно попотеть, чтобы поступить в Оксфорд. А вот дети его учились именно в таких школах-интернатах. Салли в Тюдор Холле, а Эндрю в Шерборне. Дэвид представил себе своего босса в возрасте пятнадцати лет, сидящего, поджав ноги в нечищенных ботинках, за партой и рассуждающего со Смитом-младшим или с кем-нибудь там еще о смешении ошибок в очереди в столовую.

— Да, я сам частенько попадался на такие штуки.

— И теперь он считает, что мы значительно продвинулись в этом деле.

— Да, Стивен, я понял это.

— Возможно, даже сообщил об этом Ее Величеству.

Джардин понял, что Ее Величеству — это значит королеве. Но он как-то сомневался, что она с интересом следит за делами своей секретной разведывательной службы, о которых ей докладывает премьер-министр.

— О, я так не думаю, Стивен. Да и не могу же я сам придумать информацию. Джайлс Аберкромби выполняет там большую работу, у него чертовски обширная сеть информаторов. Могу кое-что выбрать оттуда, а ты передашь это на Даунинг-стрит.

Маккрей задумался над этими словами, глядя на свой стакан с виски.

— Дело в том, старина, что четыре месяца — слишком долгий срок. Мы не можем позволить себе такой роскоши.

— Мне не хотелось бы думать, что ты наложил свои лапы на мою операцию, шеф.

— У меня и в мыслях такого нет. Но, если хочешь, я спущу тебе директиву из своей комнаты.

Он всегда называл кабинет своей комнатой. Просто для того, чтобы напоминать людям о своем кембриджском образовании.

— Давай ближе к делу, парень.

Джардин допил виски и поднялся. Он открыл бутылку и предложил Маккрею долить в его стакан.

— Нет, спасибо. Надо торопиться. И вот что, Дэвид…

— Что?

— Нам нужны серьезные результаты по Медельину в течение семи недель. Можешь потребовать любые резервы, имеющиеся в нашем распоряжении. Если ты подобрал агентов как всегда тщательно, то я не сомневаюсь в успехе. До свидания.

И сэр Стивен ушел. Часы показывали почти три часа утра — похоже, шеф работал по пекинскому времени.

Джардин посмотрел, как за начальником закрылась дверь. Он потер лицо ладонями, вздохнул и набрал номер телефона.

Дэвид терпеливо ждал, когда на другом конце снимут трубку, и наконец начальник его оперативного отдела Билл Дженкинз ответил. Билл жил в Паддингтоне, и Джардин мысленно представил себе его аккуратную спальню и жену Пам, спящую рядом.

— Извини, что нарушил твой сон.

Голос Джардина невозможно спутать, и не столько из-за тембра, сколько из-за налета властности.

— Ничего страшного, — соврал Дженкинз, без сомнения обругавший про себя босса.

— Мы собираемся отправлять назад Адриана?

Адриан — это псевдоним агента, который в течение последних четырех лет по нескольку месяцев в году тренировал телохранителей картеля. К сожалению, колумбийцы чрезвычайно заботились о безопасности и ему не удавалось получить какую-либо дополнительную информацию, выходящую за рамки его работы. Звали агента Макатир.

— В ближайшем будущем не собираемся.

— А где он?

— На севере, думаю, что спит. Как все нормальные люди.

— Утром первым делом вызови его. Я хочу, чтобы он ввел в курс дела моих агентов.

— А это разумно?..

— Нет. Но время поджимает. Они должны быть готовы через пять недель.

— Черт побери.

— Вот именно. Приятных сновидений.

Спустя три дня Гарри Форда встретили в аэропорту Хитроу и на вертолете отправили в уединенный сельский дом в Уэльсе. Несколько ошеломленный Малькольм Стронг уже находился там. Лучшим инструкторам секретной службы отпустили всего четыре недели, чтобы сделать из них тайных агентов.


Лиа Асунсьон — хорошенькая, пухленькая девчушка двадцати шести лет. Она работает в управлении связи национальной полиции в Боготе. Лиа любит пофлиртовать, что вообще-то типично для большинства колумбийских девушек, которые по характеру ближе к европейским, чем остальные представительницы разношерстного колумбийского населения. Это выдает в ней коренную жительницу Антьокии, потому что испанцы, поселившиеся здесь первыми в XVII веке, общались только между собой, и коренные жители этой провинции похожи на европейцев, или, может быть, на евреев, так как многие первые поселенцы вели свой род от евреев-сефардов, прибывших в I и II веках в Испанию из Северной Индии через Финикию.

Два ее брата владели парой грузовиков и занимались транспортными перевозками. Кроме того, они работали на картель, перевозя кокаин по лесам Антьокии из одной лаборатории в другую. Лиа поступила в университет в Боготе и закончила его по специальности «английский язык и история». После окончания университета она работала телефонисткой и секретаршей в Международном центре, а потом познакомилась с лейтенантом из национальной полиции, который и помог ей устроиться на работу в управление связи. В ее обязанности входило осуществлять связь по телексу и факсу между департаментом полиции и полицией англоязычных стран всего мира. Лиа была умной, энергичной девушкой, трудолюбивым и надежным работником. А еще она была агентом картеля в штаб-квартире национальной полиции в Боготе.

Когда ее попросили передать фотографии пропавшей девушки под видом обычного запроса в департамент полиции Нью-Йорка, Лиа знала, кому следует направить факс, и он попал по назначению еще до того, как Рестрепо вылетел из Майами рейсом «Америкэн Эйрлайнз» в Нью-Йорк.

И пока Рестрепо, Мурильо и Бобби Сонсон регистрировались в роскошном отеле «Пиерре» на Пятой авеню по испанским паспортам как торговцы одеждой, Лиа Асунсьон получила в Боготе ответ из штаб-квартиры полиции Нью-Йорка. В сообщении говорилось, что фотография соответствует внешности неизвестной девушки, найденной мертвой две недели назад на Центральном вокзале. Далее сообщалось, что отдел по убийствам располагает фотографией, на которой девушка изображена в каком-то южноевропейском городе в компании известного торговца кокаином по имени Рикардо Сантос Кастанеда.

К тому времени, как Рестрепо, дав чаевые носильщику, заперся в спальне и позвонил в уличный автомат, в котором его звонка дожидался Рикардо Сантос, начальник службы безопасности Хесус Гарсиа Ортец уже был проинформирован о результатах ответа из Нью-Йорка.

Рестрепо договорился с Сантосом о встрече, дал необходимые указания своим телохранителям и надолго ушел в ванную принимать душ. Вытеревшись после душа, он растянулся на громадной кровати, глядя в окно на верхушки деревьев в Центральном парке. Рестрепо решил, что отдохнет минут двадцать, потом оденется и отправится на встречу с Сантосом. Им было строго-настрого приказано разыскать девчонку, хотя в Нью-Йорке подобная задача казалась почти невыполнимой. Рестрепо предполагал, что она села на самолет и вернулась в Рим после ссоры с красавчиком Рикардо Сантосом. Может, даже вернулась к родителям, а в этом случае…

Зазвонил телефон.

Рестрепо снял трубку и ответил. В зашифрованном сообщении с фабрики одежды в Барселоне (куда его передали из Медельина) говорилось, что девушка мертва. Шеф приказывал схватить Сантоса и допросить, а еще Рестрепо должен был «навести порядок», и на этот счет у него имелось собственное мнение. Нельзя оставлять никаких концов. А по возвращении он обо всем доложит дону Пабло.

Прошло сорок две минуты, было как раз пять часов дня, и Шестая авеню заполнилась служащими, высыпавшими из многочисленных небоскребов и спешащими к метро, такси и к своим автомобилям, припаркованным на стоянках.

Рикардо Сантос стоял рядом со входом в «Рейдио-Сити». Начался дождь. У тротуара остановился темно-синий «кадиллак», за рулем которого сидел колумбиец, работавший в Нью-Йорке таксистом и по совместительству обслуживавший картель. В Картахене у него остались жена и пятеро детей, поэтому он крепко держал язык за зубами. Все документы у него были в порядке, и он прекрасно знал город.

Распахнулась задняя дверца, и из машины вышел Бобби Сонсон. Он огляделся вокруг, потом посмотрел на Сантоса, который с улыбкой шагнул навстречу и влез на заднее сиденье «кадиллака», где ожидал Мурильо. Сонсон захлопнул дверцу и сел на переднее сиденье, машина тронулась вперед, вливаясь в транспортный поток.

— А где Луис? — спокойно спросил Сантос, чувствуя себя уверенно среди своих парней.

— Мы как раз к нему и едем, — ответил Мурильо.

И больше никто не произнес ни слова, пока «кадиллак» добирался до строительной площадки в Бруклине, с которой открывался вид на Ист-Ривер.

Труп Рикардо Сантоса выловили из реки через три недели. Опознать его было невозможно, потому что у него отсутствовали голова и руки. Во время восьмичасового допроса, который проводил Рестрепо с помощью Мурильо и Сонсона, Рикардо рассказал все, что знал. Шофера-колумбийца застрелили прямо за рулем его машины на рассвете, то есть за три недели до того, как труп Сантоса был вытащен из воды в районе Куинз, где произошли еще четыре подобных убийства.

Вот так Рестрепо «наводил порядок».

В ходе ночного допроса выяснилось, что никто из уголовных дружков Сантоса, занимавшихся поисками девушки, не имел понятия, кто она такая на самом деле. Отрадный факт. А девушка даже не подозревала, почему этот симпатичный (в прошлом симпатичный) молодой южноамериканский миллионер забрал ее из Рима, чтобы увезти в Колумбию. Тоже отрадный факт. Но Рикардо обратился за помощью в поисках девушки к Симбе Патрису и его уличным гангстерам из банды «Острый коготь», а вот это уже пахло жареным.

Ведь младший брат Симбы Малыш Пи Патрис находился в больнице Бельвью под охраной полиции и обвинялся в убийстве переодетого полицейского. Вот это было плохо. А девушка, оказывается, пропала не несколько дней назад, а более двух недель, и Рикардо пытался сначала сам отыскать ее, прежде чем сообщил картелю о ее исчезновении.

Вот здесь-то и таилась опасность.

Но во всяком случае визит в Нью-Йорк человека, называвшего себя Рестрепо, оказался менее разрушительным, чем налет варваров на Рим.


Пока Юджин Пирсон высаживался из самолета в римском аэропорту Леонардо да Винчи и проходил иммиграционный контроль под своим настоящим именем (что было новым в его практике), Эдди Лукко и его жена Нэнси занимались тем, чем с удовольствием занимались по утрам в субботу. Или во вторник. Или в пятницу, или в любой другой день. Отдавались они этому занятию со всей страстью, оба вспотели, хотя было довольно холодно, и уже приближались к вершине блаженства, как зазвонил телефон.

Будучи чувствительным человеком, Эдди ставил на первое место только желание жены и свое собственное желание, поэтому не обратил внимания на телефон. Но он продолжал настойчиво звонить и в конце концов испортил им самый интересный момент. Эдди взглянул на Нэнси, она улыбнулась ему в ответ. Он нежно поцеловал ее в краешек губ и снял трубку.

— Эдди, а я уж подумал, что тебя нет.

Звонил Поросенок Малруни, лейтенант из отдела по борьбе с наркотиками, под защитой которого как свидетель находился Малыш Пи Патрис.

— Давай без шуток. — Эдди нахмурился и посмотрел на Нэнси, которой явно хотелось продолжить прерванное занятие.

— Мне только что сообщили, что «Когти» разыскивают ту девчонку, что находится в морге в Бельвью.

Лукко посмотрел на блестящие черные волосы Нэнси и погладил ее по плечу.

— Друзья Рикки?

— Под Рикки он подразумевал Рикардо Сантоса.

— Черт побери, меня что-то беспокоит. Не могу объяснить, но у меня какое-то нехорошее чувство.

У Лукко внутри все похолодело. У него, как у некоторых хороших полицейских, иногда бывали такие предчувствия. Он еще не понимал, что происходит, но пахло чем-то нехорошим.

— Ты где?

— Я на пути в больницу. Может быть, что-нибудь там выясню.

— Да, понял тебя. Я тоже еду.

Лукко положил трубку. Нэнси посмотрела на него. Было в ее взгляде что-то такое, что иногда просто сводило его с ума. Сначала он нежно погладил ее, а потом…

И эта небольшая задержка, возможно, спасла ему жизнь.

Первое, что увидел Эдди Лукко, свернув на Двадцать восьмую восточную улицу, было вылетевшее камнем с восьмого этажа тело медсестры. Он резко затормозил, сзади в него врезался фургон, и в этот момент тело женщины шлепнулось на улицу и замерло неподвижно. Распахнув плечом дверцу, Лукко бросился к боковому входу в больницу, услышав, как и предполагал, грохот перестрелки наверху и звон разбитого стекла. Может, ему и показалось, но позже он вспомнил, что слышал слабые вскрики. На бегу он бросил взгляд на скорченное тело медсестры. Без сомнения, она была мертва.

Боковой вход был уже недалеко, и в этот момент из вестибюля показался человек в запачканной кровью кожаной куртке и белой рубашке с пистолетом-пулеметом «инграм», который он навел на Лукко и открыл огонь. Годы тренировки и опыт, сказались: он присел, выхватил свой пистолет калибра 0,38 дюйма и, охваченный холодной яростью, открыл ответный огонь. Люди должны знать, что никто не смеет стрелять в Эдди Лукко, весть об этой перестрелке быстро облетит улицы и заставит многих задуматься. И больше никто не будет настолько глуп, чтобы попытаться стрелять в нью-йоркского полицейского.

Стараясь сохранить хладнокровие, он быстро выстрелил четыре раза, не обращая внимания на пули из «инграма», поливающие улицу и проносящиеся у него над головой. Стрелявший дернулся и упал на спину, выпустив из рук свой «инграм», скатившийся по ступенькам.

Теперь можно подумать и об укрытии. Лукко заскочил за припаркованный «бюик», перезарядил пистолет и, выглянув из-за машины, увидел, как раненый противник поднялся и попытался снова скрыться в вестибюле.

Эдди быстро прицелился и дважды выстрелил ему по ногам, потом, прячась за машинами, побежал к вестибюлю. Ему нужно захватить вражескую территорию. В свое время Лукко служил в морской пехоте и принимал участие в боевых действиях.

Раненый обильно истекал кровью, люди кричали, на верхних этажах продолжалась стрельба. Сержант остановился, перевернул на живот раненого — типичного смуглолицего латиноамериканца, сомкнул у него руки за спиной и защелкнул на них наручники. Сунув пистолет в кобуру, он поднял «инграм», отсоединил магазин, убедился, что там осталось примерно восемнадцать патронов, и через двойные стеклянные вращающиеся двери ворвался в вестибюль, держа в одной руке «инграм», а в другой полицейский значок.

Первое, что он отметил для себя, это резкие звуки звонков тревоги. Двое людей в гражданской одежде — доктор и медсестра в белых халатах лежали мертвыми или тяжелоранеными на покрытом резиновой дорожкой полу. Стены забрызганы кровью, перепуганные насмерть пациенты и медсестры пытались скрыться в различных помещениях вестибюля и в коридорах. Над тяжелораненым патрульным полицейским в форме склонились несколько сестер и молодой врач.

Отмечая все это про себя, он уже точно знал, что произошло и откуда доносилась стрельба. Лукко посмотрел на лифт и тут же решил, что ни в коем случае нельзя пользоваться этой ловушкой, поэтому побежал к лестнице и стал подниматься наверх, но не слишком быстро, соблюдая осторожность.

К тому времени как он достиг восьмого этажа, к звону добавился вой сирен подъезжающих полицейских патрульных машин. Подождав немного и переведя дыхание, Лукко взял наизготовку «инграм» и осторожно выглянул в коридор. Сердце его бешено заколотилось, сцена представляла собой картину кисти Гойи. Восемь трупов. Три «санитара», которые на самом деле были переодетыми полицейскими из отдела охраны свидетелей. Два полицейских из отдела по убийствам, которые постоянно дежурили у дверей палаты Малыша Пи. И два бандита-колумбийца, у одного из которых лицо представляло собой неузнаваемое месиво, а второго Лукко знал — владелец бара в Майами, имевший лицензию частного пилота.

Один полицейский из отдела охраны свидетелей еще дышал, а Бенуэлл из 14-го полицейского участка тихонько шевелился. Спина его представляла собой кровавое месиво. Впрочем, кровь была повсюду. Внезапно звон прекратился.

Кто-то где-то вскрикнул, заплакала женщина.

Теперь Лукко мог прислушаться, но повсюду стояла необычная тишина. Бывший морской пехотинец, а теперь полицейский осторожно двинулся вперед, понимая, что каждая секунда может стать последней в его жизни, он ловил каждый звук и следил глазами за малейшим движением. От него теперь требовалось только одно — остаться в живых.

Лукко подошел к распахнутой двери охраняемой палаты, перешагнул через Бенуэлла, перевернутое кресло и блокнот полицейского с незаконченными подсчетами времени переработки сверхурочных. Малыш Пи был мертвее мертвого. В него стреляли из автомата и обреза, как от двери, так и в упор. Капельница свалилась на Поросенка Малруни, который сидел, прислонившись спиной к стене в углу рядом с кроватью, зажав в безжизненной руке «кольт». Грудь его была разворочена выстрелами из обреза, лицо выражало не удивление, а скорее… сожаление.

Лукко не позволял себе расслабиться, чутье его было обострено до предела. Может быть, здесь есть еще кто-то, кого он не заметил? Может, и сейчас на него направлено дуло? Он украдкой двинулся вдоль стены, следя одним глазом за дверью, а другим заглянул под кровать. И сразу увидел оцепеневшую от страха Бернис, медсестру, чья сестра убила насильника. По ее красивому темнокожему лицу, искаженному от ужаса, текли слезы.

— Ты в порядке?.. — тихонько прошептал Лукко.

Она испуганно кивнула.

— Оставайся там…

Бернис снова кивнула.

— Не двигайся…

Напряжение, в котором находился Лукко, несколько ослабло после краткого общения с живым человеческим существом. Он двинулся назад к двери. Со всех концов здания доносились крики команды, треск полицейских раций, на улице вновь раздался вой сирен. Настоящая трагедия. Убито по крайней мере семь полицейских и очень важный свидетель по делу о наркотиках. А во время своего телефонного звонка Малруни связал все это с Рикардо Сантосом и неизвестной девушкой. Которая лежала здесь же. В этом здании. В морге больницы Бельвью.

Холодок пробежал по спине Лукко.

— Проклятье, — прошептал он, рванулся к лестнице и понесся через три ступеньки на первый этаж, где находился морг.

На шестом, четвертом и третьем этажах его чуть не пристрелили свои же полицейские, и ему пришлось громко кричать на ходу: «…полиция, полиция, полиция…» До него донеслись обрывки фраз: «…шесть полицейских убиты на восьмом этаже… этого я не знаю». Это кто-то отвечал на вопросы вездесущих журналистов, на вполне естественные вопросы, что случилось и откуда взялись эти вооруженные опасные преступники. Репортеры из Си-эн-эн уже окрестили трагедию «кровавой бойней в Бельвью».

В морге стояла тишина.

Зеленые двери захлопнулись за ним. Он смотрел на две недопитые чашки кофе и шахматную доску на сером металлическом столе. Лукко тихонько двинулся к дверям, которые вели в помещения, где в холодильных контейнерах, задвигающихся в стену, хранились трупы.

Дверь открылась, и в комнату вошла смуглая латиноамериканка лет пятидесяти в зеленом комбинезоне, резиновых сапогах и резиновых перчатках. В руках она держала большой, черный, прорезиненный пакет для мусора, казавшийся на вид довольно тяжелым. Она бросила равнодушный взгляд на Лукко, сжимавшего в руке «инграм», и хотела пройти мимо.

Волосы на затылке у сержанта встали дыбом.

— Давай сюда, — сказал он, приглядывая за дверью.

Женщина покорно остановилась. Лукко кивнул на черный, тяжелый, прорезиненный пакет.

— Высыпай, что там есть.

У него свело желудок от предчувствия того, что он может увидеть в пакете.

— Зачем?

— Быстрее высыпай. Прямо сюда, на пол.

Женщина пожала плечами, опустила пакет на кафельный пол, взяла за нижние углы и вывалила содержимое. Вид и запах были ужасными, но сержант Эдди Лукко облегченно вздохнул, потому что среди рассортированных по пластиковым пакетам внутренних органов, удаленных во время вскрытия, он не увидел того, что со страхом ожидал увидеть — голову и руки неизвестной девушки, которая каким-то образом была связана с кровавой бойней на восьмом этаже.

Лукко прошел в помещение, где хранился ее труп, там находился один из работников в зеленом комбинезоне.

— Привет, сержант, что это у тебя за пушка?

Лукко посмотрел на мужчину и опустил «инграм».

— А вы тут в шахматы играете?

— Конечно. Это же не запрещено законом, правда?

— Ты не слышал шум?

— Слышал несколько сирен, но это же больница.

— Значит, все в порядке.

— Разумеется.

Служитель спокойно смотрел на сержанта, наверняка думая про себя, какого черта он сюда заявился.

— В больнице была перестрелка. — Эдди кивнул на «инграм». — Я пришел сюда просто для проверки.

— У нас все в порядке.

— У тебя есть труп неизвестной, под номером 0801.

— Точно. — Служитель пожал плечами. — Труп здесь, парень, он никуда не денется.

Лукко почувствовал себя глупо, наверху находились полицейские, которые нуждались в его помощи.

— Ты мне просто покажи его.

— Нет проблем. Хочешь сам взглянуть?

— Нет. — Он выпалил это быстро, очень быстро. Что с тобой, Эдди? Это просто еще один труп. Нью-йоркский полицейский не должен бояться смотреть на трупы. — Да, конечно, сам.

— Сначала нет, потом да?..

— Пошли, пошли, я не собираюсь торчать здесь весь день.

— Это уж точно, сержант. — Служитель направился к ряду контейнеров в стене. — Ноль восемь ноль один… ага, иди сюда.

И он выдвинул контейнер, в котором лежал труп неопознанной девушки. Кожа у нее бело-голубая, глаза закрыты, волосы не блестят от низкой температуры. Лукко почувствовал некоторую неловкость от того, что видит ее обнаженной, но его сочли бы сумасшедшим, если бы он предложил накрыть ее саваном. Внезапно он понял, как ужасно подействовали на него страшные события последних минут, и к своему удивлению почувствовал подступающую рвоту.

Эдди приказал себе немедленно взять себя в руки. Полицейского из отдела по расследованию убийств не должно тошнить при виде трупа, ведь он только что видел на восьмом этаже страшную, кровавую картину и сам рисковал жизнью. Внизу какой-то идиот пытался убить его. Что за проклятый день, да и время всего — десять сорок две. А кроме того, у него сегодня выходной.

Лукко попытался улыбнуться и сглотнул подступивший к горлу комок. Что за проклятый день. Ты просто жестокосердный, упрямый ублюдок, презренный итальяшка-полицейский.

— Все в порядке?

Смотритель как-то странно взглянул на него.

— Да. Послушай, на восьмом этаже было серьезное дело. Много убитых.

— Сколько? — Это был вопрос профессионала.

— Восемь или девять, что-то вроде этого.

— Спасибо, что предупредил, парень. Мне надо подготовить морг.

И служитель задвинул неизвестную девушку назад в ее ледяное обиталище.


Юджин Пирсон остановился на каменных ступеньках, ведущих в квартиру дочери. Он посмотрел через сводчатое окно в толстой стене на холм Авентин, верхушки деревьев и купола, на красные шиферные крыши, на разбросанные в беспорядке статуи и развалины, делавшие Рим вечным и величественным. Боже мой, как повезло Сиобан, что она учится именно здесь.

Дом принадлежал администрации консерватории, и на его этажах стоял шум от духовых и струнных инструментов. Он улыбнулся, вспомнив, как всего год назад тащил по этим ступенькам сундук Сиобан. Это был сундук ее матери, прошедший с ней Тринити-колледж в Дублине, а до этого женскую католическую школу при монастыре святой Маргариты.

Несколько девушек пробежали вниз по лестнице, смеясь и щебеча на английском с акцентом, присущим жителям восточного побережья США. Судья почувствовал себя несколько неловко за то, что вторгается в мир своей дочери. Мараид права — ребенку хочется чувствовать, что ей доверяют, что она может быть самостоятельной. На современном языке Мараид объяснила, что ребенку нужно собственное пространство.

Он поднялся на четвертый этаж и пошел по коридору. Паркетный пол тщательно натерт, медные таблички на дверях сверкают. Некоторые двери открыты, и судья бросал взгляд на маленькие, уютные гостиные, из которых двери вели в две или три спальни. Кто-то пытался выводить на флейте замысловатый пассаж из «Венецианской мессы» Монтеверди, сбивался, останавливался и начинал сначала. Какое замечательное место, как хорошо, что дочь учится именно здесь.

На табличке комнаты 412 написано три фамилии: Андретти, Томпсон и, конечно, Пирсон.

Юджин Пирсон тихонько постучал в дверь. «Пусть она будет дома, — взмолился он про себя, — пусть она сейчас откроет мне дверь».

Дверь открыла темноволосая девушка лет двадцати, из квартиры доносился запах готовящейся пиццы. Пирсон заметил, что в окно гостиной видны терракотовые черепичные крыши, а за долиной виднеется холм Авентин и голубое небо.

— Что вам угодно? — спросила девушка по-итальянски, недовольная тем, что кто-то тревожит ее в субботний полдень.

— Извините, а Сиобан Пирсон дома?.. — Он улыбнулся. — Понимаете, я ее отец.

Девушка с каким-то пренебрежением посмотрела на него и, не сказав ни слова, удалилась в квартиру, оставив дверь открытой. Пирсон не понял, было ли это приглашением войти. Затем в небольшой прихожей появилась худенькая, с короткой стрижкой, девушка примерно того же возраста. Для Рима ее лицо было слишком бледным, в одном ухе у девушки висела серьга в форме символа ядерного разоружения, на губах черная помада. На ней надета черная футболка, под которой отсутствует лифчик.

— Мистер Пирсон?

Он понял, что она американка, откуда-то со Среднего Запада или чуть южнее.

Судья снова улыбнулся.

— Сиобан дома? Я случайно приехал в Рим.

Он пожал плечами, как бы подчеркивая случайность своего визита.

— Она еще не вернулась.

«Слава Богу, по крайней мере она здесь».

— А когда, вы думаете, она придет?

— Ну… — Девушка, фамилия которой, как он подумал, была Томпсон, смутилась. — Я точно не знаю. Вам лучше пройти в квартиру.

Судья Юджин Пирсон проследовал за Салли Томпсон в гостиную, при этом одна из трех дверей, ведущих в спальни, закрылась. Юджин огляделся, среди различных домашних предметов он увидел фотографию в рамке, на которой он, Мараид и Сиобан изображены в день ее выпуска из школы при монастыре святой Маргариты. Все улыбались, еще одна веха их семейной жизни. Он взглянул на американку, она смотрела на него как-то неуверенно.

— Хотите кофе?

— Так где она?

— Думаю, все еще в Венесуэле…

В Венесуэле??? Он удивленно уставился на девушку.

— В Венесуэле? — вежливо переспросил судья, надеясь, что это название ресторана или их собственное наименование какого-нибудь района Рима.

— С Ричардом.

— Простите?..

Значит, у дочери есть приятель. Что ж, вполне естественно.

— С Ричардом. Вы получили ее письмо, мистер Пирсон?..

— Когда?

— Ох… недели четыре назад. Она все пыталась дозвониться вам и маме, но так и не смогла. Звонила даже вам на работу в суд, но вы уже ушли с работы.

— Я тоже несколько раз пытался дозвониться ей, но отвечала какая-то итальянка и, похоже, никак не могла понять, что мне нужно…

— Так вот, Сиобан написала вам. Это я знаю точно, потому что она отдала мне письмо, чтобы я его отправила. А Ричард сказал, что сам отправит. Потом она снова написала вам за день до их отъезда и в этот же вечер пыталась позвонить, но вы были на какой-то вечеринке, и у нее опять ничего не вышло. Сиобан, она, как бы сказать… очень импульсивна, так ведь? Она сказала, что позвонит вам из аэропорта.

— А куда они полетели?

Теперь судья вполне был похож на расстроенного отца.

— В Венесуэлу… — Девушка внимательно посмотрела на него. — О, Боже, только не говорите мне, что вы не знали об этом.

— Представьте себе, не знал.

— Вы не хотите присесть?

— Пока нет.

— Не возражаете, если я закурю?

— Нет.

Салли Томпсон достала из голубой пачки «Житан» сигарету и прикурила от спички, достав ее из коробка с названием какого-то ночного клуба. Она явно нервничала. Чтобы несколько успокоить ее и чувствуя, что в нем нарастает злоба и ощущение беды, Юджин Пирсон сел. Венесуэла?..

Девушка немного успокоилась.

— С ним все в порядке. Он действительно хороший парень. Его семья владеет в Венесуэле большим ранчо. Его дядя — на самом деле он его двоюродный брат, но поскольку значительно старше, Ричард зовет его дядя — он дирижер и композитор, профессор музыки в университете. Ричард показывал нам статьи в журналах и книгу, которую написал его дядя. А еще три пластинки с его музыкой. Энрике Лопес Фуэрте у нас в консерватории, слышали о нем? — Она замолчала и осторожно взглянула на Пирсона.

Ему надо все выяснить поподробнее.

— Ричард? — вроде бы ненароком спросил он.

— Ему нравится, когда его называют Ричард, но поскольку он из Венесуэлы, то его настоящее имя Рикардо. Весь последний семестр они были просто неразлучны. Поэтому она и вернулась на несколько дней раньше после рождественских каникул. А следующий семестр Сиобан решила пропустить, поехать в Венесуэлу и брать там уроки музыки у Фуэрте. Декан сказал, что этот семестр ей не зачтется, но вы же знаете Сиобан, если уж она что-то решила.

— А в какое место в Венесуэле? — спокойно поинтересовался Пирсон.

— Не знаю. Она описала все подробности в письме, которое отправила вам. Сиобан на самом деле беспокоилась о вас и о маме, но просто не смогла дозвониться по телефону. Но она читала в газетах, как вас хвалили за какой-то вынесенный вердикт, и очень радовалась за вас. Но последние дни перед отъездом прошли у нее в сплошной суматохе.

— Вы не возражаете, если я осмотрю ее комнату?

— Вот сюда, пожалуйста.

— А потом мне нужно будет поговорить с деканом.

— Его не бывает в выходные…

— А этот Ричард. Рикардо. Как его полное имя?

— Ох, что-то чисто испанское, несколько имен, да еще с приставками «де».

— Значит, не помните?

— Очень жаль, но нет. Может быть, она позвонит, пока вы здесь. А ее мама дома?

И в этот момент холодное ощущение вечности возложило свою ледяную длань на судью Юджина Пирсона. Оно было таким же ясным, как ясный зимний день в горах, и голос его любимой дочери внезапно прозвучал в этой комнате, из которой видны ржаво-красные крыши и холм Авентин. Она просто сказала:

— Папа…

И от этого леденящего душу видения Юджин Пирсон почувствовал своей кельтской интуицией, что его дочь, услада его жизни, очень нуждается в нем.


Кровавая бойня в Бельвью заняла заголовки газет и экраны телевизоров по всему миру, отодвинув на второй план трагедию в результате взрыва бомбы на вокзале Кингз-Кросс. Во многих выпусках новостей об этом сообщалось сразу после событий в Персидском заливе и до сообщений о спорте и погоде. Шеф Лукко — начальник отдела по расследованию убийств капитан Дэнни Моллой связался с ФБР и начальником нью-йоркского управления по борьбе с наркотиками Марвином Келли. В результате было решено, что ФБР и отдел по убийствам будут проводить совместное расследование по этому делу в тесном контакте с управлением по борьбе с наркотиками и информировать друг друга о ходе расследования. Эдди Лукко тоже работал по этому делу под руководством Моллойя и представителя управления по борьбе с наркотиками специального агента Дона Мейдера.

Начальство знало, что сержант Лукко уже имел отношение к этому делу, а кроме того, он пользовался отличной репутацией в отделе по убийствам, поэтому ему предоставили права, обычно предоставляемые лейтенантам. Для расследования он выбрал себе в напарники детектива Сэма Варгоса.


Примерно тогда же капитан Гарри Форд и Малькольм Стронг начали свое обучение и подготовку в качестве агентов по контракту секретной разведывательной службы.

Их доставили в загородный дом в Уэльсе на границе заповедника в графстве Бреконшир, представляющего собой безлюдный, удаленный район с живописными холмами, поросшими лесом долинами, отлогими горными склонами, ручьями, опасными болотами. Погода здесь постоянно меняется, и прекрасный весенний день к обеду уже может смениться неистовой бурей. Это идеальное место для испытания характера людей, которые решили (или которых выбрали) воспитать в себе стойкость и выносливость как в физическом, так и в духовном плане, несколько выше, чем у обычных людей.

Дом стоит на изолированной территории площадью восемьдесят акров, окруженной пихтами и соснами. Территория тщательно охраняется расположенными в несколько ярусов электронными средствами защиты и предупредительными табличками, на которых на английском языке и уэльском наречии написано: «Уэльская станция анализа канализационных вод. Посторонним вход воспрещен». Вооруженные ружьями охранники, одетые, как сельские жители, патрулируют зону с собаками. Внутреннюю зону площадью двенадцать акров огораживает забор высотой тринадцать футов, по которому снизу доверху проходит колючая проволока.

Первая неделя была заполнена беседами, тестами, медицинскими осмотрами, занятиями языком, физической подготовкой, вводными лекциями, тренировками в стрельбе, оценками индивидуальных качеств. Постоянно, и днем и ночью, инструктора наблюдали, подгоняли, подбадривали, натаскивали обоих агентов.

В течение всего времени Стронг и Форд не видели ни Дэвида Джардина, ни Шабодо, ни Кейт. Джардин находился в столице Эквадора Кито, куда его пригласил Джайлс Аберкромби на встречу сотрудников секретной службы с сотрудниками других правительственных служб, включая таможенников, возглавляющих борьбу Великобритании с контрабандой кокаина и марихуаны. На встрече присутствовал также британский военный атташе. А еще Джардин встретился там с одним из высших чинов колумбийской тайной полиции, командующим новым секретным подразделением, агенты которого от души нашпиговали свинцом двоюродного брата Пабло Энвигадо. Дэвид давно был знаком с коренастым, с непроницаемыми глазами, генералом Хавьером Рамоном Гомесом, надежным, недавно уволившимся из тайной полиции офицером, занимавшим раньше пост заместителя начальника тайной полиции по контрразведке. Он, как и встарь, оказывал неоценимую помощь англичанам и американцам в борьбе против картеля. Переговорил Джардин также и с местными представителями ЦРУ, управления по борьбе с наркотиками и ФБР.

Используя свою несравненную способность концентрироваться и необычайный талант задавать нужные вопросы, за пять дней постоянного общения с этими людьми Дэвид Джардин собрал всю возможную последнюю информацию о руководителях картеля в Боготе, Кали и Медельине.

Из Кито он вместе с Рамоном вылетел рейсом «Авианса» в Боготу, воспользовавшись документами консультанта английской фирмы по страхованию строительных работ. В Боготе Дэвид взял напрокат машину и проехал по всем значительным и незначительным местам, связанным каким-то образом с руководителями картеля, чтобы как бы проникнуться царящей здесь атмосферой, составить новые впечатления, посмотреть на лица, определить, кто спокоен и уверен, а кто живет в страхе. По-испански он говорил без малейшего акцента, а дешевая одежда из магазина готового платья и неприметное поведение не привлекли к нему внимания, и никто его не запомнил. Вот эта сторона его работы нравилась ему больше других. Он знал, кто они такие, знал, что они говорили и делали буквально в последнее время, а гангстеры и торговцы наркотиками даже не подозревали о его существовании. Он был вроде призрака, и тут сказывался двадцатилетний опыт оперативной работы. Указание шефа обучить этому же самому Стронга и Форда за пять недель до сих пор вызывало в нем холодную ярость.

Рамон приставил к нему трех телохранителей, очень надежных людей, служивших в принадлежащей ему частной охранной фирме. Они тенью следовали за Джардином, но настолько осторожно, что даже Мурильо и Бобби Сонсон не смогли заметить их. Вечером в пятницу Рамон и его жена Беатрикс пригласили Джардина на ужин в национальный ресторанчик в старом квартале Боготы Канделариа. Иностранные посольства предупреждали своих служащих и посетителей, что в этом квартале опасно появляться после шести вечера. В ресторанчике выступали танцовщицы, исполнявшие народные танцы, красивые, задорные, жизнерадостные колумбийские девушки сверкали прекрасными ножками, притопывая ими так, словно намекали на что-то неприличное. И куратор направления «Вест-8» снова влюбился в Колумбию и почти во всех ее очаровательных, благородных, жизнерадостных жителей.

Без двадцати десять Рамон и Беатрикс отвезли Джардина в аэропорт. На прощание они тепло пожали друг другу руки, и Дэвид пошел проходить тщательный контроль, чувствуя спокойствие и удовлетворение. И все-таки он был начеку, потому что именно в такие моменты агенты наиболее уязвимы. Когда они размышляют о полете домой, мечтают, как пойдут с подружкой в любимую пивную или как увидятся с детьми, или о чем-нибудь еще подобном. Именно в такие моменты несколько агентов, к своему удивлению, спикировали в могилы, словно пилоты, выполняющие ночью фигуры высшего пилотажа. С завязанными глазами.

Первые два дня операции и несколько самых последних дней перед ее завершением. Это самое опасное время. Джардин удобно устроился в кресле салона первого класса. «Боинг-747» компании «Авианса» взлетел и пошел на разворот, чтобы не врезаться в горы, возвышавшиеся за взлетной полосой. Огни большого и загадочного города скрылись из виду, и Дэвид подумал, что надо будет обязательно предупредить насчет самого опасного времени операции двух агентов, которых гоняют до седьмого пота в ходе самой трудной первой недели в Уэльсе, так далеко от их конечного пункта назначения.

А потом он уснул.

9

Завтрак с Пабло

Для Малькольма Стронга настала неделя унижений. Ему приказывали, на него кричали разные мужчины и женщины, у некоторых из которых отсутствовал даже элементарный интеллект, необходимый, по его мнению, для шпионажа. Письменные тесты были настолько просты, что приходилось удивляться уму тех, кто их составлял.

Он выслушал короткую скучную лекцию по теории и практике разведки и ее помощи правительству и парочку довольно интересных сообщений, освещающих истинное лицо и методы работы секретной разведывательной службы. Ему давали читать и рассказывали о разведывательных операциях, прошедших удачно или с треском провалившихся, а еще давали читать об операциях, в которых отсутствовала концовка, и от него требовалось объяснить, будут ли операции, по его мнению, успешными или провалятся. А еще эти ужасные подъемы каждый день в пять утра и отвратительные пробежки, начиная с одной мили, а после физической подготовки в пять вечера снова пробежка. Расстояния пробежек каждый день увеличивались, и вот теперь, во вторую субботу своего пребывания здесь, Малькольм, тяжело дыша, совершал четырехмильную утреннюю пробежку после холодного душа, и эту же дистанцию ему предстояло бежать вечером.

Болел каждый мускул тела, ему было больно даже поднимать нож и вилку во время ужина, состоявшего из бифштекса, яичницы, фасоли и жареного картофеля. Сидя в маленькой столовой, он посмотрел через стол на человека, которого знал только как «Пакета». Его собственный идиотский псевдоним был «Багаж». Малькольм ненавидел «Пакета» глубокой, все возрастающей ненавистью. Этот человек пробегал каждый день по десять миль с каким-то рюкзаком за спиной. «Пакет» был здорово загорелым, стройным и мускулистым парнем с насмешливыми серыми глазами и свисающими вниз усами. Он напоминал Стронгу культуристов из журналов.

Десять миль. Все эти изнурительные тренировки просто унизительны… Стронг обязательно каждый год проходил диспансеризацию, и, судя по ее результатам, стабильно соответствовал уровню годности двадцатичетырехлетнего пилота. Поэтому, когда инструктор предложил ему оценить уровень своей физической подготовки, он ответил: «…выше среднего». Как жестоко он ошибся.

И, пока он буквально обливался потом, выполняя приседания, отжимания и всякие другие упражнения на каких-то чертовых тренажерах, «Пакет», этот робот-атлет, лишь слегка поблескивая от пота, проделывал в сотни раз больше подобных упражнений, да и к тому же со штангой. Как же «Багаж» — бывший Малькольм Стронг, юрист, ненавидел этого человека и, конечно же, отсутствующего Дэвида Джардина, да и вообще всю эту проклятую Богом банду психопатов и садистов, заманивающих порядочных людей в эту преисподнюю. Им мало подписки о неразглашении тайны, они должны довести порядочного человека до сумасшествия. Вытаскивают из кровати, когда ты только сбежишь от них в мир сна, бросают в камеру или валяют в грязи, выкрикивая вопросы. И не дай Бог назвать им свое имя, а не кличку «Багаж», если только не хочешь быть отчисленным, сесть на ближайший поезд и вернуться к нормальной жизни, в «Страну Чудес». Но «Багаж» ни в коем случае не желал ударить лицом в грязь перед этими ублюдками.

А это означало, что Джардин и Шабодо, вербуя агентов, снова сделали правильный выбор.


Всю неделю после кровавой бойни в больнице Бельвью Эдди Лукко занимался расследованием этого преступления, которое доказывало, что колумбийцы заставили замолчать Малыша Пи, потому что он слишком много знал, и, значит, этот двадцатилетний гангстер являлся важным связующим звеном между людьми картеля в Нью-Йорке и уличными торговцами. Дэвид Джардин в это время занимался своими делами в Эквадоре и Колумбии. А Юджин Пирсон вернулся в Дублин, связался с посольством Венесуэлы в Лондоне, а потом через Министерство иностранных дел Ирландии с Министерством образования в Каракасе, где попытался выяснить местонахождение профессора музыки и композитора Энрике Лопеса Фуэрте, чтобы выйти через него на человека, называвшего себя Ричардом или Рикардо, с которым уехала его дочь.

Новости оказались малоутешительными. Сеньор Лопес находился где-то в горах. Да, он композитор, да, у него часто бывают молодые музыканты. Для его племянника или двоюродного брата вполне нормально неожиданно заявиться к нему в дом с симпатичной девятнадцатилетней девушкой, обучающейся в консерватории в Европе. Конечно, если они отыщут сеньора Лопеса, то немедленно сообщат об этом судье Пирсону. А девушку вежливо попросят позвонить домой обеспокоенным родителям.

Мараид злилась на дочь за легкомыслие и ужасно волновалась. На обеде, который она устроила, присутствовали Падрик О’Шей — возможный будущий премьер-министр Ирландии, биржевой маклер Десмонд Браун и их жены. Обед прошел хорошо, но ничего нового не говорилось о будущем назначении Юджина министром юстиции. Правда, уже не чувствовалось той чарующей атмосферы, царившей на предыдущем обеде, и, кроме того, его беспокоило исчезновение Сиобан.


Шел дождь, когда самолет Джардина приземлился в аэропорту Хитроу. Дороти находилась в Лионе, снимала свою передачу европейских новостей. На Тайт-стрит он приехал на такси, и после горячей ванны устроился в гостиной с чашкой кофе, обдумывая планы отправки Стронга и Форда в Колумбию. Дэвида серьезно разозлило указание шефа о том, чтобы внедрение в картель осуществилось через семь, а теперь уже через шесть недель. Сделать это невозможно, поэтому следовало предпринять кое-какие шаги, а никто лучше бывшего иезуита Дэвида Арбатнота Джардина не разбирался в закулисных интригах в верхушке секретной разведывательной службы.

Дэвид посмотрел на часы: восемь минут седьмого. Он снял трубку телефона и набрал номер школы-интерната Дорсет. Некоторое время в трубке слышались гудки, а потом ответил очень вежливый, молодой, полный энергии голос.

— Дрейк-Хауз.

— Добрый вечер. Мне хотелось бы поговорить с Эндрю Джардином.

— Сейчас я позову его…

Джардин спокойно ждал, выводя в блокноте: «Премьер-министр. Где с ним встретиться за выпивкой?»

— …Папа?

Он разомлел, услышав бодрый голос сына.

— Как дела?

— Где ты был?

— В Южной Америке.

— Ну спасибо тебе большое. (За то, что не взял с собой.)

— Чудесная оказалась поездка. Прекрасные девушки, исполнявшие народные танцы, и отличное пиво.

— Я тебя ненавижу. Пап, ты приедешь на родительское собрание?

— А когда оно?

— Завтра вечером. Уже забыл?

— Нет, не забыл.

— Мелкий лгунишка…

— Я действительно не забыл.

— Ты привез что-нибудь?

— Резную статуэтку свиньи.

— Ох, здорово.

— Она очень старая, работа индейцев-муисков. И очень симпатичная.

— Тогда я тебя прощаю. Так ты приедешь?

— Разумеется.

— В мемориальном зале, начало в шесть, думаю, директор будет разглагольствовать об университете и прочей чепухе.

— Я приеду. Мама во Франции.

— Да, в Лионе. Она звонила.

— Следует ли мне узнать о каких-нибудь неприятностях до собрания?

— Нет, но…

— Ну так что?

— Пирз попросил принести ему пива, а Патрик застукал меня.

— Срок наказания у тебя закончился?

— В следующие выходные кончается, а пока сижу взаперти.

— Используй это время для занятий.

— Да, пожалуй, так и сделаю.

— Ладно, увидимся завтра. Может быть, пообедаем вместе?

— Понимаешь, меня же никуда не выпускают.

— Значит, еще и курил?

— Я не курю, пап, бросил.

— Ох уж эти дети. С ними…

— Рехнешься без пива.

Они рассмеялись. Это была фраза из кинофильма «Чирз», который они иногда смотрели, если уставали от «Блю бразерз».

— Ладно, веди себя хорошо.

— Договорились.

Наступила тишина.

— Ну, клади трубку.

— Нет, ты.

— Ладно, уже кладу.

— До свидания.

— Храни тебя Господь. Я тебя люблю.

И Джардин с улыбкой положил трубку. После родительского собрания и бокала вина с директором он поедет на машине в Уэльс. Пожалуй, лучше будет вызвать шофера из офиса. Но, если Кейт завтра собирается туда, может быть, она могла бы… Ладно, хватит, веди себя прилично, Дэвид.

Джардин позвонил дежурному в стеклянное здание и дал указание прислать машину с шофером, чтобы забрал его с Тайт-стрит, отвез за сто двадцать пять миль в Дорсет, а затем на «пасеку», как в шутку называли загородный дом в Уэльсе за его маскировку под лабораторию канализационных вод.

После этого он позвонил хорошему другу, близкому к правительственным кругам, который жил на Лорд Норд-стрит в Вестминстере. После обычного обмена любезностями Дэвид перешел к делу.

— Алек, — как бы невзначай начал он, — ты не планируешь в ближайшее время устроить вечеринку, на которой будет присутствовать премьер-министр?

— Конечно, как раз в среду, нас будет несколько человек. Хочешь присоединиться?

— Все политики?

— Нет. Директор колледжа Магдалины, редактор передачи Би-би-си о незаурядных личностях, всего человек десять. Тебя это устроит?

— Ты и впрямь отличный парень.

— Значит, придешь? Как мы тебя представим?

— Дипломат. Из засекреченных.

— Тогда до среды.

— Спасибо.

Еще пару часов Джардин напряженно работал, потом пошел спать. Он с нежностью подумал о сыне, у которого впереди еще вся жизнь, о дочери, о Дороти, которая снимала в Лионе свою программу. Но последним его видением, перед тем как заснуть, были бары и полные опасностей улицы Боготы, улыбающиеся девушки и кокаиновые гангстеры, среди которых он всего день назад бродил, словно призрак. И, неожиданно для него самого, Кейт Говард, стоящая перед ним на коленях. Блики от камина плясали на ее роскошной фигуре, она опускала вниз свитер, закрывая великолепные груди с бледно-розовыми сосками.

Проснулся он в половине восьмого, принял душ, побрился, надел удобные брюки из рубчатого плиса, хлопчатобумажную рубашку и пуловер. А еще надел свои любимые старые кожаные высокие ботинки, сшитые на заказ десять лет назад в Перу. Застегивая на них молнию, он подумал, что их неплохо было бы немного почистить, влез в поношенную теплую куртку с капюшоном и вышел из квартиры, закрыв дверь на три замка. Джардин пошел пешком по Тайт-стрит, наслаждаясь влажным, прохладным английским воздухом, постоянно проверяясь по привычке, нет ли «хвоста», кого-нибудь вроде парочки в машине напротив его дверей или велосипедистов, стоящих и разглядывающих дорожные указатели. Подобным вещам должны научиться Гарри Форд и Малькольм Стронг, и Дэвид собирался убедиться в этом.

Чистые голоса хора мальчиков, исполнявших в церкви «Венецианскую мессу», проникали и в расположенную на Фарм-стрит католическую церковь — штаб-квартиру иезуитов в Англии. В воздухе висел приятный запах ладана, и здесь Джардин по-настоящему почувствовал себя дома. Переход Джардина в другую веру удивил всех, кроме Дороти. Да еще его тогдашнего шефа — похожего на сову мужчину, с толстыми щеками, глазами профессионального плакальщика и хорошим чувством юмора. Шеф был очень знающим специалистом, если не самым способным мастером шпионажа, сам придерживался англиканского вероисповедания, а когда позволяли дела, играл на органе в церкви Святого Матфея в Вестминстере. Он всегда выбирал время поговорить поздно вечером с Дэвидом или в офисе, или иногда в ресторане «Локетт» на Маршам-стрит, где находилась его скромная квартира. Шеф понял желание Джардина опереться на религию, чтобы придать некоторый этический смысл работе, которой они в то время занимались. А так как Дэвид Джардин был человеком определенного склада, да еще романтиком в придачу, его желание перейти в лоно римско-католической церкви стало понятно Морису, и он благословил его. Обрушившийся впоследствии на шефа позор, когда обнаружилось, что во время его почти что сорокалетней службы в разведке он страдал значительными сексуальными отклонениями, встретил гораздо меньшее осуждение со стороны Джардина, чем со стороны большинства его коллег, посчитавших себя опозоренными и преданными. Более того, Дэвид Джардин проявил к шефу редкое сочувствие, присущее только человеку, хорошо понимающему, что за каждым водятся грешки в моральном плане.

— Святой отец, последний раз я исповедовался пять недель назад.

Куратор направления «Вест-8» втиснулся в исповедальню, высоко, под каменными сводами звучали «аллилуйя» и «славься, Иисус».

— Грешил ли ты в это время, сын мой?

— Да. Простите меня, святой отец.

— В чем твой грех?

— Грех вожделения, святой отец. Грех лжи, грехи гордыни.

Знакомый голос священника, звучавший с другой стороны кабинки, успокаивал, потому что он всегда слышал этот голос на исповеди, и этот человек обычно отпускал ему грехи.

— Поведай мне, сын мой…

И Джардин рассказал ему о своей любовной связи, вернее о завершении любовной связи с Николь, которая сейчас беременна, но не от него, а еще о похотливом чувстве к Кейт и о легкой интрижке с хрупким, как тростинка, прелестным созданием в столице Эквадора Кито, которая занималась связями с общественностью в известной авиакомпании и которая, по какой-то известной только ей причине, решила, что он ей нравится. Все эти факты, как и всегда во время исповеди, Дэвид тщательно обезличивал и излагал в такой форме, чтобы не дать священнику ни малейшего намека на характер его работы, связанной с государственными секретами. Он знал, что Бог поймет его, если раскаяние будет искренним. А оно на самом деле не было искренним. Но это, естественно, станет предметом уже совсем другой исповеди.

Господь в лице отца Уитли, похоже, не посчитал грехи Джардина тяжкими, и отпущение грехов ему обещали в обмен на прочтение нескольких молитв.

Джардин вышел из исповедальни и некоторое время провел на коленях в молитве. Отец Уитли тихонько сидел в кабинке, размышляя о натуре этого высокого, сложного человека, чей голос ему хорошо знаком. Священнику было около сорока пяти лет, и он хорошо понимал, когда в ходе исповеди прибегают к своего рода зашифрованным выражениям, чтобы избежать затруднительных ситуаций.

Но этот человек со шрамом на лице с самого начала своих нерегулярных визитов с легкостью профессионала зашифровывал слова исповеди, и отец Уитли посчитал это для себя интеллектуальным вызовом, пытаясь в точности угадать, кем же все-таки является в жизни Дэвид Джардин. Для этой цели он отказался от расспросов, надеясь только на свой ум. И вот однажды мальчик, прислуживавший у алтаря, сообщил священнику, что его мать, работающая шофером в гараже Министерства иностранных дел, как-то раз во время мессы толкнула его локтем, показала на высокого мужчину и прошептала на ухо, что этот человек шпион. Услышав новость, отец Уитли улыбнулся. Он все еще не понимал смысла исповедей этого человека, но раскрывать их смысл — это уже не его дело.

Джардин вышел из церкви, пошел по Саут Одли-стрит, потом по узеньким улочкам вышел на Парк-лейн и, пройдя по Найтсбридж, зашел в пиццерию, где заказал плотный завтрак, пофлиртовал со стройной и симпатичной австралийкой, которую, судя по табличке на груди, звали Джессика, и принялся просматривать воскресные газеты.

Он решил для себя даже не думать о Кейт: она права, их любовная связь могла бы стать полным сумасшествием. И все-таки он вспомнил легкий запах пудры, исходивший от ее чудесных грудей.

Джардин дошел до музыкального раздела «Санди таймс» и прочитал статью о постановке оперы Перселла «Волшебная королева», которую ему очень хотелось бы послушать. И в этот момент за столиком у окна, выходящего на Найтсбридж, он заметил высокую, стройную девушку с чудесными длинными волосами. Она оживленно разговаривала с мужчиной лет шестидесяти, выглядевшим внушительно даже в рубашке для игры в поло и в какой-то штормовке, которые обычно носят бейсболисты.

Черт побери, почему ему знакомо его лицо? Дик Лонгстрит. Конечно же. Предпоследний посол Соединенных Штатов при Сент-Джеймском дворе. Миллионер, банкир из Бостона, добившийся выдающихся успехов в ходе ведения дел с большинством британских политиков. Человек, добившийся успеха своими силами, любезный, острый как бритва, близкий друг нынешнего и бывшего президентов США. Летчик морской пехоты во время войны в Корее. Дик Лонгстрит убежденный англофил, он входит в состав совета директоров крупнейшей в Великобритании пароходной компании, в результате чего очень часто бывает в Лондоне.

А девушка, прямо-таки излучающая добрый смех и холодную самоуверенность… где же он раньше ее видел? Бывший посол широко улыбнулся, покачал головой и рассмеялся от слов девушки, и вдруг Дэвид Джардин вспомнил, что это та самая девушка, которую он заметил в Херефорде, дома у Джонни Макалпина. Она вышла тогда из машины вместе с женой Джонни и двумя десантниками-телохранителями. И их она тоже рассмешила. Он еще слышал их голоса, доносившиеся с кухни, но, когда они с Джонни пошли на кухню выпить чаю с Шейлой, девушка, умевшая смешить людей, уже ушла. И вот теперь она здесь. Но какого черта она делает в компании Лонгстрита?

И вдруг все встало на свои места. Досье 8/2007=Р/ч 411, Форд, капитан Генри Майкл Алькасар, Шотландский гвардейский полк, специальный воздушно-десантный полк. Жена, Элизабет, Ледбиттер в девичестве, место рождения Форт-Уорт, штат Техас, двадцать семь лет. Образование: Хьюстонский университет, колледж леди Маргарет в Оксфорде. Отец умер. Мать состоит в повторном браке с Ричардом Лонгстритом, президентом компании «Лонгстрит бэнкинг корп.». Бывший посол Соединенных Штатов в Лондоне.

Девушка, заставляющая людей смеяться, — это же жена Гарри Форда. И вот она сидит в пиццерии со своим отчимом. Джардину захотелось подойти и познакомиться, но что он скажет? Здравствуйте, я шпион, вы еще этого не знаете, но ваш отважный и бесстрашный муж будет рисковать жизнью, потому что теперь работает на меня.

Да, глупее не скажешь, потому что Гарри не разрешалось контактировать с окружающими, и его жена не знала, что он снова в Англии, хотя жена Джонни Макалпина Шейла сообщила ей по секрету, что Гарри больше не участвует в опасных операциях, и, возможно, она скоро увидит его. Поэтому Джардин решил не обращать на них внимания, с удовольствием закончил завтрак, дочитал газету, расплатился с Джессикой — хорошенькой официанткой-австралийкой, и вышел на улицу. Когда он выходил, Элизабет Форд бросила на него взгляд, в котором сквозило что-то вроде… заинтересованности?

Дэвид сделал вид, что не заметил этого, и направился пешком назад в Челси.


Служебная машина, на этот раз темно-синий «ягуар», сразу после родительского собрания в школе Эндрю в Дорсете провезла Джардина по шоссе А303 мимо Иллминстера, выехала на автостраду № 5, направилась на север, потом свернула на запад в сторону Уэльса, и в двадцать минут первого доставила его к домику ночного сторожа «Дайлиф-хауз», как официально именовалась «пасека».

Дэвид сразу отправился спать, а в семь утра его разбудил Бенедикт — отставной главный старшина королевских ВМС, который управлял «Дайлиф-хауз» со строгостью морского старшины и любезностью дворецкого 30-х годов. Бенедикт поставил на прикроватный столик кружку крепкого кофе и раздвинул шторы. Комната сразу же наполнилась солнечным светом.

— Доброе утро, сэр. Небольшой туман, но небо голубое и чистое. Правда, во второй половине дня обещали небольшой дождь.

— Доброе утро, мистер Бенедикт. Как поживает миссис Бенедикт?

Джин Бенедикт была поваром и главным диетврачом. Она могла приготовить обед, достойный королевской семьи, или различные блюда с высоким содержанием протеина, калорий и углеводов, необходимые «Пакету» и «Багажу» на начальной стадии их суровых испытаний.

— У нее все отлично, сэр. Эта операция по замене ребра прямо-таки вернула ее к жизни.

— Очень здорово, что им это удалось.

— Она передает спасибо вам и миссис Джардин за цветы. А миссис Джардин еще и за то, что она навестила ее в больнице.

— Рад, что у нее все в порядке. Как наши новенькие?

— Ну, если вас интересует мое мнение… — Бенедикт прекрасно понимал, что Джардину очень хорошо известна вся подноготная обоих агентов. — Один из них отличный спортсмен, он из спецподразделения или что-то вроде этого, так что с физической подготовкой у него все в порядке. Да и психологически вполне подготовлен. — (Он имел в виду те моменты, когда их в любое время суток поднимали с постелей, сажали в камеры, валяли в грязи и допрашивали.) — Он уже проходил раньше через все это, так что с точки зрения физической подготовки эта неделя для него — сущая безделица. А вот второй бедняга, которого они называют «Багаж», похоже, готов убить его за это. Он все время злится, но, на мой взгляд, с мозгами у него получше.

— «Багаж»? Ох ты боже мой.

— Это бывает в самые первые дни. — Словно по волшебству в руке Бенедикта появилась щетка, он встал на колени и один за другим до блеска начистил ботинки Джардина, потом посмотрел на него. — А что, надо ускорить подготовку, да?

Сидя на кровати и прихлебывая кофе, Джардин встретился взглядом с Бенедиктом.

— Вовсе нет. Я не посылаю неподготовленных агентов.

— Тогда, наверное, у руководства какая-нибудь глупая идея…

Джардин подумал, что старшина Бенедикт прочитал его мысли и громко и четко высказал их. Не стесняясь в выражениях. Тщательная подготовка Стронга и Форда обусловливалась тем, что Ронни Шабодо явно был не согласен с указаниями сверху. Нельзя взять человека с улицы и хорошо подготовить его за пять недель. Если только речь не идет о военном времени.

— Отличный кофе, старшина. Передавай привет Джин.

Бенедикт кивнул, поставил ботинки рядом с кроватью и вышел из комнаты, не сказав ни слова.

В восемь пятнадцать утра Джардин уже находился в кабинете начальника школы, представляющем собой библиотеку с деревянными стеллажами, на которых хранится вся необходимая литература, касающаяся шпионажа.

У секретной службы имеется несколько таких загородных домов по всей стране от Корнуолла до Росса и Сатерленда в северных горах Шотландии. Некоторые из них используются как конспиративные квартиры для работы с перебежчиками, другие — как дома отдыха, где агенты восстанавливают физические силы и лечат нервы. И только несколько таких домов приспособлены для подготовки очень небольшого количества мужчин и женщин, завербованных для работы, о которой не имеет понятия Министерство иностранных дел, во всяком случае, уж девяносто пять процентов его сотрудников. Это тайные агенты, чьи личности известны только их вербовщикам и лишь нескольким людям из отдела кадров. Плата этим агентам и прочие финансовые вопросы не проходит по бухгалтерским документам отдела. И любая проверка со стороны вражеской или дружеской, но любопытной разведки, должна подтверждать достоверность их легенды.

Скажем, если по легенде агент торгует в Китае компьютерами, значит, он должен состоять в штате настоящей компьютерной фирмы, которая руководит его действиями, выплачивает жалование и комиссионные с каждого проданного компьютера. Руководство фирмы должно считать его своим постоянным служащим, укрепляя таким образом его легенду.

Именно это важно для безопасности и защиты Стронга и Форда, известных руководству как «Багаж» и «Пакет», а их подготовку следует осуществлять под руководством опытных инструкторов при полном соблюдении анонимности.

Вот почему в настоящий момент они только вдвоем проходят подготовку на «пасеке», и это максимальная безопасность, которую можно обеспечить.

Начальником этого специального курса подготовки является Ронни Шабодо. Он налил две чашки чая, добавив себе молоко и сахар и молоко для Джардина. Отвернувшись от стола к окну, он усмехнулся, обнажив в усмешке крупные зубы. На Ронни надеты темно-коричневые брюки из рубчатого плиса и темно-синий рыбацкий свитер поверх цветной клетчатой рубашки — типичный образец английского джентльмена.

— Я решил крепко взяться за них, Дэвид. Солдат чувствовал себя как рыба в воде, а юристу все это было поперек горла, но теперь, я уверен, он наш человек. Или будет им, если хватит времени как следует его подготовить….

У Джардина имелись свои соображения на этот счет. Он взял чашку с чаем и посмотрел в окно.

— Там сейчас очень опасная ситуация. Новый президент Гавириа пытается смягчить напряженность в стране, а Пабло объявил войну вновь избранному правительству Колумбии. Первой его целью намечался предыдущий президент Колумбии Барко, а следующим за ним начальник тайной полиции генерал Маза. Тайная полиция считает, что она вплотную подобралась к Пабло и обложила его в Антьокии, в чем я лично сомневаюсь. После того как на смену Барко пришел Гавириа, тайной полиции разрешено объявлять о награде за поимку менее опасных членов картеля. Пошла речь о сделках, Ронни, а тайная полиция с января потеряла девять тайных агентов, и все местные колумбийцы…

— Использовать колумбийцев опасно, Дэвид. Слишком много шансов, что их легенды не выдержат проверки.

Джардин бросил взгляд на окно, где на когда-то белом подоконнике лежало несколько дохлых мух.

— «Пакет» и «Багаж»… Возможно, именно так мы о них и думаем. Да мы просто жалкие негодяи.

— Почему каждый раз, когда мы делаем это, ты ведешь себя, как нецелованная девочка?.. Уделяешь этому максимально возможное внимание?

— Потому, Ронни, что каждый раз мешают какие-то политические и ведомственные глупости.

Джардину подумалось, что мертвые мухи на подоконнике лежат там еще с прошлого года, с момента неудавшейся операции «Парагон», когда четырех агентов готовили гораздо дольше, чем нужно, потому что начальник оперативного отдела очень нервничал по поводу того, что четырех офицеров из Вест-Индии отправляют на задание без офицера-европейца в качестве няньки. Эта ситуация вызвала изменение в неприглядном расовом подходе к агентам и обусловила появление известного теперь указания начальства относительно темнокожих оперативников. (Тогда Джардину пришлось перевести агентов в низшую категорию, приплести сюда офицера-европейца, и это позволило добиться результатов, до сих пор вызывающих восхищение у начальства из Уайтхолла.) Но это был не тот случай, которым он мог бы гордиться.

— Ты помнишь «Парагон»? — спросил он у Шабодо. — На этот раз проблема как раз противоположная. Как мне обмануть начальство и выцарапать еще несколько недель?

— Зная тебя, могу думать, что ты уже занимаешься этим, — усмехнулся венгр и уставился в глаза Джардину, пока тот не улыбнулся.

Шабодо облегченно вздохнул.

— Слава Богу.

— Так что не очень дави на них, ладно? — попросил Джардин. — Мне кое-что пообещали.

— Я дам им передохнуть, но только слегка. Не думаю, что даже тебе удастся выбить необходимые нам двадцать недель.

— Да, — согласился Джардин, — столько и я не смогу.

— А что тогда?

— Сам полечу в Боготу и завербую агента из местных, — машинально ответил Джардин.

— Я работаю, исходя из худшего. Выбей мне десять недель, и я передам тебе двух агентов, которыми мы все будем гордиться.

Джардин допил чай.

— Сделаю все возможное…


Слабые лучи солнца проникали сквозь окна в дом. Струйки пара лениво поднимались вверх от электрического чайника, стоявшего на полу рядом с переворачивающейся школьной доской. Двое мужчин в серых утепленных тренировочных костюмах сидели за длинным столом, прислушиваясь к отдаленному воркованию диких голубей и щебету снегиря.

Гарри Форд и Малькольм Стронг беседовали с хрупкой, похожей на птичку женщиной по имени Агнес, которая носит очки с сильными, затененными стеклами. Форд предположил, что она австрийка. Агнес было около шестидесяти, и предметом, который она преподносила им спокойным тоном беседы, являлась психология дневной и ночной жизни под чужим именем. Гарри наскучили ее постоянные втолковывания того, что она называла одиннадцатью основными правилами конспиративной деятельности с использованием легенды и фальшивых документов. Прошло уже десять дней с того момента, как он вернулся в Англию, и сейчас половина его мыслей занята войсками специального назначения в Персидском заливе, действующими в тылу на территории Ирака, а вторая половина Элизабет — ее длинными, стройными ногами, страстью и потрясающей сексуальностью. Она самая элегантная, спокойная… и самая чувственная из когда-либо встречавшихся ему женщин. Познакомились они почти два года назад.

Она тогда только что закончила Оксфорд, получив степень бакалавра с отличием, и была очень привлекательна, обладая голосом образованной американки и самоуничтожающим чувством юмора. Они встретились на скачках, когда лошадь, на которой скакал Гарри, пришла последней, но ее участливое отношение к постигшей его неудаче, заставило Гарри почувствовать себя намного лучше.

Он выяснил, что она вроде бы живет с преуспевающим фотографом, который старше ее на двенадцать лет, а ей двадцать четыре. Приглашая Элизабет пообедать, Гарри чувствовал некоторую неуверенность. За обедом последовала поездка в Херефорд, где они провели вечер с несколькими его друзьями в общежитии для семейных офицеров. Потом было еще два свидания, а в субботу они снова пошли на скачки, но на этот раз уже в качестве зрителей. Начался дождь, Элизабет схватила его за руку, и они побежали. Поначалу Гарри думал, что они бегут в поисках ближайшего укрытия от дождя, но они бежали все дальше и дальше под усиливающимся дождем. Выбежав на несколько сот ярдов за скаковой круг, они перебрались через деревянную изгородь и очутились в поле доходящей до пояса и намокшей на дожде пшеницы. Элизабет повалила его на землю, поцеловала жадным, полным желания поцелуем, стянула с Гарри брюки и овладела им сначала нежно, а потом с неистовой страстью. Ветер колыхал пшеницу, и одежда на них моментально промокла насквозь.

Выходные они провели в постели в ее квартире, расположенной в северной части Лондона в Хайгейте, изумляя друг друга неиссякаемой энергией, нежностью и изобретательностью под песни Тины Тернер и музыку ансамбля «Кьюэ». Элизабет по уши влюбилась в него, а он в нее.

Она позвонила фотографу, который работал в Лос-Анджелесе, и в ходе беспорядочного разговора, длившегося сорок одну минуту, сообщила, что их роман закончен и что она нашла мужчину, с которым не хотела бы расставаться до конца жизни.

Венчание Гарри Форда и Элизабет Лидбиттер состоялось спустя три месяца в гвардейской часовне рядом с Сент-Джеймсским парком в Вестминстере. В специальный воздушно-десантный полк набирали лучших офицеров британской армии, и только примерно восемь из сотни желающих успешно проходили тщательный отбор, требующий отличной физической подготовки и интеллекта. Родным полком, в котором капитан Гарри Форд начинал службу, был полк шотландской гвардии, поэтому они и венчались в гвардейской часовне. После медового месяца, проведенного на Карибских островах, они переехали жить в общежитие для семейных офицеров в Херефорде, где Лиз на удивление легко сошлась и подружилась с молодыми женами офицеров. Молодожены проводили время, занимаясь любовью, посещая скачки, плавая на ее маленькой яхте, подаренной на двадцатитрехлетие отчимом, обедая и выпивая в дружном, поистине семейном кругу офицеров и их жен, чем всегда отличался полк.

Счастливые дни.

— …в не такой уж нереальной ситуации, когда сталкиваетесь с кем-то, кто вас знает, скажем, на корриде в Антьокии, а может, в Медельине? Пабло до сих пор посещает корриду. А если вы справитесь со своей задачей, то и вам придется бывать там. В его свите.

Похоже, Агнес задавала вопрос.

Гарри бросил взгляд на Малькольма Стронга, который вскинул брови, и это означало, что он не знает, как ответить.

— Я не обращу внимания. Особенно постараюсь не встречаться взглядом.

— Хорошо, но они машут вам программкой, пытаясь привлечь ваше внимание. Выкрикивают ваше настоящее имя.

— Вы имеете в виду «Пакет»?.. — простодушно поинтересовался Гарри, а Малькольм усмехнулся.

В наступившей тишине Агнес смотрела на него. Гарри уже начала утомлять эта секретная служба. Он нелегально работал в Северной Ирландии, выпивая в пивных и игорных лавках с самыми опасными мужчинами и женщинами из «временной» ИРА. Курс армейской разведки для этой работы довольно сложен. Откровенно говоря, капитан войск специального назначения не понимал, зачем ему нужно выслушивать всю эту болтовню. Он говорил по-испански, объектом его деятельности была Южная Америка, возможно, Колумбия, куда он уже выражал добровольное согласие отправиться служить в составе полка. Гораздо проще было бы указать ему цель и сказать: «Вперед, Гарри, проникай в этот или тот кокаиновый картель. Вот твои документы, чрезвычайные связники, радиочастоты для спутниковой связи, таблица передач и шифры».

И вот теперь его всему этому обучали. Гарри даже начал подумывать, что хваленая секретная служба понятия не имеет о том, как другие подразделения готовят агентов и проводят тайные операции.

И не такие уж они все хитрые. У Агнес только что вырвалось то, о чем он, да безусловно и «Багаж», все время подозревали: главной целью всей этой операции был Пабло Энвигадо.


В то время как «Пакет» и «Багаж» сидели с Агнес на «пасеке», Пабло Энвигадо заканчивал завтракать на веранде ранчо, расположенного в восьмидесяти милях к югу от Санта-Фе-де-Антьокия. Ранчо принадлежало преданному и надежному другу, который благоразумно уехал по делам в Чили. В пампасах, тянущихся за верандой, несколько парней объезжают лошадей, прислуживают в доме преданные картелю слуги, охраняют ранчо вооруженные телохранители. Гостями Пабло, завтракавшими вместе с ним, были человек, называвший себя Рестрепо, и Герман Сантос, миллионер, отвечавший за распространение кокаина в Майами, и брат Рикардо Сантоса Кастанеды, убитого (после того как его всю ночь пытали Мурильо и Бобби Сонсон) Рестрепо по приказу Пабло. Его тело без головы и рук не должны обнаружить еще несколько недель, а пока оно покоилось в иле на дне Ист-Ривер.

— Итак, дорогой друг Герман, Луис привез хорошие новости из Нью-Йорка.

Герман Сантос похудел на несколько фунтов, выглядел изможденным, хотя обращались с ним любезно, как с почетным гостем. При этих словах Герман расслабился и принял из рук Энвигадо чашку со свежим кофе.

— Они нашли девчонку?

Пабло кивнул, добродушно улыбаясь.

— Да, девчонку нашли.

— Слава Богу, — Герман Сантос перекрестился. — Они едут сюда?

— Конечно, дружище. Может быть, это даже уже и они. — Пабло улыбнулся и посмотрел через плечо Сантоса на прерию. Герман тоже обернулся, увидел всадников на пони и больше не увидел в жизни ничего.

Пабло Энвигадо положил свой девятимиллиметровый «ЗИГ-Зауэр-Р226» на клетчатую сине-белую скатерть, эхо выстрела еще гуляло по веранде. Тело Германа Сантоса медленно наклонилось, и стул упал под его тяжестью. Выстрел разворотил ему голову, превратив ее в темно-малиновое месиво.

Рестрепо встретился взглядом с Энвигадо, который возбудился и даже слегка раскраснелся от физического наслаждения убийством.

— На него уже нельзя было полагаться. Когда-нибудь он все равно узнал бы правду.

Энвигадо кивнул, охватившее его возбуждение уже прошло, на лице появилось печальное выражение.

— По крайней мере бедный Герман не испытал горя после смерти брата.

Даже Рестрепо ужаснулся, увидев, как по щеке Пабло Энвигадо скатывается слеза.

— Да, конечно. Они были отличными ребятами…

Дон Пабло вздохнул, перекрестился и вернулся к завтраку, а двое дрожащих от страха слуг убрали труп.


Дон Мейдер был специальным агентом нью-йоркского управления по борьбе с наркотиками, которое вело борьбу с контрабандой и распространением кокаина в США. Он с большим вниманием выслушал доклад сержанта Эдди Лукко о результатах расследования кровавой бойни в Бельвью.

Они сидели в кабинете окружного прокурора, где, кроме самого окружного прокурора Тони Фассиопонти, находились еще специальный агент ФБР, следователь из управления таможни — потому что если в этом кровавом убийстве замешаны колумбийцы, значит, дело непременно касается контрабанды наркотиков, лейтенант Шнейдер из отдела по борьбе с наркотиками департамента полиции Нью-Йорка и шеф Лукко — начальник отдела по расследованию убийств капитан Дэнни Моллой.

— Ну хорошо. — Лукко оглядел присутствующих. — Вот как на мой взгляд обстояло дело. Малыш Пи Патрис обслуживал всю территорию, поставляя «крэк», героин и марихуану. Его старшие братья работали на него. Десять дней назад отдел по борьбе с наркотиками сел ему на хвост, и в результате был убит детектив. За это я и арестовал Малыша Пи, но во время ареста его подстрелили, потому что он схватился за пистолет. Подстрелил мой напарник. — Лукко внезапно вспомнил темнокожее лицо парня, сбитого на землю подпиленными, с тупым наконечником пулями, выпущенными из 9-миллиметрового «глока» Варгоса. Это лицо выражало удивление и… недовольство тем, что его победили. Да, мальчишка действительно был храбрым. — Малыш Пи находился под охраной полиции в Бельвью, и отдел по борьбе с наркотиками уговаривал его заключить с ними соглашение и выступить в качестве свидетеля. Наверное, они считали его показания чертовски важными, потому что мальчишка все-таки убил полицейского. Значит, он должен вывести на колумбийцев, мне это ясно, так что, Фрэнки, можешь от меня это не скрывать. — Фрэнк Шнейдер служил в отделе по борьбе с наркотиками, а эти ребята никогда не обсуждали свои тайные операции с другими полицейскими. — И Поросенок Малруни обеспечил ему защиту как свидетелю. Теперь, что касается меня. Я тоже кое-что раскопал, расследуя смерть неизвестной девушки от передозировки наркотика, чей труп несколько недель назад нашли на Центральном вокзале. Малыш Пи подсказал мне, где поискать сумочку девушки, и, обследовав это место, я нашел ее фотографию, где она изображена смеющейся где-то в Италии, возможно, в Риме, в обнимку с неким Рикардо Сантосом Кастанедой, являющимся отнюдь не последней фигурой среди колумбийцев.

— Брат Германа Сантоса, представителя картеля в Майами?.. — спросил окружной прокурор Фассиопонти, разглядывая свои часы «Ролекс» в корпусе из нержавеющей стали.

Фассиопонти ездил на работу на мотоцикле «харлей лоу райдер» и обычно одевался так, что скорее походил на рокера, чем на юриста. Он считал себя в некотором роде экспертом по организованной преступности, и Лукко думал, что, возможно, именно поэтому он и получил этот пост.

— Именно он. Поэтому я разослал телексы с просьбой выяснить, кто эта девушка и что она делала в Риме с Рикардо. И в какое время она примерно могла там быть. В прошлом году во время каникул? Или в какое-то другое время? Потом мне шепнули, что Рикардо в Нью-Йорке, и тогда мне позвонил Поросенок Малруни, не знаю, может быть, примерно за час до своей смерти. Он сказал, что в городе появились парни, возможно, Рикардо Сантоса, с фотографиями моей неизвестной девушки. Они попросили братьев Патрис помочь разыскать ее. Только ее и никого другого. Похоже, они были уверены, что она еще жива. В конце разговора Малруни сообщил мне, что едет в Бельвью охранять своего свидетеля на тот случай, если эти молодчики захотят расправиться с братьями Патрис, а я сказал ему, что тоже приеду туда.

— Зачем? — поинтересовался сидевший истуканом агент ФБР и посмотрел на Лукко так, словно тот был виноват в той кровавой бойне.

— У меня появилось нехорошее предчувствие, понятно? Малруни сказал, что у него какое-то нехорошее предчувствие, и после его слов и у меня появилось такое же. — Немигающим взглядом Лукко уперся в агента ФБР. — Если бы вы были полицейским, то поняли бы меня.

«Успокойся, Лукко, — подумал Мейдер, — даже агентам ФБР не нравится, когда их оскорбляют».

— Значит, вы решили поехать в Бельвью, чтобы подстраховать его?

— Конечно. Но все уже было кончено.

— За исключением одного, — заметил фэбээровец, — которого вы застрелили. Причем стреляли несколько раз.

— Почитайте мой отчет.

Все несколько смутились, ясно поняв, что Эдди Лукко не любит агентов ФБР.

— Сержант Лукко прибыл на место преступления и действовал, рискуя собственной жизнью, — заявил Дэнни Моллой к немалому удивлению Лукко, потому что они никогда не испытывали взаимной симпатии. Но Моллой не мог позволить, чтобы его отдел обливали помоями.

— Продолжайте, сержант Лукко. — Фассиопонти расслабленно откинулся на спинку кресла и принялся регулировать зажим на своих желто-красных подтяжках. — Вы связываете эту неизвестную девушку с происшествием в Бельвью? Очень хорошо. Я заинтересовался.

«Чудесно, — подумал Лукко. — Фассиопонти „заинтересовался“. Удачный день, окружной прокурор наконец-то вспомнил мое имя». Недавно окружной прокурор пригласил Нэнси выпить с ним в клубе «21» на Пятой авеню. Он и понятия не имел, что гигант-полицейский из отдела по расследованию убийств является ее мужем.

— Я уверен, что это Рикардо Сантос Кастанеда или связанные с ним воротилы картеля отдали приказ убить Малыша Пи, чтобы он ничего не смог рассказать. И они должны были прекрасно понимать, что придется убить нескольких полицейских и просто невольных свидетелей.

— А при чем здесь неизвестная девушка?

— Над этой загадкой я сейчас и работаю. У нас есть ее фотография живой и мертвой. Может быть, она просто девушка Рикардо. Дон, ты мог бы проверить, не видели ли ее в Майами? Может, она приехала оттуда?

— Или из Колумбии. Никто не думал, может быть, она латиноамериканка? — Агент ФБР был не так уж глуп. — Некоторые из них вполне сходят за белых…

— Верно, — согласился Дон Мейдер. — Я пошлю ее фотографию в Управление национальной полиции в Боготе.

Обрывки разговора долетали до Лукко, как холодные брызги волн на пляже. Он вдруг с удивлением обнаружил, что испытывает негодование. Ведь эти… посторонние люди говорили о его неизвестной девушке.

— Пожалуй, мне нужно будет координировать эту работу, — услышал Эдди свой голос.

— Почему? — снова вмешался агент ФБР. — Контакты с колумбийской полицией — это задача федеральных органов.

Моллой хмыкнул и заерзал в кресле.

— Департамент полиции Нью-Йорка расследует групповое убийство, в том числе и семи полицейских. На этой стадии всем занимаемся мы, включая захоронение неизвестной девушки, разрешение на которое получил сержант Лукко. Он является работником отдела по убийствам и расследует причины ее смерти, а поскольку вскрытие показало передозировку наркотиков, то это дело попадает под нашу юрисдикцию.

«Боже, благослови Америку, — промурлыкал про себя Лукко. — А Моллой, оказывается, на моей стороне».

Дон Мейдер, завязывавший шнурки на ботинках, поднял голову.

— Мы можем передать этот запрос по вашим каналам и вместе с тем разошлем собственные запросы.

— Хорошо, — согласился агент ФБР.

— Ну что ж, джентльмены, подведем итоги, — вежливо произнес Фассиопонти. — В течение получаса было девять звонков от начальства. Убито семь полицейских. Люди в ужасе. В настоящий момент наркотики отодвигаются на второй план. Если сможем протянуть ниточку от погибшей девушки к убийцам, то давайте действовать в этом направлении.

На этом совещание закончилось. Присутствующие выходили из кабинета по одному, в коридоре по пути к лифту Эдди Лукко бросил взгляд на Моллоя.

— Спасибо, Дэнни.

Моллой хмыкнул, когда они подошли к лифту, и посмотрел на Лукко.

— Сынок, если ты намереваешься стать лейтенантом, то следует быть более покладистым с ФБР. Они не соперники, а помощники, когда идет работа на таком уровне.

— Лейтенантом?

— Да, — угрюмо ответил Моллой. — Я считаю, что если мы назначим тебя исполняющим обязанности лейтенанта, то это будет выглядеть более весомо. А если добьешься хороших результатов, ты же слышал, как окружной прокурор сказал, что весь город стоит на ушах, то, пожалуй, это звание останется за тобой…

Этим же вечером исполняющий обязанности лейтенанта отдела по расследованию убийств Эдди Лукко повел Нэнси в типичный итальянский ресторанчик в Сохо под названием «Бароло», где они выпили бутылку хорошего вина. Они даже оделись специально по этому поводу, но галстук у Эдди был ослаблен, а верхняя пуговица рубашки расстегнута, так что все равно он оставался упрямым полицейским из Куинза.


Дороти Джардин и руководитель первого телевизионного канала Би-би-си, занятые разговором, стояли в углу отделанной дубовыми панелями библиотеки. Вечеринка проходила в городском доме, построенном в георгианском стиле, парламентского партийного организатора Алека Маберли. Из гостиной, расположенной на первом этаже, с одной стороны лестница вела в библиотеку, а с другой — в зал для приемов. Светлый, устричного цвета ковер покрывал пол от стены до стены, двери из свежеобструганных сосновых досок широко распахнуты, и гости переходили из комнаты в комнату, угощаясь креветками, поджаренными ломтиками хлеба с икрой и другими закусками и попивая превосходное белое бургундское «Пернан-верджелессес-82» или кларет «Шато гильо-83». Для тех, у кого выдался трудный день или кто предпочитал более крепкие напитки, имелся хрустальный графин смертельного напитка «Кровавая Мэри», изготовленного по собственному рецепту Алека Маберли.

— Секрет этого напитка, старина, — сообщал Маберли на ушко Дэвиду Джардину, который опрометчиво осушал уже третий хрустальный бокал «Кровавой Мэри», — заключается в правильном количестве сельдерея с солью, ну и еще, конечно, тонны крепкой водки.

Джардин усмехнулся и сделал еще один глоток. Опуская бокал, он заметил премьер-министра, разговаривавшего с дряхлым и сутулым, но широкоплечим парламентским пэром от партии тори лордом Греффейком, чья поддержка важна даже для премьер-министра. Премьер внимательно слушал собеседника, но задумчиво смотрел в сторону Джардина. Когда их глаза встретились, премьер-министр кивнул мастеру шпионажа, и Джардин отметил для себя, что это был теплый и дружелюбный жест.

Потом Дэвид заметил молодого человека лет тридцати четырех, стройного, крепкого, уверенного в себе, в почти безупречно сшитом костюме светло-серого цвета с рисунком, безуспешно претендующим на рисунок шотландки «Принц Уэльский». А еще на молодом человеке — а именно таковым и считал его Джардин — был старый итонский галстук, что являлось явным признаком плохих манер. В городе не носили итонские галстуки, и даже Дэвид Джардин, окончивший всего лишь классическую школу, знал это.

— Думаю, ты знаешь Майкла? — спросил Алек даже как-то чересчур невзначай.

— Мы встречались.

Майкл Уотсон-Холл был очень способным, высокопоставленным служащим Министерства финансов. Пока Джардин и Алек Маберли говорили о Майкле, в комнату вошла стройная и симпатичная Николь Уотсон-Холл, ее безупречную фигурку обтягивало платье из черного шелковистого джерси. Волосы она постригла в стиле уличных мальчишек 20-х годов: сзади коротко, а впереди прелестная челка. Николь откинула челку со лба, мило улыбнулась Алеку, как хозяину, а потом ее взгляд на секунду задержался на Джардине, который мрачно кивнул ей. Затем Николь повернулась к мужу.

— Николь чертовски привлекательна. Как ты считаешь? — как бы невзначай поинтересовался Алек Маберли.

— Очень хорошая девушка, но я предпочитаю более пухленьких.

— Я слышал, что она беременна.

Алек налил себе из хрустального графина своей смертельной «Кровавой Мэри», бросив при этом внимательный взгляд на Джардина, хотя Дэвиду это, может быть, просто показалось.

— Хороший возраст для создания семьи, — ответил Дэвид, отгоняя от себя образ Николь, перегнувшейся через кресло в маленькой квартирке в Сент-Джеймсе, блестящей от пота, вцепившейся в ручки кресел, задыхающейся и кричащей: «О, да, да, ублюдок!»

Она смотрела в зеркало, как он входил в нее, и оба чувствовали себя на вершине неповторимого блаженства. Высокопоставленный разведчик оглядел комнату, равнодушно прислушиваясь к разговорам людей, обладающих властью.

Он заметил, как премьер-министр что-то тихо сказал лорду Греффейку и отошел в сторонку, встретившись взглядом с Джардином.

— Теперь твоя очередь, старина, — пробормотал Алек Маберли, чьей обязанностью было не пропускать ничего.

Джардин направился в угол, отгороженный дубовым книжным шкафом и креслом с подголовником, что создавало этакую отдельную кабинку. В комнате насчитывалось несколько таких кабинок, и отнюдь не случайно.

— Вижу, вы отважились попробовать «Кровавой Мэри» Алека, — премьер-министр улыбнулся.

— Не смог устоять, — честно признался Джардин.

Подождав несколько секунд и убедившись, что их не слышат, премьер-министр спросил:

— Как продвигается наш проект?..

Джардин был чрезвычайно доволен, ему не пришлось самому поднимать этот вопрос.

— У него хороший шанс на успех, сэр, — ответил Джардин, с удовлетворением отметив, что на лице премьер-министра моментально появилось озабоченное выражение, — если только мне дадут достаточно времени для подготовки моих… игроков.

В этом и состоял смысл всего разговора, премьер сразу понял это, задумался, затем внимательно посмотрел Джардину в глаза и наконец тихо спросил:

— Сколько вам нужно времени?

— Четырнадцать недель, господин премьер-министр. По правде говоря, двадцать, но хватит и четырнадцати. Для полной подготовки.

Позади них послышался шум разговора. Джардин инстинктивно почувствовал, что Дороти заметила, что ее муж беседует с самим премьер-министром и будет очень заинтригована и горда.

— Мне думается, вы серьезно нарушили дисциплину, обратившись ко мне с этим вопросом.

— Я тоже так думаю, сэр.

— Но если бы вы этого не сделали, то другого случая могло бы и не представиться.

— Совершенно верно.

Джардин посмотрел на лидера нации, в глазах которого появилось что-то, похожее на огоньки.

— Будем считать, у нас не было этого разговора?..

— Какого разговора, сэр?

— Я посмотрю, что смогу сделать.

— Благодарю вас, господин премьер-министр. — Они посмотрели друг другу в глаза и улыбнулись. Глубоко удовлетворенный Джардин отвернулся, чтобы поставить свой бокал на полку книжного шкафа. — С удовольствием прочитал о том, что ваша дочь признана лучшей в латинском… — Джардин хотел еще немного поболтать, но премьер-министр уже отошел, вернулся в комнату, улыбаясь присутствующим. Он улыбнулся и директору колледжа Магдалины, который низко склонил в ответ голову и тихонько толкнул Дороти, увлеченно говорившую ему что-то.

Дороти посмотрела на Дэвида. Он легонько пожал плечами, а довольная Дороти покачала головой.

10

Ресторанчик «Морта да Паста»

Боль, вызванная бегством Сиобан с каким-то венесуэльцем по имени Ричард или Рикардо, отрицательно сказывалась на отношениях Юджина Пирсона с женой Мараид. А также на его деятельности в суде.

Подобные душевные травмы по-разному сказываются на разных людях. Пирсон, который никогда не был общительным человеком, сейчас совершенно ушел в себя. Он даже перестал заходить в бар отеля «Шелбурн», куда обычно приходил после работы пропустить стаканчик виски, и его отсутствие там стало очевидным, как заметил один остряк из редакции «Айриш таймс».

Мараид тоже ужасно тревожилась за дочь, ведь девочка только недавно закончила школу. Она знала, хотя Юджин и не показывал этого, что муж проклинает ее за ту очевидную легкомысленность, с какой она предоставила девушке свободу действий. Позволила ей поступать по-своему.

Но по крайней мере Мараид уверена в одном — здесь не замешаны наркотики, потому что она несколько раз обсуждала этот вопрос с Сиобан и дочь все поняла, хотя в Дублине, улицы и благотворительные приюты которого заполнены наркоманами, употребляющими героин и опиум, существует масса возможностей приобщиться к наркотикам. Нет, мать и дочь всегда были откровенны друг с другом, любят друг друга без излишней сентиментальности и собственнических инстинктов, которые, к сожалению, проявлялись в том, с каким обожанием судья относился к Сиобан. В своих самых потаенных мыслях Мараид все же несколько раз задумывалась, а что, если… но нет. Жена будущего министра юстиции обязана прогонять подобные мысли из всех закоулков разума. И если бы такая проблема возникла, то Сиобан наверняка рассказала бы ей об этом.

Судья Юджин Пирсон был бы просто потрясен, узнай он об этих тайных, призрачных подозрениях Мараид. И даже не о подозрениях, а вообще о таких мыслях. Но у него есть и другие проблемы, кроме Сиобан и будущего поста министра юстиции. Военный совет ждет от него плана организации отдельной тайной группы для получения и распространения нескольких тонн чистейшего кокаина среди преступных европейских синдикатов в обмен на ежемесячные выплаты двух миллионов долларов.

Пирсон смог взять себя в руки. Он работает на организацию с 1970 года, рискуя репутацией, свободой, семьей и жизнью, именно такую логическую последовательность выстроил для себя Юджин Пирсон. А товарищи, с которыми он вместе руководит организацией, это серьезные люди, искренне и страстно желающие, чтобы «временная» ИРА и ее политическое лицо партия «временная» Шинн фейн были признаны реальной силой в деле решения ирландской проблемы.

Он смог отделить личные и семейные проблемы от своего основного задания, и, как ни странно, исчезновение Сиобан (именно так он к этому отнесся) сыграло свою положительную роль. Коллеги Юджина Пирсона и чиновники из Министерства юстиции знали о несчастье с дочерью, поэтому без всяких возражений предоставили судье по его просьбе двухнедельный отпуск по семейным обстоятельствам.

В противовес общественному мнению, созданному средствами массовой информации в Англии и США, службы безопасности Великобритании и Ирландии сотрудничали очень тесно в плане наблюдения за действиями и обезвреживанием «временных». И только благодаря профессионализму и опыту «временным» удавалось выжить и продолжать свою деятельность даже с некоторой степенью эффективности. Именно профессионализм в плане тайной деятельности и привлекал колумбийский картель. Совещания Военного совета в полном составе проходили в условиях строжайшей конспирации и как можно реже, только тогда, когда этого требовали решения практических вопросов.

В графстве Керри, между Киллорглином и Гленбеем, находится небольшое лох, как на гэльском языке называется озеро. Киллорглин представляет из себя небольшую деревушку, где раз в год осенью крестьяне и торговцы лошадьми, мужчины и юноши, женщины и девушки собираются на древний языческий праздник злого духа-проказника. На покосившуюся деревянную башню высотой футов сорок водружают живого козла, и несколько баров Киллорглина оглашаются звуками дешевых свистулек, старых барабанов с натянутыми на них шкурами, смехом и шумом сделок по продаже и покупке лошадей.

Деревушка Гленбей примерно такого же размера, а может, чуть поменьше. Сюда на машинах приезжают ирландцы из Дублина и Корка, чтобы насладиться лучшей рыбалкой и лучшим гольфом во всей Ирландии (по вечерам здесь можно слышать традиционные жаркие ирландские споры, сопровождаемые такой же традиционной ирландской выпивкой).

Во время гражданской войны в Ирландии, когда сразу после провозглашения независимости ИРА бросила вызов законно избранному правительству Имона де Валера, многие семьи в районе Киллорглин-Гленбей раскололись из-за вражды; братья, сыновья и отцы вели ожесточенные перестрелки друг с другом в зависимости от того, на чьей они были стороне. К последнему десятилетию нашего века раны, нанесенные этой кровавой гражданской войной, зажили, но глухая вражда сохранилась между потомками тех, кто воевал, и, конечно же, между состарившимися бывшими врагами.

Лох называлось Караг-Лейк.

Юджин Пирсон и его соратники из Военного совета сидели на солнышке на крутом, поросшем лесом склоне возле озера, наблюдая за маленькой, деревянной, обшитой внакрой шлюпкой в нескольких сотнях ярдов от берега. Находящиеся в ней двое мужчин ловят рыбу, на дне лодки под рукой у них лежат карабины М-16. И еще не менее четырнадцати телохранителей, главным образом из местных, наблюдают за окрестностями. За исключением двоих, они не были террористами в том понимании, как это считали власти. В организации насчитывается всего только двадцать шесть активных боевиков, действующих в шести графствах, Англии и Европе, поэтому расточительно использовать их просто для охраны. А кроме того, члены Военного совета — которых ни специальный отдел Ирландии, ни даже англичане не могли ни в чем обвинить — не хотели рисковать на тот случай, если их обнаружат в обществе, или хотя бы даже по соседству с разыскиваемыми террористами, потому что среди правящей элиты организации не только один Юджин Пирсон вел двойную жизнь, о чем и понятия не имели республиканские политики.

Поэтому мужчины (и три молодых женщины), охраняющие Военный совет, были не активными боевиками, а просто надежными, сочувствующими движению людьми. Только пятеро из них вооружены, хотя все умеют обращаться с оружием. Остальные полагаются на портативные радиостанции и систему наблюдателей, которые непременно засекли бы, если бы люди из специального отдела даже просто пересекли границу графства.

У «временных» имелся твердый приказ, запрещающий открывать огонь или даже стрелять в ответ по ирландским гражданам, включая и полицейских, если только к этому не вынудят исключительные обстоятельства. Поэтому меры предосторожности для редких заседаний Военного совета, обязательно проводившихся в безопасных местах на территории Ирландии, направлены главным образом на то, чтобы избежать опознания и нарушений правил безопасности, что могло бы поставить под угрозу жизнь и свободу членов Военного совета. Мужчины (и одна женщина), входящие в Военный совет, никогда не брали в руки оружие или взрывчатку, и тщательно следили за тем, чтобы их ни в коем случае не увидели в обществе известных боевиков. Правда, некоторые из них в качестве политических представителей партии Шинн фейн присутствовали на похоронах некоторых «временных», а Юджин Пирсон был заснят с убитым Венецианской Шлюхой на руках, с забрызганным кровью и мозгами лицом и фальшивым паспортом в кармане. Да, Брендан Кейси крепко подцепил его на крючок.

Теплые, золотистые лучи солнца, проникая сквозь ветки, освещают стволы сосен и ильмов. Сухая трава пахнет торфом, как тогда, много лет назад, когда Мараид было восемнадцать, когда по вечерам в пятницу и по утрам в субботу они играли в регби, и самым жестоким испытанием для честного студента-юриста Юджина Пирсона было похмелье.

— Итак, Юджин. Как я понимаю, ты пришел… к определенному соглашению между нами и людьми из страны танго.

Пирсон посмотрел на руководителя Военного совета, выбранного коллегами для руководства вооруженной борьбой. Деклан Бурк был идейным марксистом-самоучкой, и Пирсон не сомневался, что в любой стране и в любое время Бурк оказался бы твердым сталинистом. Именно он в середине 80-х годов вступил в контакт с Юрием Полганиным — работником Первого главного управления КГБ, действовавшим в Дублине под «крышей» корреспондента Агентства печати «Новости». А когда над странами Варшавского договора нависли темные облака перестройки, Юрий Полганин свел в Вене «временных» с двоюродным братом Каддафи. Результатом установления контактов явился подарок ливийского лидера в виде четырех судов, груженых пластиковой взрывчаткой «семтекс», автоматическим стрелковым оружием, ночными прицелами, ручными ракетными установками. Сейчас все это хранится в подземных бункерах в Ирландии, Англии и Европе, и только недостаток средств не позволяет в полной мере использовать кровавый потенциал этого груза.

— Я посчитал себя обязанным согласиться, — ответил Пирсон, не глядя на Брендана Кейси, сидевшего, прислонившись спиной к сосне, и попыхивавшего своей трубкой «Петерсон» из вереска.

Ароматный дымок смешивался с запахом травы и теплого дерева. На верхушках деревьев каркали вороны, и где-то черный дрозд кликал самку.

У Бурка была сложная судьба. В начале 70-х годов его интернировали, и в тюремном лагере Лонг-Кеш он отвечал за поддержание дисциплины и безопасности в своей группе, несколько членов которой уже в то время являлись активными сторонниками «временных». Бурк участвовал в голодовках и похудел на девяносто шесть фунтов к тому моменту, когда британцы сдались и удовлетворили требования бастующих.

Тогда ему было почти двадцать семь лет. Изможденный, мускулистый, он быстро восстановил физические силы, а после освобождения из лагеря вступил в бригаду «Дерри» и завоевал популярность среди участников движения, взорвав несколько бомб на выбранных вроде бы случайно людных гражданских объектах, таких, как ресторан «Ле Мон» и бар «Дроппин Велл». Действиями Бурка руководил тогдашний Военный совет, в который входили Симус Туми и Рори О’Брейди, а юридическим консультантом являлся молодой юрист по имени Юджин Пирсон, считавший, что крупномасштабная кровавая резня настолько напугает британцев, что правительство Лондона будет вынуждено сесть за стол переговоров и обсудить вопросы вывода британских войск из Северной Ирландии и отказа от этой части страны.

Подобные операции, предложенные Пирсоном и одобренные Туми и О’Брейди, приобретали все больший размах, начались взрывы бомб на территории Англии, и в течение нескольких кровавых месяцев лондонцы слышали глухие взрывы и видели осколки стекла, искореженный металл и куски человеческой плоти.

Однако данная стратегия принесла противоположные результаты, и даже «кабинетные» террористы из США оказались вынуждены посоветовать «временным» более избирательно подходить к убийствам.

Следующим шагом Пирсона стала поездка в Нью-Йорк, где он выслушал сочувствующих ИРА и вернулся домой с новой стратегией, определявшей в качестве объектов террора британских солдат и их семьи, а также королевских констеблей Ольстера. Успех новой стратегии приободрил «временных», и деньги потоком хлынули из США. Финансовая поддержка вместе с поставками оружия и взрывчатки, осуществлявшимися советским КГБ через Чехословакию и Организацию освобождения Палестины, вдохнули новую жизнь во «временных» и позволили им достичь вершины своей деятельности, когда мощным взрывом был разнесен на куски «Гранд-отель» в Брайтоне на юге Англии, в результате которого чуть не погибла премьер-министр Маргарет Тэтчер и были убиты несколько видных консерваторов и их жены.

И вот теперь, спустя семь лет, судья Пирсон и нераскаявшийся бывший террорист и марксист-социалист Бурк сидели в узком кругу единомышленников, продолжая заниматься своим кровавым делом. Яркое свидетельство безжалостного патриотизма и целеустремленности.

— И у тебя есть отличный план… — обратился Бурк к Пирсону.

— Наша задача чрезвычайно проста. — Юджин намеренно обвел взглядом всех присутствующих. — Санчо Пансо (так они называли Пабло Энвигадо) хочет, чтобы мы просто осуществляли прием и основное распространение, соблюдая при этом полнейшую секретность. Кроме того, он хочет, чтобы мы дали советы по дальнейшему распространению и проследили за безопасностью.

Молчание.

— И это все? — притворяясь неосведомленным, спросил Кейси, хотя вся эта затея исходила от него.

— Этой операцией мы убиваем сразу двух зайцев. Так как кто-то, по неизвестной мне причине, рассекретил нашу группу «Лорка» и рассказал о ней адвокату Санчо, то я решил в качестве основного исполнителя использовать как раз группу «Лорка». Это значит, что она не станет принимать участия в других операциях, да и вообще будет держаться подальше от организации, а жаль.

— У тебя есть на примете более подходящая группа? Если так, то я с удовольствием выслушаю твои соображения. — В разговор вмешался Сайаран Мерфи, начальник службы безопасности «временных», который не являлся членом Военного совета, но был приглашен именно на это заседание в силу отличного знания обсуждаемого вопроса.

Пирсон отвел взгляд от Кейси. Наверняка начальник штаба покаялся перед Мерфи в нарушении безопасности, в том, что рассказал колумбийцам о группе «Лорка». И наверняка представил это как основной необходимый фактор переговоров. И внезапно Пирсон понял, что, если отбросить в сторону слепую ненависть к Брендану Кейси, группа «Лорка» и в самом деле идеально подходит для выполнения этой задачи.

— Нет, я выбрал «Лорку», — сказал судья таким тоном, будто это с самого начала была его идея. — И, если бы имелась лучшая группа, я не выбрал бы ее.

Бурк улыбнулся и, прищурившись, посмотрел на двух телохранителей в лодке на озере. Один из них поймал небольшую рыбку, и они смеялись, разглядывая ее.

— Но мне придется еще кое-что организовать, — заявил Пирсон официальным тоном. — Создать альтернативный и параллельный пункт приема. С одобрения Совета я уеду сегодня вечером, но для будущего успеха операции прежде всего должен быть решен основной вопрос — вопрос нравственности.

Наступила тишина, замолк даже черный дрозд.

И как-то угрожающе прозвучал смех и тихие голоса телохранителей в лодке, замершей на спокойной, похожей на стекло поверхности Караг-Лейк.

— А что это за… вопрос нравственности, Юджин? — тихо спросил Деклан Бурк, не отрывая взгляда от телохранителей-рыбаков.

Пирсон обвел взглядом присутствующих, одного за другим, будто сидел на заседании суда в Дублине (на нем даже сейчас надеты очки в виде полумесяца), и вдруг внезапно ему вспомнилась комната дочери в общежитии Римской консерватории, куда он заходил десять дней назад. В памяти четко проявились два кресла, коврики и стол со стоящей на нем выпускной фотографией Сиобан. И чистый голос дочери, произносящий: «Папа…»

Кровь застыла в жилах судьи.

— Кокаин это зло, — услышал Пирсон свой голос и еще пристальнее посмотрел на своих соратников, у которых столь разные судьбы, разная мораль, но которые безусловно умны и объединены одним общим делом.

— Вопрос нравственности неизбежен, и мы должны решить его. Будем ли мы ради денег способствовать массовому распространению наркотиков в Европе? И будем ли настаивать на том, чтобы это не коснулось Ирландии? Но нам не удастся оградить Ирландию, когда наркотик окажется в руках организованных преступников, не признающих границ. Значит, с одной стороны, мы воюем с уличными торговцами наркотиками в Дублине и Корке, а с другой, будем получать ежемесячно два миллиона долларов за помощь в распространении этого проклятого зелья.

— Но мы боремся с торговцами героином и анашой, — заметил Сайаран Мерфи, — кокаина у нас нет.

— Пока нет. Но из него изготавливают «крэк», а это очень опасный, а порой и смертельный наркотик. Хотим ли мы нести ответственность за распространение этого наркотика в странах, не проявляющих враждебности по отношению к нашему делу? И за его распространение на улицах и в университетских городках на нашей родной земле? Вы должны решить этот нравственный вопрос. И должны решить его сейчас же, на этом заседании.

Жестом опытного адвоката Пирсон левой рукой снял очки.

Рыбаки в лодке на озере успокоились, черный дрозд снова затянул свою песню, стеклянная поверхность озера местами подернулась рябью, слышался даже плеск рыбы.

Деклан Бурк сложил свой серый пиджак и растянулся на земле, подложив его под голову в качестве подушки. На нем надета шерстяная безрукавка, без сомнения, связанная его женой Розин, которая прекрасно рукодельничала, и зимой 1972 года связала носки и шарфы доброй половине заключенных лагеря Лонг-Кеш.

— Вот что я об этом думаю, — сказал Бурк, глядя на ветки над головой. — Из твоего доклада, Юджин, мы знаем, что колумбийцы нацелились на Европу. И с их деньгами они добьются успеха… что бы мы ни предпринимали.

— Так почему бы нам тогда не взять их деньги и не использовать для нанесения последнего удара? — подал голос Кейси.

— А я и не предлагаю отказаться от этой попытки, — сказал Пирсон. — Я просто спрашиваю, действительно ли Военный совет берет на себя моральную ответственность за наши действия? Если так, то таковым и должно быть наше решение.

Кейси бросил на него свирепый взгляд. Было ясно, что Пирсон старается заставить присутствующих задуматься.

— А если перекрыть каналы поступления наркотика в Ирландию? И просто обеспечивать его безопасную доставку в Европу?.. — предложил Мерфи, расценивавший каждое приглашение на заседание Военного совета как возможность участия в формировании стратегии организации.

— Юджин прав, Сайаран. — Кейси снова принялся набивать табаком трубку. — Невозможно будет оградить нашу страну от кокаина, когда он заполонит всю Европу, поэтому вопрос заключается в том, сможем ли мы взять на себя ответственность? От имени всей организации? Ведь мы занимаемся рэкетом, контрабандой, массажными салонами, не говоря уж о банковских операциях. И на протяжении многих лет мы спокойно относились к тому, что наши фонды пополняются за счет деятельности не совсем… законной, да простит меня судья. — Он улыбнулся и опять занялся своей трубкой.

— Но это ставит под удар организацию, — не сдавался Пирсон. — Малейший слух, и мы лишимся всякой поддержки. А вас обоих вышвырнут из Шинн фейн.

Последнее замечание Пирсона относилось к Кейси и Мерфи, которые, кроме тайного руководства «временной» ИРА, занимали соответственно посты председателя и заместителя председателя в законной политической партии «временная» Шинн фейн. Она регулярно получала на выборах свыше одного процента голосов демократов в Ирландии и около четырех процентов в оккупированных Англией шести графствах.

— Каждый день происходят вещи, которые по твоему мнению могут привести в ужас наших сторонников, Юджин.

Как только Кейси заговорил, Пирсон вспомнил, как Брендан стоял на склоне холма в Уиклоу и кричал: «…да плевать на всех сторонников», и в голосе его звучало холодное презрение. Безусловно, он не мог позволить себе такой выходки на официальном заседании Военного совета.

— Но ведь ты же ожидал, что они толпами пойдут за нами после взрыва в лондонском Тауэре. — Кейси напомнил о взрыве бомбы в заполненном школьниками зале музея в Тауэре. Это произошло давно, в 70-х годах, но движение жило героическими историями даже шестисотлетней давности, воспетыми в песнях, легендах. А двадцать лет — это почти что вчера. — Или после расстрела из автоматов британских солдат на глазах у их детей. Эти сторонники из числа молодежи жуткие наркоманы, их привлекает насилие, им больше нашего симпатичен Джим Рурк.

Джим Рурк был боевиком «временных», который во время бегства на машине после убийства обычно занимался мастурбацией, настолько сильное сексуальное возбуждение охватывало его после кровавой расправы. В конце концов он был казнен за подрыв репутации движения и похоронен на кладбище в Миллтауне.

— Я считаю, что наркотики — это совсем другое дело, — спокойно ответил Пирсон.

Он заметил как Кейси и Бурк незаметно переглянулись. Боже мой, да ведь они наверняка уже занимались этим.

Бурк посмотрел Юджину Пирсону прямо в глаза.

— Если мы пойдем на это, Юджин, то каковы твои… планы? Не помешает ли это, скажем… твоей основной работе?

Пирсон почувствовал, как внутри закипает ярость, но сдержал себя. Как приятно будет уничтожить этих двоих: Кейси и Бурка. Они предают их дело и вместе с этим прекрасных людей из партии Шинн фейн. Он должен был заметить это раньше. Власть разлагает, а власть распоряжаться жизнью и смертью… это наркотик, в тысячу раз более сильнодействующий, чем кокаин.

Юджин спокойно выдержал взгляд Бурка. Смерть Венецианской Шлюхи, пощечина на вилле «Сан Мишель», махинации Кейси… о да, они за все заплатят. Но не сейчас.

— Приложу все силы для выполнения своих обязанностей. Я политический советник, но никогда не перестану высказывать неприятные факты или говорить о возможном ущербе для нашего… нашего будущего в истории Ирландии.

— Хорошо сказано. — Это произнесла Мэри Коннелли, единственная женщина в Военном совете. Мэри читала лекции по прикладной математике в Тринити-колледж в Дублине и имела на своем счету одну боевую операцию на территории Англии — взрыв бомбы в лондонском универмаге «Харродз». Ей исполнилось тридцать шесть лет, родилась она в Белфасте и примкнула к организации после возвращения из Лондонской школы экономики. Прирожденная активистка, она без сомнения погибла бы, попала в тюрьму или примкнула бы к партии Шинн фейн, если бы Брендан Кейси не прочитал ее доклад о нарушениях конспирации у «временных» и о системе отдельных групп, позволяющей исключить утечку информации об операциях. Доклад перекликался с советами, данными Абу Нидалом Кейси и Бурку во время тайной встречи на Кипре, состоявшейся всего за несколько недель до появления этого доклада. Мэри отстранили от активной деятельности и перевели в службу планирования. Потом она переехала в Дублин, поступила на работу в Тринити-колледж и теперь держалась подальше от политиков и известных республиканских активистов.

Она улыбнулась из-под парика цвета воронова крыла.

— Джентльмены, мы не можем бороться еще двадцать лет. А какие-нибудь умные проходимцы опередят нас. Так что давайте заключим эту сделку, получим столько миллионов долларов, сколько она стоит. Выдоим Энвигадо и вышвырнем британцев из Ирландии.

Мужчины засмеялись, а Кейси сказал: «Браво». С озера донеся скрип весел в уключинах, это два телохранителя меняли позицию.

— Есть ли возражения? — спросил Бурк, оглядывая присутствующих и в последнюю очередь судью Юджина Пирсона.

Молчание.

— Отлично. Юджин, ты говорил, что твой самолет вылетает сегодня вечером…

И тогда последние лоскутки наивности начали слетать с излохмаченной совести Юджина Пирсона.


В районе Гринвич-Виллидж в Нью-Йорке есть небольшой ресторанчик под названием «Морта да Паста». Дешевый и оживленный, он расположен между Мерсер-стрит и Пятой авеню, недалеко от Вашингтон-сквер, в самом центре студенческого городка Нью-йоркского университета. А при ресторанчике имеется бар с дешевыми коктейлями.

Исполняющий обязанности лейтенанта отдела по убийствам Эдди Лукко сидел в баре, облокотившись на стойку, слегка повернувшись лицом к залу и бросая время от времени взгляды через окно на улицу. При поддержке Дэнни Моллоя и специального агента из нью-йоркского управления по борьбе с наркотиками Дона Мейдера ему удалось сохранить это дело за собой. И вот теперь он зашел в тупик.

Естественно, все знали, что массовое убийство в больнице Бельвью совершено колумбийцами, «теми самыми колумбийцами», как называли их окружной прокурор и агенты ФБР.

Но какими именно колумбийцами?

Лукко несколько дней не заходил в 110-й полицейский участок, пользуясь услугами детективов и переодетых полицейских, имевших осведомителей и доступ к записям телефонных разговоров, прослушиваемых отделом по борьбе с наркотиками и объединенной бригадой департамента полиции Нью-Йорка и управления по борьбе с наркотиками. Таможенная служба, которая фильтровала колумбийцев в Джэксон-Хейтс, наблюдала за ними, фотографировала, прослушивала телефонные разговоры и подкупала, была загружена до предела.

Если бы только на улицах прошел какой-нибудь слух, объединенная разведывательная служба 110-го полицейского участка и отдела по борьбе с наркотиками узнала бы об этом. Они услышали бы любой разговор в барах, мужских туалетах, по телефонам или даже в некоторых спальнях.

Но никто ничего не говорил. Слух на улицах был — ничего. Ноль.

Это означало, что или они ничего не знают, или убийцы настолько крутые, что о них даже и упоминать нельзя во время разговоров в барах и парикмахерских. Лукко не отдавал предпочтения ни одному из этих предположений. Он был слишком опытным детективом.

Отдел по борьбе с наркотиками в Майами никогда не видел погибшую неизвестную девушку. Рикардо Сантос Кастанеда не появлялся в Майами уже более пяти месяцев. О его брате Германе известно, что он около трех недель назад улетел в Барранкилью. Герман не появлялся в своих излюбленных местах, что очень необычно, потому что ему нравилось держать в своих твердых руках бизнес, оптовую торговлю кокаином и укреплять дисциплину среди представителей картеля в Майами.

Убитые колумбийцы — всего их было четверо, включая парня, которого Лукко подстрелил в целях самообороны и который умер от потери крови еще до прибытия врачей — все опознаны. Двое были из Майами, а двое из Боготы, и прибыли они в Соединенные Штаты из Мексики за два дня до убийства по настоящим мексиканским паспортам с бессрочной визой, как импортеры продовольственных товаров. Из двух колумбийцев из Майами один являлся владельцем бара в Бейсайде и служил пилотом в чартерной авиакомпании. Сидел в тюрьме за вооруженное нападение и контрабанду марихуаны, открутился от обвинений в похищении людей и заговоре с целью убийства. Парень был богатым, содержал двух девиц: одну в квартире в Корал-Гейблз, а другую на большой прогулочной яхте, стоявшей на якоре возле небольшого, спокойного островка Ки-Бискейн, служившего базой для воротил наркобизнеса из Майами. Другой убитый из Майами работал механиком чартерного судна. В свое время он служил в национальной полиции Колумбии, потом уволился и купил разрешение на работу в Соединенных Штатах. Его подозревали в работе на заправил организованной преступности и убийствах по контракту. Как оказалось, подозрения подтвердились.

Оба колумбийца из Боготы были «консультантами по безопасности», обслуживающими предпринимателей, они занимались прибыльным бизнесом, поставляя телохранителей в Боготу, где всегда имелось дело для хорошо подготовленных профессионалов.

И на этой точке расследование застопорилось.

Вызывал большое удивление тот факт, что никто из убитых колумбийцев не был известен, как помощник Рикардо Сантоса или даже его брата Германа. За этим наверняка что-то стояло. Но что? Лукко знал, что может справиться с расследованием, но очень скоро окружной прокурор надавит на начальника полиции, тот надавит на Дэнни Моллоя, а капитан в свою очередь посоветует Эдди Лукко вступить в контакт с ФБР или вернуть новенькую лейтенантскую бляху.

Ладно, ФБР и само ничего не знает, что Лукко уяснил по тем глупым вопросам, которые агенты ФБР задавали по всему городу. А вот как быть с бляхой? Пока можно радоваться прибавке к жалованию и каждый раз с наслаждением разглядывать новенькую, сверкающую бляху с надписью «лейтенант» вверху и без серийного номера детектива внизу, и помнить о своей потертой, старой, невзрачной бляхе детектива, прослужившей ему семнадцать лет, о которой он не мог думать иначе как «это настоящая бляха».

— Еще пива, Эдди?

Парнишка за стойкой бара был студентом, подрабатывавшим в свободное от учебы время. Никто в баре не знал, что этот студент уже два года отработал патрульным полицейским и собирался вернуться в департамент полиции Нью-Йорка со степенью бакалавра, а потом работать в отделе по расследованию убийств, если сможет попасть туда.

— Конечно, Тони, почему бы и нет?

Лукко оглядел оба зала ресторанчика. Дела здесь шли хорошо. Итальянская пища вкусна, а сервис бесцеремонный, типичный для Нью-Йорка, но с большой долей сердечности. Лукко посмотрел на часы: десять минут восьмого. Скоро студенческие общежития, расположенные вокруг обнесенной деревьями Вашингтон-сквер, заполнятся студентами, и они начнут дурачиться, возиться и даже заниматься. Именно здесь училась Нэнси перед Гарвардом. Эдди познакомился с ней, когда служил детективом в полицейском участке до перехода в отдел по убийствам. Они вместе гуляли в окрестностях, и спокойно, без лишней суеты, полюбили друг друга, хотя сами поняли это только тогда, когда Нэнси уехала в Массачусетс, в Гарвард. Эдди выдержал три недели, а потом сел в машину и в дождливую ночь отправился к ней, точно как в каком-то французском фильме, который он видел. Он приехал в город утром и отправился искать ее квартиру, и тут увидел ее: Нэнси шла под дождем и выглядела несчастной.

Через три недели они поженились. Лукко улыбнулся, вспомнив об этом.

Тони подвинул к нему по стойке бутылку лучшего колумбийского пива «Корона». В этот момент в бар уверенно и вместе с тем осторожно вошел высокий мужчина. Лукко не пошевелился, но сердце забилось быстрее, и он внутренне напрягся, потому что появившийся в баре симпатичный негр, предки которого, возможно, жили в Сомали, был не кто иной, как Симба Патрис, главарь банды «Ястребиный коготь», торговец наркотиками, сутенер и убийца по крайней мере дюжины своих дружков.

Он направился прямо к стойке и сел рядом с Эдди Лукко.

— Что будете пить? — спросил Тони.

— Я слышал, ты стал лейтенантом, — обратился Симба к Лукко.

— И не говори, — ответил Эдди и как бы случайно расстегнул среднюю пуговицу твидового пиджака.

— И ты ведешь определенное… расследование.

Голос у Симбы по-настоящему низкий, и он забавно растягивает слова на манер жителей Карибских островов. Он произнес: «рассле-дова-ние», и интуиция подсказала Лукко, что в деле появился просвет, которого он так ждал.

— Я тебя слушаю, — сказал он, наблюдая через окно за улицей и за входной дверью.

Люди, убившие семь полицейских, церемониться не станут. Детектив прищурился, заметив Сноублинда, члена банды «Ястребиный коготь», который прошел мимо окна, перешел на другую сторону улицы и прислонился к пожарному гидранту, следя за входом в ресторанчик.

— У меня здесь восемь боевиков, парень, но успокойся, они просто охраняют меня…

Лукко посмотрел на Симбу. Восемь вооруженных бандитов, слоняющихся в это вечернее время возле Вашингтон-сквер, постоянно торчащие здесь торговцы наркотиками (не из банды) и переодетые полицейские, занимающиеся своими делами, — от такого сочетания можно ожидать серьезной драки. Заметил Лукко и автомат «узи», спрятанный под ярко-красной бейсбольной штормовкой Симбы. Размышляя о своем предчувствии, Эдди повернулся спиной к залу и положил локти на стойку бара. Тони, который был хорошим парнем и собирался стать хорошим полицейским, как бы невзначай подошел к магнитофону, из которого лились звуки «Ложись, Салли» Эрика Клэптона, и прибавил звук ровно настолько, чтобы не раздражать посетителей, но и чтобы никто не мог подслушать разговор Лукко и Симбы.

Симба повернулся и осмотрел зал, не отметив ничего необычного и настораживающего. Официанты и официантки то и дело входили и выходили в кухонную дверь рядом с концом стойки бара. Из кухни они несли макароны, суп, мороженое и прочую еду, а на обратном пути пустые тарелки. Симба наклонил голову к Лукко.

— Ты интересуешься белой девчушкой, перебравшей наркотика на Центральном вокзале?

— Да.

— Я разговаривал с ней, когда она еще была жива.

Выражение лица Эдди Лукко не изменилось, но зачесались пальцы и ладони, он почувствовал, как запульсировала жила на мускулистой шее.

— Хм…

— Она была с Рикардо, ты ведь знаешь, о ком я говорю?

— Уточни.

— Сантос, понятно?

— Она была с Рикардо Сантосом? — Лукко бросил взгляд на Тони, занятого подсчетом чеков. Не глядя в сторону Лукко, Тони кивнул. Он понимал, что является важным свидетелем разговора, от которого Симба мог впоследствии отказаться. Лукко надеялся, что Тони сумеет записать их разговор. — Когда это было?

— С месяц назад. А потом Рико пустил слух, что девчушка сбежала от него. Он прямо рехнулся, требовал, чтобы перевернули весь город и нашли ее. Так что мы тоже искали ее. Есть здесь что-то интересное. Ведь не от безумной же любви он пытался разыскать и вернуть ее.

Эдди отхлебнул пива и спокойно ждал продолжения разговора.

— Нет, парень, этот пижон был до смерти напуган.

— Интересно, почему? — пробормотал Лукко таким тоном, будто на самом деле это его не слишком интересовало.

— Не знаю, парень, но говорят, что именно поэтому его и шлепнули.

— Рикардо мертв?

— Я слышал, что мертв. А еще нашли колумбийца-таксиста с пулей в башке. Желтое такси, в Куинзе. В то самое утро, когда убили моего брата Малыша Пи…

Лукко отметил про себя, что большой ошибкой было убивать Малыша Пи, не подумав о мести со стороны брата.

— Малыш Пи был крепким парнишкой, мне жаль, что он так закончил.

— Шутишь, парень? Нас всех это ожидает. Это наша жизнь, и мы сами ее выбрали, поэтому тоже так закончим.

«Черт, времени и так мало, а он еще пускается философствовать», — подумал Лукко.

— Расскажи мне об этой девушке.

— Что тебе рассказать?

— Ну, об этой девушке Рико.

— Ладно, она совсем молоденькая, лет восемнадцать. Они с Рико прилетели на самолете и сразу взяли несколько порций хорошего товара.

— Взяли?

— Купили… на улице.

Это значило, что они приобрели его у Симбы.

— Ты сказал, что разговаривал с ней. Что она говорила? Она латиноамериканка?

— Говорила, как англичанка, а может быть, выговор у нее даже несколько мягче. Но без всяких выкрутасов, не знаю, возможно, она из Бостона. Она сказала, что первый раз в Нью-Йорке. Голосок чистый, выглядела хорошо, но, к сожалению, много пила, как будто завтра запретят спиртное.

— Теперь оно и запрещено для нее.

— Образно выражаешься, парень.

— Что она еще сказала?

— Гм, она хотела попробовать «крэк».

Эти слова Симба произнес очень тихо, он не был дураком и не намеревался сам разоблачать себя.

— Так что она говорила? Что конкретно?..

— Не успела больше ничего сказать, потому что Рико велел ей заткнуться и увел назад в машину.

— Вот как?

— Она ужасно рассердилась на него, и они начали ругаться. А теперь о парнях, которые прикончили моего брата… — Глаза Симбы буквально превратились в льдинки, он посмотрел на улицу, где несли охрану боевики. — …Они не из города. Девять пижонов. Колумбийцы. Работают непосредственно на босса, ты понимаешь, о ком я говорю. Они узнали, что Малыш Пи заключил соглашение с полицией. А ведь именно он работал с колумбийцами.

— Мне нужны имена.

— Это все, парень. У меня к ним должок за Малыша Пи. Если доберусь до них первым, то им кранты.

— Послушай, да ты ничего мне не сказал…

Симба, ясно представлявший себе драматизм ситуации, — ведь он в сопровождении вооруженного эскорта приехал поговорить с полицейским, расследующим убийство его брата, — прислонился спиной к стойке бара и задумался. Лейтенант Лукко понял, что перед ним сидит не грозный предводитель уличной банды цветных, а просто здоровый, беспутный, смертельно опасный, самодовольный негодяй.

— И ты пришел сюда рассказать мне, что это колумбийцы убили твоего младшего брата, который единственный из вашей банды мог указать на колумбийцев, с которыми вы вели дела? Да ты просто дерьмо. А теперь убирайся отсюда, пока я не поджарил тебе задницу.

— И о девушке.

— О том, что ты видел ее, а теперь она мертва. Кто продал ей «крэк»?

— Не знаю. Рико запер ее в номере отеля, а она позвонила в службу сервиса и смылась. Вот так, детка.

— Это тебе Рико сказал?

Ни один мужчина никогда не называл Эдди Лукко «детка». Он подумал, что это, наверное, форма обращения, принятая в банде «Ястребиный коготь», или просто уличный жаргон. Он с трудом держал себя в руках. «Де-етка», — вот как он произнес это.

— Да, мне рассказал Рико.

— А кто продал ей наркотик?

— Купила, да и все тут. Это ведь город, парень.

— Тогда в чем дело, Симба? О чем мы с тобой говорим?

— Дело в том, что парням, которые прикончили ваших полицейских и моего брата…

Эрик Клэптон допел до конца. Они сидели молча, прислушиваясь к шуму посетителей ресторанчика, Лукко прихлебывал пиво «Корона». Тони поставил другую пленку, уныло зазвучал саксофон Бена Вебстера. Лукко подумал, действительно ли появляется какой-то просвет для отдела по убийствам и его лейтенанта. Ему больше везло, когда он был сержантом, и он заскучал по своей изрядно потертой бляхе детектива. Когда он показывал ее, это означало, что предъявитель этой потертой бляхи является опытным нью-йоркским полицейским и не стоит даже пытаться связываться с ним. А теперь эта новая, сверкающая бляха… Боже, что только что сказал Симба?

— Дело в том, детка, что у этих парней был приказ разыскать девчонку. Она очень важная персона. Они начали расспрашивать и обратились с этим к моему брату. Но тогда…

Эдди Лукко обернулся и пристально посмотрел на Симбу Патриса. Тот не отвел взгляда.

— А что с Рикардо Сантосом?.. — спросил Эдди, не отрывая взгляда от Симбы.

— Эти парни еще дня три были в городе. Я слышал, что Рико отвезли в Бруклин к реке, а какие-то зеваки всю ночь слышали там крики. Я имею в виду, детка, что там живет куча бродяг, жуткое место.

— А таксист?

— Как я слышал, этот парень работал на картель, и все удивились, когда его нашли убитым, он ведь был своим человеком. Понимашь, о чем я говорю?

— Погоди, мне надо все это прояснить для себя…

— Только быстрее, мне пора идти отсюда.

Симба отвел взгляд, заметив, как засверкали глаза Лукко.

— Значит, они прибыли в город специально, чтобы разыскать девушку, с которой Рико приехал из аэропорта Кеннеди?..

— Да, все точно, я…

— Остынь. И подвергли допросу с пристрастием Рико, который, как ты слышал, уже мертв.

Симба кивнул, насторожившись. Кожа у него заблестела от пота, похоже, он испугался и все время поглядывал на выход и на улицу.

— А потом они совершили налет на больницу, в результате которого были убиты Малыш Пи и еще пятнадцать человек, включая четырех членов этой банды. Что еще?

Симба встал и огляделся вокруг, показывая всем своим видом, что собирается уходить.

— Они останавливались в отеле «Хэмптон-хауз». Это мне девчонка сказала.

— Это было во второй раз, когда ты увидел ее? Когда она вернулась и ты продал ей «крэк»?

Лукко продолжал сидеть, его правая рука сжимала под пиджаком рукоятку «смит-вессона» калибра 0,38 дюйма, глаза внимательно следили за Симбой.

Некоторое время Симба стоял не шелохнувшись, потом улыбнулся, и улыбка медленно перешла в усмешку на его симпатичном лице.

— Парень, я ничего ей не продавал… — И он спокойно вышел из ресторана с таким видом, будто его вообще ничто не волновало в этом мире.

Глядя ему вслед, Лукко увидел, как телохранители на улице, профессионально оглядываясь по сторонам, двинулись вместе со своим главарем. Тони оторвал взгляд от испещренного записями блокнота.

— Так кто эта девушка? Почему она такая важная персона?

— Если ты ответишь мне на это, Тони, то завтра получишь место в отделе по расследованию убийств…

Лукко перегнулся через стойку, забрал у Тони блокнот с записями, прошел через дверь на кухню и вышел из ресторана через задний вход.


«Хэмптон-хауз» был большим и роскошным отелем на Сентрал-парк-саут, в котором размещалось двести четырнадцать номеров. Назвать его неприметным было бы, пожалуй, несправедливо, но, если нужно остановиться в Нью-Йорке, не привлекая к себе внимания, «Хэмптон-хауз» вполне подходит для этого. Дежуривший помощник управляющего был родом из Калифорнии и вел себя естественно, просто и любезно. Звали его Джон Бордек. Когда лейтенант Эдди Лукко появился перед его конторкой в сопровождении детектива Сэма Варгоса, первой мыслью Джона было, что им следовало бы подтянуть галстуки, так как у обоих они ослаблены, а верхние пуговицы рубашек расстегнуты.

Он вежливо выслушал вопрос Лукко и набрал необходимую информацию на клавиатуре компьютера.

— Давайте посмотрим… Кастанеда… или Сантос…

Лукко и Варгос вежливо ожидали, разглядывая толпившихся в вестибюле японских бизнесменов, англичан и американцев из других городов, латиноамериканцев, немцев.

Джон Бордек оторвал взгляд от компьютера и робко улыбнулся.

— Весьма сожалею, но никто с такой фамилией не останавливался здесь, по крайней мере с Рождества.

— А когда последний раз здесь останавливался кто-нибудь с подобной фамилией? — поинтересовался Варгос.

— Не могу сказать, во всяком случае без распечатки, — ответил Бордек.

— Вот что, Джон, — начал Лукко, — я хочу поговорить со швейцарами, дежурившими четыре недели назад, а также с обслугой из службы сервиса и с горничными. Вы можете это организовать?

— Нет проблем. За исключением тех, у кого выходной и другая смена.

— Отлично. Я вернусь, когда они соберутся.

— Вы собираетесь предложить им для опознания фотографию? — Бордек усмехнулся. Все было точно как в кино.

— Пока я буду говорить со швейцарами, вы можете устроить так, чтобы детектив Варгос опросил службу сервиса?

— Конечно, лейтенант.

Лейтенант Эдди Лукко ухмыльнулся про себя. Ему понравилось, как это прозвучало.


Швейцар посмотрел на фотографию Рикардо и неизвестной девушки.

— Эй, это должно быть Рим, да? Ла белла Рома, я прав?

— Как насчет этой парочки? Они останавливались здесь?

— Не припоминаю. Давайте спросим Луиса, мы с ним работаем в разные смены. Пойдемте.

Швейцар провел Лукко в комнату для носильщиков и швейцаров, расположенную сбоку от главного входа. Луис оказался услужливым человеком со смуглым, оливкового цвета лицом. Он внимательно рассматривал фотографию, поворачивая ее под разными ракурсами. Собравшаяся в вестибюле группа японских бизнесменов двинулась на выход с таким видом, словно они собирались завоевать Нью-Йорк.

— Да, это мистер Энрикес.

Лукко видел, что швейцар совершенно уверен в своих словах.

— Очень хорошо, давайте пройдем в вестибюль. Там сядем и поговорим вдвоем.

Детектив повернулся и направился к выходу, Луис встал, взял пиджак и последовал за ним. Разочарованный дежуривший швейцар был вынужден вернуться на рабочее место.

В вестибюле Лукко отыскал пару кресел рядом с высокой мраморной стеной, отделяющей их от группы рекламных агентов-англичан, которые только что вошли в отель, столкнувшись в дверях с выходившими японцами.

Они сели в кресла, и Лукко снова протянул Луису фотографию.

— Посмотрите хорошенько.

— Это Энрикес. А это его девушка, та самая, что сбежала.

Что там говорил Симба? «Девчонка сбежала от него. Он просто рехнулся…»

— Что вы имеете в виду? Пошла погулять?..

— Он спустился к дверям и спросил меня, не видел ли я его… нет, имени он не назвал. Спросил, не видел ли я молодую леди, которая была с ним.

— А что еще?

«Имя, мы подбираемся к этому…»

— Но она так и не вернулась.

«Да, не вернулась, она лежала в морге больницы Бельвью».

— А Энрикес?..

— Он еще пару дней оставался в отеле, потом выехал. Но он оставил мне записку с номером телефона и попросил позвонить ему, если она вернется и будет его разыскивать. Но она не вернулась.

— А записка у вас?

— Конечно.

Луис вытащил из кармана потрепанную книжку и достал из нее клочок бумаги из гостиничного блокнота. Такие блокноты лежали в номерах возле телефонов. Взглянув на номер, Лукко понял, что это где-то в Джэксон-Хейтс. В зоне действия 110-го полицейского участка, где обитали крупные колумбийские воротилы. Он спрятал бумажку с номером телефона в карман.

— Спасибо, Луис. Что-нибудь еще?

Хороший полицейский обязательно задавал такой вопрос, даже если допрашиваемый только что признался в массовом убийстве, четырех изнасилованиях, краже и вооруженном грабеже.

— Девушка действительно симпатичная. Но, Бог мой, она была такой молоденькой.

— Несовершеннолетняя?

— Ни в коем случае, их бы не зарегистрировали в отеле. Я думаю, ей лет восемнадцать-девятнадцать. Фотография не очень хорошая, лейтенант. Она могла бы стать кинозвездой. — И вдруг вполне логичная мысль осенила Луиса. А логика заключалась в том, что он сидел и разговаривал с полицейским из отдела по убийствам. Он посмотрел в глаза Лукко. — Проклятье, девочка мертва, да?

Лукко кивнул.

Внезапно на Луиса навалилась усталость.

— Этот проклятый город, парень…

Примерно такого же результата Варгос добился от службы сервиса и горничных. Некоторые помнили эту парочку, поселившуюся в номере с громадной кроватью. Мистер Энрикес хотел номер с видом на Сентрал-парк, но вынужден был занять номер, окна которого выходили на противоположную сторону, на Шестую авеню. Они заказали в номер шампанское, а позже отправились обедать. Никто не знал куда. На следующий день до девяти утра оставались в постели, а потом пошли за покупками. Одна из горничных вспомнила фирменные пакеты магазинов «Джакки» и «Блумингдейл». И «Банана рипаблик».

Девушка заказала в номер кока-колу и бутерброды с цыпленком. Это было около десяти вечера. Официант из службы сервиса вошел в гостиную и услышал стук в дверь, доносившийся из спальни. Он открыл дверь, девушка засмеялась и сказала, что ее глупый дружок по ошибке запер ее, пока она спала. Она дала официанту десять долларов чаевых, что сразу показалось ему странным, надела жакет и вышла вместе с ним из номера, даже не притронувшись к бутербродам с цыпленком. Потом спустилась на лифте на первый этаж.

Вот так и обстояло дело. Девушка вышла в город, и где-то между десятью вечера и без десяти семь утра Апач украл у нее сумочку, и она умерла, наглотавшись собственной рвоты, от передозировки «крэка», смешанного со множеством грязных добавок, что и послужило поводом для передачи этого дела в отдел по расследованию убийств.

Лукко подумал, выяснит ли он когда-нибудь, что она делала между десятью вечера и шестью утра. Он вспомнил широкую усмешку Симбы Патриса: «Парень, я ей ничего не продавал…»

Черт побери, что он хотел этим сказать?


— А еще я выяснил ее имя, — сказал Варгос.

Они ехали в коричневом «додже» без опознавательных полицейских знаков, подпрыгивая на выбоинах и с трудом прокладывая себе путь в интенсивном, как всегда в час пик, потоке транспорта, направляясь на восток по Пятьдесят седьмой улице. За рулем сидел Варгос.

Лукко посмотрел на идущий впереди грузовик. Возле тротуара конный полицейский беседовал с высоким темнокожим юношей, который стоял спокойно, уперев руки в бока. Потрескивала рация, самые нетерпеливые водители давили на клаксоны. Лукко знал, что навсегда запомнит этот момент, как запомнил день, когда услышал об убийстве Кеннеди.

— Только без шуток, — небрежно бросил он. — Как ее зовут?

Варгос назвал имя. Лукко кивнул. Да, так и должно быть, мирское имя, которое ему нужно было выяснить, которое непременно имел неопознанный труп.

— А как насчет фамилии?

— Дай передохнуть, Эдди. Это только начало.

11

Хороший парень Бог

— Черт побери, я не понимаю, что за игру ты ведешь, Дэвид?

Стивену Маккрею не хватало той холодной ярости, которую демонстрировали предыдущие шефы секретной службы. Дэвид Джардин подумал, что Маккрей ведет себя как ребенок. А это, возможно, делало его еще более опасным. Они разговаривали в мужском туалете своего клуба в Сент-Джеймсе. Джардин мыл руки, а сэр Стивен заканчивал свои дела возле писсуара.

— Во всяком случае не с тобой, старина.

— На самом деле? Хорошо, а как тогда… — Маккрей застегнул молнию на брюках и включил горячую воду. Пар затянул нижнюю часть зеркала, висевшего над раковиной. — Не очень-то я лажу с министром иностранных дел и его кабинетом… так что если это просто совпадение, то значит я профессор поэзии Пекинского университета. Ах, черт! — Последнее восклицание относилось к воде, потому что она была настолько горячей, что Стивен обжег руки, подставив их под струю. Джардин заставил себя не улыбнуться. — …Отвел меня в сторонку, — продолжил Маккрей, — и спросил, сколько времени точно… они все употребляют именно слово «точно», наверняка это пошло от премьер-министра. Сколько времени точно займет подготовка секретного агента — что уж само по себе точно абсурд, выражаясь их словами, — для внедрения и работы. С разумными шансами на успех…

— Старина, они все время задают такой вопрос. Ты в порядке? Попробуй подержать руки под холодной водой.

— Поскольку мне дважды за день задали этот чертовски глупый вопрос, я был вынужден ответить, что по крайней мере четыре месяца, а иногда и более года… Вот тогда я и понял, что ты приложил свою грязную лапу к этому делу. Боже, как ты думаешь, кожа слезет? Чертовски жжет. А в пять пятнадцать, как раз перед уходом из офиса, мне по закрытому телефону позвонил премьер-министр и сообщил, что ему очень не хотелось бы подгонять нас в этом деле и что мы можем рассчитывать на двенадцать недель, считая с начала подготовки.

— Что ж, очень любезно с его стороны.

— Дэвид, ты совершил глупость. Не думаю, что она пойдет тебе на пользу.

— Послушай, здесь не совсем подходящее место для разговора, да я и не понимаю толком, о чем ты говоришь…

— Не пори чепуху, вполне нормальное место.

Маккрей огляделся, все кабинки были пусты. Он понизил голос и наклонился ближе к Джардину, держа ошпаренные руки под струей холодной воды. Волосы его пахли одним из тех лосьонов, которыми пользовались в парикмахерских для высшего начальства, а изо рта доносился запах мятно-эвкалиптового освежителя дыхания «Фишерменз френдз». Стивен был примерно на пару дюймов ниже Джардина, но все равно выше среднего роста. Джардин бросил на него злобный взгляд в зеркало и продолжил мыть руки, но не из соображений гигиены, а просто потому, что не мог уйти.

— Ладно, — продолжил Маккрей, — продолжишь курс подготовки до десяти недель, считая с самого начала, а началась она две с половиной недели назад. За двенадцать недель они должны быть полностью готовы. Чтобы можно было выпустить их, скажем… через три недели. Тебе все ясно?

— Выпустить?..

— Включить в операцию. Главная цель всего этого…

Джардину было очень любопытно узнать, какая же теперь главная цель, потому что главные цели имели свойство блуждать, как пески в пустыне. И, как ответственному за личную безопасность агентов, Джардину, по возможности, хотелось бы точно знать, что предстоит делать «Багажу» и «Пакету». Ему поставили задачу внедрить своих людей в окружение Пабло Энвигадо, но, похоже, что другая задача будет поставлена в туалете одного из старейших лондонских клубов. Американцы насторожатся, да честно говоря, и сам Дэвид Джардин насторожился, но сейчас самый неподходящий момент читать лекцию по основам безопасности своему шефу.

В туалет вошел Уорвик Смолл — загорелый популярный романист, не выпускающий изо рта сигарету. Он на ходу увлеченно беседовал с бывшим сотрудником «фирмы» Дональдом Флауэром.

— Добрый вечер, Стивен, — поздоровался Смолл, подходя к писсуару. — Как поживает прекрасная Аннабель?

Сэр Стивен Маккрей недавно женился во второй раз, пробыв два года вдовцом. Новая жена была дочерью директора Английского банка и на двадцать три года моложе супруга.

— Прекрасно, спасибо, Уорвик. — Маккрей осторожно вытер полотенцем покрасневшие руки. Джардин уже стоял у двери. Сэр Стивен кивнул Флауэру. — Привет, Дональд…

И вышел из туалета вслед за Джардином.

— Что это за парень был с шефом? — спросил писатель.

— Убей Бог, не могу вспомнить его имя, — солгал Флауэр, который был гораздо более скрытным человеком, чем притворялся.


На следующее утро в десять минут девятого утра в Дублине, в прекрасном городском доме судьи Юджина Пирсона Мараид Пирсон занималась обычными утренними делами: молола кофе, поджаривала тосты, чистила грейпфрут — вырезала середину и разрезала ее на восемь частей. Двенадцатилетний коккер-спаниель Девлин уже гулял на улице, где справлял свои собачьи дела, отнимавшие у него теперь по утрам все больше времени.

В новостях передавали о последних событиях в ходе переговоров между Дублином и Лондоном относительно будущего Северной Ирландии. И о том, что вооруженные люди в масках из организации протестантских добровольцев Ольстера ворвались в муниципальный дом в Ньюри и застрелили тридцативосьмилетнего отца пятерых детей на глазах у жены и двоих детей. А еще о Персидском заливе, где генерал Норман, похоже, готов двинуться прямо на Багдад, чтобы уничтожить Саддама Хусейна и его клику.

Юджин Пирсон спустился в кухню полностью одетым: коричневый костюм, скромный галстук, рубашка в полоску из лондонского магазина «Хилдитч энд Ки», где раз в год в июне он покупал себе шесть рубашек, удобные кожаные туфли, заказанные по почте в соответствии с рекламным объявлением в журнале «Нью-Йоркер», который он постоянно читал, хотя и не понимал большинства напечатанных там шуток.

Мараид услышала, как он положил в прихожей свой потрепанный кожаный портфель.

— Надеюсь, ты все-таки получишь эту работу, потому что эти твои поездки по всему миру…

Пирсон уселся за кухонный стол и налил себе в стакан апельсинового сока.

— Не по всему миру, Мараид, а только по Европе.

— Как бы там ни было, опрос общественного мнения показал, что Падрик впереди на шесть процентов. Не очень много, но, похоже, у Финн гэл есть хороший шанс. — Она налила в чашку мьюзли[15] и поставила ее на стол перед мужем. — А он всей душой желает, чтобы ты стал у него министром юстиции. Боже мой, мы оба трудились ради этого все годы, Юджин.

— Молоко свежее? — как всегда вежливо поинтересовался Пирсон.

— Ты надолго уезжаешь?

— Дней на пять. Садись и съешь что-нибудь, совсем не обязательно рассыпаться передо мной мелким бесом…

Он понимал, что Мараид чувствует себя виноватой в исчезновении Сиобан.

— Мне кажется, у Девлина воспаление предстательной железы, последнее время ему очень тяжело писать.

Разговор готов был перейти на ветеринарную тему, но его нарушил звук опускаемой в ящик почты.

Мараид повернулась и вышла из кухни, оставив дверь открытой. Пирсон, занятый мьюзли, тем не менее поглядывал на дверь.

Из прихожей слышался шорох разбираемых конвертов, и, как всегда по утрам, когда он был дома, эта процедура казалась ему бесконечной. Наконец Мараид вернулась в кухню, рассматривая пачку из четырех или пяти конвертов.

— Это из ассоциации юристов, счет за телефон… — Мараид радостно вздрогнула. — Письмо от Сиобан, с венесуэльским штампом.

В кухне повисла мертвая тишина. Сердце Пирсона готово вырваться из груди. Он трясущимися руками отодвинул молочник и посмотрел на Мараид, которая со слезами на глазах протягивала ему конверт. Он нежно взял ее за руку и погладил.

— Может быть, прочтешь вслух?..

Мараид всхлипнула, кивнула и осторожно распечатала конверт чистым ножом.

— Благослови ее Господь, она написала длинное письмо.

— Когда она его написала?

— Девятнадцатого. Пять недель назад. Но проштемпелевано всего восемь дней назад… Посмотри сам. — Мараид протянула конверт мужу. Венесуэльский штамп, отправлено из Каракаса.

У Пирсона отлегло от души.

— Читай.

«Дорогие мама и папа, жизнь в Риме прекрасна. Я пыталась дозвониться вам, но все время было занято или никто не отвечал. Так что все расскажу подробно, когда нам наконец удастся поговорить. — …Так, здесь стоит восклицательный знак. Ох, я так нервничаю. — Я познакомилась с прекрасным парнем, он из Венесуэлы, это в Южной Америке, если вы не знаете. И, хотя он настаивает на нашей женитьбе, я сказала, что этого не произойдет, пока я не закончу учебу и пока мама и папа не дадут своего благословения. Он пригласил меня на несколько недель в Венесуэлу позаниматься под руководством знаменитого южноамериканского композитора Энрике Лопеса Фуэрте. Мне на самом деле хочется поехать, все равно ведь я не дома, так что ничего здесь страшного. Когда вы получите это письмо, я буду лететь в самолете или уже находиться в Венесуэле, откуда сразу же позвоню вам. Как поживает Девлин? Погладьте его от меня по животику. Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне…»

А далее в письме имелась приписка. Сиобан объясняла, что ей не удалось опустить письмо до отлета из Рима, поэтому отправляет его из Венесуэлы. Полет прошел чудесно, но она немножко устала и позвонит, когда они уже приедут в дом Фуэрте, который находится в горах.

Юджин и Мараид несколько раз перечитали письмо, вместе и по отдельности. У судьи словно гора свалилась с плеч. Они с женой обнялись, и, к удивлению Мараид, муж был очень нежен с ней.

Чуть позже она отвезла мужа на машине в дублинский аэропорт, где он сел на парижский рейс «Эйр Лингус» АЕ-112. В Париже Пирсон превратился в гражданина США по имени Дэниел Руни, юриста-консультанта из Бостона, о чем свидетельствовали соответствующие документы и паспорт.

Под фамилией Руни Юджин Пирсон взял напрокат «пежо» и поехал на юг, в Лион. Дорога заняла у него шесть часов сорок минут. В девять тридцать семь вечера он припарковал машину на улице Победы, зашел в маленький бар с полинявшим желтым навесом, заказал коньяк и омлет, и передал ключи от машины сочувствующему ИРА французскому адвокату из «Аксьон директ» — французской городской террористической группы, почти уничтоженной властями несколько лет назад, а теперь снова собирающей силы. Адвокат должен был вернуть машину в Париж по документам Руни.

Судья из Дублина теперь превратился из Руни в лондонского торговца недвижимостью Майкла Кеннета Дональдсона. На этот раз он воспользовался паспортом, полученным от советника по вопросам иммиграции пакистанцев, который работал на севере Англии и торговал украденными британскими паспортами по восемь тысяч фунтов стерлингов за штуку.

В Лионе Пирсон сел на ночной поезд до Биаррица, расположенного на юго-западном побережье Франции вблизи границы с Испанией. На вокзале его встретила пожилая, пятидесятипятилетняя женщина по имени Мари Лапортье, коммунистка, сестра одного из основателей движения басков за независимость. Мари сама являлась членом этого движения, а еще она поддерживала контакт с группой «Лорка» «временной» ИРА, которая базировалась в Виго — порту, находящемся в четырехстах милях отсюда, по другую сторону Пиренеев. Она имела маленький бизнес, связанный с недвижимостью по обе стороны границы.

Мари Лапортье предложила Юджину Пирсону на завтрак теплые рогалики, горячий шоколад и сыр. И бутылку пива «Кроненбург». Судья молча позавтракал, а затем Мари отвезла его на своем «Рено-20» на границу и дальше в Испанию. Таможенники и пограничники пропустили их без всяких формальностей.

Через восемьдесят четыре минуты Мари Лапортье высадила судью в испанской деревушке Мургуя в предгорьях Пиренеев, и он прождал там два часа, пока наконец потрепанный «додж-пикап», когда-то темно-синий, а теперь облупившийся и поцарапанный, не остановился у маленького бара, где Пирсон сидел и читал «Война на краю света» Варгаса Льосы, потягивая кофе, пиво и минеральную. Неряшливо одетая, но симпатичная девушка лет двадцати девяти выскочила из кабины «доджа», вошла в бар и, проходя мимо Пирсона, поздоровалась с ним на гэльском языке.

В целях предосторожности Юджин Пирсон сначала зашел в туалет, потом вышел из бара и забрался в кабину пикапа. С другой стороны в кабину села девушка, судья внимательно посмотрел на нее.

— Ждете автобус, да? — снова на гэльском спросила девушка, завела двигатель, включила передачу, вывела «додж» на дорогу и развернулась.

— Ты опоздала, — ответил Пирсон тоже на гэльском.

— Я задала вам вопрос, — сказала девушка, снимая правую руку с руля и опуская ее на колено.

Юджин Пирсон вздохнул.

— Я надеялся встретить друга. Он врач…

Эту ответную фразу пароля, предназначенного только для этой встречи, он произнес по-английски.

— Наверное, вы перепутали деревню.

— Он любит приезжать сюда на машине поиграть в карты.

Формальности были завершены, девушка удовлетворенно кивнула и убрала руку с пояса, где под поношенной кожаной курткой у нее торчала рукоятка 9-миллиметрового британского армейского пистолета, который она подобрала на строительной площадке в Белфасте возле тела переодетого английского солдата, корчившегося в смертельной агонии.

— Мы сейчас все чертовски заняты, Джерри и отец Михаил помогают местным парням подготовиться к налету.

Пирсон знал об этом. Баскские террористы планировали летом провести ряд актов в Барселоне, Бильбао и Мадриде. У них не хватало технических экспертов, и Военный совет «временных» приказал группе «Лорка» оказать помощь баскам. Теперь это следовало прекратить, потому что группу «Лорка» отделили от «временной» ИРА, и в ее новую задачу будет входить получение и оптовая торговля кокаином, поступающим в больших количествах из Колумбии через Кубу и Панаму.

— Ты опоздала, Розалин, — повторил судья. — Этого делать не следовало. Я был здесь как на ладони. Наше счастье, что не появились полицейские.

— Черт побери, я же все объяснила.

«Додж» сбросил скорость, Рози надавила на тормоза, переключила передачу, и машина свернула налево, на дорогу с указателем «Бильбао 82 км — Сантандер 127 км». По обе стороны идущей вниз, петляющей дороги тянулся засохший кустарник. Они проехали мимо огромного щита, вырезанного в виде черного буйвола и рекламировавшего пиво или кофе или еще что-то в этом роде.

Рози Хьюз отметила про себя, что после короткого разговора они долгое время не проронили ни слова, но решила не придавать этому значения, а сосредоточилась на дороге. А потом, плюнув на все, включила магнитофон. Певец по имени Сайнид О’Коннор пел «Никто не сравнится с тобой…»

— Давай кое-что уясним в наших отношениях. — Голос Пирсона звучал удивительно мягко. — Я самый большой начальник, которого тебе приходилось встречать в нашей организации, за исключением, естественно, твоего бывшего дружка. — Он говорил о Брендане Кейси, который согласился отправить Розалин в Европу в распоряжение группы «Лорка», чтобы избежать скандала, потому что Кейси был женат и жил в муниципальном доме в Дерри с женой и тремя детьми.

— Значит, так. Опаздывать ты больше не будешь. И прекратишь ругаться. И не потому, что я ханжа, а потому, что люди обращают внимание, когда ругаются хорошенькие женщины вроде тебя, а нам сейчас это абсолютно не требуется.

Рози Хьюз бросила взгляд на Пирсона и пожала плечами.

— Вы начальник?

— Да, начальник, и не сомневаюсь, что ты будешь помнить об этом.

Сказав это, Юджин наклонил голову и задремал.

Рози Хьюз распирала злость. Разве она не доказала, что является надежным боевиком? Разве она не убивала ради их общего дела? Семь мужчин, три женщины и парочка каких-то ублюдочных одаренных детишек, которые случайно проходили мимо. Она решила для себя, что все припомнит этому человеку из Дублина, когда придет время рассчитаться с ним за его высокомерие.

И это явилось роковой ошибкой Рози.

* * *

Пока «Пакет» и «Багаж», то есть Гарри Форд и Малькольм Стронг, завершали начальную подготовку и изучение основ теории и практики шпионажа под руководством Ронни Шабодо, Дэвид Джардин напряженно работал, проводя большую часть времени вне стен стеклянного здания Министерства иностранных дел. Он работал в офисе небольшой туристической компании на Виктория-стрит в Вестминстере, в квартале со старыми домами, в которых размещались похожие друг на друга компании и торговые агентства, занимавшие дома 199–203 по Букингем-гейт. Это средоточие фирм являлось частью оперативного управления и называлось отделом обеспечения тайных операций.

В задачу отдела входило обеспечение агентов самыми надежными легендами, какие только могли предоставить опыт, воображение и технические средства секретной службы. Восхищение у Дэвида Джардина вызывал тот факт, что раньше для составления легенды агента требовались месяцы, а иногда и годы, а теперь отдел обеспечения тайных операций с помощью новейшей техники мог разрабатывать самые различные и настолько надежные легенды, что под них не могли подкопаться даже такие мощные и наиболее опытные службы разведки, как КГБ, Моссад и ЦРУ. И самыми лучшими помощниками в составлении легенд являлись компьютеры, в буквальном смысле слова представлявшие собой произведения искусства. Во всех своих проявлениях. И если один компьютер выдавал информацию, что Джо Браун взял напрокат этот автомобиль, или вылетел этим рейсом, или отсидел такой-то срок… то при подключении к нему другого компьютера (законно или незаконно) проверяющий был вынужден верить в эту ложь и, что Джардин находил наиболее замечательным, передавать эти данные дальше по всем каналам, так что ложь в конце концов превращалась в правду. А несколько хороших актеров, работающих на секретную службу, подтверждали в реальной жизни данные компьютера — спорили и трепались в барах, затевали драки, подвергались аресту в общественных местах, так что ложные данные компьютера очень скоро оседали в реальной памяти доверчивых людей, выполнявших роли статистов в этих сценах.

Так что в Южной Америке, на островах Карибского моря и в Европе оставались следы покупок по кредитным карточкам, авиационных перелетов, гостиничных счетов, проката автомобилей, различных деловых операций. Эта фаза имела кодовое наименование «Затуманивание мозгов», и в ходе ее создавались легенды для агентов операции «Коррида», когда еще даже не было точно известно, кого для нее отберут, — «Багажа» или «Пакета». Легенды подобраны для обоих, Джардин тщательно проверил их, так что могли действовать оба агента. И, если не выйдет у одного, попытается второй.

За этой работой пролетела еще одна неделя.

Четверг, четыре часа вечера. Джардин подумал, что, слава Богу, завтра «день поэтов». Он планировал вылететь на вертолете на «пасеку», ознакомить Малькольма Стронга и Гарри Форда с их оценками и, как он искренне надеялся, удивить их предоставлением трехдневного отпуска и машин. Во вторник к восьми утра они должны вернуться на «пасеку» в готовности к продолжению работы.

Затем он возвратится на вертолете в Лондон и проведет совещание с Ронни Шабодо и людьми из отдела кадров. Дэвид при этой мысли заставил себя не думать о груди и бедрах Кейт Говард.

Но Дэвиду никогда не удавалось обманывать себя. Он знал, когда согрешил, когда был близок к этому, или когда только думал о грехе. После перехода в католическую веру он спал более спокойно и был более… в ладах с собой. Он верил в своего Бога и принимал его как непременную неизбежность, неизбежность… Всепрощенца?.. Вершителя судеб?.. Всемогущую силу в постоянной борьбе с дьяволом?

И да, и нет.

Дэвид Джардин в силу своей наглости, или невежества, или наивности считал Бога этаким приятелем, который знает и понимает единственную среди миллиардов душу — душу Дэвида Арбатнота Джардина. Когда он молился (что часто делал в непозволительной манере, обращаясь к Господу: «Милый Господи, ты на самом деле хороший парень!»), то искренне верил, что его судьба в надежных руках и не стоит суетиться и вырываться из них, потому что хороший парень Бог поможет ему обрести утешение и прощение. Но Дэвид Джардин отнюдь не наивный человек. Он по собственному опыту знал, что жизнь всегда была ужасно дерьмовой для многих людей и довольно дерьмовой для большинства.

А еще он по собственному опыту знал, что бывают в жизни самые неожиданные моменты, когда на глаза наворачиваются слезы: внезапно открывшийся чудесный пейзаж, утонченная музыка, изумление, безрассудная храбрость, детский смех в соседней комнате, понимающий, прощающий взгляд Дороти.

Самая опустошенная, заброшенная душа всегда может найти что-то приятное для себя: солнечный свет, воспоминание… или лучик надежды.

Но если ты не святой и не истинный христианин, то не обходишься без греха, и у Джардина промелькнула еретическая мысль, что, если нет греха, то какая тогда нужда в Боге? А если так, то, значит, Бог сам благословляет грех. И при этой богохульственной мысли он перекрестился, потому что ему нравилось посещать церковь на Фарм-стрит и получать отпущение грехов.

А нынешнее его стремление к греху было связано с Кейт, и он понимал, что это просто вожделение, что она нравится ему, он ее уважает, но в то же время он слишком стар для нее, просто испытывает сексуальный голод после Николь, жены этого ужасного Майкла, приятная любовная связь с которой так внезапно закончилась. Дэвид понимал, что это нанесет ущерб дисциплине в офисе, а если Кейт влюбится в него, то он не сможет сдержаться, а это повредит ее карьере и личной жизни, так что, учитывая все причины, нужно выбросить эту дурь из головы.

Он вовсе не развратник. И, слава Богу, Кейт никогда не узнает о дурацких мыслях, посетивших его.

Зазвонил телефон внутренней закрытой связи.

Джардин снял трубку, и до него дошло, что все это время он смотрел на папку с документами операции «Затуманивание мозгов», занятый мыслями о Боге, грехе и сексе. Он моментально отогнал все мысли.

— Алло… — Голос его прозвучал властно. Горящая лампочка на корпусе телефона означала, что звонок из Министерства иностранных дел.

— Дэвид?

Он улыбнулся.

— Да…

— Дэвид, это Кейт. Ты занят?

— Еще часок поработаю над «Затуманиванием мозгов», потом полечу на вертолете на «пасеку».

— Поосторожней с этими вертолетами. Я слышала, что их называют «божья скорлупка».

— Зато быстрее, чем на машине. Встретимся завтра утром, как и договаривались, да?

— Теперь это зависит от этой маленькой скорлупки с крутящимися лопастями. Я просто хотела узнать, успеешь ли ты к завтрашнему утру.

— Непременно.

Молчание.

— Отлично. Значит, увидимся завтра.

Джардин улыбнулся.

— В вертолете есть еще одно место. Хочешь полететь?

— Я… кто-то пришел ко мне. До завтра.

И телефон замолк.

Дэвид убрал трубку от уха, посмотрел на нее и аккуратно положил на рычаг. Все благородные мысли улетучились, потому что в ее голосе было что-то… обещающее.

Он замурлыкал что-то себе под нос, захлопнул досье, позвонил клерку, чтобы он забрал его и запер, вымыл руки, взял пиджак и дорожную сумку. Садясь в принадлежащую отделу «сьерру», которая должна была отвезти его на вертолетную площадку в Баттерси, Джардин продолжал что-то напевать.


Шесть двадцать восемь утра. Мэг Трефни Вуд, Дайлиф, Уэльс. Сосновые иголки мягким ковром устилают жесткую землю и траву. Дождь шел уже два дня и две ночи, намокшие ветки согнулись под собственной тяжестью, а с небес продолжают падать тяжелые и холодные капли. Мужчина, которого едва видно, неподвижно лежит в мелколесье за рядом сосен и пихт. На нем намокший, разорванный, когда-то синий пиджак и темно-серые брюки, задубевшие от грязи. Поверх одежды натянут толстый пластиковый мешок с дыркой для головы, завязанный на талии веревкой. В левой руке он держит призматический компас, а в правой грязный клочок бумаги с набросками карты местности. Подбородок покрывает грубая щетина. Сквозь утренние сумерки он внимательно вглядывается в заброшенную хижину. Там что-то лязгнуло и послышались приглушенные голоса.

«Не опасно ли идти туда?..» Он напрягся, пытаясь решить для себя этот вопрос. Покрасневшие от воспаления глаза глубоко запали на лице, пахнет от него, как от мокрой свиньи.

А ведь всего пять недель назад это зловещее существо из Мэг Трефни Вуд можно было увидеть на Олд-Бейли в здании лондонского Центрального уголовного суда на слушании дела «Корона против Блума» одетым в мантию и парик. Оно красноречиво обвиняло вора-чиновника выманившего семь миллионов фунтов стерлингов у доверчивых инвесторов, которым страховые компании не собирались возмещать убытки, потому что в документах имелся набранный мелким шрифтом пункт, не предусматривающий ответственности в случае мошенничества.

Малькольм Стронг, то есть «Багаж», энергично вел обвинение, потому что не мог смириться с самой мыслью о том, что самодовольный мистер Блум, объявленный банкротом, будет наслаждаться на свободе миллионами, ловко переведенными на жену. И Малькольм с удовлетворением выслушал приговор, по которому Блума упекли на семь лет.

А теперь он валяется здесь, похудевший на шестнадцать фунтов, похожий на ободранную крысу, и нет ничего в мире важнее для него, чем установление контакта с обитателями хижины, обмен правильными паролями и получение координат последнего места встречи, где, как обещал «Тодзио», его ждет автомобиль, который отвезет его на «пасеку» к сосискам, яйцам, поджаренному хлебу с ветчиной, ко множеству чашек горячего кофе и к чудесной горячей ванне. Малькольм с удивлением понял, что может покалечить любого, кто встанет на его пути.

Первые три недели были заполнены физической подготовкой, изучением основ теории и практики шпионажа, постижением науки подбора тайников и почтовых ящиков для связи, вживанием в легенду, учебой выживания в постоянно враждебной обстановке, тренировками наблюдательности и памяти, обращения с оружием и взрывчаткой, рукопашного боя, ориентирования по звездам. Всему этому их обучали разные инструкторы секретной службы, завоевавшие уважение со стороны двух кандидатов, как еще время от времени называли «Багажа» и «Пакета».

«Багаж» и «Пакет» присвоили кличку «Тодзио»[16] тучному начальнику курсов, у которого на левом предплечье имелись два пулевых шрама и который плохо говорил по-испански, зато бегло по-французски, и, как утверждал этот мускулистый ублюдок «Пакет», отлично владел русским.

И все-таки «Багаж» победил «Пакета», когда они в темноте разбирали и собирали семь пистолетов и автоматов, детали которых были перемешаны по просьбе «Пакета»… что на самом деле было нечестно. «Пакет» подмигнул ему и сказал: «Не так плохо… для любителя». «Я тебе покажу любителя», — подумал «Багаж».

Послышался какой-то шорох, что-то тихонько пошевелилось среди корней засохшей сосны возле заброшенной хижины, из которой во влажный воздух начал струиться дымок.

«Багажу» очень не хотелось быть схваченным. Во второй раз.

После двух ночей занятий случилось неизбежное, и инструкторы схватили их, подвергнув затем энергичному изнурительному допросу. Это было частью курса тренировки поведения на допросах, но разум подсказывал «Багажу», что инструкторы не могут зайти слишком далеко.

Тренировки становились все более серьезными. Теперь все указания давали новые инструкторы, бегло говорившие на аргентинском и колумбийском диалектах. Один раз «Багажа» поймали в маленьком соседнем городке во время занятий по моментальному контакту. Это означает быстрое и незаметное получение чего-то от связников. Возможно, газета, оставленная на столике в кафе, возможно, кассета с пленкой, которую нужно забрать в очереди на автобус, а может, флажок, которыми торгует мальчишка. И как только «Багаж» получил передачу от молодой женщины с коляской — она уронила мягкую игрушку, а он остановился и поднял ее, — его схватили и сбили с ног трое мужчин в рабочей одежде, а потом они затолкали его в фургон, который на первый взгляд загружался у соседнего магазина.

Ему натянули на голову мешок, надели наручники, связали ноги. Допрос и избиение начались прямо в фургоне. И все только на испанском. Малькольму постоянно задавали вопрос, как его зовут, и когда он ответил, что «Багаж», все захохотали.

А потом его бросили в подземную камеру, где бегали крысы. Жестокий допрос без сна продолжался трое суток. Он действительно был жестоким. Дважды «доктор» интересовался, не желает ли он прекратить тренировку и разорвать контракт.

Но Малькольм дал себе клятву, что победит этих ублюдков.

Затем один из охранников допустил ошибку (возможно, преднамеренно?), и «Багаж» огрел его по голове деревянным сидением от унитаза, едва не задушив после цепочкой сливного бачка. И сбежал.

«Багаж» выскочил во двор «Дайлиф-хауза», вдалеке от деревянных домиков. Было около трех часов ночи. Он пробрался в главное здание, где его и нашли утром спящим на кровати одного из инструкторов, которые занимались его поиском.

И, хотя никто даже слегка не похвалил его, похоже, инструкторы остались довольны поведением «Багажа» в данной ситуации.

Да, что-то явно шевелилось возле корней высохшей сосны.

«Багаж» лежал неподвижно. В укрытие он забрался еще затемно, а звуки его шагов заглушил сильный дождь. Ему было не до игры. Пошли все к черту. Он переживет этот… абсурд. И вступит в контакт с «агентами» в якобы заброшенной хижине, только убедившись в полной безопасности, потому что если его схватят, то снова будут допрашивать, как в прошлый раз.

Движение возле сосны стало более заметным. Человек, с профессиональной осторожностью явно изучал окружающую обстановку. Он узнал «Пакета», лицо которого в целях маскировки было вымазано грязью. «Пакет» медленно поднялся и осторожно двинулся к хижине. Единственная дверь хижины сломана и болтается на петлях, окна заколочены досками.

«Багаж», словно рыбка, спрятавшаяся на дне водоема, наблюдал за «Пакетом», затаив дыхание.

«Пакет» остановился в дверях, и «Багаж» услышал донесшийся из хижины спокойный и тихий голос. «Пакет» ответил. Потом ему снова задали вопрос, и он снова ответил. И тут «Багаж» совершенно четко услышал, как кто-то сказал по-испански: «Отличная работа, амиго. Вот координаты последней встречи…»

Но только «Пакет» сделал шаг внутрь хижины, как неизвестно откуда, словно привидения, появились семь инструкторов с «пасеки». Вскочив прямо с земли, они окружили его, завязалась небольшая потасовка, но до серьезной драки дело не дошло. На голову «Пакету» натянули мешок, завернули в пончо, надели наручники и связали ноги, при этом инструкторы сыпали проклятьями по-испански. Раздался шум заведенного двигателя, и к хижине подъехал спрятанный в кустах и укрытый ветками пикап, в который и загрузили «Пакета». Все участники этой сцены тоже забрались в машину, она двинулась вперед и вскоре исчезла в лесу.

«Багаж» пролежал не двигаясь еще час и двенадцать минут, не шевелясь даже тогда, когда требовалось облегчить мочевой пузырь. Он лежал и проклинал секретную службу и вообще всех, кто хоть каким-то образом был связан с ней. И их детей. И детей их детей.

В восемь девятнадцать одинокая фигура выбралась из-под веток пихты. Это была девушка, одетая в джинсы и теплую куртку с капюшоном. Она насквозь промокла и дрожала от холода. Девушка осторожно подошла к хижине, огляделась, вытащила из кармана кусок мела, что-то нацарапала на стене хижины возле двери, повернулась и, пройдя мимо неподвижно застывшего «Багажа», скрылась в лесу.

Спустя восемь минут «Багаж» тихонько поднялся из своего укрытия и подошел к хижине. Все чувства у него были обострены, а повадками он напоминал охотящуюся пантеру. Тишину нарушал только шум капель, падавших с веток.

На стене хижины было написано восемь цифр, из которых «Багаж» узнал, где найти машину, которая отвезет его обратно на «пасеку».

Он шел два часа, прячась, когда чувствовал или слышал присутствие людей. «Машина» оказалась велосипедом с двумя спущенными колесами. Проклиная все на свете, «Багаж» взгромоздился на велосипед и нажал на педали. Через пять минут езды по песчаному склону, который, к счастью, шел вниз прямо в Уэльскую долину, послышался звук приближающегося «лендровера».

«Багаж» быстро спрыгнул с велосипеда, затащил его за кусты и упал на землю позади зарослей папоротника. «Лендровер» показался из-за поворота, который он только что проехал, и к его ужасу замедлил ход и остановился. «Багаж» вжался лицом в землю, полагая, наверное, что, если он никого не видит, то и его не увидят.

Он услышал, как хлопнула дверца, потом тихую английскую речь и мягкий смех. А потом раздались звуки шагов по дороге и траве в его направлении, и вдруг он почувствовал, что кто-то стоит прямо справа от него. В припадке ярости «Багаж», словно тигр, выскочил из кустов папоротника и бросился на врага.

Дэвид Джардин легко отскочил в сторону и, чуть подтолкнув летящего на него «Багажа», опрокинул его на спину. Рядом с Джардином с широкой усмешкой на лице стоял Ронни Шабодо.

— Доброе утро, мистер Стронг, — произнес Джардин, и это было первый раз за пять недель, когда «Багаж» услышал свое настоящее имя. — Поедемте все вместе на завтрак.

На завтрак подали все, о чем Малькольм Стронг мечтал в течение четырех дней. Яичница из трех яиц, гренки, сосиски, грибы, жареная ветчина, маринованные помидоры, пудинг из кровяной колбасы, два стакана сливок, горячий колумбийский кофе, тосты, сливочное масло и толстый кусок оксфордского мармелада «Фрэнк Купер». А еще была горячая ванна, после которой он долго стоял под душем, дважды вымыл голову, прекрасно побрился, освежив задубевшие и осунувшиеся щеки вест-индским экстрактом лайма «Гео Ф. Трампер». Надел чистые хлопчатобумажные носки, джинсы, хлопчатобумажную рубашку от «Блейзера» и свитер из овечьей шерсти цвета морской волны из магазина «Брукс бразерс» в Сити. Малькольм Стронг почувствовал себя обновленным, но ужасно уставшим. Уставшим, но тем не менее злым на систему, подвергнувшую его таким испытаниям, прежде чем он снова очутился в теперь уже привычной обстановке домика из кирпича и дерева, где находилась его комната. Она сверкала безупречной чистотой, паркетные полы тщательно натерты, хрустящие чистые простыни на кровати так и приглашают прилечь. Он посмотрел на часы… шесть минут до назначенной встречи с Дэвидом Джардином и «Тодзио» в главном здании, построенном двести лет назад.

Стронг («Багаж») прилег на кровать и еще раз посмотрел на часы. Путь от «паука», как называли комплекс жилых домиков, до главного здания займет две минуты, так что в его распоряжении имелось еще целых три минуты для полного отдыха.

Гарри Форд первым вошел в главное здание. Он оглядел просторный холл, не зная точно, куда идти. В этот момент в холл вошла худенькая, небольшого роста женщина в зеленом комбинезоне, в руках она держала ведро и швабру, а изо рта торчала сигарета. Форд спросил у нее, как пройти в кабинет директора, причем машинально обратился к ней по-испански. Уборщица посмотрела на него, как на пришельца с другой планеты.

— Извините, дорогой, я не поняла ни слова…

Гарри повторил свой вопрос по-английски. Женщина объяснила ему, что надо подняться по лестнице, пройти по коридору, потом через двери пожарного выхода, спуститься на три ступеньки, пройти в закрытую дверь слева, опять подняться по ступенькам, и там находится кабинет директора.

Разыскивая кабинет, Гарри Форд («Пакет») чувствовал себя не очень счастливым. В начале курса подготовки он понял, что все это ему знакомо, потому что система отбора и тренировки в специальных воздушно-десантных войсках была предназначена для подготовки солдат к ведению тайных операций в глубоком тылу противника в составе маленьких групп или в одиночку, причем в случае необходимости они должны научиться выдавать себя за местных жителей. Физическая подготовка и стрельба для него вообще пустяки, а лекции и занятия по тренировке наблюдательности и памяти похожи на те, с которыми он познакомился в армейской разведшколе в Ашфорде, графство Кент, перед нелегальной работой в Северной Ирландии.

Гарри понимал, что начальство будет делать выбор между ним и этим совсем неподготовленным и чуточку грузным кандидатом, которого он знал только под псевдонимом «Багаж».

Сначала у «Багажа» не было реальных шансов, за исключением того, что он хорошо образован и бегло говорит по-испански с аргентинским акцентом. Но парень оказался упорным. Он все стойко переносил, хотя было ясно, что физическая подготовка причиняет ему страдания. Форд как-то случайно услышал, что «Багажа» очень хвалили за поведение на допросах. А упорство всегда приносит результаты, и этот ублюдок победил его, капитана специальных воздушно-десантных войск, когда они в темной комнате собирали оружие, детали которых были перемешаны. А самое обидное заключалось в том, что его, Гарри Форда, поймали возле этой проклятой хижины в лесу Мэг Трефни после четырехдневных занятий, которые, честно говоря, были трудными даже по меркам специальных воздушно-десантных войск. А «Багажа» не поймали, не подвергли изнурительному допросу, а привезли на машине на завтрак, во время которого он смеялся и шутил с этим начальником Джардином и с «Тодзио», венгром, начальником курсов. Наверняка «Багаж» затаился возле хижины и наблюдал, как хватают его, Форда, а потом выбрал подходящий момент и успешно вернулся назад, а он, герой специальных воздушно-десантных войск, потерпел неудачу.

Тут Гарри подумал, что эта ситуация имеет и свою смешную сторону. Продолжая улыбаться, он нашел кабинет директора, постучал в дверь и вошел.

Комнату заливал солнечный свет, и, наверное, когда «Дайлиф-хауз» был фамильным особняком, здесь размещалась оранжерея. Дэвид Джардин сидел за столом, на котором перед ним лежали две синие папки с белыми наклейками: «Пакет» на одной и «Багаж» на второй.

— Садитесь, Гарри, — пригласил Джардин, раскрыл папку с наклейкой «Пакет» и углубился в чтение.

Через несколько минут раздался стук в дверь. Джардин и не подумал ответить, но через несколько секунд дверь открылась и вошел «Багаж», вежливо оглядев присутствующих.

— Садитесь, пожалуйста, — сказал Дэвид Джардин, не поднимая взгляда от папки.

Прошло долгих четыре минуты, в течение которых Дэвид изучал обе папки. Потом он поднял голову и задумчиво посмотрел на обоих кандидатов.

— Вы оба успешно прошли первый этап подготовки и можете переходить к следующему, — заявил он. — Но теперь мы поможем вам остаться в живых, но не из соображений гуманизма, а потому что от мертвого агента нет никакого толку.

Он посмотрел на каждого из кандидатов.

— Нет ли у вас возражений по этому поводу?

Во взглядах обоих кандидатов появилось что-то похожее на враждебность.

Молчание.

— Отлично, — сказал Джардин и швырнул на стол два конверта. — Это ключи от ваших машин, которые я доставил сюда. Езжайте домой и повидайтесь с любимыми. Назад вернетесь во вторник. В девять утра.

Стронг и Форд уставились на него, потом взяли из конвертов свои ключи. Что это за новый трюк?

— Что мы должны сказать дома? Как много можем рассказать? — спросил Малькольм Стронг.

— Решайте сами. Вы уже многое знаете, и мы вам доверяем. — Джардин поднялся. — Приятного уик-энда.

Вот так все и произошло.


Эдди Лукко сидел на заднем сиденье полицейского коричневого «доджа» без опознавательных полицейских знаков, потягивая через толстую соломинку жидкий шоколад. Рядом с ним на сиденье стояла коробка чипсов с плавленым сыром, и он периодически отправлял их в рот, не отрывая взгляда от входа расположенного на противоположной стороне улицы бара «Чиримиа», который находился между дешевым универмагом и магазином грампластинок с записями валленато. Колумбийский иммигрант Луис, которого 110-й полицейский участок выделил в качестве сопровождающего для Лукко и Варгоса, объяснил им, что валленато — это стиль музыки Карибских островов, весьма популярный в Колумбии.

Колумбийцы с Анд и с побережья Карибского моря называли «Чиримиа» бродячий уличный оркестр, об этом тоже поведал Луис, который в общем-то был индейцем-тайрона с примесью испанской и шотландской крови. Как он сам утверждал, произошло это в результате любовной связи его пра… пра… пра… пра… прабабушки, индианки из племени тайрона, с пиратом по имени Дж. Мурдо Маклеод. Очень скоро Лукко понял, что этот парень так же сильно любит Колумбию, как сильно ненавидит бандитов из Антьокии. Его трех братьев, отца и еще семь человек вытащили из бара в Барранкилье, отвезли на побережье в Картахену и расстреляли партизаны из группы «Национальная народная армия», о которой никто раньше даже и не слыхивал. Ходили слухи, что эту группу составляли изменники, порвавшие с «Революционными вооруженными силами Колумбии», которым не понравилось намерение этой организации примкнуть к популярной в то время на демократической политической арене партизанской группе «М-19».

Исполняющего обязанности лейтенанта Эдди Лукко утомила эта лекция о сложных взаимоотношениях революционных колумбийских группировок. Однако ему все стало ясно, когда Луис пояснил, что убийцы часто устраивали подобную резню по контракту с кокаиновым картелем, которому не удались недавние попытки силой оружия заставить местных индейцев-тайрона работать в спрятанных в джунглях кокаиновых лабораториях, представляющих собой маленькие крепости, построенные картелем для производства кокаиновой пасты почти во всех государствах Южной Америки. Борцы за свободу были просто бандитами. И это стало ясно как божий день.

Лукко также понимал, что у Луиса имеется серьезная причина, чтобы навредить торговцам кокаином и местным наркобаронам, так что его первоначальные возражения против работы с колумбийцем, пусть даже и гражданином США, быстро улетучились после нескольких кружек пива и беседы с Варгосом. На самом деле эти несколько недель, проведенные в районе Джэксон-Хейтс, который называли Маленькой Боготой и в котором находился 110-й полицейский участок, произвели большое впечатление на Лукко. Он увидел, что Луис сообразительный, трудолюбивый парень, симпатичный, гордится тем, что он колумбиец, и, черт побери, способен улыбаться перед лицом несчастья.

И Лукко обнаружил, что в душе ему нравятся колумбийцы. А так как самые опасные люди, с которыми он когда-либо встречался, — которые стреляли, резали, подвергали пыткам итальянские мафиозные семьи Нью-Йорка, ирландскую мафию и кровожадных «ярдиз», чтобы расчистить себе путь и заставить всех иметь дело только с ними, — все были колумбийцами, и Эдди понимал, что убийцы, за которыми он охотился, вполне возможно, окажутся такими же симпатичными, жизнерадостными… и смертельно опасными.

В баре «Чиримиа» и находился тот телефон, номер которого Рикардо Сантос — покойный, по словам Симбы Патриса, дал швейцару Луису (знавшему его как Энрикеса) из отеля «Хэмптон хауз» вместе с банкнотой в сто долларов. Лучшая ниточка, которая оказалась у Лукко, поэтому он и организовал наблюдение за баром в часы его работы. Он также добился разрешения на прослушивание трех телефонов бара, но переведенные с испанского и иногда ломаного английского записи не выявили ничего существенного.

Лукко увидел, как из бара вышел Сэм Варгос. Сэм был американцем во втором поколении, но его родители-кубинцы до сих пор говорили по-испански, а жена была из Пуэрто-Рико, поэтому, как и многие жители Нью-Йорка, он говорил на двух языках. На Варгосе надеты джинсы, клетчатая рубашка, коричневый свитер и старая, потрепанная кожаная куртка. В Нью-Йорке стоял холодный день, подходя к машине Сэм растирал замерзшие руки, а изо рта при дыхании вырывался пар, окутывавший его, словно шарф.

Сиденье заскрипело, когда Луис передвинулся с места водителя на пассажирское кресло, а Варгос уселся за руль и захлопнул дверцу. Слегка потрескивала радиостанция, настроенная на три частоты, — отдел по убийствам, местная сеть и 110-й полицейский участок. Другие сообщения должны передаваться через отдел по убийствам.

— Ну что? — поинтересовался Лукко.

— Все как прежде, обычный бар, ребята пьют пиво и жуют мясо. Слава Богу, нет музыкального автомата. Два бармена и управляющий… как и вчера, позавчера и позапозавчера.

— А о чем хоть они говорят?

— О мужчинах, женщинах, велосипедных гонках, футболе. О зарплате, ценах на пиво, ну в общем все как обычно. Понимаешь, Эдди, не обижайся, но даже несмотря на то, что у тебя здесь четыре машины и пятнадцать топтунов, мы все же можем вытянуть большую пустышку. Это у тебя чипсы? Пахнут неплохо.

Эдди Лукко вздохнул и передал полупустую коробку чипсов с плавленым сыром своему напарнику. Потом задумчиво уставился в затылок Луису. Парень замечательный, всегда дает хорошие, полезные советы, когда его спрашивают, не считается со временем, если того требуют интересы расследования, за него поручились серьезные детективы из 110-го полицейского участка, некоторые из которых даже доверяли ему свои жизни. И все-таки… этот Луис колумбиец.

Внезапно Лукко почувствовал к нему нечто большее, чем обычное недоверие полицейского к гражданскому лицу, но чувство справедливости все же подсказало, что картель и связанные с ним преступники просто опорочили репутацию всех колумбийцев в глазах даже таких непредвзятых людей, как он. В конце концов, ведь и сам Эдди Лукко — американец итальянского происхождения, но он не испытывает ничего, кроме презрения, к мафии. Так что не каждый колумбиец бандит или продажный наемник картеля. Это ясно, и Лукко понимал, что если хочет продвинуться в своем расследовании, то ему придется доверять более чем нескольким обитателям Маленькой Боготы.

И тут его осенила идея, о которой впоследствии капитан Моллой сказал, что так поступил бы любой опытный детектив, когда место наблюдения плотно обложено.

— Сэм, отправь-ка в бар прямо сейчас трех человек. Скажи им, что телефон-автомат прозвонит несколько раз, потом замолкнет и снова зазвонит. Я хочу знать реакцию на звонок и кто подойдет к телефону. Если он с кем-то будет говорить, то мне надо знать с кем. Или, может, напишет записку и передаст ее, понимаешь? А если он или тот, с кем он свяжется, выйдет из бара, я хочу, чтобы проследили весь его маршрут. Куда бы он ни пошел.

— Будь спокоен, — ответил Варгос и взял переговорное устройство, выглядевшее как обычный радиотелефон.

Он начал отдавать указания, а Лукко по другому телефону приказал одному из детективов отправиться к телефону-автомату на Хадсон-стрит рядом с рекой.

Спустя семь минут, три проинструктированных переодетых детектива вошли в бар.

Из машины Лукко связался с отделом по расследованию убийств, и они переключили его на обычную телефонную линию. Он набрал номер телефона-автомата в баре.

Послышалось несколько гудков, потом ответили:

— Бар «Чиримиа», слушаю вас?

— Сеньора Энрикеса, пожалуйста… — попросил Лукко со вполне сносным испанским акцентом.

— Кого?

— Энрикеса, — повторил Лукко и пояснил, что этот номер телефона ему дал сеньор Энрикес, которому запонадобилась кое-какая информация.

Наступила пауза, потом в трубке раздался другой голос.

— Сеньора Энрикеса здесь нет.

— Но сеньор Энрикес просил меня позвонить по этому номеру, — настаивал детектив, — даже собственноручно записал его.

Снова наступила пауза, потом прозвучал ответ:

— Если он появится здесь, то где сможет найти вас?

Сердце у Эдди Лукко заколотилось сильнее, он назвал номер телефона-автомата на Хадсон-стрит, сказав, что застать его можно будет в течение ближайших двух часов.

— Я не знаю сеньора Энрикеса, но если кто-то с таким именем позвонит и спросит, не звонили ли ему, то я передам этот номер, хорошо?

— Большое спасибо, — ответил Лукко и положил трубку.

А тем временем в баре ответивший на звонок бармен Алехандро Доминго вернулся за стойку, поработал еще полчаса, затем снял фартук и приказал младшему бармену заменить его. Вымыв лицо и руки в туалете под наблюдением двух детективов, бармен надел стеганую парку, фетровую шляпу и вышел из бара.

Алехандро Доминго перешел улицу и направился в расположенное в четырех кварталах от бара бюро путешествий «Эль Парадизо», а за ним следовали двое детективов — мужчина и женщина — и пять неприметных машин. Мгновенно и незаконно было организовано прослушивание телефонов бюро путешествий, откуда как раз звонили в телефон-автомат на Хадсон-стрит. Раздавались гудки, но телефон не отвечал. Лукко ругал про себя полицейского, который должен был быть уже там и ответить на звонок. Может быть, он застрял в дорожной пробке или попал в аварию? Лукко понимал, что удачная затея может обернуться крахом. И в этот момент какой-то парень, похоже, просто бродяга, накачавшийся дешевым вином, снял трубку. Разговор получился совершенно бестолковый, и, когда звонивший повесил трубку, не трудно было представить себе, что он поносит Алехандро за то, что тот неправильно записал номер телефона. Так что не произошло ничего страшного, потому что все, что требовалось от этого подслушивания, так это записать на пленку голос звонившего.

Пленка была моментально отправлена в отдел разведки Департамента полиции Нью-Йорка, где хранились записи голосов известных преступников, включая торговцев наркотиками, по которым можно установить их личность с такой же точностью, как по отпечаткам пальцев.

Голос человека, звонившего из бюро путешествий «Эль Парадизо», принадлежал некоему Хуану Бакьеро Камачо, разыскивающемуся в Майами по подозрению в контрабанде наркотиков.

Эдди Лукко откинулся на сиденье и облегченно улыбнулся. Он протянул ладонь Варгосу, который шлепнул по ней, поздравляя напарника.

— Вот мы и зацепились… — сказал Лукко и посмотрел прямо в глаза Луису, который усмехнулся в ответ.

12

Палач, ниспосланный Фигляром

Дэвид Джардин стоял у окна своего углового кабинета на восьмом этаже и смотрел на крышу Ламбетского дворца. После стольких лет пребывания в этом кабинете он уже не обращал внимания на часы-куранты Биг Бена на том берегу реки или на флаг, развевающийся на главной башне палаты лордов всего в миле отсюда. В данный момент он наблюдал за авиалайнером «Конкорд», летевшим в вечернем небе на запад в направлении аэропорта Хитроу. На борту этого авиалайнера находился человек (Дэвид знал это точно, потому что держал в руке список пассажиров), путешествующий с перуанским паспортом на имя Луиса Осорио Рестрепо. По профессии он был адвокатом и консультантом международного банка «Банко ди коммерсио принсипал» с отделениями в Ла-Пасе, Каракасе, Рио-де-Жанейро, Женеве и Барселоне.

Джардин знал, что Рестрепо являлся одним из самых доверенных советников Пабло Энвигадо. В сообщениях из Парижа от французской службы безопасности говорилось, что Рестрепо недавно посетил собрание банкиров в Париже, где обсуждались вопросы финансирования строительства завода по сборке японских автомобилей в Аргентине. Останавливался он в отеле «Крийон» вместе с двумя помощниками, которые скорее всего были телохранителями. На следующий день после совещания Рестрепо вылетел в Женеву, а за полтора часа до вылета его самолета на мосту, ведущем на набережную Анатоля Франса, произошло убийство в гангстерском стиле известного торговца кокаином, владельца ресторана в Венеции по фамилии Монтепалчино. Подобное совпадение привлекло внимание всех заинтересованных служб, в том числе и офиса Джардина. Тот факт, что это сообщение поступило к нему через шесть недель после происшествия, не удивил Джардина. Вполне типично для бюрократии в сфере разведки.

Дэвид Джардин знал, что Пабло Энвигадо был поставщиком Монтепалчино, а венецианский трансвестит руководил частью европейской сети распространения кокаина. И он ничуть не сомневался, что адвокат Энвигадо получил задание найти организацию оптовиков, чтобы заменить убитого, известного в подпольном мире под кличкой Венецианская Шлюха.

Пока он гадал о причинах, побудивших Рестрепо посетить Лондон, Ронни Шабодо, Кейт Говард и Билл Дженкинз, сидя в его кабинете, молча читали оперативный план Джардина для операции «Коррида», включавший и последние корректировки так называемого «выпуклого следа», который в настоящее время прокладывался в Южной и Северной Америках и Европе с целью создания легенд для «Пакета» и «Багажа».

Когда громоподобный, всегда драматичный рев «конкорда» смолк, Дэвид так еще и не решил для себя, что Рестрепо собирается делать в Лондоне. Переодетые агенты отдела специальных расследований таможенной службы уже находились на месте, и они проследят за каждым его шагом, но и Рестрепо наверняка знает об этом, а значит, и будет вести себя соответственно. Но, как бы там ни было, одно можно было утверждать определенно: куда бы ни направлялся Рестрепо, это обязательно связано с делами картеля.

Дэвид пожал плечами и повернулся к присутствующим. Его личная секретарша Хетер молча наливала всем кофе.

Кейт сидела закинув ногу на ногу, прядь волос упала на нос, слегка перекосив очки. Джардин заметил, что одна пуговичка на ее розовой хлопчатобумажной блузке расстегнулась — как раз прямо над поясом твидовой юбки «Егерь». Он точно знал, что юбка имеет эмблему «Егерь», потому что, когда он любезно заметил Кейт, что ему нравится ее юбка, она сообщила, где купила ее. Должно быть, она почувствовала, что он смотрит на нее, потому что подняла взгляд, посмотрела ему прямо в глаза и вновь вернулась к досье.

Дэвид оглянулся и встретился взглядом с Ронни Шабодо, который незаметно, с довольным видом покачал головой и углубился в изучение досье операции «Коррида».

— Все прочитали?.. В «Керзоне» идет хороший фильм, и я надеялся успеть на сеанс в восемь десять.

— Что за фильм? — поинтересовался Билл.

— «Сирано де Бержерак». С Джеральдом Депардье. Слышал, фильм очень хороший.

— Ладно. — Шабодо бросил последний взгляд на досье и закрыл его. — Я готов, — сказал он и посмотрел на часы.

Джардин подумал, есть ли у Ронни маленькая тарталетка, как венгр однажды назвал любовницу известного политика. Кто-нибудь, кто скрашивал бы его скуку в неубранной холостяцкой квартире, которую Шабодо именовал домом.

— Жераром, а не Джеральдом, — поправила Кейт, сняла очки и протерла их краешком розовой хлопчатобумажной блузки.

— Что? — Джардин бросил взгляд на Шабодо, подумав, что это замечание относится к его тщательно продуманному плану.

— Жерар Депардье, — пробормотал Билл Дженкинз, делая какие-то пометки карандашом на полях своей копии совершенно секретного досье операции «Коррида».

Да, кофе, разумеется, не самая хорошая идея. Лучше было бы устроиться в комнате для совещаний с пивом и бутербродами.

— Мне кажется, план очень хорош. — Ронни запустил свою трубку в пакет с табаком «Холланд-хаус». — И, возможно, он даже сработает, — усмехнулся он, обнажив в улыбке зубы.

«Раз он уходит из офиса вставив зубной протез, значит, точно собирается провести ночь с пятницы на субботу с тарталеткой», — подумал Джардин. И вдруг поймал себя на том, что смотрит на Кейт. Она снова водрузила на нос очки, слегка подправив их средним пальцем правой руки.

— Это важно. — Дэвид перевел взгляд с Кейт сначала на Ронни, затем на Билла. — Важно, чтобы Пабло обратил внимание на нашего человека, нашего агента. Он должен думать, что сам им заинтересовался, и не иначе… Это мое личное мнение, оно не изложено на бумаге, и, когда я скажу вам почему… Спасибо, — он принял из рук Хетер чашку кофе и слегка наклонился над столом, упершись локтями в край, — …вы все поймете… Хетер, будь добра, посторожи в приемной.

Он подождал, пока Хетер вышла из кабинета и закрыла за собой дверь, и теперь был уверен, что надежно защищен от неожиданных посетителей. И тогда Дэвид объяснил свой план. Все смотрели на него и слушали с возрастающим интересом, иногда даже слегка сомневаясь в его идее, так прозаично изложенной на бумаге (потому что начальники Джардина были весьма прозаичными людьми). Но идея была где-то даже пугающе… гениальной. У Джардина репутация бездельника, полагающегося только на свою редкую интуицию и держащегося на плаву за счет прежних заслуг. И вот он снова во всем великолепии блистает незаурядностью мышления.

И всем присутствующим в этом уютном кабинете в северо-западном углу громадного здания из стекла и бетона начало казаться, что Дэвид Джардин знает абсолютно все о Пабло Энвигадо, картеле, колумбийских политиках, вообще о колумбийцах, о человеческой натуре, о всех тайных винтиках шпионажа в любой форме.

Но среди впечатляющих и оригинальных мыслей имелась одна, похожая на бомбу, так что, когда он закончил, в кабинете воцарилась мертвая тишина.

Джардин отхлебнул уже остывший кофе.

— Да, это уж слишком дерзко, — подал голос Билл Дженкинз.

— Вопросы… — предложил высказываться Джардин.

Кейт и Дженкинз взглянули на Ронни Шабодо, обладающего наибольшим опытом в вопросе неортодоксальных решений в разведывательной работе. А он смотрел на свою трубку, которую выколачивал в маленькую пепельницу. Спустя минуту, он поднял глаза и внимательно посмотрел на Джардина.

— Дэвид, безусловно ты все тщательно продумал, но нас беспокоит, почему ты считаешь, что можно доверять… «Дельфину»? — Он говорил о той, похожей на бомбу мысли, касавшейся человека по кличке «Дельфин», который должен сыграть основную роль в плане Джардина.

Джардин выдержал его взгляд и долгое время молчал, затем наконец сказал:

— Я знаю, что могу доверять «Дельфину».

Его спокойный и уверенный тон положил конец дальнейшим дискуссиям.

А так как других вопросов не было, совещание на этом закончилось. Присутствующие, какие-то задумчивые и подавленные, собрали свои вещи, кто блокнот, кто пакет с табаком, кто очки. Подавленные, потому что план Джардина буквально ошеломил их. Он основывался на доверии и помощи, рассудительности международного преступника, который провел двадцать лет в тюрьме в Майами. Шабодо очень редко вступал в споры, но по его виду было ясно, что он недоволен тем, что Джардин заранее не обсудил этот вопрос с ним с глазу на глаз. Да и вообще не посоветовался при составлении плана.

Они перекинулись несколькими словами с Хетер, зашедшей в кабинет, и собрали пронумерованные папки с досье операции «Коррида», чтобы сдать их в секретную часть.

Уже направившись к двери, Билл Дженкинз остановился и повернулся к Джардину.

— Ну, если ты считаешь разумным (сэр Стивен сказал бы «благоразумным»)… рисковать нашим агентом, класть его голову на плаху…

— Билл, мы с тобой не сестры милосердия.

— Да, это я понимаю. — У Билла была своя причина волноваться, потому что его работа заключалась в обеспечении необходимого оперативного прикрытия. Именно Билл руководил операцией «Затуманивание мозгов». — Ладно, будем считать, что это сработает. «Дельфин» прикроет… но каким образом, Дэвид, наш человек все же привлечет к себе внимание Пабло? Ведь мы должны заставить Пабло поверить, что он сам обратил внимание на нашего человека.

— Ох, да я что-нибудь придумаю, — ответил Джардин, имея в виду, что он уже придумал, но еще не готов обсуждать этот вопрос с коллегами.

Ронни Шабодо в третий раз за полчаса посмотрел на часы, сердито глянув на Джардина, как это мог сделать только человек из Восточной Европы, и, пожелав всем приятных выходных, вышел из кабинета, а за ним последовал Билл Дженкинз.

Джардин вернулся к окну и посмотрел на темнеющее лондонское небо, тут же внезапно по пуленепробиваемому стеклу застучали капельки дождя. Кейт положила очки в сумочку и сняла со спинки кресла свой вязаный джемпер. После ухода коллег они оба остро ощущали присутствие друг друга.

— Сирано… — произнесла она, глядя на Дэвида и откидывая с лица непослушную прядь волос.

— Именно так, — сказал Джардин и повернулся, чтобы добавить что-нибудь резкое, но был поражен ее взглядом.

«Ради Бога, Дэвид, — подумал он, — не допускай повторения спектакля». И он придал своему лицу безразличное выражение, будто Кейт была для него просто приятной сотрудницей. Но это выражение никого не обмануло.

Дождь тихонько стучал по пуленепробиваемым стеклам, на книжной полке, рядом с ним, тикали старинные часы.

— Я тоже собиралась посмотреть этот фильм. Но все время ужасно занята… — Кейт улыбнулась и пожала плечами. — Уже пройдет, пока я соберусь.

Она повернулась и направилась к двери. Дэвид Джардин поднял с кресла пиджак и сунул руку во внутренний карман, проверяя на месте ли бумажник. Уже в дверях Кейт обернулась, чтобы попрощаться.

«Сейчас или никогда», — подумал Джардин.

— Послушай, Кейт, я иду в кино один.

Кейт посмотрела на него, сейчас у нее на лице было такое же равнодушное выражение, как и у него.

— Не возражаешь, если и я пойду?..

— Только если не будешь есть воздушную кукурузу и хрустеть фантиками от леденцов. — Он усмехнулся. — Встретимся внизу… через полчаса?

Легкая пауза. В этот момент зазвонил телефон.

— Хорошо. — Кейт кивнула в знак согласия, вышла из кабинета, а Дэвид снял трубку телефона.

— Алло?

Звонил молодой и честолюбивый главный суперинтендант специального отдела столичной полиции Энди Ланг.

— Мистер Джардин?

— Энди, как поживаете, черт побери?

— Я по поводу этого типа.

Честолюбивый молодой начальник специального отдела не тратил времени на лишние разговоры. Он координировал разведывательную информацию полиции, таможни, службы безопасности, отдела расследования Управления налоговых сборов и МИ-6, как иногда называли подразделение секретной службы, в котором работал Дэвид Джардин. Под «этим типом» он подразумевал Рестрепо.

— Слушаю.

— Вышел из самолета и тут же пересел на другой.

— Куда направляется?

— В Женеву. Звонил управляющему женевским отделением компании, собираются ужинать в отеле «Ричмонд».

— Что сделано?

— Мы посадили в самолет двух офицеров под видом супружеской пары. Швейцарская таможня просто возьмет его на заметку и все. Мы подумали, не смогут ли ваши люди проследить за ним в Женеве.

Джардин понял, что эти слова означают «прощай Сирано», а кроме того лишают его манящей возможности вдохнуть запах этих прекрасных грудей, пахнущих пудрой «Джонсон». А еще…

Черт бы побрал проклятую «фирму» и вообще всю секретную службу. Надо было пораньше уйти из кабинета, любой стажер знает, что в пятницу надо смываться уже в половине четвертого.

— Разумеется. Правда, не знаю, где прямо сейчас искать людей, но ночной дежурный должен знать, кто где находится… я посмотрю, что можно сделать. И еще одна маленькая деталь. Отправьте мне факс со всеми подробностями, ладно? На мой личный номер. И пусть ваша семейная парочка продолжает наблюдение, пока мы их не сменим. Они могут нам очень понадобиться, подозреваю, что каждый человек будет на счету.

— Понял вас. Чертовы пятницы, прямо закон подлости, не так ли?

И полицейский, к которому Дэвид Джардин начал испытывать непреодолимую антипатию, повесил трубку. А Дэвид машинально снял трубку внутреннего телефона и набрал номер кабинета Кейт. Послышалось несколько звонков, а потом раздался запыхавшийся голос Кейт.

— Алло?

— Ты меня возненавидишь…

— Какой-нибудь чертов звонок, да?

— Да, чертов звонок. Я должен организовать слежку в… Европе. Это подручный нашего главного объекта. Похоже, у меня вся ночь будет занята.

— Тебе нужна помощь?

— Что?

Кейт не участвовала в операциях, за исключением тех моментов, когда требовалось отобрать агентов, как в случае с «Багажом» и «Пакетом». Но Ронни Шабодо предупреждал Джардина, а может, просто трепался, что ее очень привлекает оперативная работа. И вот удача распорядилась так, что вечером в пятницу, когда все уже смылись по домам на выходные, за исключением нескольких энтузиастов и шифровальщиков, и когда возникли… чрезвычайные обстоятельства, заместитель шефа по кадрам оказалась вовремя под рукой.

— Я спросила, нужна ли тебе помощь? Все равно собиралась идти в кино…

Джардин улыбнулся.

— Как хочешь. Но предупреждаю, что это займет много времени.

— Принести что-нибудь из столовой?

— Да мы тут неплохо укомплектованы. Есть печь, холодильник, бутерброды и замороженная пицца. Не хуже, чем в отеле «Ритц».

— Сейчас приду. — С этими словами она положила трубку.

Джардин посмотрел на телефон и покачал головой. Может быть, это просто тоска по прекрасному, но недоступному теперь телу Николь Уотсон-Холл? Или настоящая страсть именно к Кейт?

Но ведь не могут же они позволить себе заняться любовью в офисе? До Джардина доходили слухи о подобных прецедентах, но, конечно, не на уровне куратора направления. Это будет уж слишком. А что, если Стивен Маккрей, живущий в другом часовом поясе, войдет и застанет одного из своих высокопоставленных подчиненных… даже и думать об этом не стоит. Джардин усмехнулся при мысли, что Стивен Маккрей может сказать: «Простите, что помешал вашему приятному занятию». Он поднял взгляд и увидел стоящую в дверях Хетер, готовую уже отправиться домой.

— Что-нибудь еще, Дэвид?

А он совсем и забыл о существовании Хетер. В его взгляде появилось выражение вины. Хетер все знала о Рестрепо, потому что одной из ее обязанностей было собирать данные по Южной Америке, поддерживая постоянную связь со специальным отделом Скотленд-Ярда и таможней.